Джеймс Блэйлок
Бумажный Грааль. Все колокола земли

James Blaylock

THE PAPER GRAIL

Copyright © 1991 by James P. Blaylock

ALL THE BELLS ON EARTH

Copyright © 1995 by James P. Blaylock

© М. Стрепетова, перевод на русский язык, 2024

© Л. Галушкина, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Бумажный Грааль

Посвящается Вики,

а также Тому и Венте Стрефф

за дружбу, еду, философию и за будущее

и в память о Рое Сквайерсе

…и гармония нарушена, нарушена во всем мире: какие-то ее частички, конечно, еще остались, и прошлое иногда возвращается, однако месяц за месяцем темнота поглощает дневной свет…

Джон Рёскин

…постичь душу предмета с помощью силлогизма так же невозможно, как поймать Левиафана на крючок.

Г. К. Честертон

Тело его – идеальный шар,
И носит он прелестную шляпу.

Эдвард Лир

Глава 1

В его сне на фоне голубого неба прорисовывалось не слово и не фраза; прорисовывались пять белых облаков. Не было никакого самолета с дымовым следом, лишь медленно проявляющиеся облака на четком расстоянии друг от друга, словно созвездие, мерцающее все ярче в вечерних сумерках. На этот раз к ним прибавился далекий шум океана, гулкий и ритмичный. Говард поначалу принял его за звук перемены времен года, напоминающий поворот мельничного колеса. Во сне он знал, что сейчас осень. Облака на небе всегда выстраивались одинаково и означали одно и то же, а сезоны продолжали по очереди сменять друг друга.

Говард зашел на каменную мельницу и остановился перед камином. В спину ударил холодный порыв ветра с океана. От огня не было никакого жара, поэтому он пошевелил угли палкой, которая вдруг оказалась у него в руке. Говард даже не сильно удивился, когда из палки вылезли зеленые ростки и моментально обвили его ладонь.

Огонь, затрещав, выбросил несколько красных угольков на пол. Говард понимал, что это сон и что через пару секунд он опустится на колени, обожжет ногу горячими углями и почувствует боль, несмотря на то, что все это ему снится и огонь уже затухает. А затем он коснется прозрачной жидкости, сочащейся из места ожога, и вкус у нее будет наподобие древесного сока, с запахом сосны. Среди пяти облаков появится послание, из которого Говард узнает свою судьбу; но, когда он выходит наружу, перед ним уже не мельница, а каменный дом у обрыва, где внизу океан бьется о скалы, а наверху небо наливается мраком от предстоящего дождя.

В этот раз он проснулся под звук волн, разбивающихся о берег у мыса Пойнт-Рейес. Рассвет только занимался. Ночевал Говард в своем доме на колесах, припаркованном на пляже Стинсон, всего в нескольких милях от лагеря для автотуристов близ горы Тамалпаис, откуда он выехал вчерашним утром. Сон уже понемногу забывался. Как обычно, Говард не мог вспомнить, почему это сновидение, от которого теперь оставались лишь призрачные намеки на тревогу и ужас, казалось ему невероятно важным. И еще его переполняла странная уверенность в том, что те самые облака вовсе не были настоящими облаками, – это чья-то невидимая рука нарисовала их в небе поверх сновидения Говарда.

Из Пойнт-Рейес он выехал на север, позавтракал в Инвернессе, а остаток полузамороженных анчоусов использовал для рыбалки в большой приливной заводи к северу от города. Над головой кружили чайки, а Говард размышлял о своей работе в маленьком пыльном музее на юге Калифорнии. Помощник куратора, на север он приехал специально, за одним-единственным предметом искусства – японской ксилографией девятнадцатого века, предположительно руки Хокусая.

Рисунок, насколько он помнил, порядком выцвел, а на месте сгибов остались заметные следы – какой-то идиот, видимо, пытался сделать из него оригами. Почти пятнадцать лет назад Говард провел дождливые выходные в доме у обрыва, построенном стариком по имени Майкл Грэм, владельцем ксилографии. Грэм прятал рисунок в замысловатой коробке за камнями очага, хотя в той же комнате на видном месте висели куда более ценные работы.

Кузина Говарда Сильвия тоже была там. Это она догадалась, что из картины на рисовой бумаге много раз пытались сложить разные фигуры. Интересно, спрашивала она, получится ли проследить по сгибам, словно по карте, какую именно форму принимала бумага? После снов о мельничном колесе и очаге Говарду частенько, особенно в последнее время, приходила в голову мысль, что сравнение с картой подходит как нельзя лучше.

Под зеркалом заднего вида висело оригами в форме лилии, выгоревшей до цвета слоновой кости. Пыльный цветок давно обтрепался, однако протирать или пересобирать его Говард не спешил – вдруг развалится. Молодой романтик, он подарил лилию Сильвии в ту ночь, когда они решили не заниматься любовью; а наутро получил от нее оригами-цветок, сложенный из бумаги, сырьем для которой послужили лен и листья.

Тогда им было всего по двадцать лет. Говард с Сильвией, двоюродные брат и сестра, практически выросли вместе, а это означало, что романтические отношения между ними затруднительны или вовсе под запретом. На третьем курсе университета Сильвия сказала, что переезжает к родителям на север, в Форт-Брэгг, и Говард, вопреки собственным желаниям, отпустил ее без лишних препирательств.

Месяц назад он нашел бумажную лилию в коробке с кучей старых памятных вещиц из универа и повесил цветок в кабине автодома. Оригами стало своего рода катализатором, все больше напоминающим о Сильвии и разжигающим в нем стремление наконец-то ее навестить. Как только доберется до Форт-Брэгга, сегодня или завтра, надо будет снять цветок, иначе Сильвия заметит и неверно истолкует его намерения. Или вдруг поймет их как надо. Как знать, что они оба почувствуют спустя все эти годы?

Обо всем этом он размышлял, сидя с удочкой у водоема под Инвернессом. То ли рыба здесь не водилась, то ли рыбак из него был никудышный. На груде валунов уселся пеликан и стал наблюдать за Говардом. Говард поздоровался, а птица, щелкая клювом, склонила голову набок и уставилась на остатки анчоусов. Одну за другой он скормил рыбешек пеликану и наконец предъявил ему пустую упаковку. Птица все равно не спешила улетать и по-прежнему глядела на него, пока Говард не смотал леску и не пошел по каменистой тропе обратно к трассе, где на обочине стоял его фургон. Пеликан взлетел, направился на север вдоль берега, вскоре исчез за поросшими травой обрывами и снова появился над океаном, скользя прямо над волнами, а Говард гнал свой автодом, то ускоряясь, то резко притормаживая, чтобы не упускать птицу из вида. Одновременно с этим он пытался вспомнить, считаются ли морские птицы хорошей или плохой приметой.

В Форт-Брэгге его ждали только к завтрашнему дню, однако Говард был способен и сегодня осилить еще несколько часов пути, заехать по дороге к Грэму, чтобы сразу решить все рабочие дела, а затем поспешить к дяде Рою, где его ждало продолжение отпуска. В голове рассеянно крутились мысли о Сильвии. Она по-прежнему живет с родителями? Встречается ли с тем парнем, за которого чуть не вышла замуж? У него еще было какое-то звериное прозвище: то ли Скунс, то ли Куница… Хорек! О предстоящей свадьбе Говард узнал от матери и пытался убедить себя в том, что счастлив за Сильвию и ничуть на нее не в обиде. Какие обиды после стольких-то лет?! Правда, когда стало известно, что свадьба не состоялась, Говард обрадовался.

Шоссе номер один представляло собой узкую скалистую дорогу между городами Пойнт-Арена и Элк, на которой трудно разъехаться двум автомобилям. На поворотах Говард сбрасывал скорость и с надеждой высматривал пеликана, хотя птица уже часа два как пропала из вида. Ягодные кустарники, облепившие шаткие заборчики на склоне горы, выбрасывали свои спутанные лозы прямо на асфальт. Наверху вся растительность была сплошь сухой и коричневой, не считая зеленых пятен кипарисов, сосен и эвкалиптов. На сотни футов вниз уходили практически отвесные каменистые склоны, скрытые поднимавшимся от берега туманом.

Со стороны океана вдоль дороги мелькали почтовые ящики, отмечавшие въезд к отдельно стоящим домикам на утесах. Говард с беспокойством высматривал дом Грэма, сопоставляя ориентиры на трассе со значками на карте, нарисованной карандашом от руки. Это место он неплохо помнил с тех пор, как приезжал сюда пожить много лет назад, а еще отчетливее проступали воспоминания из снов, в которых дом Грэма и старая каменная мельница, по сути, представляли собой единое целое – таковы уж причудливые законы архитектуры в сновидениях.

Слишком поздно заметив нужный столбик с почтовым ящиком и заросшую сорняками дорожку, Говард проехал мимо. Трасса тут же стала извилистой и пошла на подъем, не развернешься. Как ни странно, Говард совсем не расстроился. Наоборот, ощутил какое-то облегчение, ведь этот дом вселял в него неясное предчувствие беды, точно запах грозы, витающий в духоте спокойного вечера.

Однако скорость он все-таки сбросил и, свернув с шоссе на Альбион-Ридж-роуд, остановился у небольшого продуктового магазина, перед которым торчали две старые ржавые бензоколонки. Далеко внизу у подножия горы, уходя в сторону от океана, текла извилистая река Альбион – порядком пересохшая и превратившаяся в вялый поток грязноватой воды. На берегу расположился почти опустевший лагерь для автотуристов; грунтовая дорога тянулась к нему из-под моста и дальше к безлюдному пляжу, усеянному водорослями и корягами. В это время года здесь можно набрать много ракушек – первые большие волны с севера прочесывают дно океана и выкидывают их вместе с давно затонувшими обломками прямо на каменистый пляж.

А что, если переночевать в лагере? Заезжать к Грэму все равно уже поздновато. Старик может и не открыть дверь незнакомцу на трейлере, появившемуся из тумана и темноты. Надо бы позвонить ему и договориться заранее – допустим, на завтрашний полдень. Говард был покрыт грязью и солью, от одежды пахло рыбной наживкой… Завтра утром он найдет в Мендосино прачечную самообслуживания, а затем поедет обратно – до Грэма оттуда десять миль. Вроде бы хороший и разумный план, только Говард и сам прекрасно понимал, что избегает встречи, а все северное побережье, будто сговорившись с магнитными полюсами, одновременно притягивает его и отталкивает.

Витрину магазинчика – точнее, деревенской лавки – украшали старые занавески из нитей и бусин, покрытые пылью и паутиной с мертвыми мухами. Ассортимент вредной еды на стойке у кассы не порадовал, одни только пирожные с заменителем шоколада и липкие на вид злаковые батончики с фруктовым соком вместо сахара. Ну и кое-какая натуральная продукция, наверняка от местной фермы «Санберри». Выглядит и правда как что-то органическое, особенно шоколадное пирожное – на вид будто ком земли.

Бисквитов «Твинки» не было, поэтому Говард взял жвачку и одно пирожное, положил все на прилавок. Бензин его старенький «шеви-шайен» пил охотно, как шампанское, и стоило это удовольствие почти полтора доллара за галлон. Продавец стоял возле трейлера Говарда и болтал о чем-то с мужчиной; тот, поставив ящик для рыболовных снастей на землю, широко развел руки в стороны. Судя по всему, обсуждали рыбалку. Здесь никто никуда не спешил, и Говарда это вполне устраивало. Впервые за долгие месяцы, а то и годы он был доволен обстановкой, с блаженством впитывал уединение и звуки моря.

Просмотрев стопку открыток и оконных наклеек, он выбрал несколько штук с рекламой достопримечательностей северного побережья: дымящий «Поезд-Скунс», океанариум с обломками кораблей, Дом Винчестеров, гавань Нойо. И неважно, что практически ни в одном из этих мест он не побывал, просто хотелось обклеить ими окна в автодоме. Говард собрал уже два десятка таких наклеек, в том числе с изображениями Аризоны, Невады и Нью-Мексико. Места скоро уже не останется, и тогда придется наслаивать наклейки друг на друга, сначала задевая только края и углы, а потом целиком покрывая старые картинки новыми. Говард увлекся наклейками пару месяцев назад, и с тех пор их покупка превратилась в навязчивую идею; он стал верить в то, что что-то обязательно произойдет, как только удастся достичь некоего тайного наклеечного предела.

Обычно Говард не брал наклейки без туристической рекламы. Его не интересовали слоганы или политические заявления, в его коллекции не было систематичности. Такая банальность даже не стоит усилий, иначе пришлось бы отдирать все это лезвием. Раньше Говард никогда не покупал много наклеек сразу. К чему спешить? Но здесь в воздухе витало нечто такое, что заставило его пойти наперекор собственным правилам, и в руках набралась уже целая пачка наклеек. На последней красовался смешной пеликан – Говард выбрал эту картинку в напоминание о птице, с которой он поделился анчоусами. Если в этом и был какой-то смысл, никто другой и не догадался бы.

Он не спеша шел по центральному ряду магазинчика, направляясь к стеллажам с рыболовными снастями и палками для горных лыж у дальней стены. Под товарами для рыбаков к пробковой доске канцелярской кнопкой была прикреплена выцветшая и потрепанная наклейка на бампер с рекламой какой-то местной достопримечательности. Такую наклейку легко прилепить на чужую машину, даже заметить не успеют. На ней была надпись маленькими буквами: «Посигналь, если увидел», а ниже более крупными: «Музей современных тайн». Рядом шел схематичный рисунок: призраки несутся сквозь лес, смутный силуэт машины, окутанный туманом. Говард снял наклейку с доски, тут же позабыв о кипе других картинок в руке.

От двери донесся шорох; Говард обернулся и увидел, как продавец скользнул за прилавок. Бросив нерешительный взгляд на пирожное, мужчина ткнул в него пальцем.

– Ваше? – спросил он, будто не веря собственным словам.

Говард кивнул и сразу об этом пожалел. Пирожное стоило почти доллар, а за доллар можно купить две наклейки.

– Это продается? – Говард поднял наклейку на бампер, которую открепил с доски.

– Да ей уже года два, – отозвался продавец, садясь на табурет. – Толку никакого, музей давно разорился.

Говард сначала и не понял, ответил ли мужчина на его вопрос, потом осознал, что все-таки нет.

– Не хотите ее продавать? – Лишь бы его голос не звучал слишком отчаянно. Продавец по-своему прав: назначить цену старой выцветшей бумажке – дельце не из легких.

– И у меня когда-то была своя наклейка с рекламой, – сказал мужчина, выделив интонацией слово «когда-то», и кивнул в сторону полки с наклейками.

– Теперь уже нет?

– Неа. Провалилась затея.

Говард широко раскрыл глаза от удивления – мол, как вообще мог разориться музей ду́хов?

– Сейчас уже мало кто верит в призраков, – уклончиво произнес он, готовый поддержать продавца в его убеждениях и обвинить всех тех, кто верит во что-то другое и приносит одни неприятности.

– Люди вообще мало что знают о привидениях.

Продавец включил переносной телевизор, стоявший за прилавком. На экране появилось шоу, в котором шестеро членов одной семьи со смешными шляпами на голове танцевали в бешеном ритме перед стиральной и сушильной машинами с огромными ценниками.

Доносящиеся из телевизора звуки сбили весь настрой, и Говарду вдруг захотелось поскорее уйти. Он положил на прилавок пачку наклеек вместе с кредитной картой.

– Я бы и эту купил, – решил попытать он счастья, показывая на картинку для бампера.

– Бесполезная штука. – Продавец уставился на кредитку с таким видом, будто Говард подложил вместо нее нечто странное – бутерброд с ветчиной или фотографию Эйфелевой башни. Мужчина несколько раз прочитал указанное на карте имя, поглядывая на Говарда, затем проверил номер по специальной записной книжке – не значится ли в списке украденных. – Бартон… Вы случайно не родственник… – Он еще раз пристально посмотрел на лицо Говарда и широко улыбнулся. – Ну конечно!

– Да, он мой дядя, – ответил Говард. – По папиной линии.

Не стоило врать. Теперь за наклейку придется заплатить втридорога. Ведь это дядя Рой был владельцем того самого разорившегося Музея современных тайн. Сам Говард в музее не бывал, но дядина идея ему нравилась. И вот теперь, столько лет спустя, он наткнулся на богом забытую наклейку с рекламой музея. А продавец понял, что Говарду обязательно нужно ее купить. Он сидел на табурете и думал о том, сколько денег можно вытянуть за этот прямоугольник выгоревшей на солнце бумаги.

– Рой Бартон, – покачал головой мужчина. – Старый негодник. Да забирай эту хреновину просто так! К нему как раз едешь?

– Верно, – удивленно ответил Говард. – Вообще, я тут по делам.

– По делам Роя Бартона или по своим?

– По своим. С Роем мы уже много лет не виделись. Даже не в курсе, чем он сейчас занимается.

Продавец как-то странно на него посмотрел, словно дядя Рой занимался делами, о которых и говорить не стоило.

– Рой Бартон ведет дела со всем миром. Оно и неудивительно, если ваши пути не пересекались. Сам он себя называет «духовным дельцом». И вполне справедливо. Он поможет тебе воспрять духом.

– Надеюсь, – отозвался Говард. – Мне бы не помешало.

– Передай ему привет, хорошо? Скажи, что от Кэла. Он частенько сюда заглядывал, пока работал над музеем. Свободного времени у него было много. Отсюда всего полмили. Здание, кстати, по-прежнему стоит, пустует. Бывал там?

– Все откладывал… А потом он обанкротился.

– Черт, жалко-то как! Рой Бартон тот еще тип. Он видел что-то такое в лесу… – Продавец усмехнулся и покачал головой, наверняка вспоминая какие-нибудь выходки Роя. – Проклятье, а ведь я ему поверил. Черт возьми, да как было не поверить? – Мужчина развернулся и достал из холодильника со стеклянной дверцей упаковку из шести банок пива «Курс». – Отвези-ка ему вот это. И скажи, что Кэл Далтон передает привет и спрашивает, когда Рой к нему заглянет. – Продавец протянул кредитку и пиво, Говард расписался на чеке за бензин и наклейки. Кэл пожал ему руку. – Дом будет справа, через три-четыре поворота. Гляди в оба, не то пропустишь.

Поблагодарив его, Говард вышел из магазина. На площадку для автотуристов опустился туман, отчего она казалась холодной и негостеприимной. Настроение немного поднялось благодаря владельцу заправки, который, несмотря ни на что, продолжает свое дело. Теперь Говард уже не чувствовал себя полным изгоем. Захотелось посмотреть на заброшенный музей ду́хов. До заката оставалась еще пара часов.

Про музей он немало слышал от матери, изо всех сил старавшейся представить эту абсурдную затею как нечто разумное. Мать была решительно верна дяде Рою, ведь тот по-своему присматривал за ними после смерти отца Говарда. В последнее время Говард прислушивался к обрывкам семейных сплетен насчет прогоревшего музея, из-за которого дядя Рой оказался по уши в долгах. Самое обидное в том, что бедняга Рой действительно во все это верил, он верил в призраков. Несмотря на хитроумную рекламу в виде наклеек на бампер или окно, он не сомневался в том, что видел набитую ду́хами в старомодных одеждах машину, мчавшуюся по трассе со стороны северного побережья. И ехали призраки на «студебекере».

Почему именно на «студебекере»? Из-за этой детали все и пошло прахом, из-за нее и обанкротился музей, как будто этот самый «студебекер» пробил на полном ходу его стену. Упоминание такого автомобиля не внушало доверия. Все равно что заявить, будто привидения ехали на моноциклах, а на голове у них были жуткие парики. Скажи он, что видел самый банальный «форд» или «шеви», люди, может, еще и поверили бы.

Однако для дяди Роя музей призраков стал своего рода научным исследованием паранормального. И ему было все равно, на какой машине они передвигались. Это же привидения, они не следуют всеобщей моде! Люди смеялись над «студебекером», потому что он напоминал Тянитолкая – одинакового с обеих сторон. Но если ду́хам этот автомобиль пришелся по вкусу, то дядю Роя он тоже устраивал – и плевать на мнение общественности. Поэтому, когда музей закрылся, было в десятки раз обиднее, ведь дядя Рой искренне во все это верил.

Говард понял, что он не так уж голоден, и открыл бардачок, намереваясь выкинуть пирожное. Рядом лежало стеклянное пресс-папье, украшенное изнутри цветами и лентами, похожими на рождественские сладости. Он собирался подарить его Сильвии – она всегда любила красивые вещицы. Правда, стоила эта штуковина пару сотен долларов – не сочла бы она это показухой. Надо действовать тактичнее.

В полумиле к северу от Альбиона на шоссе будет разворот. Говард сбросил скорость и съехал на обочину, которая, расширяясь, вела к засыпанной гравием парковке – с дороги ее не было видно за деревьями. В дальнем углу стоянки под навесом из пихт и эвкалиптов вытянулось длинное, похожее на барак здание с заколоченными окнами, спереди огражденное забором из деревянных досок. На трех-четырех досках были насажены бычьи черепа. Над крыльцом висела облупившаяся табличка с надписью «Музей современных тайн».

Он заглушил двигатель и какое-то время просто сидел в машине на краю парковки. Сквозь закрытые окна доносился лишь приглушенный шум разбивающихся волн. Так вот как выглядит это место! Говард знал, что музей, одинокий и пустой, стоит себе где-то неподалеку у трассы. Как ни странно, он ожидал большего, хотя и сам не мог понять, чего именно. Поначалу ему хотелось перелезть через забор и заглянуть внутрь, но все окна были забиты, и чем дольше он смотрел на здание, тем печальнее оно становилось. Может, в другой раз. Он планировал провести тут пару недель – можно будет попросить дядю Роя свозить его сюда, если, конечно, тот не против и ключ от входной двери еще цел.

Говарду вспомнился рисунок Хокусая, что висел в доме Грэма, мимо которого он проехал. Пора бы на него взглянуть. К черту прачечную и звонки с предупреждениями. Он и так уже долго ждал. Почти два года назад Говард написал письмо, предлагая Грэму передать рисунок в музей Санта-Аны в качестве бессрочного залога, а потом списать сумму из налоговой задолженности. На основе этого рисунка Говард создал бы новый отдел искусства Востока.

Два года назад идея звучала свежо и увлекательно. Однако год спустя, так и не получив ответа, он практически позабыл о рисунке. И вот вдруг приходит письмо – с согласием на бессрочный залог. Только отправлять рисунок почтой Грэм не собирался, так что Говарду пришлось бы самому за ним ехать. После этого целый год Говард ничего не предпринимал. А месяц назад что-то изменилось – он случайно обнаружил оригами в виде лилии, а еще эти сны… И ощутил себя человеком, воспрявшим духом после долгого затишья.

Он решил поехать на север, причем неспешным извилистым маршрутом, по проселочным дорогам, малоизвестным пляжам и примитивным стоянкам для трейлеров. Дело предстояло серьезное – разобраться в собственной жизни. Навестить дядю Роя и тетю Эдит в Форт-Брэгге, сблизиться с Сильвией. На поездку уйдет месяц, прямо как в старые добрые времена. Его начальница, миссис Глисон, поначалу не хотела выделять такой продолжительный отпуск, но, увидев письмо от Грэма, дала добро. Дату на конверте Говард ловко прикрыл большим пальцем.

Окутанный туманом, автодом стоял под веткой дерева, с которой капало на крышу кабины. Морской ветер стучался в двери, и Говард завел машину, чтобы включить обогрев. А что толку сидеть здесь, пока двигатель работает на холостых? Говард выкатился к краю асфальтового покрытия, всматриваясь в белую завесу. Из-за поворота выплывал свет фар, хотя самого автомобиля не было видно – и даже непонятно, далеко ли он. Говард решил подождать, пока тот проедет.

Микроавтобус «фольксваген» он узнал по характерному дребезжащему реву двигателя еще до того, как тот показался из пелены тумана. Даже по меркам «фольксвагена» ехал он медленно и смахивал на глубоководную рыбу, забравшуюся в ущелье в поисках добычи. Секунду назад это была призрачная машина, скрытая белым покровом, и вот она наконец обрела очертания. Говард сразу вспомнил про «студебекер» с привидениями в шляпах-цилиндрах и машинально включил заднюю передачу, будто желая скрыться от них в лесу.

Микроавтобус подъезжал все ближе, и сначала Говарду показалось, что тот весь покрыт прилипшими ветками и листьями, словно продирался через самую чащу. На самом деле это были вовсе не листья, а дары океана – засохшие водоросли и кораллы, морские звезды и морские уточки, комки мидий, рыбьи скелеты и ракушки. Они облепили автомобиль так, что тот стал похож на заводь с колесами. Только наличие шин и чистого лобового стекла намекали на его истинную сущность. Даже грохочущий двигатель вполне мог оказаться собранным на скорую руку механизмом из трубчатых червей и морских звезд, перекачивающих соленую воду. «Фольксваген» ворчал, взбираясь в гору, панель приборов освещала салон таинственным зеленым сиянием. Лицо водителя оставалось в тени.

Говард передумал сдавать назад. Он наблюдал за происходящим, открыв рот от изумления. Микроавтобус исчез в тумане за изгибом холма, и Говард успел заметить, что спереди слой морской живности, судя по всему, отвалился – наверное, потому, что капот был горячим. Общее впечатление создавалось убогое, будто историю о привидениях испортили отсутствием пары абзацев.

И все же было что-то такое в этом «фольксвагене», в его странном появлении, что напомнило Говарду о дядином музее и о каменном доме Майкла Грэма со множеством коридоров и башенок. Сама атмосфера северного побережья казалась навязчивой – заросли деревьев, бесконечный туман, неожиданная тяга к наклейкам, которые, по сути, были абсолютной безвкусицей. Словно вылезший из морских глубин микроавтобус выглядел логично и естественно, как нечто само собой разумеющееся. Говард нервно усмехнулся, напоминая себе о том, что на побережье частенько встречаются всякие причуды. Пора бы им тут открыть свой клуб для избранных. Еще неделя в одиночестве и тумане – и Говард будет готов в него вступить.

Неудивительно, что дядя Рой был настолько одержим идеей о призраках. Да этот густой воздух ими пропитан!.. Говард был в пути уже неделю, и впервые за это время ему захотелось хоть с кем-нибудь пообщаться, пусть даже со стариной Грэмом. Он выехал на трассу и вновь двинулся на юг. До заката оставался примерно час – как раз можно успеть добраться до каменного дома.

Глава 2

Лимузин полз по Грант-стрит сквозь пробки Сан-Франциско, двигаясь через Чайнатаун по направлению к району Норт-Бич. Июль, на улицах полно туристов, проезжая часть забита машинами, и люди переходят дорогу, осторожно протискиваясь меж бамперов. Элоиза Лейми не могла понять, как ее водитель-идиот умудрился пропустить съезд с автомагистрали, в результате чего они застряли в городском потоке. Он просто тупица, впустую тратящий время бедной старой женщины, оказавшейся здесь в полном одиночестве.

Вслух она ничего не сказала. Да и толку! Допустим, начнет рвать и метать – быстрее они все равно не доберутся. А наемному водителю вообще плевать. Даже если она купит всю эту компанию по аренде лимузинов и уволит его, что с того? Призывы к справедливости вызовут лишь поток брани. Несмотря на форму с иголочки, выглядел водитель мрачно и угрюмо. Что-то с ним не так, по глазам видно. Элоиза всегда хорошо разбиралась в людях и за шестьдесят восемь лет жизни на земле научилась делать это с легкостью, которая была предметом ее гордости. Именно благодаря этому она так преуспела в бизнесе.

Раньше люди были другими. Представители рабочих профессий сейчас не держатся за свои места. Чувство долга осталось в прошлом. Все вокруг только и делают, что оскорбляют друг друга. От любого, с кем ни столкнешься, стоит ждать беды. Десятки лет назад все было иначе; и народ, и сама жизнь казались проще и непосредственнее. И когда все успело перемениться?

До войны Элоиза чуть не вышла замуж за моряка. Как же красиво он смотрелся в форме в день отплытия! А в ночь перед этим они танцевали под Бенни Гудмана. Теперь его останки покоятся где-то на дне океана. В итоге жизнь преподносит нам только смерть и разочарование. В этом мир ничуть не изменился. В отличие от людей. В наши дни они хватаются за любую возможность, продираются по жизни за чужой счет. Главное – опередить других. Никаких компромиссов. Элоиза старалась лишний раз не выходить на улицу, но даже дома приходилось бороться с деревенщинами, которые не замечали ни прогресса вокруг, ни знаков судьбы.

Устроившись посередине заднего сиденья, поджав губы и сощурив глаза, она смотрела вперед через лобовое стекло, стараясь не обращать внимание на жуткие толпы людей, что заполонили тротуары. В ее лице, худом и вытянутом, с выдающимся подбородком и глазами монаршей особы, которая насквозь видит своих подданных и их жалкие замыслы, не было ни капли слабости. Такое лицо трудно забыть. Элоиза глянула на свое отражение в стекле и поправила выбившийся локон.

Ее отвлекли пронзительные выкрики старого китайца, продавца газет, вероятно, сцепившегося с кем-то из-за сдачи в пять центов. Распахнулась задняя дверца стоявшего близ обочины фургона, оттуда вылез мужчина с освежеванной козлиной тушей на одном заляпанном кровью плече и связкой ощипанных уток на другом. Жизнь била ключом, людишки метались, подобно насекомым. Уже в шестой раз Элоиза пожалела, что вообще наняла лимузин, и посмотрела на часы.

– Я очень сильно опаздываю, – сказала она водителю. Тот промолчал.

Затор неожиданно рассосался, как будто услышал ее мысли. Машина медленно двинулась вперед, проехала почти полквартала и опять остановилась. Прямо перед ними мигали огни эвакуатора, водитель которого заглядывал в окна «мерседес-бенца», припаркованного в неположенном месте. Вот и причина пробки. Он вытащил из кармана пачку тонких пластиковых реек и одной из них пробовал подцепить край водительской двери. Полицейский тем временем направлял поток автомобилей в объезд, а перед лимузином держал поднятую вверх руку, не пропуская его.

Миссис Лейми скептически наблюдала за происходящим. Никакой безопасности на дорогах, вот уже и полиция ворует чужие машины.

– Посигнальте, – велела она водителю.

– Тут же коп! – Он изумленно обернулся.

– Посигнальте, молодой человек. Я долго терпела, но это уже никуда не годится. Нажмите на клаксон.

Водитель бросил на нее взгляд искоса.

– Да вы прикалываетесь?

– Уверяю вас, я вполне серьезно. Я наняла эту машину, и я требую, чтобы вы посигналили.

– Дамочка, может, сядете за руль и посигналите сами? А потом и с копом будете разбираться?

Он отвернулся от Элоизы. Открыл бардачок, достал жвачку, вытянул из пачки две пластинки и засунул в рот, а затем поудобнее устроился на сиденье, готовый прождать хоть весь вечер, пока эвакуатор не сдвинется с места.

Миссис Лейми, с трудом веря своим глазам, наклонилась вперед. От водителя она ожидала чего угодно, только не такой откровенной дерзости…

– Я настаиваю! Сигнальте – или можете попрощаться с этой работой.

– Да забирайте на хрен мою работу вместе с клаксоном! Успокойтесь, дамочка. Куда вы вообще так торопитесь? До Норт-Бич совсем недалеко. Честно говоря, вам проще было бы дойти. На вашем месте я бы так и сделал. Пешком дошли бы уже минут двадцать назад.

– Молодой человек, меня совершенно не интересуют ваши советы. Смотрите, он наконец отъехал. Ради бога, давайте уже трогайте! – Она махнула изящным запястьем в сторону улицы.

Пожав плечами, водитель вырулил из-за эвакуатора, который тоже влился в поток движения вместе с погруженным «мерседесом». До Портсмут-сквер оставалось всего два квартала, но и здесь они то и дело притормаживали из-за вереницы автомобилей, выезжающих на Бродвей и Коламбус-авеню. Курящие подростки слонялись по тротуарам вдоль площади и что-то выкрикивали.

Миссис Лейми смотрела вперед и никуда больше. Разглядывать ей ничего не хотелось. Даже в лимузине она чувствовала себя незащищенной, однако, если постараться, можно просто игнорировать все происходящее снаружи. Хотя, как только они выехали на Коламбус, три парня со странными рваными прическами вдруг наклонились к лимузину, показывая неприличные жесты под собственный смех и крики. Миссис Лейми сосредоточила взгляд на лобовом стекле, на ехавшей впереди машине, затем на кончике своего носа – лишь бы не обращать внимание на молодых болванов и вычеркнуть эту сцену из памяти.

– Что творят, а? – усмехнулся водитель. – Все из-за лимузина. Каждый раз одно и то же. Куда ни поедешь, везде показывают средние пальцы. Такая вот общественная реакция, понимаете? – Он покачал головой, явно восхищенный своей мудростью, и внимательно посмотрел на пассажирку в зеркало, как бы давая возможность восхититься вместе с ним и немного пофилософствовать.

Миссис Лейми промолчала. Она не обязана ничем восхищаться. В ее мире водители лимузинов не строят из себя знатоков социологии и заводят разговор, только когда к ним обращаются. Так и не дождавшись ответа, он покачал головой и в тишине поехал по Коламбус в сторону Вальехо.

Миссис Лейми показала на улочку между двумя кирпичными фасадами, исписанными граффити. Чуть дальше в глубине проулка виднелся внутренний дворик.

– Остановитесь здесь, – вдруг велела она.

– Прямо здесь? – удивленно переспросил водитель, ожидавший, что пассажирка выйдет в более подобающем месте.

– Да, именно так. В ваших услугах я больше не нуждаюсь, выйду здесь. Так понятнее?

– Как скажете.

Он пожал плечами, вышел из машины и открыл ей дверь, галантно указывая на асфальтовую дорожку, усыпанную мусором.

– Чаевых от меня не ждите, – сообщила миссис Лейми, решительно глядя на его подбородок. – Не знаю, сколько вам обычно дают, но признаюсь сразу, что сначала хотела оставить вам два доллара. Будет о чем подумать в течение вечера. Я практически уверена, что добралась бы сюда быстрее на обычном такси, где и водитель вел бы себя куда приличнее. От водителя ожидаешь достойного поведения, определенного уровня профессионализма и знания дела.

Миссис Лейми немного отошла, обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. С уверенностью человека, сказавшего последнее слово, показала водителю две хрустящие банкноты по одному доллару, которые он упустил, затем окончательно убрала их в карман и направилась к дворику в переулке, не глядя назад.

Не успела она сделать и пары шагов, как раздался сигнал клаксона. Она машинально обернулась. Лимузин медленно ехал мимо входа во двор, а водитель, высунувшись наружу, махал ей из открытого окна, выкрикивая на прощание какие-то непотребства, связанные с принятием пищи. Миссис Лейми с запозданием заткнула уши и пошла дальше через двор, прислушиваясь к стуку собственных каблуков, что заглушал мысли о несовершенстве этого мира.

Проход под навесом в углу двора вел к еще одному извилистому проулку, круто уходящему вверх. На вершине располагалась небольшая парковка. Миссис Лейми пересекла ее и зашла в боковую дверь белого бетонного здания, на котором красными буквами было написано: «Миссия всей жизни». Чуть ниже курсивом шла надпись: «Церковь благоденствующих христиан».

Воздух внутри был неподвижным. Здание выглядело просторнее, чем казалось с улицы, и миссис Лейми прошла через неф мимо пустых скамей из пластика с узором под дерево. Она заглянула в безлюдную ризницу, затем в соседнее помещение с рядами стульев, где тоже никого не было, зато стояла стеклянная чаша с водой. С потолка свисали мощные телевизионные камеры и прожекторы, еще несколько стояло в углу. Она двинулась дальше, постучала в дверь кабинета, скрытого за матовым стеклом, и прислушалась. Табличка на двери гласила: «Преподобный Уайт». Внутри никого, тишина. Преподобный Уайт, судя по всему, был где-то на втором этаже.

Миссис Лейми поднялась по лестнице и открыла дверь в кухню ключом, который достала из сумочки. За кухней начинался коридор с комнатами на каждой стороне. Полы были покрыты белым линолеумом, витал запах карболки и алкоголя. В коридоре стояла хромированная подставка на колесиках, к которой крепилось множество пластиковых трубочек и зажимов, а также пакет с раствором для капельницы. Через открытую дверь в одном из помещений она увидела каталку и операционный стол. По телу прокатилась волна страха и дурного предчувствия, будто участь ее повисла над головой грозовым облаком. Миссис Лейми дважды постучала в окошко в следующей двери и нажала на кнопку интеркома.

– Кто там? – послышался мужской голос.

– Элоиза.

Дверь слегка приоткрылась, и в коридор высунулся мужчина, желая удостовериться, что его не разыграли и там действительно стоит миссис Лейми. Довольный увиденным, он широко улыбнулся и жестом пригласил ее войти. На нем был белый халат, надетый поверх красной рубашки и черных брюк. Лакированные туфли мужчина подобрал под цвет рубашки.

– Элоиза! – воскликнул он так, словно ждал этого момента многие недели. – Я уж думал, ты не придешь.

– И все-таки я здесь, преподобный, – с сарказмом отозвалась она. – Давайте уже поскорее с этим покончим.

– Лучше зови меня доктором. Это внизу я преподобный, а тут я врач.

– Скорее подпольный акушер. «Доктор» звучит слишком весомо.

Он пожал плечами.

– Аборты я, вообще-то, больше не делаю. Занимался этим, когда они были под запретом и приносили неплохие деньги. Теперь переключился на избирательную хирургию – в основном пластические операции.

Миссис Лейми скривила лицо, нехотя представив, что он имел в виду.

Он усмехнулся. Впрочем, его взгляд тотчас вновь стал серьезным, как и подобает человеку медицины.

– Люди приезжают ко мне со всего города. И даже из Лос-Анджелеса. Как мужчины, так и женщины. Неподалеку отсюда в баре «Кошачий зов» работает танцовщица, которая обязана мне своей карьерой. Не представляешь, за что люди готовы платить. Чуть ли не все девушки в Норт-Бич делают себе огромную грудь. Но людям такое надоедает. А еще есть особый спрос на… как бы сказать… нечеловеческие результаты. На физиологически неправильную анатомию. – Преподобный Уайт посмотрел на посетительницу, ожидая какую-то реакцию, однако Элоиза не выглядела смущенной, и ее лицо оставалось бесстрастным. – Так вот, даже это сейчас уходит в прошлое. «Кошачий зов» решили превратить в театр-ресторан, и моя клиентка осталась без работы… Ты совсем не ценишь мои таланты, Элоиза, и твое отношение кажется мне странным.

– Странным? Пятнадцать лет назад у вас отобрали лицензию, а вы все еще проводите жуткие операции в каком-то проулке. И что же странного в моем отношении?

– Дело не в этом, тут мне все ясно. Я одного не могу понять – почему ты, обратившись за помощью, продолжаешь меня оскорблять? – Преподобный Уайт закурил и откинулся на спинку вращающегося кресла, перемещая сигару из одного уголка рта в другой.

Миссис Лейми отмахнула густой дым от лица.

– Потому что я плачу вам, чтобы вы не задавали лишних вопросов. И я не хочу ничего знать о ваших отвратительных занятиях. Сколько уйдет времени?

Он повел плечами:

– Операция относительно несложная. Никаких внешних разрезов. Протягиваем трубочку через…

– Говорю же, мистер Уайт, хватит мерзких подробностей. Когда я смогу вернуться домой?

– Неделя постельного режима под наблюдением. Понадобится опытная медсестра. Затем еще четыре-пять недель до полного восстановления. Конечно, есть риск инфекции. Операция все-таки довольно опасная. Не понимаю, зачем она понадобилась тебе в таком… позднем возрасте, – улыбнулся он.

– Бизнес, – ответила Элоиза. – Больше вам знать не нужно.

Уайт кивнул.

– Каким же странным делом ты занимаешься, Элоиза?.. Впрочем, я в тебя верю. Наши усилия всегда приносят удовлетворение. И, естественно, я не собираюсь лезть в дела пациентов.

– Вот и не лезьте. Мы еще кое-что обсуждали по телефону. Сможем разобраться с этим прямо сейчас, до операции?

– Для этого мне понадобится другой халат. – Уайт встал и жестом указал на дверь. Они вышли в коридор, вернулись обратно через кухню и далее вниз по лестнице в церковь. Открыв дверь в свой кабинет, он пропустил миссис Лейми вперед, вошел сам и запер дверь на замок.

Кабинет оказался большим и красиво обставленным, на стенах висели картины, паркетный пол был укрыт ковром с восточными узорами. Половину пространства у одной стены закрывала японская ширма из шести блоков, а в центре кабинета на низком столике с безвкусной резьбой под стеклом расположилась коллекция монет «Франклин Минт». Преподобный Уайт сразу направился к противоположной от двери стене и снял с нее картину Нормана Рокуэлла.

– Это оригинал, – кивком показал он, прищуриваясь. – Обошелся мне в круглую сумму.

– Не сомневаюсь.

– Я просто обожаю Рокуэлла. Он умеет отобразить характер, что-то вроде… – Поворачивая замок на стенном сейфе, спрятанном за картиной, Уайт потерял нить разговора. Когда дверца сейфа открылась, преподобный аккуратно достал какой-то сверток в бархатной ткани и осторожно положил его на край ковра. Развязал ленточки с обеих сторон, развернул сверток – внутри лежали две длинные светлые кости, покрытые коричневыми и черными пятнами. Пористые и сухие на вид, с концов кости уже немного осыпались.

– Об этом и шла речь? – с сомнением спросила миссис Лейми.

– Да. К ним прилагаются документы, в которых подробно расписана вся история, уходящая корнями на тысячи лет назад. История, правда, не такая уж замысловатая. Скажу честно, я приобрел их по бросовой цене. Я многие годы занимаюсь мощами и лично знаком с человеком, у которого их купил. Вот нотариально заверенные бумаги.

Уайт протянул ей подписанный документ, в котором утверждалось, что это кости из предплечья Иосифа Аримафейского, первого из так называемых Королей-Рыбаков, согласно некоторым легендам о Граале. В свертке хранились две лучевые кости, найденные под полом церкви в Литве.

Миссис Лейми внимательно просмотрела документ: четыре неразборчивые подписи с завитушками, словно поставленные с одной только целью – красоваться в рамочке на стене среди множества поддельных дипломов.

– Это просто бумажка, – сказала она. – Хотя у меня есть достоверные способы установить их подлинность. И я полностью уверена, преподобный, что вы не стали бы меня обманывать и не продали бы мне парочку старых обезьяньих костей за сотню тысяч долларов. – Элоиза не сводила с него глаз в ожидании ответа.

