Садека Джонсон
Желтая жена

Моим дорогим детям:

Майлзу, Зоре и Лене Джонсонам.

Чтобы понимать, куда ты идешь, нужно знать, откуда мы пришли.

Моему мужу Гленну: ты мое вдохновение.

Можете отвести взгляд, но больше не говорите, что вы ничего не знали.

Уильям Уилберфорс

Sadeqa Johnson

YELLOW WIFE

Copyright © Sadeqa Johnson, 2021

All rights reserved

Издательство выражает благодарность литературному агентству Jenny Meyer Literary Agency, Inc. за содействие в приобретении прав.

© Ю. П. Крусанова, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка®

Часть первая
Плантация Белл, Чарльз-Сити, Виргиния, 1850 год

Глава 1
Плантация Белл

Мама верила, что ночь полнолуния – самое урожайное время месяца, когда вся природа отмечена печатью Божьей силы. Поэтому каждое полнолуние мама тащила меня в лес собирать травы, коренья, цветы и семена редких растений, из которых потом готовила лечебные мази, настойки и бальзамы. Я не понимала, почему Божью силу нельзя отыскать при свете дня, и брела следом за мамой, кутаясь в толстую шерстяную шаль, но все равно дрожала от холода в морозную мартовскую ночь.

Непроглядный мрак пугал, от страха я делалась неуклюжей и постоянно спотыкалась о торчащие из земли узловатые корни деревьев, цеплялась подолом юбки за колючий кустарник и задевала макушкой за низко висящие ветви. Зато мама двигалась легко и проворно, словно лес сам расступался перед ней, показывая дорогу. Даже впотьмах она безошибочно угадывала, где следует замедлить шаг или остановиться, чтобы сорвать полезное растение, не перепутав его с ядовитым. В нашем распоряжении был лишь тусклый масляный фонарь. Я спросила маму, откуда она знает, где что растет.

«Интуиция освещает мне путь», – ответила мама.

* * *

Мы проскользнули сквозь густой подлесок и миновали ветхие, продуваемые всеми ветрами хижины, в которых жили работающие на плантациях невольники: люди спали на жестких тюфяках, набитых сухой травой и соломой. До моего слуха донесся отрывистый мужской кашель и тихий жалобный плач голодного младенца. Затем мы вышли к реке Джеймс, пересекли широкую поляну, где по воскресным дням проходили церковные службы, и начали подниматься по лесистому холму, двигаясь вдоль кладбища, сплошь усеянного высокими деревянными шестами – память о наших усопших. Чем глубже мы уходили в чащу, тем более неверным становился голубоватый лунный свет, с трудом пробивавшийся сквозь густые кроны. Ухо различало быстрые шорохи и глухое ворчание, которое издавали невидимые ночные животные, и это вселяло беспокойство: я боялась наткнуться на голодных енотов или рыжих лис, наступить на змею. Я попыталась выбросить из головы тревожные мысли. Постепенно крутой склон выровнялся, почва под ногами сделалась более твердой, и тут острая колючка впилась мне в лодыжку. Но прежде чем я успела вскрикнуть от боли, мама остановилась и тронула меня за локоть.

– Вот, это черный орех. Растет в глубине леса. Найти его не так-то просто – нужно знать, где именно следует искать. Помогает почти от всех болезней. Если не уверена, в чем причина недуга, отправляйся на поиски черного ореха.

Мама отдала мне фонарь, вытащила из висящей через плечо холщовой сумки нож и срезала кусок коры. Она поднесла его к носу, понюхала, а затем провела кончиком языка по внутренней стороне древесного лоскута.

– Сок сильно пачкается, от него повсюду остаются пятна. Приготовим отвар для Рейчел – надеюсь, девчушке еще можно помочь, – а оставшуюся кору используем для окраски ткани.

Она снова полезла в сумку и вытащила красную ленточку.

– Держи. Привяжи к ветке, чтобы найти дерево, когда отправишься в лес без меня.

Я обмотала лентой тонкую ветвь, хотя прекрасно знала, что не собираюсь бродить по этому страшному лесу в одиночку.

На обратном пути мы заглянули в лазарет. В то утро Рейчел, горничную хозяйки, перевели из большого дома в барак для рабов, после того как у девочки началась лихорадка. И хотя жена мастера Джейкоба, миссис Дельфина, прекрасно знала, что во всей округе нет более искусной травницы, чем моя мама, она наотрез отказалась пустить ее в дом к захворавшей служанке. Рейчел выросла на плантации, принадлежащей родителям миссис Дельфины, и прибыла вместе с ней во владения мастера Джейкоба в качестве свадебного подарка, полученного от матери. Поскольку миссис Дельфина с пренебрежением относилась к врачебным талантам моей мамы, она пригласила белого доктора. По словам мамы, это было пустой тратой времени и денег. «Белые доктора ничего не понимают в лечении черной прислуги», – заявила она.

И мама оказалась права: когда выяснилось, что белая медицина бессильна, миссис Дельфине не оставалось ничего другого, как только перевести Рейчел в общий барак. Едва мы приблизились к кровати бедняжки и взглянули на ее осунувшееся лицо с посеревшей кожей, как стало понятно: смерть уже стоит у нее за плечом.

– Вы приготовили горячую воду? – спросила мама сиделку, ухаживающую за больными.

Та молча указала на исходящий паром чайник. Мама извлекла из холщовой сумки кору и листья черного ореха. Затем отщипнула небольшой побег заранее припасенного змеиного корня и хорошенько размяла стебель.

– Заварите и дайте настояться в течение часа, – велела мама сиделке. – Затем заставляйте больную делать глоток всякий раз, когда она придет в себя. Если девочка переживет ближайшую ночь, у нее появится шанс.

Мама достала из своей походной аптечки еще несколько бальзамов и припарок для других пациентов, затем нежно склонилась над Рейчел и коснулась ладонью ее горячего лба, пробормотав:

– Господь Всемогущий, обрати на Рейчел Свой милосердный взор, исцели и помилуй. Да будет воля Твоя.

* * *

Несколько часов спустя, когда мы с мамой лежали на высокой кровати, закутавшись в тяжелое одеяло, нас разбудил удар колокола на плантации.

– О боже, что там еще? – Мама уставилась на меня.

Мы отсчитывали удары – их количество имело особое значение. Сегодня колокол пробил дважды: мастер Джейкоб желает, чтобы обитатели поместья собрались возле большого дома, хозяин намерен выйти на крыльцо и сделать какое-то важное объявление.

Я зарылась глубже в одеяло и пробормотала:

– Надеюсь, речь не о Рейчел.

Лицо у мамы помрачнело.

– Идем, Долорес, нужно поторапливаться. – Она всегда называла меня вторым именем. Полагаю, для мамы это был своего рода способ подчеркнуть, что я – ее дочь и принадлежу только ей.

К утру огонь в очаге потух. На мне были толстые шерстяные носки, но стоило коснуться ступнями ледяного пола, как меня пробрала дрожь. Мама уже завязывала тесемки юбки, одновременно засовывая ноги в кожаные туфли. Даже в спешке она не выходила из дома, не смазав свою темную кожу цвета патоки пальмовым маслом и не заколов должным образом пышные густые волосы. Я порылась в сбитых простынях, но так и не смогла отыскать сползший с головы платок. Мама бросила на меня быстрый взгляд и начала спускаться по лестнице. Позабыв про платок, я устремилась следом.

В холодном предрассветном сумраке я торопливо шагала позади мамы вдоль обрывистого склона холма по тропинке, ведущей к большому дому. Хотя небо на горизонте только-только начало наливаться светом, из кухонной пристройки уже доносился аппетитный запах чеснока и лука, томившихся в горячем масле. Мама опередила меня на несколько шагов, и я, пытаясь нагнать ее, едва не упала, запутавшись в собственных ногах.

Послышался шорох листвы, и вскоре из-за деревьев показалась длинная процессия бедно одетых людей: повинуясь зову хозяйского колокола, живущие на плантациях рабы двигались к центральной усадьбе. Матери шли с младенцами, надежно прикрученными к спине куском ткани; сильные рослые мужчины несли на плечах детей постарше; старики ковыляли, опираясь на самодельные посохи. Когда мы обогнули дом, я нагнала маму и пошла рядом, поглядывая в сторону конюшни в надежде разглядеть Эссекса. Одного его вида было достаточно, чтобы наполнить день радостью до самого вечера. Замедлив шаг, я вытянула шею и стала вглядываться в стекающуюся к дому толпу, но мама крепко сжала мне руку и потянула вперед, ближе к крыльцу, где нам, швеям, было самое место. Тетушка Хоуп, кухарка, стояла возле самых ступеней, рядом с ней – Лавви, экономка. Парротт – дворецкий, кучер и личный камердинер мастера Джейкоба – застыл подле Лавви. Позади них сгрудились женщины и дети. Мужчинам полагалось стоять дальше всех, в глубине двора. Снитч, надсмотрщик, расположился сбоку от собравшихся; через шею у него был перекинут толстый кнут из воловьих жил, а налитые кровью глаза окидывали нас внимательным взглядом.

Я наконец перестала крутить головой и почти в тот же миг почувствовала чье-то горячее дыхание у себя на затылке. Это мог быть только Эссекс, никто больше не осмелился бы на такое безрассудство. Я завела левую руку за спину, и кончики моих пальцев на мгновение соприкоснулись с его пальцами. Прошло несколько дней с тех пор, как мы были рядом и прикасались друг к другу. Ощутив легкий толчок и теплую волну, разлившуюся в глубине живота, я поспешно отдернула руку.

Миссис Дельфина появилась из боковой двери, кутаясь в накинутую на плечи черную шелковую шаль. Прежде чем я успела задаться вопросом, где же мастер Джейкоб, тот вышел через главную дверь, одетый в длиннополый сюртук с воротником-стойкой. Хозяин расправил плечи и выпрямился во весь свой шестифутовый рост. Лучи утреннего солнца освещали лицо мастера Джейкоба, отчего желтоватые искорки вокруг зрачков стали особенно заметны. Владелец плантации стоял крыльце и окидывал нас взглядом сверху вниз. Пока он говорил, я наблюдала за тем, как двигается кадык у него на горле, – привычка, которая помогала мне не смотреть в глаза мастеру Джейкобу, особенно когда рядом находились посторонние.

– Я вынужден с прискорбием сообщить, что наша любимая служанка Рейчел ушла сегодня к своему Создателю. Да покоится ее душа с миром.

Миссис Дельфина покачнулась и прижалась к плечу мужа, словно он был надежной опорой, без которой она лишилась бы сил и рухнула на дощатый пол. Над толпой пронесся печальный вздох, некоторые вслух помянули имя Господа, и лишь мама негромко фыркнула. Никто, кроме меня, не слышал ее саркастического фырканья, означавшего, что хозяйка сглупила, не позволив ей раньше взяться за дело.

– Помяните нас в ваших молитвах, когда вернетесь к работе.

Толпа вновь разразилась общим вздохом, словно обещая хозяину выполнить его просьбу. Затем пришедшие с плантации рабы начали расходиться: они двинулись обратно вниз по склону холма, унося с собой запахи пота, влажной земли и навоза. Мастер Джейкоб поманил к себе двух женщин и велел им заняться телом Рейчел. После перевел взгляд на меня:

– Фиби, теперь, когда Рейчел не стало, ты понадобишься мне в доме.

– Фиби? – Миссис Дельфина скривила губы, словно на язык ей попало что-то кислое. – Я поручила ей заниматься простынями и шить пеленки для детской. В швейной мастерской от нее гораздо больше проку.

– Девочка прекрасно знает работу по дому и сможет заменить Рейчел, – твердо произнес мастер Джейкоб. Он крепко сжал локоть жены, пресекая дальнейшие возражения.

Я молча смотрела себе под ноги. В тех немногих случаях, когда мне приходилось помогать убирать в большом доме, я находила эту работу скучной и ужасно утомительной. Теперь же мне придется неотлучно сидеть при миссис Дельфине, слушая, как она без конца оплакивает свою дорогую Рейчел, – это будет настоящим мучением. Неприятная боль пульсировала в висках, пока я поднималась по ступеням крыльца. Краем глаза я видела, что Эссекс наблюдает за мной с нагловатой усмешкой. Он стоял, привалившись плечом к березе, и жевал травинку. Поймав мой взгляд, Эссекс дважды потер нос тыльной стороной ладони: на нашем тайном языке жест означал «встретимся в конюшне после заката». В ответ я почесала правое ухо: это означало «постараюсь выбраться». Мне пришлось напрячься, открывая массивную дверь, ведущую в нижний холл. Переступив порог, я остановилась. Справа от меня открывался вход в столовую. Я все еще топталась на месте, соображая, как бы незаметно ускользнуть из дома сегодня вечером, не вызывая подозрений и ненужных расспросов, когда внезапно на меня обрушилась тяжелая пощечина. В глазах потемнело. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Когда же в голове прояснилось, я увидела нависшую надо мной миссис Дельфину. Она сверлила меня взглядом и, словно разъяренная фурия, сердито раздувала ноздри.

– Ты здесь для того, чтобы работать, а не шататься из угла в угол, как лунатик. А то оглянуться не успеешь, отправишься прямиком на плантацию!

– Да, миссис. – Я постаралась подавить желание схватиться за горящую щеку: нет, не покажу, как мне больно, ни за что на свете не доставлю ей такого удовольствия.

– Кстати, где твоя косынка? Считаешь себя слишком хорошенькой, чтобы покрывать голову? – Хозяйка дернула меня за волосы. Заколотая шпильками прическа рассыпалась, мягкая волна тугих кудрей упала мне на плечи. Миссис Дельфина сверкнула свирепым взглядом, словно раздумывая, не залепить ли мне вторую пощечину. Я поспешно подобрала волосы, скрутила узлом и заколола на затылке.

