Маргарита Преображенская
Я попала в Запендю!

ГЛАВА I. Меткое попадание, или Что такое Запендя?

– Ну как ты?! – Светка бросилась ко мне через весь коридор с неожиданной для её пышных форм быстротой.

А вот я не могла позволить себе такую прыть: одна нога в полимерном гипсе. Это ж надо было схлопотать закрытый перелом плюсневой кости, эффектно свалившись с дерева во время сбора груш на собственной даче! Кстати, мои близкие подруги тоже звали меня Грушей. Так повелось со школьной поры и казалось особенно забавным, когда я во время уроков физкультуры безнадёжно повисала на турнике, пытаясь подтянуться и невольно иллюстрируя известное присловье: «висит Груша, нельзя скушать». Вообще же полное моё имя выглядело куда более внушительно и оригинально, особенно если употреблять его одновременно с отчеством и фамилией: Аграфена Яновна Попадалова. Звучит? По-моему, даже слишком, а вот папе с мамой почему-то очень нравилось. Это потрясающее сочетание сыграло со мной уже не одну злую шутку, потому что так часто, как я, в истории действительно не попадал никто.

– Всё нормально! Врачи говорят, скоро буду опять бегать, только на груши велели больше не залезать, – с улыбкой сказала я, обнимая подругу.

– Грушка! Мы так переживали! У девочек даже чуть-чуть седых волос появилось! – причитала Светка, помогая мне спускаться по лестнице от входа в хирургическое отделение: в гипсе и с дополнительной опорой на трость— не самое удобное занятие, а до такси надо было как-то дойти. – А у меня глаз теперь дёргается!

– А я-то думала, что это ты врачу подмигиваешь! – рассмеялась я.

– Твоя правда! У вас тут такие врачи симпатичные! Ты, часом, никого себе не присмотрела?! – Светка была в своём репертуаре.

– Нет. – Я покачала головой и задумчиво посмотрела вдаль.

Врачи мне были неинтересны, хотя Светка права: среди них встречались вполне приятные экземпляры. Но я была уверена в том, что среди них нет моего суженого – будто сердцем чувствовала.

– О! Я знаю этот взгляд! – воскликнула подруга, понимавшая меня с полуслова. – Кто он?!

Я опустила голову, не зная, говорить ей или нет. Дело в том, что со Светкой было прочно связано одно правило: рассказать ей означало то же самое, что «по секрету всему свету».

– Ну, давай, выкладывай скорее! У тебя новый МЧ объявился? – выспрашивала Светка.

Аббревиатура «МЧ» в нашем девичьем кругу обозначала «молодой человек». В поисках заветного «МЧ» мои подруги готовы были расшибиться в лепёшку, и хотя это со стороны и выглядело очень забавно, но в итоге заканчивалось многими психологическими проблемами. У меня был несколько иной взгляд на ситуацию. Я искала не просто «МЧ», а достойного спутника жизни, с которым у меня всё было бы как в сказке, например, в той, что имела пресловутое завершение в стиле «И жили они долго и счастливо», ну или, на худой конец, вот такое: «Люба ль я вам? Отвечайте! Если люба, то признайте володетелем всего и супруга моего!» .

– Я хоть и не психолог, но тебя вижу насквозь! – добавила Светка, вперив в меня испытующий взгляд.

– Насквозь видят рентгенологи, – поправила её я. – У психологов задача другая: найти общий язык с «тараканами» в голове клиента.

Психологом в нашей девичьей компании была я – вернее, пока только училась на клинического психолога. Для чего мне это? Наверное, чтобы, в первую очередь, разобраться в себе. Уж чего-чего, а «тараканов» в моей голове развелось очень много! Подобными «разборками» в себе, я занималась с детства, но понять себя до конца мне так и не удалось, и порой мне даже нравилась такая форма недосказанности в моей жизни.

– Ладно, есть один…– нехотя выдавила я, решившись приоткрыть подруге мою тайну. – Давно уже… Недели две как.

– И ты молчала?!– всплеснула руками Светка. – Вот какая скрытная! Кто он? Какой из себя? И ты уже нашла общий язык с его «тараканами»?

– Этот не считается, – пожала плечами я, желая прервать поток вопросов, сыпавшихся, как из рога изобилия.

– Что?! Женатик, что ли? – участливо поинтересовалась подруга.

– Нет… вернее, я не знаю, женатый он или холостой. Дело не в этом. Просто он сейчас в искусственной коме после аварии! – мрачно сказала я.

– Ох, ты, Господи! – Светка закатила глаза к небу. – Всё у тебя не слава Богу! Как же тебя угораздило-то, Грушка?

– Не знаю…

С парнями у меня действительно всё было «не слава Богу»: вроде, и внешность мне досталась вполне приличная, и внутренний мир очень впечатляющий (так мне однажды сказал врач, делавший УЗИ), и хозяйка я тоже ничего, а с женихами не клеилось. А того парня, о котором мне пришлось обмолвиться моей подруге, я видела много раз: мы ездили в метро в одно и то же время. Я бы не сказала, что он отличался какой-то неземной красотой (кого сейчас удивишь шикарными бицепсами и мощным загривком?), но было в нём что-то такое, что заставляло меня снова и снова поворачивать голову в его сторону, а ещё у него на шее, как раз на этом загривке, красовалась загадочная татуировка в виде красивой рунической вязи с очень броским символом по центру узора, сильно врезавшаяся мне в память.

Татуировки в психологии часто рассматривались как классическая форма замещения. То есть, например, неуверенный в себе индивид мог запросто набить дракона или тигра во всю спину, чтобы казаться брутальнее и увереннее, прежде всего, самому себе. Так он пытался убежать и спрятаться от своих проблем, вместо того чтобы их решать. Поэтому я всегда с интересом рассматривала выбираемые людьми символы. В случае с понравившимся мне парнем всё было гораздо сложнее. Его татуировка явно имела какой-то магический подтекст. В ней мне виделось что-то древнеславянское, обережное. В результате я просмотрела множество статей об этом в сети Интернет и сделала вывод, что заинтересовавший меня парень носит символ Мирового Древа, используемый древними ведающими для перемещения из мира в мир.

Только на его татуировке само древо было куда более кустистым, чем на обычном древнем символе, словно тот, кто нанёс себе этот символ, намеренно увеличил количество миров, в которые собирался попасть. Можно было предположить, что заинтересовавший меня парень таким образом пытается ощутить себя всемогущим, борясь с детскими комплексами, но мне почему-то казалось, что с ним связана какая-то другая, более загадочная история. И все эти догадки только усиливали мой интерес к нему.

А вот сам этот татуированный брутал упорно не обращал на меня никакого внимания и вообще казался высокомерным и недалёким типом, но меня почему-то всё равно тянуло к нему с невиданной силой. Я пыталась разобраться в подсознательных механизмах этого влечения, обычно коренящихся в комплексах и детских травмах, отбросив идею о знаках судьбы, но не могла найти ничего такого, что оправдывало бы такую магнетическую тягу. Оставалось только провести разведку боем.

Знакомство я долго планировала, продумывая каждый свой шаг и собираясь подстроить ситуацию, в которой понравившийся мне парень обратил бы на меня внимание и остался бы со мной наедине. В голове возникали самые дикие идеи, вплоть до разыгранной сцены нападения в вагоне. Думая о них, я представляла всё так ярко, что мне казалось, будто реальность начинает дрожать и прогибаться, искажаясь от моих мыслей.

Всё было подготовлено и распланировано, но меня угораздило неудачно наметить дату знакомства на тот самый злополучный день, когда я свалилась с груши. Как говорится, судьба такая! В отсутствие рядом живого татуированного магнита притяжение, вроде бы, исчезло, но недавно, уже перед выпиской, я увидела, как этого парня везли на каталке по коридору в экстренную хирургию, и вдруг ощутила, что он очень сильно запал мне в душу. Меня словно настигло какое-то непонятное предчувствие! С точки зрения психологии я получила незаконченный гештальт, а с точки зрения простых обывателей – втюрилась по уши невесть в кого, неизвестно за что и непонятно на кой.

– Ладно! – пожала плечами подруга. – Не будем о плохом! Курс на позитив! Подготовься, тебя ждёт сюрприз!

Это заявление заставило меня слегка напрячься, потому что сюрпризы у моих подружек получались прямо-таки сногсшибательные, а я и так в гипсе. В этот момент из-за угла выехал нарочито розовый лимузин, украшенный блестящими шарами, а когда он остановился, из него высыпала вся наша разнокалиберная и разноцветноволосая девичья компания с криком:

– С днём рож-де-ни-я!

А ведь правда, я и забыла! Мне же сегодня стукнуло аж двадцать лет! Сюрприз был действительно роскошный: мы катались по городу и пили восхитительные коктейли из мини-бара в лимузине, произнося разные забавные тосты. Разговор как-то сам собой зашёл о мечтах, и мои подружки начали высказывать самые потрясающие версии: стать миллионершей, прожить «стопятьсот» лет, подружиться с призраком, родить от инопланетянина и тому подобное.

– А вот я мечтаю попасть в тело прекрасной принцессы! Представляете – просыпаюсь вся такая тоненькая, с третьим размером бюста и фигурой «песочные часы», а рядом прекрасный принц! Плечи, бёдра и… ну вы понимаете – всё как надо! А? Как вам такое?! – смеясь, воскликнула Светка, всегда мечтавшая похудеть и удачно выйти замуж или хотя бы поймать в свои сети (даже социальные) какого-нибудь, пусть и самого завалящего, МЧ.

– Мило, но скучновато. Гораздо интересней очнуться, например, местной Бабой Ягой: и жизнь весёлая, и магии хоть отбавляй, и женихи поинтереснее занудных принцев да королевичей будут! – весело возразила я, вызвав дружный смех подружек и тост «за сбычу мечт».

Чёрт нас дёрнул потом отправиться в парк на аттракционы! Впрочем, это было нашей традицией с детских лет, повторяемой на каждый мой день рождения. Учитывая моё несколько загипсованное состояние, решили ограничиться самыми безопасными, почти детскими развлечениями. Вскоре каждая из нашей компании оказалась в кабинке, подозрительно напоминавшей то ли стакан великана, то ли большое ведро. Когда кабинки полетели по кругу, слегка воспарив над асфальтом и обыденностью, я посмотрела на свою ногу и рассмеялась. Ни дать ни взять Баба Яга: и нога костяная, и ступа имеется ( кабинка на ступу похожа); ещё бы метлу в руки и, как говорится, «Аля-улю! Гони гусей!»

Я с улыбкой обозрела окрестности, вдохнув полной грудью, и закрыла глаза от полноты чувств. Как же хорошо! Перелом не в счёт, до свадьбы заживёт! И всё у меня в жизни ещё будет: и приключения, и любовь, и счастье тоже! В этот момент чей-то низкий, будто надтреснутый, женский голос неожиданно прошептал мне в ухо:

– Ну извини, девонька, что без предупреждения, но так надо!

Я вздрогнула от неожиданности. Голосов только мне не хватало! Это уже не клиническая психология, а чистая психиатрия! Я открыла глаза и перевела дух. Глупости! Просто после падения с груши мерещится всякая чертовщина – стресс и только, а на самом деле всё в норме. Я всё так же летела в ступе. Внизу простирался красивейший пейзаж: бескрайний реликтовый сосновый бор, похожий на зелёное волнующееся море, колыхавшееся от порывов ветра. Некоторые сосны были такими высокими, что казалось, они вот-вот зацепятся макушками за край ступы. Как в сказке! Я вдруг замерла, боясь вздохнуть, потому что мозг пронзила страшная догадка, которая ещё не успела оформиться в стройный ряд мыслей, но уже беспощадно обожгла моё восприятие.

«Почему так высоко?!» – подумала я, беспомощно озираясь вокруг в поисках моих подруг и просто других людей, тоже отправившихся в полёт на этом аттракционе, но вокруг не было ни души. Куда все исчезли?! Парк с дорожками и аллеями, высотки вдали, другие признаки цивилизации, куда-то испарились, превратившись в огромное шелестящее чудище, полное игл и ветвей.

– Что происходит?! – в панике воскликнула я, но голос, произнесший это, оказался чужим, тем самым, что я слышала , когда аттракцион начал работать.

Надтреснутый и мрачный, этот голос поверг меня даже в больший ужас, чем незнакомый дикий пейзаж вокруг, головокружительная высота полёта, старая метла в руках и полное отсутствие людей рядом. Я попробовала откашляться, но голос не менялся! Что такое?! Я прислонила метлу к краю ступы и хотела обхватить голову руками, даже уже поднесла их к лицу, и в этот момент крик огласил окрестности, и я не сразу поняла, что это мой крик. Правда, прозвучал он совершенно оправданно: руки, хотя, как говорится, и росли из меня, но при этом были чужими! Мало того что на ногтях напрочь отсутствовал маникюр, а сами ногти напоминали скорее тёмные длинные когти, так ещё и пальцы были какими-то узловатыми, словно я внезапно заболела ревматизмом или подагрой!

– Нет! Не может быть! – Этот вопль окончательно переполошил весь лес, сонно помахивавший ветвями внизу.

В небо взметнулись сотни птиц, шарахавшихся от меня, как чёрт от ладана (я, правда, активно отмахивалась от них метлой). Хотя шарахались не все: одна наглая и белая, как снег, ворона зависла у меня перед носом, внимательно заглядывая мне в рот, будто надеялась рассмотреть, что там, внутри.

– Чего тебе?! – зло спросила я, опуская метлу, и мой взор невольно упал вниз, на ноги, после чего новый вопль не заставил себя ждать.

Правая нога у меня была наряжена в лапоть сорок первого размера – это полбеды, потому что левая вообще выглядела так, будто её оторвали от скелета, какие ставят в кабинетах биологии: костяная! Это что, шутка?! Мне так хотелось верить, что всё действительно так! Может быть, мои подруги решили меня разыграть?? На это они были вполне способны, и за время нашей дружбы я уже пережила много неосторожных розыгрышей. Надежда, как водится, умирала последней, пока нога шевелила костяшками пальцев, издававших подозрительный хруст, хотя умом я прекрасно понимала, что сейчас это всё не игра.

– И где в тебе столько крику помещается?! – неожиданно подала голос ворона, склонив голову набок, когда я снова собралась завопить от ужаса.

Я зажмурила глаза, стараясь успокоиться, и применила технику диафрагмального дыхания при панических атаках: четыре секунды – вдох, ещё четыре – пауза, потом четыре – выдох, и снова пауза ещё на четыре секунды. Надо было сделать несколько повторений, и обязательно с улыбкой на лице, чтобы запустить механизм позитивной реакции на происходящее. Такой способ мне уже помогал. Вот и сейчас паника немного улеглась, поэтому я перешла к следующему шагу – самовнушению.

– Мне это кажется! На самом деле никого нет! – тихо говорила себе я и почти убедила себя, но воронье карканье снова вывело меня из равновесия.

– Кажется, но не высовывается! – насмешливо выдала ворона. – Куды летим, Ягуня? Дом-то давно позади остался! Обед простынет!

Ягуня?! Дом?! О чём это она?! Я зажмурилась сильнее и заставила себя сосредоточиться на проблеме, а не прятаться от неё. Так! Случилось что-то непонятное. То ли я заработала шизофрению от перелома ноги и судьбы, то ли на самом деле непонятным образом угодила в какой-то параллельный или сказочный мир. На галлюцинацию не похоже, слишком всё реально, да и не было у меня повода для возникновения галлюцинаций – здорова, как бык, совсем недавно прошла полное обследование. Тогда в чём дело? Может я преувеличиваю? И вообще, что меня пугает? Неизвестность. Значит, надо навести справки. Я открыла глаза. Ворона сидела на краю ступы и терпеливо ждала моей реакции.