– Нет, конечно, не стал бы, – изумленно отозвался Уайт. – Вдобавок к этим документам даю вам свое честное слово.

Улыбнувшись, она встала и направилась к двери.

– Документы можете оставить себе. Подстелите птичкам в клетку. А кости пока оставьте в сейфе. Расплачусь с вами, как только встану на ноги после операции. Кстати, ничего не слышно про скелет Рёскина? Он мне тоже нужен. Целиком.

– Пока никаких новостей, но я прощупываю почву. Если появится, мы его достанем, я тебе торжественно клянусь. Мой человек в Англии заявляет, что в Конистоне этих костей нет.

– Да мне плевать, что там заявляет ваш англичанин! Если скелет не в Конистоне, значит, надо искать в другом месте. Господи, это же Джон Рёскин! Неужели никто не отслеживает захоронения великих мыслителей и писателей? Как можно было потерять его останки, что за беспечность?

Преподобный Уайт пожал плечами.

– Судя по всему, их кто-то забрал, причем давным-давно. А может, погребения и вовсе не было. Если нужно, мой человек способен достать саван Рёскина с цветочным узором. Говорят, однажды этот саван побрызгали святой водой и из него выросли виноградные лозы. Если мой человек сумеет его раздобыть…

– Пусть ваш человек раздобудет себе мозги.

– Он занимается поисками. Торжественно тебе клянусь…

– Торжественная клятва – это, конечно, прекрасно, – перебила миссис Лейми. – А не знаете, нет ли случайно скелета у того джентльмена, о котором мы говорили? У него же, вероятно, был доступ к останкам.

– Вообще-то, знаю. Знать такое – как раз моя задача. И будь у него скелет, об этом уже поползли бы слухи. Ты в курсе, что этот самый джентльмен – настоящий безумец?

– Трудно сказать, кто он такой. Хитрец и обманщик.

– И все же скелета Рёскина у него точно нет. Если ты настроена серьезно, я продолжу поиски.

– Заверяю вас, мои намерения крайне серьезны. И я буду глубоко разочарована, если вы решили иметь дело с ним, а не со мной. Обойдемся без игр.

– Подобные игры меня не интересуют.

– Тогда приступим к запланированному делу?

– С удовольствием, – сказал Уайт. – Мне понадобится другой халат.

Он сложил кости обратно в сейф, повесил картину на место, и они направились в операционную, где сестра в медицинской форме уже раскладывала инструменты.

Говард свернул на покрытую гравием дорожку, уходившую в темноту леса. После сильного дождя здесь, наверное, вообще не проехать. Колеса трейлера немного забуксовали на гравии, прицеп шатался из стороны в сторону на глубоких бороздах. Машина медленно ползла вперед под навесом из призрачных кипарисов-переростков, пока не вышла на край луга, остановившись в пятидесяти ярдах от обрыва.

Там, наполовину укрытый туманом, стоял дом прекрасного серого цвета, подобного цвету океана или цвету выброшенной на берег древесины. Поразительно, как хорошо Говард запомнил это место: в его сновидениях строение так и выглядело. Так странно, что даже немного пугает. Он не ездил по этой дорожке пятнадцать лет и все равно не забыл очертания отдельных камней в стене дома и обветшалые концы торчащих из крыши балок.

Во сне он поднимался по лестнице, и старая мельница превращалась в каменный дом Грэма. Лестница крепилась к наружной стене башенки, изгибом своим приводя на площадку перед дверью на второй этаж. Ступени были сделаны из разномастных бетонных плит, которые кувалдой выдолбили из тротуара и снизу укрепили стальными уголками от каркаса старой кровати, распаянного на мелкие кусочки. Вдоль стены, где ступени прикрепили к каменной стене башни, тянулись перила из железной трубы, но с трех других концов каждая ступенька просто висела в воздухе, и от одного их вида кружилась голова.

Во сне Говард шел вверх не спеша, внимательно разглядывая широкие линии известкового раствора между каменными блоками. Он как будто что-то искал, но что именно? Внезапно он заметил, что в жидком растворе аккуратно расположили всякие мелочи: бочком лежали разноцветные флаконы от духов, крошечные игрушки из металла, выцветший керамический Шалтай-Болтай, одетый в рубашку в горошек и зеленый галстук с булавкой; на его лице расплывалась широкая и хитрая улыбка всезнайки.

Только что Говард был где-то посередине лестницы, и вот он уже на самом верху, у облезлой двери, сердце в груди бешено колотится. Он развернулся и начал спускаться, перепрыгивая по две неровные ступеньки за раз и чувствуя, что кто-то, заметив его, вышел из-за той двери и теперь смотрит ему вслед. Говард направился прямиком к утесу, туда, где дорожка упиралась в заросли сорняков, и едва не наткнулся на старый пикап, из которого двое рабочих выгружали застеленные соломой ящики с керамическими Шалтаями-Болтаями.

Дурацкий сон, особенно заключительная часть. При свете дня это сразу понимаешь. А вот когда такое приснится часа в два ночи… В темноте значение снов преувеличивается. После заката сновидческая математика действует по собственным правилам. А сейчас как раз начинало темнеть. Минут через двадцать солнце полностью скроется.

Говард смотрел на дом в ожидании, что вот-вот распахнется дверь и кто-то выглянет наружу. Наверняка же было слышно, как он подъехал. Густые ветви кустарников, которые раньше почти целиком закрывали западное окно на первом этаже, вырубили, чтобы в дом попадало больше света. На траве лежали кровельные доски, рядом с ними – телефонный столб, распиленный на небольшие брусочки. Кучки песка и гравия накрыты выцветшим на солнце брезентом, старая бетономешалка подключена к ржавому бензиновому генератору на колесах. Груды собранных по размеру камней лежали вдоль края бушующей виноградной лозы и сами уже поросли травой. За открытой дверью низкого амбара с односкатной крышей, вытянувшегося среди кипарисов и эвкалиптов, посреди горы древесной стружки виднелась лесопильная установка.

Говард вышел из трейлера, забрав с собой ключи. Сильно пахло кедром, гниющей растительностью и туманом, а плотную завесу тишины нарушал лишь стон береговой сирены, доносившийся откуда-то с севера. Обогнув дом, он направился к обрыву и замер у металлического сарайчика, будто сошедшего со страниц каталога «Сирс и Роубак». В доме было темно.

Туман неожиданно рассеялся, и остатков дневного света хватило, чтобы рассмотреть черные скалы внизу в сотне футов от края утеса. Разбиваясь о них, накатывали и снова отступали волны. На вершине одной скалы, будто статуя на постаменте, торчала помятая старая машина, частично скрытая под водой. Она явно сорвалась с обрыва. Что за марка? Выглядит необычно. Сразу и не поймешь, где капот, а где багажник. Неужели «студебекер»? Океан отступил, подпитывая накатывающую волну, и автомобиль показался целиком. Действительно, старый «студебекер», такие делали в начале пятидесятых. Надо же, какое совпадение. Вдруг это та самая машина с призраками?

Говард усмехнулся. Ему нравилось воображать, как призраки разъезжают на странных автомобилях, попадая в передряги, возможно, грабят винный магазин или поджигают чью-то обувь. Однако потом он вспомнил про опустевший музей и банкротство дяди Роя, который был вынужден арендовать собственный дом у одного из кредиторов, забравшего его в уплату долга. К тому же начинало темнеть, и мысли о привидениях уже не веселили.

На разбитый «студебекер» опять накатили волны, расходясь надвое и стекая по бокам. Никаких следов ржавчины Говард не увидел. Значит, автомобиль свалился с обрыва совсем недавно.

Прямо позади, на склоне холма, стояли задние ворота амбара. Складывалось впечатление, что машину просто не поставили на ручник и она выкатилась оттуда и упала с утеса. В двадцати футах над пляжем из поверхности скалы торчал какой-то наполовину вырванный сучковатый кустарник, на котором повис задний бампер «студебекера», вероятно, замедливший падение. Теперь понятно, почему автомобиль не развалился на части.

Из-за мыса в поле зрения Говарда появился пеликан. Над пляжем он сделал круг и сел на капот машины, словно эмблема производителя. У Говарда внезапно закружилась голова, и он отошел от края обрыва. Пугающе ритмичный шум волн напомнил о скрипе мельничного колеса из его снов.

Что делать? Остаться здесь? Слишком самонадеянно – расхаживать по туманным полям, когда никого нет дома. Будто воришка. Да и какой в этом смысл? Грэм вполне мог уехать куда-нибудь на всю ночь. Вот и Говарду лучше бы отправиться в Мендосино и снять себе номер в отеле. А утром, постирав вещи, он позвонит дяде Рою и сообщит о своем приезде, объяснит, что добрался сюда на пару дней раньше, чем планировал, и… Шансов мало, но, если застать Сильвию врасплох, может, она не успеет испугаться. А если дома у дяди что-то пойдет не так, всегда можно перебраться в гостиницу.

Когда сзади послышались шаги, Говард смотрел на океан. Затем обернулся, ожидая все-таки увидеть Грэма. Но ему улыбался какой-то незнакомец. Не желая выглядеть подозрительным, Говард уверенно протянул руку. Мужчина с силой ее пожал – одним мощным движением – и сразу отпустил.

– Мистер Джиммерс, – представился он, явно желая услышать объяснения по поводу того, с какой целью Говард рыскает вокруг дома. Выглядел мужчина не очень-то довольным, но и неприятностей от него, похоже, ждать не стоило. Лицо широкое и мясистое, как на карикатуре с жабой-джентльменом, волосы темные с проседью, спутанные. Одет он был в шерстяной свитер, на вид довольно удобный, старый джинсовый комбинезон и стоптанные домашние тапочки, словно только что сидел в кресле у камина за чтением. На вид лет шестьдесят, может, шестьдесят пять, невысокий и коренастый.

– Говард Бартон, – отозвался Говард и после паузы добавил: – Вообще-то я ищу мистера Грэма. Я приехал к нему с юга, из музея.

– Насчет восточного искусства?

– Верно. – Хорошо, что мужчина о нем слышал. Значит, его тут ждали. – Рой Бартон из Форт-Брэгга – мой дядя.

Вряд ли, конечно, мистер Джиммерс знаком с его дядей, зато теперь, после упоминания о родственнике, живущем неподалеку, он вызовет меньше подозрений.

– Да ладно! Тот самый Рой Бартон? Музей ду́хов, автомобиль с призраками?

Говард кивнул. От дядиной известности, видимо, не сбежишь.

Судя по выражению лица мистера Джиммерса, затея Роя Бартона у него восторга не вызывала. Он повернул голову набок и, прищурившись, осмотрел Говарда с ног до головы, как будто желая снять мерки.

– В сарай не заглядывал? – Мистер Джиммерс постучал костяшками пальцев по стенке красно-белого металлического сарайчика, где виднелась большая вмятина как раз на уровне автомобильного бампера. Вероятно, по пути к обрыву «студебекер» чуть не снес этот самый сарай. Покосившиеся раздвижные двери, покрытые ржавчиной, запирались смехотворно гигантским замком. И как, интересно, Говард мог туда попасть? Что за глупый вопрос? Хотя взломщику с отмычкой здесь работы на пару секунд.

– Я – нет, – ответил Говард. – А мистер Грэм дома?

Мистер Джиммерс явно смахивал на местного сумасшедшего. Что же он там прячет в своем сарае? Стояла эта конструкция на заросших сорняком деревянных балках чуть ли не на самом краю обрыва. В таких захудалых сарайчиках обычно не хранят ничего, кроме садовых инструментов.

По металлической крыше звякнули капли налетевшего дождя, и звук гулким эхом отозвался изнутри. На мгновение показалось, что из сарая слышны чьи-то голоса – возможно, голоса удивленных призраков, ссорящихся между собой. Такой вот обман слуха. Мистер Джиммерс вдруг опять прищурился и глянул на Говарда с неким изумлением, точно увидел его по-новому. Он прикрыл лицо рукой от дождя – хотя тот сразу же прекратился – и, развернувшись, потопал к дому, жестом призывая посетителя следовать за ним.

Уже у крыльца Говард заметил, что дверь в кабину трейлера со стороны пассажира приоткрыта. Он распахнул ее полностью. Бардачок тоже открыт и практически пуст. Исчезло пресс-папье, а с ним и многое другое: набор предохранителей, куча мелочи, манометр, карандаши, невскрытая пачка воска от доски для серфинга и всякое накопившееся за десять лет барахло, совершенно бесполезное для человека, который на него покусился. Говарда нагло обчистили, хотя, не считая пресс-папье, в бардачке не было ничего ценного. Нетронутым осталось пирожное и почти все наклейки – забрали одну с пеликаном.

Мистер Джиммерс стоял в проеме на входе в дом и ждал Говарда. Тот хлопнул дверцей автодома и побежал по извилистой дорожке к крыльцу.

– В обуви нельзя, – заявил мистер Джиммерс.

Говард разулся и аккуратно поставил ботинки у двери, рядом с тремя другими парами.

– Вы представляете, у меня из бардачка все стащили. В том числе пресс-папье, за которое я отдал почти двести долларов, – пожаловался Говард и подумал, не стоит ли включить самого Джиммерса в список подозреваемых. Впрочем, глянув на мужчину еще раз, выкинул эту мысль из головы.

Мистер Джиммерс невозмутимо рассматривал вечернее небо.

– Я уж было подумал, что ты привез с собой дождь. – Он вздохнул и опять бросил на Говарда косой взгляд. – Не советую оставлять тут машину открытой. Обдерут как липку. Они страсть как любят всякое барахло, особенно мелочевку. Глаз да глаз, не то и пуговицы с куртки унесут. Ходят по паркам с бумажными мешками и собирают всякое-разное: крышечки от бутылок, осколки цветного стекла, все, что валяется под ногами. Кухонные приборы готовы стащить прямо со стола.

– Кто же это? – спросил Говард.

– Да вся их чертова шайка! – Джиммерс протер очки краем жилетки. – От меня, правда, держатся подальше. Я зловредный тип, и они прекрасно это знают. Только завидят меня – и сразу в сторону, мол, пропустите мистера Джиммерса. Не давать спуску – такой у меня принцип. И очень даже правильный, рекомендую и тебе придерживаться. Ты к нам с юга, да?

– Верно. – Говард никак не мог понять, кому этот чертов Джиммерс не хочет давать спуску. – Так о ком вы говорите?

– Их тут называют клейщиками. Работают в некоторых общинах в лесу, выше уровня тумана. Производят товары для «Санберри», натуральные продукты. Все очень полезное. И вечно что-то строят. Половину этого дома как раз они и сделали. – Он показал на каменные стены и потолок с выступающими балками. – Они… можно сказать, любили Грэма. Чуть ли не боготворили его. Носились с ним как с королем. Но вы их тут вряд ли встретите, они редко приезжают в город. А вот машину только оставишь незапертой – и всё, сразу обчистят. Точно сороки, слетаются на всякие побрякушки.

– Спасибо, что предупредили.

– Что ж… – Мистер Джиммерс угрюмо покачал головой. – Тебе, мальчик мой, еще многое предстоит понять. Приехал с юга… А у нас тут все по-другому. Вот тебе мой совет: учись побыстрее, здесь полно людей, которые не станут обходиться с тобой так же хорошо, как я. И клейщики еще не худший вариант. Далеко не худший. Может, даже заведешь среди них приятелей – все зависит от того, кто ты такой на самом деле. Вот я, например, держу у себя в мастерской деревянную бочку и складываю туда всякое старье: шурупы и шайбы, гнутые гвозди, отломанные головы оловянных игрушек. И раз в два месяца, начиная с января, в первое воскресенье выставляю эту бочку в поле. На следующее утро она пустая. И они меня за это уважают. Я человек тяжелый, зато обращаюсь с ними справедливо, если мне позволяют.

Говард кивнул.

– Кажется, я понял, – сказал Говард, хотя ничего толком не понял. Головы от игрушек? Тут все по-другому? Что именно?

Мистер Джиммерс по-отечески положил руку ему на плечо:

– Ты еще и не такое успеешь тут увидать, гарантирую. Можно сложить в шляпу все, что ты знаешь, и все равно останется место для кролика. И даже не думай, что сумеешь меня обхитрить. Я не говорил, что занимаюсь астрономией? Я уверен, что существует плоское, то есть двухмерное созвездие из пяти звезд в форме потира – чаши для причащения. Никто раньше не мог определить ее очертания, так как созвездие наклонено перпендикулярно вращению земли. В основании находится Сириус, Собачья звезда, она же указывает истинное направление к небесному мельничному колесу. Правда, скоро ее сдвинет с места боковой космический ветер, и тогда… – Он качнул головой. – Ты мне веришь?

– Конечно, – ответил Говард, а про себя подумал, что его собеседник – самый настоящий псих. Упоминание небесной мельницы могло бы привлечь внимание Говарда, если бы не смешалось с остальным вздором. Так вот что он, наверное, прячет в сарае – свое двухмерное созвездие. Впрочем, опасности от мистера Джиммерса не исходило. – У вас там, в сарае, обсерватория? – улыбнулся Говард, желая проявить интерес к беседе. И слишком поздно осознал, что его новый знакомый может обидеться.

– Что тебе известно про сарай? – сразу насторожился Джиммерс. – Ты заходил внутрь?

– Нет, я ведь только что приехал. Ничего мне не известно. – Беседа свернула совсем не в ту сторону. Надо бы сменить тему. – Так где же мистер Грэм? – еще раз спросил Говард.

– Умер, – ответил Джиммерс.

Глава 3

– Умер?

Мистер Джиммерс с серьезным видом кивнул, но в его опечаленном взгляде проскакивала все же некая подозрительность, будто он предполагал, что Говард что-то от него скрывает.

– Свалился с обрыва всего пару недель назад. Это его машина там, на скалах, внизу. Падение с такой высоты несовместимо с жизнью. Тело так и не нашли. Я предполагаю, что бедолагу выбросило в воду и унесло береговым течением далеко на юг. В общем, ты бы мог дождаться его и у себя дома.

Потрясенный, Говард прошел за мистером Джиммерсом в тускло освещенную гостиную.

– У вас не найдется чего-нибудь выпить? – спросил Говард, не боясь уже показаться невежливым. В желудке было на удивление пусто. Новость совершенно сбила его с толку, и почему-то возникло ощущение, что теперь все его планы нарушены, а жизнь и вовсе кардинально изменилась.

Мистер Джиммерс на вопрос о выпивке отреагировал озадаченным взглядом, словно не мог понять, зачем это нужно, однако потом кивнул и исчез в соседней комнате. Раздался приятный звон бокалов. Хотя бы один уместный звук, единственный знакомый звук за последнюю неделю.

В доме с каменным полом и каменными же стенами, покрытыми неровным слоем штукатурки, было холодно. От оплывших свечей в комнате едва ли становилось светлее, и помещение смахивало на храм. Очаг тоже был из камня и кирпича, и в гостиной, несмотря на мощное пламя, царила ледяная стужа. Говард подошел поближе к камину, пытаясь вспомнить, под каким камнем скрыта пустота, в которой пятнадцать лет назад спрятали рисунок. Никаких следов: ни трещин на стыках, ни сколотой известки.

Говард вытянул почти уже заледеневшие ноги перед огнем, пошевелил пальцами. Сейчас бы надеть ботинки обратно или достать вторую пару носков из трейлера. Только вот за окном мрак и туман, машину даже не видно за пеленой темноты, а в лесу рыщут воришки.

Опять вспомнилось пресс-папье, украденное из бардачка. Проучили его на двести долларов. И Грэм, оказывается, мертв…

Говард похлопал по карману, в котором лежало письмо от Грэма. Слава богу, что хотя бы его он не оставил в кабине трейлера. Может, прямо сейчас показать письмо мистеру Джиммерсу, пока суд по делам о наследстве – или кто там этим занимается – не забрал все вещи Грэма? Тогда рисунок будет утерян навсегда. С другой стороны, кто вообще такой этот чертов Джиммерс? Расположился тут, расхаживает по комнатам, как у себя дома, ведет странные разговоры про сарай… Говарду вдруг ужасно захотелось заглянуть туда хотя бы одним глазком.

Хватит, что за глупости! Если его застукают возле сарая или камина, вся затея с рисунком Хокусая, и так уже шаткая, пойдет прахом. В этот момент Говард заметил, что на стенах полно картин, фотографий и бесконечных гобеленов. Хорошенько рассмотреть их в тусклом свете не получалось, и он подошел ближе.

В целом он не увидел ничего примечательного: репродукции сцен охоты и портретов странно одетых женщин с развевающимися волосами, не принадлежащих ни к одной известной исторической эпохе. Жуткие африканские маски, деревянные марионетки и шкафчик-витрина, забитый посудой из цветного стекла… Куда, кстати, запропастился мистер Джиммерс? Точнее, куда запропастилась обещанная выпивка?

Говард направился в соседнюю комнату. Здесь горел яркий свет от самой настоящей электрической лампы. Тогда зачем все эти свечи в гостиной? Возможно, мистер Джиммерс просто любитель создать атмосферу. Говард сразу вспомнил эту комнату – с восточными коврами, разномастной дубовой мебелью и деревянной люстрой.

На стене выстроились в вертикальный ряд три старинные фотографии в неудачных рамках. В памяти всплыл университетский курс по прерафаэлизму в фотографии: тогда для их изготовления применялся коллодионный процесс. Снимки сделал Джон Рёскин, но в каком году? В 1855-м? Или в 1860-м? В любом случае это антиквариат, и, если фотографии оригинальные, какой-нибудь коллекционер выложит за них целое состояние. Говард уставился на снимки, не веря своим глазам. Он уже видел их давным-давно, но лишь теперь понял, что перед ним серия фотографий Рёскина «Тинтернское аббатство».

Десять лет назад Говард не интересовался ничем, кроме работ Братства прерафаэлитов, и с трудом одолел эссе Рёскина «Семь светочей архитектуры» и его бессвязные лекции о прерафаэлитах. Собственно, сам Майкл Грэм был праправнуком Джеймса Грэма, фотографа-прерафаэлита. Однако дело было не только в этом. Джона Рёскина считали крайне загадочной фигурой. Страдающий импотенцией гений, окруженный творческими фанатиками, бескрайне преданными ему самому и его страстному желанию воплотить природу в искусстве.

Так или иначе, неудивительно, что Майкл Грэм оказался владельцем этих фотографий. Вполне возможно, они достались ему по наследству. И, представьте себе, годами висели здесь на стенах, собирая пыль! Этот дом – настоящая сокровищница для коллекционера.

Говард вдруг почувствовал на себе взгляд мистера Джиммерса. Тот стоял в дверном проеме с бокалом в одной руке и бутылкой вина – в другой. Говард предпочел бы пиво, но в данный момент это было совсем не важно по сравнению с письмом в кармане.

– Я хотел спросить насчет японского рисунка, – начал Говард, решив сразу перейти к делу. Мистер Джиммерс уже понял, с какой целью он приехал, так зачем ходить вокруг да около?

– Я тоже. Что тебе о нем известно?

– Ничего. Знаю только, что мистер Грэм собирался отдать его в музей.

Он вытащил письмо из кармана и протянул Джиммерсу.

– За этим ты и приехал, да? Спустя годы? И что же тебя подтолкнуло – жадность или что-то другое? Я всегда хорошо разбирался в импульсивных желаниях, и есть в твоих глазах нечто загадочное.

Говард постарался бросить на него взгляд, лишенный какой-либо загадочности. С чего вдруг Джиммерс стал откровенно подозрительным и устроил ему допрос?

– Вся эта ерунда про кражу, – продолжал мистер Джиммерс, – про то, что из машины якобы украли какую-то там стеклянную безделушку, – все это выдумка, да? Хитрая уловка. Решил отвести подозрения и выставить себя жертвой воришек. – Он резко закивал, потом еще одним кивком указал куда-то на стену. – Его украли, так ведь?

– Что? Украли мой трейлер? – Говард от испуга сделал шаг в сторону двери, но быстро понял, что мистер Джиммерс говорил вовсе не о его машине. Он имел в виду рисунок. – Когда его украли? Я уже неделю в дороге…

– Неделю? Да из Лос-Анджелеса за день можно добраться! Езды часов одиннадцать. Или, мой таинственный незнакомец, ты уже несколько дней бродишь по округе? – Мистер Джиммерс чересчур драматично поднял брови. – Полагаю, именно ты способен объяснить, куда пропал рисунок и кто убил беднягу Грэма.

– Убил?! – воскликнул Говард.

Секунд двадцать Джиммерс неотрывно смотрел на Говарда, пока тот переваривал услышанное. А потом вдруг громко засмеялся, прогнувшись вперед и хлопая себя по колену, – наверное, решил пошутить над дурачком с юга. Он провел рукой по волосам, взъерошив их, и с отвратительной ухмылкой направился к Говарду, протягивая ему бокал.

– Не унывай! В наши дни никому нельзя доверять. Обчистят по полной, только волю дай. У нас тут есть поговорка: «Давить в их же логове». А если не получается, дави в другом месте. – Джиммерс по-заговорщицки подмигнул и дернул за подтяжку, которая щелкнула о грудь. – Идем наверх, – добавил он, унося с собой бутылку и бокал. – Покажу тебе кое-что.

Вина он сегодня, пожалуй, так и не дождется, подумал Говард. Впрочем, от сердца отлегло. Судя по всему, рисунок никуда не подевался. Опасаясь воров, мистер Джиммерс спрятал его подальше. Он, конечно, тот еще чудак, но по-своему умен. Только что же произошло со стариной Грэмом? Его действительно убили? Если убили, то за что? Кому понадобилось убивать девяностолетнего старика?

Лестница привела их на третий этаж, где за витражным окном скрывалась темнота. На витраже была то ли каменная стена, сложенная из лосося, то ли пересохшая река с бьющимися рыбами. У стены лежал сломанный Шалтай-Болтай, а с лесистых холмов спускались два автомобиля странной формы, скрепленные тонкими нитями медной фольги и украшенные кусочками граненого стекла.

Так вот откуда в моем сне Шалтай-Болтай, подумал Говард, чувствуя некоторое облегчение. Много лет назад он наверняка видел это окно, и с тех пор образ Шалтая-Болтая засел где-то в подсознании. Даже у самых причудливых деталей из сновидений есть вполне банальное объяснение. Впрочем, это окно может оказаться очередной тайной без разгадки.

Он не успел хорошенько рассмотреть витраж, потому что мистер Джиммерс открыл дверь, ведущую на чердак, включил свет и отступил, пропуская гостя в просторную комнату. Под потолком были видны открытые балки и нижняя часть кровли. Днем источником света здесь служили два больших витражных окна в крыше и еще два в стене, с видом на океан. В углу стоял семидюймовый телескоп на колесиках, окруженный картами созвездий. Посередине расположились дубовый стол и два удобных на вид мягких кресла. Полки вдоль стен были завалены книгами, готовыми вот-вот упасть на пол. Сильно пахло трубочным табаком.

– Бутылку оставь себе, – сказал мистер Джиммерс.

– Что, простите? – обернувшись, спросил Говард.

Джиммерс по-прежнему стоял в коридоре. Бутылку вина и бокал он поставил на пол прямо на входе в комнату. Говард не успел сдвинуться с места, как щелкнул замок. В двери открылось небольшое окошко, мистер Джиммерс заглянул внутрь; виднелись только его глаза и нос.

– Сэндвич с ветчиной подойдет?

Говард промолчал. Он был в ярости.

– Считай, это досмотр, – продолжал Джиммерс. – Как будто ты только что пересек границу восточной Европы и тебя задержали для проверки документов. Всё ли в порядке, или пора пускать в ход резиновые дубинки?

Мистер Джиммерс со смехом закрыл окошко и, судя по звукам, пошел по лестнице вниз. Потом стало тихо. Говард ждал его возвращения, думая, что дверь вот-вот откроется. Наверняка это очередная шутка. Чувство юмора у мистера Джиммерса явно какое-то неземное.

Хотя через десять минут окошко вновь открылось, мистер Джиммерс вовсе не собирался выпускать Говарда. Он принес сэндвич с ветчиной, пачку чипсов и переспелый банан. Затем сунул в окошко уголок покрывала, и Говард с благодарностью потянул его на себя, словно фокусник, вытаскивающий огромный шарф через горлышко крошечной бутылки.

– Поосторожней с обогревателем, – сказал мистер Джиммерс. – Если врубить на всю, выбьет пробки.

Окошко задвинулось, и он ушел.

Выходит, Говарда решили похитить. Точнее, уже похитили. С этим все ясно. Что теперь делать? Угрожать, кричать? Колотить по двери оловянной кружкой? Где ее только взять, эту кружку. Да и вообще, последние события казались настолько безумными, что Говард пока не понимал, что здесь происходит на самом деле. Мистер Джиммерс явно задумал какую-то хитрость. Через пару минут он наверняка…

Говард ждал, но Джиммерс так и не вернулся. Да, это настоящее похищение, его заперли на чердаке старого каменного дома на безлюдном обрыве.

На Говарда вдруг накатила волна страха. Он подошел к двери и начал стучать.

– Эй! Какого хрена!

Голос прозвучал громко и непривычно. В наступившей тишине слышался лишь шум волн, разбивающихся о рифы. Говард мерил шагами комнату, жутко злясь на Джиммерса, сжимал и разжимал кулаки, осознавая абсолютную беспомощность своего положения и всем сердцем желая вновь оказаться дома, в собственной гостиной, где играет музыка. Зачем он вообще сюда поехал, что его заставило?

Когда прошло полчаса, а мистер Джиммерс так и не вернулся, Говард решил смириться с судьбой. Кричать, молотить в дверь и что-то требовать – ниже его достоинства. Лучше сделать вид, что он ничуть не напуган, просто устал от глупого розыгрыша. Не будет же Джиммерс держать его тут слишком долго? Зачем? Правда, в последнее время почти все казалось бессмысленным. Говард понемногу превращался в Алису, заблудившуюся в Стране чудес на северном побережье.

Он резко встал и подергал двери в восточной стене. За одной скрывался полупустой встроенный шкаф, за другой – туалет с унитазом и раковиной. Покрутил краны – вода есть, на раковине кусок мыла и стаканчик. На полу стоял электрический обогреватель, Говард перетащил его в комнату и воткнул вилку в единственную найденную на чердаке розетку. Лучше уж пусть выбьет чертовы пробки, чем он тут замерзнет.

В целом на чердаке имелось все необходимое. Если мистер Джиммерс будет приносить еду, здесь можно спокойно провести несколько месяцев. Говард подбежал к окнам, открыл одно из них. В комнату просочился туманный воздух с ароматом влажных скал и океана. Он бы запросто сумел выбраться наружу, только вот прямо под ним начиналась пропасть – до скал внизу примерно сто пятьдесят футов. В крайнем случае можно разорвать покрывало – допустим, зубами – и сделать из полосок веревочную лестницу. Или же украсть ложку и смастерить из нее оружие, заточив о каменные стены. Правда, если кормить будут одними сэндвичами, о ложке можно и не мечтать…

Рассмеявшись вслух, Говард закрыл окно и завернулся в покрывало. Все это было настолько странно, что даже не верилось. Он подошел к двери и, взяв с пола бутылку вина, присмотрелся к этикетке. Хоть что-то приятное. «Вино из дикой ежевики. Ферма “Санберри”». Ниже была картинка в духе Нормана Рокуэлла с женщиной в лоскутном платье, которая собирает ежевику с кустарников, растущих прямо из-под капота «студебекера». Вся машина напоминала сад: на заднем сиденье цвели розы, с крыши торчали маргаритки. Кончики спаржи тянулись из шин и доходили до крыла автомобиля. Целое дерево, усеянное персиками, вымахало из багажника. Под картинкой была еще одна надпись: «Натуральное и полезное».

– Все страньше и страньше, – сказал Говард вслух. Потом, собравшись с духом, отпил вина – и тут же скривился и поставил бутылку к двери. Во рту остался кислый привкус диких трав и неспелых ягод. Еще одна дурацкая шуточка Джиммерса. Никакое это не вино, а больше похоже на жидкость для мытья подгоревших сковородок.

Он зашел в туалет и налил стакан воды. Затем присел в кресло, чтобы все обдумать. Вряд ли Джиммерс скоро откроет дверь и выпустит его отсюда. Планы крушились с поразительной скоростью; вместо них в голову приходили беспокойные мысли, намеки и фантастические идеи. Говард чувствовал себя рыбой, плывущей по темной реке и впервые с удивлением заметившей, что вокруг нее постепенно сжимается сеть. Пытаясь как-то объяснить поведение мистера Джиммерса, он неожиданно вспомнил про покрытый водорослями «фольксваген». Как и все остальное, включая витраж, винную этикетку, «студебекер» и обчищенный бардачок, минивэн своим видом намекал на то, что северное побережье – отдельная вселенная, скрытая в тумане, и в этой вселенной действуют собственные законы природы.

Много лет назад на побережье процветали религиозные культы: бесследно исчезали автостопщики, на пустынных пляжах проводились кровавые ритуалы, на дорожные отбойники насаживали отрубленные головы. Любопытно, что же стало с приверженцами культов? Неужели они нашли себе самую обычную работу, например, на целлюлозном заводе? Или они по-прежнему здесь, притаились в лесной чаще? И кто все-таки украл вещи из его трейлера? Как там говорил Джиммерс – клейщики? Что еще за хрень? Да и сам Джиммерс, кто он вообще такой? Глава какого-нибудь культа, поклоняющегося грибам? Нет, вряд ли. Судя по множеству книг, телескопу и всему остальному, он определенно чувствовал себя здесь как дома. Джиммерс давно тут живет, а старик Грэм не пустил бы к себе никаких аферистов.

Когда Говард бывал в этом доме пятнадцать лет назад, до чердака он вроде бы не добирался. Может, мистер Джиммерс уже тогда жил здесь и разглядывал небо в поисках малоизвестных созвездий. Кроме Говарда и Сильвии у Грэма в тот момент обитали и другие жильцы. Был один знахарь-травник, страшно гордый своей профессией, и художник из Сан-Франциско, рисовавший авангардные комиксы, тот самый Хорек, за которого Сильвия потом чуть не вышла замуж.

Говарду он сразу не понравился, даже когда между этим художником и Сильвией еще ничего не было. По крайней мере, так он себя уверял. Парень амбициозный и манерный в худшем смысле этих слов. Он носил одну черную перчатку и представлялся каким-то идиотским вымышленным именем. Как же… Точно, Морк. Морк из Фомории, комиксы «Черная рука». Приключения Короля Ночи. Родом он был из Норвегии, высокий светловолосый красавец – истинный ариец.

Помимо художника и знахаря вокруг слонялась целая орда типичных хиппи, появлявшихся с холмов и шоссе номер один; Грэм задействовал их в качестве разнорабочих. Кажется, у одного из них была машина, обклеенная чем-то странным… Говард порылся в памяти и вспомнил: деталями от часов, шестеренками, пружинами и стеклами. На капоте вместо эмблемы красовались солнечные часы из латуни.

Воспоминания навели на мысли о Сильвии, о ее лице. Тогда Говард был робким, хотя эту его черту ошибочно принимали за нелюдимость. Сейчас он уже не так робок – чтобы поездка на северное побережье принесла хоть какие-то результаты, нужно было действовать. Раньше они с Сильвией много времени проводили вместе, однако это ни к чему не привело. В тот вечер, когда он подарил ей лилию, оба решили, что так будет лучше. Отношения между кузенами – плохая идея. Или нет? Никаким законом это вроде не запрещено.

А ведь за последние годы ничего не прояснилось. Интересно, сейчас она такая же красивая? Так же подвержена мимолетным увлечениям? Практически все и всё вокруг вызывало у Сильвии интерес, она была из тех людей, которые всех считали хорошими и честными лишь потому, что и сами были такими. Прикупи она недвижимость на флоридских болотах, Говард даже не удивился бы.

Да и сам Хорек оказался для нее чем-то вроде подобного болота. Сильвия была доверчивой, прямо как ее отец. В молодые годы дядя Рой делал успехи в сфере продаж только благодаря тому, что бесконечно верил в товар, который пытался продать. Хотя и у людей, и у предметов бывают свои недостатки.

Возможно, именно поэтому Говарду всегда было легко в компании Сильвии. Она обращалась с ним так же мягко, как со всеми другими. А еще она каким-то образом умела превращать самые простые вещи в красивые. Она потрясающе выглядела в одежде из комиссионного магазина. Говард был готов проехать с одного побережья до другого, лишь бы попробовать ее простейшую запеканку. Она накрыла бы стол яркой скатертью, нарвала бы цветов – причем вовсе не ради показухи. Сильвия жила по заветам матушки-природы и несложные домашние дела выполняла как будто в танце. Замечал это не только Говард, что его как раз и волновало. Как же он хотел, чтобы она оставалась его тайной… Увы, Сильвия ничьей тайной быть не желала.

Говард вздохнул, почувствовав себя отчасти виноватым, – зачем было копаться в давних страстях? Много воды утекло с тех пор, а здесь, на северном побережье, его окружает…

Он резко встал и подошел к стене, заметив то ли смазанную, то ли потемневшую штукатурку. Нет, это не просто пятно, здесь что-то спрятали, и оно просвечивает.

Говард из любопытства потер это место пальцем, и тонкий слой штукатурки отвалился. Под ним был маленький выпуклый кусочек металла красного цвета. Немного посомневавшись, Говард все-таки решил, что пленникам можно – и даже нужно – ковырять стены своей камеры. Следуя традиции, он достал перочинный ножик и начал скоблить лезвием вокруг металла, который, как ни странно, оказался крылом игрушечной машинки. Под изгибом крыла обнаружились и другие предметы, точно собранные для крошечного алтаря.

Он аккуратно счищал штукатурку, словно археолог на раскопках, и наконец на свет явился резной японский божок – Дайкоку, бог удачи. Дальше обнаружились стальная собачка из «Монополии», шарик из глины и закупоренный флакончик из-под духов с засушенными цветами фиалки внутри.

Говард принялся вспоминать, что ему известно о Майкле Грэме, – выходило, что не так уж много. Вряд ли это он засунул в стену странные фигурки, а если так, значит, Говард сильно в нем ошибался. Легкомысленность была вовсе не в духе Грэма. Он работал от рассвета до заката, готовил простой ужин, читал Библию и ложился спать. Трудно представить, чтобы им овладела какая-то шалость и заставила его спрятать под штукатурку игрушки.

И если бы фигурки находились поглубже, никто не обнаружил бы их до тех пор, пока дом не развалился бы. Они здесь не ради украшения, а с какой-то другой целью.

Говард провел рукой по стене под тайником – вдруг есть еще? Нащупав выпуклое место, он принялся скоблить, поднимая небольшое облако пыли. Из штукатурки торчали красные подошвы туфель Шалтая-Болтая.

Глава 4

Элоизу Лейми чем-то привлекали лилии – быть может, крупными мясистыми цветками или же длинными, рвущимися из земли стеблями, которые наводят на мысли о возбуждающей сцене из романа Д. Г. Лоуренса, хотя вслух она никогда бы в этом не призналась. Лилии подвержены мутациям и легко меняют цвет. Если и пахнут, то сильно и отталкивающе, как будто полны разложения, выделений и смерти.

Перед домом был разбит огород. Если бы Элоиза занималась им исключительно ради удовольствия, выглядел бы он совсем иначе. Но она мало что в жизни делала ради удовольствия, за долгие годы привыкла вести осмысленную жизнь, в которой не было места простым развлечениям.

На крыше дома напротив сидел прибитый гвоздями фанерный Шалтай-Болтай размером с человека. К счастью, утро было безветренное, поэтому он оставался неподвижным. Днем его расшевелит прибрежный бриз, и Шалтай начнет бесконечно махать рукой вместе с другими ветровыми игрушками, расположившимися на газоне соседа. Движение ради движения, только и всего. Эти деревянные штуковины не служили никакой цели, только сводили Элоизу с ума. Жуткая легкомысленность. Впрочем, рано или поздно она с ними – и с соседом – разберется.

А пока она сосредоточила силы на своем участке, который являлся точной геометрической копией огорода, посаженного где-то ее единокровным братом Майклом Грэмом, прирожденным садоводом. Где именно он его посадил – одному Господу известно. Элоиза никогда не видела тот участок Майкла и не бывала в его доме на обрыве. Однако устройство участка она понимала. Чувствовала нутром, как страдающие от артрита чувствуют приближение дождя. А после недавней поездки в Сан-Франциско ощущение только усилилось.

Она посадила цветы в восемь рядов, сплошь гибридные клубни и луковицы. И это еще не все. На крыльце стояло шесть банок с краской, смешанной из натуральных веществ – ягод и корнеплодов, осенних листьев и опилок, а также крови. В ведре с чистой водой из океана плескались два моллюска. Элоиза выловила их полчаса назад во время прилива. Осторожно взяла одного и, держа за голову над чистой стеклянной миской, начала выдавливать, сначала аккуратно, затем все сильнее. Морской заяц долго не хотел делиться чернилами; наконец в миску хлынула вязкая ярко-фиолетовая жидкость. Когда она перестала капать, Элоиза бросила моллюска в чистую керамическую банку. Взяла второго, так же выжала из него чернила и отправила в банку к первому.

Затем очень осторожно вскрыла емкость с соляной кислотой и с шипением вылила ее на извивающиеся тела двух морских зайцев. Вскоре они замерли, и плоть начала растворяться в кислоте. Интересно, что получится, если их приготовить? Моллюски уже приобрели симпатичный зеленовато-коричневый цвет. Из них по-прежнему сочились фиолетовые капли, придавая смеси интересный оттенок.

Рядом лежали две кости из предплечья, купленные в Сан-Франциско. Когда Элоиза честно призналась преподобному Уайту, что намерена сделать из них «волшебную лозу», он лишь пожал плечами. Ее затею он не понял, однако знал Элоизу слишком хорошо и поэтому в ней не сомневался. Кости соединили локтевой стороной и связали лоскутами звериной шкуры. Кусочки шкур – наиболее интересные фрагменты – ей тоже достались от Уайта, но были такими маленькими, что пришлось сшивать их между собой. Получившееся выглядело не очень симпатично и целую неделю источало ужасающий запах, который, к счастью, выветрился, как только предмет просох.

Взяв в руки смастеренную таким образом рамку-лозоискатель в форме буквы V, Элоиза вышла на свободный клочок сада и сосредоточилась на земле и перегное, на червях и дождевой воде. Она закрыла глаза и представила симфонию движения в почве: все глубже ползут корни, сдвигаются миллиарды частиц земли, тонут камни, гниют листья и отмершие корни, раскрываются, стремясь к поверхности, зерна, муравьи, кроты, суслики и черви роются в темноте, и вся поверхность суши движется, кишит, полнится жизнью так же размеренно и верно, как поверхность океана.