Уголки рта хозяйки поползли вниз, на лице появилось привычное хмурое выражение. Миссис Дельфина была скорее миловидной, чем красивой: плотная, широкоплечая, с пронзительными ярко-зелеными глазами, взгляд которых, казалось, прожигал насквозь. В одежде она предпочитала коричневые оттенки, хотя цвет не шел ей: хозяйка выглядела много старше своих двадцати четырех лет. По-моему, в платьях цвета сливы или персика миссис Дельфина смотрелась бы гораздо свежее.

– Лавви, – обратилась она к экономке, – проследи, чтобы девчонка одевалась пристойно. И пусть займется моей спальней.

– Да, миссус[1]. – Лавви сделала реверанс. Я заставила себя повторить приседание и тоже подогнула колени.

Черная лестница находилась позади столовой, что позволяло слугам незаметно передвигаться по дому. Ступени были крутыми и узкими, но Лавви летала по ним уверенно и быстро. Комнаты на втором этаже соединялись общим коридором в форме подковы. На верхней площадке парадной лестницы висел портрет сестры мастера Джейкоба. Когда мисс Салли была жива, она занималась со мной чтением, арифметикой и музыкой. Сестра мастера Джейкоба умерла два года назад. Я обожала ее не меньше, чем собственную маму. Остановившись перед портретом, я рассматривала изящные руки молодой женщины с тонкими пальцами, которые спокойно лежали у нее на коленях, и вспоминала, как легко эти пальцы летали по клавишам фортепьяно. Ее кроткие глаза смотрели на меня ласково. Я осторожно коснулась золотой рамы, в которую был оправлен портрет. А затем приложила ладонь к опухшей щеке.

Раньше портрет висел в гостиной, но когда в доме появилась миссис Дельфина, она перенесла его сюда. Также новая хозяйка велела сложить в коробки одежду мисс Салли, ее любимые шторы, чайный сервиз и другие вещи, некогда принадлежавшие золовке, и отдать в церковь на благотворительность. Когда до мистера Джейкоба дошло, что жена взялась наводить в доме свои порядки, он запретил ей прикасаться к книгам сестры и выносить из гостиной ее фортепьяно. А в одно из воскресений, когда они с миссис Дельфиной пошли в церковь для белых, хозяин приказал четырем рабочим с плантации перенести кровать из спальни покойной сестры к нам в швейную. Теперь мы с мамой спали на постели мисс Салли.

– Фиби! – Лавви пощелкала пальцами, возвращая меня к реальности, и показала на дверь в покои хозяйки.

Внутри висел тяжелый запах мускуса, как будто здесь распрыскали слишком много ароматной воды. Лавви отдернула плотные, расшитые розовыми бутонами шторы и распахнула окно. С улицы ворвалась струя свежего воздуха, дышать стало легче.

– Тут нужно хорошенько прибрать, – сказала экономка. – Комнатой никто не занимался с тех пор, как заболела Рейчел.

Лавви подошла поближе, взяла меня за подбородок и повернула лицом к свету, разглядывая след от пощечины. Маленькие, глубоко посаженные глаза женщины смотрели на меня с нежностью. У самой Лавви были широкие скулы, заостренный подбородок и гладкая кожа темно-кофейного цвета.

– Вот ведь проблема с вами, со светлокожими, – вздохнула экономка, – отпечаток будет виден до вечера. Ладно, постараюсь достать немного льда: приложишь к щеке.

Она аккуратно заправила выбившуюся прядь моих наскоро собранных волос обратно в прическу, а затем накрыла мне голову какой-то блеклой колючей косынкой, от которой кожа на макушке сразу начала чесаться. Лавви отступила и направилась к выходу.

– Если понадоблюсь, буду в спальне у хозяина, – бросила она через плечо и скрылась за дверью.

Прежде чем взяться за дело, я стянула ненавистную косынку и сердито тряхнула головой, чтобы волосы снова рассыпались по плечам. Подойдя к туалетному столику, я рассеянно взяла щетку миссис Дельфины и принялась водить ею по упругим локонам от корней до самых кончиков. Жесткая щетина расчесывала гораздо лучше, чем гребень из проволоки, которым пользовались мы с мамой. Если добавить немного румян, припудриться и переодеться в приличное платье, я вполне могла бы сойти за члена семьи мастера Джейкоба.

Помню, как однажды мисс Салли взяла меня с собой в Уильямсберг за покупками. Я сидела рядом с ней в коляске. Перед отъездом они вместе с мамой долго наряжали меня и возились с прической. Когда они закончили, я взглянула в зеркало и с трудом узнала себя. В первом же магазине, куда мы зашли, обувщик вежливо поздоровался со мной, приняв за красавицу-дочку мисс Салли. Та не стала поправлять его. То же было в магазине одежды и в чайной, где приветливая женщина подавала нам чай и пирожные. Воспоминания заставили меня улыбнуться – я ужасно скучала по моей наставнице.

Скрип отворяющейся двери заставил меня вскочить с пуфика. В спешке я зацепила стоявшую на краю туалетного столика серебряную коробку для шпилек, она упала на пол, и шпильки разлетелись по ковру.

– Ты что, рехнулась? – прошипела Лавви. – А если бы вошла хозяйка?!

– Прости, – пробормотала я.

– Ну, знаешь, Фиби, мне казалось, девушке в семнадцать лет следует быть более рассудительной. Давай-ка заканчивай тут побыстрее. И больше никаких глупостей. Поняла?

Лавви снова скрылась за дверью.

Я и так потеряла уйму времени, пора было приниматься за дело. Собрав волосы под косынку, я решила, что самое разумное – начать с камина, а затем двигаться дальше. Вычистив сажу, я взяла специальную палку и принялась выбивать перину. Я изо всех сил молотила по матрасу и встряхивала подушки, чтобы убедиться, что в складках не осталось песка и мелких насекомых. Теперь умывальный стол: миссис Дельфина держала на нем таз и большой фарфоровый кувшин, из которого обливалась водой в промежутках между еженедельным купанием в ванне. Я протерла кувшин и повесила свежие полотенца на перекладину возле умывальника. Самым неприятным занятием было опорожнение ночного горшка. Следующая задача – привести в порядок наряды миссис Дельфины. Хотя гости у нас в усадьбе бывали нечасто, хозяйка переодевалась по три-четыре раза в день. Груда одежды, ношеной и чистой, валялась на стуле. Я вешала в гардероб вечернее платье миссис Дельфины, когда дверь скрипнула и на пороге снова появилась Лавви. Она протянула мне носовой платок с завернутым в него куском льда.

– Когда закончишь, приходи на кухню, – сказала экономка. – Поможешь тетушке Хоуп, а потом нужно будет подать обед.

* * *

За длинным обеденным столом могло бы поместиться человек двенадцать. Мастер Джейкоб сидел с одного торца, миссис Дельфина – с другого, напротив мужа. Расстояние между ними получалось настолько большим, что при разговоре супругам приходилось повышать голос. Обедая у нас в швейной, мы с мамой всегда усаживались рядом, так что иногда касались локтями друг друга.

Я положила каждому из супругов на тарелку тушеную баранину, подала нарезанный тонкими ломтиками кукурузный хлеб и отступила в сторону, стараясь находиться вне поля зрения хозяев. Стоя возле стены так, чтобы не прислоняться к ней, я сложила руки в белых перчатках на животе и сделала вид, что не слышу их разговора. Мама всегда говорила: лучший способ поддерживать мир с белыми людьми – быть рядом в готовности выполнить приказ, оставаясь при этом невидимкой.

Хозяин ел с удовольствием, в отличие от жены, которая рассеянно возила ложкой по тарелке.

– Дельфина, ты должна поесть. Тебе нужно поддерживать силы.

– Зачем? Какой в этом смысл теперь, когда я потеряла всех, кто был мне дорог.

– Ты носишь нашего ребенка. Доктор Уилкс заверил, что на этот раз все будет в порядке. – Хозяин поднял бокал и сделал глоток вина. – Да благословит нас Господь.

Миссис Дельфина медленно поднесла ложку ко рту.

– Через неделю я собираюсь в Чарльстон, – сказал мастер Джейкоб.

Ложка замерла на полпути, затем со звоном упала обратно в тарелку.

– Ты же был в Ричмонде месяц назад. Неужели непременно нужно ехать опять? И снова оставлять меня одну, в моем-то положении!

– Торговля набирает обороты. Покупателей интересует пшеница именно с нашей плантации – твердых сортов, так они говорят. И я надеюсь заключить несколько выгодных сделок.

– Но я еще не оправилась после потери моей Рейчел. Кто заменит ее в доме? Кто присмотрит за хозяйством? – сердито комкая уголок скатерти, запричитала миссис Дельфина.

– Фиби прекрасно справится с работой по дому. Остальным займется Снитч. Он разбирается в делах не хуже меня.

– Фиби тупая как пробка, – прошипела хозяйка, не обращая внимания на мое присутствие.

– Полагаю, нам следует дать ей шанс. Салли многому научила эту девушку.

– Твоя сестра вконец испортила девчонку. И дала повод думать, будто та представляет собой нечто большее, чем просто рабыня. Хоть раз ты мог бы встать на мою сторону? – Миссис Дельфина обиженно насупилась.

– Я всегда на твоей стороне, – возразил мастер Джейкоб.

Миссис Дельфина развернула крахмальную салфетку и сердито промокнула губы.

– По пути загляну на ферму к твоим родителям, – с невозмутимым видом продолжил мастер Джейкоб. – Хочешь передать им что-нибудь? Ну, помимо наших хороших новостей.

Хозяйка нахмурилась.

– Послушай, Джейкоб, я не выдержу, если снова останусь тут в одиночестве! Предупреждаю, эти черные нарочно пытаются свести меня с ума.

– О, дорогая, в твоем положении не следует так волноваться, – произнес хозяин елейным тоном. – Тебе нужно больше отдыхать.

– Что мне действительно нужно, так это чтобы рядом был тот, с кем я могу поговорить. Одиночество меня просто убивает. Я уж и не помню, когда в последний раз видела белую женщину.

– Твои родители навещали нас прошлой зимой.

– А кажется, что прошла целая вечность, – вздохнула миссис Дельфина. – Я умоляю, позволь и мне…

– О нет, дорогая, а как же наш дом? – перебил жену мастер Джейкоб. – Без тебя тут все развалится.

– Значит, туда ему и дорога, – прошипела миссис Дельфина. Однако, заметив недовольную гримасу на лице мужа, мгновенно осеклась и поспешила поднести ложку ко рту.

Хозяин вздохнул и жестом приказал мне положить ему еще баранины.

– Кто поедет с тобой? – после небольшой паузы спросила хозяйка.

– Парротт и Рут.

– Рут?! – Миссис Дельфина буквально выкрикнула имя моей мамы. – Нет, эта негритянка должна остаться! У нас уйма работы, а рук и так не хватает. Нужно прибрать дом к весне. Я уж не говорю о посадках в саду.

– Дорогая, твоя бесконечная суета действует на нервы. Ладно, пришлю кого-нибудь с плантации. Уверен, с тридцатью девятью домашними рабами ты как-нибудь управишься.

– Тридцать девять рабов, с которыми я должна управляться в одиночку?!

– Можешь во всем положиться на Снитча. Он прекрасный надсмотрщик и сумеет держать слуг в узде. Кроме того, меня не будет всего две-три недели.

– В прошлый раз ты говорил то же самое, а в результате исчез на три месяца.

Я заметила, как ходят желваки на скулах хозяина: судя по всему, терпение его было на исходе. Похоже, миссис Дельфина тоже поняла, что перегнула палку. Она опустила глаза и потянулась за стаканом с лимонадом.

– Пожалуйста, передай Лавви, чтобы она начинала готовить мой багаж к отъезду, – попросил мастер Джейкоб.

Миссис Дельфина сердито поджала губы и отпихнула от себя тарелку с недоеденной бараниной.

– Фиби, – позвал хозяин, и я шагнула вперед.

Мастер Джейкоб заметил мою распухшую щеку и нахмурился.

– Я буду в гостиной, подай туда чай и сливовый пудинг.

– Да, сэр.

– Да, мастер! – взревела миссис Дельфина. – Я же говорю: девчонка совершенно не обучена.

– Да, мастер, – повторила я и, подхватив тарелки, поспешила выйти из столовой, пока хозяйка не устроила новую истерику.

Кухня располагалась в задней части дома – каменная пристройка, в которую вела массивная деревянная дверь; из печной трубы постоянно валил дым. Кухарка, тетушка Хоуп, склонилась над плитой, помешивая деревянной ложкой в большом чугунке. Судя по плавающему в воздухе аромату корицы и мускатного ореха, она готовила пюре из батата. Меня обдало жаром, едва я переступила порог.

– Им что-нибудь нужно? – бросила тетушка Хоуп, перемещаясь от плиты к длинному рабочему столу в центре кухни, на котором стояла миска со стручковой фасолью. Пот градом катил по шее кухарки, собирался в ручейки и исчезал за вырезом блузы, плотно обтягивающей пышную грудь. Обмахиваясь краем фартука в этом невыносимом пекле, я передала просьбу хозяина.

– А ты, поди, с утра так и ходишь с пустым желудком? – спросила тетушка Хоуп. Она выудила из проволочной корзины ломоть хлеба и протянула мне, и я с жадностью впилась в него зубами. За хлебом последовало вареное яйцо, которое я проглотила в два счета, наблюдая, как кухарка готовит чай для хозяина.

Миссис Дельфина не удостоила меня взглядом, когда, снова появившись в столовой с чайным подносом, я прошла мимо нее в гостиную. Помещения разделяла легкая раздвижная дверь. Гостиная всегда была моей самой любимой комнатой в доме. Здесь, рядом с мисс Салли, я провела немало счастливых часов: устроившись в укромном уголке возле камина, перелистывала учебник арифметики, или рассматривала географические карты в большом атласе, или играла для мисс Салли на фортепьяно. Инструмент был сделан из красного дерева и украшен изящной резной панелью и ножками в виде звериных лап с острыми когтями. В детстве я сочиняла разные смешные истории про эти когтистые лапы, а мисс Салли хохотала. Мне нравилось видеть ее счастливой.