– Показывай дорогу! – сказала я, мысленно успокаивая себя тем, что голос не такой уж и страшный, просто немного нестандартный – с таким горловым пением хорошо заниматься. Шаманский голос какой-то.

Ворона, недовольно ворча что-то о старческом маразме, полетела вперёд и вниз, а я некоторое время соображала, как управлять ступой. Механизм управления нашёлся под старой ветошью под ногами и выглядел так, будто именно с него писался монолог известного юмориста в стиле «положи колдобину со стороны загогулины и дергани за пимпочку». Приблизительно так я и сделала, после чего ступа, опасно накренившись, начала стремительное снижение. От смертельного удара о землю меня спасли сосновые ветви, затормозившие падение, словно гигантские руки. В результате, меня по инерции вынесло вон из ступы, и я, сделав головокружительный переворот в воздухе, каким-то чудом оказалась верхом на чёрном, как смоль, кудлатом козле, зачем-то вышедшем мне навстречу.

– Ме-е-е-е-е! – возмущённо высказался он на весь лес. – Ме-е-е-етлой тебя ме-е-е-ежду глаз!

– Извини, брат! Я не специально! – смущённо пробормотала я, спешиваясь.

– Какой я тебе брат?! – окончательно взбеленился козёл, хищно сверкнув красными, будто огненными, глазами, рассыпавшими пучки искр направо и налево.

У меня аж мурашки поползли по коже. Вот козлина! Так и до инфаркта недалеко!

– Ах, да! Я же ведь и забыла! У тебя мать – коза, а у меня – целая местная «Коза Ностра»! – сказала я, вызвав ещё более бурную реакцию моего рогатого собеседника.

– Хватит зря бородой трясти! – урезонила его ворона. – Не видишь, её опять переклинило?! Вона какую околесицу несёт! Тут помощь нужна!

– Ме-е-е-е-е-дицинская? – уточнил козёл и взглянул на меня с неожиданным участием.

– Тащи успокоительное! Как бы она опять оземь не грянулась, благодетельница наша! – сказала ворона.

Надо отметить, что я, и правда, была в предобморочном состоянии. Козёл помчался за сосны, будто там скрывалась от посторонних глаз местная аптека, и быстро вернулся с небольшим туеском, в котором оказался ароматный прохладный напиток.

– Настой ме-е-е-е-лиссы, хме-е-е-е-ля и пустырника! – пояснил он.

– Подходяще! – решила я и сделала несколько глотков.

Мои страхи мгновенно улеглись, приводя ум в полный порядок: не иначе как к вышеперечисленным ингредиентам добавлялось ещё что-то волшебное, а может, травы здесь были шибко лечебные из-за хорошей экологической обстановки.

– И часто меня клинит? – спросила я, наконец решив выяснить, что же всё-таки произошло.

– Да нет, – с готовностью отозвалась ворона. – Последний раз в прошлом столетии было. Личность ты хоть и вредная, но психологически крайне устойчивая. Энто у тебя не отнять!

– Ну тогда давайте знакомиться! Я, понятное дело, … Ягуня, а вы кто будете? – решила я взять быка за рога (впрочем, за явным неимением оного вполне сгодился бы и козёл).

– О! Полегчало, небось! – радостно замахала крыльями ворона. – Меня зовут Воронесса! Я при тебе с давних пор числюсь по мелким пакостям и крупным поручениям. А это Бардадым – твой телохранитель!

Ворона ткнула клювом в сторону взъерошенного козла, а тот галантно склонил голову.

«Хорошо, что не душеприказчик!» – мысленно решила я, а потом насмешливо добавила вслух:

– Мой телохранитель – козёл?!

– Ме-е-е-е-ежду прочим, я мастер ме-е-е-е-еждународного класса! – обиженно проблеял Бардадым, снова сыпанув искрами из глаз.

– А что ж тут удивительного?! – заступилась за него Воронесса. – Это у него вид такой неприметный для конспирации, а потом, когда надо, он может и…

Она кивнула козлу, и тот вдруг начал преображение, быстро увеличиваясь в размерах: одно мгновение – и он уже напоминал минотавра, эффектно поигрывая могучей мускулатурой и грозно роя землю мощным копытом, что в сочетании с вызывающим взглядом алых глаз смотрелось более чем устрашающе, второе – превратился в кудлатого крепкого и безрогого брюнета с шикарным телом повышенной волосатости.

«Это ещё раз доказывает, что все мужики – козлы!» – мысленно констатировала я, хотя на самом деле была под сильным впечатлением от такой трансформации.

– Беру свои слова обратно! – сказала я, когда Бардадым, чтобы не смущать меня своей наготой, произвёл обратное превращение и теперь выглядел, как герой известной песенки «Жил-был у бабушки чёрненький козлик».

– Это ме-е-е-елочь! – примирительно отозвался Бардадым.

– Раз у меня есть телохранитель, значит, мне угрожает опасность? – спросила я, взвесив все выяснившиеся факты.

– Пойдёмте в дом! – неожиданно сказал Бардадым, прислушиваясь.

Ощутил что-то неладное? Может, на меня тут ещё и лесные киллеры охотятся? Вот попала я в переплёт!

– И то правда! Ягуня, идём! – торопливо запричитала Воронесса.

Бардадым поскакал вперёд, указывая дорогу. Я поплелась вслед за ним, с непривычки слегка прихрамывая на костяную ногу. То ли от действия успокоительного, то ли из-за комичности ситуации всё происходящее начинало казаться мне забавной игрой, вернее, продолжением детского развлечения, в котором я лет эдак в семь-восемь периодически исполняла главную роль. Сюжет игры был простой: Баба Яга пытается поймать себе на ужин кого-то из крестьян, а те убегают с криками «Баба Ягошка, костяная ножка с печки упала, ножку сломала». Ну, в общем-то, всё как про меня, правда, я не с печки упала, а… в некотором смысле, с дуба … то есть с груши рухнула.

За высокими соснами вместо предполагаемой аптеки затаилась миленькая избушка. Два окошка были распахнуты настежь. Курьи ножки, то одна, то другая, рыли землю. Ветерок играл белоснежными вышитыми занавесками, а на подоконнике правого окна стояла пышная красная герань.

«Цветок на окне – явка провалена!» – вспомнился мне условный сигнал, используемый разведчиками на конспиративных квартирах. Но я же не разведчик? Или как? Агент Ягуня… Да ну, ерунда! Поднявшись по деревянной лестнице, выдвинувшейся, словно трап самолёта, прямо мне под ноги, я смело шагнула внутрь, чуть не ударившись лбом о низкую притолоку двери.

Стоило только мне пересечь порог, как дверь за мной бесшумно захлопнулась, ставни тоже закрылись сами собой, а избушка мгновенно винтилась в землю, окопавшись по самое «не хочу». Сейчас на поверхности оставался только верх замшелой крыши, напоминавший издали небольшой холмик. Всё это я разглядела в импровизированный перископ, выдвинувшийся в самом неподходящем для этого месте (в смысле, подойти к груде валежника было трудновато).

– Как обстановка? – поинтересовалась Воронесса, так и не дождавшись от меня никаких комментариев.

– Критическая! – отозвалась я. – Сейчас всех буду критиковать: такая погода на улице, а мы зачем-то прячемся!

– Тихо! – сказал Бардадым. – Я что-то слышу!

Я прильнула к перископу, пытаясь понять, кто издаёт звуки, которые не могу услышать я, но замечательно воспринимает козёл, и замерла с открытым ртом от неожиданности. Невдалеке от перископа прямо на крышу приземлились две милые маленькие феечки высотой с ладонь. Я даже сначала приняла их за куколок, но откуда взяться куколкам среди высоченных сосен и бурелома?

– Какие хорошенькие! – невольно прошептала я, взглянув на них, и уже собиралась позвать очаровашек в дом, но Бардадым схватил зубами подол моей юбки, мешая моему порыву, и вовремя.

В перископ я увидела, как по крыше скачет незадачливый воробей, а затем обратила внимание на то, как преобразились феи. От прежних милашек не осталось и следа: клыки, злобные взгляды и лассо, которым они мигом заарканили молотящую крыльями добычу. Что было дальше, я бы предпочла не видеть! Пух, перья и косточки – вот что осталось от воробья.

– Кто это?! – спросила я, подумав о том, что таких феек может быть целая стая.

Попадись таким на пути, навалятся всем скопом, заживо схомячат и не подавятся! А может, они не просто так тут отираются, а на Ягуню охотятся? Только зачем им это?

– Это не ме-е-е-е-естные, – озадаченно проблеял Бардадым, которому я была очень благодарна за то, что он избавил меня от свидания с этими странными существами.

Тем временем феи бродили по крыше, прислушиваясь и принюхиваясь, а потом попытались прорыть мох длинными когтями, дабы докопаться до сути, что могло рассекретить наше местоположение.

– Ишь ты! Под нас копают! В здешних краях таких мелких бедовых девок отродясь не водилось! – заявила ворона. – Засланныя к нам как пить дать! Не к добру они близ избушки рыть начали! Шугануть, может, чем их отседа?

Прогонять фей не пришлось, они ушли сами, вернее, вспорхнули ввысь, то ли испугавшись кого-то могучего и неведомого, продиравшегося сквозь заросли и валежник, то ли намеренно призвав его сюда. Может, медведь? Я развернула перископ, но успела заметить только что-то зеленоватое, мускулистое и большое, как Халк или орк из комиксов, мелькнувшее вдалеке. А ещё это нечто знатно орудовало топором. В общем, час от часу не легче!

Вернуть хорошее настроение удалось с помощью блинов с красной икрой, сметаной и мёдом, в дополнение к которым шла чарка медовухи – обещанный обед. Готовилось это всё в печи, работавшей, как мне показалось, на манер мультиварки.

– Зеркало-то есть в доме? – спросила я, решившись наконец обозреть масштабы настигшей меня проблемы.

Этот вопрос вызвал радостный возглас Воронессы и неподдельный энтузиазм Бардадыма.

– Она вспомнила! – твердила ворона, а козёл неожиданно приволок мне большое круглое металлическое блюдо, ковшик с чистейшей водой и яблоко.

– Я же зеркало просила! – в недоумении проворчала я.

Впрочем, может, у них тут зеркала ещё не изобрели? Это ж глушь, родина Бабы Яги – экологически чистое место, не тронутое наукой! Или мои подручные опасались за остатки моего рассудка, который мог не выдержать вида отражения в настоящем зеркале? Ладно, буду в воду глядеть, авось что и увижу! Я решительно взяла ковш и налила воды в блюдце. В это время избушка выбралась из-под земли, словно гигантский гриб после дождя, и мои подручные оставили меня одну, решив патрулировать окрестности. Бардадым пасся поблизости, помахивая хвостом (я видела его из окна), а Воронесса, наверное, воспарила над лесом, решив выследить хищных фей. Одиночеству я была рада, потому что надо было многое обдумать и осознать.

Вода в блюде дрожала, коверкая неясное отражение, и я взяла яблоко, соображая, как применить этот фрукт. Так ничего и не придумав, решила подкрепиться, вонзив зубы в алый спелый яблочный бок. То, что я сделала это зря, стало ясно через несколько секунд, когда зубы намертво застряли в чём-то несъедобном и достаточно твёрдом. Ни туда ни сюда! Из пластилина оно, что ли, или, может из папье-маше?! Проклятая бутафория! Я принялась судорожно дёргать яблоко и, когда оно поддалось, обнаружила, что в нём остался правый клык. Облом, причём во всех смыслах этого выражения!

Вздрогнув от вида железного зуба, я случайно выронила яблоко, частично расплескав содержимое блюдца. Пришлось искать подходящую тряпку, чтобы протереть стол. Вернувшись уже с этим полезным орудием труда, я вдруг заметила, что яблоко скользит по кругу, с каждым движением заставляя поверхность воды будто отвердевать и светиться. Вот так чудеса!

Я уселась за стол, завороженно наблюдая за процессом, и наконец увидела отражение. Из блюдца на меня взирала моложавая, даже эффектная, но абсолютно седая дама в цветастом платке, лихо повязанном в стиле «а-ля Солоха», так что узел на темени напоминал торчавшие в разные стороны заячьи уши. Нос у дамы был немного длинноват и изогнут (вероятно, она норовила совать его не в свои дела), уши чуть оттопырены (видно, и чужие разговоры любила подслушивать), а карие глаза и вовсе смотрели как-то мрачновато, с хитрым таким насмешливым прищуром, обозначив кокетливые морщинки, какие в народе зовутся гусиными лапками. Чувствовалось, что прошлое у этой дамы было бурное и очень насыщенное, в том числе и вниманием со стороны противоположного пола.

«Одно слово – Ягуня!» – подумала я, и выражение глаз отражения сменилось задорным, почти детским – моим. И тут мой взгляд упал на зону декольте. Сказать по правде, оно у Бабы Яги было, на зависть многим кикиморам, шикарное, не то что у меня, но не это так привлекло моё внимание. На шее у этой стервозной красавицы преклонных лет висело в точности такое же украшение, как и у меня настоящей: серебряная цепочка с подвеской в виде ключа, сделанного под старину. Надо же, какое совпадение!

С этим украшением была связана одна очень странная история. Дело в том, что я нашла его случайно несколько лет назад, когда в компании других подростков бродила по разным заброшкам моего города в целях сделать сногсшибательное фото для соцсетей. В одном заброшенном полуразвалившемся доме мы с подругами (всё с теми же, которые и учинили мне поздравление с днём рождения) нашли удачное место для съёмок. Фотографировались долго пока нас не спугнул странный звон за стеной. Он прозвучал так громко и так жутко, что мои подружки опрометью бросились наутёк, а я…

На меня нахлынуло вдруг какое-то тягостное оцепенение, сменившееся диким желанием посмотреть, что именно в заброшенном доме стало издавать такой звон. Так вот я могла бы поклясться, что за дверью в соседней комнате над пыльным блюдцем завис этот ключ, словно кто-то невидимый тянул его за цепочку, но почему-то не мог поднять. Ключ дёргался и ударялся о край блюдца, провоцируя пугающий звон. Вокруг ключа был странный ореол муара, словно расползающаяся клякса, искажающий пространство и изменяющий цвета тех вещей, которые захватывал в свой ореол. Помню, как я, будто во сне, сделала несколько шагов вперёд и схватила цепочку, вырвав её у незримой силы. Ключ остался у меня, и муар исчез.

Я, конечно, ничего не сказала подругам и даже родителям о том, как это было. Да никто бы и не поверил! В общем-то благодаря этой истории я и пошла в психологи, думая, что найду ответ на вопрос, почему мне это всё пригрезилось. Может быть, это была только детская фантазия, в которую я поверила? Правда, теперь, в свете творящихся со мной метаморфоз я уже не так рьяно сомневалась в том, что не только ключ, но и тот, кто тянул его, существовал на самом деле.

– Слухай сюды, Аграфена! – неожиданно донеслось из блюдца.

Я замерла на месте, потому что всё это было сказано моим голосом. Моим, настоящим! Как же странно и страшно было слышать его сейчас извне!

– Времени мало, скоро связи не будет, ибо миры у нас в противофазе идут, так что навостри ухи и не перебивай! – продолжал мой голос, а потом и отражение седовласой дамы сменилось моим собственным.