Своеобразная рамка клонилась вниз, к земле, с такой силой, что Элоиза едва удерживала его в руках.

– Капуста, – произнесла она вслух и, прикрыв глаза, как наяву, увидела перед собой кочаны. Он высаживал капусту.

Открыв глаза, Элоиза покачнулась. Ее ослепил солнечный свет, и она едва не потеряла равновесие. Постаралась вернуться мыслями в собственный огород и пометила нужное место палкой, затем двинулась дальше. Что же посадить на этой грядке? Какая растительность сможет навредить его капусте?

Она действовала инстинктивно. Совсем скоро станет ясно, где спрятан его сад и где скрывается он сам, и тогда Элоиза увидит результат своих трудов. Забавно, что ей пришлось вступить в первую в мире овощную войну. И это сражение она обязана выиграть. Дряхлый старик был при смерти, и его мощь умирала вместе с ним.

Элоиза сходила за лопатой и, напевая себе под нос, начала выкапывать ямки, а на дно каждой клала по клубню. Морской бриз взъерошил ей волосы, и она бросила хмурый взгляд на ту штуку на соседской крыше. Ветер подхватил фанерную руку, и та медленно вытянулась в насмешливом приветствии. Элоиза стала напевать громче, и так, напевая, она полила каждый клубень чернилами моллюска и засыпала ямки землей.

Когда Говард проснулся, все тело ныло. Спать в кресле – занятие довольно утомительное, и полночи он пробовал устроиться поудобнее. Ближе к утру наконец-то крепко заснул, а теперь был весь растрепанный и помятый, шея затекла.

Внезапно он понял, что именно его разбудило: кто-то позвал его по имени. В замке задребезжал ключ: за распахнувшейся дверью стояли мистер Джиммерс и – о чудо! – Сильвия. Говард выпрямился, быстренько протер лицо, пригладил волосы, выбрался из кокона покрывала и встал, хотя из-за боли в спине чуть не согнулся пополам.

– Сильвия! – воскликнул он, желая придать голосу радости и уверенности. Увы, из горла вырвался только хрип.

Мистер Джиммерс смотрел на Сильвию с восторженным видом гордого отца и взглядом как бы намекал Говарду, что ожидание этой встречи явно того стоило.

И он был прав. Сильвия ничуть не изменилась. Все такая же бледная, почти прозрачная кожа, пышные темные волосы в художественном беспорядке. На губах слишком яркая красная помада, однако в данный момент Сильвия казалась идеально подходящей для этой яркости, даже если Говард не помнил и не ожидал увидеть ее такой. Большие глаза – тоже что-то новое. Она будто сошла с картины Россетти и нанесла современный макияж, а также облачилась в сшитую вручную одежду из натуральных тканей. Сильвия прекрасно смотрелась бы даже в мешке из-под муки или в широком гавайском платье.

– Выглядишь ужасно, – сказала она, едва не усмехнувшись.

– Неужели? – выдавил Говард.

Приятно, что она начала разговор шутливо, хотя они не виделись уже много лет. «Как бы перестать ужасно выглядеть?» – подумал Говард, но в голову ничего не приходило.

– Да, просто кошмар. Это я виновата, что тебе пришлось провести всю ночь в кресле. Я вчера поздно вернулась домой, и мистер Джиммерс только утром до меня дозвонился. Сказал, что запер на чердаке мужчину, который может оказаться грабителем или убийцей, хоть и уверяет, что он мой кузен. Мы ожидали тебя только к концу недели.

– Я спешил. Со временем уединение выматывает.

– А уединился ты давно? Неудивительно, что у тебя такой вид.

Судя по улыбке Сильвии, она не сомневалась в чувстве юмора Говарда, словно они встречались лишь на прошлой неделе и ей хорошо известны все его достоинства и недостатки. Говард еще не до конца проснулся, но все-таки вспомнил – именно по этой причине, помимо прочих, он не смог ее забыть.

Говард сбросил покрывало и заставил себя улыбнуться. Выглядел он достаточно нелепо. Сильвии его приключения на чердаке наверняка казались чертовски смешными.

– И мне ужасно жаль, что так вышло, – сказал ему мистер Джиммерс. – В последнее время тут творятся какие-то грязные дела, тем более после падения мистера Грэма с обрыва. Ситуация на северном побережье… скажем так, нестабильная, а твое внезапное появление выглядело подозрительным. Надеюсь, ты меня простишь.

– Конечно, – ответил Говард. – Ничего страшного.

Он вдруг понял, что с легкостью простит Джиммерса. Все-таки он друг Сильвии. Интересно, насколько близко они знают друг друга и не поможет ли это достать рисунок… Ладно, хватит мыслить эгоистично. Мистером Джиммерсом он займется позже. Говарду он уже успел надоесть.

Джиммерс кинулся к обогревателю и поспешил вытащить вилку из розетки, скептически поглядывая на обтрепанный шнур. Затем открыл одно окно.

– Душно тут. – Он сморщил лицо и внезапно заметил сточенную стену. – Думал прорыть ход? – спросил Джиммерс, показывая на сбитую штукатурку. – Какой любопытный человек, – добавил он, обращаясь к Сильвии. – Всегда надо быть настороже с тем, кто ищет что-то спрятанное в стенах.

Сильвия присмотрелась к штукатурке.

– Там действительно что-то спрятано, – сказала она Джиммерсу.

– Может, он сам туда запихнул эти штуки?

– Я… Ничего я не пихал, – промямлил Говард под напором очередной чепухи от Джиммерса. – Да и каким образом?

Джиммерс пожал плечами, мол, готов поверить ему на слово только из вежливости.

– Будь у тебя такая возможность, наверняка запихнул бы, не сомневаюсь. Что думаешь, Сильвия?

– Я бы тоже запихнула. Ладно, мне пора обратно в магазин. Некоторым, знаете ли, надо работать. Куда поедешь дальше? – спросила она у Говарда.

– Ну… Собирался к дяде Рою. К тебе домой. Ты ведь по-прежнему там живешь?

Сильвия кивнула.

Говард как будто напрашивался, хотя заранее прислал им письмо, сообщая о своем приезде. Правда, письмом он тоже, считай, напросился.

– У нас не роскошный дворец, – сказала она.

– Мне и не нужен дворец. Я не любитель роскоши.

– Да, и никогда таким не был. – Сильвия подошла ближе и по-сестрински поцеловала его в щеку. – Отцу сейчас туго. Платежеспособным его не назовешь. Хотя, думаю, вы легко найдете общий язык.

Сколько Говард себя помнил, дяде Рою всегда приходилось туго. Он с гордостью называл себя бизнесменом, по молодости был неплохим торговцем, потом несколько лет кое-как зарабатывал на жизнь, открыв зоомагазин. Затем продал его и влез в большие долги из-за музея ду́хов.

– Я хочу помочь, – сказал Говард. – Последние два года я только и делал, что откладывал деньги.

– Отец не любит подаяния, – решительно заявила Сильвия. – Лучше даже не предлагай.

– Да я не в этом смысле. Хотел сказать, что не намерен садиться ему на шею.

Похоже, мистеру Джиммерсу было неловко слушать их разговор, и он понемногу отходил к двери. Пора бы Говарду выселяться.

Сильвия ослепительно улыбнулась и потрогала свою кварцевую подвеску на медной цепочке.

– Меня ждет работа. – Она тоже направилась к выходу. – Доедешь сам?

– Конечно, без проблем. Адрес у меня есть.

Поскорее бы выбраться из чердака и из этого дома. Нужно больше пространства, чтобы все обдумать, перестроить свои знания о мире.

Мистер Джиммерс вышел вслед за Сильвией; через пару минут Говард тоже спустился на первый этаж. Джиммерс спросил, будет ли он завтракать.

– Я не успел проявить должное гостеприимство. – Он почему-то выглядел подавленным. – Я ведь своего рода ученый, изобретатель и, боюсь, иногда забываю о хороших манерах. Живу, как видишь, просто, заботиться не о ком…

Мистер Джиммерс неожиданно открывался с новой стороны. Говард и не подумал, насколько, должно быть, одиноко жить в таком отдаленном месте на краю обрыва. Теперь, когда Грэм умер – или даже был убит, – Джиммерс остался один, и неудивительно, что незнакомцы внушали ему страх.

– Извини, могу предложить только консервированное рагу, – продолжал Джиммерс, доставая с полки банку. – Можно обжарить с яйцами и положить на тост, будет неплохо. Жаль, хлеба у нас нет. Последние куски ушли на твой вчерашний сэндвич. Зато есть соль. Сам-то я не завтракаю, иначе весь обмен веществ нарушается. Пью цикорий, залив его горячей водой из-под крана. Так, чтобы промыть трубы.

– Спасибо, мне пора ехать в Форт-Брэгг, – отказался Говард как можно вежливее. – Я тоже не особо жалую завтраки.

Джиммерс убрал банку обратно в шкафчик.

– Может, цикорий навести?

– С трубами порядок, – улыбнулся Говард, выставив перед собой руку. – Ну, я пойду. Сэндвич вчера, кстати, был супер.

– Ты мне льстишь. – Джиммерс провел его к выходу через комнату с камином. На крыльце Говард обулся. Простоявшие там всю ночь ботинки были сырыми и липкими. Что ж, высохнут в трейлере, если включить обогрев. – Ну, всего хорошего, – пожелал мистер Джиммерс, закрывая за собой дверь, как только Говард спустился с крыльца. – Спасибо, что заехал.

Утро стояло ясное и холодное. Между голубым небом и океаном серым покровом лежал туман, но до него было далеко. Днем наверняка потеплеет. Говард с радостью ждал завтрака в Форт-Брэгг. Он подошел к двери автодома, чтобы сразу бросить внутрь куртку. На стекле ровно посередине красовалась наклейка с пеликаном. Так вот почему Джиммерс назвал их клейщиками. Украли дурацкую наклейку, а потом прилепили на первое попавшееся стекло. Ну и ладно, подумал Говард. Примерно туда он и собирался ее прикрепить. Считай, сделали за него всю работу.

Через пару минут он двинулся на север, размышляя о событиях последних суток. От мистера Джиммерса Говард ничего толком не узнал. Украли рисунок все-таки или нет? Может, Джиммерс его спрятал? Например, в самом таинственном сарае? Только не это. Неделя в таком тумане, и рисунок будет безнадежно испорчен. Все равно что бросить его в океан. Ничего, скоро он снова обратится к Джиммерсу, а дядя Рой ему поможет. Можно сказать, что музей пообещал заплатить, и тогда Говард сможет сунуть бедному дядюшке пару сотен долларов. Правда, действовать надо осторожно.

Опять вспомнилась ночь взаперти на чердаке. Говард там чуть не спятил от страха. Даже сейчас это недоразумение смеха не вызывало. Но не в полицию ведь обращаться! Что же все-таки происходило? В тумане по-прежнему витала какая-то загадка. Может, ему и удалось ее разгадать, а может, и нет. Надо спросить у Сильвии, пусть ответит честно. Она, в отличие от Джиммерса, не станет шифроваться.

Сильвия… Первая встреча прошла как-то шероховато; он, похоже, произвел на нее совсем не то впечатление. Выставил себя на посмешище. Подумав об этом, Говард втянул живот и выпрямился, посмотрел на себя в зеркало. Не так уж плохо. Лицо не располнело. У некоторых с появлением лишнего веса лицо превращается в шар, но Говарду это не грозило. Метаболизм у него был сверхбыстрый, и он без зазрения совести мог есть что угодно, считая эту черту признаком хорошего здоровья. Порой бывало, что он переходил все границы, и тогда появлялось несколько жировых складок, которые легко было скрыть, если слишком уж не запускать ситуацию. Хорошо, что на пляжах северного побережья особо не позагораешь.

Может, снова выходить на пробежки? И больше никаких вредных перекусов вроде пончиков и бисквитов «Твинки». Будет новый распорядок в духе фермы «Санберри», и Говард приступит к нему сразу после завтрака в Форт-Брэгг, состоящего из целой горки блинчиков. Часок в день порубит дрова для дяди Роя, тоже не повредит. Отработает все блинчики.

Говард опустил стекла и глубоко вдохнул. Пахло океаном и гниловатой осенней растительностью. Вопреки мучениям на чердаке, он на удивление хорошо себя чувствовал. Впереди новый день.

Возможно, и к лучшему, если рисунок Хокусая утерян. Отношения с музеем будут практически разорваны. Всю прошедшую неделю рисунок служил Говарду приманкой; его пропажа дарует свободу, так ведь? Иначе пришлось бы тащиться обратно на юг, тратить свой отпуск и все-таки собирать выставку японского искусства, о которой он трепался. Столько сил было потрачено на то, чтобы уговорить миссис Глисон, а ради чего? До музея очень далеко. Скоро Говард уже забудет, где лежат скрепки и как пользоваться кофеваркой. А может, он приехал на север с целью здесь остаться?

Говард смахнул с края глаза песчинку неестественно голубого цвета – наверное, она казалась такой из-за отражения неба в зеркале заднего вида. С волосами порядок. Длинноваты немного, ну и ладно. А вот побриться не помешало бы. Много лет назад Говард пытался отрастить бороду; выглядела она тогда как дешевая побрякушка с блошиного рынка. Теперь еще и седые волоски стали появляться, напоминая о возрасте… Неприятная мысль. Говард вдруг поежился, когда ветер с моря дунул в открытое окно.

Он проехал первый поворот на Мендосино и увидел Сильвию. Девушка стояла на заправке рядом с желтой «тойотой», но быстро исчезла из вида. Точно, ведь ее магазин как раз на центральной улице Мендосино, Мэйн-стрит. Когда-то Сильвия в подробностях рассказывала ему о том, как открыла это местечко и держала его на малые средства, получая лишь комиссию с продажи большинства товаров. Говард вдруг решил свернуть на Лэнсинг-стрит и оттуда уже к Мэйн.

У заправки никого не было. Вот и хорошо, а то Сильвия еще подумает, что он тайком за ней следит. Ему просто хотелось посмотреть на ее магазинчик, понять, какой стала ее жизнь за те годы, что они не виделись. Говард медленно ехал по улице, поражаясь количеству автомобилей. Мендосино прямо-таки превратился в парк развлечений для любителей шопинга! А вот и желтая «тойота» у обочины. Столько магазинов в одном месте… Какой же из них ее?

Вдруг на тротуаре перед лавкой с мороженым показалась Сильвия. Заметив Говарда, она округлила глаза и помахала ему – с удивленным и радостным видом. Говард улыбнулся, махнул в ответ и тут же по-дурацки отвел взгляд, делая вид, что он просто едет мимо. Он был не прочь остановиться и объяснить, что хотел увидеть ее магазинчик и заодно поблагодарить за спасение из цепкой хватки мистера Джиммерса, но рядом с Сильвией, качая головой и жестикулируя, стоял высокий, стройный и красиво одетый блондин – узнаваемый даже без черной перчатки.

– Вот черт! – выругался Говард вслух, жутко злясь на самого себя за неумение решать проблемы.

Он свернул направо на Альбион-стрит и чуть не врезался во встречную машину. Водитель посигналил и выкрикнул из окна что-то бессвязное. Говарда трясло, он затормозил у обочины и в изумлении уставился на крышу дома, стоящего через дорогу. Оттуда на улицу безмятежно взирал огромный яйцеобразный человек из дерева с уже знакомым лицом. Через пару мгновений он помахал рукой. Говард медленно двинулся вперед, лишь единожды глянув на существо в зеркало, – все-таки не померещилось.

Руки подрагивали на руле, и дело было не только в случившемся на дороге. Говард никогда прежде не чувствовал себя брошенным на произвол судьбы, оторванным от всего знакомого и родного. Как будто вокруг одни похитители тел. Вчера он, насвистывая песенку, кормил пеликана, а потом ехал за ним вдоль побережья. У него надежные карты автомобильных дорог от компании «Трипл Эй», а в кармане – аккуратно сложенное письмо от Майкла Грэма. В машине новый аккумулятор и передние фары. Даже чек об оплате остался.

Так что за чертовщина здесь творится? Неужто, заглядевшись на пеликана, он свернул не туда и попал в Безумвилль? Его проблемы и тревоги вовсе не испарились, а просто стали иначе выглядеть, поэтому на несколько дней Говард расслабился и перестал их замечать среди растительности северного побережья. Мимо по шоссе проносились автомобили, и одним легким движением руки Говард мог показать правый поворот вместо левого и просто отправиться домой.

Он достал из опустевшего бардачка пирожное «Санберри», снял обертку и немного откусил, совершенно не ожидая, что вкусом оно будет напоминать смесь земли с перемолотой травой. На еду вообще не похоже. К такому и пеликан не притронулся бы. Говард сунул пирожное обратно в упаковку и бросил на пол. Ну все, таких оскорблений он не потерпит. Впору вернуться и швырнуть этим пирожным в Хорька, чтобы заодно избавиться и от конкурента.

Он вдруг отчетливо понял, почему в Мендосино все так сложилось. Неделю назад Майкл Грэм услышал, как Говард у себя на юге, в округе Ориндж, заводит двигатель, и сказал Джиммерсу: «Пора! Выпускай Шалтаев-Болтаев». Опираясь на трость, он доковылял до гаража, забрался в старый «студебекер», снял машину с ручного тормоза, и она скатилась с обрыва прямиком в океан. Такая вот замысловатая шутка напоследок. А его верноподданный Джиммерс поджидал Говарда, сидя у окна, – с ухмылкой думал о том, как подаст знак клейщикам, а сам потом запрет гостя на чердаке и будет потчевать перезревшими бананами и вином, приготовленным из корений теми же ненормальными, которые его ограбили. Последним же актом станет появление спасительницы Сильвии – непременно в тот момент, когда Говард храпит, свернувшись в кресле, а изо рта течет слюна. Но и это еще не все. Что же предпринял Джиммерс после отъезда Говарда, пребывавшего, несмотря ни на что, в хорошем настроении? Позвонил Хорьку – наверное, на телефон в машине – и сообщил: «Он уже едет. Причешись скорее и бегом на улицу».

Здесь происходило что-то таинственное, это Говард успел понять, однако осознанию оно пока не поддавалось. На окраине Форт-Брэгга из труб фабрики «Джорджия-Пасифик» вырывались клубы дыма, похожие на располневших призраков. Говард почувствовал голод. Наверное, в этом вся проблема. И для нее есть отличное решение – блинчики.

В этот момент над головой, перпендикулярно шоссе, пролетел пеликан, хлопая огромными судьбоносными крыльями, и Говард немедленно свернул на Харбор-драйв, следуя за птицей и вслух признаваясь, что он настоящий идиот.

Вылезая из машины на парковке ресторана «Капитан Англия», он заметил, что в кузове соседнего пикапа, устало привалившись к пеноблокам, сидит восковая кукла с вдавленной головой. Грустно поглядывая на Говарда, кукла как бы говорила: «Вот и я тоже». На ее волосах запеклась ненастоящая кровь, выпавший из глазницы глаз болтался на растянувшейся ниточке. Говард осмотрел куклу и с удивлением понял, что он вовсе не удивлен. Чего еще было ожидать после дня, проведенного на побережье?

Он запер дверь трейлера и направился к ресторану.

Глава 5

Дом дяди Роя располагался в конце Барнетт-стрит – подпирал бесконечно растянувшийся вверх по холмам хвойный лес. Обветшалую постройку викторианской эпохи не мешало бы подкрасить. С годами резные элементы пошли трещинами и посыпались, обломки висели на ржавых гвоздях. Дом явно пробовали привести в порядок, ажурные деревянные элементы зачистили и подремонтировали, но делалось все на скорую руку и, судя по виду, довольно давно. Шаткие леса, прикрепленные к западной стене дома рядом с карнизом, уже потемнели. Во дворе все заросло и пожухло, среди сорняков валялись пожелтевшие газеты, стянутые резинками.

Говард заглушил двигатель, но из машины не вышел. Желудок полнился блинчиками и беконом, вещи удалось постирать и высушить. Он прибыл в пункт назначения и готов постучать в дверь дяди Роя – вот и я, ваш племянник с юга, давно не виделись. Какое облегчение. Наконец-то он среди родных, и, хотя дом выглядит запущенным, одна мысль о том, что здесь можно укрыться от потока безумия, преследующего его со вчерашнего дня, приносила успокоение.

Приглядевшись повнимательнее, Говард пришел к выводу, что дом кажется даже не запущенным, а заброшенным. Музей ду́хов можно было бы устроить прямо здесь, и никто не усомнился бы в их присутствии. В открытом наверху окне развевались обрывки кружевных занавесок, кресло-качалка на крыльце наклонилось назад, затем медленно качнулось вперед. Где-то – вероятно, позади дома – хлопнула на ветру дверь. В остальном тут было тихо – и безлюдно.

Говард выбрался из трейлера, решив пока не брать с собой чемодан, и пошел по дорожке к деревянному крыльцу. Перед дверью краска давно истерлась. Он громко постучал. Чего стесняться? Дверь со скрипом открылась сама по себе, показав мрачную комнату со смутными очертаниями массивной мебели. У подножия лестницы на перевернутую стойку перил была насажена медная лампа в виде собачьей головы со светящимися глазами из стекла.

Кто же открыл ему дверь? Говард ждал, не двигаясь с места. Постучал еще раз по дверной раме. Может, дверь просто не заперта и распахнулась под давлением его руки… Нет, слишком тяжелая.

На ветру скрипнуло кресло-качалка.

– Есть кто дома? – негромко спросил Говард.

Откуда-то сверху донеслись первые ноты печальной органной музыки, затем внезапный крик банши, далекий и мучительный, словно запертый в шкафу. Лестницу освещал небольшой клочок света, и на мгновение Говарду почудилось, что на ступенях кто-то стоит. Женщина – то ли в кружевном платье, то ли в саване, – руки протянуты в мольбе, глаза горят выражением ужаса.

Говард отошел назад, на крыльцо. Сердце колотилось, как двигатель на пределе. Дверь резко захлопнулась, из открытого окна послышался смех, низкий и неестественный, какой бывает у цинично настроенных привидений. Под грохот цепей смех перешел в измученный стон, потом в громкий звук иглы, царапающей граммофонную пластинку, а потом вдруг прозвучал чей-то голос:

– Проклятье!

Из-за кружевной занавески на втором этаже показался располневший дядя Рой.

– Племянничек! – крикнул дядя и стукнулся макушкой об оконную раму. – Проклятье! Заходи уже, что стоишь под дверью!

Он скрылся за окном, а Говард вновь поднялся по ступенькам на крыльцо – с радостью и недоумением. Дядя Рой определенно его ждал. «Наконец-то дома», – мысленно сказал себе Говард и едва не рассмеялся вслух. Дверь опять открылась – на этот раз за ней стоял, потирая голову, его дядя. Он пожал Говарду руку, затащил его внутрь и включил свет, отчего комната сразу повеселела.

– Ну как тебе? – спросил дядя Рой.

– Впечатляюще, – ответил Говард. – Особенно женщина на лестнице. После нее я и выскочил из дома.

– Это все марля. Натягиваешь в несколько слоев поперек лестницы, а потом включаешь проекцию. Изображение не самое качественное, но тут и не в качестве дело, правда?

– Да, призрак что надо.

– Важнее всего – воздействие. А это уж либо получится, либо нет. Так нас учили на курсах предпринимательства. Еще у меня есть натяжные летучие мыши из резины и скелет из университета в Сономе. И вот, посмотри-ка. – Дядя Рой повел гостя в кухню, где залез на табурет и достал с верхней полки банку. – Глазные яблоки. Самые настоящие глазные яблоки в спирте.

– Серьезно? – В банке действительно плавали всяких размеров глаза, взятые от разных существ. – Для чего они?

– Чтобы трупы могли играть в шарики. У меня есть пара восковых фигур, стоящих на четвереньках. Вполне себе мертвяки, жилистые, волосы отросшие, кожа висит клоками, одеты в какую-то рвань…

– Правда? – спросил Говард. – По-моему, одного из них я сегодня уже видел.

Дядя кивнул, ничуть не удивившись его словам.

– В общем, трупы бросают глазные яблоки и должны попасть в нарисованный кровью круг. Шикарное воздействие, очень отталкивающее. При виде глазных яблок, поверь мне, все бросаются врассыпную. Хотя с готовностью платят за такое зрелище. Убегают, а потом возвращаются и платят еще. Публика легко расстается с денежками, если выманить их правильной шляпой. – Дядя Рой поставил банку обратно и закрыл шкафчик.

Говард всегда считал, что музей ду́хов был нужен дяде для «исследования паранормального», что он по-настоящему верил в призраков, настаивал на правдивости истории со «студебекером» и не желал развлекать людей восковыми куклами и проекциями мертвых женщин, из-за чего его затея и прогорела. И вот теперь дядя Рой занимается всякими дурачествами и хранит на кухне банку с глазами.

– Мальчик мой… – Дядя Рой вдруг повернулся и схватил его за руку. Говард почувствовал себя блудным сыном, который слишком долго скитался. – Как поживает твоя бедная матушка?

– Очень даже хорошо. У нее все в порядке. Вполне себе счастлива.

Дядя покачал головой, словно Говард рассказал ему, что мать живет на улице, а все ее пожитки уместились в одну сумку, которую она таскает за собой.

– Я считаю, она так и не оправилась после смерти твоего отца. Да и мне, как его брату, пришлось тяжко. У него, конечно, были свои недостатки… – Дядя Рой перевел взгляд на Говарда. – Может, оно и к лучшему, что ты был еще маленьким. Я вовсе не имею в виду, что расти без отца легко, просто детям постарше, когда они уже хорошо знают родителей, иногда бывает тяжелее. Пока мы сюда не переехали, я старался как мог восполнить эту потерю. Но разве это возможно?

Говард удивленно кивнул. Такие неожиданно искренние слова дяди его тронули.

– Вы старались, я знаю.

Это дядя Рой возил его на матчи и на пляж, рассказывал шутки и тайком подмигивал Говарду в серьезных ситуациях. Теперь дядя как будто сомневался в своих заслугах. Такое чувство, что он уже долгие годы беспокоится из-за того, что мало помогал племяннику. Говард вдруг решил обнять дядю, и тот, преодолев неловкость, тоже обнял его в ответ, затем протер глаза и вздохнул:

– Как летит время!

– И не говорите. – Говард сел в кресло. – Хотя вы почти не изменились.

– Растолстел, – пожал плечами дядя Рой. – А когда-то был в форме. Мог целый день проработать на солнце, а на следующий день встать – и все заново. Да ты и сам помнишь.

Говард кивнул.

– Кстати, ты уверен насчет мамы? Как она там? В письмах, знаешь ли, между строк скользит какая-то меланхолия.

– С ней и правда все хорошо, – ответил Говард. – Работает, составляет каталог для новой передвижной библиотеки. – Дядя Рой положил руку ему на плечо, вероятно, желая утешить. – Извините, что я так рано, – сменил Говард тему после небольшой паузы. – Не хотел внезапно свалиться на голову…

– Ничего страшного, мы ведь получили твое письмо. Сильвия звонила утром и сообщила, что ты сидел на чердаке у Джиммерса, привязанный к стулу. Черт бы побрал этого Джиммерса… Зато я успел подготовить женщину на лестнице. Ты к нам надолго?

Говард пожал плечами:

– Пока точно не знаю. Не хотелось бы вас стеснять…

Дядя Рой отмахнулся.

– А вы знакомы с этим мистером Джиммерсом? – спросил Говард, спеша поговорить о чем-то другом. – Я не очень-то понял, что он из себя представляет. Это Сильвия сказала, что я был привязан к стулу?

– Джиммерс тот еще тип. Мозги совсем набекрень. Ты ему одно, а он тебе другое. Про сарай рассказывал?

– Немного, – с сомнением ответил Говард.

– А как тебе дверь, которая открывается сама по себе? – улыбнулся дядя Рой.

Говард пытался вспомнить, какие двери у Джиммерса открывались сами. Или он имел в виду дверь сарая?

– Простите, я… – До него вдруг дошло, что дядя имел в виду дверь собственного дома. – Я сдаюсь. Как вы это сделали?

Дядя Рой открыл холодильник и, наклонившись, достал небольшую банку, в которой лежало что-то вроде отрубленных пальцев.

– Скажем так, с помощью механики. Что ты изучал в университете?

– В основном искусствоведение. Ну и литературу.

– Ерунда, на жизнь этим не заработаешь. Про магнетизм что-нибудь знаешь? «Миром будет управлять страна, которая подчинит себе магнетизм». Помнишь, кто это сказал?

– Понятия не имею, – покачал головой Говард.

– Диет Смит, из комиксов про Дика Трейси. А говоришь, литературу изучал. Сэндвич будешь?

– Нет, спасибо, я только что позавтракал.

– Надеюсь, не в «Джерси Дели»?

– Неа, где-то возле гавани. Капитан что-то там.

– А, «Капитан Англия». Знаю хозяина, это мой приятель. Завтраки неплохие. От «Джерси Дели» держись подальше. Жарят все на прошлогоднем масле. Однажды съел у них тухлое яйцо и чуть не отравился. Да и расположение неудачное. Думаю, они недолго протянут, как и девять предыдущих идиотов, открывавших там кафе. Хорошее место – самое главное. – Дядя Рой намазал два куска белого хлеба толстым слоем майонеза, а между ними положил шесть или даже восемь кусков мясной нарезки. – Огурчик дать? – предложил он, отвинчивая крышку с банки, набитой маринованными огурцами.

Воспоминание о заспиртованных глазных яблоках было еще настолько живо, что Говард отказался.

– А ты налетай, не стесняйся, – сказал он дяде.

– Для обеда еще рановато, хотя в моей жизни нет строгого расписания, понимаешь? Правда, спиртное строго после четырех. Нельзя поддаваться порокам. Нужно держать их под контролем. «В каждом излишестве таится корень его собственного разрушения». Это Зигмунд Фрейд сказал, когда был трезвый. Все остальное он говорил под веществами. Психологию изучал?

– Да не особо.

– Вот и молодец.

Дядя Рой вернулся в гостиную и упал в кресло, глубоко вздохнув, словно присел впервые за день после тяжелой работы.

Потертый твидовый пиджак, который приходился ему впору много лет назад, теперь натянулся под мышками, пуговицы смотрели в разные стороны. На ногах – мешковатые хлопковые брюки и протертые ботинки под названием «пенни-лоферы», на которых под кожаным ремешком действительно было отпечатано изображение монетки в один пенни. Дядя Рой молча поедал сэндвич.

Говард вдруг кое-что вспомнил:

– Слушайте, в Альбионе я встретил одного вашего знакомого. Сейчас, минутку. – Он вышел из дома и побежал к машине. Слова дяди о трезвости навели на мысль об упаковке пива, которая лежала в мини-холодильнике, который он заправил льдом в прачечной. Говард достал пиво, запер дверь трейлера и пошел обратно в дом. – Это подарок от Кэла из магазина в Альбионе. Просил передать, чтобы вы как-нибудь к нему заехали.

– Старый конокрад! – засмеялся дядя Рой. – Когда-то он был мастер рассказывать дурацкие анекдоты… Что получится, если скрестить обезьяну и норку?

Говард покачал головой.

– Охрененное пальто с чересчур длинными рукавами. – Дядя Рой опять рассмеялся, хлопая себя по колену, но быстро замолк, едва не подавившись сэндвичем. – Будешь? – предложил он, доставая пиво из упаковки. Вскрыл одну банку и сделал большой глоток.

– Спасибо, не хочу, – ответил Говард. – Во мне еще полно кофе с блинчиками.

– Я и сам до четырех обычно не пью, как уже говорил. Однако дареному коню в зубы не смотрят. Плохая примета.

Говард с ним согласился. Дядя прикончил первую банку пива, смял ее пополам, бросил на ковер и еще раз примял ногой, а затем открыл вторую.

– Да уж, давненько не виделись, – наконец сказал он, приглаживая волосы, хотя они и так лежали прямо и гладко поперек головы, истончаясь на макушке. С набранным весом лицо стало казаться веселым, принадлежащим человеку не от мира сего, и дяде Рою это очень даже шло.

– Почти пятнадцать лет, – кивнул Говард.

– Неужели так долго? Серьезно? Всегда хотел спросить, что там у тебя с Сильвией. Поэтому ты и не приезжал? Между вами что-то было?

– Ничего такого. – Говард невольно покраснел. Перед ним все-таки отец Сильвии и его родной дядя. И неважно, в чем Говард сам себя уверял насчет Сильвии, правду не скроешь. – Знаете, как бывает… Расстояние в пятьсот миль все равно что в миллион. Сначала пишете друг другу письма, а потом перестаете. Без какой-либо причины, – сказал он, неловко махнув рукой.

Дядя Рой и тетя Эдит переехали в Лос-Анджелес после смерти отца Говарда. Сильвия и Говард тогда были совсем маленькими, и следующие восемнадцать лет они прожили на одной улице. После этого дядя и тетя поселились севернее, в Форт-Брэгге, где жить было дешевле и где, по словам дяди Роя, можно было найти свою нишу. В итоге он ее, конечно, нашел, только ниша оказалась довольно странной.

– А вы тут как? – спросил Говард. – Как поживает тетя Эдит?

– Хорошо. Отправилась в центр за покупками. Чертова корочка. – Край сэндвича завис над тарелкой. Дядя Рой вытащил из него кусок мясной нарезки в майонезе, подошел к выходу на крыльцо и швырнул куски хлеба на траву перед домом.

– Белкам. Они любят корку.

Дверь снова открылась, и в дом заглянула тетя Эдит, в руках держа картонную коробку с продуктами.

– Это ты бросил что-то на газон? – спросила она.

Дядя Рой, подмигнув Говарду, ответил:

– Это он.

Смятую банку дядя Рэй сунул под подушку на кресле, затем глянул на Говарда и, снова подмигнув, кивком показал на вторую, недопитую. Говард быстро сориентировался и взял банку в руки как раз в тот момент, когда тетя Эдит захлопнула дверь и внимательно на него посмотрела. Дядя Рой незаметно толкнул упаковку пива поближе к креслу Говарда и бросился забирать коробку, чтобы жена могла обнять племянника.

– Ты только погляди! – Она вырвалась из объятий и сделала шаг назад. Говард поставил банку с пивом на стол. – Вот так вымахал. Какой же у тебя рост?

– Шесть футов три дюйма, – ответил он.

– Я помню тебя еще во-от таким. – Тетя Эдит показала рукой на уровне талии и качнула головой. – Правда, слишком уж худой, тебе бы немного поправиться.

– С моей готовкой особо не растолстеешь.

Дядя Рой прошел в кухню и начал выкладывать продукты на стол, а затем аккуратно распределять все по полкам.

– Там еще в машине, – сказала ему тетя Эдит и снова обняла племянника. – Пусть Говард что-нибудь приготовит. Глядишь, Рой, и мы с тобой похудеем.

– Давайте я помогу с продуктами, – предложил Говард и вышел во двор, к припаркованной машине, длинному универсалу. В багажнике лежали еще две коробки, и он неуклюже поставил одну на другую. Внутрь коробки, рядом с буханкой хлеба, соскользнуло несколько пачек продовольственных талонов. Так вот как все обстоит, с грустью подумал Говард. Теперь ему еще больше захотелось как-то помочь родным и при участии дяди Роя забрать у мистера Джиммерса рисунок. Эту тему нужно поднять сегодня же вечером.

Говард взял коробки и, придерживая их одной рукой, другой захлопнул багажник универсала, после чего отнес продукты в дом. Тетя Эдит выбежала куда-то через заднюю дверь, прихватив тарелку с сэндвичем, и дверь за собой закрыла так поспешно, будто хотела что-то скрыть.

Дядя Рой убрал мясную нарезку, хлеб и майонез, протер столешницу небольшим полотенцем и повесил его обратно на гвоздик.

– Люблю помогать на кухне, – сказал он. – Некоторым мужчинам такое не по нраву, а я не против. Всякая работа хороша, так у нас говорят. Когда немного подзаработаю, наймем кого-нибудь в помощь.

Продолжая выгружать продукты, дядя Рой наполовину достал из коробки хлеб и тут же уронил его обратно.

– Что это там? – внезапно спросил он, глядя в окно.

Говард тоже посмотрел во двор, ожидая увидеть тетю Эдит, но она, видимо, уже завернула за угол дома. За окном не было ничего, кроме хвойного леса и зарослей ягодных кустарников, лимонника и ядовитого дуба. Дикие ирисы с заостренными листьями росли пучками вдоль деревьев за небольшой, уходящей в лес тропинкой. На мгновение Говарду показалось, что в глубине тропы он заметил тетину красную куртку.

Когда он отвернулся от окна, дядя Рой убирал хлеб со стола; продовольственные талоны из коробки уже исчезли. Один, правда, торчал у него из кармана. Говард сделал вид, будто хочет помыть руки, и отошел к раковине. Дядя тем временем сунул талон поглубже в карман, остальную же пачку бросил в ящик стола и быстро его задвинул.

– Вытри кухонным полотенцем.

Они еще немного поговорили, и Говард рассказал о своей поездке, не упоминая подробностей последних суток. А то дядя еще подумает, что он совсем сбрендил. Дядя Рой слушал и кивал. Прошелся полотенцем по шкафчикам и вытер какие-то пятна на полу. Затем посмотрел в окно с таким видом, словно заметил во дворе нечто прекрасное или удивительное. Говард невольно проследил за дядиным взглядом, хотя и подозревал, что его снова пытаются отвлечь. Дядя Рой пошел в гостиную и жестом показал Говарду, чтобы тот следовал за ним к выходу. Дядя открыл дверь, но там никого не было. Говард и стука никакого не слышал.

– Значит, ветер, – сказал дядя Рой, и в этот момент, как бы в подтверждение его слов, хлопнула дверь – точно такой же звук раздался, когда Говард только сюда приехал. – Это в сарае.

Дядя спустился с крыльца и пошел вдоль дома, огибая подмостки. Сзади к гаражу прижимался сарай с фанерной дверью, которая раскачивалась на ветру. На секунду замерев, точно о чем-то задумавшись, дверь опять громко хлопнула.

– Проклятый засов. – Дядя Рой прижал щеколду и засунул в отверстие заостренную палку. – Вот над чем я сейчас работаю. – Он махнул рукой в сторону огромной кучи ветхих досок, усеянных гвоздями и будто выдранных из стен полуразрушенных домов. – Доски для сарая. Человек со смекалкой поймет: тут зарыта прорва денег. А смекалка в наших краях – самое главное. Новый рубеж.

– И что со всем этим делать? – спросил Говард.

– Очистить – и на продажу. Городские строят дома под старину и готовы платить в два раза больше, чем за новые доски. Получается, конечно, фальшивка, и обмануть они могут только друг друга. Но материал и правда хороший. Кто-то провел исследование: выдернутая из крыши доска красного дерева за сто лет потеряла не более двух процентов прочности.

– Неужели? – Говард взялся за край одной доски, и из-под нее выскочил жуткий паук. Когда доска с треском упала, насекомое скрылось в сорняках. – Все лучше, чем сносить бульдозером, да?

– Вот именно, – ответил дядя Рой. – Нужно сохранять и перерабатывать. Вытащишь гвозди, подравняешь края, сложишь аккуратно, и вот уже подъехали грузовики. Я только начал этим заниматься. Спина разболелась, поэтому работаю не спеша.

Доски лежали, обвитые сорной травой. К ним явно никто не прикасался уже несколько месяцев, а то и лет.

– Может, вам помочь? Я могу вытаскивать гвозди и выравнивать края. С удовольствием займусь.

Дядя Рой задумался. Вид у него был такой, словно он наболтал лишнего и глубоко увяз.

– Тогда купим еще пива и набросаем план, – сказал он, подмигивая. – Вечером, после четырех.

Раздался телефонный звонок.

– Рой! – крикнули из кухни.

– Эдит зовет. Идем.

Он быстро прошел мимо гаража и поднялся по ступенькам веранды с задней стороны дома. Стоявшие здесь стиральная и сушильная машины уже лет двадцать назад выглядели бы устаревшими. Между деревянными столбами были натянуты веревки, на которых сушилось нижнее белье. Дверь вела на кухню, где тетя Эдит только что говорила по телефону.

– Ну что? – спросил дядя Рой. – Кто звонил?

– Сильвия.

– А чего ж ты кричала? Она хотела со мной поговорить?

– Нет, но вдруг захотела бы? Вот я тебя и позвала заранее.

– Зачем она звонила? Что-то случилось?

– Господи, да ничего не случилось. Что вообще могло случиться?

– Тогда зачем она вообще звонила? Мы, между прочим, обсуждали важное дело. У Говарда есть идея насчет продажи досок на юге. Там сейчас развивается жилищное строительство. Мы как раз собирались приступить.

– В таком виде? Племянник только приехал, дай ему немного отдохнуть. А эти дрова лежат там уже бог знает сколько. Как минимум до вечера еще подождут. Пусть парень хоть присядет. Тем более Сильвия заедет на обед. Наша девочка из-за чего-то расстроена.

Еще несколько минут тетя Эдит рассказывала про Сильвию, ее магазин и товары, которые она делает на продажу. В Мендосино успех сильно зависел от туристов. Прогореть очень легко, так что необходимо разнообразие. Туристам нравятся всякие безделушки, а северное побережье, по их мнению, просто кладезь творческой изобретательности. Им не нужна футболка, которую можно купить в любом торговом центре на юге. Им подавай китов, шерсть, сплавной лес и натуральные продукты.

– А вот и она, – сказал дядя Рой, услышав, как в машине где-то неподалеку заглушили двигатель.

Эдит кивнула:

– Она звонила от супермаркета. Заехала купить лосося на ужин в честь приезда Говарда. Я сказала ей, что…

– Вот и хорошо, – перебил дядя Рой. – Давно пора приготовить что-нибудь эдакое. Я сам займусь. Немного укропа, немного белого вина… У нас есть вино?

– Нет, – ответила Эдит.

– Это мы исправим. В готовке всегда используй вино, которое планируешь пить, – с серьезным видом сказал он Говарду.

Дверь открылась, и в дом зашла заплаканная Сильвия. Говард рассвирепел, готовый кого-нибудь убить, – например, этого мерзавца Хорька. Он все-таки выдавил улыбку, решив, что не стоит так сразу слетать с катушек даже ради того, чтобы встать на защиту Сильвии.

– В чем дело? – Дядя Рой тоже заметил: что-то не так.

– Мне не хотят продлевать аренду. Придется искать новое место, а на Мэйн-стрит вариантов, похоже, нет.