Мисс Салли так и не вышла замуж, поскольку была очень больна. Никто не удосужился объяснить мне, что у нее за болезнь, все только и повторяли: «женские проблемы». Ни моя мама, ни белый доктор не могли помочь ей. Ближе к концу бедняжка настолько ослабела, что мастеру Джейкобу приходилось на руках носить сестру в гостиную, где он усаживал ее в кресло и подпирал подушками. А я играла для нее на фортепьяно. Когда у мисс Салли не осталось сил даже на то, чтобы аплодировать, она шептала, едва шевеля губами: «Браво».

Сейчас мастер Джейкоб сидел в гостиной, погрузившись в свое любимое кресло с высоким подголовником, курил трубку и читал газету. Я поставила поднос на столик рядом с ним.

– Что-нибудь еще, сэр? То есть, я хотела сказать, мастер.

Мастер Джейкоб поманил меня и велел наклониться поближе. Затем взял мое лицо в свои большие теплые ладони и слегка повернул направо, рассматривая след от пощечины.

– Сильно болит? – спросил он.

Я покачала головой.

– Скажи Хоуп, чтобы дала тебе немного баранины. Панацея от всех болезней. Я ведь знаю, как ты любишь жаркое.

Я улыбнулась, насколько могла, учитывая ноющую щеку.

– Сыграй мне какую-нибудь приятную мелодию, – попросил хозяин.

– Сыграть? – ахнула я. Миссис Дельфина запретила прикасаться к инструменту, за исключением тех случаев, когда требовалось развлечь гостей. Но гости уже давным-давно не появлялись в нашем доме.

– Сыграй то, что нравилось Салли, – сказал мастер Джейкоб. – В этом месяце ее день рождения.

– Ее любимый романс – «Прекрасный мечтатель»[2].

Хозяин кивнул и взял с подноса чашку. Я подошла к инструменту, опустилась на мягкий плюшевый пуф и с колотящимся сердцем положила руки на клавиши. Поначалу я то и дело спотыкалась, но, исполнив несколько фраз, почувствовала себя увереннее. Мелодия полилась легко и свободно. Меня охватило необычайное спокойствие. Я тонула в музыке, взмывая все выше и выше, пока не начало казаться, что у меня хватит сил перевернуть мир. Когда мелодия окончилась, я встала и сделала легкий реверанс. Хозяин захлопал в ладоши и произнес одними губами: «Браво».

Я просияла: похвала мастера Джейкоба наполнила меня радостью. Однако радость мгновенно улетучилась, стоило мне поднять взгляд: через приоткрытую дверь я заметила сердито взметнувшийся подол юбки миссис Дельфины – хозяйка развернулась и быстро исчезла в глубине дома.

Глава 2
Обещание хозяина

Остаток дня оказался не менее утомительным, чем утро. Я вытерла пыль и выбила ковры во всех комнатах на первом этаже. Затем подмела холлы и вымыла главную лестницу. Как раз в тот момент, когда я думала, что вот-вот упаду от изнеможения, Лавви протянула мне баночку с кремом для чистки обуви – смесь сажи, патоки, сахарного сиропа и воды: теперь предстояло до блеска отполировать парадные туфли хозяина, в которых он намеревался отправиться в поездку. К тому времени, когда я управилась с работой, солнце клонилось к закату. Вскоре миссис Дельфина поднимется к себе, и, если я хочу сохранить подобие мира в этом доме, нужно поторопиться: к приходу хозяйки комната должна быть готова – камин натоплен, постель нагрета. Но прежде следовало хорошенько умыться. Я терла перепачканные сажей руки, склонившись над бочкой с водой, установленной возле кухни; через окно хорошо было слышно, как тетушка Хоуп вполголоса напевает спиричуэлс[3]. Приведя себя в порядок, я опрометью бросилась в дом и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетела по черной лестнице на второй этаж. На верхней площадке я едва не сбила с ног Лавви: если бы экономка вовремя не подняла зажженный фонарь, столкновение было бы неизбежно.

– Нужно устроить тебя на ночлег, – сказала она.

– Где?

Лавви открыла дверь в небольшой чулан рядом со спальней миссис Дельфины. Когда глаза привыкли к полумраку, я не смогла сдержать удивленный возглас. В ответ экономка только развела руками.

– Понимаю, это не то, к чему ты привыкла, но хозяйка требует, чтобы слуги находились поблизости.

Чулан был коротким и узким, и, чтобы поместиться в нем, мне пришлось бы лежать, подтянув ноги к животу. Я хотела возразить, что пойду ночевать к маме в мастерскую, а на рассвете вернусь в большой дом. Но промолчала, прекрасно понимая, что не Лавви устанавливает здесь порядки: ее обязанность – лишь следить за тем, чтобы правила выполнялись неукоснительно.

– Зажги камин и расстели постель, – велела экономка. – Когда миссус уляжется, можешь сбегать в швейную проведать маму. Я прикрою тебя. Но только быстро: иногда она просыпается среди ночи и требует подать воды.

Я возилась с камином, когда миссис Дельфина тяжелой походкой вошла в комнату.

– Лавви, помоги мне раздеться! – позвала она.

Вскоре пламя разгорелось, языки весело заплясали на поленьях. Я вернулась к постели, откинула одеяло и взбила подушки.

Миссис Дельфина натянула халат поверх ночной сорочки и опустилась на стул возле туалетного столика. Затем легким взмахом руки показала, что я могу быть свободна.

– Иди помоги Хоуп убрать на кухне.

Я сделала небольшой реверанс и вышла. Выскользнув из дома через боковую дверь, я вприпрыжку понеслась по влажной траве к нашему с мамой домику. Мама сидела за кухонным столом, склонившись над рукоделием. Увидев меня на пороге, она расплылась в улыбке и заметила:

– Я думала, миссус захочет, чтобы ты осталась рядом с ней ночью.

– Она уже легла. Лавви разрешила сбегать проведать тебя.

Я наклонилась к маме, собираясь чмокнуть ее в лоб, но тут она заметила красное пятно у меня на щеке и слегка отстранилась.

– Выглядит скверно.

Она взяла меня двумя пальцами за подбородок.

– Эта женщина крепко припечатала тебя.

– На самом деле все не так страшно, как кажется.

Но мама уже отложила шитье, поднялась из-за стола и направилась в дальнюю часть комнаты, где находились ее полки с лекарствами. Их было три: верхняя предназначалась для травяных чаев и настоев, средняя – для бальзамов и мазей, на нижней разместились пузырьки с микстурами и эликсирами, а также кувшин с вином и бутылка виски. Мама взяла банку с зеленой мазью, от которой исходил запах ладана, и нанесла немного мне на щеку. Полюбовавшись на свою работу, она довольно кивнула:

– Давай, бери тарелку и к столу. Сегодня у нас вдоволь тушеного мяса.

У нас в домике было три разномастных стула. Я убрала мамино рукоделие в корзинку, стоявшую под ее любимым стулом с высокой спинкой. Когда я потянулась к шкафчику с тарелками, послышался скрип открывающейся двери.

– Рути?

– Я здесь! – откликнулась мама.

Она кивнула мне, и я достала третью тарелку. Мама подошла к плите и принялась одной рукой помешивать баранину в котелке, а другой сунула в рот освежающую дыхание травяную жевательную палочку. Затем провела ладонью по волосам и поправила шпильки в прическе, и я сделала то же самое.

Мастер Джейкоб вошел в комнату. Казалось, этот высокий широкоплечий человек сразу занял все пространство нашего крохотного домика. Мама опустилась на край кровати. Она сидела, скрестив вытянутые вперед ноги, и ждала, пока хозяин первым заговорит с нами.

– Добрый вечер, – улыбнулся он.

– Добрый вечер, – откликнулась мама. – Поужинаете с нами?

– С удовольствием.

Хозяин снял куртку, а я протянула руку, чтобы взять ее и аккуратно повесить на спинку стула.

Специально для таких визитов мама и держала кувшин с вином на нижней полке. Она протерла бокал уголком полотняной салфетки и налила вино. Густая красная жидкость наполнила бокал до половины. Мама поставила вино перед гостем, а затем принесла с плиты ужин – баранину, тушенную с картошкой, морковью и луком. Когда мы уселись, каждый на свое место, хозяин взял за руки нас с мамой и прочел короткую молитву перед едой.

В животе у меня бурчало от голода, я склонилась над тарелкой и с жадностью накинулась на жаркое. Теперь, когда к нам пришел мастер Джейкоб, я могла позволить себе быстро расправиться с ужином и оставить их вдвоем. В свою очередь, это означало, что у меня появится капелька времени для свидания с Эссексом.

– Мне не нравится, что с ней так обращаются, – мама указала на мою распухшую щеку. – Это несправедливо. Фиби умеет хорошо работать.

– Я поговорю с женой, – пообещал мастер Джейкоб.

– Вот почему мы должны как можно скорее увезти Фиби отсюда, – нахмурилась мама. – Сколько нужно времени, чтобы все устроить?

– Я занимаюсь этим, Рути, – тихо произнес мастер Джейкоб. – До совершеннолетия Фиби еще почти два года.

– Я хочу, чтобы девочка как можно скорее оказалась на Севере, – с нажимом произнесла мама. – Там она будет свободна.

Мастер Джейкоб доел свою порцию.

– Очень вкусно, Рути, – похвалил он маму, подбирая соус кусочком хлеба. Затем с довольным видом откинулся на спинку стула. – Скоро я отправляюсь в Чарльстон. Хочу взять тебя с собой. Постарайся закончить с делами и будь готова к отъезду.

Мама кивнула.

– И все же, каковы планы насчет Долорес? – не унималась она.

– Школа в Массачусетсе. Я уже связался с директором. Конечно, девочка несколько старше остальных учениц. Но это не беда, Фиби справится, учитывая все, чему научила ее Салли.

– Настоящая школа?! – Мама расплылась в улыбке.

– Да, самая настоящая школа. Фиби ждет прекрасное будущее, – кивнул мастер Джейкоб. – А теперь, Рути, прекрати донимать меня расспросами и налей-ка еще бокальчик вина.

Мама принесла кувшин с вином, а хозяин полез в карман жилета и достал кусок шоколада, завернутый в блестящую золотистую бумагу.

– Это тебе за сегодняшнюю музыку, – он подмигнул и протянул угощение мне.

Я поднялась из-за стола и сделала реверанс.

– Возвращайся в большой дом, пока тебя не хватились, – посоветовал мастер Джейкоб.

Я опустила шоколад в карман, поцеловала маму и выбежала наружу. И только выбравшись на тропинку, ведущую к конюшням, поняла, что забыла накинуть шаль: она так и осталась висеть на спинке стула. Порывистый ветер пробирал насквозь, кожа покрылась мурашками. Я почти собралась вернуться назад за шалью, но затем вспомнила, как в один из таких визитов мастера Джейкоба не вовремя заглянула в швейную и застала маму, лежавшую поперек кровати с задранной юбкой; хозяин склонился над ней, его спущенные штаны упали на пол, обвив лодыжки. Обнаженный белый зад мастера Джейкоба ритмично двигался, он стонал как раненый зверь. Потом этот звук еще долго стоял у меня в ушах. Мама повернула голову и заметила, что я в остолбенении застыла на верхней ступеньке лестницы. Она сделала страшные глаза и произнесла одними губами: «Уходи!» Что я и поспешила сделать. Когда тем вечером, уже в потемках, я все же осмелилась вернуться домой, мама ждала меня с миской бобового супа.

– Рабыне не приходится выбирать, – начала она. – Просто помни: все, что я делаю, я делаю ради тебя. Да, знаю: я родилась рабыней и рабыней умру. Но ты, детка, – тебе суждено увидеть свободу. В этом нет ни малейших сомнений.

После того случая мы с мамой условились: если в окне горит свеча – можно спокойно заходить; если свечи нет – лучше еще погулять.

* * *

Когда я добралась до конюшни, уже стемнело. Я тихонько кашлянула три раза. Эссекс открыл боковую дверь и быстро втащил меня внутрь. От его кожи исходил свежий запах мыла и хвои, и я всем телом прижалась к любимому.

– Эй, красавица, я уж думал, ты не придешь.

Эссекс целовал и целовал меня до тех пор, пока я не задохнулась в его объятиях. Упершись ладонями ему в грудь, я слегка отстранилась, чтобы перевести дыхание.

– Мама задержала меня.

Я вскарабкалась следом за Эссексом по приставной лестнице на деревянный помост над сеновалом. В убежище горела одна-единственная свеча, но аромат горячего воска не мог перебить острый запах навоза и лошадиного пота.

Я сморщила нос:

– Не представляю, как тут можно спать.

– Но именно потому, что я живу с лошадьми под одной крышей, они считают меня хозяином.

Эссекс стянул косынку с моей головы и позволил кудрям рассыпаться по плечам.

– У меня есть для тебя подарок.

– Подарок?

Я уселась, скрестив ноги и накрыв ступни подолом юбки.

– Закрой глаза и не подглядывай.

Мне было слышно, как он роется в своих вещах, лежавших у края помоста.

– Можешь открывать.

Я распахнула глаза и увидела, что Эссекс держит у меня перед носом два тонких кожаных ремешка, на каждом из которых была укреплена подвеска: выточенная из дерева половинка сердца.

– Это тебе, – он надел одно из самодельных ожерелий мне на шею. – Пусть оно напоминает о том, что нас связывает. Носи его до тех пор, пока мы не поженимся по-настоящему. А после я увезу тебя отсюда.

Я коснулась сердечка губами. Эссекс протянул мне второе ожерелье, и я повязала кожаный ремешок вокруг его шеи.

– Чудесный подарок. – Я потерлась носом о небритый подбородок Эссекса. – Спасибо тебе огромное.

– Все ради тебя. – Он смущенно кашлянул и залился краской.