«Всё на месте!» – с облегчением подумала я, разглядывая немного вздёрнутый носик на слегка округлом, как у подростка, лице. И когда только я повзрослею, обрету, так сказать, светский лоск и степенность? Наверное, никогда. Глаза (кстати, тоже карие) уже приобрели типично бабояговский прищур, так что теперь вид у меня, настоящей, был слегка стервозный. Судя по интерьеру сзади, я обреталась в какой-то забегаловке и намеревалась съесть невероятное количество шашлыка в очень подозрительной компании неформалов.

– Я тут колданула малость, да перестаралась чуток, и теперь ты в моём теле, а я в твоём! – продолжало отражение, подтвердив мои худшие опасения. – Но ты не тушуйся, это на время. Так надо было для дела, а дело-то государское, спешное и тёмное. Ты вот что, голубка сизокрылая, из избушки без особой надобности не выходи: так и тебе, и мне спокойней будет. И вообще там не хулигань, никуда не суйся, отдыхай, будто ты на курорте, а я тут всё обстряпаю и мигом вернусь, а, значит, и ты вернёшься. Поняла?

– И как долго вы будете стряпать?! – мрачно поинтересовалась я. – У меня запись на маникюр на пятницу и …

Я чуть было не ляпнула о парне в реанимации, но вовремя спохватилась.

– Знаю, лебедь белай, всё знаю! – хитро подмигнуло отражение. – Обязательства все выполню и горю твоему помогу. Ты только … это… меня береги, на ночь, смотри, много не ешь!

– Конечно! – согласилась я. – В вашем возрасте…

Я спохватилась и замолчала, не желая обидеть Бабу Ягу.

– Возраст-то тут ни при чём, – терпеливо пояснила та, ничуть не обидевшись. – А вот ступа не подымет, ежели сильно разъешься. Ясно?

Я кивнула, а Ягуня продолжила с тем же снисходительным участием:

– Ключик спрячь подале – целее будет. И гляди, зубы все не растеряй до моего прихода! Пригодятся ишшо!

Тут послышался стервозный смешок, заставивший меня виновато потупить взор: с зубом, правда, нехорошо получилось.

– А можно вопрос? – осторожно поинтересовалась я.

– За спрос не бьют в нос, хотя порой и надо бы! – засмеялась Ягуня. – Чего там? Вопрошай, коль охота!

– Я что, в сказку попала? – высказала я свои предположения.

– Ага, в сказку! Чем дальше, тем страшнея! Быль это, Аграфена! Настоящая суровая быль! – ядовито хихикнув, отозвалась Ягуня, заставив меня слегка вздрогнуть, а потом добавила, немного смягчившись: – Сказка – это то, что с тобой до этого было, красота моя неописанная!

– Как так?! – удивилась я.

– Сама обмозгуешь, времени нет об этом лясы точить! – отрезала Ягуня. – Ты вот что, Аграфена: случиться тут всякое может, и ежели вдруг, правда, что страшное начнётся, попроси у Воронессы тайник…

В это мгновение связь прервалась, и вода в блюдце снова стала плескаться и рябить – то ли от помех между мирами, то ли от моих слёз, которые всё-таки предательски покатились из глаз. А что, если она не вернётся?! Мало того, что я в этом теле старая, так ещё и беззубая теперь! Колданула малость! И что за дело такое, что меня из собственного тела сюда вынесло?! Одно только вселяло надежду: Воронесса сказала, что меня, то есть Ягу, «клинило» не раз, а потом она опять всё вспоминала; может быть, такие переселения практиковались и раньше, но всякий раз эта старая ведьма возвращалась. Значит, не всё потеряно? Будем надеяться! И что она там про сказку говорила? Хм…

Мои мысли спугнула Воронесса, ворвавшаяся в открытое окно, как метеор в атмосферу Земли.

– Ой, не могу! Держите меня, семеро! Столько новостей в клюве – боюсь, не донесу! – объявила она, кружа надо мной.

– Ну давай, выкладывай! – Я была рада её появлению.

Новости так новости. Пожалуй, не вредно разобраться в том, куда я попала и что тут творится – сказка, или действительно быль суровая, и потом, лучшая психологическая разгрузка – отвлечься на что-то интересное и необычное.

– Свежие запендяйские новости! – продолжала Воронесса, словно была продавцом газет и зазывала покупателей.

– Какие-какие новости? – уточнила я, решив, что не расслышала второе слово в её фразе.

– Запендяйские же! – сказала Воронесса. – Княжество у нас именуется Запендя, значит, и новости запендяйские. У сорок узнала, а те – прямо из первых уст!

Запендя? Буквы этого странного названия быстро преставились у меня в мозгу в слово «западня». Получается, что я попала в Западню? Что ж, очень на меня похоже! Потом, когда вернусь, будет что подругам рассказать. Спросят, где была, а я им так, приосанившись: «Где-где?! В Запенде!» А вдруг вернуться не удастся? Так ведь тоже может случиться! Эта мысль опять завладела моим сознанием. В любом случае не вредно узнать, что происходит вокруг!

– И что нового в Запенде? – собравшись с духом, спросила я.

– Горю нашу, красавицу, замуж задумали выдать! – выпалила ворона.

– Кого?! – поразилась я.

– Княжну Гориславу! – пояснила Воронесса. – Её домашние Горей зовут.

«Вот у кого имя позаковыристей моего будет! Не удивлюсь, если с ней домашним одно горе!» – подумала я, а вслух спросила:

– И что?

– Князь наш, Володарь Светлый, решил владения свои расширить, с соседними странами породнившись, и сейчас думает, за кого выгоднее дочь выдать: уже трое басурманов сватов прислали! – сообщила Воронесса. – А Горя и слышать о них не хочет!

– Почему же? – удивилась я. – Наверное, эти женишки страшнее атомной войны, без слёз не взглянешь?

– Может, и так! Да хто ж их, дочерей княжеских, разберёт? Избалована, сладу нет: без матери росла! – раскаркалась ворона, а потом добавила: – А ещё говорят, чёрный маг какой-то за границей объявился, сильно могущественный, жестокий и умна-а-й, аж страсть! Много стран покорил и под своё начало поставил, дышать без его ведома теперь боятся. Кадваладур Хитрый его кличут! Говорят, и нам свой ультиматум присылал на гербовой бумаге, всё чин чинарём, а князь осерчал и тот ультиматум в печи и пожёг, вот и вся недолга!

– Значит, не сильно умный этот маг, раз действует так топорно! – лениво усомнилась я. – Тут хитростью надо брать, психологией, а не ультиматумы рассылать куда попало!

– Полечу, ещё послушаю! – не стала со мной спорить Воронесса и выпорхнула в окно.

Я пожала плечами и села у стола. Запендяйские новости немного развеяли тучи плохого настроения и тревоги. Стало интересно, как выглядит Горислава и что за женихи такие, раз она о них и слышать не желает, да и на Кадваладура тоже поглядеть охота: никогда же чёрного мага видеть не приходилось. Он представлялся мне мрачным и старым мужчиной, сухощавого телосложения. Воображение рисовало морщинистое, острое суровое лицо, обрамлённое длинными чёрными волосами, тронутыми сединой, и повязку на одном глазу.

Постепенно даже эти мысли растворились от ощущения той лесной благодати, какая бывает в летнюю теплынь среди первозданного, не тронутого цивилизацией леса. Нет, я всё-таки в сказке! Из осени в лето попала, из городской сутолоки и суматохи – в тишину и великолепие древнего леса! За окном находилась восхитительная поляна, залитая солнцем, которую устилал ковёр из земляничных листьев. Сосны будто специально расступились, чтобы пропустить сюда тёплые золотые лучи. Для земляники не сезон, но ведь в сказке всё возможно?

Мне так захотелось ощутить на губах вкус спелых ягод, что я, захватив с собой увесистую деревянную кружку (треснешь такой по лбу противника, и он в нокауте), вышла из избушки и принялась собирать алые капли счастья, прятавшиеся за зеленью листвы. Несмотря на предупреждение Ягуни и присутствие в лесу странных обитателей, мне было не страшно, ведь я знала, что Бардадым, мой бравый кудлатый телохранитель, пасётся поблизости. Я так увлеклась процессом, что опомнилась только тогда, когда у меня за спиной раздался взрыв и взрывная волна отбросила меня в заросли можжевельника.

Наверное, я была слегка оглушена, поэтому мне сначала показалось, что я погружаюсь в смолисто-дымчатое озеро древесного благоухания и качаюсь на волнах этого можжевелового аромата. Потом, словно сквозь вязкую толщу этого запаха, до меня донёсся откуда-то – как мне показалось, из небытия – мерный звук. Я долго пыталась осознать, что это было, как вдруг обрушившееся понимание, мгновенно продемонстрировало мне реальность: я слышала удары топора! В памяти мгновенно всплыл образ зелёного гиганта, мелькнувшего вдали. Опять он?! Как говорится, лес рубят – орки летят. Обдумать это помешали яростные крики.

– Где Ягуня?! Ты что, проворонил её, козья морда?! – возмущалась Воронесса.

– Да тут она была только что! Ягоды собирала! – оправдывался Бардадым.

Я хотела окликнуть их, но почувствовала, что не могу пошевелиться. Меня, казалось, прижимала к земле неведомая сила, хватка которой только крепла от каждого мощного удара топора.

– Помочь? – неожиданно пророкотал надо мной густой бас, а потом в поле зрения появилась мощная ручища.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с могучим великаном, нависшим надо мной, как скала. С перепугу, а может, ещё от чего-то, я перестала ощущать хватку враждебной силы и недовольно уставилась на заговорившего со мной незнакомца. Это был тот самый зелёный гигант, которого я видела в зарослях через перископ. Сейчас при более детальном и внимательном осмотре я ещё больше утвердилась во мнении, что это орк.

Конечно, с такими экземплярами я была не знакома (в городских джунглях нашего взаправдашнего мира встречались только малообразованные деклассированные гоблины), но его внешность говорила сама за себя: крепкое телосложение, минимум одежды, слегка оттопыренные, как локаторы, уши, нос – бог семерым нёс, а одному достался; надбровные дуги, как у неандертальца, кожа зеленоватого оттенка, и главное – небольшой рог во лбу. Наверное, по меркам своей расы, орк слыл настоящим красавцем, да и представителям других рас тоже было на чём взгляд остановить: отталкивающего впечатления он точно не производил. А ещё была у него очень примечательная серьга в левом ухе, выполненная в виде длинного клыка, подвешенного на металлической цепочке; клык периодически вяло мерцал тусклым зеленоватым светом – мечта местных модниц, короче.

Откуда бы такому экземпляру взяться в здешних лесах? Тоже засланный казачок, как те злобные феи? Орк стоял, вальяжно опираясь на обоюдоострую секиру таких внушительных размеров, что она могла бы одновременно обезглавить пятерых человек, и смотрел на меня мрачновато и тягостно, причём взгляд явно концентрировался на моём декольте. Я в замешательстве пошарила рукой в осматриваемой области. Ключ! Ягуня же велела мне его спрятать! Спохватившись, я одёрнула рубаху и спрятала подвеску, передвинув её на спину. Орк хмыкнул и осклабился, продемонстрировав приличных размеров зубы. Было в нём всё-таки что-то пугающее и одновременно притягательное, правда, по поводу наличия интеллекта у орков у меня с детства возникали большие сомнения.

– Так помочь, или как? – повторил он, наверное, решив, что я глуховата.

– Нет, благодарю вас! – строго сказала я, поджав губы.

А что это я с ним, как воспитанница пансиона благородных девиц, беседую? Бабоёги же так не выражаются! Я с опаской взглянула на осклабившегося орка и торопливо выпалила:

– Говорю, ступай с миром, сокол яснай! Сама справлюсь, чай, не впервой!

Пыхтя от натуги и стараясь не рассыпать уцелевшую землянику из кружки, я попыталась с молодецкой резвостью вскочить на ноги, но скрючилась в колесо от внезапной боли и тут же схватилась за поясницу, стараясь, чтобы этот жест выглядел как можно более эстетично. Всё-таки старость не радость, особенно в чужом теле, а нравиться хочется, пусть даже и орку.

– Ну-ну! – с трудом сдерживая смех, пробасил тот, как-то подозрительно взглянув на меня, словно пытался пронзить меня взглядом насквозь, а потом небрежно взял за шиворот и поставил рядом с собой, будто был подъёмным краном.

– Рагне Стигг – моё имя, – добавил орк, пока я слегка ошеломлённо смотрела ему в глаза, находясь под впечатлением от его поступка.

Голос орка пробуждал в душе странное волнение. У меня была давняя слабость к рокочущим басам.

– Ягуня! – немного нерешительно представилась я, чтобы не казаться невежливой, а потом, спохватившись, добавила с вызывающей нарочитостью: – А для тебя, красавчик, – Баба Яга!

Нечего тут панибратство разводить! Рагне Стигг кивнул и легонько поднял секиру, словно примериваясь, как сподручнее меня зарубить. Вот так знакомство! Я замерла от страха, пытаясь сделать вид, что меня это, как говорится, не колышет: заколдую – пикнуть не успеет, в крайнем случае кружкой по лбу припечатаю. И тут заметила, что по лезвию секиры змеится изящная руническая вязь с подозрительно знакомым символом по центру узора. Что-то он мне напоминал? А! Такой же был в виде татуировки на шее того парня из метро, о котором я так много мечтала! Совпадение или знак свыше?

– Вон она, живая! – раздался в этот момент голос Воронессы, чьи зоркие глаза уже заметили меня в можжевельнике, и ворона ринулась ко мне, а следом – верный Бардадым, у которого голова была обвязана куском ткани в районе обломанного левого рога: травма на работе.

Увидев их, орк водрузил секиру на плечо, а я невольно отметила, что накачанности его мускулов позавидовал бы и Арнольд Шварценеггер. Сам же зелёный «культурист», нагло отобрав у меня кружку с земляникой, казавшуюся в его ручищах маленькой кофейной чашкой, пошёл прочь, ломая сучья, как носорог, и лихо закидывая ягоды в рот.

– Да как вы?.. – Возмущённая таким незаконным отъёмом нажитого тяжким трудом имущества, я хотела добавить «смеете», но орк расценил это начало по-своему.

– Рагне Стигг! Кликни, если что! – повторил он, не оборачиваясь, наверное, решив, что у меня прогрессирует старческий склероз.

То ли он, и правда, хотел меня тут в капусту порубать, а ворона его спугнула, то ли на самом деле помочь собирался, то ли тоже, как я, за ягодками пришёл. Кто их, орков, разберёт?! И для чего мне его имя?

– Эй!.. – начала я, решив уточнить это, но зелёный гигант внезапно растворился в зелени леса, будто его развеяло ветром.

Может, он какой-то орочий колдун с секирой вместо волшебной палочки?

– Что это было? Что вообще происходит?! – в недоумении спросила я у козла-телохранителя, подоспевшего, когда орк уже скрылся из виду.

– Леший знает! – мотнул головой Бардадым.

– Уж энтот знает, ой, знает! Факт! Он мужик башковитый! – согласилась Воронесса и, подняв что-то с земли, показала мне.

Это был портрет в стиле лубочной живописи исполненный на аккуратно выпиленной дощечке, и с этого портрета на меня смотрел некто с острым суровым лицом, обрамлённым длинными иззелена-чёрными волосами, тронутыми сединой, и с повязкой на одном глазу. Ну точь-в-точь Кадваладур из моих тайных помыслов, как я его себе представляла! Правда, шляпа из большого лопуха никак не вязалась с образом колдуна, который так поднаторел в покорении государств.