– Вот ублюдки! – Дядя Рой стукнул кулаком по кухонному столу.

– Рой! – одернула его тетя Эдит.

– Говорят, там будет перепланировка, – сказала Сильвия.

– Что еще за перепланировка такая? – с отвращением переспросил дядя Рой.

– Это когда сносят все хорошее и строят что-то новое и убогое, – вставил Говард. – В моем районе творится то же самое.

– Решение окончательное? – Дядя Рой внимательно посмотрел на Сильвию, явно подозревая, что за всем этим скрывается настоящий заговор. – Кто тебе рассказал, та старушка?

– Нет, Хорек. Сегодня утром, ты как раз проезжал мимо, – обратилась она к Говарду. – Даже хорошо, что ты не остановился, я была совсем не в настроении.

Значит, этот Хорек – владелец помещения? Или помощник владельца? К своему стыду, Говард почувствовал невероятное облегчение. И, пожалуй, радость. Так вот что они обсуждали там, на улице. Хорек – местный Саймон Легри, жестокий рабовладелец из «Хижины дядя Тома», накручивающий на палец кончики светлых усов.

Дядя Рой ходил по комнате взад-вперед с мрачным видом.

– Они переезжают, – сказал он.

– Хватит, Рой. – Тетя Эдит принялась готовить сэндвичи.

Что имеет в виду дядя, кто куда переезжает? Что все это значит?

Рой остановился и, глянув на Говарда, внезапно напустил на себя таинственный вид, точно мистер Джиммерс.

– Ты как насчет рыбалки? – спросил он.

Глава 6

Пока Сильвия и Эдит перекусывали сэндвичами, дядя Рой пребывал в глубокой задумчивости. Будто не зная, куда деть руки, он с тревожным видом встал, открыл холодильник и уставился на контейнеры с остатками еды. Достал какую-то вскрытую банку и показал Говарду.

– Персиков?

Говард покачал головой:

– Никак не отойду после завтрака.

– Кто-нибудь хочет персиков? – Сильвия и Эдит отказались. – Не против, если я съем?

Никто не возражал. Дядя Рой налил в банку с персиками молока, достал из ящика чистую вилку. Поманил Говарда за собой в гостиную и, усевшись в кресло, стал пить молочно-персиковый сироп прямо из банки. Из кухни доносились голоса: как только мужчины вышли из комнаты, Сильвия и Эдит начали что-то бурно обсуждать.

– Скользкий, зараза. – Дядя Рой откусил персик с кончика вилки. Вопреки ожиданиям Говарда, они не стали больше говорить о проблемах Сильвии с арендой – дядя Рой целенаправленно избегал этой темы. Через пару минут Сильвия собралась и уехала обратно в Мендосино. Дядя Рой заверил ее, что все будет хорошо.

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю, – сказал он не самым убедительным тоном.

Тетя Эдит прошла мимо, вытирая глаза платком, и сразу поднялась наверх. Говарду стало неловко. Дядя вжался глубоко в кресло и опустил голову так низко, что подбородок слился с шеей. В таком виде он смахивал на пудинг. На его лице отражалось нечто большее, чем печаль или беспокойство. Дядя Рой действительно что-то обдумывал и строил планы. Только он собрался что-то сказать, как на крыльце послышались шаги, и раздался громкий стук в дверь.

Дядя покачал головой, мол, Говарду вставать не нужно.

С улицы вскоре донесся женский голос – очень громкий, точно из рупора. Сначала Говарду показалось, что это Сильвия вернулась и она в ярости.

– Ты дома, я знаю! – крикнула женщина и снова постучала в дверь. Голос был звучный и тонкий, как у Злой ведьмы Востока, и теперь стало ясно, что он принадлежит пожилому человеку.

– Тс-с! – Дядя Рой приложил палец к губам. Наступило молчание. Наверху было тихо.

– Открой дверь! – Опять крик с крыльца, затем стук в окно. – Я вижу твою машину! Не надо притворяться! Скоро будешь жить под мостом!

Говард притих. Что-то заскребло по крыльцу – это кресло-качалку отодвинули в сторону, и в щелочке между занавесками появилось чье-то лицо, точнее, его часть.

– Я вижу твой затылок, Рой Бартон!

– Это не я! – ответил дядя Рой. – Тут мой адвокат! Не зли его, а то вцепится, как бульдог! Он приехал из Сан-Франциско и настроен серьезно. Очень серьезно!

Женщина звонко рассмеялась.

– Пусть едет обратно! – крикнула она и опять заколотила по стеклу.

Тетя Эдит спускалась по лестнице с кошельком в руках.

– Убери немедленно! – прошипел дядя Рой и обратился к Говарду: – Деньги им лучше не показывать, иначе свихнутся. Прямо как акулы от запаха крови. Не угомонятся, пока не выпотрошат тебя целиком. – Кивнув в сторону крыльца, он добавил: – Это хозяйка.

Говард встал и направился к двери:

– Я сейчас.

Дядя Рой схватил его за штанину.

– Да пусть себе вопит. Скоро надоест, и уйдет. Нам бы придержать ее до Хэллоуина. Я заработаю целое состояние на доме с привидениями, и мы с ней расплатимся.

– Понятно, – сказал Говард, хотя толком ничего не понял. Что еще за дом с привидениями? Он ничуть не верил в способность дяди заработать состояние на подобных вещах. – Давай я с ней разберусь. Я умею общаться с такими людьми.

– Она крепкий орешек…

– Я справлюсь.

– Тогда вперед. – Дядя Рой отпустил Говарда и выпрямился в кресле. – Все в порядке, – сказал он тете Эдит, замершей на лестнице. – Говард кое-что разузнал об этой женщине. Сейчас он от нее отделается.

Говард с улыбкой кивнул тетушке и беззвучно произнес: «Будет сделано», а затем открыл входную дверь.

На крыльце стояла высокая худая женщина в красном платье. Вытянутое лицо, нос с горбинкой. Она бросила на него сердитый взгляд из-за очков с оправой в стразах и сразу попыталась оттолкнуть Говарда в сторону, чтобы попасть в дом. Он не дал ей войти и закрыл за собой дверь с такой силой, словно не прочь был раздавить ее этой самой дверью, если бы женщина вовремя не отошла. Она скрестила руки на груди и вся надулась.

– Если вы адвокат, то я китайский чиновник.

– Мистер Бартон готов внести часть платежа, – тихо проговорил Говард. – Я посоветовал ему не доводить дело до суда.

– Мудрое решение. – Женщина не сводила с него глаз. – Часть какого именно платежа?

Говард замешкался. Он и сам не знал, о чем идет речь. Дядя Рой назвал эту женщину хозяйкой, но чем именно она владела? Домом или магазином Сильвии? Хотя ему-то какая разница.

– Какова, по вашим подсчетам, общая сумма?

– По моим подсчетам! Плата составляет четыреста с лишним долларов в месяц от суммы долга в сорок две тысячи под двенадцать процентов на тридцать лет. Если он не раскошелится, то дом будет принадлежать мне, мистер умник, а в карманах-то у него пусто!

– Успокойтесь, – негромко произнес Говард, положив руку ей на плечо. – Не надо так волноваться.

Женщина увернулась от него, словно от змеи. Он благодушно улыбнулся, глядя на нее с капелькой удивления и делая вид, что смущен ее поведением.

– Дышите ровно, – добавил Говард тихим, как у психолога, голосом, по-настоящему сводящим с ума здоровых людей.

Он аккуратно поставил кресло-качалку на место. Черт, что же еще ей сказать? Говард показал рукой на качалку – вдруг женщине не помешает присесть и немного остыть? – с видом стоматолога, усаживающего ребенка в кресло для пациентов. Дядя Рой подглядывал через щелку между занавесками. Шторы немного дернулись, открывая обзор. Дядя ухмыльнулся и показал рукой, будто гладит кого-то по голове, а затем покрутил пальцем возле уха, изображая вертушку на палочке.

Женщина сделала еще шаг назад и отошла почти на край крыльца. Подходить к креслу и тем более садиться она точно не собиралась. Преувеличенное терпение Говарда еще больше распалило ее ярость. Брови выгнулись дугой, лоб прорезали морщины.

Наконец она взяла себя в руки, лицо разгладилось. Однако было видно, что ей это нелегко.

– Я отправила мистеру Бартону уведомление о том, что больше не принимаю платежи с опозданием. И настроена я очень серьезно. Закон есть закон.

– Всего две-три недели… – Говард пытался вспомнить, сколько времени осталось до Хэллоуина.

– Через две недели мистер Бартон будет жить в салоне своего автомобиля, – перебила женщина. – Я сочувствую его бедной супруге, но она сама виновата – знала, за кого выходит замуж.

В этот момент входная дверь со скрипом распахнулась, и из нее на веревке вылетела резиновая летучая мышь размером с голубя. Дядя управлял механизмом, спрятавшись где-то внутри, до Говарда доносился его сдавленный смех. Женщина вновь бросилась к входу, однако Говард вовремя перегородил ей путь и захлопнул дверь, оставив летучую мышь болтаться снаружи. Она стучала своим носом по раме, точно резиновый дверной молоток.

Хозяйка едва заметно усмехнулась и устало качнула головой, как бы говоря: «Вот что из себя представляет Рой Бартон». И, по мнению Говарда, выходка с летучей мышью прекрасно это продемонстрировала.

– Мой клиент готов предложить вам десять процентов, – сказал он. – Прямо сейчас. – Говард вытащил из кармана чековую книжку и взял ручку, намереваясь выписать чек.

– Передайте мистеру Бартону, что машину можно припарковать за заправкой «Тексако», рядом с остальными развалюхами. Тогда ему разрешат пользоваться туалетом.

Она спустилась с крыльца и пошла к дороге. Из окна второго этажа теперь раздавался звук бряцающих цепей и чей-то гортанный смех в замедленной записи. Шея у женщины покраснела, но она не обернулась.

Говард догнал ее, когда она уже садилась в машину. Стоя спиной к дому, он заглянул в открытое окно с пассажирской стороны. Хозяйка завела двигатель, показывая, что собирается уезжать.

– Четыреста долларов? – предложил Говард.

Она бросила на него оценивающий взгляд, затем с неким разочарованием посмотрела на чековую книжку.

– Четыреста сорок два. И эту сумму он уже задержал на три недели, а следующий платеж ровно через восемь дней. Иначе я приму меры.

– Держите. – Говард оторвал чек и протянул ей в окно. Немного помедлив, женщина наконец его забрала, словно не могла поступить иначе.

– Вы еще молоды, – сказала она. – А дыра, которую вы пытаетесь заделать, очень и очень велика. – Ее слова теперь звучали спокойно и обдуманно, как у старой сумасшедшей училки, в тысячный раз читающей одну и ту же лекцию. – Так кто вы на самом деле?

Женщина будто только сейчас хорошенько его рассмотрела, и на мгновение Говард растерялся, как будто его застали за кражей.

Он пытался подобрать ответ. Обман с адвокатом явно не прошел.

– Просто друг, приехал с юга. Рой сейчас на мели, но обязательно выкарабкается. У него есть парочка задумок.

Женщина улыбнулась и посмотрела на него так, словно он назвал дядю Роя персидским принцем, который скоро унаследует целое королевство.

– Вы даже не представляете, в какие глубокие и мутные воды заплыли, – сказала она. – Сил у вас скоро не останется, а дно уже не нащупать. Не знаю, кто вы такой, но если вы решили со мной сразиться, то совершили огромную ошибку. Старый мошенник окажется на улице, уж я об этом позабочусь. И ни он, ни вы не помешаете мне добиться своего. – Со взглядом, полным жалости, женщина добавила, желая предостеречь Говарда: – Попомните мои слова, он обдерет вас до нитки, если позволите ему сесть на шею. Возвращайтесь домой, не бросайте деньги на ветер. Вам здесь нечего делать. Вы ничего не поймете.

Машина тронулась с места, и Говард быстро отошел в сторону. Он положил чековую книжку обратно в карман, потом забрал сумки из трейлера и направился к дому, размышляя о том, что сказала хозяйка. Похоже, речь шла не только о деньгах.

– Ну как? – спросил дядя Рой. – Отреагировала на реквизит?

– Страшно разозлилась.

– Вот и хорошо. Потерпит до конца месяца?

– Да, но пришлось ее припугнуть, – ответил Говард. – Твоя выдумка с адвокатом, судя по всему, сработала. – Не хотелось врать, однако эта уловка явно позабавила дядю, что уже дорогого стоило, и к тому же не пришлось бы объяснять, как старуха согласилась уехать, не получив денег. – Этим домовладельцам только подавай чек с оплатой. Не станут они никого выселять, им это невыгодно. Привыкли получать деньги, а не ремонтировать жилье. Я заверил ее, что в ноябре вы расплатитесь, вот и все.

– А мы обязательно расплатимся. Дом с привидениями не подведет. Сам видишь, как я тут все устроил: трупы, призрак женщины, летучие мыши.

Говард кивнул.

– Глазные яблоки, – добавил он, завершая список.

Беседа с хозяйкой дома стала для Говарда настоящей встряской, и теперь у него дрожали руки. Он солгал, но правда наверняка в итоге вскроется, а дядя, каким бы он ни был обнищавшим, не станет принимать деньги от племянника. Сильвия четко дала это понять.

– Кто она такая? – поинтересовался Говард.

– Некая Элоиза Лейми. Ей принадлежит чуть ли не половина побережья. Часть какого-то консорциума или вроде того. Замешан и Хорек. Повсюду протянули свои щупальца!

– Значит, магазин Сильвии – тоже ее собственность?

– Именно. Раньше Хорек был неплохим парнем, но деньги его испортили. Готов с кем угодно спорить: деньги всех портят.

– И чего они хотят?

– Ну, они ж миллионеры, а миллионеры – народ суровый. Все эти разговоры о перепланировке… Тут зарыты большие деньги. Да они океан запросто осушат, если на дне будет что-то ценное. Вот, кстати, Хорек. Пил мое пиво, встречался с моей дочерью. Он, конечно, и раньше был какой-то скользкий на вид, но что уж тут поделать. Не всегда можно судить по внешности. А потом он спутался с этой старухой, подзаработал… Человек превратился в гребаного хамелеона, мигом стал цвет менять. И живет теперь только ради банковского счета.

Критика в адрес Хорька была Говарду по душе – знать бы о нем побольше, чтобы окончательно раздавить. Во рту пересохло. Видимо, нервная реакция после стычки с домовладелицей.

– Пойду налью воды, – сказал он и вышел из гостиной.

Говард направился к кухне, обдумывая случившееся. Он пробыл здесь всего полтора часа, а ситуация уже порядком усложнилась. Что ж, стоило этого ожидать. Никто не говорил, что будет легко. Никто не давал гарантий.

Он выпил стакан воды прямо у раковины, глядя в окно на лес. Из размышлений его внезапно вырвал чей-то голос.

– Лес этот – не самое приятное местечко. – На кухню успел проскользнуть дядя Рой. Кивком он показал на деревья за окном, при этом его лицо было серьезным и даже испуганным. – Тут водятся медведи, представляешь? И пумы. Одни хищники.

– Серьезно? – спросил Говард. – Прямо здесь?

– С виду и не скажешь, правда? Лес очень густой. Звери, может, сейчас сидят и выглядывают из засады. Цивилизация на них плохо влияет. Привыкают копаться в мусоре. Легко человеку голову оторвут и съедят все кишки.

– Надеюсь, нечасто такое бывает?

– А много и не надо, у каждого только один шанс. – Дядя Рой улыбнулся, намеренно переиначив суть вопроса. – Нет, эти деревья не ждут гостей, тем более там один только ядовитый дуб. Его пары́ попадают в легкие, и горло просто смыкается. Смерть от удушения, если выражаться официальным языком. – Он мрачно покачал головой – мысль о сомкнувшемся горле его не порадовала. – Еще всякие сектанты. А хуже всего эти… которые выращивают марихуану.

– Я слышал, они опасные ребята, – сказал Говард. – И неудивительно, наркотики стоят дорого. Прибыльное дельце.

– Да, деньги у них крутятся. В нашем захолустье все завязано на деньгах. Оружие, собаки, натянутая проволока, осколочные мины, колючее заграждение, ямы-ловушки и капканы – они там хорошо обосновались. Ни за что бы не сунулся в этот лес.

Говард качнул головой, как бы соглашаясь. А вот тетя Эдит зачем-то ненадолго ходила в лес, к тому же с сэндвичем.

– А еще лесовозные дороги. Лесорубы эти вообще сразу тебя пристрелят! Примут за защитника окружающей среды – а «зеленых» они терпеть не могут – и пристрелят. Сектанты – другое дело. Им ты нужен живым.

Дядя Рой, точно сумасшедший, продолжал бормотать, перечисляя все лесные ужасы. Он снова заглянул в холодильник и покопался в поисках чего-нибудь вкусного.

– Колу будешь?

– Спасибо. А у тети Эдит спросить?

– Разрешения? Или в смысле хочет ли она? – Дядя Рой вдруг рассердился. – Она пока отдыхает. Ушла вздремнуть. Теперь спустится, когда надо будет готовить ужин. – Выражение его лица немного смягчилось. – Вообще-то, она переживает за Сильвию. Все, конечно, наладится, но материнские инстинкты ее просто выматывают. В таком деле, как у Сильвии, выживание главнее всего. Если она переживет зиму… – Он пожал плечами и внезапно улыбнулся, будто в голову пришла радостная мысль. – Эдит жутко взбесилась из-за летучей мыши. И запись со смехом ей тоже не понравилась. Она чересчур серьезно воспринимает эту старуху.

Говард не знал, что бы такого сказать насчет серьезности намерений старой домовладелицы и при этом не разозлить дядю Роя, поэтому просто сменил тему, пытаясь вывести его на откровенность.

– Расскажи мне про клейщиков, кто они такие? Я услышал про них от мистера Джиммерса. Они стащили кое-какое барахло у меня из бардачка. Тоже какие-то сектанты?

– Никто толком не знает. Практически никто. Живут в чаще леса. Все до одного анархисты. Ради спасения души даже носки одинаковые подбирать не станут. Не стригутся. Целыми днями только и делают, что приклеивают что-то слоями, в основном на свои же машины. Синдром кораллового рифа, вот как я это называю. Некоторые говорят, это примитивизм, упадок человечества. Зато, между нами говоря, они делают обалденное виски.

– А вино у них никуда не годится. Попробовал вчера вечером. Пришлось запивать водой.

– Такое невкусное? – сморщился дядя Рой, с трудом веря словам племянника. – Впрочем, сами-то они его не пьют и ни черта в вине не понимают. Знают только, что все эти вина из натуральных фруктов популярны среди туристов, особенно у трезвенников. Привозят друзьям бутылку травяного вина в качестве шутки. Такое лечение от зависимости. А вот старейшинам у клейщиков позволяется пить виски. Они обжигают солод на костре, в точности как шотландцы, но не используют торф. Берут молодую красную древесину, срубленную топором прямо у корней.

– Прямо у корней?

– Да-да, именно так. Подай-ка мне два стакана.

Говард достал два зеленых стакана из шкафчика над головой. За ними в дальнем углу стояло штук десять солонок и перечниц, среди которых с довольным видом устроился фарфоровый Шалтай-Болтай. Говард застыл от неожиданности. И здесь тоже…

– Знаешь, какое самое древнее из живых существ на земле? – спросил дядя.

Говард покачал головой, неспособный что-то угадывать.

– Корневой ком от группы красных деревьев. Растениям этим уже по две тысячи лет. Спросишь, откуда они берутся? В основном не из семян, а как раз из корней. Одно дерево пускает корни, потом из этих корней вырастает другое. А рядом с ним еще одно, и все они дают новые корни. Первое дерево стареет и умирает, со временем падает. Может, ему уже тысяча или две тысячи лет. И так продолжается двадцать тысяч лет, несколько поколений деревьев растут и пускают новые корни в этот ком. А он-то не отмирает. Ему не страшны ни пожары, ни насекомые. Сколько ему лет? Какого он размера? Никто точно не знает. Уж побольше египетских пирамид и шерстистого мамонта. – Дядя Рой перевел взгляд на банки с колой. – Вот эти корни и используют для виски. Чем древнее, тем лучше. Ты ведь образованный человек. Читал эссе Морриса о возрасте?

Говард вроде бы что-то такое читал, однако все его мысли занимал очередной Шалтай-Болтай. Он достал статуэтку из шкафчика и помахал ею перед дядей.

– Что это? Последнее время мне такие везде попадаются.

Дядя пристально посмотрел на него, пытаясь то ли осмыслить вопрос, то ли понять, что именно можно рассказать племяннику.

– Это Шалтай-Болтай. Очередной пылесборник твоей тетушки. Не волнуйся.

– Ясно. Они что-то означают? У него такое выражение лица… Как у всезнайки.

– Означают?.. Точно не скажу, но история тут увлекательная. Связано это с древними верованиями насчет плодовитости и продолжения рода. Такой вот метафорический корневой ком. Как я понимаю, этот Шалтай – что-то вроде царя растительности. Его самое первое воплощение. Твои приятели клейщики от него в восторге. Они боготворят толстяков, а себя считают его свитой, понимаешь?

– Не особо. – Говард положил маленькое фарфоровое яйцо обратно в шкафчик. – Так что он за царь?

– Ты чересчур придираешься к деталям, – ответил после паузы дядя Рой. – Считай лучше, что это миф. С нашим климатом легко поддаться ветру, дождю и лесу и начать мыслить погодными категориями. Растения тут бывают сверхъестественно зелеными, если не наступит засуха. Людей тянет на север, «назад к земле», как они говорят. Только они сами не знают, что это значит. Вот я сейчас рассказывал тебе про то, как опасно в лесу. Теперь понял?

Говард покачал головой. Понятно было одно: его вполне невинный вопрос о Шалтае-Болтае моментально придал разговору какое-то загадочное направление. Да что здесь за люди такие? Что ни человек, так загадка. Сначала мистер Джиммерс, потом домовладелица. Теперь еще дядя Рой. И на кой черт тетя Эдит ходила в лес с сэндвичем?

– Слушай, уже почти четыре, – вдруг взбодрился дядя Рой. – Колу пока отложим. Давай лучше съездим в «Сэммис». Я как раз к ним обычно захожу в такое время. До ужина еще два часа. Можем проработать план с досками.

«Какой еще план?» – подумал Говард, ступая за дядей. У него уже откуда-то взялся план, хотя никто не способен поведать, в чем он заключается. Вероятно, дядя Рой решил, что Говард всерьез ухватился за идею со старыми досками. Оставалось надеяться, что его задумки насчет дома с привидениями более реальны.

– Поедем на твоей. – Дядя Рой грузно уселся на пассажирское сиденье, украдкой глянув на карман своего пиджака.

Говард сел за руль и завел двигатель. По Оук-стрит они направились к трассе, затем свернули на юг и обратно на Сайпресс.

– Вот здесь, через дорогу, – показал дядя Рой. – Возле склада.

Таверна «Сэммис» занимала вытянутое здание из красного дерева: внутри почти ни одного окна, крыша собрана из разномастных досок, от которых за годы обломилось или унесло ветром немало кусков. У входа на ржавом столбе светилась неоновая вывеска с изображением коктейля, хотя на улице было светло. На засыпанной гравием парковке стояло всего две-три машины, включая нечто похожее на старый «шеви» 1965 года. Весь автомобиль был покрыт дешевыми иконками – и мексиканскими черепами, и распятыми Христами, и Девой Марией из пластика и гипса.

– Клейщики, – прошептал дядя Рой.

Глава 7

– Это плохо? – спросил Говард и тут же понял, как по-детски и даже немного по-дурацки прозвучали его слова. Его переполняло неопределенное, но сильное беспокойство. На местность легла тень, и у нее наверняка были пугающие очертания, однако Говард никак не мог понять, что происходит. Вот и машина, припаркованная под неоновой вывеской, тоже являлась частью этой самой тени.

Дядя покачал головой:

– Не волнуйся. Никаких проблем с ними не возникнет. Думаю, будет как раз наоборот. Подыграй мне. Может, все обернется выгодой. Говорить буду я, а ты бей, если что.

Говард зашел в бар следом за дядей. Глаза не сразу привыкли к темноте. На стенах светились рекламные вывески, еще одна лампа горела над столом для бильярда в углу, но в целом было тускло и прохладно, и пахло разлитым пивом. Говард остановился в дверях и поморгал, а дядя Рой двинулся вперед, уверенно обходя мебель, – видимо, не в первый раз. Вскоре и Говард разглядел в полумраке столы, стулья и длинную барную стойку вдоль стены.

Посетителей почти не было, лишь двое ссутулившихся мужчин пили пиво у бара, обсуждая баскетбол. Один из них повернулся и махнул дяде Рою.

– Что новенького?

– Все отлично, – ответил Рой, и его знакомый, засмеявшись, снова перевел внимание на пиво и баскетбол.

В дальнем углу сидел некто, похожий на клейщика, а рядом с ним мужчина в рубашке и галстуке, на вид – типичный менеджер из продуктового. Когда дядя Рой направился к их столу, этот второй встал, захватив коробку с бутылками, и направился к бару, кивнув Рою.

Клейщик смахивал на старого хиппи, прямо братец Лоскутушки из страны Оз. Одет он был словно в лоскутное одеяло, сшитое пьяным портным, всклокоченные седые волосы спускались до середины спины. Говард не мог решить, пойти ему за дядей или же заказать что-то у стойки. Клейщик сидел насупившись и напоминал религиозного фанатика, вроде Святого из Моава. В итоге Говард сделал выбор в пользу стойки. Пока что не стоило лезть в дядины дела. Он подошел к бармену и попросил два бокала разливного пива.

Когда бармен повернулся к крану, Говард тайком вытащил из коробки одну бутылку. Она оказалась без этикетки, но по янтарному цвету жидкости и по внешнему виду лоскутного человека можно было догадаться, что в ней прославленное виски с фермы «Санберри». То самое, о котором говорил дядя.

– Тебе-то чего? – внезапно спросил бармен.

– А? Да так, просто интересно, – отозвался Говард. – Думаю, что за напиток такой. У вас тут можно заказать? – Он робко поставил бутылку на место.

– Не пойму, о чем ты. Просишь налить, хотя сам даже не знаешь, что это. Коробку принес вон тот мужчина. – Бармен кивком показал в угол зала. – Везет в лабораторию образцы мочи. Жуткая вспышка гепатита. Какой-то новый штамм из Сан-Франциско, главного рассадника болезней.

– По литру мочи на анализ? – удивился Говард.

Бармен пожал плечами:

– Ты кто такой вообще? Ты сюда выпить пришел или допрос учинить?

Он поставил коробку на пол за барной стойкой и, выпрямившись, внимательно посмотрел на Говарда.

– Приехал с юга навестить дядю, Роя Бартона.

– Так ты здесь с Роем. Из Бартонов, значит? Тогда ладно. Откуда к нам, из Лос-Анджелеса? – Бармен успокоился. Улыбнувшись, он достал с полки бутылку скотча и налил понемногу в два стакана, попутно рассказывая о своей последней поездке в Лос-Анджелес, о том, сколько там смога, и грязи, и смертельных аварий, как будто нагромождением слов хотел стереть из памяти интерес Говарда к виски клейщиков. – Называется «Томатин», – сказал он, убрав бутылку. – Неплохое виски. Не везде такое найдешь.

Из вежливости Говард сделал небольшой глоток и развернулся в сторону дяди. Как раз в этот момент клейщик передавал Рою пару десятидолларовых банкнот в обмен на продовольственные талоны. Виски оказалось таким обжигающим, что Говард едва не подавился. Он взял со стойки три стакана, хрипло поблагодарил бармена и направился к столу, что был рядом с умирающей пальмой в горшке. Может, за виски все-таки стоило заплатить? Хотя сам-то он его не заказывал.

Дядя Рой двинулся ему навстречу и подмигнул Говарду, словно только что провернул невероятно удачную сделку. Интересно, по какому курсу меняют талоны? Шестьдесят центов за доллар? Клейщик вышел из бара, не забрав свою коробку. Послышался хруст гравия под колесами, и его машина уехала с парковки.

– Это что такое? – спросил дядя Рой, глядя на стаканы.

– Виски. Вроде бы за счет заведения.

Дядя кивнул:

– Ты, наверное, хотел заказать «Санберри», а он уговорил тебя на это? Сказал, что в бутылках?

– Моча на анализ.

Рой усмехнулся:

– Виски их, скажем так, не совсем легальное. В «Голодном тигре» его не наливают. Сэмми принял тебя за копа. Увидел, что ты не местный. Вот ведь ты его напугал: зашел – и сразу к бутылкам.

– Я не специально. Это все твои рассказы про корневой ком. Поразительная штука.

Дядя Рой снова кивнул:

– В общем, я планирую открыть дом с привидениями к следующей неделе, – сказал он так, будто именно эту тему они и обсуждали последние пару минут. – Семь дней до тридцать первого, чтобы привлечь детишек. А после Хэллоуина всем уже плевать, начнут готовиться к Рождеству. Вот подумываю, не устроить ли новогоднюю деревню – с Сантой, оленями и все такое. Может даже позвать передвижную ярмарку. Из меня выйдет обалденный Санта-Клаус.

– Не так уж это просто? – спросил Говард. – Превратить дом с привидениями в мастерскую Санты всего за пару месяцев?

– Главное – воображение, нужно продумать детали. «Бог в деталях». Это Мис ван дер Роэ сказал. Я однажды записал эту цитату прямо на ладони. Отличный способ что-то запомнить – записать на руке. Или на лбу, только в зеркальном отражении.

Говард вдруг заметил, что на стене возле стола висит фотография в рамке. Сначала он не мог понять, что именно на ней изображено. Какие-то незнакомые очертания. Затем он пригляделся. Это же башни Уоттса! Сабатино Родиа начал строить их примерно в 1920 году на юге центральной части Лос-Анджелеса и потратил многие годы на возведение конструкций из старых, найденных в округе материалов – труб и арматурных стержней, фарфоровых тарелок, ракушек, осколков цветного стекла и прочей ерунды. В итоге получилась целая группа остроконечных башен в готическо-захламленном стиле. Озарение пришло внезапно, точно удар камнем по голове:

– Родиа был клейщиком!

Дядя кивнул – мол, это и так всем известно.

– У него было чутье. А хочешь узнать еще кое-что? – Дядя Рой поглядел по сторонам, готовясь выложить какой-то секрет. – Под основанием каждой башни спрятано по два «бьюика» 1938 года с армированной крышей и рамой. Балки из сварной стали. Металлокордовые шины на четырех осях. Восьмискоростная коробка передач. И все это скрыто под землей.

Говард еще раз глянул на снимок.

– Как это под землей?

– Башни стоят прямо на автомобилях. Двигатели в рабочем состоянии. Баки полные. Как-нибудь ночью, в подходящую погоду, когда ветер дует с востока и созвездия в небе расположены нужным образом…

Дядя Рой откинулся на спинку и, округлив глаза, замысловато взмахнул правой рукой. Примерно с таким же видом мистер Джиммерс рассказывал Говарду про двухмерные созвездия, существование которых тоже казалось маловероятным. Эти двое, похоже, состояли в каком-то клубе выдумщиков.

– Так зачем башни построили на машинах? – спросил Говард. – Чтобы куда-нибудь потом увезти их на целой процессии из «бьюиков»? А куда? На север вдоль побережья?

Дядя Рой рассмеялся и, наклонившись вперед, хлопнул Говарда по плечу.

– Ну ты загнул, а! На север вдоль побережья!.. Для племянника у тебя шикарное воображение. Сейчас возьму тебе еще пива.

Он встал и пошел к бару, а Говард остался думать о том, какое воображение обычно бывает у племянников: видимо, недотягивающее до дядиных высот. И какой вес способен выдержать «бьюик»? Даже если он армированный… Башни на фото просто огромные, в высоту, пожалуй, футов сто. Из-за ограждения само основание многотонных стальных арок видно плохо.

Вдруг открылась дверь, заливая помещение солнечным светом, и вошел Хорек. Один мужчина, сидевший у барной стойки, вскочил и, не оглядываясь, поспешил к задней двери. Второй просто кивнул и продолжил пить пиво. Хорек прищурился в полумраке, затем направился к их столу.

– Мистер Бартон, – довольно жизнерадостно обратился он.

«Откуда он знает мою фамилию?» – поразился Говард и лишь затем понял, что Хорек имел в виду дядю Роя. Его прическа выглядела идеально, волосы словно были уложены лазерным скальпелем, одежда казалась дорогой и при этом удобной. Говард не доверял такому внешнему виду – слишком уж выверенный и аккуратный, без намека на своеобразие. И никакой доброжелательности в выражении лица, несмотря на улыбку. За прошедшие годы Хорек изменился, избавившись от манерности, присущей художникам авангардных комиксов. С манерностью так всегда и бывает: ее либо отбрасывают, либо начинают в нее верить, а Хорек для такого был чересчур умен.

Дядя заметно вспотел, выглядел встревоженным и смущенно улыбался. Его левый глаз немного дернулся, когда он взял в руку полный бокал пива и одним глотком осушил половину.

– Мистер Бартон, – повторил Хорек.

– Ты обращаешься ко мне, приятель? – спросил дядя Рой. Говард напрягся: вот-вот раскроется еще один кусочек тайны. Поведение дяди отдавало фальшью. Интересно, как бы он отозвался, если бы Говарда не было рядом?.. Рой вдруг с изумлением взглянул на Хорька, как будто только сейчас его узнал. – А, мой добрый друг Хорек! – Он показал на свободный стул. – Как тебя занесло в эту дыру? Наверное, пришел по ужасно важным делам?

– Так и есть. – Хорек посмотрел на Говарда, размышляя, можно ли обсуждать дела при незнакомце.

– Это мой племянник, Говард Бартон, – сказал дядя Рой. – Заместитель директора в Музее Гетти. Специалист по восточной культуре. Приехал к нам отдохнуть, немного перевести дух, понимаешь? Служил в отряде специального назначения в Юго-Восточной Азии, у него полно связей с высокопоставленными людьми.

– Кажется, мы встречались, – отозвался Хорек. – Юго-Восточная Азия? А я-то думал, Азии тебе удалось избежать. Теперь, значит, в Гетти? У нас здесь высоких чинов не так уж много.

Говард кивнул:

– Приехал решить кое-какие вопросы.

– Вопросы? Тут, в лесу?

– Да нет, здесь я просто отдыхаю.

– Идеальный выбор! В наших местах все тихо-спокойно.

– Я начал заниматься пиломатериалами, – сказал дядя Рой Хорьку. – Если повезет, заключу с Гетти выгодную сделку. Они хотят построить новое крыло музея – надеюсь, как раз из моих досок. Проект огромный, но они-то при деньгах. В городке Эврика строят дорогу в объезд центра, будут сносить старые дома. Я послал туда своего мексиканца, пусть присматривается. А через Говарда держу связь с югом. Сделка очень непростая.

Говард молчал. Дядя наверняка выдумал эту безумную историю только для того, чтобы не дать ему раскрыть рот. В письме Говард сообщал о причинах своего приезда, и никакой секретности в его намерениях не было – по крайней мере, до сих пор.

Хорек рассасывал мятную конфетку и во время беседы перемещал ее во рту то левее, то правее. Лишь эта привычка не соответствовала образу парня, сошедшего с обложки журнала.

– В мире полно непростых сделок, – произнес он. – Я сегодня виделся с Сильвией. Она, наверное, уже сообщила.

Дядя Рой не рискнул ответить. Говард много чего хотел сказать, но заставил себя потерпеть. Слишком легко было все испортить.

– Я вот что имею в виду: по-моему, она чересчур бурно отреагировала на мои слова. Я вовсе не угрожал. Честно говоря, я и сам не в восторге от этой перепланировки на Мэйн-стрит. Я как художник ценю красоту маленького городка и хочу, чтобы ее сохранили. Однако я не единственный член консорциума и просто решил передать Сильвии, какие у нас ходят слухи. Чтобы новость не застала ее врасплох. Я изо всех сил буду стараться предотвратить перепланировку. – После паузы Хорек добавил: – Мы с Элоизой Лейми не всегда сходимся во взглядах.

– Элоиза Лейми ни с кем не сходится во взглядах, – сказал дядя Рой. Правда, по его лицу невозможно было понять, о чем он думает, и слова прозвучали отстраненно, будто не имели никакого отношения к фразе собеседника.

Хорек откинулся на спинку стула:

– Конкретная сумма еще под вопросом. Точной информации нет.

– Вот именно, – ответил дядя Рой, не поддаваясь.

– Ты же знаешь, она страсть как хочет достать… ту штуковину.

– Про штуковину я помню. Судя по всему, она пропала. Исчезла с лица земли.

– Жаль, что этой вещи здесь нет, – отозвался Хорек. – По дешевке-то отдавать не надо. Можно обчистить ее до нитки. Да и на старика ей плевать.

– Обчистить, говоришь? Не поможет. Она вся в грязи. Слишком долго водилась со свиньями.

Хорек глубоко вздохнул, точно принимая последние слова за личное оскорбление, однако бурно реагировать не стал, боясь нарушить и так хрупкое положение. Вместо этого он взял ручку и написал на салфетке пять или шесть цифр; для телефонного номера маловато, а вот для указания суммы в долларах – в самый раз. Не успел Говард разглядеть получше, как дядя Рой убрал салфетку в карман.

– Повторить, – сказал Хорек бармену, указывая на бокалы. – Подумай еще, – обратился он к дяде Рою, внимательно на него посмотрев. Затем кивнул на прощание Говарду, оставил на барной стойке банкноту в пять долларов и ушел.

Какое-то время дядя Рой продолжал сидеть на месте, как будто ждал, что Хорек вернется. С улицы донесся тяжелый металлический стон неисправного стартера, затем рев двигателя – все-таки завелась. Тогда дядя расслабился, достал платок и вытер лоб. Атмосфера в баре моментально стала непринужденной, а ветром с моря принесло аромат эвкалипта, как от леденцов.

– Сэмми, положи к чаевым. – Дядя махнул рукой на банкноту на барной стойке. – Пошли, – сказал он Говарду. – Не собираюсь пить на деньги этого засранца. Ты иди к машине, я догоню.

Говард без лишних вопросов вышел на улицу, прикрывая глаза от лучей вечернего солнца. К тому моменту, когда дядя Рой вернулся с бумажным пакетом в руках, он успел завести и прогреть двигатель. Дядя потряс пакетом и подмигнул Говарду. В пакете лежала бутылка виски с фермы «Санберри».

– Только Эдит ничего не рассказывай, – попросил он.

– Без проблем, – откликнулся Говард. – Да я и сам не понял, что произошло.

Дядя Рой искоса на него посмотрел:

– Черт бы побрал этих кредиторов. А домовладельцы – хуже всего. Стая стервятников. Денег им мало, хотят выжать из тебя всю душу. Не хватает на них психопата с заряженным ружьем.

– Это как-то связано с рисунком, который я ищу? – попробовал догадаться Говард.

Дядя явно предпочитал игнорировать тему. Впрочем, если добыть рисунок не удастся, хорошо бы увезти с собой на юг хоть какое-то объяснение для музея.

– Из-за Хорька не переживай, – невпопад заявил дядя Рой. – Что можно сказать о человеке, который рисует спаривающиеся механизмы? Держись от него подальше. Сильвии я посоветовал то же самое, теперь советую тебе. Если он будет еще приставать, я ему покажу пару вещичек. – Затем дядя добавил более решительным тоном: – Слушай, скрывать не стану, ты застал нас… в трудный момент. Все как-то неустойчиво. Земля уходит из-под ног, давление падает. Понимаешь?

– Ну да, – сказал Говард. – Дом с привидениями, и эта хозяйка… Я, вообще-то, готов помочь.

– Не сомневаюсь, дай бог тебе здоровья. Но тут вот еще что: кое-какие делишки тебе лучше обходить стороной. С кем мы сегодня встречались, этот Хорек… Он опасный тип. А ты приехал отдохнуть и сразу на него наткнулся.

– И Сильвия когда-то с ума по нему сходила.

– В некотором роде. Ей подавай красивое личико, и довериться она готова первому встречному, пока тот не даст ей повод передумать. Но этот парень ей не подходит. И если бы Сильвия знала, как он меня достает… – Дядя покачал головой, видимо, представляя, что его дочь сделала бы с Хорьком.

– Ну так вот, у меня есть предложение. – Говард притормозил у обочины перед домом. – Торговая сделка. Большую прибыль она, конечно, не принесет – может, всего пару сотен. Вчера после знакомства с мистером Джиммерсом мне казалось, что дело верное, а вот теперь я уже сомневаюсь.

– Что за дело? Я с удовольствием помогу, и никакой платы мне не надо, тем более от племянника.

– Конечно, конечно… Плату предлагает сам музей, деньги я привез с собой как часть служебных расходов. Мне нужно раздобыть одно произведение искусства. Не помню, насколько подробно я рассказывал об этом в письме. Это японский рисунок для гравюры, владел им Майкл Грэм, но он мертв, а из Джиммерса ничего толком не вытянешь. Для всех я здесь чужак, поэтому мне нужен местный, которому доверяют. А именно – ты, если согласен взяться. Сам-то я пришел к выводу, что в одиночку с этой задачей не справлюсь. Извини, что взваливаю на тебя такое вдобавок к дому с привидениями и другим проблемам…

Лицо у дяди побелело, отчего он стал похож на одного из призраков в «студебекере». Он резко поднял бумажный пакет, зубами вырвал пробку из бутылки и протянул ее Говарду. Тот сразу глянул в боковое зеркало: мысль об открытой бутылке виски в машине вызывала беспокойство.

– Не хочу, спасибо.

– Вот это вещь, – сказал дядя, сделав глоток. – Вот это я понимаю. – Трясущейся рукой он вставил пробку обратно. – Советую тебе забыть об этом… Как там его?

– Старый рисунок японского художника по имени Хокусай. Грэм его спрятал, а Джиммерс теперь заявляет, что работа пропала. Я не могу понять: то ли Джиммерс сам его прикарманил, то ли рисунок все-таки украли. Не подумай, что я его обвиняю.

– Знаешь, у нас тут много загадок, и Джиммерс – как раз одна из них. Рисунок наверняка появится в каком-нибудь антикварном магазине в Сан-Франциско, а он сможет пару месяцев хорошенько затариваться продуктами. Скажу тебе откровенно, не лезь в это дело. Пропал себе и пропал. Если бы рисунок остался у Джиммерса, он бы уже точно был при деньгах. Пропавшего не вернешь.