Эссекс свернул валик из сена и накрыл его одеялом. Мы уютно устроились на этой лежанке в дальнем углу помоста и крепко прижались друг к другу. Сильные руки Эссекса обнимали меня, и в его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Склонившись, он зарылся носом мне в волосы, затем легко коснулся губами щеки и, покрывая ее быстрыми поцелуями, начал подбираться к губам. Сердце ныло от его теплых прикосновений.

– Ты такая сладкая, Фиби Долорес. Как сахарный тростник, – бормотал Эссекс, расстегивая пуговицы у меня на блузке. Справившись с застежкой, он откинул полу блузки, и его руки легли мне на грудь. Я вытянулась всем телом и застонала, когда мужские пальцы надавили на соски. Нас обоих охватил жар. Чувствуя, что нарастающее желание вот-вот захлестнет с головой и одержит верх над разумом, я быстро поцеловала любимого и решительно отстранилась.

– В чем дело? – осипшим голосом произнес Эссекс. – Ты не хочешь меня?

– Я не знаю слов, которыми могла бы описать, как сильно хочу тебя.

– Тогда почему?

– Мама сказала, чтобы я не вздумала наделать детей, пока не получу свободу. Всего несколько месяцев, и мы сможем уехать отсюда и нарожать столько детей, сколько пожелаем.

– Ты веришь обещанию хозяина?

Я кивнула.

– Сегодня вечером он сказал маме, что отправит меня в школу в Массачусетс. А ты? Сколько ты уже отложил для своего выкупа?

– Около ста долларов. С тех пор как хозяин разрешил наниматься на работу к соседям, дело пошло быстрее. Но Парротт говорит, что такой конюх, как я, стоит раза в два-три дороже.

– Как же нам быть?

Эссекс придвинулся вплотную ко мне, глаза у него расширились.

– Если понадобится, я готов бежать.

– Замолчи! Немедленно замолчи! – шикнула я.

Он прижался губами к моему уху и зашептал:

– И у меня есть план. Работая на соседних плантациях, я уже проверил, насколько далеко могу уйти, не вызывая подозрений хозяев.

– Не болтай глупости, Эссекс Генри, – отрезала я.

– Я не позволю тебе уехать без меня, – решительно заявил он.

– Нет! Должен быть другой способ выбраться отсюда.

– Ты моя, Фиби. И если потребуется бежать, чтобы не разлучаться с тобой, – значит, так тому и быть.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько опасны подобные разговоры?

Эссекс осторожно коснулся синяка у меня на щеке.

– Это она сделала?

Я кивнула.

Он нахмурился и поник.

– Миссус – злая женщина.

– Пора возвращаться, пока злая женщина не хватилась меня и не начала клясть на чем свет стоит.

Я поднялась на ноги, застегнула блузку и расправила юбку.

– Когда мы увидимся?

– Как только мне удастся улизнуть из большого дома. И пообещай, Эссекс Генри, что не наделаешь глупостей.

– Мы обязательно будем вместе, Фиби. Это я точно могу обещать!

Он проводил меня до выхода из конюшни и поцеловал на прощание долгим поцелуем. Пожелав Эссексу спокойной ночи, я со всех ног припустила к усадьбе.

Глава 3
Хозяйка дома

Каждое утро миссис Дельфина поднималась до рассвета. Даже прежде, чем Снитч принимался трубить в рог, давая сигнал для тех, кто работает на плантации. Хозяйке нравилось совершать, как она это называла, «мой моцион»: прогулку по саду, затем до молочной фермы и дальше в поле. К тому моменту, когда просыпался мастер Джейкоб, его жена успевала выслушать полный отчет Снитча о том, как обстоят дела на плантации. Вернувшись, она аккуратно заносила полученные сведения в бухгалтерскую книгу. Само собой, все, кто работал в усадьбе, обязаны были вставать раньше хозяйки. Прежде Рейчел уже ждала госпожу у порога спальни, держа наготове платье для прогулок, а Лавви приносила поднос с утренним чаем. Тетушка Хоуп вовсю хлопотала на кухне: из печной трубы валил дым, означавший, что кухарка не сидит сложа руки. В конюшне также принимались за дело: Эссекс убирал стойла и чистил лошадей. И даже мы с мамой сидели за ткацким станком, погруженные в работу, – на случай если хозяйке вздумается заглянуть к нам по дороге в сад. Но теперь меня перевели в большой дом. Первая ночь выдалась беспокойной: я долго ворочалась в тесном чуланчике и лишь под утро провалилась в тяжелый сон. А поскольку мамы больше не было рядом и некому было растолкать меня, я проспала.

– Давай, девочка, поднимайся! – Лавви толкнула меня в бок.

Я открыла глаза и уставилась в темноту чулана. Потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, где я нахожусь. Устав лежать в тесном пространстве, скорчившись и подогнув колени, я встала посреди ночи и перевернула тюфяк вдоль стены, но поскольку чулан был не только узким, но и коротким, ступни оказались в коридоре.

– Хозяйка скоро проснется. Ты должна быть готова: ее нужно одеть и причесать.

– Почему я? – Я зевнула.

– Потому, детка, что прежде это входило в обязанности Рейчел. А теперь – в твои.

Я протерла глаза, затолкала тюфяк обратно в глубину чулана и, двигаясь в темноте почти на ощупь, переоделась из ночной рубашки в платье. Во рту у меня пересохло, я мечтала о глотке воды, но миссис Дельфина уже проснулась и звала меня. Я опрометью бросилась в хозяйскую спальню.

– Да, миссис!

– Не стой там как истукан, подай платье для прогулок. Давай пошевеливайся. А то весь день пройдет впустую.

Я поспешила к гардеробу и вытащила лиловое платье.

– Вот растяпа, это же вечернее! Для прогулок – клетчатое.

Хозяйка стояла посреди спальни, скрестив руки на груди и раздраженно постукивая по полу носком домашней туфли. В колеблющемся свете свечей ее фигура в тонкой ночной сорочке и длинных панталонах казалось призрачной.

– Где мой корсет?

– Здесь, миссис. – Я подхватила лежавший на стуле корсет. Она повернулась спиной и подняла руки, чтобы я могла надеть его. Затягивая шнуровку, я не переставала удивляться: зачем ей вообще корсет для прогулок по плантации? Конечно, если миссис Дельфина намерена соблазнить старину Снитча, тогда другое дело. Что касается слуг, нам совершенно безразлично, насколько стройна ее талия и заметен ли под платьем выпирающий живот.

– Ну же, поторопись. Сколько можно возиться!

Я старалась не прикасаться к телу хозяйки, протаскивая шнурок через петельки, и, поглядывая на отражение в зеркале, пыталась понять по выражению ее лица, насколько удобно сидит корсет.

– Миссис Дельфина, сделайте, пожалуйста, глубокий вдох.

Она вдохнула. Я поддернула корсет таким образом, чтобы он пришелся точно по талии.

– Какая же ты копуша! Рейчел уже давно бы справилась.

Я застегнула крючки на передней планке и принялась еще плотнее затягивать шнуровку сзади. Миссис Дельфина сдавленно охнула.

– Не слишком туго?

Она не ответила, и я продолжала тянуть, пока корсет не сел как влитой. Бросив взгляд в зеркало, я заметила страдальческое выражение на лице миссис Дельфины. Такова цена, которую приходится платить белой женщине за красоту. Даже когда она носит ребенка.

– Отлично!

Я протянула хозяйке крепко накрахмаленную нижнюю юбку, а затем помогла надеть клетчатое платье для прогулок.

– Когда закончишь прибирать в спальне, Лавви покажет, что нужно сделать в прачечной.

Миссис Дельфина вышла из комнаты, а я принялась за ежедневную утреннюю работу: застелила постель, до блеска натерла смесью оливкового масла и уксуса деревянную спинку и изножье кровати под высоким балдахином, отдернула шторы, повесила в шкаф платья, выгребла золу из камина, начистила решетку песком с мылом и приготовила свежие дрова на вечер. Затем Лавви провела меня по второй черной лестнице в судомойню, расположенную в задней части дома. Тут мы мыли посуду и стирали. Накануне Лавви замочила в дождевой воде со щелочным раствором из золы и соли белое белье.

– Толкушкой пользоваться умеешь? – спросила экономка.

Я кивнула, хотя это была не совсем правда: до сих пор мне приходилось лишь видеть, как стирают с помощью толкушки – приспособления, напоминающего низенькую табуретку для дойки коров, прикрепленную к ручке от швабры. Я погрузила толкушку в металлический чан и принялась проворачивать ее, приподнимать, снова опускать и опять крутить, словно толкла в воде простыни, полотенца, нижнее белье и белые рубашки хозяина. Уже через несколько минут руки у меня ломило, а плечи пылали от напряжения.

– Ну как, получается? – спросила тетушка Хоуп, появляясь на пороге судомойни.

– Да, – сказала я, несмотря на усталость и боль. Мне не хотелось, чтобы тетушка Хоуп думала, будто я не в состоянии справиться со своими обязанностями.

– Готова поспорить, ты проголодалась. Держи-ка, я прихватила хлеб и вареное яйцо. – Она протянула мне завтрак, а сама вынула толкушку у меня из рук и принялась вертеть ее в чане. Тетушка Хоуп была гораздо сильнее меня, хоть и намного старше. Пока я с жадностью уплетала хлеб и яйцо, она проворно месила хозяйское белье.

– Нужно поторопиться, – сказала тетушка Хоуп. – Миссус злится на твою маму из-за того, что Рут отправляется в поездку вместе с мастером. Ты ведь не хочешь, чтобы хозяйка набросилась и на тебя?

Я забрала толкушку у кухарки и стала ожесточенно крутить ее в чане, добавив немного ярости в работу. Вскоре я расправилась со стиркой, отжала белье и повесила на веревку сушиться. Когда я разглаживала последнюю простыню, позади меня внезапно возникла хозяйка. На локте у нее висело пальто мастера Джейкоба.

– Проверь пуговицы, убедись, что все на месте и хорошо держатся. Не хочу, чтобы из-за вашего разгильдяйства муж подхватил смертельную простуду в Южной Каролине.

– Да, миссис. – Я потянулась за пальто.

– Передай Рут, что летние шторы для гостиной должны быть готовы до отъезда мастера Джейкоба. Он отправляется послезавтра.

Мне хотелось спросить, с какой стати хозяйка беспокоится о летних шторах в середине марта, но я молчала, стоя в покорной позе и опустив глаза в пол.

– Скажи матери, чтобы не вздумала бездельничать. Пусть знает: прежде чем уедет, я выжму из нее все соки.

Ворвавшись в швейную, я застала маму, склонившуюся над куском расстеленной на столе ткани; во рту у нее были зажаты булавки.

– Эй, помедленнее, детка, – улыбнулась мама, вынимая булавки изо рта, – а то, не ровен час, расшибешься.

Я передала ей поручение хозяйки. Она ничего не сказала, только сердито засопела.

На первом этаже швейной стоял длинный рабочий стол, деревянная скамья и два стула. Устроившись на одном из них, я взялась перешивать пуговицы на пальто мастера Джейкоба. Как ни старалась я сосредоточиться на своем занятии, крутившиеся в голове мысли не давали покоя. В результате игла соскользнула, и острие вонзилось мне в палец.

– Ой! – Я слизнула языком выступившую каплю крови.

Мама отложила выкройку и забрала у меня пальто мастера. Я с облегчением вздохнула и откинулась на спинку стула: после утренней круговерти руки, плечи, спина и колени ныли от напряжения.

– Ничего не поделаешь, детка, придется привыкать. Меня не будет радом, чтобы помочь. Особенно теперь, когда тебя взяли в большой дом.

Мама ловко орудовала иглой, протягивая нитку сквозь отверстия в пуговицах.

– Я так устала, мама, – пожаловалась я, сложила руки на столе и прижалась к ним лбом.

– Знаю, Долорес. Но ты должна быть сильной, иначе не сможешь выжить рядом с миссус.

Я снова тяжело вздохнула.

– Ни одна белая женщина не будет относиться к тебе так, как относилась мисс Салли. Так что выкинь из головы свои глупые фантазии и делай то, что велит миссус. Исполняй приказы прежде, чем она повторит их. Мы с мастером уедем совсем ненадолго. Постарайся не раздражать хозяйку в наше отсутствие.

Пока мама пришивала пуговицы, я задремала. Не знаю, сколько прошло времени. Я очнулась, услышав над ухом шепот мамы:

– Долорес, просыпайся. Послушай меня, детка.

Я открыла глаза и увидела склонившуюся надо мной маму, в руке у нее был зажат небольшой холщовый мешочек. Мама извлекла из него пузырек с какой-то жидкостью и вложила его мне в ладонь.

– Вот, держи. Нужно смазать этим тюфяк, на котором спала Рейчел, чтобы ее дух не преследовал тебя. – Затем она протянула другой мешочек со смесью из сушеных листьев, семян и обрезков ногтей. – Зашей в подол юбки. Это охранит тебя от неприятностей, пока меня не будет рядом.

Я взяла иглу и сделала, как она велела.

– А теперь хорошенько запомни мои слова, детка, – снова заговорила мама. – Тебя зовут Фиби Долорес Браун, ты появилась на свет в канун Рождества. Ты внучка Винни Браун, а Винни Браун – внучка королевы Мандары[4]. Тебя называют рабыней, но твоя душа свободна, ты – свободный человек. – Лицо мамы вплотную приблизилось к моему, она заглянула мне в глаза. – Ты рождена, чтобы увидеть свободу. Что бы ни делала миссус, как бы ни относилась к тебе, помни: ты не являешься ничьей собственностью. Поняла?

– Да, мама.

Она протянула мне готовое пальто.

– А теперь иди.

* * *

В утро отъезда мастера Джейкоба миссис Дельфина чувствовала себя неважно. Ее вырвало в умывальный таз. Я вынесла посудину, отмыла и принесла обратно, чтобы хозяйка могла умыться и привести себя в порядок. Вдобавок она испачкала платье, в котором собиралась спуститься к завтраку. Я помогла ей переодеться в другое – темно-синее с плиссировкой на лифе и плотно облегающими рукавами, – затем расчесала волосы и уложила на затылке аккуратным валиком. Я закончила туалет, но хозяйка продолжала неподвижно сидеть перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение.