– Только где ж его сыщешь сейчас? – добавила Воронесса. – Ты ж ему, Ягуня, намедни от ворот поворот сделала, когда он свататься приходил. Прямо так и сказала: «Не встречать, дескать, пень ты трухлявый, нам вместе зорьки ясныя!»

Я невольно рассмеялась, представив себе это сватовство. Значит, Ягуня у нас, завидная невеста? Даром что нога костяная! Видать, мощной харизмой баба берёт! А может, и орк… того… в смысле, свататься приходил, и секирой махал так, для пущей убедительности, чтобы показать, какой он работящий да умелый, так сказать, дровосек?

– Отказала, значит, так надо было! Без леших разберёмся! – сказала я, важно приосанившись, а потом решительно пошла туда, где на месте избушки зияла приличных размеров взрывная воронка, а рядом высился завал из надломленных сосен и валялось много разного добра, оставшегося от бабояговских богатств.

Вот это сила! Кто же это мне, то есть Ягуне, такую «свинью» в тротиловом эквиваленте подложил?! А ведь эта старая ведьма сама мне советовала из избушки не выходить. Может, она этот взрыв и подстроила? Но для чего? Да нет, быть не может! Или леший отвергнутый подсуропил? Тоже вряд ли: не стал бы он лес свой опасности подвергать! Хотя ревность многих толкала на странные поступки. Бывает даже бред ревности как клиническое проявление этого кошмара. Можно было бы даже провести научное исследование на тему: «Параноидальные расстройства и синдром Отелло у леших запендяйского пошиба». Только для начала этих леших надо бы сперва отловить. Я машинально подняла с земли ещё один портрет, валявшийся среди других пожитков, и, насупившись, уставилась на донельзя худощавую, даже чахлую физиономию какого-то зомбиобразного дядьки в короне, сидящего на костяном троне. Впрочем, этот индивид выглядел очень элегантно, даже величественно и в какой-то мере привлекательно.

– А этот кто – тоже жених или так, родственник? – с сомнением спросила я, слегка поёжившись от пронзительного взгляда этого тощего красавца.

– Это?! Вот уж точно у тебя местами память отшибло, Ягуня! – встревоженно каркнула Воронесса, заглянув мне через плечо. – Это ж Кощей – товарищ твой по работе!

– А! Точно, точно! – Я звонко рассмеялась. – Я и смотрю: товарищ Кощей собственной персоной!

– Не товарищ, а Его Величество Чернобог – Чахлый Повелитель Нави! – почтительно произнесла Воронесса, словно обращалась к божеству. – Ты поосторожнее с ним, а то этот товарищ так отоварит за оскорбление, что мало не покажется!

– Вот так титул у него! Прикольно будет посмотреть на того, кто его потом унаследует! – продолжала смеяться я.

– Нет наследников у Кощея, – сказала Воронесса. – Почитай ужо века три мается, и это только на моей памяти! Шибко, говорят, у него кровь аристократически холодная, не может ни с чьей горячей единение произвесть! Пару себе достойную никак не сыщет! Стольких женщин уже с путя верного сбил мощной харизмой своей – подумать страшно! Ну да бессмертным с наследниками можно не торопиться!

Я покачала головой, словно хотела таким образом собрать все мозги в кучу для важного решения. Ну, дела! И что теперь делать? В Навь мне пока рановато, в Правь не возьмут, надо что-то придумать, как в этом мире обустроиться. Идея пришла в голову неожиданно, как любое озарение.

– Воронесса, раз уж так всё получилось, напомни-ка мне всё про тайник! – сказала я, старясь выглядеть уверенно, хотя, конечно, не понимала, о чём говорю.

– И то правда! Заначка сейчас пригодится! Ты всё-таки гений, Ягуня! Будто заранее знала, что случится, да и пора убираться отсюда: место опасное! – воскликнула ворона и полетела куда-то в глубь леса.

Я направилась за ней верхом на козле, любезно согласившемся быть моим скакуном, потому что ступа тоже пострадала от взрыва. От неё остался один подъёмный механизм, которым мы нагрузили Бардадыма. Деревянная ёмкость разлетелась в щепки и не подлежала восстановлению. Бардадым сказал, что нам следует заметать следы, чтобы нас не нашли недоброжелатели, взорвавшие избушку, поэтому я, восседая на нём задом наперёд, всю дорогу энергично размахивала уцелевшей метлой, словно дворничиха-кавалерист.

До места мы добрались уже к вечеру, когда начали сгущаться сумерки, а, проще говоря, темень стояла – зги божьей не видать! Мне стало страшновато, потому что в отдалении заунывно завывали волки, совсем рядом ухали совы, не говоря уже о противном писке летучих мышей, одна из которых врезалась мне в лоб и шмякнулась на траву (лоб у Ягуни был бронебойно крепкий).

– Здесь! – объявила Воронесса, неизвестно по каким критериям определив нужное дерево, словно опытный дятел. – Там вверху дупло, а в нём твой тайник и есть!

– И как до него добраться? – озадаченно пробормотала я, взглянув ввысь: крона чёрной сосны терялась высоко в звёздном небе.

– Светляков вызывать надо! Ты же помнишь свои шепотки? – подсказала ворона, а Бардадым помог мне взобраться на нижнюю ветку.

Перспектива совершить смертельный номер по древолазанию на большую высоту в одном лапте и неудобной заплатанной юбке меня не радовала, но деваться было некуда. Я карабкалась вверх, думая о том, как вызвать светляков. В голову лезла всякая ерунда из детских считалок в стиле:

– Светлячок, светлячок, триста ватт – один бочок, засвети (не в глаз, конечно!), если ты не дурачок!

Я бормотала этот стишок без надежды на успех, но вдруг заметила, что вокруг стало заметно светлее. На мой призыв откликнулся целый рой светлячков – видимо, в дурачках летать никому из них не хотелось. Вскоре я разглядела дупло, похожее на раззявленный рот, и с опаской запустила в него руку. Есть! Игра стоила свеч: в темноте древесного тайника лежал небольшой узелок, полный загадочных предметов. Спустившись и развязав его, я поначалу нервно рассмеялась, потому что первым, что я увидела, был клубок синей шерсти, наводивший на мысли о том, что самое время сматываться, пока по рукам и ногам не повязали. Ещё был кусок мыла (хорошо, что без верёвки), сложенный вчетверо рушник с красивой вшивкой и мережками, новенький резной деревянный гребень, два малюсеньких пузырёчка, наполненных странными жидкостями, крупный белый янтарь, по форме напоминающий сердце с застывшими доисторическими мошками внутри, и наконец – новая нарядная одежда микроскопического размера, будто для куклы. В общем, целое приданое – бабояговский набор!

– Всё цело! – объявила Воронесса, рассмотрев содержимое узелка. – Нам везёт! С таким скарбом жить можно!

Мне хотелось расспросить её о назначении загадочных предметов, но момент был неподходящий: все устали, и надо было устраиваться на ночлег. Мы бросились в объятия Морфея в шалаше из жердей, дёрна и хвойного лапника, который мне быстро удалось соорудить с помощью принявшего человеческий облик Бардадыма и роя светлячков, добровольно освещавших нам окружающую территорию. Пригодился опыт походов с ночёвками, правда, костёр решили не разжигать, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Во сне в полной темноте мне слышался стук топора, и чей-то невнятный голос без перерыва по кругу то вкрадчиво, то угрожающе повторял одно и то же слово «Ючкл» (кто бы знал, что это такое?). Шептун прятался рядом, будто стоял за моей спиной, но я никак не могла его увидеть, и это было страшно.

Пришлось применить технику управления снами, которую я изучила несколько лет назад. Она заключалась в том, чтобы осознать во сне, что ты спишь, и представить, например, нужную вещь, которая может помочь, как бы перенести её в свой сон. Я первым делом призвала светлячков, а потом, когда пространство сна стало светлым от их присутствия и страх отступил, представила зеркальце в руках, с помощью которого собиралась разглядеть того, кто прячется за спиной. Но возмутитель спокойствия оказался очень проворным, и я успела заметить только тёмную тень, метнувшуюся прочь. Тень была крупная, предположительно, мужская, хотя среди женщин тоже встречались крупные экземпляры. С мыслью об этом я проснулась.

Утренний свет пробивался сквозь ветки, закрывавшие вход, разогнав все проявления ночи. Как же всё-таки хорошо! А воздух какой! Свежий и сладкий от ароматов дикого шиповника, как медовая патока! Я села и с удовольствием потянулась, заметив, что в шалаш проникла бородатая морда Бардадыма.

– В путь пора! Ме-е-е-ешкать нельзя! – бодро проблеял он.

С этим трудно было не согласиться. Только куда же нам, бездомным, податься? Я высунула голову из шалаша, осматривая место нашей вынужденной ночёвки. Небольшая поляна в чаще с живописными соснами, стволы которых казались охрово-янтарными, была устлана ковром из опавшей хвои и шишек. В этот момент откуда-то из глубины леса вдруг прозвучало опасливое и усталое:

– А-Ау-у! Выходь, кто живой!

– Поздно! – приглушенно каркнула Воронесса, сидевшая на нижней ветке сосны, в которой был тайник. – Кажется, вороги лютыя на наш след напали! Беги, Ягуня! Мы с Бардадымом тебя прикроем!

– Да ладно! Какие вороги?! – рассмеялась я. – Станут они так аукать! Враги тихо должны подкрадываться, исподтишка, а это просто заблудился кто-то. Человеку помочь надо!

Я выбралась из шалаша и пошла на звук, тоже аукнув в ответ. Бардадым бежал впереди, намереваясь принять возможный удар на себя. Каково же было наше обоюдное удивление, когда нам навстречу из-за сосен вышел усталый, запыхавшийся худосочный юнец в кольчуге и шлеме, съехавшем набок в процессе долгого блуждания по лесу.

– Не прогневайся, Баба Яга! – с низким поясным поклоном обратился он ко мне. – Беда! Княжна Горислава меня к тебе прислала!

– Что стряслось?! – спросила я.

Было одновременно страшно и интересно.

– Князь наш, Володарь Светлый, занемог, хворь незнамая его одолела! – выдал посыльный и смахнул слезу со щеки.

Видно, князя любили, иначе его болезнь не вызвала бы такую реакцию. Я хотела расспросить о симптомах неожиданной княжеской хвори, но бдительная Воронесса опередила меня.

– А как ты нашёл-то нас, соколик? – спросила она, явно метя клювом ему в глаз на случай неадекватных враждебных действий.

– Да! – поддержала её я.

Кстати, дельный вопрос. Я тут, понимаете ли, следы метлой заметаю, шифруюсь, как секретный агент, а этот малахольный сразу меня разыскал! Ну как так-то?!

– Так княжна мне клубочек твой заветный отдала, – обращаясь ко мне, простодушно признался гонец, расплываясь в улыбке – Ты же сама его ей подарила, и слова таковы молвила, дескать, ежели что, то брось клубок на землю, он дорогу ко мне, ну то есть к тебе, и укажет!

Гонец поднял с земли клубок, похожий на тот, что был у меня в узелке, как брат-близнец, только красного цвета, и показал его мне. Ни я, ни Воронесса не заметили этого вязаного артефакта, потому что клубок закатился в небольшую ямку и тихо лежал там, как шпион в засаде, пока гонец не извлёк его на свет божий.

– Помню, помню! – соврала я и, отряхнув клубок от сухих хвойных иголок, сунула его в карман.

Интересно, сколько таких клубков и кому успела раздать Ягуня? Может, какой-нибудь серо-буро-малиновый есть и у неизвестного подрывника-любителя?

– Так не погнушайся княжьим приглашением, в хоромы поспешай! Горислава-княжна в терему сидит, убивается, не спит, не ест, не улыбается, тебя три дня и три ночи дожидается и горькими слезами умывается! – поэтично сказал на это гонец.

– Не в силах Баба Яга! – неприветливо прокаркала Воронесса. – Сама хворью мается! Не осьмнадцать уж ей, чтобы по хоромам по первому зову бегать! – Потом, наклонившись к моему уху, тихо каркнула: – Смотри, Ягуня, живую воду на князя не трать: мало её осталось, а пополнить негде! Этот главарь правящей верхушки нам в своё время дом в столице продать отказался. Из-за него, правдолюба старого, почитай, так и живём на выселках!

Я вспомнила о загадочных пузырьках из бабояговского приданого. Вот, значит, какое богатство в моём узелке заветном спрятано! Наверное, гребень и рушник, не говоря уже о янтаре, тоже не просто так там лежат. Посыльный посмотрел на меня с такой мольбой, что мне стало не по себе. Конечно, в университете мы худо-бедно изучали медицину, и сельский целитель средней руки из меня бы вполне мог получиться, к тому же исцелять душу – это моё призвание как психолога. Правда, Ягуня говорила мне, что надо отсидеться в избушке до её прихода, но ведь отсиживаться теперь негде, и неизвестно где проще скрыться от неведомого врага – в княжеском тереме или в чаще леса, куда может прийти любой, у кого есть волшебный клубок. К тому же мне страсть как хотелось увидеть этот сказочный мир! Может, тут и Кощеи над златом чахнут, и русалки на ветвях сидят, и ещё что-то потрясающее происходит, а я прятаться стану?! Потому мой ответ был предопределён.

– Чем смогу, помогу! – сказала я, вызвав удивлённый взгляд Воронессы.

– Благодарствую! – Гонец снова поклонился в пояс. – Только поторапливаться надо, как бы князь наш не помер!

Хорошо сказать «поторапливайся», а как? Теоретически, конечно, можно попробовать воспользоваться клубком, но как его применять и подействует ли он в обратном направлении, было непонятно, да и идти, наверное, далеко.

– Поторапливаться, говорю, надо! – осторожно напомнил гонец.

– Обожди, парень! Не видишь, Баба Яга думу думает?! – сказала Воронесса, а потом села мне на плечо и шёпотом спросила: – Ты что, Ягуня, забыла, как колдовать?!

– Подготовиться надо, в порядок себя привести! – сказала я ей, старательно разыгрывая невозмутимость. – К князю идём ведь, не к лешему какому!

– А что у нас не в порядке?! – не поняла Воронесса.

– Ну как же?! Не могу же я явиться в терем без причёски и верхом на козле?! – пояснила я.

– Что ж тут такого?! – всплеснула крыльями Воронесса. – Все знают, что у тебя такой характер – на хромой козе не подъедешь, так почему же тебе на козле не прискакать?

– Ну есть же какой-то дресс-код! – сказала я. – Платье, там, и так далее…

Воронесса взглянула на меня, как на инопланетянку, наверное, решив, что Ягуню опять клинит не по-детски.

– Коли обрядиться хошь, то в чём же дело?! Только перед кем казаться-то, не пойму: был бы жених какой приличный, а тут – недоразумение одно! – сказала ворона и выхватила из узелка те самые кукольные наряды, а потом намеренно уронила их на землю.

Через мгновение, едва коснувшись хвойного ковра, они превратились в славянский наряд дивной красоты: похоже, Ягуня держала его про запас для особенных случаев, может быть, даже для свадьбы. Вскоре я уже умывалась чистейшей и леденющей водой из ручья, чтобы надеть на себя это великолепие.