– Возможно, – сказал Говард. – И все же мне надо попытаться его найти. Что я скажу в музее, когда вернусь? Мне нужен совет от человека, который хорошо знает эти места. И не за бесплатно, предложение о сделке по-прежнему в силе. Если вы мне не поможете, я буду вынужден обратиться к кому-то еще. Не хотелось бы.

– Говорю же, я ничем не могу помочь. Ты просто спустишь деньги на ветер.

– Может, и так. Меня предупреждали.

– Конечно, если уж дела совсем плохи, – дядя Рой напустил на себя загадочный вид, – то я готов. Одного тебя не брошу.

Говард кивнул. Он был благодарен дяде за обещание, однако не знал, как теперь им воспользоваться. Они вышли из машины, и Говард решил пока не упоминать ту самую «штуковину», о которой говорил Хорек в баре. Лучше действовать медленно, но верно.

– Пошли со мной.

Дядя Рой вновь повел его на задний двор, мимо лесов. Остановился у сарая, достал из засова деревянную щепку и зашел внутрь. Под потолком висела переносная лампа, плотный оранжевый провод удлинителя тянулся куда-то под дом. Дядя зажег свет и открыл ящик комода, засунул виски под стопку наждачной бумаги.

– Эдит не любительница крепкого. В доме тоже есть бутылка, но она пристально за ней следит. А с линейкой в руках Эдит просто фурия. Если не досчитается пары банок пива, это еще ничего, а бутылку виски надо растягивать на полгода, иначе ты, считай, алкоголик. И лучше уж с ней не спорить, это в браке самое главное. Ради смеха, конечно, можно повздорить, но не ради выгоды.

Вместе они дошли до задней двери, и по дороге дядя Рой рассказывал о планах насчет дома с привидениями, какие будут расходы и цены на билеты, потом опять заговорил про сарайные доски, а оттуда беседа перескочила на залы с игровыми автоматами и прибыль от перевозки куриного помета, уходя все дальше и дальше от темы домовладельцев, набросков на рисовой бумаге и многообразия тайн, мелькающих в порывах вечернего бриза.

Глава 8

Тем вечером Говард оказался в желтой «тойоте» Сильвии. Они ехали по шоссе вдоль побережья в сторону Мендосино и ее магазинчика. Ужин прошел не очень удачно. Дядя Рой с таким серьезным и оптимистичным настроем рассказывал о доме с привидениями, будто выступал перед инвесторами. Устроил ужин он в заброшенном льдохранилище возле гавани, за «Капитаном Англия». Над домом «день и ночь трудился» его друг Беннет. Говард так и не понял, имя это или фамилия. Дядя Рой выступал на проекте в качестве коммерческой стороны и творческого гения. Беннет умело работал молотком и гвоздями и был готов помочь – вдруг дело выгорит. Дядя пообещал завтра утром первым делом свозить туда Говарда и кое-что ему показать.

Впрочем, дядины радостные и убедительные заявления по поводу дома с привидениями не помогли оживить обстановку. Судя по виду тети Эдит, эта затея уже то ли наскучила, то ли пугала ее, предвещая очередную финансовую катастрофу. А за финансовую катастрофу у них считалась даже потеря пары сотен долларов – настолько бедственным было их положение.

Сильвия почти все время молчала. При упоминании дома с привидениями ей, похоже, становилось неловко, но она не могла высказать свое мнение, не вызвав разногласий между родителями. Говард улыбался и кивал, говорил приятные слова, лишь бы всех утихомирить. Далось ему это нелегко, и после ужина он предложил Сильвии пойти куда-нибудь выпить. Она сразу согласилась.

Теперь по дороге в Мендосино Говард пытался завязать с ней беседу, однако Сильвия выглядела подавленной и была не особо разговорчива.

– Может, с этим домом у него все получится, – сказал он. – На юге они очень популярны. Дети выстраиваются в огромные очереди.

Сильвия глянула в зеркало и пожала плечами.

– Возможно. Материалы предоставляет мистер Беннет, в основном вторсырье. Если ничего не выйдет, по карману это особо не ударит.

– Я так и думал. И все же у дяди Роя классный реквизит: глазные яблоки, призрак женщины и все такое…

Сильвия посмотрела на Говарда, не понимая, говорит ли он всерьез.

– Только денег это не приносит, и мама волнуется. Хотя деньги еще не самое главное. Она не хочет, чтобы отец выставлял себя на посмешище. Она всегда страстно верит в него и постоянно страдает, когда он хватается за новую идею. Мама уже не раз была свидетелем его неудач и пытается их предотвратить.

– Я сегодня пообщался с вашей домовладелицей, как там ее…

– Миссис Лейми. Она бывает невыносима. Иногда мне кажется, что ей нужны вовсе не деньги.

– Дядя жутко напугал ее резиновой летучей мышью.

Сильвия едва заметно улыбнулась – возможно, некоторые чудачества отца ее все-таки радовали. Потом на лице опять проявилось беспокойство.

– Если я останусь без магазина, нам негде будет жить.

– Очень жаль. Магазин помогает платить за дом?

– Да, весной и летом, когда на побережье полно туристов, а в остальное время как-то перебиваемся. Папа получает социальное пособие, но разве на него проживешь? В общем, я пытаюсь свести концы с концами. Устраиваю частные вечеринки в духе нью-эйдж, продаю товары по каталогам – немного помогает. Этим я и занималась вчера вечером, поэтому Джиммерс не мог до меня дозвониться. А мама с папой уезжали играть в карты. У отца есть такая способность растрачивать деньги по мелочам, как только нам удастся немного подкопить. До этого он хотел устроить в гавани океанариум. Достал где-то толстое стекло, планировал собрать из него аквариумы и наполнить водой из океана. Даже подал заявку на какой-то грант по изучению морской фауны. А вдобавок собирался продавать посетителям жареную рыбу с картошкой.

– Ничего не вышло?

– Нет. – Сильвия покачала головой.

– Он хочет как лучше.

– Конечно, я понимаю. И настроен он оптимистично. Всегда уверен, что вот-вот сорвет куш. С музеем ду́хов тоже думал сорвать куш, а в итоге остался без гроша. И это в чем-то даже хорошо – теперь ему нечего вкладывать в другие проекты.

– И все-таки у него точно есть какой-то врожденный талант. Если бы он только нашел ему применение…

– Пока мы все не разорились.

– Как я понимаю, в успехе музея он не сомневался.

– А с чего бы ему сомневаться?

Говард пожал плечами:

– Просто звучит невообразимо. Ему пришлось соперничать с другими придорожными аттракционами, вроде тех, где вода льется снизу вверх и можно побывать в невесомости. Даже не представляю, зачем туристам останавливаться в таких местах – разве что по требованию детей, приставивших им пистолет к виску. Какие трюки были в музее?

– Трюки? Да никаких, если я правильно тебя поняла. Все было по-настоящему. Отец уже давно интересовался паранормальными явлениями. И он считал, что на том отрезке шоссе есть нечто такое. Однажды рано утром папа собирал грибы, и вдруг… Он же миколог-любитель, ты в курсе? Когда-то пользовался хорошей репутацией.

– Понятия не имел, – ответил Говард. – Так, значит, собирал он грибы, и…

– И мимо него в клубах утреннего тумана проехала машина с призраками. Ехали они, судя по всему, на автомобиле Майкла Грэма. – Сильвия смотрела на дорогу прямо перед собой.

– Эту историю я слышал, дядя рассказывал в письме моей маме. Как он понял, что это привидения?

– Говорит, они растворились в воздухе. В машине сидели трое мужчин в старомодных шляпах, и она как будто парила над дорогой. Проезжая мимо него, автомобиль притормозил, и эти трое… просто исчезли в тумане. Машина уперлась в ограждение, и папа отвез ее обратно к Грэму. Ни в салоне, ни поблизости не было ни души.

– Значит, призраки угнали машину?

– Получается, что так, – сказала Сильвия, пожав плечами.

– И поэтому дядя решил вложить в музей двадцать с лишним тысяч долларов?

– Именно.

– Наверное, он открыл его слишком близко к городу. Если бы музей был в какой-нибудь глуши, люди останавливались бы рядом, желая перекусить или размять ноги. Но здесь никто останавливаться не станет, ведь вокруг полно ресторанов и мотелей. Вот люди и проезжали мимо. Он сам говорил, как важно выбрать место. Странно, что тут дядя просчитался.

Сильвия молчала, и Говард понял, что она наверняка все это уже слышала. Они с матерью годами изводили себя по этому поводу. Не стоило ворошить былое – так Сильвию не развеселишь.

– Ты все равно не понял, – наконец сказала она. – Папа верил в существование привидений и думал, что они как-то привязаны к этой дороге. И какой тогда смысл открывать музей в другом месте?

– Точно, – ответил Говард. – Я и не подумал. Мне просто жаль, что ничего не вышло. И я хотел бы съездить туда, посмотреть на музей. Здание, как я видел, еще стоит. Вчера днем я там проезжал.

– Да, стоит. Им тоже владеет миссис Лейми, хотя ценности оно не представляет. Крыша течет, в стенах завелись термиты. Для ресторана тесновато, а новые постройки по закону там возводить нельзя, вот оно и стоит без дела. Вроде как собирались переделать его под сувенирный магазин и продавать товары из красного дерева, всякие лампы и резные фигурки. Но и тут ничего не получилось.

Они съехали с трассы и повернули в Мендосино. В воздухе была легкая дымка, полную луну окружало расплывчатое красное кольцо. У тротуара стояло несколько машин, но нигде, кроме как в «Отеле Мендосино», не горел свет. В баре гостиницы было немноголюдно.

– Можно посмотреть твой магазин? – спросил Говард.

Кивнув, Сильвия полезла в сумку за ключами. Вместе они протопали по дощатому настилу, и Сильвия открыла темное помещение. Внутри было чисто и просторно – панели из светлого дерева, сосновый пол и деревянные стеллажи. Говард пощупал шерстяной шарф грубой вязки, глянул на ценник – восемьдесят девять долларов.

– Хорошо продается?

– Летом – да, а местным такое не по карману.

Сильвия нырнула за стойку и зашелестела бумагами, а Говард осматривался. Деревянные миски, пара ковриков, немного стеклянных изделий с росписью, два подноса с самодельными украшениями. Товары от дизайнеров из глухомани, цены высокие. Всего было по чуть-чуть, а много только места. Сбоку от прилавка – книги по оригами и узорчатая бумага, нарезанная большими листами и упакованная в пленку вместе с инструкцией. Рядом стояли оригами-птичка и аккуратное оригами-яйцо, у которого, казалось, не было ни одного острого угла. Под потолком висело еще несколько бумажных фигурок, в основном рыбы. Какая тонкая работа: нужны тысячи мелких складочек, чтобы из огромного листа бумаги получилось такое маленькое существо!

– Все еще занимаешься оригами? – спросил Говард.

– Ага. – Голос Сильвии звучал сдержанно – то ли она злилась на Говарда, неправильно поняв его отношение к делу, то ли была расстроена из-за проблем с арендой и неудачного ужина.

Говард хотел было рассказать ей про бумажную лилию, но передумал.

– Это своего рода терапия.

– А, понятно. Терапия.

Сильвия открыла кассу и ссыпала внутрь мелочь. Некоторые банкноты в кассе тоже были сложены в виде галстуков-бабочек, новогодних носков и эльфийских туфелек. Говард достал доллар-бабочку и удивленно глянул на Сильвию.

– Надо же как-то убивать время.

С другой стороны прилавка стояли две китайские корзины с кристаллами – по большей части кварцем и аметистом – и большими медными медальонами, браслетами и пузырьками с травяными настоями и маслами. Рядом высились стопки книг, посвященных загадочным свойствам камней, реинкарнации и астральным путешествиям. Еще какая-то брошюрка с эзотерической ахинеей и афиша местных событий с участием самопровозглашенных мистиков, провидцев и советников самого разного толка.

Говард положил доллар обратно в кассу и взял в руки эзотерическую брошюру. На обложке был нарисован Бенджамин Франклин, будто бы изображающий Мистера Картофельную голову. Ниже подпись: «Чем прославился этот человек?» Говард усмехнулся – ему в голову пришло сразу несколько вариантов ответа.

– Глумиться необязательно, – вдруг сказала Сильвия.

– Разве я глумился? Ты только посмотри на Бенджамина Франклина! – Он показал ей обложку брошюры. – Почему у него такое лицо? – добавил Говард достаточно серьезным и убедительным тоном, а сам при этом надул щеки и скосил глаза. Он был готов рассмеяться, однако Сильвия еще больше нахмурилась, и он тоже притих.

Говард показал рукой на кристаллы и книги:

– Это очень… по-современному. Очень свежо. Мне нравятся все эти штуки в стиле нью-эйдж. И менять их можно быстро, как пеленки. В этом году кварцевый кристалл лечит артрит и призывает духа по имени Зог, а в следующем году его можно будет поставить на каминную полку, зато обязательно придется купить фигурку азиатской собаки за три тысячи долларов, иначе не уснешь. А что было в прошлом году, кухонные комбайны и биологическая обратная связь? Или это из семидесятых? Я-то думал, эзотерика канула в лету вместе с журналами о паранормальном.

Говард спохватился, осознав, что хотел рассмешить Сильвию, но в процессе сбился с курса. Дядя Рой посоветовал бы ему не говорить всей правды – точнее, хотя бы его версии правды. Пользы от этого никакой. Станет только хуже.

– Как ты проницателен, – отозвалась Сильвия.

Говард уязвленно пожал плечами – ироничный ответ его задел.

– Ну, наверное, надо мыслить в перспективе. Люди не готовы выложить сотню баксов за вязаные перчатки ручной работы, а вот медный браслет для связи с духами за двадцатку – самое то.

Он улыбнулся, показывая шутливый настрой.

Сильвия посмотрела на него в упор, и Говард понял, что совершил ошибку. Возможно, роковую. Сильвия совсем не воспринимала шутки на эту тему. Как и ее отец, она страстно верила в свой товар. И, будучи слишком честной, не могла заниматься ничем другим.

Говард напомнил себе, что они не виделись пятнадцать лет. За это время Сильвия могла уверовать во что угодно. В юные годы она однажды заявила, что Говард с презрением относится ко всему, чего не в состоянии понять, и в ее словах была некая доля истины. Он об этом не забыл, тем не менее за прошедшее время не очень-то сильно изменился. Так жить безопаснее и спокойнее. Не надо мучиться и придумывать себе новые интересы, и даже в собственной ограниченности можно найти нечто хорошее.

– За прибылью я не гонюсь, – сказала Сильвия. – Я лишь пытаюсь хоть как-то помочь родителям.

– Понимаю. – После таких слов Говарду стало немного стыдно. – Я не хотел…

– Ты, видимо, считаешь, что все это фальшивка. Во всем видишь обман. Я-то надеялась, что ты перерос свой юношеский цинизм. Да и откуда тебе вообще знать, что я думаю? Откуда тебе знать, во что я верю? – Она внимательно посмотрела на Говарда слегка рассерженным взглядом и после паузы добавила: – Между прочим, я нашла подтверждение тому, что у меня было много прошлых жизней. Если ты откроешь свой разум, то узнаешь о себе много нового.

– Каких еще жизней? – Говард не удержался и снова начал издеваться. Возможно, всему виной была мысль о том, что он провел ночь взаперти на чердаке у Джиммерса, пока Сильвия продавала кристаллы полоумным эзотерикам. Он уже догадывался, каким будет ее ответ: скажет, что была какой-нибудь принцессой в Древнем Египте или Вавилоне или, может, служанкой, приглянувшейся молодому правителю.

– Если тебе интересно, я была слугой при дворе Рамсеса III. Примерно год назад я проходила трансовую терапию и палкой на песке нарисовала несколько иероглифов. Не просто каракулей! Мой психотерапевт их расшифровал. Тем более таких изображений я никогда раньше не видела. Вот и объясни мне, мистер Скептик, как так вышло?

Сильвия не сводила с него глаз, ожидая очередных насмешек.

– Ты про людей с птичьими головами, про египетские кресты и странно выгнутые руки? Мне всегда нравилась эта эпоха. В начальной школе у меня была учительница, которую звали, ты не поверишь, Розетта Стоун![1]

– Все, насмотрелся? – спросила Сильвия, направляясь к двери.

– Думаю, да. Извини, я просто хотел тебя повеселить.

– Ухохочешься. Сам ни во что не верит, зато смеется над другими. Может, ты чего-то боишься?

– Не знаю, как-то не задумывался.

– Ну так задумайся. Ты не понимаешь и половины того, что здесь творится. Возвращайся лучше в свой Лос-Анджелес и оставь нас в покое.

Вслед за Сильвией Говард ступил на залитую лунным светом улицу. Голова шла кругом. С шутками он ужасно сглупил, хотя мог бы и догадаться, чем все обернется. Если бы он мог понять основную загадку этого места, то, возможно, примирился бы и с собственным поведением. Однако, честно говоря, за последние пару лет он осознал, что вообще почти ничего не понимает. И два прошедших дня лишь послужили этому доказательством.

– Прости, – сказал Говард. – Вообще-то, я немного переживаю. Я и правда не понимаю, что происходит. Все мне об этом твердят, и я понемногу схожу с ума. Готов признать, что мне ничего не известно о прошлых жизнях. И обещаю больше над этим не насмехаться. Давай куда-нибудь сходим, выпьем вина, как и собирались.

– Я очень занята, – ответила Сильвия, все еще обиженная.

– Чем? Какие у тебя дела?

Они стояли на дощатом настиле рядом с прудом. Зеленоватую воду освещала полная луна. В других обстоятельствах могло бы получиться довольно романтично, но сейчас было просто холодно, ветрено и неуютно. Прошло всего два часа, и Говард с Сильвией быстро наверстали упущенное, снова узнав друг друга. Пятнадцать лет испарились, как те самые призраки в машине. Правда, все сразу не заладилось – в основном по вине Говарда. Ему хотелось обвинить и Сильвию, однако, кроме ерунды про реинкарнацию, в голову никакие доводы не приходили.

– Извини, что я начал умничать, – сказал он.

Сильвия кивнула:

– Ты слишком часто это повторяешь.

– Что именно?

– Хватит извиняться. Больше дела.

– Хорошо. Выпьем вина?

Сильвия молча пошла вперед, Говард следом. Он догнал ее на углу, когда она повернула в сторону кафе «Альбатрос». Внутри было пусто, лишь несколько человек играли в дартс и ели попкорн. Из спрятанных где-то колонок играл старомодный джаз. Заранее посоветовавшись с Сильвией, Говард попросил бутылку белого вина и два бокала. Какое-то время они сидели в тишине.

– Мистер Джиммерс сказал, тебя вчера ограбили, – наконец заговорила Сильвия.

Говард кивнул и поведал о своих приключениях на шоссе, о микроавтобусе клейщиков и украденном пресс-папье. Похоже, Сильвия вовсе не удивилась.

– Ты рассказал отцу про пресс-папье?

– Нет, как-то к слову не пришлось.

– Я передам, он попробует вернуть. Конечно, его могли уже продать или обменять. У папы есть кое-какие связи.

– Хорошая идея, – откликнулся Говард. – Я бы не прочь выкупить эту вещицу. – Он задумался, глядя на свой бокал. Решил сделать ставку на вино и на романтичную натуру Сильвии, поэтому сказал: – Вообще-то, я привез ее тебе в подарок.

Он еще долго смотрел на бокал, надеясь, что молчание добавит веса его словам. Когда Говард наконец решился перевести взгляд на Сильвию, ее уже не было за столиком. Она стояла у автомата с попкорном, в руках – пустая миска.

– Не могу удержаться, когда пахнет попкорном, – сказала она, вернувшись с наполненной тарелкой.

– Я тоже.

Он достал пригоршню попкорна и начал жевать, думая, как бы снова поднять тему пресс-папье. Затем долил вина в бокалы по самый край и заметил, что в бутылке почти ничего не осталось. Если расслабленная атмосфера вечера будет зависеть от вина, одной бутылки может и не хватить. Заказать вторую? Тогда Сильвия заподозрит что-нибудь или сочтет его пьяницей – вдобавок к остальным грешкам.

– В общем, пресс-папье было в форме горы Вашингтон. Не знаю, какого точно периода, но не позже девятнадцатого века.

Сильвия кивнула.

– Возьмем закуску? – предложила она.

– Давай, – ответил Говард, решив на этот раз обойтись без шуток. – Правда, я рыбой неплохо наелся, желательно что-нибудь легкое. Выбери сама.

– Сейчас.

Она встала и отошла к стойке, посмотрела меню и о чем-то переговорила с барменом. Засмеялась. Голос звучал тихо, слов было не разобрать. Судя по всему, с барменом Сильвия была знакома. Делая вид, будто наблюдает за партией в дартс, Говард чувствовал себя здесь туристом. Теперь придется в третий раз напоминать ей о пресс-папье, а это уже практически невыполнимая задача.

– Выпить еще хочешь? – крикнула Сильвия от барной стойки.

– Пива. Какого-нибудь местного. – Он опять глянул в сторону играющих в дартс. Вино пусть Сильвия допивает сама.

Она вернулась за стол, с улыбкой подала ему пиво и бокал.

– Бармен – мой приятель. Его зовут Жан-Поль. Он специалист по боевым искусствам, в Форт-Брэгг у него свой зал – как он правильно называется, додзе? А тут подрабатывает четыре дня в неделю, чтобы держать зал на плаву. Боевые искусства для него своего рода духовная практика и образ жизни.

Говард решил промолчать. Этот Жан-Поль уже его раздражал. Имя-то какое… наверняка сам придумал. Видимо, был ниндзя-убийцей во времена династии Мин. Додзе звучит как название какой-то японской рыбы. Боевые искусства – полный отстой. Очередная эзотерическая чепуха про экзотические прошлые жизни.

– Кстати, днем я встретил в баре Хорька.

Сильвия никак не отреагировала.

– Он еще занимается творчеством? Или целиком ушел в финансы?

– Он рисует замысловатые микросхемы с вырванными элементами. Выглядит довольно… натурально. Как человеческая плоть, только холодная, пустая и мерзкая. Очень мерзкая. Как по мне, так он рисует мертвечину. Сильно увлекся кибернетикой.

– А вы с ним…

– Что?

– Встречаетесь?

– Мы встречались сегодня днем. Ты как раз проезжал мимо.

– Да, точно, – кивнул Говард. – Просто я… – Он так и не договорил.

Общительный бармен вызвал у него ревность, а чувство ревности напомнило о Хорьке. Впрочем, Говард вовремя остановился. Не стоило идти этим путем.

– Так вот, насчет пресс-папье… – начал он.

– А, точно, – перебила Сильвия. – Ты переживаешь насчет того, как бы его вернуть.

– Ну, не совсем. Просто я вспомнил, что когда-то давно ты пользовалась такими штуками. Одно было из Франции, с изображением города Сен-Луи и бегущим дьяволенком, помнишь?

Она кивнула, но тут принесли еду – две тарелки, две ложки, поднос с запеченной картошкой и целый ассортимент соусов. Сильвия уставилась в бокал с вином, взгляд стал далеким и встревоженным. Пресс-папье опять забылось.

Понимая, что отчаянные времена требуют отчаянных мер, Говард взял две ложки и приложил их к глазам так, чтобы рукоятки торчали по обе стороны от лица, словно крылья стрекозы. Он сморщил лицо, пытаясь удержать ложки возле глаз, и повернул голову к Сильвии. Решил, что не уберет ложки, пока она как-то не отреагирует – пусть стукнет его, выйдет из бара, попросит ложку, хоть что-нибудь.

Долгое время ничего не происходило, и Говард уже начал задумываться об окружающих людях, которые наблюдали за этой сценой. Жаль, из-за ложек ничего не было видно. Может, Сильвия вообще отошла – в туалет или за попкорном. Или вообще тихонько ускользнула и поехала домой. Наконец она все-таки засмеялась, будто против собственной воли, и, когда Говард попытался заговорить, бросила ему в рот кусочек картошки.

– Господи, да чем же тебя взбодрить? – спросил он, глотая картофель.

– Сам бы взбодрился. И лучше молча, а то неизвестно, до чего язык доведет.

– Ладно, обещаю. В смысле взбодриться. Так вот, пресс-папье… – снова начал Говард, лишь бы Сильвия наконец поняла, что эту вещь он привез ей в подарок.

Она поджала губы и кивнула:

– Попробуем вернуть. Вижу, ты очень из-за него волнуешься. Говорю же, оно наверняка еще в наших краях – есть надежда, что отец сумеет его достать. Главное, наберись терпения. Это пресс-папье совсем тебе покоя не дает, верно? Поэтому ты весь такой дерганый и язвительный.

Без шансов. Даже если бы пресс-папье было при Говарде и он прямо сейчас отдал его Сильвии, все без толку. Что ж, проехали. Он вылил остатки вина в бокал Сильвии, а сам взялся за пиво.

– Сразу предупреждаю: если я все это выпью, за руль сядешь ты.

– Хорошо, я-то еще трезв как стеклышко. Да к тому же время раннее.

Она посмотрела на часы:

– Только девять. – Сильвия задумчиво отпила вино, потом добавила: – А я уж было подумала, что это пресс-папье ты привез мне в подарок.

– Так и есть, – ответил Говард, широко распахнув глаза. – Именно это я и пытался тебе сказать.

Сильвия засмеялась:

– Ничего страшного, не нужно теперь оправдываться. Я понимаю, эта штука много для тебя значит. Ты и в детстве всегда таким был, помнишь?

– Ну, наверное. – Говард не сразу понял, что она имела в виду. – Каким?

– У тебя был стеклянный шарик с красно-синими узорами. Ну, твой любимый. Как же ты его называл… «Марсианская зима»! Та еще сентиментальность. Теперь вспомнил?

– Я… – Говард повел плечами. Он действительно придумывал имена шарикам. Но как Сильвия умудрилась такое не забыть?

– И когда шарик пропал, ты прямо слетел с катушек. Плакал из-за него целую неделю.

– Да ладно! Я никогда не плакал из-за шарика. – Ему тогда было лет восемь. Говард отлично помнил тот случай. Ребенку подобное событие кажется настоящей катастрофой. Но он точно не плакал по этому поводу. По крайней мере, не у всех на виду.

– Ты его потом так и не нашел?

Говард качнул головой:

– Наверное, закатился куда-нибудь под диван.

Теперь уже головой помотала Сильвия:

– Неа. Это я его стащила и отдала Джимми Хуперу. – Она ухмыльнулась и допила вино.

– Я так и знал!

– Врешь, ничего ты не знал!

– Зато я не рисовал людей с птичьими головами и не ходил на транс-терапию.

– Я тоже. Специально насочиняла, чтобы тебя вывести. Да и шарик я не брала.

– Так и подумал. А пресс-папье я на самом деле привез тебе в подарок.

– Как мило, – ответила Сильвия, по-прежнему не веря его словам. – Я знаю, чем мы сейчас займемся. Поехали в музей.

– Сейчас, по темноте? – Говард уже пожалел, что долил Сильвии остатки вина.

– У меня в машине есть фонарик. К тому же я хорошо знаю те места. Я там практически выросла.

– Может, лучше завтра? Во второй половине дня. Утром я обещал помочь дяде Рою в доме с привидениями.

– Испугался? – спросила Сильвия. – Прямо как в тот раз, когда потерял шарик. Опять забыла, как ты его называл? Давай, скажи. Вспомним старые времена.

Говард сидел как истукан. Крепко сжав губы, он показал, будто закрывает рот на ключ.

– Помнишь, ты раскладывал свои шарики по полу и говорил, что это «ледяные планетоиды»? Потом ты уходил в ванную, а я звала в дом Трикси, и мы играли в «убийственную комету». По-моему, именно тогда и исчезла «Марсианская зима». Провалилась в решетку вентиляции.

– Да черт с ним, с этим шариком. Мы вроде обсуждали поездку в музей. Неужели ты серьезно?

Однако Говард надеялся, что Сильвия говорит всерьез. Представлял, как они идут по залитому лунным светом зданию, держась за руки и ожидая появления машины с призраками. Прямо как подростки.

– Почему бы и нет? Ты боишься привидений?

– Я? Нет. – Уже не в первый раз Говард заметил, что Сильвия потрясающе выглядит в своем свитере. Возможно, все эти вещи из ее магазина не зря так дорого стоят. – Чего уж там, поехали. Я поведу.

Глава 9

К счастью, дорогу на юг через Литл-Ривер освещал лунный свет. На трассе было пусто, лишь в полумиле сзади мелькали фары какого-то автомобиля. Говард был готов его пропустить, чтобы яркий свет не мешал в зеркале заднего вида, но машина держала дистанцию и не спешила их обгонять.

Без луны воцарился бы полный мрак, а так клочки серебристого мерцания то тут, то там подсвечивали часть дороги или пляжа среди теней от скал и деревьев. Ветер в сочетании с темнотой быстро помог Говарду протрезветь, Сильвия же, прикрыв глаза, уткнулась ему в плечо и что-то напевала. Благодаря вину она сумела расслабиться и забыть о накопившихся за день проблемах. Лучше бы, конечно, расслабиться ей помог сам Говард…

Этот извилистый отрезок прибрежного шоссе был для нее родным, а Говард находился на чужой территории и чувствовал тревогу. Хотя дело даже не в этом. Еще в детстве Сильвия, в отличие от Говарда, практически ничего не боялась и всегда жаждала приключений.

– Сбрасывай скорость. – Она вдруг выпрямилась. – Мы почти на месте.

Говард свернул с трассы, проехал мимо ограды из штакетника с бычьими черепами и остановился на заросшей парковке. Заглушил двигатель, ключи оставил в замке зажигания. Окна в музее были плотно закрыты ставнями, и даже в темноте – или особенно в темноте – здание выглядело таким заброшенным, что идти внутрь сразу расхотелось.

Сильвия вышла из автомобиля, с заднего сиденья взяла куртку и фонарик. Говард прихватил свой вельветовый пиджак, хотя не помешало бы что-нибудь потеплее. С океана прилетел мощный порыв ветра, и в ночной тишине звук разбивающихся волн показался неестественно громким. Они прошли по шуршащему гравию к задней части музея, рядом с лесом. Сильно пахло морем и листьями эвкалипта.

В свете фонарика Сильвия искала что-то среди валунов под электрощитком, осторожно перекладывая небольшие круглые камни.

– Тут где-то лежал ключ, – сказала она. На задней двери был навесной замок.

В ожидании Говард отошел обратно к парковке. Никого, ни одной машины вокруг. Вспомнился микроавтобус клейщиков и «шеви» на стоянке у бара. И куда подевался тот автомобиль, который ехал за ними? По идее, он должен был проехать мимо, когда они доставали вещи из «тойоты». А он просто исчез.

Понятно, что на трассе есть съезды и проселочные дороги, которые ведут к отдельно стоящим домам на утесах или дальше вверх по холмам, в страну сектантов и выращивателей травки. Наверняка машина куда-то туда и свернула. Все просто. Это был вовсе не тот самый знаменитый «студебекер» с призраками. Тем более автомобиль Грэма разбился о скалы. На такой развалюхе даже привидения далеко не уедут.

Поборов желание засвистеть, Говард поспешил обратно к тому месту, где Сильвия искала ключ, но ее там уже не было.

– Сильвия! – в ужасе прошептал он.

Никто не отозвался. Говард осмотрелся в поисках камня, палки, хоть чего-нибудь тяжелого. Согнувшись, он подбежал к груде камней, с которыми возилась Сильвия, вытащил один и взял с собой. Замер, прислушиваясь, и начал медленно пробираться к зданию, чтобы прижаться к стене спиной. Вокруг царила тишина.

Дверь вдруг распахнулась, на небольшое деревянное крыльцо вышла Сильвия и посветила фонариком в сторону Говарда. У него из горла вырвалось нечто среднее между криком и стоном, и он с силой бросил камень на землю, словно хотел в пыль раздавить какую-нибудь ящерицу.

– Да что с тобой такое? – нормальным тоном спросила Сильвия, однако ее голос прозвучал безумно громко. – Зачем тебе понадобился этот камень?

Говард внимательно на нее посмотрел.

– Я думал, ты куда-то пропала, – выдохнул он. – Думал, что-то случилось. – Последние слова он зачем-то произнес шепотом.

– Какой отважный поступок! – засмеялась Сильвия. – Вот так сразу бросился меня спасать! Только кругом никого.

Она молча прислушалась, давая ночи возможность подтвердить ее слова. Поблизости действительно никого не было, лишь доносились издалека гул бьющихся волн и вздохи ветра среди деревьев.

Говарду от такого безмолвия легче не стало. Да, кругом никого – в этом-то и проблема. В окружении знакомых звуков из пригорода южной Калифорнии ему было бы намного комфортнее.

Немного придя в себя, он поднял камень и бросил его обратно в кучу. Сильвия вернулась в музей и водила фонариком по сторонам. Говард последовал за ней, ожидая увидеть… Что именно? Наверное, тех самых призраков из «студебекера» в старомодных шляпах за партией в шахматы.

Внутри оказалось пыльно и пустынно. Впрочем, скорее всего, и в годы расцвета обстановка тут была не из лучших. Говард думал, это нечто вроде дома-аттракциона – с таинственным чердаком, множеством комнат и коридоров, – но увидел лишь одно большое помещение, а также крохотный кабинет и туалетную комнату в углу.

Хотя в дом сквозь открытую дверь попадал тусклый лунный свет, все ставни на окнах оставались закрыты. Комнату освещал лишь тонкий луч фонаря. Сильвия осветила низкие столики из красного дерева, похожие на столы для пикника. На них не было ничего, кроме пыли.

– Раньше он продавал книги на тему сверхъестественного, – сказала Сильвия. – Самые разные: и серьезные исследования, и совершенно безумные. Оба стола были завалены литературой. Я всегда старалась аккуратно все разложить, да это было и нетрудно, ведь книгами этими почти никто не интересовался. А еще тут стояла чудесная модель «студебекера» с привидениями внутри. На отдельном столике. Моделька до сих пор сохранилась; наверное, отец убрал ее куда-нибудь в шкаф. – После паузы она добавила: – Смотри, у нас даже есть фотография.

На стене висел смазанный снимок с изображением «студебекера» на шоссе. В салоне трое полупрозрачных мужчин, один смотрит в окно прямо на камеру, лица не разобрать.

– Это дядя Рой сфотографировал? – спросил Говард. – А я думал, он собирал грибы, когда этот автомобиль проехал мимо.

– И фотографировал тоже. Вот так удачно сложилось, фотоаппарат был в руках. Впечатляюще, правда?

Честно говоря, ничего особенного: просто компания разодетых парней едет куда-то сквозь туман.

– Да, странновато, – ответил Говард, не желая ругаться с Сильвией. – В карете с лошадьми они смотрелись бы естественнее.

Сильвия пожала плечами:

– Меня всегда так поражал сам вид этих людей в салоне машины, что я даже не задумывалась – а кто же за рулем?

Рядом были и другие фотографии, в основном плохого качества и в дешевых рамках. Поддельные снимки призраков и несколько абзацев разъяснений происходящего. Сильвия показывала их Говарду по очереди в свете фонарика. Вот фото привидения собаки из Тингвика, а вот еще один пес-призрак из Гарден-Гроув. Бурая Леди из Рейнема спускается по лестнице – прямо как дома у дяди Роя. Далее шли изображения машин и карет-призраков за авторством разных художников и тусклый снимок какого-то игрушечного автомобиля, стоящего у амбара. Приятно было видеть, что жизнь у привидений не стоит на месте: уже в начале двадцатого века они пересели с повозок и лошадей на самые модные на тот момент автомобили, включая «даймлеры», «остины» и «роллс-ройсы». Только вот призраки дяди Роя почему-то угнали старомодный «студебекер».

За рисунком призрачного автобуса из Северного Кенсингтона шла фотография Дин Лидделл, которая таинственным образом проявилась на известняковой стене Собора Христа в начале 1920-х.

– Дин Лидделл… Отец Алисы Лидделл? – предположил Говард.

– Возможно, – ответила Сильвия, усмехнувшись. – Судя по фамилии.

– Тс-с! – Говард схватил ее за руку, и Сильвия тут же замолкла. Слышно было только легкое дуновение ветра.

– Что такое?

– Услышал чьи-то шаги. Хруст гравия возле дома.

– Наверное, белка, – с сомнением проговорила Сильвия.

За ставнями ничего не было видно. Оба прислушались – никаких посторонних звуков. Сильвия опять захихикала.

– Где там твой камень?

Говард немного успокоился. Опять воображение разыгралось. Он заставил себя отвлечься и вдруг подумал: «Зачем я вообще оказался здесь, в лесу, посреди ночи?» Для осмотра музея время явно неподходящее. В темноте ничего не увидишь.

Сильвия стояла рядом и все еще светила фонариком на портрет Дина Лиделла. Говард положил руку ей на плечо – стало легче. Сильвия не отпрянула. Она молчала держала в руке фонарик.

– Алиса Лидделл – это же Алиса Льюиса Кэрролла. Алиса в Стране чудес, – вспомнил Говард.

– Точно. Значит, на стене проступило лицо ее отца? Да уж, немало известности выпало на долю их семьи.

– Из всех снимков с призраками только этот и кажется настоящим, правда?

– А как же папин?

– Ну, в смысле из всех остальных. Хотя и на комбинированную съемку не похоже.

– Я готова принять все это за правду, – сказала Сильвия. – Это ты у нас Фома неверующий.

– Слышишь? – Опять тот же звук: шорох обуви, хруст гравия.

Говард и Сильвия замерли, однако вокруг снова воцарилась тишина, будто кто-то выжидал. И вдруг задняя дверь музея тихонько захлопнулась.

– От ветра. – Сильвия перевела фонарик в ту сторону, и Говард сделал пару шагов вперед.

Послышался металлический лязг – снаружи заперли навесной замок. Потом отчетливые быстрые шаги и негромкие голоса, словно кто-то переругивался шепотом.

Говарду пришла в голову безумная мысль: это мистер Джиммерс решил вторую ночь подряд оставить его взаперти. И, несмотря на все безумие такого предположения, Говард страшно разозлился. Он заколотил в дверь и в припадке ярости даже стукнул по ней ногой.

– Эй, вы! – крикнул он в темноту, но никто, кроме Сильвии, не обращал на него внимания.

– Тише, – прошептала она, схватив его за руку. – Слышишь, кто-то копается в моей машине?

И правда, хлопнула дверь, затем багажник. Говард переходил от одного окна к другому, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в зазор между ставнями. Виднелась лишь полоска лунного света на земле.

Опять звук хлопающей двери.

Говард открыл окно.

– Попробую выбить ставни, – прошептал он. – Они хлипкие, держатся на паре гвоздей.

– Зачем? – спросила Сильвия.

– Тебя же грабят. Вдруг угонят машину?

– И что нам делать, бросаться вдогонку? Да пусть забирают машину! Она застрахована, так что не надо геройствовать. Не стоит с ними связываться.

Говард сразу понял, что Сильвия права. Он все еще переживал из-за своего испуга и решил, что, выбив ставни, сумеет как-то себя реабилитировать.

Говард снова прислушался. Снаружи ходили двое. Вскоре шаги затихли вдалеке. «Тойоту» не забрали.

– Где ключи от машины?

– В замке зажигании.

Тогда странно… Почему не угнали? Значит, это не самые обычные воры.

– Как думаешь, они оба ушли?

– Не знаю, – ответила Сильвия. – Чего им тут задерживаться? Наверное, просто свернули с трассы, хотели стащить куртку или одеяло.

Говард был уверен, что здесь творится нечто более зловещее.

– А для чего нас заперли? Вдруг они хотят поджечь дом?

– Да заткнись ты уже! – громко сказала Сильвия, после чего опять перешла на шепот. – Зачем им что-то поджигать? Не выдумывай. Дела и так плохи. Хотя, если подожгут, я разрешу тебе выбить все ставни сразу.

– Подожди! – Говард поднял руку. Слышно было, как кто-то пытается завести машину с неисправным стонущим стартером. Вскоре двигатель взревел, звук выровнялся. – Это Хорек!

Говард с размаху ударил предплечьем в нижнюю часть ставня – тот приоткрылся, но тут же хлопнул обратно. В каждом углу его удерживал вбитый гвоздь. Говард согнул шляпки гвоздей вбок и пододвинул к окну стол.

– Залезай.

Сильвия забралась на стол следом за Говардом, который придерживал открытые ставни, и подала ему фонарик.

– Осторожно. Сначала осмотрись.

Сильвия высунула голову и поглядела по сторонам.

– Уехали, – сказала она и выбралась наружу.

Сильвия легко спрыгнула на землю. Говард подал ей фонарик и, пока она придерживала ставни, тоже вылез из окна.

Подошли к «тойоте». Ключи лежали на сиденье. Вор достал их, чтобы открыть багажник, а потом бросил обратно в салон, хотя мог бы зашвырнуть куда-нибудь в кусты, и тогда Говарду с Сильвией пришлось бы час топать пешком вдоль трассы до Литтл-Ривер.

– Я сейчас. – Сильвия вновь ринулась к задней части дома, Говард за ней, внимательно оглядываясь, чтобы быть наготове, если кто-то выскочит из темноты. Однако вокруг никого не было. Взгляд упирался только в разбросанные камни и запертую дверь. Сильвия сунула ключ обратно и сверху заложила горкой валунов. – Поехали отсюда.

– С удовольствием.

– С чего ты взял, что это Хорек? Может, это кто-то другой. Он тебе чем-то насолил? – Она внимательно на него посмотрела, как бы забрасывая своим вопросом удочку.

– По звуку двигателя, – ответил Говард. – Стартер неисправен. Днем он выезжал с парковки у бара, и двигатель стонал точно так же. Неужели он совсем не боится, что его опознают? Либо он и правда небрежен, либо ему все равно. Хотя зачем волноваться? Он же ничего не украл.

Сильвия повела плечами:

– Вроде бы все на месте. Тогда что ему было нужно?

– А ты не догадываешься?

– Нет. И хватит так на меня смотреть. – Она села за руль и завела машину.

– Да не смотрю я на тебя никак. – Говард закрыл дверцу и откинулся на спинку кресла, наконец-то чувствуя себя спокойнее. – Поехали.

– И что ему все-таки было нужно? – опять спросила Сильвия. – Ты не можешь мне сказать? Это какая-то государственная тайна? В ЦРУ, что ли, работаешь?

– Я не могу раскрыть свою истинную личность. Зови меня агент Икс.

– Я придумаю тебе кличку похуже, если ты сейчас же не расскажешь, какого черта он тут забыл!

– Не он, а они, – поправил Говард. – Они искали рисунок Хокусая. Тот самый, ради которого я приехал.

– И где же он?