– Управление этой плантацией лишило меня красоты, – произнесла она наконец, касаясь кончиками пальцев темных кругов под глазами.

– Вы хорошо выглядите, миссис, – сказала я.

– Я выгляжу усталой. – Она пощипала кожу на щеках, чтобы они порозовели. – Неудивительно, что Джейкоб не хочет брать меня с собой. Что я смогла дать ему?

– Вы носите его ребенка, – ответила я.

Она резко обернулась и уставилась на меня пылающим взором.

– Да как ты смеешь говорить такие вещи! Твоего глупого мнения никто не спрашивал. Вон отсюда!

Я опрометью ринулась прочь из комнаты и едва успела отскочить за дверь, иначе летевшая вслед книга угодила бы мне прямо в голову. У подножия лестницы меня поджидала тетушка Хоуп.

– Это у нее от нервов, – сказала кухарка, после чего вручила мне пару белых перчаток и отправила в столовую помогать накрывать к завтраку.

Мастер Джейкоб сидел за столом с раскрытой газетой. Вскоре миссис Дельфина спустилась к нему. Хозяин поднялся и чмокнул жену в щеку.

– Как ты сегодня чувствуешь себя, дорогая?

– Я чувствую себя больной.

– Доктор Уилкс говорит, что тебе нужно больше отдыхать.

– Мне нужно нечто большее, чем просто отдых.

Она сделала крошечный глоток чая.

– Я могу помочь?

Хозяйка отрицательно качнула головой. На этом супруги замолчали и до конца трапезы не проронили ни слова.

Наконец мастер Джейкоб приподнял руку и шевельнул указательным пальцем – знак слугам, что пора убирать со стола. Я сложила посуду, отнесла в судомойню, вымыла, вытерла и расставила по местам. Подметая пол в столовой, я слышала, как остальные обитатели дома собираются возле крыльца – провожать хозяина. Когда я вышла во двор, Парротт заканчивал крепить багаж на задке кареты. Эссекс придерживал лошадей, вполголоса разговаривая с ними и гладя по шее, но его взгляд рыскал по толпе, отыскивая меня среди собравшихся. С нашей последней встречи прошло три дня – три мучительных дня, когда у нас не было возможности побыть наедине. И хотя предстоящий отъезд мамы огорчал меня, я не могла не думать об Эссексе: все мое существо жаждало его прикосновений и поцелуев.

Прошло минут двадцать, и наконец Лавви распахнула широкие двери главного входа. Мастер Джейкоб в сопровождении жены вышел на крыльцо. Дойдя до ступенек, они остановились. Хозяйка склонила голову на грудь мужу, он также наклонился к ней. Каковы бы ни были слова, которые мастер Джейкоб в этот момент нашептывал жене, никто из нас не мог слышать их.

И тут во двор вышла моя мама. При ее появлении все разговоры мгновенно стихли. Она плыла в своем нарядном ярко-красном поплиновом платье с пышными рукавами, постепенно сужающимися к запястью; длинный ряд обтянутых тканью пуговиц украшал высокие манжеты и лиф свободного покроя. Зачесанные назад волосы, щедро смазанные пальмовым маслом, блестели на солнце. Она выглядела великолепно, даже царственно, затмевая своей красотой окружающий мир. И уж конечно, ни у кого язык не повернулся бы назвать маму чьей-то собственностью. И никто не догадался бы, что великолепное платье, в котором она выступала с таким достоинством, сшито из старого плаща мисс Салли, накрахмалено с помощью смешанной с водой кукурузной муки, а кринолин сделан из гибких побегов виноградной лозы.

Парротт помог маме забраться на верхнее сиденье экипажа рядом с кучером. Тетушка Хоуп вышла из кухни, держа в руках сверток с едой. Кухарка протянула пакет мне, чтобы я передала его матери. Принимая гостинец, мама коснулась моих пальцев и крепко стиснула их.

– Лавви, – обратился мастер Джейкоб к экономке, – проводи хозяйку наверх, ей пора отдохнуть.

Он выпустил руку миссис Дельфины. Она открыла было рот, собираясь возразить, но передумала и лишь сердито поджала губы. Проходя мимо меня, мастер Джейкоб слегка потрепал меня по плечу:

– Веди себя хорошо, Фиби. Я на тебя рассчитываю.

– Да, сэр.

Парротт распахнул перед хозяином дверцу кареты, дождался, пока тот устроится внутри, захлопнул дверцу, а сам вскарабкался на козлы, где уже сидела мама. Поначалу я волновалась, что ей придется путешествовать под открытым небом, но однажды мама сама призналась, что, отъехав на несколько миль, кучер останавливается, и она перебирается в карету, чтобы составить компанию мастеру Джейкобу.

Парротт собрал поводья и крикнул:

– Но, пошли!

Лошади тронулись с места. Мама обернулась, наши взгляды встретились. Я следила за ней до тех пор, пока расстояние и облако пыли, поднятое колесами экипажа, не поглотили путешественников.

Эссекс стоял рядом.

– Она скоро вернется, – попытался он утешить меня.

– Расставание от этого не становится легче, – ответила я.

– Я мог бы скрасить твое одиночество. – Эссекс слегка подтолкнул меня плечом.

От одного его прикосновения меня бросило в жар.

– Теперь мы можем встречаться у тебя в швейной. Думаю, там пахнет получше, чем в конюшне, – шепнул мой возлюбленный.

Я бросила на него быстрый взгляд сквозь опущенные ресницы и улыбнулась.

– Фиби! – раздался раздраженный голос миссис Дельфины. – Не время бездельничать! Подай мне кофе.

– Да, миссис, сию минуту.

Я сорвалась с места и припустила к дому, не рискуя оглядываться назад, но всей кожей чувствуя на себе жадный взгляд Эссекса, который следил за каждым моим движением, пока я бежала через двор.

Глава 4
Женщины творят зло

Благодаря сильным апрельским ливням расплодились москиты. К началу мая они уже целыми полчищами висели в воздухе и набрасывались на людей, словно голодные звери. Даже мамин травяной бальзам оказался бессилен: руки и ноги у меня покрылись красными зудящими пятнами от укусов. Особенно трудно было работать на грядках, когда со всех сторон атакуют злобные кровососы. Уход за огородом миссис Дельфины мне поручила тетушка Хоуп. После отъезда мастера Джейкоба хозяйка совершенно забросила свои растения, так что отныне посадка свеклы, моркови, томатов, салата и капусты, а также прополка и подрезка листьев лежали на мне.

Я надеялась, что в отсутствие хозяина у меня появится свободное время, которое мы сможем провести вместе с Эссексом. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Хозяйка требовала, чтобы я постоянно находилась рядом и являлась по первому зову. Мне приходилось угождать всем ее прихотям: накрывать на стол, убирать со стола, мыть посуду, стирать белье и выполнять еще тысячи мелких поручений, которыми прежде занималась бедняжка Рейчел. Я трудилась с утра до ночи, чувствуя постоянную усталость. Эссекс тоже был занят: чистка конюшни, выгул и кормление лошадей отнимали уйму времени, да еще в конце недели он нанимался помогать конюху на соседней плантации, поэтому уходил ранним субботним утром, еще до рассвета, и возвращался лишь к вечеру воскресенья. Несколько раз я пыталась улизнуть из дома, чтобы повидаться с любимым, но миссис Дельфина отличалась на удивление острым слухом: всякий раз, едва заслышав, как я крадусь через холл, она тут же придумывала какое-нибудь новое задание. Однажды мне все же удалось сбежать, но на полпути я заметила Снитча и сама повернула назад: надсмотрщик сидел прямо возле конюшни, жевал табак и прихлебывал виски из своей верной фляги, с которой никогда не расставался.

Мастер Джейкоб отсутствовал два месяца. Затем пришло письмо, в котором говорилось, что он вынужден продлить поездку еще на несколько недель. Сообщив новость тетушке Хоуп, миссис Дельфина сердито скомкала письмо и швырнула в горящий камин. Известие окончательно испортило и без того мрачное настроение хозяйки, она искала, на ком бы сорвать раздражение, и остаток дня придиралась ко мне: то оконное стекло казалось ей пыльным, то на полу мерещились грязные пятна, а то на столе обнаруживались липкие разводы. Когда же я отправилась на улицу проверить, не пора ли снимать белье, миссис Дельфина устремилась следом.

– Даже слепой заметил бы, что эта простыня серая. Растяпа, неужели не видишь, что она плохо постирана? – фыркнула хозяйка, вырастая у меня за спиной.

Она стала обзывать меня растяпой после отъезда мамы и мастера Джейкоба. Пренебрежительное обращение звучало как плевок в мою сторону. Я вскинула подбородок и расправила плечи, стараясь не показать, что ее уколы достигли цели. Стянув простыню с веревки, я отнесла ее обратно в судомойню и еще раз прокрутила толкушкой в воде со щелочью. Едва я успела покончить со стиркой, как явилась Лавви с полной корзиной одежды, требующей починки и переделки.

– После ужина займись этим, – велела экономка. – Думаю, несколько юбок придется расставить – хозяйка быстро растет в талии.

В первый момент мне хотелось закричать, что после возни с тяжелой толкушкой пальцы у меня одеревенели, даже иглу не удержат. Но затем я сообразила, что Лавви отправляет меня в швейную. А это означает, у нас с Эссексом появится возможность побыть вдвоем. Я вовремя прикусила язык и молча кивнула.

По дороге на кухню за ужином для хозяйки я заглянула в конюшню. Эссекс менял подкову на передней ноге лошади. Он стоял согнувшись над копытом, белая рубаха промокла от пота и прилипла к спине. Заслышав шаги, Эссекс приподнял голову и посмотрел в мою сторону. Я указала пальцем на крышу мастерской и потянула себя за мочку уха. Он расплылся в белозубой улыбке и потер нос. Итак, тайная встреча была назначена. Это придало мне бодрости, усталость словно бы улетучилась.

Как правило, миссис Дельфина съедала лишь половину того, что лежало перед ней на тарелке. Трудно было понять, в чем причина: то ли у нее действительно пропал аппетит, то ли она просто боялась слишком сильно поправиться. Но как бы то ни было, остатки хозяйской трапезы тетушка Хоуп отдавала работникам с плантации.

– Еще пудинга, миссис? – Я протянула серебряный подносик с десертом.

Хозяйка отрицательно качнула головой и встала, собираясь покинуть столовую.

Лодыжки у миссис Дельфины к концу дня отекали, так что каждый вечер мне приходилось отмачивать ее ноги в тазу, добавляя в воду отвар из коры белой ивы, а после массировать ступни до тех пор, пока ей не становилось немного легче. Я насухо вытирала миссис Дельфине ноги и помогала устроиться на взбитых подушках. Как только с этим было покончено, в комнату входила Лавви, чтобы расчесать хозяйке волосы.

Перед ужином я оставила корзинку с одеждой для починки на крыльце и теперь, прихватив ее, отправилась прямиком в швейную.

Вечер выдался сырой, во влажном воздухе висел сладковатый аромат приближающегося дождя. Возле стены дома рос кустик колокольчиков, я отщипнула один цветок и заложила за ухо. То, что я намеревалась сделать, наполняло мое сердце трепетом и тревогой одновременно. Сегодня вечером, несмотря на многочисленные предостережения мамы, моя страсть наконец-то будет утолена. Мы с Эссексом слишком долго желали друг друга, и сопротивляться этому желанию дальше было выше моих сил. Никто не относился ко мне с такой нежностью и не дорожил мною так, как Эссекс, и я готова была отдать ему всю себя. Войдя в швейную, я увидела его: Эссекс дожидался меня, сидя на стуле. Сердце в груди ёкнуло, по спине побежали мурашки.

– Какое счастье, ты здесь! – воскликнул он.

Но я коснулась пальцем его губ, заставляя молчать. Затем подобрала юбки и уселась верхом ему на колени. В какой-то момент мне показалось, что подобная смелость привела Эссекса в замешательство. Тогда я еще крепче прижалась к нему всем телом, поцеловала и начала расстегивать пуговицы у него на рубашке. Неожиданно Эссекс прервал поцелуй и остановил мои горячие пальцы.

– В чем дело? – выдохнула я. – Что-то не так?

– Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

– Потом. Это может подождать?

Я сгорала от нетерпения. Но Эссекс взял меня за талию, снял с колен и поставил на пол. Колокольчик, который я воткнула в волосы, выпал. Он лежал на полу, один из сиреневато-розовых лепестков смялся. Наверное, я вела себя слишком напористо. Возможно, Эссекс даже счел такое поведение непристойным. Чувствуя, что нервы на пределе, я схватила со стола мамино вязанье и принялась машинально щелкать спицами.

– Я думала, ты хочешь меня, – пробормотала я.

– О да, конечно! Поверь, дело вовсе не в тебе.

– В чем же тогда?

Эссекс начал медленно застегивать пуговицы на рубашке. Я наблюдала за ним, пытаясь прочесть выражение его лица. Но не смогла.

– Я совершил нечто ужасное, – прервав молчание, выдавил он.

– Ты пугаешь меня, Эссекс. Что стряслось?

Я неловко поддела спицей очередную петлю, вязание ничуть не успокаивало.

Он колебался.

– Миссус Дельфина, она… заставила меня быть с ней.

– Заставила?! Что это значит? Каким образом?

– Да, она принудила меня лечь с ней, как мужчина ложится с женщиной.

Комната закружилась у меня перед глазами. Ужасно заболела шея, словно голова вдруг сделалась невероятно тяжелой. Вязанье выскользнуло из рук и упало на пол.

– Что ты сказал?

– Я не хотел! Пожалуйста, ты должна мне верить.

– Белая женщина? Жена хозяина?

– Она заставила меня, Фиби. Сказала, раз мастер Джейкоб проводит столько времени со своей негритянкой, она тоже хочет иметь негра-любовника.