– Ей всё идёт, даже ме-е-е-ешок с прорезями! – констатировал Бардадым, окинув меня восхищённым взглядом, а посыльный княжны вообще потерял дар речи.

Чёрная длинная до пят рубаха с потрясающе красивой красной вышивкой на рукавах и груди, понева из шерсти волка надетая поверх неё, да ещё шикарный пояс с орнаментом выглядели просто великолепно! Надо сказать, что фигура у Ягуни была о-го-го – хоть на подиум выходи! Даже юбка с заплатками и старая потрёпанная рубаха не могли её испортить, а тут – такая обнова!

Но это было только начало превращения! Вместо повязки «а-ля Солоха» я с помощью деревянного гребня и шишек, которые использовала вместо бигуди, создала вполне сносную укладку и повязала на лоб чёрное очелье с алой вышивкой, чтобы седые пряди не лезли в глаза, затем придала ногтям миндалевидную форму, подпилив их камнем, и слегка выщипала брови. К выходу в свет готова! Только как туда выйти? А что, если ..? Мой взгляд упал на уцелевший подъёмный механизм, оставшийся от ступы.

Часа через два лесная живность, в ужасе затаившись, наблюдала, как низко над макушками сосен на бреющем полёте мчится непонятное нечто, напоминавшее мини-кукурузник, варварски созданный из сухих веток, соединённых с помощью нитей из красного клубка. То ли потому, что клубок был волшебный, то ли по какой-то другой причине, этот «рус-фанер», хоть и с трудом, всё же поднял в воздух всю нашу компанию, отчаянно скрипя и норовя рассыпаться на запчасти.

На протяжении всего полёта высоко над нами маячила тёмная тень, напоминавшая тушу Змея Горыныча о трёх головах, но никакой атаки не последовало, да и сама тень буквально рассеялась в воздухе от порыва ветра, после чего я радостно перевела дух. Страшно, однако, когда направляешься незнамо куда, повстречать дракона на пути. Хорошо, что у меня был надёжный проводник, вернее проводница или пролётница, хорошо знавшая местность: Воронесса летела впереди, показывая дорогу, и к вечеру вдали показалось селение, где на фоне прочих домов эффектно выделялись маковки княжеских хором.

ГЛАВА II. Бабоёгами не рождаются, или Следователь в ступе

Наше эффектное прибытие вызвало громкие возгласы высыпавшей на крыльцо дворни и приглушенные шепотки княжеских гридей – суровых воинов, встретивших нас у входа. Высоко подняв горящие факелы, все пытались получше разглядеть лесную делегацию, с такой помпой явившуюся среди ночи, и таращились на нас, будто баран на новые ворота. Взгляды большинства выражали восхищение и благоговейный ужас, но были и колкие подозрительные взоры, и даже отъявленно неприязненные. Таких я насчитала как минимум два: первый принадлежал хилому и мрачному седовласому мужчине в годах с бородой и нависшими белыми бровями, а второй – рыжему широкоплечему и надменному красавцу лет сорока.

Судя по их внешнему виду и поведению, каждый из этих двоих занимал высокий пост при князе и имел как минимум хронический недосып и параноидальный либо эпилептоидный тип акцентуации характера (что я собиралась ещё проверить с помощью психологических тестов). В общем, в узких кругах широких масс княжеских приближённых Ягуня доверия не снискала, несмотря на все мои старания и новый наряд. Возможно, эти двое были как-то связаны с загадочной княжеской хворью или имели какие-то старые счёты с Бабой Ягой. Сама же Горислава даже не вышла нам навстречу, что тоже наводило на некоторые размышления.

– Гой еси, Баба Яга! – холодно сказал тот самый седовласый хиляк, так неприязненно глядевший на меня до этого.

И тут я задумалась над ответом, чтобы, как говорится, совсем уж не спалить контору.

– Ближний боярин это, Остромыслом кличут! – очень вовремя тихо подсказала мне Воронесса. – Он к тебе о прошлом годи за зельем приворотным приходил: больно до молодух охоч ибо, а ты ему заместо такого снадобья в шутку пойло правдолюбное налила. Вот тогда он правды о себе от баб наслушался вусмерть и сам много чего лишнего наговорил, но княже наш простил его великодушно!

Вот тебе и ближний боярин! Какая любвеобильность, а на вид такой степенный мужчина! Неудивительно, что он не рад приходу Яги. Ох, шутница престарелая! Натворила дел, а мне расхлёбывать, получается.

– Здрав буди, боярин! – с достоинством выдала я, вспомнив все приветствия, принятые у славян, и судорожно поправив причёску.

– Княжна ожидает в гриднице! – коротко кивнув мне, сухо сказал Остромысл.

Ну и колкий же у него взгляд! Наверное, сама Бабка Ёжка от него ёжилась. Да что там – даже Кадваладур вздрогнул бы от такого! Мне внезапно пришла в голову мысль, что опытный колдун мог бы запросто принять облик любого из княжеских приближённых или войти с ними в сговор. Может, его ультиматум князю был всего лишь уловкой, разведкой боем, так сказать?

Остромысл шёл впереди, а я плелась за ним, слегка прихрамывая на костяную ногу и кокетливо косолапя правым лаптем. Эх, жизнь моя тяжкая, бабояговская! Впрочем, пока мне всё даже нравилось. Мечтала о практике клинического психолога в самых что ни на есть сложных условиях – получи, а также море адреналина и эстетическое наслаждение от созерцания сказочной старины в довесок. Неплохо? Думаю, да. Тем временем хоромы превзошли самые смелые наброски моего разбушевавшегося воображения.

При свете факелов они показались мне похожими на старинные тёмные пещеры с загадочными дверями, ведущими в темноту. Одна из таких дверей вела в гридницу, оказавшуюся большим роскошным залом с низким сводчатым потолком. Сейчас, ночью, она казалась тёмной, осиротевшей и пустой. Длинные лавки, где во время пиров сидели воины княжеской дружины и прочие так называемые «нарочитые мужи» (знатные люди – примечание автора), сейчас пылились, только на княжеском троне, единственном светлом месте среди общего мрака, восседала красивая девушка лет семнадцати, одетая в богатое платье из орнаментированной ткани, украшенное оплечьем и затейливой каймой. Светлые пряди, выбиваясь из-под шёлкового белого убруса, изящно обрамляли её лицо, а на чело был слегка надвинут сверкающий самоцветами венец с височными кольцами очень тонкой работы: каждое – произведение искусства.

По рассказам Воронессы я представляла Гориславу эдаким худощавым сорванцом, но это было неверное предположение. Красота княжны казалась немного тяжеловесной из-за волевого, совсем не женского подбородка и широкого лба, но эта особенность только добавляла ей особого шарма. А в остальном всё было по канону: девица приятной упитанности, как говорится, кровь с молоком, уста сахарные, грудь лебединая, походка павлина, очи сокольи да брови собольи. Очи, кстати, смотрели на меня мрачно, дерзко и как-то депрессивно. В общем, рабочий диагноз: невроз на фоне продолжительного стресса.

Я решила не кланяться, думая, что ведьма такого уровня, как Баба Яга, сама должна принимать поклоны тех, кому нужны её услуги.

– Мир тебе, Баба Яга! – с почтением обратилась ко мне Горислава.

Голос у неё был зычный, но приятный. С первых же властных ноток в нём ощущалась какая-то неуверенность, даже растерянность, что неудивительно при таком раскладе. За спиной княжны вместо всяких советников и мамок-нянек у трона стоял могучий молодой воин (по возрасту, наверное, ровесник княжны), тоже светловолосый и симпатичный, но в отличие от Гориславы, чьё лицо носило печать раздумий и книжных ночных бдений, воин, видимо, не терзал себя философскими размышлениями, предпочитая разрубать гордиевы узлы, а не распутывать их.

– И тебе, княжна! – отозвалась я. – Что за горе у тебя приключилось? Рассказывай.

– Об этом я поведаю тебе с глазу на глаз! – объявила Горислава, вызвав явное недовольство Остромысла.

Не доверяет боярину, стало быть! Интересно, почему? А княжна добавила, обозрев гридницу:

– Оставьте нас все! Ступайте почивать с миром! Для гостей палаты готовы.

«Мне, чур, палату нумер шесть!» – хотела пошутить я, но сдержалась и кивнула Бардадыму. Перед прилётом в терем он из уважения к княжеской персоне по моему совету не только принял человеческий облик, но и был обряжен в порты и рубаху, дабы Горислава не упала в обморок от вида его мохнато-мускулистой наготы, и теперь маялся от обилия ненужной одежды и прочих атрибутов, необходимых для соблюдения этикета. Заметив мой кивок, козёл нехотя подчинился и унёс с собой громко протестовавшую Воронессу. Бояре и дружинники потянулись к выходу вслед за ним.

– Мне тоже уйти, Гориславушка? – едва слышно прошептал белобрысый витязь, чуть заметно наклоняясь к уху княжны.

– Ступай и ты, Дубыня Звезданович! – тихо ответила Горислава. – Мне с Бабой Ягой о многом поговорить надобно, а ты у дверей встань, чтобы никто не прошёл!

Как она его назвала?! Дубыня?! Звезданович?! А ведь точно, на вид он дуб дубом и зазвездился: так запросто с княжной разговаривает – никакой субординации! А может, тут что-то нечисто? Я не успела это обдумать, потому что, едва мы остались вдвоём, княжна залилась слезами, как обычная девчонка, которую испугали дурные сны. Мне пришлось подойти к ней и обнять, чтобы она успокоилась.

– Что делать? Знать не знаю, ведать не ведаю! – прошептала Горислава. – Отец недавно сам не свой стал и решил вдруг ни с того ни с сего с соседями породниться. Замуж меня отдать грозился и ничего слушать не хотел! Все слова мои как об стенку горох были!

Мы сели на лавку, как подружки, и княжна продолжила свой рассказ:

– А соседи у нас орки да змеи трехголовые, а ещё Пупсы. Как по мне, лучше в омут с головой, чем кого-то из них в женихи! Да и ненадёжные это союзники: говорят, власть у них там чисто для отвода глаз, а так они давно Кадваладуру проклятому продались и под его дудку пляшут! Какой от них прок?

Она снова залилась слезами, а я подумала об орке с секирой, который встретился мне в лесу. Не жених ли княжны? Почему-то эта мысль меня неожиданно взволновала, даже, пожалуй, слегка огорчила. Ну на самом деле, если он на другой жениться хочет, чего это чудище зелёное тогда в лес потянуло к седой даме с покосившейся ногастой избой, ступой и бурным прошлым? И это от молодой и красивой девицы! Нестыковочка! Ещё и ягоды у меня все отобрал! Почему же это меня так задело? Ну не могла же я взять и в одночасье запасть на какого-то орка?!

Нет, он, конечно, колоритный и мускулистый, как я люблю, но… Надо срочно провести глубокий самоанализ и избавиться от формирующегося комплекса! Но это потом, а пока надо бы ухитриться обуздать мысли, атакующие мозг. Я подумала о хищных феях. Вдруг они из шайки Кадваладура? Очень похоже. Но Рагне Стигг не выглядел покорным исполнителем воли мага, к тому же всякий раз, когда он появлялся, я чудом спасалась от опасности. Только вот он ли подстроил эту опасность или, наоборот, спешил выручить меня, было неясно.

А ещё я думала об облаке, преследовавшем нас всю дорогу. Неужто это и впрямь змей трехголовый?! Видать, у княжны крепкие нервы, другая бы свихнулась от перспективы пойти под венец со змеем, а она молодцом держится! И опять этот Кадваладур! Интерес к нему у меня просто зашкаливал.

– Пупсы – это кто? – осторожно уточнила я, живо представив себе большого упитанного пластмассового пупса в чепце и распашонке.

Неужели тут и такие водятся? Тоже мне, женихи!

– Да живут тут, по северной границе с нами. Прозвание у них такое, говорят, от пупа Земли происходит. Король Неодим Пупс и сыновья-королевичи тоже все как один – Пупсы! – пояснила Горислава. – Ко мне свататься старший понаехал, Ванадий Пупс! Почему-то король его не любит, хоть тот и наследник, вот и посылает везде с разными поручениями.

Я чуть не покатилась со смеху. Вот так вот выйдешь замуж за такого и имеешь полное право обращаться к мужу «Мой пупсик!». И имя какое модное – Ванадий! Где-то я его уже слышала! Я напрягла память, пытаясь выудить всё, что касалось этого имени. Конечно же! Что-то вроде этого я встречала в энциклопедии, изучая таблицу Менделеева: «Ванадий – это пластичный металлсеребристо-серого цвета, покрывается на воздухекрасивой плёнкой из оксидов». Интересно, чем руководствовался его папа-король, выбирая имя? Может, химию любил, или тут более глубокая психологическая подоплёка? Обычно очень оригинальные имена любят давать своим детям родители нарциссического типа, желающие выделиться за счёт своих отпрысков. В любом случае, факт интересный. Ах, Ванадий, металлический ты мужчина! Чего от тебя ожидать? Пластичность могла относиться к политическим взглядам либо к дипломатическим способностям. Серость в яркой оболочке или серебро, замаскированное под нечто более простое и пёстрое? В общем, мне страшно захотелось на него взглянуть.

– Третьего дня у нас с князем была беседа жаркая, он то гневался и кричал на меня, как тать, то вдруг добрым становился, как прежде, и будто даже соглашался с моими словами о свадьбе, а поутру не пришёл трапезничать. Я закручинилась, за постельничим княжьим послала, а тот и говорит, что князь наш лежит без движения, будто мёртвый! – прерывающимся голосом произнесла Горислава, а потом поднялась с лавки и пошла к маленькой двери, поманив меня за собой.

– Я сразу же повелела гостям и всем людям княжьим из палат, им отведенных, без моего слова не выходить. По сей день так и сидят, слуги умаялись еду им носить, – продолжала свой рассказ княжна. – Но разве уследишь так-то за всеми?

Дверь вела в какой-то потайной, узкий коридор, через который мы пришли в княжеские покои. Володарь Светлый в белом одеянии лежал на спине, вытянувшись на лавке, которая выглядела островком света среди моря тьмы. Внешне казалось, что князь спит глубоким сном и леденеет, как мамонт, сохранившийся в вечной мерзлоте – настолько холодными, застывшими и величественными казались черты его лица.

– Вот! – сказала Горислава, подходя ближе. – Я, веришь ли, Баба Яга, такой мукой мучаюсь, аж спать не могу: вдруг он из-за меня занемог, из-за того, что я его своим отказом от женихов заморских так расстроила?

– Не переживай, горлица! – сказала я, копируя стиль Бабы Яги. – Вину на себя брать не торопись. Ни коня, ни воза пока. Дай разобраться!

– Срочно исцелить его надобно! Медлить нельзя! Иначе мне придётся отказаться от княжеского престола, и тогда смута пойдёт великая по всей Запенде! – причитала Горислава.

– Почему отказаться? – не поняла я.

– Женщина не может править одна! – удивлённо взглянув на меня, пояснила Горислава. – Бабье дело – мужа любить да детей рожать, так у нас думают! Пока я тебя дожидалась, Остромысл уже дал мне понять, что не усидеть мне на троне, да и Яробор, хоробрый воевода наш, не привык женщину слушать. Смотрит на меня, аки волк голодный! Не знаю, куда от его взгляда деться!

– Дискриминация по гендерному признаку, – пробормотала я.

– Заклинания творишь? – по-своему истолковала мои слова Горислава. – Это правильно! Исцелить князя надо и злодея найти! Поспешай только, не то смуты не миновать, потому что замуж за нелюбимого я не пойду, хоть ты меня режь!