– Тебе виднее, ты мне и скажи. Возможно, его взял Джиммерс. Более подозрительного человека я в жизни не встречал.

– Он и правда мутный тип, – кивнула Сильвия. – Но Джиммерс просто чудак, у него нет никаких преступных замыслов. А этот рисунок как-то связан с незаконными делами?

– Не знаю. Не исключено, что есть связь с убийством Грэма.

Сильвия бросила взгляд на Говарда. Она аккуратно вела машину по темному шоссе и только что проехала мимо гостиницы «Литтл-Ривер».

– Может, Грэма никто и не убивал. Говорят, он покончил с собой.

– Откуда ты знаешь?

– А ты откуда знаешь, что его убили?

– От Джиммерса… Вроде бы. – Или Джиммерс пошутил? Он тогда еще засмеялся – разве так реагирует человек, который считает, что его друга убили? – Так ты говоришь, его не убивали?

– В машине нашли предсмертную записку.

– То есть он написал записку и оставил ее в машине? Которая разбилась о скалы в океане? И кому же предназначалась эта записка, рыбам?

– Трудно сказать. Я просто слышала, что была записка. Ее нашел мистер Джиммерс и передал полиции в Форт-Брэгг. Машину ведь тоже обнаружил Джиммерс.

– И как он попал к месту крушения, на лодке?

Сильвия пожала плечами:

– Как-то попал. Был прилив, двери у автомобиля открылись – наверное, еще во время падения. Тело Грэма унесло водой, а записка была прикреплена к зеркалу заднего вида.

– Ага. – Говард ни на секунду не поверил в версию с суицидом. С убийством тоже что-то не складывалось, и поэтому выходило, что он до сих ничего не знает о случившемся. Однако у него появилась идея насчет того, как раскопать больше информации. Надо будет утром встать раньше всех остальных. – А Хорек сегодня в баре угрожал твоему отцу, и явно не на пустом месте. Очевидно, он тоже охотится за рисунком. Еще он намекнул, что все твои проблемы с арендой решатся, если дядя Рой найдет Хокусая. Предлагал ему много денег.

– У папы нет никакого рисунка. Я в этом практически уверена.

– Он сказал Хорьку то же самое, но тот не поверил.

В Форт-Брэгг въехали в тишине. Время близилось к полуночи, Говард устал. Как и Сильвия.

– Спасибо, что так спокойно держалась, – проговорил Говард. – Я что-то совсем расклеился.

– Я тоже.

– Ты мыслила здраво, а я… – Он похлопал Сильвию по колену, не вкладывая в этот жест ничего такого, зато физический контакт, тепло ее тела, ощутимое даже через джинсы, помогло ему почувствовать себя увереннее.

– Уже поздно, – сказала Сильвия, будто отвечая на незаданный вопрос.

– Да, и я без сил. – Говард убрал руку, делая вид, будто трет глаза. Они повернули на Барнетт-стрит, и Сильвия остановила «тойоту» у обочины перед домом, прямо за трейлером. – Вот черт…

– Что такое?

– Дверь автодома открыта. А я ее запирал.

Глава 10

Говард резко проснулся, когда часы в гостиной пробили пять. Всю ночь они отбивали каждый час, и Говард смог наконец уснуть, только накрыв голову подушкой, хотя два или три раза все равно просыпался от этого шума. Он перевернулся и решил все-таки пока не вставать. Нужно выспаться. Однако в голову, как это всегда бывает ранним утром, полезли какие-то раздражающие мысли и с каждой минутой они все больше склоняли к бодрствованию.

Тем более раздражающие мелочи могли обернуться отнюдь не пустяками. Нельзя зря тратить время. Говарда повсюду хотят запереть на замок, его трейлер уже дважды ограбили – сначала клейщики, а теперь Хорек и кто там еще помогал ему копаться в «тойоте» Сильвии. И, хотя на этот раз ничего не взяли, сам факт взлома ничего хорошего не предвещал. Проведя еще несколько минут в раздумьях, Говард вылез из кровати и оделся.

За ночь все затянуло неподвижной темно-серой пеленой тумана. Он тихонько вышел на улицу через дверь в кухне и, ступая по мокрой траве, направился к передней части дома. Достал с заднего сиденья «тойоты» фонарик, аккуратно прикрыл дверь и вернулся на задний двор.

Возле мастерской дяди Роя Говард задержался: вытащил из засова щепку, открыл дверь и включил свет. Что бы такое взять с собой в лес? Он не особенно поверил дядиным жутким историям, однако туман и утренний полумрак действовали на нервы. Среди обломков досок Говард обнаружил металлическую штангу для шкафа. Сжав ее в ладони, замахнулся пару раз – пойдет. Хоть какая-то защита. По крайней мере, поможет избавиться от растекающегося по всему телу чувства страха.

Говард вышел из сарая и, оставив дверь незапертой, направился к проступающим сквозь дымку хвойным деревьям. Дорога шла в горку, заросли ягодных кустарников отмечали край двора, и с северной стороны некоторые ветви были вырублены, чтобы расчистить тропинку к лесу. По другую сторону лежал пустырь, заросший ползучими растениями.

Вблизи лес уже не казался таким густым, как издалека. Даже в тумане опушка хорошо просматривалась, и шансы случайно на кого-то наткнуться были невелики. На фоне рассветных лучей, проглядывающих через верхушки деревьев, свет фонарика терялся, а в самую чащу, как подозревал Говард, забираться все равно не стоило.

Какое-то время он просто шел вперед, вдыхая запахи вечнозеленых растений и тумана. На юге подобное встречается редко. А здесь он на рассвете бродит по девственным лесам! Вот бы завести такую традицию и ходить в лес каждое утро, независимо от погоды! Можно купить непромокаемый плащ и резиновые сапоги и отправиться на прогулку под дождем, захватив термос с кофе…

Как только в голову пришла эта приятная мысль, на дороге появилась развилка. Говард замер и настороженно прислушался. Туман стал гуще и как будто опустился, не рассеиваясь. Говард так наслаждался лесом, что перестал глядеть по сторонам; когда среди деревьев что-то зашуршало, сердце ушло в пятки. Вспомнились рассказы дяди Роя про медведей и львов. Правда, шорох был совсем тихим – такой могли издать кролик или птица, – однако этого хватило, чтобы радостное утреннее настроение Говарда моментально развеялось и уступило место тревоге. Оставалось уговаривать себя, что в тумане и темноте лес остается точно таким же, как и при дневном свете. И дымка наверняка рассеется, как только выйдет солнце.

Говард обернулся, но не увидел ничего, кроме деревьев в полумраке. Он понятия не имел, далеко ли отсюда до города и с какой стороны он пришел. Теперь перед ним две дорожки – и какая же из них главная? Обе выглядели довольно заросшими.

По какой-то причине Говард выбрал тропинку слева и примерно три-четыре минуты быстрым шагом шел в тишине, пока снова не наткнулся на развилку.

И опять выбрал левую тропу – так безопаснее. Если ничего не найдет, то на обратном пути надо везде поворачивать налево. Или все-таки направо? Ведь необязательно идти назад той же самой дорогой. Большинство второстепенных троп все равно лишь ведут глубже в лес. Так и заблудиться немудрено.

Внезапно то ли потемнело, то ли деревья стали гуще. Говард зашел слишком далеко, тем не менее продолжал медленно продвигаться вперед, повторяя себе, что скоро повернет назад. Впереди сквозь дымку проступала какая-то поляна. Появилась еще одна тропа, ведущая назад. Сейчас она ни к чему, а вот на обратном пути может вызвать путаницу. Часто попадался ядовитый дуб в осенней расцветке – здесь, на развилке, он целиком обвил пенек. Хороший ориентир.

Говард прибавил шаг, будто в спешке мог быстрее выбраться из леса, и вскоре вышел на край поляны, которую увидел еще издалека. Она заросла травой, дикими ирисами и зловонной скунсовой капустой. Здесь тропа обрывалась. Говард наверняка зашел намного дальше, чем вчера тетя Эдит. Она вернулась к дому уже минут через десять. Теперь, увидев лес изнутри, Говард начал сомневаться, что тем человеком в красной куртке вообще была тетя. Вдруг в лесу играли какие-то дети? Все эти поиски вполне могут оказаться напрасными.

На поляне устроили свалку – вот тебе и девственные леса. Трудно было рассмотреть детали сквозь заросли и туман, но Говард увидел два старых подпирающих друг друга автомобильных крыла. Словно кто-то пытался соорудить из них подобие алтаря…

К чувству страха примешивалось любопытство. Он нырнул за дерево и прислушался. Тишина. Нет, это не просто свалка. Никто не потащит крыло от машины куда-то в глубь леса, чтобы там выкинуть. С другой стороны, их могли принести дети, желающие построить крепость. Бессмысленно искать некое объяснение происходящему. Скорее, все это как-то связано с фигурками, которые Говард позапрошлой ночью обнаружил в стене на чердаке.

Осознав, что никого рядом нет, он вышел из-за дерева и направился к тому месту, где стояли два автомобильных крыла, частично погруженные в землю. Возвели эту конструкцию совсем недавно, вокруг была разбросана свежая земля. Под аркой из разномастных крыльев кто-то выстроил заграждение из всякой всячины: маленьких камешков, старинной чернильницы, крошечных тюбиков помады, сломанного складного ножа, резиновой кукольной головы, шести игральных костей, обломков железных игрушек и, помимо прочего, украденного пресс-папье.

На этой стене из барахла, свесив короткие ноги, восседал керамический Шалтай-Болтай. Краска с него почти облезла, белое яйцеобразное лицо посерело.

Говард потянулся за пресс-папье, но потом замер. Внутри что-то подсказывало – не стоит рушить это сооружение. Коллекция казалась детской, словно некий ребенок по ему одному понятным причинам выставил все свои игрушки и собранные фигурки именно в таком порядке. При этом Говард был уверен, что странное заграждение – дело рук взрослого человека. Выбор предметов и их расположение зачаровывали; возникало ощущение, что ты наткнулся на собор под открытым небом и тебе рядом с ним не место. Плевать на пресс-папье. Лучше бы вернуться, еще будет шанс выскользнуть из дома после полудня, при свете дня, когда туман рассеется.

От поляны во все стороны расходились тропы, дымка стала такой плотной, что даже вблизи деревья приобретали жутковатый вид. Говард споткнулся о торчащий корень и чуть не упал лицом в траву. Выронил фонарик, пытаясь удержать равновесие, тут же выпрямился, встряхнул рукой и осмотрелся – как бы из тумана не появился какой-нибудь оживший мертвец, весь в лоскутах. Говард почему-то опять свернул с тропы и попал на небольшой луг.

Плохи дела. Он окончательно заблудился. Заблудился уже через пять минут после того, как вышел из дома. Понятия сторон света и направления здесь ничего не значили. Одна мысль об этом раздражала. Надо бы сесть и подождать, так ведь всегда советуют? Вскоре кто-нибудь заметит, что Говард пропал… И что тогда? Пойдут за ним в лес, будут искать с собаками? Вряд ли. Наверное, можно переждать туман – если он не задержится на пару-тройку дней. Даже как-то смешно. Тридцать лет человеку – и заблудиться в чертовом лесу! Правда, смеяться вовсе не хотелось, да и сидеть тоже, поэтому Говард нашел тропинку и вновь отправился в путь, тщетно стараясь отыскать собственные следы.

Затянутая сорняком тропа сузилась. Похоже, ходили тут нечасто. Среди тумана проступали очертания упавшего поперек дорожки дерева – в этом месте он точно не проходил. Говард развернулся, сделал десять шагов назад и увидел другую тропинку, широкую и протоптанную.

– Главное, не паникуй, – пробормотал он себе под нос и сразу же понял, что это и есть верный признак паники. Вот бы броситься бегом по этой тропе и побыстрее выбраться отсюда! Говард намеренно замедлил шаг, внимательно присматриваясь к местности и запоминая деревья и кусты странной формы. Уже стало светло, сквозь туман просвечивало солнце. А еще было влажно. На куртку с веток падали капли воды. «Не водятся ли тут медведи?» – подумал Говард и моментально пожалел о том, что такая мысль вообще пришла ему в голову.

Очередная развилка. Дорожка, уходящая вправо, выглядела лучше, хотя Говард и сам не мог понять почему. Пробираясь сквозь полумрак, он пригибался под низкими деревьями. Откуда-то вдруг повеяло бризом – лишь слабый намек на аромат океана, но вдруг получилось выйти к краю леса? Говард поспешил вперед. Сколько же он тут пробыл? Полчаса или больше?

Тропа вновь привела к поляне с алтарем. Получается, он ходил зигзагами и опять вышел на то же место, только с другой стороны. Говард не глядя бросился обратно в лес и вскоре оказался на вершине холма, заросший склон которого вел вниз к небольшому позеленевшему пруду. За ним был еще один холм, очень крутой и весь в траве. Говард осторожно спустился к водоему. По краям росли болотные травы, по поверхности воды скользили водомерки. Снова заблудился!

У берега напротив на мелководье покачивалась привязанная к бревну старая лодка. Из-под штормовки торчали удочки и другие рыболовные снасти. Прямо за лодкой начиналась другая тропа, она шла вдоль водоема сквозь заросли травы и вверх по противоположному склону. Среди деревьев, похоже, виднелась крыша хижины, хотя сама постройка была укрыта за холмом. Говард обошел пруд кругом, шлепая по грязи и мокрой траве, и наконец выбрался на дорожку.

Пригнувшись, он медленно шел вперед, готовый нырнуть в кусты, если кого-то увидит или услышит. Задняя часть хижины проступала из-за вершины холма. Внутри горел свет, из трубы поднимался дым. Стоило бы обрадоваться тому, что Говард наконец-то добрался до цивилизации, но он почему-то был не рад. Да и какая тут цивилизация? Скорее всего, именно сюда вчера и ходила тетя Эдит. Впрочем, раз так, почему бы во всем и не разобраться заодно?

Туман, как назло, рассеялся. Говард украдкой двигался по тропе к заднему двору хижины, где дрова были сложены в высокую поленницу, доходящую почти до окон. Конечно, разумно было бы постучать в дверь и объяснить, что он заблудился. Узнать, как отсюда выбраться. Только вот тетя Эдит, уходя в лес, вела себя очень скрытно, поэтому и Говарду хотелось действовать так же. Да и странный алтарь на поляне, расположенный совсем недалеко отсюда, придавал всей этой ситуации ощущение рискованности.

Говард заглянул в окно со двора и увидел маленькую спальню, где из мебели имелась только незастеленная кровать. Открытая дверь комнаты вела в гостиную, Говард заметил там краешек печи и угол деревянного столика. Надо бы подойти к другому окну.

Он прокрался к другому углу хижины, пригибаясь за поленницей, еще раз посмотрел в окно и уже потом вышел на открытое пространство. Опять повеяло океанским бризом; ветер дул в сторону домика, взбираясь вверх по холму, и Говард вдруг понял, что мог бы выйти отсюда по направлению ветра. Как раз туда и вела протоптанная дорожка. Над ней плотно смыкались деревья, однако она наверняка стремилась не вглубь леса, а к городу. А значит, и к дому дяди Роя.

Говард неслышно ступал по мягкой, покрытой травой земле, проходя мимо двух зашторенных окон – за ними ничего рассмотреть не удалось. За углом перед домом было широкое деревянное крыльцо, забраться на которое можно было по таким же деревянным ступеням, а дальше вниз уходил крутой обрыв. Чтобы заглянуть внутрь, пришлось бы пройти через крыльцо.

Он прокрался обратно к бревнам и немного спустился к пруду, чтобы подойти к хижине с другой стороны, иначе могло показаться, будто он здесь что-то вынюхивает. Может, насвистеть какую-нибудь мелодию? Нет, слишком вычурно. Лучше просто крикнуть пару раз «Здравствуйте!», подняться на крыльцо и от души постучать, чтобы никто не заподозрил в нем воришку.

Изо всех сил стараясь изобразить на лице приятное удивление – на случай, если кто-то увидит его из окна, – Говард поднес ладони рупором ко рту и вдруг замер, прислушиваясь. Хлопнула дверь. Он точно слышал. Время уже перевалило за шесть. Он бродит в этом лесу уже целую вечность. Говард отбежал и вновь спрятался за дровами. Не прошло и пары минут, как на улицу вышла тетя Эдит с накрытой фольгой тарелкой и кофейником в руках. Она куда-то спешила, но встревоженной при этом не выглядела. Словно просто хотела донести еду до нужного места горячей.

Она скрылась из виду; сразу после этого хлопнула одна дверь, с сеткой, а следом за ней, уже не так громко, другая. Теперь Говард, чтобы не наткнуться на тетю, бросился к противоположной стороне хижины, которая выходила окнами на лес.

У дома, прислоненная к стене, стояла красная тачка, рядом валялись садовые инструменты, мульча, удочки и горшки. Огород представлял собой грядки сморщенной капусты и вялого лука, пораженных какой-то болезнью. Говард откатил тачку, перевернул вверх дном и залез на нее, чтобы заглянуть в окно у самого края крыльца. К счастью, между занавесками оставался небольшой зазор и можно было кое-что рассмотреть.

Тетя Эдит стояла возле старой пузатой печки. Тарелка с едой была на столе, а на стуле сидел Майкл Грэм, вполне себе живой и готовый приступить к завтраку, только жутко постаревший и хилый на вид. На спинку соседнего стула опиралась трость.

Говард в задумчивости прилип к подоконнику. Что все это значит? Старик здесь скрывается – значит, его не убили и он не покончил с собой. Упавшая с обрыва машина – это отвлекающий маневр, чтобы обхитрить Хорька и его пособников. Кто еще замешан, помимо дяди Роя и тети Эдит? Джиммерс? Ну и наверняка Сильвия. Почему Говарду ничего не сказали? Вероятно, потому, что он не местный, он всего лишь приехал погостить. И ради его собственного блага все решили держать это в тайне. Не впутывать его. А где же рисунок? Без сомнения, у старика.

В голове роились мысли, Говард пытался сложить все в единую картину.

Тетя Эдит вышла из комнаты. Говард слез с тачки и побежал на задний двор, снова прячась за поленницей. Через пару минут она направится домой, и Говард последует за ней. Больше он тут все равно ничего не выведает, не вламываться же в хижину с обыском. Он опять забрался слишком глубоко – пора плыть обратно к берегу, пока дно еще можно нащупать ногами. Хватит изображать из себя детектива.

На всякий случай Говард выждал еще немного, и вдруг кто-то похлопал его по плечу.

Глава 11

На мгновение Говард замер, согнувшись. Он понимал, что от неприятностей не уйти, и все же просил у вселенной еще хотя бы десять секунд относительного комфорта, прежде чем посмотреть судьбе в лицо. А затем обернулся. Судьба предстала перед ним в образе дяди Роя. Тот был одет в плотную куртку и в руках держал справочник по грибам западного побережья и накрытую платком корзинку. Дядя качнул головой, как бы намекая Говарду молчать, потом кивком указал в сторону дома. Говард робко пошел следом за ним по тропе; его до сих пор немного трясло от испуга.

Дядя Рой двигался неспешным шагом, то и дело останавливаясь и осматривая почву, словно бывалый следопыт. Он сорвал какой-то усохший гриб и показал Говарду.

– Panaeolus campanulatus. Не вздумай такой есть.

– Хорошо.

Рой забросил гриб в кусты и вытер ладони о брюки.

– Дома полно барахла, которое надо бы передать Беннету. Может, составишь компанию? Вчера ты вроде заинтересовался этим вопросом. Как раз с утра пораньше все к нему отвезем.

– Без проблем, – отозвался Говард. – Я просто выходил подышать. На юге у нас и погулять-то негде.

– Это точно. Поэтому мы оттуда уехали. Правда, в этих лесах… Хорошо, что тебя не поглотил туман, а то так бы ненароком добрался до самых Береговых хребтов. Опасные здесь места. Однажды тут обнаружили кости туристов, обглоданные дочиста. – После паузы дядя сухо добавил: – Смотрю, ты нашел хижину.

– Вроде того, – удивленно ответил Говард.

– Я не сомневался. Еще вчера днем понял, когда ты опять заговорил про рисунок. Так и подумал про себя: «От такого парня, как наш Говард, ничего не скроешь». А утром сегодня смотрю, тебя нигде нет, хотя трейлер стоит возле дома. Дождался, когда Эдит понесет старику завтрак, и отправился вслед за ней. А ты тут как тут. «Сообразительный парень, – сказал я самому себе. – Надо рассказать ему всю правду». Посмотри-ка сюда.

Дядя нагнулся и показал на коричневый пробкообразный гриб, торчащий из гнилого пня:

– Чудесный экземпляр, да?

– Интересный оттенок, – сказал Говард, имея в виду бледно-голубую кайму по краю шляпки. И когда дядя Рой собирается поведать ему правду?

– Трубчатый гриб. Его еще называют трутовиком. С виду не скажешь, но он очень плотный. Из него вырезают всякие штуки для дома – спичечные коробки, подсвечники. Хотя спрос на такие вещи не велик.

– Я смотрю, у вас тут много разных грибов.

– Даже не представляешь! И большинство из них вполне себе съедобные, только есть их никто не захочет. На вкус в основном как гнилая земля. Вот, глянь. – Он приподнял платок с корзинки, на дне которой лежала горстка маленьких уродливых грибов багряного цвета, источающих жуткий запах. – Готов спорить на серебряный доллар, что таких не найдешь ни в одном справочнике. А мне они последние пару дней все время попадаются возле хижины. Я называю их «ведьмины цветы». Обрати внимание на форму.

Говард внимательно изучил внешний вид грибов. Действительно, похожи на безобразные лилии, словно кто-то хотел слепить их из цветных карандашей и слизи, а настоящих цветов в жизни не видел.

– Пахнут ужасно.

Дядя Рой бросил на него проницательный взгляд:

– Поразительно, насколько ты близок к истине.

Дядя накрыл корзину платком, и они двинулись дальше. Шли все так же медленно, присматриваясь к грибам.

– Так вот, насчет хижины, – произнес дядя Рой. – У нас там кое-кто поселился.

– Майкл Грэм, я его видел. Тетя Эдит носит туда еду.

– Завтрак, обед и ужин.

– Выходит, он не умер.

– Верно. Это была уловка, но она ни хрена не сработала. Мы выиграли максимум неделю.

Кто это – мы? Неужели дядя Рой наконец-то ему все расскажет?

– Правда, он хромает. Знаешь, сколько ему лет?

– Нет, – сказал Говард, и в голову пришла фраза: «больше, чем шерстистому мамонту».

– Перевалило за девяносто. Как тут не хромать.

– Это последствия аварии? Из-за того что машина сорвалась со скалы? – спросил Говард и вдруг понял, что в той машине вообще никого не было. Возможно, Грэм хромает из-за старой травмы, полученной на войне.

– Без трости уже не обходится. Иногда рыбачит, если есть силы, но в основном только ест. Мы с ним, кстати, давние друзья.

– Неужели?

– Конечно. Мы были знакомы еще до нашей с Эдит свадьбы. Когда дела у него пошли плохо… Ну, до него легко было докопаться, понимаешь? Живет на обрыве, поблизости никого, кроме Джиммерса. Вот мы и решили его спрятать. В лесу полно наших людей.

– Да, это я уже понял. Но в каком смысле «докопаться»? Ты имеешь в виду кредиторов? – Говард выбрал безопасную формулировку, один из любимых дядиных эвфемизмов.

– Кое-что похуже. Дело в том самом рисунке. Не ты один хочешь его заполучить.

– Вот как?

– Ага, и все это не только ради денег.

– Понятно. Работа не настолько ценная, – подтвердил Говард.

Дядя Рой вдруг остановился. Они были уже недалеко от дома.

– Ценность бывает разная. – Дядя кивнул в направлении хижины. – Рисунок все-таки редкий. И я понимаю, зачем ты приехал, но давай пока не будем тревожить старика. Он устал. Держится из последних сил. На рыбалку обычно ходит после заката. Если получится, зайдем к нему поболтать, возьмем удочки – может, даже сегодня вечером. Скажу честно, твое присутствие здесь стало для меня чем-то вроде обузы. Ты не подумай, я не против. Наверное, так должно было случиться. Вполне вероятно, что ты впутался в это дело совершенно случайно, и я надеюсь, что так оно и есть. Однако выглядит все как-то подозрительно. Явился к нам сюда как рыцарь Персиваль на коне. И люди сразу напряглись: мол, что же он задумал?

Дядя Рой уставился на Говарда в ожидании ответа.

– Ничего я не задумал, – искренне ответил Говард.

– Я тебе верю. Может, и не задумал. Хотя как знать. На самом деле мы не выбираем, в какие игры играть в этом мире. Порой они сами выбирают нас.

Дядя Рой зашагал дальше и молчал весь остаток пути до дома. Во дворе он опять остановился, чтобы завершить беседу, тщательно подбирая слова.

– В общем, пошли слухи, что ты хочешь найти рисунок, а заодно и Грэма. Люди пытаются понять, кто же ты такой, один из нас или новенький? Равновесие нарушилось. Мы-то думали, все поверили в смерть Грэма, но из вчерашнего разговора с Хорьком стало ясно, что на уловку с разбитой машиной они не купились. Впрочем, возможно, Хорек просто забрасывал удочку. Он же успел покопаться в твоем трейлере, верно? И в «тойоте» Сильвии тоже – исключительно потому, что она была с тобой. Значит, он точно за тобой следит. Я что хочу сказать: лишь бы ты не привел Хорька или его людей в лес. Это самое главное. Ты меня понял?

– Конечно, – ответил Говард. – Я же не знал…

– Да и откуда. Надо было рассказать, просто не хотел тебя втягивать. Это какой-то водоворот, и все мы в одной лодке, так и плаваем по кругу. Если будем действовать осторожно и врубим двигатели на полную мощь, то сумеем выбраться. Может, ты и есть капитан этого гребаного буксира – великий и ужасный капитан Говард. Время покажет. У нас есть союзники. Они нас не бросят.

– Что еще за «люди» у Хорька? За рисунком охотится целая толпа?

– Как по мне, их и правда чересчур много. При этом Хорек – еще не самый жуткий тип. Другое дело Элоиза Лейми. Вот за ней стоит присматривать. Слушай, я уже проголодался. Махнем на завтрак в «Капитан Англия»? Блинчики с беконом у них шикарные. Ты угощаешь. Эдит пожарила старику яйца и дома наверняка подаст то же самое. А нам с тобой переговорить бы наедине, прояснить кое-какие моменты, понимаешь? Конфиденциальность – самое главное.

– Но ведь тетя Эдит… – попробовал возразить Говард, однако дядя тут же его перебил.

– Да, она тоже замешана, хотя совсем не так, как мы с тобой. Она присматривает за Грэмом, да и Сильвия помогает. Я называю их «девы шатра».

Рой ухмыльнулся, считая, что удачно пошутил. Говард не понял, в чем суть.

– Как в романах про «Грааль».

– А, вот оно что. Я в этом почти не разбираюсь.

– Ну да ладно, – сказал дядя Рой. – Как говорится, век живи, век учись. В общем, они с нами в одной лодке, хотя на палубу выходят не так уж часто и на небо давно не глядели. У Эдит от всего происходящего развилась морская болезнь, так что пусть пока отдохнет в своей каюте. А вот нам с тобой спать нельзя. Глаз да глаз. Давление падает, и только мы сможем удержать паруса. Лентяйничать не вариант, иначе нас раскроют.

– Я в деле, – отозвался Говард, не понимая, узнал ли он хоть какую-то новую или полезную информацию. Дядя Рой, похоже, жил в мире метафор и эвфемизмов, а у Говарда в итоге накапливались сотни вопросов, которые без конца мелькали в голове. Может, во время завтрака…

– Прямо сейчас я рекомендую тебе затаиться, – продолжал дядя. – Ты ничего не знаешь. Так всем и говори. Не раскрывай карты. И пока не думай о рисунке. Когда придет время, он объявится. Или нет. Я и сам не знаю, куда он подевался. Джиммерс заявил в полиции, что рисунок украли, – возможно, так оно и есть. Впрочем, он мутный тип, а в такой ситуации иногда лучше, если левая рука не знает, чем занимается правая. Понимаешь? При таком подходе они не сообразят, за что хвататься. А насчет сарая Джиммерса… – Дядя смолк на полуслове, как только они вошли в дом и застали тетю Эдит за мытьем посуды. – Пять минут хватит?

– Вполне, – ответил Говард и поднялся наверх, чтобы переодеться. Дядя остался на кухне – объяснял тете Эдит, что им нужно отлучиться по делам, связанным с продажей досок.

Чуть позже тем же утром Говард вновь оказался на парковке у музея ду́хов в компании дяди Роя, двух пропановых ламп и мощного фонарика. У дяди появилось «предчувствие», и он не мог успокоиться, пока не заедет в музей. При этом к полудню нужно было вернуться в Мендосино, чтобы Говард познакомился с Беннетом, который работал над домом с привидениями. А ведь Говард еще хотел пригласить Сильвию на обед. И как все успеть?

Ветви деревьев качались на ветру, отчего здание музея выглядело еще более заброшенным. На стоянке порывом вскружило сосновые иглы и осенние листья, а брюки Говарда прижало к ногам. Бычьи черепа глядели пустыми глазницами сквозь деревья на белые гребешки волн. Место казалось неприветливым, будто специально созданным для отпугивания людей. Идеальный выбор для призраков, но не самый подходящий для посетителей.

Камни за ступеньками у задней двери были раскиданы по земле.

– Сильвия вчера сложила их в кучку, – сказал Говард, неожиданно напрягшись.

– Они наверняка возвращались. Хорошо, что вы уехали, хотя, думаю, вам нарочно дали уйти. Не хотят прямого конфликта. Пока что. Естественно, эти ублюдки забрали ключ.

– Нет, вот же он. – Говард заметил ключ на земле рядом с бетонным основанием и подал его дяде. – Как думаете, почему они вернулись запереть дом? К чему такие хлопоты?

Пожав плечами, Рой грузно поднялся по лестнице. Здесь не дул ветер, зато светило солнце, и он вспотел.

– Возможно, не нашли то, что хотели, но подозревают, что оно все еще здесь.

Он открыл дверь и убрал ключ в карман. Затем поставил пропановые лампы на стол и зажег их.

Все то немногое, что оставалось внутри, было разобрано на кусочки. Рамки с фотографиями сорваны со стен, снимки валялись по полу. При этом ничего не было сломано или разбито. Взломщики действовали без злости, перебирали вещи тщательно и методично – и именно это беспокоило Говарда. Выходит, их противники, их «враг», как выразился дядя Рой во время тайной беседы за завтраком, спокоен, организован и довольно уверен в себе.

В небольшой ванной комнате с унитаза убрали крышку, шкафчик сняли со стены и весь распотрошили. Зеркало достали из рамы и даже хромированную штангу из-под полотенец разобрали на части. В основном помещении вскрыли вентиляционные решетки. Сквозь отверстие в полу Говард разглядел старый отопительный прибор в открытом бетонном колодце. В свете фонарика было видно, что с поверхности темного металла в некоторых местах стерта пыль. Кто-то свешивался вниз и все тут осмотрел.

– Значит, искали рисунок, – сказал Говард, помогая дяде навести порядок. – Подумали, что он спрятан за какой-нибудь фотографией или лежит внутри штанги свернутый в трубочку. Устроили доскональную проверку. Однако, насколько я понимаю, желаемого не нашли. Пока не нашли.

– Необязательно. Если нашли, им нужно время, а все это для отвода глаз. Хотят сбить нас с толку своими проказами.

– К чему тогда такая осторожность? Нет, они боялись повредить рисунок.

– Или делали вид. Тут главная хитрость – научиться отличать иллюзию от реальности. Эти негодяи – те еще ловкачи. Никогда не знаешь, какие цели они на самом деле преследуют. Никогда.

Дядя Рой внимательно посмотрел на Говарда, как бы намекая, что последняя фраза относится вообще ко всему – к северному побережью, к миру в целом.

– Жалко фотографии, – покачал головой Говард. – Они вроде целы. Можем повесить обратно.

Дядя улыбнулся, словно удачной шутке.

– Дело говоришь. Хотя это всего лишь копии. Все ценное я забрал домой еще два года назад, когда музей прогорел. Много все равно с собой не унесешь.

– Не вызвать ли полицию? – неожиданно предложил Говард. – Тут налицо следы грабежа. Натравим их на Хорька.

– Не надо, – ответил дядя. – Полицию сюда вмешивать не стоит. Государственная помощь нам не требуется.

Он погасил лампы и направился к выходу. Ключ дядя спрятал в новом тайнике, и через пять минут они выехали в сторону Мендосино. Дядя Рой показывал дорогу через город к Альбиону, где они припарковались возле дома, на крыше которого сидел Шалтай-Болтай. Того самого дома, где вчера утром Говард чуть не разбил машину.

На лужайке перед домом красовалась целая сказочная страна из миниатюрных мельниц и каруселей. Некрупный темноволосый мужчина в футболке с рукавами-бахромой набирал лопатой цемент из оцинкованной ванночки. У дома через дорогу миссис Лейми, одетая в красное кимоно и резиновые сапоги, поливала розы.

Говард не ожидал встретить ее вот так, среди людей, и тем более напротив дома с Шалтаем-Болтаем. Получается, у нее была своя жизнь, любимое кресло и даже, возможно, семья. До этого момента миссис Лейми ассоциировалась исключительно с кредитами и процентами. Что еще поразительнее, она узнала Говарда и помахала ему, словно была рада его видеть. Что ж, бизнес есть бизнес, а розы – совсем другое, наверное, к ним законы делового мира неприменимы. Говард помахал в ответ, чтобы не нарываться на неприятности, и перевел взгляд на мистера Беннета, который в процессе рукопожатия чуть не сломал Говарду пальцы.

Беннет говорил с едва заметным акцентом. Говард не сумел понять, откуда он родом.

– Я строю всякое. – Этой фразой он как будто подвел итог всей своей жизни. Смывая шлангом с лопаты влажный цемент, Беннет показал на двор, где разместилась огромная коллекция безделушек, работающих от ветра: человечки распиливают доски, утка хлопает крыльями, рыбки плывут вокруг столба, от океанского бриза вращаются голландские мельницы и карусели с коровами. – Они всегда в движении. Никогда не останавливаются. – Он закурил и глубоко затянулся.

Вдоль дома выстроились клумбы с цветами из крашеного дерева – резные тюльпаны и маргаритки, замысловатые розы, склеенные из отдельных деталей. За деревянными цветами сидели деревянные животные, их головы без конца качались на ветру. Вся лужайка постоянно двигалась: вверх-вниз, вперед-назад и вбок. Крыша была утыкана флюгерами, которые повернулись на восток, а среди них, скрестив ноги, точно судья на скамье, сидел фанерный Шалтай-Болтай в коротких штанишках и знакомых туфлях с красной подошвой. Он хитро поглядывал в сторону миссис Лейми, опрыскивающей розы. С океана прилетел мощный порыв ветра, и рука Шалтая-Болтая опустилась в приветствии, а затем пружиной ее вытолкнуло наверх.

Мистер Беннет отключил воду, провел рукой по волосам и, поднявшись на крыльцо, ушел внутрь дома. Дядя Рой последовал за ним, на ходу бросив Говарду:

– По-моему, он заполонил тут все этими крутилками, лишь бы довести старушку. Отчасти поэтому она так меня ненавидит – я ведь дружу с Беннетом. Говорит, что это позор всей улицы. Две недели назад пыталась устроить здесь пожар. Тогда мы и посадили на крышу яйцеголового. Машет ей круглые сутки, а она жутко бесится. Даже пробовала добиться судебного запрета.

– Серьезно? – с искреннем удивлением спросил Говард. – Она пыталась сжечь дом?

Дядя Рой кивнул с серьезным и решительным видом, под стать Оливеру Харди, при этом ухмылка и поднятые брови снова его выдали, как и вчера во время разговора о погребенных под землей «бьюиках».

Мистер Беннет снял с плиты стальной кофейник и разлил кофе по трем тяжелым фарфоровым чашкам с коричневыми пятнами внутри. Кофе был горьким и чуть теплым, с частичками гущи, однако Беннет пил его с невероятным удовольствием, словно в последний раз, между глотками затягиваясь сигаретой. Обстановка была скромная: простая деревянная мебель, сосновый пол в гостиной, старый ковер, скатанный в рулон. Комод из дуба лежал в разобранном состоянии посреди моря опилок; в одном из ящиков остался шлифовальный станок и три-четыре листа абразивной ленты.

– Небольшой проект, – кивнул мистер Беннет в сторону комода. – Хозяйка живет у гавани, хочет привести его в порядок. Бедная старушка. – Он покачал головой. – Миссис Девентер, – добавил Беннет, обращаясь к Рою.

– А, точно, миссис Девентер. Ее миссис Лейми тоже пытается выселить, – объяснил дядя Говарду. – С обеих сторон земля принадлежит миссис Лейми. Думают построить там банк, а миссис Девентер прямо посередине. Но она не сдастся. Она ведь голландка, как и я.

– А это все равно что немец без мозгов, – закивал Беннет. – Никакой ты не голландец, – сказал он Рою. – На прошлой неделе говорил, что ты… Как там? – Он посмотрел на Говарда в ожидании подсказки. – Какой-то островитянин из Южных морей. С Фиджи, что ли.

– Вообще-то я говорил, что мой дед жил в Южных морях. – Дядя устало качнул головой. – Но он был не местный. Занимался гостиничным бизнесом.

– Я запомнил совсем по-другому. – Мистер Беннет поджал губы и внезапно сменил тему: – Я тут изучал цифры.

Дядя Рой закивал:

– Он выиграет в лотерею.

– Назовем это принципом универсального притяжения. Цифры – они как люди, прямо как мы с вами. Понимаешь?

– Как люди? – переспросил Говард.

– Вот именно. Например, отправляется кто-то на банкет или на пикник. И никого там не знает. Ни одного знакомого лица. Только вдумайся. Ходит туда-сюда, потом, возможно, присядет на раскладной стул. Вскоре заведет беседу с совершенно чужим человеком, и вдруг выясняется, что они оба любят бейсбол. Фанатеют от «Джайантс». Или им нравится одна и та же порода собаки, или их жены вечно заняты одной и той же глупостью. Улавливаешь мою мысль?

– Конечно, – ответил Говард. Через окно было видно, что миссис Лейми сидит на крыльце, защищенном от ветра, читает книгу и пьет что-то горячее из кружки. Говард вдруг понял, что недооценил миссис Лейми. Если она действительно пыталась сжечь дом Беннета и если она настоящий монстр, каким ее представляет дядя Рой…

– Еще кофе? – предложил Беннет, глядя на их полупустые чашки.

– Если только добавишь к нему сладких леденцов. – Дядя толкнул Говарда локтем, чтобы тот оценил его смешную шутку. – А то кофе твой на вкус прям крысиный яд. Из какой дряни ты его варишь?

– Тоже мне знаток! – Мистер Беннет с презрением отмахнулся и сказал, обращаясь к Говарду: – Так вот, с цифрами все точно так же, как с людьми. Бросаешь их в коробку, и они отправляются на поиски собеседника. Ищут себе компанию. Встряхнешь, покрутишь, и вот уже номер сорок три сидит рядом с номером восемнадцать, номер шесть вместе с номером восемь, а номер двенадцать прицепился к третьему, и с течением вечера им все приятнее друг с другом. В следующий четверг очередной пикник, и на этот раз они уже с порога глазами ищут знакомых. Хитрость в том, чтобы следить за ними и понять, какие притягиваются. Все дело в притяжении, только и всего. Не в смысле любовь, ничего такого, просто самое обычное притяжение. Если хочешь сорвать куш, нужно хорошенько изучить вопрос.

– Десять лет назад мистер Беннет ездил в Вегас и чуть их там не обчистил, – сказал дядя Рой. – Целыми днями без остановки играл в кено – это что-то вроде лото. Они уж готовы были прикрыть свою лавочку. Весь город поставил на колени. Как называлось то местечко?

– «У Бенни».

– Или «У Пенни»? Мне казалось, ты говорил «У Пенни».

– Хреново слушаешь, – заявил мистер Беннет, допивая кофе. – И твой самоанский дед такой же был глухой. – Обращаясь к Говарду, он добавил: – Я не совался в центр города или на Лас-Вегас-Стрип, нет-нет. Зачем привлекать к себе внимание в таких крупных казино? Если раскроют, тебе конец, прижмут в переулке. А в маленьких заведениях никто и не посмотрит. Скажут, мол, повезло. Вот я их и обобрал вчистую. Когда раскопаю еще побольше сведений, обязательно туда вернусь.

– И сколько удалось из них выжать? – поинтересовался Говард.

– Почти пятьсот баксов, – сказал дядя Рой.

– Деньги вон на что пошли. – Мистер Беннет кивнул в сторону обочины, где стоял грузовик с кузовом-решеткой, двумя колесами припаркованный на траве. Судя по внешнему виду, он через многое прошел.

– На прошлой неделе привезли на нем целую гору куриного помета из Петалумы.

– Это было две недели назад, – поправил Беннет. – Для кустовых роз нет ничего лучше куриного помета. Главное – не переборщить, иначе от роз ничего не останется.

Дядя Рой встал, чтобы налить себе еще кофе, и грустно покачал головой, глядя на кофейник, словно он одним своим видом позорил изящное искусство кулинарии.

– Люди тут вообще увлекаются органическим садоводством. На ферме «Санберри» в любое время года с руками отхватят грузовик помета. Да и перегной. Листья можно собрать в городке Юкайа, там дубовые рощи. Надо же чем-то подрабатывать. – Дядя повел плечами. – Мы кое-что откладываем в совместный фонд, верно, Беннет?

Его друг кивнул:

– Нам нужна крупная ставка для поездки в Рино.

– Расскажи ему еще про цифры, – попросил дядя Рой. – По-моему, он не врубился.

– Проблема с цифрами в том, – мрачно произнес мистер Беннет, принимаясь за объяснения, – что им нет конца. Понимаешь?

Говард ответил положительно. Уж это он про цифры знал.

– Я имею в виду, так они тебя и подводят. Гонишься за ними, как пес за механическим кроликом, пока не упадешь замертво. Это эффект Бабеля.

– Точно, – подтвердил дядя Рой. – Отсюда туда не так-то легко добраться, вот что он хочет сказать. Богатств и всего подобного никогда не бывает достаточно. Возьмем, к примеру, Хорька…

Мистер Беннет резко поднял взгляд.

– При Говарде можно, – махнул дядя Рой. – Он целиком и полностью с нами.

– Что ж, рад слышать. – Беннет еще раз крепко пожал Говарду руку.