Я больно сжала ему руку, так что ногти впились в кожу.

– Значит, все это время, пока я берегла себя ради нашей любви, ты как ни в чем не бывало спал с женой хозяина?

Я ударила Эссекса по щеке с такой силой, что заныла ладонь.

– Ты же понимаешь, у меня не было выбора.

– Не было выбора? Но разве ты не мужчина?

Эссекс уставился на меня.

– Здесь, на плантации? Здесь я прежде всего раб.

Я стояла перед ним, вскинув кулаки, готовая вновь обрушиться на предателя. Но Эссекс схватил меня за запястья, заставил опустить руки и крепко прижал их к бокам.

– Фиби, успокойся, пожалуйста.

– Как? Как я могу успокоиться, когда твои слова разрывают мне сердце?!

– Прости, мне ужасно жаль. Но что я мог поделать? Миссус пригрозила, что, если я откажусь, она скажет хозяину, будто я изнасиловал ее, угрожая ножом. И тогда меня повесят.

Я попыталась вырваться, но Эссекс надежно удерживал меня.

– Любимая, ты же знаешь, я не хочу эту женщину. Ты единственная, кто мне нужен.

Это было настоящее предательство. От возмущения я поперхнулась собственной слюной и зашлась в мучительном кашле. Потребовалось несколько секунд, прежде чем мне удалось сделать судорожный вдох и прийти в себя. Не желая стоять вплотную к Эссексу, я попыталась оттолкнуть его. Но он еще крепче обнял меня и притянул к себе. Я принялась молотить кулаками ему в грудь. Ласка и забота мисс Салли приучили меня думать, будто все в этой жизни может складываться так, как мне хочется. Мама тоже вечно внушала, что я больше, чем простая рабыня, живущая на плантации. А теперь, как оказалось, я жестоко ошиблась, и даже мой возлюбленный – вовсе не мой. Эссекс не двигался с места, стойко выдерживая мои удары, до тех пор, пока я не обессилела и, разжав кулаки, не рухнула на стул. Тогда он молча протянул мне железную флягу с водой. Я сделала несколько больших глотков, а затем приложила холодный металл ко лбу, чтобы остудить голову и собраться с мыслями.

– Когда это произошло?

– Во время одной из ее утренних прогулок. Она зашла ко мне в конюшню.

– Почему ты говоришь мне об этом только сейчас?

– Я не могу быть с тобой как мужчина с женщиной, нося на совести такой груз. Мне было трудно скрывать это от тебя, но и причинять тебе боль тоже не хотелось.

В комнате повисла гнетущая тишина, казалось, сам воздух сгустился. Затем меня охватило беспокойство.

– Когда это началось между вами?

Лицо Эссекса исказила гримаса горечи.

– Зимой, незадолго до Рождества.

Я посчитала, загибая пальцы. Затем еще раз, чтобы не ошибиться.

– Что ты делаешь? – удивился Эссекс.

– Возможно, миссис Дельфина носит твоего ребенка.

Он вздрогнул.

– Что ты хочешь сказать?

– Сколько прошло месяцев с вашей… близости? Посчитай сам.

Эссекс схватился за голову и начал мерить шагами комнату.

– Только этого мне не хватало, – повторял он.

– Если у миссис родится темнокожий ребенок, она все равно обвинит тебя в изнасиловании. Ее слово против твоего. И висеть тебе на дереве, как только Снитч доберется до тебя.

– Я изменил тебе, Фиби, чтобы выжить, а теперь ты заявляешь, что дело может обернуться еще большей бедой?

Он перестал бегать по комнате и застыл.

– Мы должны вытащить тебя с плантации прежде, чем родится ребенок. Эссекс, тебе нужно бежать.

Я наблюдала разнообразную гамму эмоций, промелькнувшую на лице возлюбленного. Потом Эссекс стиснул зубы и нахмурился.

– Без тебя я не уйду, Фиби. Бежим со мной!

Я поднялась со стула; колени подгибались, по телу разлилась слабость. Пытаясь прийти в себя, я поправила одежду и пригладила волосы.

– Пожалуй, пора возвращаться, пока меня не хватились.

– Фиби!

Он потянулся ко мне, но я увернулась.

– Понимаю, я обрушил на тебя слишком много. Причинил тебе боль. Просто дай мне время, я разберусь со всеми проблемами, вот увидишь, – умоляюще произнес Эссекс.

Но я уже спускалась по крыльцу. Небо было затянуто тучами, моросил дождь. Я брела по мокрой траве, чувствуя, как на плечи наваливается невыносимая тяжесть. За минувшие полчаса я устала больше, чем за все время работы в большом доме.

Глава 5
Предательство

Я попыталась сосредоточиться на утренних делах. Но боль преследовала меня, она тянулась за мной повсюду, словно камень, прикованный к лодыжке тяжелой цепью. Воображение само рисовало навязчивую картину: миссис Дельфина и Эссекс вместе, вот она гладит его, целует, наслаждается близостью с ним. Образ вызывал во мне физическую тошноту. И хотя я понимала, что Эссекса принудили и он действовал не по своей воле, мне от этого было не легче: сердце разрывалось от горя. Вчерашний вечер должен был стать особенным для нас с Эссексом, но хозяйка лишила меня этой радости.

Когда утром она позвала меня, чтобы помочь одеться, мне хотелось сдавить ее шею и душить до тех пор, пока глаза у этой ведьмы не вылезут из орбит. У миссис Дельфины есть всё! Так почему она отняла то, что должно было принадлежать мне? Затягивая корсет на ее выступающем животе, я думала, что отцом этого ребенка может оказаться Эссекс и отцовство будет стоить ему жизни. Теперь у меня не осталось сомнений: я должна помочь любимому бежать.

Тревожные мысли беспрестанно кружили в голове, мешая сосредоточиться на выполнении обязанностей по дому. Я стала рассеянной. Лавви несколько раз заставала меня стоящей в прострации посреди судомойни. Она возвращала меня к действительности, предупреждая, что добром это не кончится. Но предостережения экономки не помогали. За два дня, прошедших после признания Эссекса, я ухитрилась разбить две тарелки, опрокинуть чашку с кофе на колени хозяйке, споткнуться на лестнице и в кровь разодрать колено, а во время прополки грядки выдернуть вместо сорняков недозревший редис. Когда тетушка Хоуп послала меня в курятник принести свежих яиц, два из них я положила мимо корзинки. Пришлось ползать по полу, собирая скорлупки. За этим занятием и застал меня Эссекс.

– Нам нужно поговорить, – шепнул он.

Я вытерла перепачканные желтком руки о край фартука и поднялась с пола. После ссоры в швейной мастерской мы с Эссексом не виделись. И как ни велики были обида и желание продолжать злиться на изменника, я понимала, что по-прежнему люблю его. И все еще хочу быть с ним.

– Нужно отнести яйца на кухню. Тетушка Хоуп ждет.

– Встретимся в конюшне через десять минут, – бросил Эссекс.

Я поставила корзинку на стол и сказала тетушке Хоуп, что пойду в швейную выполнять поручение Лавви – расставить пояс на юбках миссис Дельфины. Кухарка кивнула, не переставая напевать один из своих любимых госпелов[5], и принялась замешивать тесто, в котором собиралась обжарить камбалу на ужин хозяйке. Я подошла к конюшне с задней стороны и едва успела повернуть за угол, как распахнулась боковая дверь и Эссекс втащил меня внутрь. Затем поволок за собой вдоль центрального прохода, нырнул в стойло к жеребцу по кличке Гром и затолкал меня в дальний угол. Мы оказались в надежном убежище, укрытые от посторонних глаз за широким крупом коня.

– Здесь нас точно никто не заметит, – шепнул Эссекс.

Я старалась дышать ртом, чтобы не чувствовать густой запах конского навоза. Эссекс прижался губами к моему уху и заговорил так тихо, что мне пришлось напрягать слух.

– Я обдумываю план побега.

Я опустила руку в карман юбки и достала сложенный вчетверо листок бумаги.

– Что это? – спросил Эссекс.

– Карта. Я стащила ее из атласа мисс Салли.

Я расправила листок и прижала к стене стойла, чтобы изображение было хорошо видно нам обоим.

– Смотри, я отметила дорогу, ведущую на север. Думаю, если передвигаться по ней ночью, а днем прятаться в лесу, можно избежать встречи с теми, кто ловит беглых рабов.

Эссекс взял карту. Его пальцы на миг коснулись моих, знакомая жаркая волна пробежала по телу – так случалось всякий раз, стоило Эссексу оказаться рядом. Я наблюдала, как он сделал углубление в ворохе сена и спрятал туда карту.

– Ты удивительная, Фиби, – прошептал он.

Я всматривалась в темные глаза возлюбленного, ища в них признаки страха.

– Ты совсем не боишься? – спросила я.

– Я давно думал о побеге, с тех самых пор, как узнал, что тебя должны освободить. Будем считать, что мой план начал претворяться в жизнь.

Мне вдруг сделалось холодно: путь к свободе казался таким трудным и долгим, я боялась за Эссекса.

– Это опасно.

– Бежим со мной! – Он схватил меня за руку. – Вдвоем больше шансов. Мы будем отбиваться от врагов спина к спине. А ночью согревать друг друга…

– Но мама…

– У нас все получится!

Я поникла.

– Мама так много сделала для того, чтобы я могла обрести свободу. Мне кажется, она начала думать об этом задолго до моего рождения. Ради нее я обязана остаться и завершить начатое.

– Ты доверяешь обещаниям мастера Джейкоба?

– Да.

Эссекс прикусил губу.

– Послушай, – продолжила я, – нам следует посвятить в наш план тетушку Хоуп. В конце концов, Джаспер был ее сыном и единственным, кто бежал с плантации.

Эссекс согласно кивнул.

– Но мне хотелось бы, чтобы и ты ушла со мной. Фиби, я не представляю жизни без тебя.

Я приложила палец к его губам.

– Нужно набраться терпения. И так все завертелось слишком быстро.

– Ты простила меня? – Эссекс обвил меня руками за талию и так крепко прижал к себе, что стало трудно дышать.

Я понимала: у нас слишком мало времени и нет смысла тратить его на выяснение отношений.

– Пусть прошлое останется в прошлом. А нам нужно двигаться дальше.

– Но без тебя, Фиби, я не уйду.

Я коснулась его щеки ладонью, поцеловала и, вывернувшись из объятий, побежала назад к большому дому.

* * *

На следующее утро я спустилась на кухню за завтраком для миссис Дельфины. Тетушка Хоуп как раз поставила тарелки на поднос и накрыла металлическим колпаком. Я подошла вплотную к кухарке и шепнула ей на ухо:

– Эссекс в беде.

– Что за беда? – одними губами произнесла она.

– Очень большая, – сказала я.

Тетушка Хоуп наклонилась и сделала вид, будто роется в корзине под столом, – на случай если хозяйка с ее тонким собачьим нюхом учует неладное и, по своей излюбленной привычке, нагрянет на кухню с внезапной проверкой.

– Встретимся вечером. Приходи, как только она уснет.

В тот вечер я измельчила немного коры магнолии и добавила щепотку в чай миссис Дельфины. Снадобье подействовало: вскоре после ужина глаза у нее начали слипаться, так что, забросив свое обычное чтение – «Альманах Годи для дам»[6], – она отправилась спать. Едва заслышав храп из ее спальни, я на цыпочках спустилась по черной лестнице и выбралась из дома. Некоторое время я настороженно прислушивалась к разным странным шорохам и звукам, стоя в темноте возле кухонного домика, а затем, как было условлено, три раза тихонько стукнула в дверь. Под покровом ночи мы с тетушкой Хоуп направились в конюшню. Я негромко кашлянула. Эссекс открыл боковую дверь.

– Наши свидания стали гораздо чаще: теперь мы встречаемся дважды в день, – улыбнулся он мне, а затем поздоровался с тетушкой Хоуп и взял ее большую теплую руку в свою.

Эссекс провел нас в тот же укромный уголок, где несколькими часами ранее я показывала ему карту и уговаривала бежать с плантации. Втроем мы забились в стойло Грома: даже если бы сейчас кто-нибудь случайно заглянул в конюшню, нас не заметили бы. Тетушка Хоуп уселась на охапку сена, лежавшую возле стены, и вытащила из кармана фартука солидный сверток, который прихватила на кухне. Внутри оказались хлеб и печеная рыба. Кухарка протянула каждому из нас по большому куску угощения, и мы молча принялись за еду. Эссекс жевал, не сводя с меня жадных глаз.

– Ну вот, теперь, когда в животе больше не урчит от голода, можно поговорить. Так что у вас стряслось?

Я набрала в легкие воздух и выложила историю, которую два дня назад услышала от Эссекса. Когда я закончила, он сжал кулаки и сердито засопел, однако тетушка Хоуп не выглядела удивленной.

– Ничего нового, – пожала она плечами, – белые не прочь попользоваться нами, а потом бросить на произвол судьбы расхлебывать их грехи.

– Или избавиться от нас, чтобы скрыть свои неблаговидные поступки, – добавила я.

Эссекс начал мерить шагами тесное стойло.

– Мама говорила тебе, какие травы нужно принимать, чтобы избавиться от ребенка? – спросила тетушка Хоуп.

– Нет. – Я потупилась от неловкости, что так мало интересовалась маминым искусством. – В любом случае миссис Дельфине травы уже не помогут: слишком большой срок.

– И что ты собираешься делать? – Тетушка Хоуп посмотрела на Эссекса.

– Он должен бежать! – выпалила я. – У него есть карта. Я вырвала страницу из книги мисс Салли.

– Тут все решает время, – кивнула кухарка. – Когда ты намерен пуститься в путь?

– Как только появится такая возможность, – буркнул Эссекс.

– Прежде, чем родится ребенок, – вставила я. – Тетушка Хоуп, расскажи нам о Джаспере. Он ведь единственный на плантации Белл, кому удалось бежать.

– А потом его приволокли обратно, как шелудивого пса.