Это прозвучало как ультиматум. Княжна отступила в темноту, оставив меня наедине с захворавшим князем, лицо которого скупо освещала горящая лучина. Ну и характер у Гориславы! В бараний рог скрутит, если что не так, как она задумала! Мне и самой было интересно, что же такое случилось с её отцом. Я заставила себя припомнить все лекции и практики по медицине и приступила к осмотру. Зрачки вяло реагируют на свет, дыхание медленное, кожа прохладная, пульс слабый. Я попробовала растормошить князя, но он не реагировал на мои попытки, правда, когда я ущипнула его за руку, лицо Володаря на миг исказила гримаса страдания. Сопор? Похоже. Так бывает перед наступлением комы. Плохо дело, в общем!

– А как он себя чувствовал накануне? Не болел ли чем? – спросила я.

– Здрав был княже, – ответила Горислава, но мне показалось, что она что-то недоговаривает.

Не этим ли объяснялось то, что она отступила в темноту, будто спряталась от пристального взгляда. Я склонилась над князем, стараясь ощутить все витавшие вокруг запахи. Ничего. При диабетической коме, например, изо рта был бы запах ацетона. Может быть, это сопор из-за травмы головы или кровопотери? Я тщательно осмотрела голову и тело князя – ни царапины! Правда, на шее была какая-то тёмная полоса. Я даже сначала решила, что князя душили, но почему-то не довели дело до конца.

Потом, внимательнее рассмотрев полосу, я пришла к выводу, что это след от цепи, которую Володарь Светлый, вероятно, носил на шее постоянно и очень долгое время, причём эта цепь была с подвеской в виде ключа, правда, по сравнению с моим украшением, княжеская цепь и ключ на ней выглядели значительно массивнее. Странное совпадение! Не слишком ли много ключей в этой странной истории, куда я угодила? Если всё так, как я думаю, то куда делась эта цепь? Князя отравили, чтобы украсть её? Возможно, но почему тогда не сняли массивный перстень в виде паука со светящимися глазами, украшавший указательный палец князя? Я не ювелир, но даже мне видно, что вещь дорогая и потрясающе красивая. Либо это не кража, либо искали именно ключ. А может, всё проще: князь сам снял цепь перед сном, например? Тогда куда она делась? Я окинула взглядом княжеские покои.

– Из вещей ничего не пропало? – спросила я.

– Нет, – сдавленно ответила княжна.

Похоже, она готова была разрыдаться в голос. Наверное, этот разговор причинял ей боль. Надо подумать, как преподнести факты более мягко. А интересно, почему украшение оставило тёмный след на коже князя? В детстве я слышала, что это происходит от сглаза или порчи, и если в обычном мире такие утверждения казались мне неправдоподобными, то здесь всё было возможно, особенно если сама находишься в теле опасной ведьмы с костяной ногой.

Наблюдая за мной, Горислава судорожно сжимала что-то на груди, будто прятала камень за пазухой, но я решила пока не настаивать на объяснениях и не приставать с вопросами. У меня ещё будет время вызвать княжну на откровенность. Психолог я или кто, в конце концов?! Логично было предположить, что князь впал в сопор из-за интоксикации. Но кто мог это сделать? Женихам, вроде бы, это невыгодно. Кто-то из знати постарался, чтобы власть захватить? А может, самоубийство?!

Некоторую сомнительную выгоду от этого в виде избавления от ненавистных ухажеров получала и сама Горислава, но почему тогда она пригласила Бабу Ягу, чтобы исцелить отца? Опять-таки странно. Княжна не лгала мне, рассказывая о случившемся: я бы это заметила по физиологическим признакам и положению тела. С другой стороны, мне уже приходилось наблюдать человека с психическими отклонениями, который выглядел очень убедительным в своём вранье, потому что верил в него в тот момент помутнения разума. Но Горислава, вроде бы, в полном адеквате.

Вопросов было много. Отправляясь сюда, я никак не планировала примерить на себя роль следователя-целителя. Конечно, психологи, случается, участвуют в расследовании, составляя психологический портрет убийцы, например, но мне никогда не приходилось делать ничего подобного.

– Ну что?! – нетерпеливо спросила Горислава, выглядывая из темноты, как карающий ангел.

– Утро вечера мудренее, княжна, – сказала я, решив, что у меня слишком мало данных, чтобы с ходу разобраться во всём. – Многое понять надо, а пока мы сделаем вот что!

Я осторожно полезла себе за пазуху, чтобы нащупать узелок с приданым, временно увеличивший мою грудь до четвёртого размера. Такие ценные вещи надо было хранить при себе, вот я и засунула его под вышитую рубаху. Как результат была высокая сохранность приданого, а как побочный эффект – повышенное внимание княжеских слуг к бабояговскому бюсту, который временами издавал загадочное тихое позвякивание из-за столкновения предметов при быстрой ходьбе. Я покопалась внутри узелка, разыскивая пузырьки, и вскоре они уже были в моей руке. Осталось всего ничего: понять, в каком из них живая вода. В первом пузырьке жидкость пенилась, и на дне был белесый осадок, а от второго исходил лёгкий запах кислоты. Были времена, когда я, увлекшись новыми методиками в медицине, с помощью электродов изготавливала щелочную и кислотную воду (кстати, первую в литературе называли живой, а вторую – мёртвой).

Возможно, здесь всё так же. «Сказка – ложь, да в ней намёк», как говорится. К тому же действовать надо было быстро: вслед за сопором у князя могла развиться кома, а затем наступить смерть. Взмокнув от волнения, я откупорила крышку и осторожно влила в приоткрытый рот князя каплю воды из того пузырька, где был белый осадок – явный признак щелочной воды. Конечно, мгновенного оживления не произошло: доза, наверное, маловата или я что-то сделала не так. Но дыхание князя стало более частым, пульс нормализовался, щёки порозовели. У меня отлегло от сердца: угрозу смерти удалось устранить. Горислава порывисто обняла меня и вышла из княжеских покоев, громко и чётко отдав приказ страже не спускать глаз с князя. Я быстро спрятала узелок обратно и тоже отправилась спать.

Провожать меня в покои, отведенные для гостей, вызвался сам княжий воевода – тот самый рыжий и надменный тип. Мы сначала шли молча, ощущая, как тишина жадно слушает звук наших шагов и звон кольчуги Яробора, а потом я решила использовать такой шанс.

– А что, воевода, давно ли княже задумал Гориславу за чужака замуж выдать? – спросила я, вроде как просто для того, чтобы поддержать разговор.

Мои слова неожиданно угодили на благодатную почву: видно Яробор сам был недоволен выбором князя.

– В одночасье решение поменял Володарь наш Светлый, – проворчал он. – Почитай, как подарок получил заморский, так и …

– Какой подарок? – перебила его я.

– Перстень драгоценный, – нехотя буркнул Яробор.

«Дочь на перстень променял что ли?!» – подумала я, вспомнив, как холодно и остро сверкали глазки у паука с перстня. Да не может быть такого! Как вариант у князя стало прогрессировать какое-то психическое нарушение, например, раздвоение личности. Княжение – работа тяжёлая, там и рассудок мог запросто помутиться. Или перстень какой-то особенный?

– Зря ты к нам явилась, Баба Яга! – неожиданно процедил сквозь зубы воевода, метнув на меня взгляд помрачнее волчьего, так что я сразу поняла Гориславу. – Без тебя всё бы уладили, только время потеряешь да горя себе лишнего наживёшь. Шла бы ты… обратно в свой лес, грибы солить!

Вот это посыл! Судя по тому, как княжеский воевода попытался оттеснить меня к стене, это была угроза. Сейчас рыжий красавец стоял совсем рядом, нависая надо мной громадой своего тела и положив руку на эфес меча, и зверски поблёскивал глазами. Я с интересом взглянула на Яробора. Вроде, на самоубийцу не похож. Ведь будь здесь настоящая Ягуня, уже давно б его взглядом испепелила, а то и ещё хуже: по его же совету в какой-нибудь мухомор превратила, засолила бы и съела, не подавившись.

– Ты, милок, говори да не заговаривайся, а то так насолю – мало не покажется! – тихо, строго и веско сказала я, решив поставить воеводу на место и отзеркалив его реакцию (думаю, что мои глаза тоже при этом сверкали довольно ярко).

После этих слов Яробор не отступил, но прежней разухабистости и враждебности в его взгляде поубавилось.

– Да, не пугай, Баба Яга! Без тебя здесь уже солено-пересолено, всем миром расхлебать не можем! – с горечью в голосе ответил он. – Прости, если груб показался: некогда мне нежности разводить, делом заниматься надо!

Кажется, его нападки на меня были следствием нервного срыва и попыткой проверить меня на прочность. Видно, с Ягой он общался редко и не представлял, с кем имеет дело.

– Да брось, воевода! Я не сержусь! Скажи лучше, какая напасть так думы твои печалит? – спросила я.

– Неспокойно вокруг! – хмуро взглянув на меня, ответил Яробор. – И дела странные творятся!

– А что именно странным показалось? – уточнила я.

– Да много чего, – уклончиво ответил Яробор. – Твари странные прилетают, тень по хоромам шастает, но самое главное не в этом. Я чувствую, что происходит что-то. Медленно, как лёд на реке весной: сначала не видно, что он ненадёжный, а как провалишься – поминай как звали!

Я собиралась расспросить Яробора получше, но в этот момент из темноты выбежал уже знакомый юнец, которого княжна послала за мною в лес; судя по наряду, он служил в младшей дружине.

– Воевода-батюшка, там наши снова тать поймали! Страшенный! – крикнул он.

Яробор ушёл, оставив меня в глубоких раздумьях. Что тут творится?! Все эти байки о тварях можно было бы списать на бурное воображение масс, но тень-то я видела сама, да и татей воевода не выдумал! Может, приближённые князя задумали государственный переворот или знают какого-то тайного врага, который мне неизвестен?! Очень хотелось проверить каждого по «шкале лжи» и посмотреть на загадочного татя, но я решила не рисковать. Утро вечера мудренее.

Мои покои, если верить пояснениям Гориславы, были совсем близко, на втором этаже, рукой подать, поэтому я собралась дальше прогуляться по хоромам самостоятельно, призвав к себе несколько светлячков через приоткрытое окно. А чего мне бояться? Вряд ли кто из местных посмеет напасть на прославленную Бабу Ягу! Хотя, конечно, оставалась опасность встретиться с тем загадочным вредителем-подрывником, разделавшимся с избушкой, но вероятность встретить его здесь была невелика. Стоило мне подумать об этом, как впереди за углом сначала послышался грохот, а затем – сдавленный стон. Я похромала на звук и, зацепившись костяной ногой за порог, плашмя упала на что-то мягкое, живое и пахнущее сладким цитрусовым, хотя и тяжёлым, парфюмом.

– Прошу прощения! – послышался в следующий миг из темноты приятный, даже какой-то сахарный мужской голос. – Вы не ушиблись?

– А ты, сударик, здоров ли? – недовольно проворчала я, копируя Ягуню. – Не видишь – женщина в годах, нога, опять же, у неё травмирована, а ты и рад: подножку подставил!

– О! Ну что вы! – смущённо отозвался неизвестный. – И в мыслях не было, я упал с лестницы – природная неуклюжесть, так сказать; а тут вы явиться изволили. И вот…

– Изволила, изволила! – продолжала ворчать я, с трудом поднимаясь на ноги, а потом, хромая, отправилась за факелом, висевшим на дальней стене, потому что светлячки разлетелись куда-то и не желали возвращаться. Страх на них напал, что ли? Но кого им бояться?

Мне страсть как захотелось рассмотреть вежливого незнакомца повышенной неуклюжести. В свете факела моему изумлённому взору открылась такая картина: молодой мужчина в роскошном ало-золотом шёлковом халате и тапках с помпонами возлежал на полу прямо у первой ступени лестницы и кротко взирал на меня большими тёмными глазами, сжимая рукой правую лодыжку. Красавчик! Чёрные волосы, аккуратная бородка, высокие скулы, лоб, достойный философа-мыслителя, заострённый изящный нос аристократа и фигура древнеримского атлета. Не похож что-то на здешних обитателей. Я подала ему руку и помогла встать.

– Позвольте представиться: Ванадий Пупс, старший королевич, к вашим услугам! – церемонно сказал он, когда ему наконец удалось удержаться на ногах, а вернее, на одной ноге: на вторую, видимо, было больно наступать.

– Так это ты, что ль, к княжне сватаешься? – весело спросила я, вспомнив недавний разговор с Гориславой, и Ванадий с трогательной доверчивостью кивнул мне в ответ.

Странно: такой шикарный, воспитанный мужчина, а княжна от него нос воротит! Может, её сердце уже занято кем-то другим, или с этим Пупсом что-то не так? Я почему-то невольно сравнивала Ванадия с орком, и чаши весов в моём сознании так и мотались туда-сюда. По уровню смазливости лица, однозначно выигрывал королевич, но орк был просто бесспорным лидером по могучести телосложения что лично для меня было более ценно, чем симпатичная физиономия. И потом, орк рвался спасать меня, а этого королевича самого спасать надо! А, впрочем, что это я их так сравниваю? Женихи-то они чужие. Ох… Знаю я это состояние: кажется, они мне оба нравятся. Более того, кажется я, как говорят лётчики, вхожу в штопор.

Я с детства часто задавалась вопросом о том, как приходит любовь или хотя бы простая симпатия. За что в человека влюбляются, или тем более в орка?! Возможно, из-за отсутствия ответа я и пошла в психологи. Хотя ответа у меня не было до сих пор. Просто магия, какое-то волшебство, связывающее двоих в одно целое , и всё тут!

– А что же ты по терему ночью шляешься, королевич? – спросила я, стараясь подражать Бабе Яге.

– События последних дней открыли дорогу печалям и мыслям, которые не дают уснуть, – признался тот. – Места себе не нахожу от беспокойства, и хотя выходить из палат без стражи нельзя, я решил прогуляться для спокойствия души, но упал в темноте. Впрочем, я ни капли не жалею об этом, ибо встретил столь любезную и добрую собеседницу. Сказать по правде, я никогда не видал такой приятной дамы, как вы. В моей стране все они лишком напыщенные и лживые, а здесь такие неотесанные, что не имеют даже начальных навыков ведения изящной беседы.

– Твоя правда, добрый молодец, уж мне-то изящества не занимать! – съязвила я, неуклюже двигая туда-сюда лаптем, а потом спросила, решив срочно сменить тему, потому что его слова неожиданно приятно обволакивали мозг так, что меня это даже стало настораживать: – А куды ж стража-то подевалась?

Нет, комплименты мне приходилось слышать и раньше, но Ванадий делал это с такой трепетной искренностью и теплом, что моё сердце буквально таяло от его внимания.

– Так где стражники-то? – повторила я вопрос.

– Хотел бы и я знать это! – отозвался мой собеседник. – Я звал, но никого не было, честное слово!

Может, они пошли ловить того самого «татя», о котором говорил гонец? Эта версия казалась мне правдоподобной.

– Ладно, давай осмотрим твою ногу, милок! – смилостивилась я.