– Так вот, люди вроде Хорька и этой женщины, что живет напротив, – продолжал дядя, – они все время чего-то хотят. – Выражение его лица стало очень серьезным. – «Я хочу все больше, больше и больше», – бормочут они днями напролет. Напевают эти слова, как песню. А чего хотят-то? Они и сами не знают. Не могут понять, а все это бесконечное хотение прямо сжигает изнутри. Настоящий ад. Еще один доллар? Нет, не то. Денег у них и так навалом. Еще один акр земли? А зачем? Третий глаз посередине лба? Да какой от него толк, если они и своими двумя ни черта не видят? Впрочем, я знаю, чего они хотят. Обожествления. Мечтают стать Господом всемогущим. – Он стукнул ладонью по столу с такой силой, что из чашки выплеснулся кофе. – Вот черт, дай-ка мне бумажное полотенце.

Беннет протянул ему губку.

– Парнишка все равно не видит связи, – сказал он. – Не врубается в затею с цифрами. А ты начнешь объяснять – и сразу на взводе.

– Но я же прав, а?

– Прав, прав. Все дело в закономерностях.

– Все связано, – кивнул дядя Рой.

– А вот, скажем, клейщики. Знаешь их девиз? «Никаких правил». Вот так, легко и просто. Ходят в разной обуви, в город не ездят два раза подряд по одной дороге. А когда появляется старейшина, ты в курсе, что происходит?

Говард пожал плечами.

– Хочешь верь, хочешь нет, но все идет наперекосяк.

– Так и есть, – кивнул дядя. – Уголки фотографий вылезают из рамок. Аквариумы начинают течь. Даже улицы пересекаются под другим углом. Честное слово.

– Циркулярная пила не режет квадраты, – подхватил мистер Беннет. – Как бы ты ее ни настраивал.

– Чистая анархия. Вместо магнитного поля у них настоящий хаос. – Дядя Рой откинулся на спинку стула и посмотрел на Говарда. – Энергия стихии.

– А что происходит, когда анархия становится нормой жизни? – осторожно спросил мистер Беннет.

– Когда ты подчиняешь ее себе? – добавил дядя.

Они выждали паузу, ожидая ответа Говарда.

– Ну, – промолвил он, – это уже не анархия.

– Бинго! – воскликнул дядя Рой. – Правда, дело не только в этом. Помнишь, Беннет рассказывал тебе про цифры?

Говард кивнул.

Мистер Беннет подался вперед и тихим голосом произнес:

– Твой самоанский дядя намекает, что в хаосе тоже есть закономерности.

– Так называемый «Путь», – сказал дядя.

– «Танец».

– А рисунок Хокусая?.. – решил спросить Говард, но дядя остановил его вытянутой рукой. Затем вскинул голову и большим пальцем показал на окно – миссис Лейми опять возилась с розами. Она наклонила голову, словно прислушивалась к обрывкам разговоров, которые приносит ветер.

– Мы совсем другие. – Дядя Рой снова махнул в сторону окна. – Мы королевская рать, так ведь? Я же тебе говорил. Круговорот нарушен. Мы хотим восстановить его, пока они не нанесли еще один удар. Мы хотим восстановить закономерность.

– И возляжет лев с агнцем. – В голосе мистера Беннета звучали нотки неотвратимости.

– Речь идет об алхимии. – Дядя Рой опять был на взводе, проявлял чуть ли не религиозный пыл. – Одни люди, такие как Хорек и Лейми, мечтают обратить свинец в золото и набить себе карманы – или еще чего хуже. А другие…

– Такие, как мы, – вклинился мистер Беннет.

– …ничуть не беспокоятся о материальных ценностях и хотят лишь одного – вытащить этот несчастный мир из свинцовой эпохи, до которой он докатился, чтобы настали более светлые времена, понимаешь?

– А мир не скатится туда вновь? – спросил Говард.

Беседа явно ушла в область мифологического, однако и дядя, и мистер Беннет, судя по всему, говорили на полном серьезе. Никаких банальностей и абстракций, это уж точно. Они явно стремились к некой известной им цели, будто к вратам в страну Эльдорадо, расположенным над обрывом у моря.

Дядя Рой пожал плечами.

– Скатится, конечно. Как и твой Шалтай-Болтай. Однако дорога к райскому саду терниста и окутана туманом. Ты увидишь его, только когда отправишься в путь.

– Верно, – подтвердил Беннет. – Человечек обязательно свалится со стены. Такова его природа – и Бог ему в помощь. А какой-нибудь старый дурак обязательно поднимет его и усадит обратно, и ему Бог тоже в помощь.

Дядя Рой бросил на товарища резкий взгляд.

– Ты кого это назвал старым дураком? – Затем он обратился к Говарду: – Однако выбора особо нет, тем более для людей вроде тебя. Это самое главное, понимаешь? Наличие и отсутствие выбора. То выбор есть, то его нет. Звучит противоречиво, но ничего страшного. Здравый смысл превращается в бессмыслицу, если его перехитрить, и наоборот. Ты и это понимаешь, так ведь? Я сразу понял, как только тебя увидел. Этот парень свое дело знает, так я и сказал. У него есть чутье. Как у лосося, не зря он всегда плывет на север. Забудь про чертов музей. Ты здесь ради искупления. Доставай клей и собирай части головоломки. Те, другие, уже вовсю орудуют молотками и клещами. Только они по кусочкам возводят темную башню, а мы хотим ее разрушить.

– Гром и молния, – сказал Беннет, поставив чашку на стол.

– Огонь и сера, – добавил дядя Рой. Он подцепил воротник пальцами и сам стал похож на Шалтая-Болтая, которого наконец-то выслушали.

– Скоро полдень. – Мистер Беннет резко встал и затушил сигарету о дно пустой чашки. – Привез парики для трупов?

– Да, они в машине, – ответил дядя и подмигнул Говарду. – Ты сильно из-за всего этого не переживай, мальчик мой. Не бери в голову. Сводил бы Сильвию куда-нибудь. Вот, держи. – Он вытащил из кармана брюк помятую банкноту в десять долларов. – Выпейте за мой счет. Даже в разгар битвы жизнь идет своим чередом. Иначе за что сражаться?

– Ну что вы… – Говард не мог придумать, как отказаться от десятки. Видимо, это те самые деньги, которые остались от продажи талонов на еду.

Дядя Рой нахмурился.

– Возьми. Говорю же, мы сорвем куш в Рино. Даже не сомневайся. Время на исходе. Король ранен, но мы поставим его на ноги, а заодно разберемся с врагами. Так что выпей, пока твой бедный старый дядюшка угощает.

Говард встал и кивнул.

– Хорошо, спасибо. – Он сунул деньги в карман. – Увидимся позже.

Втроем они вышли на улицу, и мистер Беннет запер дом. Когда из трейлера достали парики, дядя Рой с Беннетом сели в его трясущийся грузовик и уехали. Говард проводил их взглядом – они свернули к трассе – и подошел к дому напротив, где на крыльце сидела миссис Лейми.

Глава 12

Подавшись вперед в кресле, миссис Лейми смешивала какую-то жидкость в керамической миске, стоявшей на полу. Судя по запаху, было похоже на удобрение на основе рыбной эмульсии. Хозяйка заметила Говарда, когда он ступал по плиточной дорожке между штамбовыми розами.

– Ну и ну.

Она встала и вытерла правую руку о фартук, затем протянула ее для рукопожатия. Лицо по-прежнему выглядело кислым, но хотя бы не перекошенным от ярости.

– Боюсь, вчера я произвела на вас не самое приятное впечатление, – сказала миссис Лейми. Ее тон не казался примирительным, однако был в нем намек на сожаление и готовность взять на себя некую долю вины.

– Ситуация сложная.

– И все равно мне не следовало выходить из себя. Впрочем, мистер Бартон умеет доводить людей. – На губах заиграла улыбка, но уже через мгновение она покачала головой и добавила: – Как я понимаю, его не назовешь финансово ответственным гражданином.

С этим утверждением нельзя было не согласиться, хотя Говард терпеть не мог фразу «финансовая ответственность» за ее бессмысленность и расплывчатость. При этом его заинтриговало поведение миссис Лейми, которая по-своему пыталась извиниться. Вот она копается в саду, как самый обычный человек. Видимо, успела проверить, что Говард выписал ей действующий чек.

– Добавляете удобрение? – спросил он. – А зачем вам ржавые гвозди?

– Для гортензий, – ответила миссис Лейми. – Вы занимаетесь садом?

– Да нет, не особо. Так, пара горшков с помидорами и несколько комнатных растений, вот и все.

– Если закопать ржавые гвозди вокруг корней гортензии, бутоны поменяют цвет – с розового на голубой. Из-за железа. Прямо волшебство какое-то, правда? Цвет роз тоже можно изменить, но тут работа предстоит уже более сложная и грязная. Зато результат интересный. Я, можно сказать, садовод-любитель и вот эту смесь подготовила сама. – Она показала на керамическую миску, в которой, как теперь понял Говард, разглядев ее поближе, была не рыбная эмульсия, а густая красная жидкость. – Не пугайтесь, но это кровь. – Выражение лица у миссис Лейми стало страдальческим. – Подойдет любая, хотя лучше всего действует рыбья. Прекрасное удобрение, к тому же ее легко достать на консервном заводе. Поливаю вокруг белых роз. Конечно, для полноты эффекта корни тоже хорошо бы замочить. Сафлоровые тычинки я использую, чтобы сделать из белых маргариток желтые. В прошлом году даже вырастила черную орхидею.

– Черную орхидею? – переспросил Говард. – Как вам удалось?

– С помощью чернил кальмара и обугленной древесины. – Она кивнула, словно подтверждая, что говорит чистую правду. – Цвета получаются не очень естественные, но в этом вся прелесть. Смотрите. – По клочковатой траве миссис Лейми провела гостя к стене дома, возле которой цвело целое море примул. Из темной почвы возвышались растения непривычно большого размера с непривычно мясистыми цветками коричневато-розового оттенка. Рядом пахло гнилью, как будто под домом разлагался труп какого-то зверька. – Тут помогла смесь крови и ржавчины, – объяснила миссис Лейми. – И еще парочка ингредиентов, тайну которых я не стану раскрывать.

– Поразительно.

В голову не приходили никакие другие слова, кроме, пожалуй, «какая мерзость» и «ужас» или как там еще описывали всяких монстров в журналах со страшными рассказами. Мощные бутоны намекали одновременно на что-то человеческое и неземное, а жутковатая сетка тонких голубоватых прожилок смахивала то ли на кровеносные сосуды, то ли на татуировки. Говард вспомнил про грибы, которые дядя Рой собирал в лесу возле хижины Грэма и прозвал «ведьмиными цветами», и ему вдруг представилось, как миссис Лейми пускает по ветру споры грибов, а те летят на север, через дорогу и прямиком в лес.

– Я слышала, вы куратор в музее искусств.

– Ну, не совсем. – Говард внезапно напрягся. – Я не куратор. Работаю в небольшом музее естественной истории, который балуется искусством. Теперь вот даже не знаю, стоит ли туда возвращаться. Мне здесь нравится.

– Вот как? Очень рада слышать. А я боялась, что испортила репутацию нашего городка. Вы только приехали, а я сорвалась на вас. С тех самых пор хотела извиниться.

– Ничего страшного, – сказал Говард и направился обратно к крыльцу. Он неожиданно понял, что не стоит ей доверять. Такие резкие перемены характера всегда подозрительны. Вероятно, после вчерашнего скандала у дяди Роя миссис Лейми успела сделать для себя какие-то выводы насчет Говарда. Решила, что он важная фигура, но почему?

Говард только сейчас заметил узор на ее кимоно: ветхие механические устройства и растянутые пружины, куски компьютерных и радиосхем, крошечные жучки-роботы. В целом изображения были стилизованными и трудно различимыми, однако в них отчетливо проступали элементы анатомии, где в роли внутренних органов выступали паутина, скелет или наброски на основе компьютерной графики. Можно с легкостью догадаться, кто придумал рисунок для этой ткани.

Говард вдруг вспомнил про время: если хочет вытащить Сильвию на обед, надо бы поторапливаться. Он глянул на часы и изумился.

– Простите, мне пора.

– Уже? А я так хотела показать вам мою коллекцию миниатюр. Нечасто к нам заезжают ценители.

– Зайду в другой раз.

– Хорошо. Послушайте, у меня собирается небольшая… скажем так, компания. Вечером по вторникам. Вы не представляете, сколько в округе живет художников и писателей. Некоторые ради этой встречи даже приезжают из Сан-Франциско и других южных городов. Я для них, знаете, как королева-мать, одновременно самый ярый поклонник и критик. Они и есть моя истинная коллекция миниатюр. У всех имеется потенциал, как у семян, которым требуются почва и вода. Может, заглянете к нам на интересную беседу?

– Я-то никакой не художник, – ответил Говард. – Я занимаюсь тем, что создают другие, и с умным видом об этом рассказываю.

– Умные разговоры всегда в программе вечера. Встречаемся в шесть.

– Постараюсь прийти. Мистер Хорек наверняка тоже состоит в этом клубе?

Миссис Лейми громко рассмеялась и стыдливо замахала рукой, как будто Говард отпустил неприличную шутку.

– Никто, кроме меня, не называет его мистер Хорек. Просто Хорек – и все. Вы, значит, знакомы?

– Мельком. Интересный человек.

– И довольно самоуверенный. Не позволяйте ему вам докучать. На поверхности он весь такой крепкий и лощеный, а внутри – просто котенок, который возомнил себя пантерой. У меня получается держать его на поводке, однако другим он не поддается. Он своего рода гений, талантлив во многих сферах. При этом, боюсь, напоминает испуганного декадента. – Миссис Лейми подмигнула Говарду и добавила: – Я рада, что мы с вами поговорили. Вы станете чудесным дополнением к моей компании. Вольетесь без проблем. И я надеюсь, вы не затаили никаких обид в связи с моим вчерашним бесстыдным поведением.

– Вовсе нет.

Она продолжала на него смотреть, и Говарду вдруг стало неловко, будто от него еще чего-то ждут.

– А знаете, – сказала миссис Лейми, – вы очень похожи на одного человека, с которым я была знакома много-много лет назад.

– Правда? Наверное, у меня просто такое лицо.

– Не думаю… Сходство поразительное. – В ее взгляде вдруг проступила глубокая тоска. Лишь в этот момент за все время их общения Говард увидел истинные чувства миссис Лейми. Все остальное было напоказ. Даже увлеченный рассказ о садоводстве казался фальшивым, чуть ли не абсурдным. А вот этот взгляд настоящий. Она внезапно улыбнулась, намеренно изгоняя печальный вид: – Тогда до вторника.

– До вторника.

Миссис Лейми протянула изящную руку ладонью вниз, словно ожидая, что Говард проявит галантность и поцелует ее. Он же легонько пожал руку и поспешил уйти. Перешел через дорогу, забрался в машину и завел двигатель, но пока не трогался с места. Говарда встревожил самый конец их беседы. Он не хотел вливаться ни в какую компанию, а впечатление складывалось такое, будто он дал ей торжественное обещание и во вторник вечером обязан явиться. Впрочем, можно и зайти ненадолго. Заодно побудет шпионом для дяди Роя.

Правда, теперь миссис Лейми вместе с ее клубом казалась ему скорее загадкой, чем «врагом», о котором дядя говорил за завтраком. Дядя постоянно преувеличивал и сыпал метафорами – при таком подходе опасно делать скоропалительные выводы. Всем этим странностям северного побережья может найтись вполне обыденное объяснение – жадность, надо полагать, или же накопившееся за многие годы недовольство.

Затем Говард вспомнил про алтарь в лесу и про хижину, где скрывается старик Грэм, про то, как ограбили трейлер и как пытались сжечь дом Беннета. Пришлось признаться самому себе, что пока толком ничего узнать не удалось. Чтобы не портить впечатление, уезжая, он помахал из окна миссис Лейми, закапывающей ржавые гвозди под куст гортензии. Шалтай-Болтай, словно саркастически имитируя его движения, тоже помахал с крыши Беннета.

Было еще совсем не поздно, когда они подъехали к дому Грэма на обрыве. Сильвия на пару часов вырвалась с работы и дала Говарду задание купить продукты для сэндвичей, чтобы нормально покормить беднягу Джиммерса. Они привезли с собой целую пикниковую корзину еды и напитков. Говард планировал вытянуть из Джиммерса информацию насчет Хокусая. Нужно было узнать, не забрал ли он этот рисунок; если забрал, то наверняка он захочет обсудить предложение Говарда. Впрочем, Джиммерс волен и отказаться, насильно его не заставишь.

Никто не мог распоряжаться имуществом Грэма какое-то время после его смерти, только вот оказалось, что он вовсе не умер, а значит, Джиммерс не имел никакого права копаться в вещах старика. Сам-то он, ясное дело, считал, будто оберегает чужие владения, и его усилия нельзя было не оценить.

Говард без конца обдумывал, что сказать, представлял себе разговор с воображаемым мистером Джиммерсом. Когда он вышел из машины, ветер с океана сразу проник под свитер. Полуденное солнце ярко светило оранжевым, но не грело. Мистер Джиммерс рыхлил землю на небольшом участке на обрыве, защищенном от ветра с помощью листов желтого стеклопластика. Говард и Сильвия, тяжело ступая, подошли почти вплотную, когда Джиммерс наконец их заметил и выпрямился, опираясь на тяпку. На нем были плотные резиновые сапоги и все то же ветхое твидовое пальто.

Загадочный сарай по-прежнему стоял запертый. Говард специально не смотрел туда, чтобы не вызывать подозрений. Со стороны луга в стене дома торчала странная, никуда не ведущая дверь, а к ней была приставлена каменная лестница, от которой осталось примерно две трети ее высоты.

– Листовая свекла, – кивком показал мистер Джиммерс на вялую зелень, торчащую из земли.

– Вкусная? – спросил Говард.

– Ужас, если честно, зато ее легко выращивать, хотя ветер мешает и солнца маловато. Эх, знали бы вы, как тут все выглядело раньше, когда мистер Грэм еще был в добром здравии… – Он печально покачал головой и срубил сорняк кончиком тяпки. – Теперь осталось лишь несколько грядок свеклы. Позор-то какой. Впрочем, и на основе зелени можно создать себе здоровое питание. Главное – употреблять в достаточном количестве, вместе с яйцами, и тогда будет полноценный рацион, все питательные вещества. Кстати, вы знали, что цикорий – стопроцентно растительный напиток?

– Нет, – ответил Говард. – Из чего он делается?

– Из корней растения.

– Раз уж заговорили о еде… – вступила Сильвия. – Вот, мы кое-что привезли.

Мистер Джиммерс бросил тяпку и побежал к дому, потирая ладони, с таким видом, будто уже давно не ел ничего, кроме листовой свеклы и цикория.

– Сейчас постелю скатерть, – сказал он, оставляя резиновые сапоги на крыльце.

Сильвия тоже разулась, Говард следом за ней, слишком поздно заметив, что носки на пальцах протерлись.

За обедом он поднял тему рисунка. С напускным равнодушием робко произнес:

– Так вот, мистер Джиммерс, насчет Хокусая…

– Который на рисовой бумаге?

– Все верно.

– Жуть какая редкость.

– Я в курсе, поэтому им и заинтересовался.

– Гравюр Хокусая полно, а вот оригинальные рисунки днем с огнем не сыщешь. Предметы искусства с такой историей очень редки.

– Мистер Джиммерс, Говард хотел узнать, не вы ли забрали этот рисунок, – напрямик спросила Сильвия. – Если да, возможно, вы готовы продать его?

Джиммерс широко улыбнулся и поднял брови:

– Возьми еще кусочек этого чудесного сыра, дорогуша. Ситуация непростая. Тело мистера Грэма так и не нашли, верно? Кто может подтвердить, что он действительно мертв? Он считается погибшим, однако из-за отсутствия тела распорядиться его имуществом будет затруднительно. – Подмигнув Сильвии, он продолжил: – Естественно, я не могу направо и налево раздавать его вещи даже при наличии каких-то там писем – вполне вероятно, поддельных. – Джиммерс поднял руку, прерывая возражения Говарда. – В мире полным-полно ужасных людей, которые с удовольствием обманули бы мистера Джиммерса ради того, чтобы заполучить этот любопытный… как вы говорите, рисунок. Вы точно знаете, что это Хокусай?

– А разве нет? – спросил Говард.

– Конечно, нет. В этом и проблема. Ты идешь на ощупь. Сам не понимаешь, чего хочешь. Знаешь только, что оно тебе нужно, – и все. Но должен ли ты это заполучить? Вот вопрос!

– Значит, подписанное Грэмом письмо ничего для вас не значит?

– Напротив, мой мальчик. Оно очень много значит. Например, что ты в ближайшее время можешь оказаться владельцем этого ценного предмета, о котором мы говорим. Однако прямо сейчас он тебе еще не принадлежит. Мы не всегда добиваемся того, чего хотим. Надеюсь, я ясно выразился.

Мистер Джиммерс с довольным видом обгрызал кусочек хлеба, как будто для насыщения ему требовалась всего пара крошек.

– Жаль, мне нечего предложить вам на десерт. Подождите, где-то у меня была пачка мятных леденцов. Только не помню, куда положил. Давненько я их не видел. Из дикой мяты, делают на ферме «Санберри».

– Да ничего страшного, – пробормотал Говард.

– Как же, как же, гости ведь. Ко мне уже много лет никто не приходил. Обещаю, в следующий раз предложу вам что-нибудь вкусное. Я пристрастился к сэндвичам со спагетти на белом хлебе высшего качества. Ничего особенного: хлеб, маргарин и сверху спагетти из банки. Неважно, какого производителя.

Вот так рисунок был упомянут и забыт всего за одну минуту, погребенный под рассказом мистера Джиммерса о сэндвиче с макаронами. Причем он вроде бы что-то и пообещал, но Говард так и не понял, что именно.

– Насчет рисунка… – опять начал Говард. – Я понимаю ваши сомнения и не хотел бы лишний раз вам надоедать, но письмо от мистера Грэма подлинное, и я считаю…

– В его подлинности я не сомневаюсь, – перебил Джиммерс. – Позволишь еще раз взглянуть?

– Конечно. – Говард достал письмо из кармана и протянул Джиммерсу.

Тот внимательно его изучил, кивая и прищуриваясь, а потом вдруг разорвал на мелкие кусочки и бросил их через плечо.

– Вы что! – крикнул Говард, вскакивая со стула. Но было уже поздно: на полу лежали только обрывки бумаги. Он сел и раскрыл рот от изумления. Сильвия едва заметно улыбалась, словно все это представление ее позабавило.

– Чтобы ты больше не переживал из-за этого клочка бумаги, – сказал мистер Джиммерс. – И не тратил свою энергию на всякую ерунду. Это письмо не имеет никакой ценности. Оно просто завлекло тебя сюда, вот и все. Тут дело не в музеях, тут кое-что посерьезнее. И для этого не нужны никакие письма «с подписями». Вспомни афоризм: «Все будет раскрыто в назначенный срок». – Он снова поднял руку, удерживая Говарда от комментариев. – В назначенный срок.

Джиммерс промокнул губы салфеткой и продолжил:

– Идем, я покажу кое-что примечательное. Сразу груз с души спадет.

Теперь он подмигнул Говарду, как бы намекая, что откроет некий секрет. Говард и Сильвия прошли за ним в комнату с камином, в котором едва теплились угольки. Джиммерс подбросил сосновых иголок, подул, затем сверху положил кедровых веток. Огонь моментально занялся и стал потрескивать, освещая небольшое пространство.

Мистер Джиммерс замер, прислушиваясь, на цыпочках подошел сначала к одной, потом к другой двери. Приложил палец к губам и вытащил из облицовки очага камень, сунул руку в отверстие и достал оттуда аккуратный сверток.

Говард затаил дыхание. Вот он, спрятан в тайнике, хоть и без рамы. Мистер Джиммерс кивнул ему и уверенным движением начал разворачивать рисунок.

– Такого качества нигде в мире нет, – прошептал он. – И никогда не будет. Что скажете?

Мистер Джиммерс поднес рисунок к очагу так, чтобы его подсвечивало с другой стороны. На бумаге было множество складок и следов от них, из-за чего возникала мысль, что складки не подлинные. Рисовая бумага пожелтела с годами и слегка обтрепалась по краям.

– Цветочный орнамент, – показал Джиммерс. – А вот это символизирует тайный ключ. Еще здесь чаша, монета и дерево у реки. И если сложить рисунок пополам, получается… Разбитое яйцо. А теперь смотрите.

Джиммерс сложил рисунок по-другому – треть изображения в центре скрылась под двумя третями с боков. Он придал ему форму алмаза и примял верхний уголок. Каким-то чудом скорлупа яйца восстановилась, и на его поверхности из отдельных пятен, линий и теней сформировалось лицо. Яйцо сидело на ветке дерева у реки и держало что-то в руках. Из тела в стороны тянулись другие небольшие конечности, из-за чего казалось, будто оно распято на этом дереве.

По телу Говарда прошел электрический разряд, и он с удивлением обнаружил, что Сильвия взяла его за руку, как бы в ожидании важного откровения. В свете от огня камина изображения на рисовой бумаге казались подрагивающими, будто скрытыми пеленой воды. Мистер Джиммерс выпустил из рук один уголок рисунка, щелкнул пальцами, и из камина вырвался мощный поток зеленовато-голубого пламени, который сразу начал пожирать бумагу.

Ошеломленный, Джиммерс вскрикнул и замахал в разные стороны горящим обрывком, словно никак не мог отлепить его от обожженных пальцев. Наконец, безумно размахнувшись, он бросил бумагу на камни и топтал пламя, пока от рисунка не осталось лишь несколько почерневших фрагментов, пачкающих серый пол.

– Твою ж мать, – пробормотал мистер Джиммерс, мрачно глядя на подошвы своих носков. – Проклятый кедр, вечно искры дает…

Говард стоял с открытым ртом. Он хотел было закричать, но просто не успел – все случилось слишком быстро.

– Какая трагедия, – продолжал Джиммерс. – Какая невосполнимая потеря…

– Это что, шутка такая? – сумел выдавить Говард.

Он вдруг пришел к выводу, что мистер Джиммерс его одурачил. Щелканье пальцами, столб пламени… Он явно что-то подбросил в огонь, а когда тот вспыхнул, Джиммерс спрятал настоящий рисунок и сжег копию. Говард нагнулся и подобрал с пола клочок бумаги – цельный фрагмент с обугленным уголком. На нем можно было различить коричневые чернила, а значит, это верхняя часть цветочного орнамента. Наверняка копия, не мог ведь Джиммерс уничтожить подлинный рисунок. Хотя выглядело все по-настоящему… Говард все ждал, когда Джиммерс достанет сверток из кармана и рассмеется, однако тот грузно сел в кресло и уткнулся лбом в ладони.

– Увы…

– Вы же не могли просто взять и сжечь его…

Говард глянул на Сильвию, ища поддержки. Она пожала плечами и качнула головой, как бы говоря, что не стоит в это лезть.

– Никому ни слова! – чуть ли не с безумным видом воскликнул мистер Джиммерс, вскинув голову и посмотрев на обоих. Вид у него был затравленный, точно у человека, который внезапно столкнулся с невиданным противником. Он сунул руку в карман, задумчиво наклонил голову. Говард мысленно кивнул самому себе. Вот, сейчас…

Джиммерс достал старый потрепанный платок и вытер лоб.

– Думаю, в таких обстоятельствах полагается выпить. Что-нибудь покрепче.

С этим нельзя было не согласиться. Говард и Сильвия последовали за ним на кухню, и Джиммерс вытащил пробку из бутылки вина «Санберри», которое Говард уже пробовал два дня назад. Налил два бокала до краев, осушив почти всю бутылку, и заявил, что сам к такому не притрагивается. Сильвия сделала глоток, а Говард поставил свой бокал обратно, сделав вид, будто увидел что-то за окном и отвлекся. Растерянный и подавленный мистер Джиммерс куда-то ушел, и Говард с Сильвией остались наедине.

– Прогуляемся по обрыву? – громко спросил Говард, поймав взгляд Сильвии и качнув головой.

– Вы, ребята, идите без меня, – откликнулся Джиммерс из соседней комнаты. – Мне надо все обдумать. Я предал свое собственное доверие. Я…

Он замолк и шумно опустился в кресло. Сильвия убрала скатерть и тарелки, сложив остатки привезенной еды. Когда они с Говардом заглянули в гостиную, Джиммерс уже спал.

Глава 13

– Ты куда собрался? – спросила Сильвия, выйдя на улицу.

– Погулять по обрыву, как я и сказал.

– Прямо сейчас?

– Конечно. А зачем спешить? У тебя еще сорок пять минут в запасе. По-моему, нас одурачили.

Сильвия молча ступала рядом, скрестив руки на груди.

– Смахивает на какой-то обман.

– Естественно. Спит он!.. Притворяется, чтобы перепрятать рисунок, который сунул себе в пальто. И я готов поспорить, на этот раз он выберет другой тайник.

Говард оглянулся. Они обошли дом кругом и теперь смотрели на него со стороны заднего двора. Сквозь кустарники дорожка вела вдоль обрыва, где много лет назад кто-то поставил частокол – наверное, чтобы люди держались подальше от края. Говард прошел чуть дальше вглубь зарослей, где их не было бы видно из окон дома, и достал из кармана ключ.

– Что там у тебя? – спросила Сильвия.

– Ключ.

– Вижу, что ключ. От чего он?

– От сарая Джиммерса. Хочу туда заглянуть. За задней дверью висят штук пять ключей на веревочках. Я взял его, пока Джиммерс спал в кресле, а ты убирала со стола.

– Как ты понял, что это тот самый ключ?

– Замок старинный. Значит, и ключ должен быть старый. По форме похож. Ну и он единственный из всех выглядит рабочим. Мне кажется, один ключ должен подходить ко всем надворным постройкам, чтобы не таскать с собой целую связку.

– А отец что говорил насчет сарая?

– Будто бы там стоит потрясающий аппарат.

Сильвия кивнула:

– Что же еще может быть в сарае у Джиммерса… А сам он знаешь что сказал?

– Неа, – ответил Говард. Все это звучало как-то подозрительно.

– Что там архетипы Платона.

– Все сразу?

– Понятия не имею. Он так и заявил. Примерно год назад. Сказал, их там полно – и архетипическая крышка от бутылки, и стул, и усы, и что-то там еще.

– Ботинок с вытянутым носом.

– Архетипическая пробковая доска. Все на свете. Мол, с точки зрения физики объяснить он не может, но это как-то связано с бесконечностью, которую видно в стоящих напротив друг друга зеркалах, как в парикмахерской.

– Не сомневаюсь. Трюк с рисунком тоже наверняка не обошелся без зеркал. «Призрачный механизм», так его называет дядя Рой. Он уверен, что все это также имеет отношение к людям, которые угнали машину Грэма. Я обещал по возможности разобраться. Джиммерс, по-видимому, даже близко его не подпускает. Расскажи-ка, что у них с твоим отцом за отношения? Они враждуют?

– Ну, вроде того. – Сильвия смотрела на океан, ее волосы развевало ветром, открывая лицо. Говард ждал, когда она соберется с мыслями и продолжит, хотя ему не терпелось заглянуть в сарай до того, как мистер Джиммерс проснется. – Мама когда-то с ним встречалась.

– С Джиммерсом? – переспросил Говард, боясь, как бы в голосе не прозвучало излишнего удивления. Трудно было думать о мистере Джиммерсе с такой точки зрения.

– Давным-давно, до моего рождения. Замуж-то, как видишь, она вышла за другого.

– Ты могла бы стать Сильвией Джиммерс.

– Да, пронесло.

– Была бы не такой красивой, как сейчас.

Сильвия слегка покраснела, и Говард обрадовался.

– Вообще-то, в молодости он был неплохим парнем. Его подкосил разрыв отношений с мамой. А она до сих пор себя винит, даже чересчур. По-моему, ей даже нравится чувствовать себя виноватой. Настолько она привыкла к этому ощущению. Однажды заявила, что у меня глаза мистера Джиммерса.

– Разве? А я-то думал, они в банке у дяди Роя… Значит, расставание было тяжелым?

– Похоже на то, – сказала Сильвия. – Впрочем, обошлось без ненависти. Один круг друзей и все такое, они часто виделись. Правда, мистеру Джиммерсу пришлось нелегко, он дважды попадал в больницу. Психическое расстройство. Он был гениальным инженером, потом все бросил и поселился в гараже в Форт-Брэгге. Круглые сутки строил летающий автомобиль.

– Готов поспорить, он был клейщиком.

– Пожалуй, в некотором смысле. Компульсивное влечение меняет людей. Так вот, какое-то время он провел в клинике, а когда вышел, опять влюбился. Не поверишь в кого.

– Сдаюсь. Я ее знаю?

– В Элоизу Лейми.

– В домовладелицу? Не может быть!

– Именно в нее. Длилось это месяца два. Отец говорит, она хотела использовать Джиммерса, чтобы подобраться к Грэму, но тот не повелся, и Лейми бросила его после какого-то скандала, из которого Джиммерс вышел опозоренным. Он на некоторое время исчез – снова попал в больницу, – а потом вернулся и стал жить у Грэма. Из дома выходил, наверное, только по ночам, потому что его никто никогда не видел. Все знали, что он слоняется где-то тут, смотрит на звезды. Мама за ним присматривала. Помню, когда я была маленькая, однажды мы с ней сюда приехали, и она рассказывала мне про диету Джиммерса из брюссельской капусты, молока и витаминов. Он даже основал организацию под названием «Общество плоского созвездия» и запустил информационный бюллетень, но ее прикрыли за почтовое мошенничество. Правда, вины Джиммерса тут не было. Он действительно во все это верил.

Говард кивнул:

– Отлично. Настоящий псих не виноват в мошенничестве – в отличие от того, кто прикидывается. Тут есть определенная логика.

Сильвия внимательно на него посмотрела:

– Ты же понял, что я хотела сказать.

– В целом да. Это было что-то вроде религиозного движения?

– Я видела некоторые выпуски его бюллетеня. Там полно статей о летающих тарелках, полой земле и разнообразных механизмах. Немного с юнгианским уклоном, но не прямо чтобы записки безумца – не считая того, что он якобы поддерживал контакт со столетними духами. Джиммерс хотя бы не писал все существительные с заглавной буквы и не ставил где попало кавычки.

– Уже что-то, – сказал Говард. – Не в обиду будет сказано, они с твоим отцом, похоже, могли бы неплохо поладить.

– Как-то не сложилось. В молодости они были соперниками, потому что оба любили маму, да так соперниками и остались. И даже после, когда все уже утряслось, они продолжали устраивать друг другу розыгрыши. Джиммерс мог в шутку направить к музею целый грузовик навоза, а папа в ответ подделывал бюллетень Общества плоского созвездия, вставляя в него бредовые стихи и безумные иллюстрации. Потом был переезд на юг, и на время перепалка затихла – пока мы не вернулись обратно. Сейчас у них вновь перемирие, но я не удивлюсь, если отец опять устроит что-нибудь в этом роде.

– А что Джиммерс думал про музей духов, он ему понравился? Или он решил, что дядя Рой таким образом над ним посмеялся?

– Ну… – Сильвия убрала волосы с лица и завязала крупным пучком. – Не знаю, стоит ли тебе рассказывать, ты ведь у нас жуткий скептик… Вполне может быть, что это мистер Джиммерс подстроил инцидент с призрачным автомобилем. И это его столетние духи ехали на той машине. Даже не спрашивай, как ему такое удалось. И как он только что перехитрил нас с рисунком, тоже не спрашивай. Незадолго до того, как музей обанкротился, папа увидел в лесу какое-то светящееся существо. Было темно, он закрывал музей и собирался домой. Отец хотел проследить за свечением, но оно исчезло среди лесных троп. Догнать не сумел. Он поехал прямиком в редакцию газеты и с воодушевлением рассказал о том, что случилось, а над ним лишь посмеялись. На следующее утро стало известно, что с фермы в Альбионе пропала корова, и в тот же день она нашлась за зданием музея. Покрытая фосфоресцирующей краской.

Говард улыбнулся:

– Это дядя Рой ее выкрасил? Отличный получился бы заголовок: «Призрак коровы терроризирует северное побережье». Класс, хитрый ход. От туристов не было бы отбоя.

– Никого он, естественно, не красил. Иначе он не упустил бы корову в лесу. И подстроил бы так, чтобы другие люди тоже ее увидели. Папа считает, это Джиммерс пытался выставить его дураком. Сработало. Музей и так еле держался на плаву, а светящаяся корова стала последней каплей.

– Неудивительно. Дядя Рой как-то ему отомстил?

– Пару раз. По мелочам, ничего особенного. Как-нибудь расскажу тебе подробнее о его затеях. Наверное, на тот момент он просто устал от вражды. Шутка с коровой обернулась совсем не весело. Да и маме надоели его проделки. Думаю, ты это вчера и так понял. Странно, что она вообще позволила отцу заняться этим домом с привидениями. Видно же, что мама вымотана намного сильнее, чем он. Она больше не выдержит.

– Терпеливый человек. В лучшем смысле слова.

Сильвия кивнула.

– Только не всегда.

После паузы Говард сказал:

– Давай-ка попробуем заглянуть в сарай, пока Джиммерс не проснулся.

– Я отчетливо вижу, что с тобой произойдет, если ты здесь останешься, – вдруг серьезным тоном произнесла Сильвия, не обращая внимания на его предложение.

– Тогда расскажи, что ждет меня в будущем. – Говард протянул ей ладонь.

– Станешь таким же, как отец и мистер Джиммерс. Будешь всю жизнь переживать из-за каких-то тайных сообществ, древних секретов и иных миров. Ты ни во что не веришь, а значит, у тебя нет никаких способов защититься от всей этой странной хрени, которая тебя окружает.

– Кто бы говорил! Сама распространяет эзотерические брошюры и продает рецепты солнечного чая из розового кварца и застойной воды.

– Я хотя бы могу взглянуть на ситуацию объективно. Мне есть с чем сравнивать. А ты совершенно невежественен в этом плане, не готов даже рассмотреть такой вариант, поэтому, когда происходит нечто из ряда вон выходящее, ты не знаешь, что делать.

Говарду смутно казалось, что Сильвия права – не из-за особенностей ее логики или чепухи насчет объективности, а потому что сейчас он действительно столкнулся с целой волной странных происшествий, осмыслить которые ему не удавалось. После рассказа Сильвии о разбитой любви и противостоянии дяди Роя и Джиммерса ситуация заиграла новыми красками. Светящимися, прямо как та корова.

– Спасибо, – сказал Говард.

– За что?

– Что волнуешься за меня. Правда, в тайных сообществах я совсем не разбираюсь, так что за это можешь не переживать. У меня есть и другие причины остаться здесь.

– Вот как… – Сильвия бросила на него подозрительный взгляд, потом в задумчивости отвернулась к океану.

Говард обнял ее за плечи и притянул ближе, чувствуя себя подростком в темном зале кинотеатра.

– Что это ты задумал? – спросила она, всматриваясь в его лицо.

– Ничего, – ответил Говард, однако руку не убрал.

Сильвия кивнула:

– А я уж думала, ты ко мне подкатываешь.

– Может, и так.

– Помнишь девчонку, которая жила в доме позади твоего? Жанель Шелли. Ты по ней с ума сходил. Сколько тебе тогда было, лет шесть? Молодой да ранний.

– Перестань.

Сильвия прижалась к нему, оба молчали. У Говарда возникло чувство, будто они все еще играют в любовь, – он неумело флиртует, а она лишь всячески отшучивается и гасит накал эмоций.

Сильвия вдруг посмотрела на часы:

– Мне пора возвращаться.

– Тогда я быстренько загляну в сарай, и поедем.

Сильвия вновь кивнула в ответ, как бы понимая, что иначе ни Говард, ни ее отец не успокоятся.

– Я зайду в дом и присмотрю за мистером Джиммерсом. Если он проснется, я крикну.

– Хорошо. – Говард накручивал веревку с ключом на палец. – Я быстро.

– Подожди, сначала я тебе кое-что покажу. Оно тут уже давно.

Через сухую, доходящую до пояса траву Сильвия подвела его к трем одиноким кипарисам, растущим кучкой на полпути от дома к трассе. В треугольном пространстве между стволами расположился небольшой алтарь клейщиков, очень похожий на тот, что Говард уже видел в лесу недалеко от хижины Грэма. Очередная коллекция старого хлама: флаконы из-под духов, осколки плитки, деревянные костяшки домино, ржавая катушка для удочки, медная дверная ручка – и все это зажато между двумя арками крыльев от автомобиля, мятых и изъеденных ржавчиной.

– Эта штука стоит здесь, сколько я себя помню, – сказала Сильвия. – Редко-редко кладут новые предметы или что-то переставляют.

– За твоим домом в лесу тоже такая есть.

– Та появилась недавно. В тот день, когда папа отвез Грэма в хижину. Никто не должен был об этом знать, но они как-то разнюхали.

– Не поверишь, что я обнаружил среди вещей в лесу. Мое пресс-папье, целое и невредимое.

– Ты его забрал?

Говард покачал головой:

– Там оно в безопасности. Мне даже показалось, что в том месте от него есть толк. Только не спрашивай почему.

– И не собираюсь. Странно, конечно, что Говард Бартон вдруг стал принимать на веру подобные вещи… Что же дальше? Вступишь в Общество плоского созвездия?

– Дальше меня ждет приключение в сарае.

– Уверен?

– Такой шанс нельзя упустить.

Они снова вернулись на тропу и, пройдя вдоль обрыва, вышли к заднему двору. Сильвия направилась к передней двери и скрылась за ягодными кустарниками.

Там, где задняя стена дома плавно переходила в отвесную скалу, никакого двора и вовсе не было, лишь узкий скалистый выступ возвышался над морем. А вот и окно чердака, где Говард провел ночь, устроившись в кресле. По самому краю можно пройти, главное – не смотреть вниз. Каменные блоки были шероховатыми, раствор между ними сидел глубоко – хватало возможностей, чтобы зацепиться. Давным-давно здесь поставили металлическое ограждение, чтобы никто не упал с обрыва, однако с одной стороны оно проржавело и теперь болталось на высоте сотни футов над поверхностью воды. Спуститься к пляжу по склону не сумел бы даже опытный альпинист.