– Мы надеялись, ты сможешь рассказать нам о плане Джаспера. Куда он направлялся? – попыталась я заставить кухарку вспомнить подробности побега ее сына.

– План Джаспера состоял в том, чтобы добраться до Балтимора, найти работу в доках, а затем скопить денег и уехать в Нью-Йорк. – Тетушка Хоуп обернулась ко мне: – Для Эссекса было бы безопаснее иметь отпускную, выданную миссус Дельфиной. Ты можешь написать для него такую бумагу?

– Попытаюсь завтра, когда она уйдет на прогулку, – кивнула я.

– В таком случае решено! А я соберу провизии и дам ему самый острый из моих ножей, – пообещала тетушка Хоуп. – Фиби, ты идешь с ним?

– Мастер Джейкоб сказал, что подпишет бумагу на освобождение, когда мне исполнится восемнадцать. Так он обещал маме.

Кухарка горько рассмеялась.

– Чего стоят обещания белых? Особенно тех, кого зовут «мастер».

Она поднялась и вышла из стойла.

– А те, кто близок, ранят сильнее всего, – не оборачиваясь, бросила напоследок тетушка Хоуп.

Кухарка ушла, плотно закрыв за собой дверь конюшни, но меня вдруг обдало холодом. По телу бежали мурашки, и как ни куталась я в теплую вязаную шаль, не могла согреться.

– Иди сюда. – Эссекс помог мне забраться на деревянный настил над сеновалом. В душе возникло странное чувство, будто я проглотила яд и медленно умираю. И единственным противоядием, способным вернуть меня к жизни, были поцелуи возлюбленного. Отчаянное желание, горячая и грубая страсть притупили разум: лежа в объятиях Эссекса, я раздумывала, не бежать ли вместе с ним.

– Я люблю тебя, Эссекс Генри, – выдохнула я.

Он проглотил мои слова, припав ртом к моим губам. Прикосновение его рук обжигало. Мы сами не заметили, как остались без одежды и рухнули на соломенную постель. Желание захлестывало нас обоих и нарастало с каждым ударом сердца. Мне хотелось слиться с любимым, ощутить его жар, который согрел бы меня и наполнил жизнью. Мы погрузились друг в друга, и мир вместе с его угрозами перестал существовать. Я содрогнулась всем телом, когда по разгоряченному телу Эссекса пробежала дрожь, и, еще крепче обхватив его ногами за талию, растворила в себе тревогу и страх возлюбленного.

Наша жажда была утолена, но страсть истощила нас, мы не могли найти в себе силы, чтобы встать и одеться. Лежа на плече Эссекса и лаская пальцами его грудь, я думала, что занятие любовью, должно быть, сродни ощущению свободы: ты не подвластен ни пространству, ни времени, нет никаких запретов, никаких ограничений.

– Пойдем со мной, Фиби, – прошептал Эссекс. – Я сумею защитить нас обоих. Ты слышала, что сказала тетушка Хоуп: нельзя доверять их обещаниям. Ты – все, что у меня есть в целом свете.

Я взяла лицо Эссекса в свои ладони и крепко поцеловала в губы. Я целовала его вновь и вновь до тех пор, пока наше желание не пробудилось с новой силой, и тогда я смогла дать ему больше, чем мои самые жаркие поцелуи.

Глава 6
Возвращение

Я так долго жила обещанием мастера Джейкоба дать мне свободу, что отказаться от этой веры было непросто. Мама так часто говорила о том дне, когда я стану свободной, – так же часто, как о рецептах своих бальзамов и мазей, – что само это повествование вплелось в ткань моей жизни. Что касается разговоров Эссекса о совместном побеге, они внушали страх. Прежде следовало поговорить с мамой: я нуждалась в ее мудрости. Она поможет во всем разобраться и понять, что делать дальше.

Неделя бежала за неделей, и наконец пришло письмо от мастера Джейкоба. Миссис Дельфина оставила его в библиотеке на письменном столе. Дождавшись, пока она уйдет на прогулку, я прочитала послание. Хозяин писал, что вернется домой к шестому июля, и велел передать тетушке Хоуп, чтобы зарезали свинью и приготовили праздничный обед – отметить удачную поездку и возвращение домой. Подготовка к приезду хозяина началась в тот же день. Мы получили приказ вымыть и вычистить дом от погреба до самой крыши, включая окна во всех комнатах, а также убрать двор, подстричь кусты и газоны. Миссис Дельфина заставляла нас работать от рассвета до заката, суматоха продолжалась целую неделю. Мы вздохнули с облегчением, когда в субботу хозяйка позволила домашней прислуге отдохнуть до полудня – редкая милость с ее стороны.

Тетушка Хоуп послала меня в коптильню за салом. Я поморщилась от досады: теперь волосы пропахнут дымом, а ведь я недавно приняла ванну и постирала одежду. Спустившись в коптильню, я только-только успела сунуть в рот кусочек мяса, когда ударили в колокол: один удар, затем второй.

Прихватив сало, я подобрала юбки и поспешила обратно на кухню. Дорожка от коптильни вилась через сад и заканчивалась позади большого дома. Обогнув его, я вышла во двор и увидела Лавви. Похоже, это именно она звонила в колокол. Экономка поманила меня к себе и шепнула:

– Фиби, бегом к миссус, поможешь ей переодеться. Карету мастера Джейкоба видели на дороге. Скоро они будут здесь. – Лавви сияла.

Я оставила сало на полке в судомойне, прикрыв его чистой салфеткой, и взлетела по узкой черной лестнице на второй этаж. Постояв несколько секунд в холле, чтобы перевести дух и унять сердцебиение, я открыла дверь и вошла в спальню хозяйки. В тот же миг миссис Дельфина запустила в меня вилкой. Бросок оказался точным: зубцы больно оцарапали мне руку. Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.

– Где тебя вечно носит?! Никогда не дозовешься! Подай зеленое шелковое платье, да пошевеливайся!

– Боюсь, оно не налезет, – возразила я, указывая на ее выпирающий живот. По расчетам Лавви, ребенок должен был родиться месяца через полтора. Это означало, что у Эссекса оставалось совсем немного времени.

– Твоего дурацкого мнения никто не спрашивал! – взвизгнула миссис Дельфина и попыталась залепить мне пощечину. Но я успела отступить в сторону и быстро нагнулась, сделав вид, будто ищу под кроватью ее туфли. От постоянных щипков и ударов руки у меня были сплошь покрыты синяками. Я вдруг подумала: а не столкнуть ли ее с лестницы, избавив таким образом саму миссис Дельфину от ребенка, а Эссекса – от проблем, которыми грозит появление на свет этого младенца.

Дверь приоткрылась, и в спальню заглянула Лавви.

– Миссус… – начала она.

– Помоги мне одеться, – перебила ее хозяйка. – От этой девчонки никакого проку, тупая как пробка. – Она презрительно поджала губы.

– Миссус, я хотела сказать… – Экономка запнулась.

– Что там еще?

– Карета… произошла авария. Парротту пришлось оставить мастера Джейкоба в доме доктора неподалеку от фермы ваших родителей.

Хозяйка вскочила со стула и в панике заметалась по комнате, ломая руки, как человек, который не знает, куда бежать и что делать. Лавви твердо взяла ее под локоть, усадила обратно и принялась обмахивать веером. Я налила стакан воды из стоявшего на комоде кувшина и подала его хозяйке, но миссис Дельфина отрицательно замотала головой.

«Мастер Джейкоб пострадал, – думала я. – А что с моей мамой? Лавви ничего не сказала о ней».

– Пойди попроси тетушку Хоуп приготовить для миссус чашку крепкого чая, – оборачиваясь ко мне, сказала Лавви. Она сделала страшные глаза и произнесла одними губами: «Рут».

Промчавшись по коридору на цыпочках – я выучила этот бесшумный способ передвижения, помогавший избежать лишних воплей хозяйки, которая утверждала, будто мой топот сводит ее с ума, – я слетела вниз по главной лестнице, выскочила на крыльцо через парадный вход и бросилась к стоявшей посреди двора карете. Еще издали я видела, как Парротт вынимает из нее маму, берет на руки и несет по лужайке в швейную мастерскую.

– Она ранена, – бросил кучер через плечо, когда я нагнала их. Он поднял маму на второй этаж и бережно положил на кровать.

– Что случилось? – спросила я.

Вид у Парротта был усталый. Казалось, за время поездки он постарел на несколько лет: в бороде появились седые нити, глаза погасли. Кучер тяжело опустился в мамино кресло.

– Мы ехали через Джеймстаун, – начал он, – вдруг на дороге откуда ни возьмись появились дикие мустанги. Наши лошади испугались и понесли. Мы вылетели в кювет. Заднее колесо оторвалось, мастера Джейкоба и Рут выбросило наружу. Все произошло так быстро. Мне чудом удалось удержаться на козлах.

Я склонилась над мамой, ее лицо было искажено от боли.

– Скажи, что нужно делать?

– Коричневый пузырек, – прошептала она.

В коричневом пузырьке хранилось самое сильное мамино снадобье. Я засомневалась, стоит ли давать ей это питье, но тут в нос мне ударил резкий запах гниющей плоти. Приподняв мамину юбку, я увидела на правой ноге мамы зияющую рану, которая тянулась от бедра до колена. Я зажала рот ладонью, борясь с приступом тошноты.

– Давно она в таком состоянии?

– Два дня, – сказал Парротт. – Я гнал изо всех сил, как только удалось починить колесо.

– Похоже на гангрену, – выдохнула мама. – Достань камфару с верхней полки.

Я бросилась выполнять указание.

– Полей хорошенько, – велела она.

Когда рана была очищена, в памяти само собой всплыло название лечебной травы, которая способна предотвратить распространение инфекции.

– Сейчас вернусь! – крикнула я и опрометью бросилась вниз по лестнице.

В саду у миссис Дельфины, возле каменного забора, рос тысячелистник. Мама не раз говорила, что это растение творит чудеса в борьбе с заражением. Я нарвала столько, сколько сумела унести; часть рассовала по карманам, остальное прижала к груди. Но едва я выбралась из сада, как раздался голос Лавви – экономка выкрикивала мое имя, высунувшись из окна на втором этаже. Я подняла глаза.

– Фиби! Сюда, скорее!

Бросив на землю охапку тысячелистника, которую держала в руках, я помчалась в большой дом. Миссис Дельфина лежала в кровати, корчась от боли. Лавви стояла над хозяйкой, прижимая к ее лбу влажное полотенце.

– Ребенок идет раньше срока, – сказала экономка. – Ей понадобится твоя помощь.

– Как насчет доктора? – спросила я.

– Миссус сказала, что не хочет звать доктора. Роды должна принимать ты. – Лавви смерила меня многозначительным взглядом и слегка шевельнула бровями, давая понять, что в курсе хозяйских проблем.

Я присутствовала вместе с мамой на многих родах, но ни разу не выступала в роли повитухи. Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась унять растущую в душе панику. Если я останусь с хозяйкой, кто позаботится о маме? Она лежит там без присмотра с открытой раной. В этот момент миссис Дельфина издала протяжный стон, и мне не оставалось ничего другого, кроме как хорошенько вымыть руки и провести осмотр. Я велела хозяйке раздвинуть ноги и засунула пальцы внутрь, но не смогла нащупать головку ребенка.

– Вытащи его! – снова застонала миссис Дельфина.

– Постараюсь, – заверила я.

Лавви вытерла влажным полотенцем вспотевший лоб роженицы и заставила ее сделать несколько глотков вина, чтобы облегчить боль. Никогда прежде я не видела хозяйку такой беспомощной. В иной ситуации я искренне пожалела бы эту страдающую женщину, но теперь все мои мысли были заняты мамой: сейчас она находится в не менее отчаянном положении и тоже страдает от боли. В дверях появилась тетушка Хоуп с дымящейся миской.

– Вот, принесла немного супа.

Хозяйке удалось проглотить всего пару ложек, прежде чем ее вывернуло наизнанку.

– Вы должны непременно поесть, для поддержания сил, – настаивала кухарка и сделала еще одну попытку накормить миссис Дельфину. – Почему бы вам не выписать пропуск для Эссекса: он съездит к врачу, у которого остался мастер Джейкоб, и разузнает, как там дела.

Миссис Дельфина стиснула зубы, чувствуя приближение очередной схватки.

– Подай перо и бумагу. Там, на столе, – выдавила она.

Крупные капли пота выступили у нее на лбу, но хозяйка собралась с силами, нацарапала записку и протянула тетушке Хоуп.

– Фиби, идем. Принесешь горячую воду и чистые полотенца. – Кухарка жестом приказала следовать за ней.

Мы спустились в нижний холл.

– Ты заходила к маме? Как она? – спросила я тетушку Хоуп.

– Уснула.

Я достала из кармана собранный в саду тысячелистник.

– Приложи к ране, это должно помочь. И пригляди за ней, ладно?

– Сделаю все, что в моих силах, – кивнула тетушка Хоуп. Она смотрела на меня грустным взглядом, в ее глазах можно было прочесть все то, что пожилая женщина не решалась произнести вслух. Шагая следом за тетушкой Хоуп на кухню, я судорожно соображала, какие еще травы можно собрать, какие настойки использовать, чтобы помочь маме. Голова кружилась от напряжения. Но все мои мысли мгновенно улетучились, когда, переступив порог кухни, я увидела поджидавшего нас Эссекса. На плече у него висел дорожный мешок. Он подошел и заглянул мне в глаза. Хотя мы не раз обсуждали совместный побег, происходящее сейчас казалось сном. Я открыла было рот, но не смогла произнести ни слова.

Тетушка Хоуп плотно затворила дверь.

– Сейчас самое время, – понизив голос, сказала она. – Посреди суматохи вы сумеете улизнуть.

– Давай, красавица, – шепнул Эссекс, – нам пора.

Сердце замерло.

– Я не могу, Эссекс… не могу уйти сейчас. Маме очень плохо. А миссис Дельфина хочет, чтобы я приняла у нее роды.