Королевич послушно присел на нижнюю ступеньку и доверчиво продемонстрировал мне повреждённую конечность. Лодыжка отекла настолько сильно, что на неё с трудом можно было натянуть носок, белый, как гольфы пионера. Похоже на растяжение. Я наложила давящую повязку, соорудив её из собственного платка, который носила теперь, не повязав на голову, а набросив на плечи. К слову сказать, платок бабояговский тоже оказался не простым аксессуаром. Стоило мне им ногу Ванадию перевязать, как платок снова у меня на плечах возник, будто клонировался – вот до чего магия дошла! Об этом я думала, ощущая на себе пристальные взгляды Пупса. И что это он так на меня воззрился? Я машинально поправила ворот рубахи, боясь, что оттуда выбьется ключ, который Баба Яга просила запрятать подальше. Хотя откуда королевичу знать о нём? Он же у нас жених, а женихи народ особый, только о свадьбе и думают.

– Ноге нужен покой и холод! – объявила я, закончив бинтование и собираясь уходить.

– У меня есть к вам одна просьба, – остановил меня волоокий Ванадий, смущённо опуская глаза в пол. – Не согласитесь ли вы проводить меня до моих покоев? Я понимаю, что это может быть расценено вами как излишняя вольность, и по этикету, скорее я должен проводить даму, а не наоборот, но я сейчас не в лучшей форме…

– Да всё нормально! Не парься! – перебила его я.

Во-первых, отведённая мне светлица располагалась на втором этаже, а, значит, нам по пути. Во-вторых, мне с детства нравилось помогать кому-то. У меня дома всегда находилось место для щенков с перебитыми лапами, которых у меня хватало энтузиазма вылечить и обогреть, и для брошенных кем-то игрушек: я пришивала им пуговицы вместо утраченных глаз. Пупсы попадались тоже, им я шила одежду из старых папиных носков, но о таком крупном, обаятельном и бородатом индивиде я не грезила даже в самых смелых мечтах. Мы поднялись наверх, и всё это время Ванадий опирался на моё плечо, тяжело и прерывисто дыша. В покоях он нежно и учтиво поцеловал мою руку со словами:

– Вы самая добрая и приятная женщина в этом суетном и озлобленном мире! Я у вас в долгу и хочу в знак признательности преподнести вам эти цветы, такие же эффектные и неповторимые, как вы сами!

Он с трудом дохромал до стола, на котором стоял цветочный горшок с благоухающим розовым кустом, имевшим несколько отростков с великолепными фиолетовыми розами, на лепестках которых серебрились и сверкали дивные капли росы, и, срезав одну из веточек, протянул цветы мне.

– Я привёз их из моего личного питомника, в подарок княжне Гориславе, но буду очень рад, если и вы окажете мне честь, посадив их у себя в саду, или, как здесь говорят, в огороде, – сказал он. – Нужно только сперва поставить их в воду, чтобы они дали корни.

– Вот спасибо, милок! – сказала я, поражённая этим романтичным жестом и смущённая пристальным взглядом Ванадия.

Розы казались мне чем-то родным, будто пришедшим из моего мира, ведь в Запенде были только полевые цветы, и потом, мне так давно не дарили даже полевых. В этом смысле Ванадий попал, что называется, в нерв! А ещё эти восхитительные розы издавали тонкий волнующий аромат.

– Ты, королевич, повели, чтобы льда принесли! Нужно его поместить на больное место, – добавила я, прижимая цветы к груди.

Королевич кликнул слуг, и из соседней комнаты на его зов вышла горничная кукольной красоты, одетая в заморское платье. Уж такая она была пригожая, как фея! Одно только показалось мне странным: роскошное платье было подпоясано верёвкой, декорированной под дизайнерский поясок. Ну да о вкусах не спорят! Выслушав Пупса, горничная с восхитительным изяществом присела в глубоком реверансе, а потом побежала искать лёд. Вернее, даже не побежала, а будто полетела – такая лёгкая у неё была поступь, нечеловеческая какая-то, как мне показалось.

– Ну, прощавай, друг любезный! Выздоравливай! – сказала я.

Пора, как говорится, и честь знать. Через некоторое время я вошла в отведённую мне и моим сопровождающим светлицу с цветами в руках.

– Ягуня! – Воронесса бросилась ко мне, шелестя крыльями. – Как ты долго! мы уж не знали, что и думать. Бардадым на выручку скакать хотел!

Я положила цветы на стол и погладила ворону по голове, чем вызвала удивлённое и радостное карканье. Наверное, Яга так никогда не поступала.

– Я всё-таки потратила немного живой воды! – честно призналась я.

– Так и знала, что не удержисся! Ты ж только вид делаешь, что злобная, а на самом деле у тебя доброта на лбу написана! – констатировала ворона. – Жалко, что у нас народ такой неграмотный, никто прочитать не может, а то б орден тебе дали, как пить дать.

Я весело улыбнулась и поискала глазами Бардадыма, а когда нашла, вскрикнула от неожиданности: оборотень, находясь уже в образе козла, сосредоточенно жевал одну из роз моего букета, словно дегустатор деликатесов.

– Ты что, Ягуня?! Это ж обычная проверка на враждебное влияние! – объявила Воронесса, должно быть, собираясь выгородить Бардадыма.

– Ядов нет, порча не-е-е-е-е обнаружена, – констатировал мой телохранитель, глубокомысленно закатив красные глаза. – Но лучше эту траву заморскую выбросить! Ме-е-е-е-ера предосторожности! Странная она какая-то: пахнет чем-то не нашим, и вкус такой сладкий, аж жуть!

Воронесса в знак согласия клюнула одну из капель, и та разлетелась на множество мелких брызг.

– Как это – выбросить?! – возмутилась я. – И не трава это вовсе, а цветы! Подарок от королевича! Много ты в запахах понимаешь! И вообще, о вкусах не спорят!

– Время сейчас неспокойное! – мягко возразила Воронесса, прикрыв крылом рот собиравшемуся яростно спорить со мной козлу-телохранителю. – Нам тут не рады, мало ли что, Ягуня. Подарки-то не всегда от чистого сердца дарятся! Порой в самой безобидной вещице можно такие заклинания распознать, что диву даёшься!

– Но Бардадым же не обнаружил никаких подозрительных заклинаний! – заметила я.

– Это и странно! – прокаркала Воронесса. – Я тут недавно с одним придворным павлином познакомилась, в смысле, он при дворе королевском живёт. Так вот, он говорит, что королевичи и им подобные прынцы просто так никому ничего не дарят, потому как натура у них испорченная, выгоду искать приученная.

– Но Ванадий не такой! – возразила я, вспомнив трогательно-нежное выражение тёмных глаз королевича.

– Вот и проверим! – сказала Воронесса. – От него ж не убудет!

Умом я понимала, что ворона права: я же совсем не знаю этого Пупса, пусть он и показался мне очень милым! Пожалуй, правда, стоит проявить осторожность, хотя всё во мне противилось этому решению. Ну вот разве можно выбросить такие розы?! Это же эстетическое преступление! И потом, вдруг их найдут, и тогда королевич обидится, ещё и дипломатический скандал спровоцируем. В результате мы решили до утра выставить цветы за окно. Там как раз можно было поместить их на крыше нижнего яруса, и ёмкость нашлась подходящая – колода, в которой плескалась дождевая вода. Перед сном я ещё раз взглянула на розы. В свете луны они казались волшебными цветами – самыми сказочными и небывалыми, как в одной детской песенке. Росинки поблёскивали на их лепестках, словно стразы Swarovski. Какая утончённая, даже какая-то колдовская красота, совершенно не характерная для простых потребностей и нравов в Запенде!

Спала я беспокойно, вздрагивая от каждого шороха, и мне снова снились кошмары. Кажется, стресс от попадания в чужое тело сильно сказался на моей психике. В какой-то момент мне удалось сделать сновидение осознанным, и я будто проснулась внутри собственного сна, но всё равно не могла обрести контроль над происходящим. У меня было ощущение, что я попала в чужой сон, которым управляю не я, а кто-то извне, чья воля оказалась сильнее моей, а умение владеть сновидением граничило с виртуозностью. Этот кто-то будто пустил корни во мне. Действие сна происходило в моей светлице, но я видела всё со стороны.

Меня преследовало ощущение, что моя душа вышла из тела и зависла над ним, наблюдая, как оно недвижно лежит на ложе. Пошевелиться было просто невозможно, не говоря уже о том, чтобы как-то изменить сон. Но самый главный страх заключался совсем не в этом, а в том, что на меня надвигалась та самая тень из прошлого сновидения. Что она шептала тогда? Стоило только задать себе этот вопрос, как звук повторился – бесконечно вертящийся по кругу «ЮЧКЛ». Какое странное слово! От охватившего меня страха я не могла понять его значение, а тень медленно, но верно подбиралась всё ближе. Её движение будто сдерживалось чем-то невидимым для меня, но полностью остановить мой кошмар это не могло.

Я пыталась звать на помощь, но крик, казалось, натыкался на препятствие, замирая в груди. Бардадым и Воронесса были совсем рядом, но пребывали в каком-то ступоре, не реагируя на мои попытки. И когда тень уже наваливалась на меня сверху, будто обволакивая тёмными нитями кошмара и погружая в тёмный короб, крышка которого медленно закрывалась, из памяти всплыли два слова: «Рагне Стигг». Стоило мысленно произнести их, как где-то на краю восприятия, на изнанке страха послышался стук топора, и вскоре лезвие секиры врезалось в темноту, разрубая её, чтобы впустить тонкий луч света.

– Просыпайся! – громко прозвучал бас орка, будто кричавшего это мне в ухо, хотя самого зелёного гиганта не было видно. – Просыпайся!

И я проснулась с криком, подпрыгнула почти до потолка, а потом шумно перевела дух. Жуть какая! Приснится же! Тут заикаться начнёшь! Надо было срочно провести рефлексию, чтобы разгадать, какое послание зашифровало моё бессознательное в увиденном сне. Скорее всего, образ орка – это архетип, символизирующий здравый смысл. Хотя… Я осмотрелась по сторонам, постепенно начиная адекватно воспринимать реальность. В светлице не было ни души. Бардадым и Воронесса куда-то подевались, а за окнами слышались крики и звуки боя. Я вылезла на крышу нижнего яруса, желая просто окинуть взглядом окрестности, чтобы понять, что, собственно, происходит, но вместо этого поскользнулась на гладком тёсе и съехала вниз, как бобслеист, впопыхах забывший сани, и успела огласить окрестности бравым воплем:

– А-а-а-а-а!

Этот заезд прочно вошёл в историю Запенди, крепко запомнившись всем очевидцам, которых было немало. Я успела только разглядеть, что вся княжеская дружина яростно сражается с какими-то неопознанным летающими чудищами. Спросонья они показались мне мощными крылатыми змеюками с двумя хоботами и птичьим клювом. Может быть, я всё ещё сплю? Яробор, как и положено командиру, был на передовой, умело орудуя палицей направо и налево. Рядом с ним храбро сражались Дубыня Звезданович, крушивший врагов мечом, Бардадым в самом своём воинственном воплощении, припечатывавший дубиной всех особенно рьяных змеюк, и… Ух ты! Кто это там?! Сперва я не поверила своим глазам: среди отряда княжеских гридей затесался зелёный гигант, мастерски владевший секирой. Наш человек, то есть наш орк!

Впрочем, радоваться было рано! Несколько нападавших бились в агонии на земле, но целая туча таких же продолжала атаковать с воздуха. Стрелы и копья княжеских гридей не причиняли вреда этим крылатым тварям. И тут в самый разгар боя я вылетела прямо в центр сражения, эффектно соскользнув с крыши, словно с трамплина, чем произвела фурор как среди людей, так и среди змеюк. Тому, конечно, способствовал фактор внезапности и мой бесспорный бабояговский авторитет, но не последнюю роль сыграл и эффектный разрез от бедра, образовавшийся на правом боку моей рубахи после того, как она зацепилась за какой-то выступ на крыше. Теперь моё появление можно было назвать не только сумасбродным, рискованным и смелым, но и в меру соблазнительным, потому что обнажённая стройная нога, явленная таким образом собравшейся общественности, выглядела весьма недурно.

И люди, и змеюки смотрели на меня со смесью удивления и непонимания во взглядах, к которым постепенно примешивалось восхищение у первых и ярость у вторых (эмоции орка я разглядеть не успела, хотя мне хотелось верить, что он тоже следит за мной, по крайней мере, с живым интересом, а лучше бы с симпатией). Мне было ясно, что дело плохо, но как поступить в этой ситуации? Я судорожно рылась за пазухой, надеясь хотя бы запустить в татей (наверное, это были именно они) чем-то вроде куска мыла, за неимением другого оружия, но вместо этого мне под руку попался скомканный вышитый рушник, поэтому перед тем, как стремительно рухнуть вниз, я судорожно швырнула его прямо в уродливую морду одного из нападавших. Дальше произошло нечто потрясающее: Рушник завис в воздухе и вспыхнул, разливаясь, словно озеро огня, и заключив всех ринувшихся за мной змеюк в мешок из языков пламени.

Вскоре от них остался только пепел, долго сыпавшийся с высоты, а я мягко шлёпнулась на лоскутное одеяло, которое по приказу воеводы гриди успели выволочь из хором и растянуть внизу.

– Ну ты, Баба Яга! – восхищённо выпалил Яробор, подойдя ко мне, когда я уже сидела на земле, взъерошенная и перепуганная, но счастливая. – Ну ты и учудила!

В порыве чувств воевода сжал меня в мощных объятиях, а я лихорадочно пыталась осознать случившееся. Учудила – это факт, но как я это сделала?! После недолгих раздумий я пришла к выводу, что рушник был магическим артефактом, обращавшимся при бросании морем огня. Сначала кукольная одежда, теперь это. Значит, и другие предметы из узелка, покоившегося у меня за пазухой, тоже могли произвести подобный фейерверк?! Поосторожнее надо их эксплуатировать, получается! Хотелось хотя бы в общих чертах понять магическое назначение каждого!

– Только наготу-то прикрой! Гридей мне не смущай! – добавил Яробор, с улыбкой скользнув нескромным взглядом по моей ноге. – А то стрелять не смогут – вон как зенки на тебя повыворачивали!

Вняв его совету, я торопливо повязала платок на манер парео и хотела расспросить воеводу о татях, но Яробор уже ушёл к дружине. Со мной остался только мой верный Бардадым, снова превратившийся в мирного чёрного козлика.

– Что тут произошло? – спросила я у него.

– Тати напали, пока ты спала! Один из них норовил в окно к нам голову просунуть! – пояснил Бардадым. – Я попытался его отогнать, а тут и другие налетели, да дружина княжеская вовремя подоспела, мне одному не справиться было.

– И что за ночь такая! – проворчала я. – Чем же я татей этих привлекла?

– Да, говорят, они ещё до приезда женихов иноземных появились, – сказал Бардадым. – Но сперва-то по одному прилетали, а теперь целым скопом норовят. Третий день уже. А откуда летят, почему атакуют, никому неведомо! Думали, из Нави к нам пробираются, но не похожи они на слуг Кощеевых, да и огненными рушниками навьих жителей не одолеть: они, вишь, сами из огня! Вот и Горыныч говорит, что таких он ни разу не видывал, будто из совсем уж чуждых пределов к нам, как скверна, провалились.

Кажется, я начинала понимать, почему так нервничает воевода: как тут не нервничать, когда такое творится! В это время Рагне Стигг, крепко пожав руку Яробору и мощно похлопав по плечу Дубыню, вразвалку прошёл мимо меня, даже не взглянув в мою сторону.

– Эй, не спеши, соколик! – окликнула я его, возмущённая таким невниманием к моей прославленной бабояговской персоне.