Вновь ступив на траву, Говард пробежал мимо грядок с листовой свеклой к сараю, спрятался за углом и глянул в сторону дома. Все тихо. Впрочем, мистер Джиммерс мог опять схитрить и просто притвориться спящим, чтобы Говард выдал себя, но ведь Сильвия предупредит, если что…

Говард присел на корточки у сарая и еще раз посмотрел на дом. Затем, передвигаясь боком, поспешил к запертым раздвижным дверям. Ключ подошел, и замок легко открылся, словно был смазан. Говард быстро достал навесной замок из петель, дернул одну створку, и та, скрипнув ржавчиной в знак протеста, немного отъехала. И тут же остановилась. Он толкнул вторую створку, жалея о том, что под рукой нет машинного масла, и в любой момент ожидая услышать крик Сильвии.

Дверь скользнула чуть-чуть дальше первой, и в проем между ними можно было пролезть. Вспомнив о приключениях в музее духов, замо́к Говард взял с собой и, просочившись внутрь, задвинул дверцы, оставив между ними лишь небольшой зазор, сквозь который проникал свет.

Через щели вдоль крыши тоже попадало достаточно света, чтобы рассмотреть аппарат мистера Джиммерса. Сделан он был из дерева, латуни, меди и кожи – однозначно порождение викторианской эпохи и начального периода индустриальной революции. У него имелись ножные педали и трубы от органа, расположенные вдоль широкого колеса со спицами, словно взятого от гигантской швейной машины. Наверху стояла линза «рыбий глаз». В целом от устройства веяло каким-то волшебством в духе сказок о Румпельштильцхене. Наверное, именно такой и представляли «машину» мастера из захолустья. На гигантском деревянном сооружении была вырезана простая надпись: «Гильдия Святого Георгия, 1872». Опять Джон Рёскин.

Говард покачнулся на пятках и сосредоточенно прищурился. Хотя ему было известно, что малоуспешную гильдию основал Рёскин, что это говорило о самой машине? Впрочем, название гильдии само по себе наводило на мысли, и на память пришел недавний разговор с Сильвией. Как же так вышло, что она понимает Говарда и его желания намного лучше, чем он сам?

Вот он, затаился в сарае мистера Джиммерса и раздувает вполне безобидные вещицы до безумных тайн в духе Джиммерса и дяди Роя. Выходит, тоже заразился всем этим? Правда, осознание проблемы никак не помогало. Испытывая одновременно вину и любопытство, Говард протянул руку и крутанул медный руль. Тот начал с легкостью вращаться, без какого-либо трения, как будто и вовсе не думал останавливаться.

Свет в сарае вдруг переменился. Линза над автомобилем начала тускло светиться. Говард закрутил руль еще быстрее, и свет стал ярче. Руль завибрировал. Говард разрывался между двумя вариантами: то ли остановить его, пока дело не зашло слишком далеко, то ли дойти до конца, до самого сердца этой тайны. Руль продолжал крутиться. Послышалось гудение пчел, затем тихое бормотание, словно в комнате собралась поболтать целая толпа механических человечков.

Над машиной образовался бледный туман, в котором кружились мелкие частицы наподобие пылинок. От вибрации сарай зашатало, и автомобиль, раскачиваясь на рессорах, начал медленно и ритмично постукивать в стену, точно стиральная машина при отжиме. От шума и суматохи у Говарда закружилась голова. Он вдруг заметил, что на потолке светятся звезды, едва заметные и размытые, как при сумерках.

Дымка от автомобиля сгустилась до округлого пятна, похожего на крошечную человеческую голову, и из длинного деревянного коридора послышались громкие шаги. На туманном лице проступали черты, а любопытство Говарда моментально превратилось в страх. Существо подмигнуло с таким видом, словно и само не ожидало здесь оказаться. Рот начал совершать жевательные движения. Машина все грохотала о стену, и от этого звука Джиммерс мог проснуться и запаниковать. Шум бормотания слился в единый голос, низкий и властный, хотя и его заглушал стук автомобиля.

Кто-то прокричал имя Говарда, и он потянулся к рулю, чтобы остановить аппарат, но тот просто с силой задел его ладонь, продолжая свободно крутиться. Под головой формировалось тело. Вот жилет, карманные часы на цепочке… Призрачные очертания увеличивались в размерах, будто надвигаясь издалека. Завывал ветер, хлопали крыльями птицы, слышался шорох страниц старой книги. Когда руль замедлил ход, существо начало меркнуть, свет потускнел, а от голоса остался лишь утомленный шепот, который превратился в жужжание пчел. Говарду стало плохо от духоты и пыли, и он повалился на мешок с мульчей.

Снаружи кто-то бешено дергал двери сарая. Наконец они со скрипом разъехались. Машина все еще стучала, но уже не так громко. Сквозь открытые двери внутрь просочились солнечные лучи, ночное небо под потолком рассеялось. В сарай вбежал мистер Джиммерс. Он ухватился за руль и остановил его. Странные звуки разом исчезли, и туманная голова испарилась.

Будто негатив, отпечатавшийся на веках, в воздухе зависло плоское лицо. Говард поморгал, присмотрелся и понял, что оно нарисовано на гофрированной стене сарая – словно отпечаток с призрачной пленки. Постепенно лицо тоже померкло и исчезло.

Глава 14

После сна в кресле волосы и одежда мистера Джиммерса были растрепаны. Он смотрел на Говарда с видом школьного учителя, думающего о розгах.

– Что ты здесь устроил? – Сильвия с улыбкой глядела из-за плеча Джиммерса на замерший аппарат. Она решила сама отругать Говарда, чтобы Джиммерс не успел ничего вставить. – Сарай ужасно трясло, мы даже из дома услышали. Мистер Джиммерс, это что у вас, граммофон какой-то? – Она бросила невинный взгляд на устройство.

– Да так, ничего. – Джиммерс замахал рукой, выводя Говарда и Сильвию из сарая. – В смысле, ты права. Это граммофон. Точнее, один из первых телевизоров, работает на энергии эфира. Очень хрупкое приспособление, так что не надо к нему лезть. Еще сделают что-нибудь неправильно… Ты как вообще сюда попал? – внезапно спросил он, уставившись на Говарда.

– Извините. – Говард вернул ему ключ. – Проникновение со взломом. В основном из любопытства. Можете вызвать полицию.

– Из любопытства, – спокойно повторил мистер Джиммерс, закрыв сарай на замок и напоказ бросив ключ в карман рубашки. На лице мелькнула улыбка, как бы намекавшая на то, что против любопытства он ничего не имеет. – В этот раз обойдемся без полиции.

Говард почувствовал себя по-настоящему виноватым. Сейчас, когда он выбрался на дневной свет, в реальный мир, казалось, что таинственное приключение в сарае произошло давным-давно. Что же он там увидел? Призрака?

– Простите меня, – извинился он еще раз, а Сильвия вдруг ухмыльнулась и одними губами произнесла: «Вот видишь?» Не обращая на нее внимания, Говард добавил: – Я не знал…

– Верно, – сказал Джиммерс. – Ты не знал. Какие еще ключи ты у меня стащил?

– Никакие. Только этот.

– Готова за него поручиться, – радостно вставила Сильвия. – У Говарда добрые намерения, просто он немного глуповат. С детства такой. Прямо-таки Деннис-мучитель.

Мистера Джиммерса вроде бы обрадовался ее словам. В знак примирения он поцеловал Сильвии руку и погладил ее по голове.

– В следующий раз спроси разрешения, – свысока обратился Джиммерс к Говарду и положил руку ему на плечо. – Как-нибудь покажу тебе мой телескоп. И если интересно, можешь сделать копии с некоторых книг.

– Конечно, – сказал Говард, с облегчением осознавая, что выпутался из сложной ситуации.

Правда, обещанных книжек Джиммерс не принес. Вместо этого он продолжил:

– Мне нечего от вас скрывать, совсем нечего. Хоть во всех моих вещах ройся. У меня никаких тузов в рукаве. – Он потянул вверх рукав пальто, обнажая бледное запястье, прикрытое тонкой полосатой рубашкой. Джиммерс кивком показал на свою руку, медленно ее повернул и затем сказал: – Почему черепаха перешла дорогу?

Этот безумный вопрос поставил Говарда в тупик, и он лишь пожал плечами.

– У курицы был выходной[2], – серьезным тоном ответил Джиммерс.

Удостоверившись, что замок надежно заперт, он схватил тяпку и вновь принялся за борьбу с сорняками в своем крайне необычном огороде. Говард еще раз извинился напоследок, и они с Сильвией поехали в город. Двадцать лет Говард не попадал в такие передряги и успел позабыть, насколько это унизительно.

Он пытался что-то объяснить Сильвии насчет головы призрака, а та лишь выуживала у него все более безумные подробности происшествия.

– Знаешь, что я думаю? – спросила она. Говард не знал. – Гипнотический опыт. Сон наяву. Тебе казалось, что ты видишь призрака этого… как там его, Джона Рёскина. И что голос его звучал как рой деревянных пчел.

Видимо, ей нравилось осознавать, что Говард остался потрясенным и сбитым с толку после встречи с Неизвестным. Как только они подъехали к магазинчику Сильвии, она вдруг поняла, что корзину для пикника забыли у Джиммерса.

– Вот гадство! Да и корзина не моя, взяла у Рози. Она работает у меня в магазине. Корзина жутко дорогая, там ее тарелки, скатерть… Что же я ей скажу?

– Я смотаюсь за корзиной, – быстро вызвался Говард, хотя ему вовсе не хотелось снова встречаться с Джиммерсом. Зато Сильвия сочтет его любезным. – Тут всего десять минут езды. Через полчаса вернусь. Скажи ей… скажи, что случайно оставила корзинку в моей машине, а я обязательно привезу ее, как только замечу. Я как раз успею съездить.

– Очень мило с твоей стороны. – Сильвия потянулась вперед и поцеловала его в щеку, но не успел Говард отреагировать, как она уже отошла назад и с притворно строгим взглядом добавила: – Видел бы ты свое лицо, когда Джиммерс на тебя кричал.

– Полное печали, да?

– Очень жалостливое. Знакомое выражение. Помнишь, как тебя застукали в гараже с Жанель Шелли? Не отнекивайся. Твоя мама отправила ее домой, а тебе прочитала мораль насчет Божьей кары… Помнишь?

– Я… Что? Откуда ты… – Говард запнулся и ужасно покраснел при мысли об этом давнем унизительном проступке.

– Я тогда подслушивала у двери гаража. Помню, ты вышел весь такой пристыженный, а я стояла рядом на дорожке. В общем, точно так же ты выглядел и в этот раз. Мы с мистером Джиммерсом увидели, что сарай весь трясется, и я крикнула: «Это еще что?», а Джиммерс завопил: «Господи боже!» Честно говоря, я и представить не могла, что мы увидим внутри. В голове промелькнула мысль: «Опять он там с Жанель Шелли». Возможно, я даже произнесла это вслух, а мистера Джиммерса мои слова еще больше запутали. Сейчас он, наверное, пытается понять, кто такая Жанель Шелли и куда ты ее подевал после ваших развлечений в сарае.

Говард по-прежнему ничего не мог ответить, поэтому лишь кривовато улыбнулся, изо всех сил стараясь вести себя прилично.

– Ох, поглядите на него, – внезапно сказала Сильвия, делая вид, что сочувствует поникшему Говарду. – Ужасные вещи я говорю, да? Тебя так легко задеть… – Она вновь чмокнула его в щеку, а затем быстро вылезла из трейлера, чем еще больше удивила Говарда. Сунув голову в открытое окно, Сильвия добавила: – Езжай спасать корзинку, пока Джиммерс не превратил ее в домик для мышей.

Она отошла и помахала ему, а Говард с радостным видом сдал назад, махнул ей в ответ и медленно выехал на дорогу. В том месте, куда она его поцеловала, до сих пор покалывало, словно от электрического разряда. Говард посмотрел в зеркало и, заметив на щеке следы от красной помады, стер их рукавом свитера. Затем надавил на педаль газа и двинулся на юг, к прибрежному шоссе, чувствуя, что вполне готов еще раз столкнуться с чудаком Джиммерсом.

В саду мистера Джиммерса не было. Вдоль безлюдного и продуваемого ветром участка вытянулись тени. Говарда так и влекло к сараю, ведь он не до конца все разведал. Вряд ли там хранятся садовые инструменты. Ключ он вернул, и если Джиммерс снова застукает его возле сарая, то сразу вызовет полицию, и неважно, что внутри скрыт какой-то странный аппарат. Или сыпанет соли ему в глаза.

Говард все-таки направился к дому, размышляя о самом мистере Джиммерсе. Кто он такой и что из себя представляет? Второсортный фокусник и свихнувшийся профессор безумных наук или невероятный гений, готовый раскрыть настоящую тайну? Жаль, что нельзя спросить напрямую.

Говард поднялся на крыльцо, снял обувь и хотел постучать, когда заметил, что дверь приоткрыта. Он замер, слегка удивленный. На пороге были следы грязи, уходящие внутрь дома, и отпечатки ботинок – здесь явно побывал незваный гость. Говард прижался к стене, чтобы не попасться на глаза тому, кто мог увидеть его из дома.

Он напряженно осмотрелся и заметил машину: красный «камаро» стоял за деревянной постройкой, в которой располагалась мастерская и лесопилка. Говарду сразу захотелось сбежать – быстрее обратно в машину и гнать отсюда до самого Альбиона, а там уж из магазина вызвать полицию. Однако, заводя двигатель, он легко спугнет злоумышленника, и к моменту приезда полиции тут уже никого не будет, а мистер Джиммерс окажется… Мертв? Ограблен?

Или ничего страшного не произошло?.. Взяв себя в руки, Говард прислушался, но из-за приоткрытой двери не доносилось никаких звуков. Он распахнул дверь, ожидая, что она заскрипит или хлопнет. К счастью, она открылась совершенно бесшумно.

Говард пригнулся и заглянул в полумрак прихожей. Время близилось к вечеру, и разглядеть что-либо внутри можно было с большим трудом.

Так или иначе, он проскользнул в дом и стал красться вдоль стены, желая осмотреть гостиную, оставаясь при этом незамеченным. На ковре мелькали какие-то отблески, значит, огонь все еще горел. Сам камин и кресло мистера Джиммерса не было видно из-за стены. Похоже, в комнате пусто – никаких теней и посторонних звуков.

Говард уже почти дошел до дверного проема, когда наверху на пол упало что-то тяжелое, а затем послышался приглушенный голос. Наверное, вор. Говард заглянул в гостиную и увидел, что мистер Джиммерс привязан к креслу. Его тело обмякло, голова склонилась к груди, из раны на лбу шла кровь. Говард подошел ближе, пощупал пульс – ровный и отчетливый. Джиммерс открыл глаза, поморгал и наконец распахнул их шире. Во взгляде мелькнула боль, потом глаза сузились от ярости. Он поморщился.

Говард качнул головой и приложил палец к губам.

– Это не я, – прошептал он, глядя бедолаге в глаза и стараясь понять, нет ли признаков сотрясения. – Пошевелите правой ногой. – Джиммерс сдвинул одну ногу, затем другую, по очереди пошевелил руками. – Вы их видели?

Он медленно покачал головой и закрыл глаза.

– Они наверху, – сказал Говард. – Я приехал за корзинкой Сильвии.

Объяснения прозвучали как-то глупо, но Говард хотел убедить Джиммерса в том, что он никак не связан с происходящим. Не открывая глаза, Джиммерс едва заметно кивнул и сжал его ладонь.

– Я цел, – шепотом произнес он, открывая глаза и собирая все силы. – Уходи отсюда. Они ничего не найдут. Поищут и уедут. Не связывайся с ними, оставь меня так. Полицию не вызывай. – Джиммерс замолчал, потом еще раз, будто в одно слово, сказал: – Яцел. – И после этого отключился.

Наверху опять раздался грохот, двигали тяжелую мебель. Говард ничего не мог сделать. Голова шла кругом. Он определенно как-то связан со всем этим, и не только потому, что вошел в дом во время ограбления. Именно об этом еще утром его предупреждал дядя Рой. Тут вовсе не абстрактные рассуждения по поводу Вавилонской башни и притяжения чисел. Каждый выбрал свою сторону в этой странной битве на северном побережье, и Говарда тоже втянули в войну – бок о бок с Джиммерсом, стариком Грэмом, дядей и тетей. И, конечно, с Сильвией.

Но что все это означает? Надо действовать, надо увести отсюда Джиммерса. Хотя, возможно, Джиммерс прав. Если оставить его привязанным к стулу, воры ничего не заподозрят и просто уйдут.

Есть и другой вариант – они могут его избить. И кто они вообще такие? Есть ли среди них Хорек? Неужели он так низко пал?

Говард наклонился и начал развязывать узлы тонкого нейлонового шнура, крепко затянутого на всех четырех ножках. Веревка вся перепуталась – тот, кто ею занимался, явно ни черта не соображал в узлах.

Опять донесся голос, и кто-то громко и отчетливо, будто с середины лестницы, произнес:

– Давай у него и спросим!

Мистер Джиммерс что-то пробормотал. Говард наклонился к нему и разобрал слова «ружье» и «шкаф». Осмотревшись, он заметил стенной шкаф в прихожей, рядом с дверью. Сунул концы шнура под кресло и бросился к шкафу. Там, спрятанный за несколькими зонтами, стоял старый, видавший виды дробовик.

Говард схватил его за дуло и выглянул из-за стены, присматриваясь и переводя дыхание. Никого не видно. Наверху переругивались. Если кто и хотел спуститься, то уже вернулся обратно.

Холодный металл дула внушал ему отвращение. С оружием в руках Говард не чувствовал себя в безопасности, а лишь думал о смерти и о проблемах, которые ждут впереди.

Рука дрожала. Надо успокоить дыхание и все обдумать. Однажды он стрелял из дробовика по тарелочкам во время двухдневного круиза из Англии в Испанию. И стрелял неплохо, тем более на расстоянии куда более серьезном, чем сейчас. Справится!

Правда, есть некоторая разница между стрельбой по тарелкам и по живому человеку; познавать ее не хотелось. Пусть он и ввязался в замысловатые неприятности заодно с дядей Роем, нельзя же, чтобы дело дошло до убийства. Однако Джиммерса ударили по голове и привязали к креслу. С оружием в руках Говард хотя бы сумеет защитить их обоих. Стрелять не придется, он просто их спугнет.

Приняв решение, Говард снова взял дробовик в руки. Стык деревянной рукоятки с металлом был плотно замотан скотчем. Конструкция выглядела довольно хлипкой, словно две части на самом деле удерживались вместе только клейкой лентой. Сам скотч тоже был старым и грязным, липким от клея, а дуло в сыром шкафу покрылось пятнами ржавчины. В целом не самое пугающее зрелище.

И что с того? Все равно сгодится, особенно если преступники не вооружены.

Почувствовав некую уверенность, Говард еще раз заглянул к мистеру Джиммерсу – тот, казалось, удобно устроился в кресле. Кровь на ране запеклась. Говард прошел мимо, сосредоточенно прислушиваясь и осторожно ступая по полу в носках. Наверху по-прежнему грохотали.

Он двинулся к лестнице и направил дуло дробовика на окутанный мраком лестничный проем, а рукоятку прижал к животу, чтобы в любой момент взвести курок – если, конечно, он вообще заряжен. Говард перевернул ружье и через небольшое отверстие внизу рукояти увидел медный кругляш на конце патрона.

На площадке второго этажа он замер и огляделся в поисках прикрытия. Рядом громко хлопнула дверь, заставив еще крепче схватиться за дробовик. Ладонь скользнула по скотчу, который теперь был липким не от клея, а от пота. Намотанная лента съехала в сторону, и рукой Говард нащупал трещину в дереве. Ничего страшного. Это всего лишь для вида, просто припугнуть. Если поспешить и найти укрытие, его и вовсе никто не заметит.

Он сделал всего три шага по коридору… Дверь была открыта, внутри горел свет. Можно скользнуть в соседнюю комнату, где уже все перевернули вверх дном, а затем пойти вслед за грабителями, когда они спустятся. Таким образом, он успеет рассмотреть их и понять, что к чему. И если они надумают причинить боль Джиммерсу, Говард примет меры. Хотя лучше дать им уйти, чем вступать в бессмысленное противостояние.

– Тут ни хрена нет! – воскликнул один. – Куда дальше?

– Наверх, – ответил другой. – На чердак.

Говард кинулся к ближайшей спальне, но до нее было шагов шесть, и не успел он добежать и открыть дверь, как один из грабителей вышел из комнаты в коридор.

– Эй, ты! – завопил он от удивления и одновременно желая предупредить друга, который все еще оставался в комнате.

На злоумышленнике был дешевый женский парик с волосами до плеч и черная маска Одинокого рейнджера. Щеки изуродованы ненастоящими шрамами, наложенными с помощью грима. Одет он был в черную футболку и синие джинсы. Говард застыл, пытаясь принять мужественное выражение лица.

– У него дробовик, – спокойно произнес мужчина.

Медленно продвигаясь вперед, человек в парике махнул рукой в сторону Говарда, и тот отступил к середине коридора, увеличивая расстояние между ними. Затем остановился, прищурился и навел ружье на грудь грабителя. Пальцы, сжимающие рукоятку, дрожали.

Увидев трясущиеся руки Говарда, мужчина в парике замер. Потом вскинул ладони вверх, изображая удивление.

– Тише, парень! – засмеялся он. – Успокойся. Мы попались.

Говард напрягся. Мужчина сделал еще шаг вперед, жестикулируя обеими руками и качая головой, как бы заставляя его образумиться. Проблема была в том, что незнакомец прекрасно понимал: Говард не убийца. У него просто не было такого инстинкта, и это было очевидно. Действовать следовало сразу; теперь противнику ясно, что действовать он не собирался.

– Отдай мне рисунок, – выпалил Говард.

– Чего?

– Давай сюда рисунок.

Мужчина неуверенно обернулся, однако его друг все еще не выходил.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Только опусти ружье. Не надо никого убивать. Ты кто такой? Приятель этого старичка, который сидит внизу?

– Да к черту старика. Он вырубился. И подумает, что его забрали именно вы.

Мужчина ухмыльнулся:

– Умно.

Он наклонился вперед, всматриваясь Говарду в лицо. Говард шагнул назад, крепче сжимая пальцы на затворе и спусковом крючке. По лбу стекал пот. Почему все зашло так далеко? Люди ведь должны до ужаса бояться оружия. Он передернул затвор, прижал рукоятку к животу и большим пальцем снял ружье с предохранителя, готовясь в любой момент нажать на спусковой крючок.

А потом, будто в мультфильме, без всякого предупреждения рукоятка просто отвалилась. Зависнув на мгновение на кончике клейкой ленты, она с грохотом упала на пол.

При звуке заряжаемого дробовика мужчина в парике отскочил к двери спальни, которая как раз в этот момент захлопнулась, стукнув его по спине. Он резко сел и с силой толкнул дверь. Говард заметил, как кто-то отползает и прячется за разгромленной кроватью, замахнулся и швырнул бесполезный кусок стали в открытую дверь. Человек в парике прижался к дверному косяку, закрыв лицо рукой.

Дуло закрутилось бумерангом и влетело в стену в трех футах от двери. Говард бросился бежать по коридору и уже за спиной услышал удар металла о стену, а затем оглушительный звук выстрела. Он упал животом на пол и скользнул на лестничную площадку. Обломки штукатурки усыпали стены и затылок, что-то острое впилось в ладонь и отскочило, порезав руку, – это был осколок зеленого бутылочного стекла. Говард быстро оглянулся, после чего вскочил и, не раздумывая, побежал по лестнице.

Он перескакивал по две ступеньки за раз, жалея о том, что кинулся наверх к чердаку, а не вниз, хотя в то же время ему хотелось увести грабителей от мистера Джиммерса – по какой причине, он и сам не знал. Беспокоиться об этом было некогда. Сзади послышался шорох и затем удар: это один из преступников, упав, стукнулся коленом о лестницу. Говард ворвался на чердак, захлопнул дверь и запер ее на щеколду. Прикрыв окошко в двери, он начал двигать мебель – тяжело дыша, загораживал вход креслами и массивным столом. Затем плечом подтолкнул к двери несколько тяжелых книжных шкафов.

Внезапно снаружи заперли щеколду.

Ловушка! Последние пятнадцать секунд Говард отчаянно желал спрятаться от грабителей, а теперь, когда они сами его здесь закрыли… Он встал и прислонился к стеллажу, стараясь отдышаться. Нужно успокоиться и подумать. Как же по-идиотски он поступил, расхаживая по дому с нелепым ружьем. По собственной глупости чуть не убил человека – или самого себя. Лучше бы вывел отсюда мистера Джиммерса, пока злоумышленники рылись в вещах. Они бы ничего и не заподозрили. Довел бы Джиммерса до трейлера и вперед, а на этих грабителей плевать. Хотя они, конечно, могли бы спуститься по лестнице и застать Говарда врасплох…

Хватит. Размышления о собственных ошибках сейчас не помогут, а на будущее урок усвоен. Как говорят, век живи, век учись. По крайней мере, у грабителей теперь должно сложиться впечатление, будто Говард тоже охотится за рисунком. Не зря же он прихватил дробовик.

Одеяло по-прежнему лежало на полу. Окно открывалось, но Говард еще в тот раз пришел к выводу, что спускаться довольно рискованно. Если ткань порвется или если он не удержится… В общем, вероятность упасть на скалистый уступ и отделаться переломом лодыжки невелика. Скорее всего, он пролетит сотню футов и рухнет на омываемые волнами скалы.

Снаружи слышалось тихое и неразборчивое бормотание, грабители о чем-то спорили. Мужчина в парике ругал другого – наверное, за то, что так неудачно закрыл перед ним дверь. Еще немного, и они сорвут щеколду и проникнут на чердак. Сделают с Говардом то же самое, что и с Джиммерсом. А то и хуже. Он как-никак являлся для них соперником, опасным препятствием на пути к добыче. Об этом они сейчас и разговаривали – решали, как с ним поступить.

Говарду снова пришла мысль об одеяле и окне. Он поднял одеяло и попробовал его разорвать. Ничего не вышло. Хотя в ящике стола есть ножницы, можно разрезать материал на шесть полосок, связать их вместе, и получится… Сколько? Футов тридцать пять? Значит, полосок нужно восемь. Но к чему потом привязать эту веревку? Понадобится массивный предмет, который невозможно выкинуть в окно. В крайнем случае подойдет стол. Он застрянет у открытого окна, тяжелые деревянные ножки выдержат напор.

Сработает. С этим Говард определился, хотя проверять на практике ничуть не хотел.

За дверью воцарилась тишина: грабители то ли молчали, то ли ушли. Говард искренне надеялся, что они обыскали еще не все комнаты. Или вообще сбежали, оставив чердак на потом. Был и другой вариант: они могли пойти вниз, чтобы убить Джиммерса. Либо выпытать у него информацию кулаками.

Напряженно размышляя, Говард подошел к шкафу и распахнул дверцу. Да, очень необычная конструкция, встроенная в стену с внешним изгибом. Сейчас ее необычность приобрела куда большее значение, чем два дня назад, когда Говард, устроившись в кресле, поедал сэндвич, не беспокоясь ни о каких убийцах за дверью.

Закругленная часть шкафа явно примыкала к лестничному колодцу. Говарду вдруг вспомнилось подозрительное окошко с Шалтаем-Болтаем. К чему оно там? Лестница от этого только сузилась. Возможно, то самое окно было частью тайной комнаты или прохода? Сам шкаф не очень глубокий, а вот изгиб стены намекал на то, что за ним скрыто куда более просторное помещение, в восемь или десять футов шириной.

Говард принялся доставать все из шкафа: коробку с телескопом, папки с документами, пыльные книги, бумажные пакеты с чеками и вырезками, картонные короба с плотно закрытыми крышками. Он неистово перетаскивал вещи, и вот наконец в шкафу ничего не осталось. Пора его тщательно осмотреть.

Осмотрел. И ничего не обнаружил. Самый обычный шкаф в округлой стене, покрытой старой штукатуркой с желтыми пятнами и потеками от воды.

Если за этим шкафом и скрывался какой-то тайный проход, попасть в него, видимо, можно было лишь из другой части дома. А что скрывалось напротив чердака? Да ничего. Наверху только чердак, и все.

А как же дверь с наружной стороны дома, которую видно из сада Джиммерса? К ней вела сломанная каменная лестница, а во сне за этой дверью начиналась пустота. Точно. Раз есть дверь, значит, должен быть и тайный ход, и это как раз он и есть.

Но как все это поможет Говарду? Даже если стоять в саду возле дома, без высокой приставной лестницы к двери не подберешься, к тому же на ней, как и на сарае, висит замок, который, вероятно, отпирается тем же ключом.

Говард вышел из шкафа. Физические усилия помогли ему успокоиться. Итак, кроме одеяла, других вариантов нет.

Он нехотя достал ножницы и начал кромсать ткань вдоль вертикальных швов, стараясь отрезать полоски как можно ровнее в надежде, что получившаяся веревка выдержит его вес, а не разойдется, когда он будет на полпути к земле. Из одеяла выпадала ватная набивка, отчего полоски казались тонкими и хлипкими. Надо будет все собрать и прикрепить к веревке, чтобы была плотнее. Говард продолжал резать, хотя с каждой минутой собственная затея представала все более сомнительной, тревога усиливалась, а тишина за дверью приобретала зловещий оттенок.

Когда одеяло было разрезано на кусочки, Говард подошел к окну, открыл его и, собравшись с духом, глянул вниз. Был отлив, корпус «студебекера» хорошо просматривался. Покрытые водорослями рифы подсушивались в лучах вечернего солнца. У самого края участка Говард заметил какое-то движение. Мужчина в парике орудовал лопатой, раскапывая грядки с листовой свеклой.

Проклятье! Неужто они пытали Джиммерса и тот сознался, что закопал рисунок в огороде под овощами? Если так, быть может, они просто заберут найденное и уйдут. А может, и нет. В любом случае, стоит ему только вылезти через окно, грабители моментально заметят. Будут поджидать внизу, а потом, едва его ноги коснутся земли, легонько подтолкнут лопатой.

Лежащая на полу веревка из лоскутов одеяла выглядела ужасно. Говард снова посмотрел на шкаф и почему-то вспомнил про миссис Лейми и ее крашеные цветы. К чему бы это? Шкаф по-прежнему его манил. Он зашел внутрь и начал простукивать стену. Судя по звуку, за ней была пустота.

Глава 15

Оказалось, что это не стена, а просто панель, тонкая и хлипкая. Причем сделанная недавно. Грэм ни за что не стал бы использовать такие материалы в то время, когда строил дом, даже если бы они были доступны. Говард подошел вплотную и уловил затхлый запах герметика и химический душок свежей краски. Там, где пытались закрасить пятна от ржавой воды, проступали следы от кисточки. Возможно, красили на прошлой неделе или даже вчера. Мастер – по всей вероятности, Джиммерс – постарался на славу.

Говард опять постучал и прислушался – тук-тук-тук вдоль тонкой стенки. По краям прибита гвоздями, а в середине ничем не держится. Видимо, здесь и была дверь. Когда Говард надавил, панель немного прогнулась внутрь.

Он отступил назад и, с размаха ударив в панель пяткой, пробил неровную дыру дюймов в десять. Еще один удар, и отверстие расширилось. Говард ухватился за панель руками и начал выламывать из нее куски и бросать их за спину, в полумрак чердака.

Вместе с известковым запахом штукатурки из прохода потянуло морским воздухом. Значит, тайная комната ведет к океану, возможно, к основанию скалы или какой-нибудь пещере. Получается, зря он искромсал одеяло. У бедняги Джиммерса от Говарда одни неприятности. Впрочем, чтобы исправить ситуацию, нужно поскорее вернуться за Джиммерсом, пока еще не поздно.

На мгновение он задумался. Если делать все правильно, в духе Гекльберри Финна, надо сбросить веревку из окна и таким образом пустить грабителей по ложному следу. Все вещи сложить обратно в шкаф и закрыть за собой дверь. Они заглянут на чердак, увидят свисающие из окна обрывки одеяла, поймут все неправильно и бросятся искать его снаружи. Либо поймут, что это подстава и что он прячется в шкафу. Обнаружат тайный ход и последуют за ним, и тогда выйдет, что Говард зря потратил двадцать минут на глупые ухищрения.

Он решил больше не медлить и, согнувшись, полез в дыру. Едва не поскользнулся, наступив на обломки штукатурки в носках. Увлечение Джиммерса японскими традициями теперь казалось более чем дурацким, и Говард дал себе обещание никогда не разуваться в чужом доме. Впрочем, лучше уж в носках, даже дырявых, чем босиком.

Глаза наконец привыкли к полумраку, и Говард увидел, что крохотное помещение за шкафом – это верхняя площадка винтовой лестницы. Окно с Шалтаем-Болтаем располагалось на уровне первой ступеньки. Из прихожей сюда проникал рассеянный свет, за окошком мелькала какая-то тень. Вероятно, один из злоумышленников крался по лестнице. Или это Джиммерс освободился и идет на помощь Говарду, что, конечно, вряд ли. Скорее, грабители обнаружили, что в огороде ничего не спрятано, и намерены продолжить поиски на чердаке. Забаррикадированная дверь удержит их ненадолго.

Говард спускался по лестнице, перешагивая через две ступени за раз и держась за перила из железной трубы, уходящие в темноту. Восемь ступенек, и он погрузился в полный мрак. Вспомнилась разрушенная лестница у дома и дверь наверху. А вдруг и здесь кто-нибудь – например, Джиммерс – выломал пару ступеней, чтобы спускающийся в полной темноте человек…

Нет, что за чушь! Этим проходом явно пользовались совсем недавно. Кто-то очень постарался скрыть этот факт, да и само наличие тайного хода. Почему?

Сверху вдруг раздался приглушенный стук и потом чей-то крик – возможно, грабители колотили в дверь чердака. Слов было не разобрать. Голоса смолкли, а стук возобновился, громкий и размеренный – бам-бам-бам, словно в дверь били тяжелым предметом.

Говард наконец дошел до самого основания лестницы. Откуда-то снизу дуло прохладой и влагой. Запах моря усилился и приобрел нотки мокрого камня и гнилых водорослей. Эхом разносился шум разбивающихся волн. Было по-прежнему темно. Проход круто уходил вниз, ступени были вделаны прямо в почву и скалистые камни. Говард спускался, держась за ржавую трубу и пытаясь уловить какие-либо звуки сверху.

Послышался еще один далекий стук, и затем что-то заскребло по полу – от двери оттащили стол и кресла. Увидев открытую дверь шкафа и дыру в стене, они сразу все поймут. Разрезанное одеяло тоже заметят, и станет ясно, что Говард не вылез через окно, а лишь зря потратил время, и теперь преступники у него на хвосте.

Правда, им нужен не Говард, а рисунок. Если бы они уже нашли Хокусая, то поспешили бы унести ноги.

Говард остановился перевести дыхание и услышал, как кто-то пробирается сквозь отверстие в стене – под ногами шуршали обломки штукатурки. Потом на мгновение воцарилась звенящая тишина, которую нарушало только биение его собственного сердца, а затем послышался шорох ботинок по деревянной лестнице.

Говард поспешил вниз, ощупывая пространство над головой. Где же потолок? Ничего, пусто. Ступеньки внезапно закончились, ноги заскользили по гравию, и он резко осел, поцарапав ладони. Тяжело дыша, поднялся, отряхнул руки и пошел дальше. Он двигался с осторожностью, аккуратно, но быстро ступая по камням, точно эквилибрист. В обуви можно было бы и бежать, как те двое, что гонятся за ним, но гравий больно впивался в ноги.

Враг сокращал дистанцию. Слышались шаги и обрывки разговора. В темноте голоса, отраженные эхом от стен туннеля, казались призрачными, бестелесными. Непонятно, откуда именно исходили звуки. Слава богу, тут хотя бы есть перила, и, если Джиммерс еще не совсем спятил, проход окажется свободным, а не заваленным камнями, о которые можно расшибить пальцы. Судя по шуму волн, отчетливому и близкому, никакой двери на выходе из туннеля не было.

Наконец Говард увидел впереди залитые лунным светом скалы. Он выбрался наружу, вдохнул вечерний воздух; песок под ногами был твердым и влажным после прилива. Прямо в лицо дул холодный морской ветер. Солнце почти скрылось за горизонтом, проглоченное океаном. Справа возвышалась груда камней, за которыми невозможно было разглядеть ни разбитый «студебекер», ни вход в туннель. Слева к небу тянулись отвесные скалы, поросшие редким кустарником, – забраться по ним на самый верх не получится. Можно, конечно, залезть на небольшое расстояние, чтобы сбросить кому-нибудь камень на голову, однако настрой для этого был неподходящий.

Говард ступил в большую приливную заводь и резко выдохнул, когда холодная вода прильнула к щиколоткам. Выбрался на темный плоский камень, облепленный водорослями в форме пальм. Поскользнулся на мокрых листьях, задел стопой какой-то острый выступ и съехал боком в водоем поглубже – вся правая нога ушла под воду. Говард едва не вскрикнул, пытаясь выбраться из ледяной воды на камень размером со стол, ухватившись за пучки водорослей.

В этот момент грабители вышли из туннеля и настороженно осмотрелись. У одного в руках была палка – то ли ножка от стола, то ли еще что, – и он держал ее наготове. Мужчины посмотрели наверх и, не увидев Говарда на скалах, стали тихо переговариваться. Один из них качал головой.

Говард встал на колени, чтобы спрятаться за валуном. Накатила волна, уровень воды поднялся до пояса, и его едва не смыло. Холод так сковывал легкие, что он еле дышал. Вода прибывала, а ноги становились все непослушнее, пока Говард пытался найти хоть какую-то опору. Волна отступила, и он остался висеть на валуне, промокший до нитки. Затем поджал под себя колени и решил переползти повыше, оставаясь при этом вне поля зрения преступников, которые осматривались на берегу. Они еще раз глянули на отвесную скалу, затем на океан – куда-то вдаль мимо Говарда. Осторожно выбрались на камни, чтобы рассмотреть «студебекер». До него можно было только доплыть, а, судя по тому, как аккуратно грабители передвигались по берегу, мочить ноги они явно не хотели.

Оба заметили следы Говарда и присмотрелись к небольшой бухте. Говард, замерев, наблюдал за ними из-за валунов. Хорошо, что солнце уже почти зашло и вокруг легли длинные тени. Естественно, если грабители подойдут ближе, то сразу его увидят, и тогда придется удирать вплавь.

Мужчины опять о чем-то спорили. Один показал на океан, а второй крикнул: «Да какая разница?» – развернулся и пошел обратно к туннелю. Первый постоял еще пару минут, обдумывая ситуацию.

Вода снова поднялась до пояса, сталкивая Говарда с камня и закручивая его ленивым водоворотом. Он крепко держался, мысленно проклиная того, кто никак не мог успокоиться и уйти с берега. Вода была практически ледяной, а в сочетании с ветром замерзнуть можно в два счета.

Наконец грабитель скрылся во мраке туннеля.

Или они просто спрятались, поджидая, когда Говард выйдет из укрытия? Как знать, вдруг они доведены до отчаяния? Разумеется, преступники могли решить, что Говард нашел рисунок на чердаке и унес с собой. Теперь он пожалел обо всем, что наговорил человеку в парике, когда столкнулся с ним в коридоре. Зачем вообще было упоминать рисунок?

Прошло несколько минут. Волны накатывали и отступали. Ноги Говарда напоминали две тяжелые онемевшие губки, болтающиеся вокруг лодыжек. Силуэты мужчин замелькали в окнах чердака, поэтому подниматься по туннелю не вариант, если он не желает попасться прямо им в руки.

Говард решил не терять больше времени и аккуратно встал. Дрожа всем телом, он пробирался по воде от одного камня к другому. Мокрые штаны прилипали к ногам. По этой бухте, наверное, даже на самой крохотной лодочке невозможно передвигаться во время прилива. Вдалеке виднелась белая пена отбойных волн.

Он обернулся и посмотрел на тонкую полоску пляжа, куда выходил темный и безмолвный туннель. Сейчас был виден лишь черный полумесяц прохода, а спустя мгновение он и вовсе скрылся за камнями. Грабители могут заметить его из окон чердака, если выглянут наружу, но к тому моменту Говарда уже будет не догнать. Главное – не останавливаться. Через полчаса он доберется до гостиной Джиммерса, где сможет развести огонь и надеть ботинки. А грабители за это время уже уйдут.

От хождения по неровным камням носки порвались, царапины на стопах кровоточили, однако из-за ледяной воды Говард все равно ничего не чувствовал. Он аккуратно шел вперед, заставляя себя не спешить. Его трясло, он боялся поскользнуться и упасть. Подвернутая лодыжка сильно уменьшит шансы на спасение.

Волны накатывали все выше. Чтобы не бороться еще и с ними, нужно было обогнуть длинный скалистый выступ у южного края бухты.

Вода не доходила до низкого, покрытого водорослями мыса, однако регулярно билась в вертикальную поверхность утеса. Здесь нужно будет переждать, а как только волна отступит, мчаться вперед по камням, не жалея ног.

Говард осторожно ступал по морским уточкам и мидиям, как островитянин из Южных морей по горячим углям. Обломок раковины впился в ногу, и Говард громко вскрикнул, не боясь, что его кто-то услышит. Впрочем, рядом никого и не было. В доме на скале светились все окна, из каменной трубы вился дымок.

Говард наконец добрался до выступа и залез на темный плоский камень. С каждой новой волной океан приближался, глубина нарастала. Волны, которые поначалу разбивались на мели, теперь доходили до самого уступа, и по пути сюда Говарда несколько раз сбивало с ног.

Он не знал, далеко ли до соседней бухты, но точно видел ее сегодня днем с высоты, во время беседы с Сильвией на обрыве. Говард мысленно представил ее, словно она по волшебству может появиться перед ним из чувства жалости. Сверху к этой бухте вдоль обрыва вела тропа, окаймленная полевыми цветами и высокой травой.

Хлынула очередная волна, поглощая водоросли и мелкие камни, повалила его на спину и понесла к утесу. Говард размахивал руками, стараясь перевернуться, пока волна окончательно его не оглушила. Голова больно скребла по усеянной мидиями поверхности скалы, и на долю секунду он в ужасе ощутил, как рвется скальп. Гребень волны ударился об утес, теряя силу, и вода хлынула обратно, утаскивая Говарда за собой с края рифа на глубину, и лишь там наконец отпустила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Rosetta Stone – Розеттский камень, найденный в Египте близ города Розетта; помог расшифровать египетские иероглифы (здесь и далее – прим. перев.).

Вернуться

2

Вариация на тему старой американской шутки, в которой даются смешные ответы на вопрос «Почему курица перешла дорогу?».

Вернуться