Как это так?! Дама совершила героический поступок, перевернувший ход сражения, а этот зелёный чурбан и глазом не моргнул! Никакого воспитания! Орк остановился и слегка повернул голову, продемонстрировав мощную мускулатуру на спине и мефистофелевский профиль.

– Какими судьбами здесь? – спросила я. – Все гости спят без задних ног, а ты …

– А я всем сниться хожу! – осклабился Рагне Стигг, лихо подмигнув мне.

Неужели это и впрямь он ко мне во снах приходил?! Получается, спас меня на самом деле, а не в переносном смысле психологических игр моего бессознательного? Не орк, а снопроходец какой-то (главное, чтобы проходимцем не оказался)! С точки зрения науки это бред полнейший, но здесь же мы имеем дело со сказкой. Или он так шутит, и его слова – просто совпадение?

– В Запендю-то, небось, жениться пожаловал? – продолжала выспрашивать я.

Мне очень хотелось услышать, что он явился не к Гориславе. Рагне Стигг не торопясь подошёл поближе, эффектно вонзил секиру в случившийся рядом пень, так что земля задрожала, и воззрился на меня, сложив руки на груди. Вид у него был грозный и бравый, а в глазах плясали озорные смешинки. Мне на какое-то мгновение показалось, что он прямо-таки заглядывает внутрь меня, будто видит то, что скрывает бабояговская внешность. Эх! Если бы это и в правду было так! Я прикрыла веки и представила, что Рагне Стигг переселяется в тело того парня из метро, встречу с которым я так тщательно планировала в той прошлой своей реальной жизни. Не зря же у орка на секире та же руническая вязь, что и у моего попутчика на шее!

– Да есть тут одна на примете! – весело сказал орк, бесцеремонно разглядывая меня. И взгляд его был такой вызывающий, что у меня аж мурашки по спине побежали. – Только она пока даже не догадывается, что моей будет!

– А ты прям так уверен, что твоей? – ядовито спросила я, желая сбить с него спесь.

Мне нравились уверенные в себе мужчины, но при этом возникало неодолимое желание спорить с ними и назло действовать в стиле «А Баба Яга против!», который в данном случае просто сказочно вписывался в мой образ. Правда, сейчас вся эта перепалка, спровоцированная мной, представляла собой не что иное, как разведку боем. В спорах личность человека раскрывалась глубже и ярче, думаю, что и к оркам можно было применить этот постулат практической психологии.

– А то! – залихватски подбоченившись, пробасил Рагне Стигг.

– А что ж она недогадливая-то такая? Или дурочку какую себе выбрал? – продолжила перепалку я.

– Просто прелесть, какую дурочку! – рассмеялся Рагне Стигг, которого, судя по всему, ничуть не задело, а почему-то, напротив, развеселило моё замечание.

Вообще для орка он, по-моему, был каким-то слишком добрым, терпеливым и улыбчивым. И эта улыбка удивительно преображала его внешность, придавая его жёсткому лицу одухотворенное и загадочное выражение.

– А ты ей, милок, знак какой-нибудь подай, чтобы догадалась! – предложила я.

– Время придёт – подам! – пообещал орк, а потом добавил: – А сейчас спать надо!

– И то правда! – поддержал его Бардадым, всё это время крутивший головой туда-сюда, следя за нашей пикировкой, готовый вступить в бой за свою хозяйку. – Пойдём, Ягуня! Сил надо набираться, а то и вовсе с лица осунешься от недосыпу!

– А где Воронесса? – спросила я, так и не обнаружив ворону даже в своей светёлке.

– Ты только не ругайся, Баба Яга! – Бардадым потупил взор и замолчал, но вскоре не выдержал и «раскололся»: – К лешему она полетела!

– Зачем?! – поразилась я.

– Леший – знатный специалист по порче, вот она ему лепесток розовый в клюве и понесла: чтобы разведал, что не так с этими цветами! Велемудр, конечно, зол на тебя, но, ежели любит – простит, да и тебе с ним помириться надо. Связи у него большие, и знаний богатства несметные.

ГЛАВА III. Иноземные женихи, или Сказочный психоанализ

Утро я начала с сеанса кройки и шитья: надо было зашить образовавшийся разрез, чтобы не нарушать принятый в Запенде женский дресс-код. Сенные девки княжны по просьбе Бардадыма снабдили меня диковинными длинными металлическими иглами, каждая из которых вполне бы сгодилась для того, чтобы хранить смерть Кощееву, и алыми нитками, а затем удалились, почтительно кланяясь: наверное, подумали, что Баба Яга будет творить какое-нибудь страшное колдовство. Я не стала их разубеждать, изобразив глубокомысленную и слегка зверскую мину на бабояговском лице, и занялась рукоделием только тогда, когда девки скрылись за дверью. Результатом моих усилий стала алая полоса, проходящая вдоль правого бока платья на манер генеральского лампаса. Ну а чем я не генеральша?

Я дефилировала туда-сюда по светлице, с гордостью выслушивая положительные отзывы Бардадыма о моей хозяйственности и восхитительной походке утицей, и остановилась только тогда, когда дверь задрожала от стука, а потом распахнулась, пропустив внутрь улыбающегося гонца.

– Княжна Горислава по случаю победы над татями и улучшения здоровья князя нашего в гридницу зовёт трапезничать! – радостно сказал он.

– Потрапезничать можно, – милостиво согласилась я.

Вид у меня как раз был самый затрапезный, и я поспешила это исправить. Тщательно расчесав волосы, заплела их в две пышные косы и уложила на плечи. Осталось повязать очелье, надеть поневу, и можно явиться пред светлые очи Гориславы.

Утром при свете дня княжеские хоромы преобразились и выглядели просто роскошно. Алые стены, расписанные золотыми узорами с неведомыми птицами и цветами, казалось, вобрали в себя силу солнечных лучей, падавших на гладкий пол из арочных окон, затейливо убранных ромбовидными решётками.

В гриднице было тепло от улыбок и весело от залихватских разговоров о ночной битве. Княжеские гриди оказались мастаками на все руки: и сражаться, и песню запеть, и в танце удаль молодецкую показать. Один только Дубыня Звезданович был невесел, слишком часто и как-то грустно поглядывая на Гориславу, и та тоже нет-нет да и обращала украдкой взор на молодого воина. Странный это был взгляд – алчущий и печальный.

Женихи присутствовали в полном составе. Ближе всех к трону расположилась делегация орков в количестве трёх громил, один другого зеленее и мускулистее. Воронесса навела о них справки, и, как выяснилось, в женихи к Гориславе набивался их Владыка – самый мощный и толстолобый орк. Глядя на него, я думала о том ,что ни один отец, даже самый венценосный, находясь в здравом уме, не станет желать брака дочери с подобным экземпляром. Может быть, князь был чем-то одурманен, решив призвать таких женихов? Вообще вся эта идея со свадьбой выглядела довольно странно.

По человеческим меркам, Рагне Стигг выгодно отличался от своих соплеменников. Особенно мне нравился его взгляд, в котором вместо обычного свирепого выражения, характерного для других орков, отражалась сила интеллекта. Не зря же Рагне Стигг числился советником Владыки по связям с общественностью и специалистом по дворцовому этикету. Орки и в том, и в другом не были сильны и отличались прямотой в суждениях и поступках. Сама по себе прямота как качество личности, на мой взгляд, вряд ли могла быть причислена к недостаткам, но в некоторых своих гипертрофированных формах очень мешала, а иногда и вредила её обладателю. Наверное, поэтому орки в основном молчали, предоставляя право налаживать связи Рагне Стиггу.

Кстати, когда я вошла, он весело подмигнул мне и довольно нагло послал смачный воздушный поцелуй, вызвав краску смущения у меня на лице – приятно, чёрт побери, хотя, с другой стороны, так бы и залепила ему затрещину за подобное развязное поведение! Меня удерживало от подобных действий только необъяснимое ощущение какой-то игры: он будто играл со мной и со всеми по неизвестным мне правилам, и мне безумно хотелось понять цель этой игры. Но орочье трио несколько блекло на фоне ещё одного кандидата в женихи – Змея Горыныча. Он был молчалив, иногда выпускал из ноздрей струйки дыма и с интересом разглядывал веселящийся люд. У Змея на пиру присутствовали только три головы и для каждой предоставлялся отдельный стол: эти вместилища дум удалось с грехом пополам просунуть в окна, а вот тело осталось снаружи. Ну как, скажите, за такого выйти замуж?! Нет, князь определённо был не в себе, выбирая женихов для Гориславы!

Ванадию Пупсу досталось место в дальнем углу у стены. Днём он выглядел ещё более эффектно, чем во время нашей ночной встречи. Такие красивые мужчины обычно лишают женщин сна и аппетита, но почему эти тёмные глаза не смогли очаровать княжну? Ванадий улыбнулся мне и эффектно склонил голову в знак приветствия, моментально развеяв все подозрения, о которых мне говорила Воронесса. Его парадный ало-золотой наряд украшала пышная фиолетовая роза – верх совершенства, хотя здесь всё это великолепие казалось излишне вычурным.

Я вошла, когда воевода как раз рассказывал о том, как Баба Яга смогла разом всех татей одолеть. Он не жалел эпитетов и сопровождал свою речь яркой жестикуляцией, снискав внимание и интерес зрителей, а мне было немного неловко. Горислава, величественно восседая на троне, благосклонно улыбалась, а потом поднялась, завидев меня в дверях.

– Славься, Баба Яга! – громко прокричали гриди, и у меня даже слегка участилось сердцебиение от такого приёма. Ведь я же вру им, а они мне верят! Я уже чувствовала ответственность за счастье княжны и благополучие всей Запенди, хотя это и не входило в мои обязанности.

– Садись, Баба Яга, по правую руку от меня! – сказала княжна, указывая жестом на стол, располагавшийся на возвышении.

Остромысл, сидевший по левую руку от Гориславы, недовольно поджал губы, покосившись на меня. Наверное, надо с ним помириться, мне лишние враги не нужны. Я уселась, поблагодарив Гориславу за честь, и, обозрев окружавшее меня великолепие, поняла, что рискую больше не встать: столы ломились от яств настолько, что закончить пробовать все блюда не представлялось возможным даже к вечеру. И это было только начало пира!

Восхитительная соленая белуга, поданная с лимоном, яйцом и ягодами брусники и художественно обложенная капустными листьями, лососевая икра, жареный поросёнок с зеленью, виртуозно украшенный полевыми цветами, жареные тетерева и лебеди, как живые, сидевшие на подносах, – всё это было просто умопомрачительно красиво и потрясающе вкусно. Я уже примеривалась, как бы половчее отломить румяную заднюю ногу у запечённого поросёнка, когда гонец, видимо, исполнявший здесь обязанности тамады, прервал трапезу следующим заявлением:

– Баюны прибыли, княжна-заступница!

– Проси! – приказала Горислава.

Двери гридницы распахнуло неведомой силой, и внутрь вразвалку вошли три упитанных кота – рыжий, чёрный и белый, причём каждый из них был ростом с человека.

– Баюны-коты, заходите к нам! – поприветствовала их Горислава. – Всё вы знаете, везде бываете! Не поведаете ли честному люду, что слышно на свете?

В это время я с подозрением рассматривала котов, а они меня. Неужели Ягуня и им уже успела насолить? Баюны синхронно помахивали хвостами, томно прищуривая глаза. Ну просто ВИА «Мартовский Трикотаж»!

– Сказка новая в миру слышится! – величественно воззрившись на княжну, напевно ответствовал чёрный кот.

– В местах тёмных, далёких да неведомых ведьмы, сказывают, водятся страшные – психологами прозываются! – изрёк белый кот.

Я замерла на месте, удивлённо уставившись на баюнов. Вот это поворот! Ушам своим не верю! Может, послышалось, или просто совпадение? Между тем все, кто был в гриднице, притихли, внимая котам. Видать, баюны здесь пользовались непререкаемым авторитетом, принося вести со всех волостей , что в данном случае выглядело как игра «испорченный телефон».

– И чем же они так страшны, психологи-то эти? – поинтересовалась я в наступившей тишине.

Вопрос был не праздный, а, можно сказать, отражающий чисто профессиональный интерес.

– А тем страшны они, Баба Яга, – промурлыкал в ответ рыжий кот, – что в самую душу любому заглянуть способны и душу эту изменить так, что человек сам себя не узнает! И никто поначалу догадаться не может, что психолог перед ним, потому как выглядят они точно люди обычные, не отличишь.

– Брехня! – подал голос Яробор, а гриди поддержали его молодецким хохотом.

Коты ответили угрожающим шипением, обнажив длинные острые клыки и выгибая спины, на которых шерсть вставала дыбом.

– Брехнёй только псы занимаются! – важно заметили они. – А представители семейства кошачьих на такое не способны! У нас, что ни «мяу», то правда, что ни «мур», то гламур!

– Не серчайте, баюны, на гридей моих! Смелы они, да дерзки и неопытны, – дипломатично вмешалась в спор княжна. – Поведайте лучше, как распознать супостатов этих.

Это она спрашивала на полном серьёзе, в то время как я едва сдерживала смех.

– По заклинаниям их страшенным, в которых они к своим высшим силам обращаются! «Фром, Фрейд, Юнг»! – со знанием дела ответил белый кот, словно распознал уже не одного психолога. – К нам-то они не захаживают – дверца закрыта прочно, но недаром говорено, дескать, сказка ложь, да в ней намёк!

Мне вдруг вспомнился разговор с Бабой Ягой, который состоялся, когда избушка на курьих ножках ещё не пострадала от взрыва. Что там Ягуня говорила о сказках? «Быль это, Аграфена! Настоящая суровая быль!» Что же получается? Что вообще считать сказкой?! Получается, это я в сказке раньше жила?! А что будет, если произойдёт смешение и взаимопроникновение двух реальностей, ни одному психологу неизвестно! И что означала фраза о том, что «дверца закрыта»? Не относится ли это к загадочным ключам, количество которых имело тенденцию к увеличению? В общем, вопросы роились у меня в голове, как мошки, мешая спокойно существовать моим ошарашенным «тараканам».

Баюны тем временем продолжали рассказывать свои истории, временами переходя на заунывное пение, и закончили только тогда, когда подали десерт: огромное конфетное дерево, состоявшее из груш в медовом сиропе, ваз со съедобными полевыми цветами и сочных вишен и слив. К этому времени народ уже сильно заскучал, и мне пришла в голову интересная идея. Я предложила поиграть и попросила княжну раздать всем бересту и письменные принадлежности – костяные стержни, чтобы каждый мог нарисовать несуществующее животное, а потом назвать его несуществующим именем и написать о том, где оно обитает, чем питается, кого любит и так далее. Это была известная в середе психологов проективная методика, позволяющая изучить личность каждого участника игры. Так я начала исследование в надежде вычислить противника, отравившего князя и управлявшего татями, который, я была уверена, скрывался среди гостей.

Народ взялся за дело с опасным художественным энтузиазмом, и вскоре у меня в руках оказалась пачка обрывков бересты с самой разной рисованной фауной. Из них я выбрала два самых интересных. Первый источал знакомый цитрусовый аромат и содержал рисунок бесформенной пустоты с глазами, а на обратной стороне было красиво выведено приглашение на вечерний чай, второй изображал уморительное существо, созданное наподобие румяной и улыбчивой мужской матрёшки, на выпуклом пузе которой было нацарапано загадочное и многообещающее: «Под грушею в ночи».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.