Тетушка Хоуп налила в таз горячей воды.

– Такого удачного момента больше не будет, – проворчала она. – Им нужно воспользоваться, пока само Провидение на вашей стороне.

– Пожалуйста, Фиби. – Глаза Эссекса потемнели.

Нет, так нельзя! Почему я оказалась перед таким выбором? Почему приходится выбирать между Эссексом и мамой?!

Губы у меня дрожали, слезная пелена застилала глаза. Я притянула Эссекса к себе и крепко обняла, стараясь передать ему всю любовь, которой было полно мое сердце. Я старалась запомнить его: мускулистые плечи, изгиб спины, твердость мышц, мозолистые руки, щетину на подбородке, которая царапала мне щеки.

– Мы встретимся в Массачусетсе. Я обязательно найду тебя.

Он покачал головой.

– Ты должен идти, Эссекс. Тебе грозит опасность. – Я погладила его по руке.

– Нужно поторапливаться, – подала голос тетушка Хоуп, – пока Снитч не пронюхал о родах. – Она протянула Эссексу записку, полученную от миссис Дельфины, и приказала мне: – Отдай ему вещи, которые собрала в дорогу.

Под одним из печных кирпичей я спрятала небольшой сверток. Поверх свертка лежала бумага, которую я написала, пока миссис Дельфина гуляла по плантации.

– Это отпускная в Балтимор. Тут сказано, что тебя отправляют работать к дяде миссис Дельфины.

– О, Фиби, ты разрываешь мне сердце.

– Поверь, для меня наша разлука гораздо тяжелее, чем тебе может казаться. – Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, я продолжила рассказывать Эссексу о содержимом пакета: – Красный лук. Каждые пару часов натирай им подошвы башмаков и копыта лошади. И всякий раз, когда заметишь ель или сосну, натирай хвоей руки, лицо и одежду. Это поможет сбить собак со следа.

В уголке глаза Эссекса показалась слеза. Я осушила ее поцелуем.

– В начале следующего года я буду в Массачусетсе, в школе для девочек. Найди меня там. – Я коснулась губами подвески на ожерелье, которое сделал для меня Эссекс, – половинки деревянного сердечка, нашего талисмана, – и улыбнулась, вложив в улыбку все тепло моей души. – А теперь иди. Обещаю, скоро мы будем вместе.

– Мое сердце отдано тебе. Навсегда. – Эссекс тоже поцеловал талисман, висевший у него на шее.

– А мое – тебе.

В последний раз Эссекс поцеловал меня и вышел. Я осталась на кухне, не желая смотреть, как он садится верхом и выезжает на дорогу, и вместо этого принялась собирать чистые полотенца, затем долила в таз горячей воды – все что угодно, лишь бы не думать о разбитом вдребезги сердце.

– Сожги его вещи, как можно скорее, – шепнула тетушка Хоуп.

Я зажала рот ладонью, чтобы сдержать подступившие к горлу рыдания.

Кухарка похлопала меня по спине.

– Ну-ну, иди к миссус и постарайся быть сильной ради любимого. Помни: ты отвлекаешь внимание хозяйки от Эссекса.

Я вскинула подбородок, расправила плечи и твердо решила, что обязательно справлюсь. Затем, прихватив таз и полотенца, двинулась к большому дому. Дойдя до середины двора, я остановилась и прислушалась, надеясь уловить стук лошадиных копыт. Но Эссекс был уже слишком далеко.

Лавви снова высунулась из окна хозяйской спальни.

– Эй, детка, поторопись! – крикнула экономка.

Я взобралась по лестнице, держа перед собой таз с горячей водой. Подходя к комнате, я постаралась придать лицу невозмутимое выражение и скрыть бушующие внутри чувства.

– Почему так долго? – сердито проворчала хозяйка. – Куда ты постоянно убегаешь?

– Полотенца, мэм. – Я поставила таз на пол и показала ворох чистых полотенец.

– И для этого понадобилось столько времени?

Я медлила с ответом.

– Моя мама тоже пострадала. У нее на ноге огромная рана. Думаю, ей нужен доктор.

Миссис Дельфина стиснула зубы.

– Лавви, скажи Хоуп, чтобы принесла Рут тарелку супа и дала пару лишних одеял.

– Мэм, рана нагноилась. Мама в очень плохом состоянии. Пожалуйста, ей нужен доктор! – Голос у меня сорвался.

– Твоя мама отлично разбирается в лечебных травах и сумеет позаботиться о себе не хуже любого доктора.

– Я никогда не видела такого обширного заражения. Боюсь, травами не обойтись. Это совсем другое… Рана глубокая. И ужасно пахнет. Похоже на гангрену.

– Всё, довольно! – Хозяйка хлопнула в ладоши, заставляя меня замолчать. – Ты не выйдешь за порог этого дома, пока я не позволю. У меня нет ни малейшего желания умереть тут в одиночестве. – Она застонала и вцепилась в простыню, чувствуя приближение очередной схватки. – Сперва вытащи из меня этого ребенка, а там посмотрим, как помочь Рут.

Я опустилась на колени возле раздвинутых ног хозяйки, надеясь, что мама сумеет продержаться еще какое-то время.

Глава 7
Роды

Прошло двое суток, прежде чем показалась головка ребенка, и мне потребовался еще целый час, чтобы извлечь новорожденного. Миссис Дельфина родила смуглого мальчика. Судя по пигментации в районе ушных раковин, со временем кожа ребенка обещала стать еще темнее. Я перерезала пуповину и передала младенца Лавви, чтобы она вымыла и перепеленала его. Хозяйка лежала в полузабытьи от напряжения и усталости и протяжно стонала. Мальчик начал тихонько плакать, а Лавви укачивала его, пока я помогала роженице избавиться от последа.

– Прикажете позвать кормилицу с плантации? – спросила Лавви, поднося ребенка к постели миссис Дельфины.

– Нет, никого, кроме вас двоих, тут быть не должно, – пробормотала хозяйка. Вопли младенца становились все громче. Увидев цвет кожи новорожденного, миссис Дельфина отвернулась. Она лежала на боку, уставившись в пространство, и как будто не слышала требовательного крика младенца. Мальчик все плакал и плакал, пока я перестилала кровать и приводила спальню в порядок. Но в конце концов миссис Дельфина все же перевернулась на спину, приняла ребенка и дала ему грудь.

Я положила хозяйке между ног тампон из свернутых жгутом полотенец, чтобы остановить кровотечение. Когда младенец насытился, мать передала его мне, – казалось, прикосновение к ребенку причиняет ей боль. Я смотрела на мальчика: у него были большие миндалевидные глаза – точь-в-точь как у его отца, – пухлые щеки и пушистая прядь волос на затылке. От одного взгляда на малыша меня охватило невероятное чувство нежности. Я знала, что сделаю все возможное, чтобы позаботиться о сыне Эссекса. Завернув мальчика в одеяльце, я напевала над ним колыбельную, пока Лавви кормила роженицу, ложку за ложкой вливая ей в рот теплый суп. Поев, миссис Дельфина устало откинулась на подушку и мгновенно уснула. Лавви вывела меня из спальни. Когда мы оказались в коридоре, экономка шепнула:

– Иди посмотри, как там Рут.

Она забрала у меня ребенка и унесла в спальню мастера Джейкоба, плотно прикрыв за собой дверь. Я вышла из дома. Воздух снаружи был недвижим. За прошедшие двое суток я спала не больше часа. Эссекс также отсутствовал два дня, но его пока не хватились. Однако на душе у меня было тревожно. Я отправилась в швейную и, поднимаясь по лестнице, услышала голос тетушки Хоуп. Кухарка тихонько пела:

В Галааде есть бальзам,
чтобы рана затянулась,
В Галааде есть бальзам,
чтобы исцелить грехи
и спасти больную душу[7].

Запах гниющей плоти ударил в нос, едва я вошла в комнату. Тетушка Хоуп сидела возле маминой кровати, на полу стоял таз с холодной водой, кухарка смачивала в нем полотенце и вытирала пот со лба больной.

– Как она? – спросила я, хотя ввалившиеся мамины щеки, потускневшая кожа и распухшая нога говорили сами за себя.

– Не очень хорошо. Помилуй нас, Господи, – вздохнула тетушка Хопу и взяла меня за руку.

Некоторое время мы обе в молчании смотрели на маму. Затем кухарка спросила, как дела у миссус.

– Родила мальчика.

– И?

Я кивнула, подтверждая наши худшие опасения.

Тетушка Хоуп вытерла руки о край фартука.

– Что же, похоже, главные проблемы у нас впереди. Схожу-ка я, пожалуй, в большой дом.

– Да, сходи. Может, тебе удастся уговорить миссис Дельфину послать за врачом. Скажи, как сильно страдает мама.

Тетушка кивнула и начала спускаться по лестнице. Я осталась сидеть возле постели.

Время от времени я незаметно соскальзывала в дрему, затем снова приходила в себя. Мама лежала в забытьи, иногда из груди у нее вырывался слабый стон. Казалось, во сне по телу больной пробегали короткие судороги. Солнце скрылось за крышей швейной, когда мама открыла помутневшие глаза.

– Мама!

Склонившись над ней, я гладила осунувшееся лицо. Наши глаза встретились, и пристальный взгляд мамы застал меня врасплох. Всем своим существом я чувствовала силу изливающейся на меня любви, хотя мы обе не произнесли ни слова. На мгновение мир исчез, осталась только мама. Она шевельнула согнутым пальцем, указывая на коричневый пузырек. Я поднесла его к маминым губам, она сделала небольшой глоток. Затем чуть повернула голову и выдохнула мне в ухо:

– Помни, кто ты, Фиби… Долорес Браун.

– Мама, пожалуйста, береги силы…

– Ты не являешься ничьей собственнос… – Мама поперхнулась, из уголка рта побежала струйка слюны, затем лицо ее обмякло и застыло.

– Мама! – закричала я.

Но ее больше не было.

В первую секунду пришел шок. Затем глубоко внутри начало собираться горе, оно поднималось и росло, словно черная туча, ворочалось и рокотало, как отдаленные раскаты грома, и ползло все выше и выше, к самому горлу. А еще через мгновение выплеснулось изо рта душераздирающим воплем, похожим на крик свиньи под ножом мясника. Чувствовала я себя так же: меня резали по живому. Упав на мягкую мамину грудь, я порывисто всхлипывала, не в силах дышать. Как мне жить теперь без нее? Я медленно сползла на пол, обхватила голову руками и зарыдала.

Я знала, что пора возвращаться в большой дом, но не могла заставить себя сдвинуться с места. Не помню, сколько прошло времени. Очнулась я лишь после того, как надо мной склонилась тетушка Хоуп. Она обхватила меня своими большими теплыми руками, крепко прижала к себе и стала укачивать, как ребенка.

– Мне так жаль, очень-очень жаль. – Кухарка похлопывала меня по спине. – Рут не заслужила такого конца.

В комнате слышалось ровное гудение мух, которые уже начали кружиться над телом. Тетушка Хоуп подошла к кровати и накрыла его белой простыней.

– Понимаю, это тяжело, – сказала она, – но нужно двигаться дальше. Тебе еще повезло, что мама была рядом так долго. А я свою мать вовсе не знала.

Однако в тот момент я не чувствовала себя человеком, которому повезло.

Тетушка Хоуп вытерла ладонью мое залитое слезами лицо.

– Сейчас нам следует хорошенько подумать, как быть со Снитчем. Надсмотрщик что-то унюхал, рыщет по двору, утром явился ко мне на кухню, задавал вопросы насчет Эссекса. Боюсь, скоро он захочет войти в большой дом и поговорить с миссус.

Несколько мгновений я рассеянно смотрела на кухарку, не сразу сообразив, о чем она толкует.

– Потребуется вся твоя смекалка, девочка, чтобы сбить надсмотрщика со следа, – добавила тетушка Хоуп.

Я поднялась с пола, совершенно разбитая, поцеловала холодный мамин лоб и похлопала себя по щекам, чтобы окончательно вернуться к реальности.

За окном висели сумерки. На улице заметно похолодало, по небу плыли низкие облака, луны не было видно. Снитч стоял возле заднего крыльца, кнут висел у него на шее, словно змея, ждущая, кого бы ужалить. Правая щека надсмотрщика была раздута от лежавшего за ней табака. Когда мы с тетушкой Хоуп подошли ближе, я почувствовала густой запах виски.

– Где конюх? – спросил Снитч.

– Миссис послала его узнать о мастере Джейкобе, – ответила я.

– А где сама миссис? Она не была на утренней прогулке.

– Непогода, сэр.

– Я должен убедиться. Пустите меня в дом.

Мы с тетушкой Хоуп преградили ему дорогу.

– У миссис Дельфины мигрень, она слишком слаба и не может спуститься в гостиную, – сказала я. – А заходить к ней в спальню мужчине, да еще в такой поздний час, негоже.

Пристальный взгляд темных глаз Снитча приводил в трепет любого раба на плантации. Я не была исключением. Когда надсмотрщик уставился на меня, пришлось собрать все мужество, чтобы сохранить безмятежное выражение лица и не выдать нашу ложь.

– Вернусь утром. Скажи хозяйке, что мне надо поговорить с ней. – Надсмотрщик сплюнул комок табака нам под ноги, забрался в седло и поскакал прочь. Когда он исчез за поворотом тропинки, я смогла наконец выдохнуть.

– Что будем делать? – обернулась я к тетушке Хоуп.

– Рано или поздно они все равно узнают о побеге. Ты избавилась от вещей Эссекса?

– Нет, не успела. Я была с мамой.

Слово «мама», сорвавшееся с губ, отозвалось болью, голова закружилась, колени ослабели.

Тетушка Хоуп подхватила меня своими сильными руками. Я несколько раз глубоко вдохнула холодный ночной воздух, чтобы прийти в себя. Кухарка извлекла из кармана фартука большой носовой платок и вытерла выступившую у меня на глазах влагу.

– Ее вещи тоже сожги, чтобы инфекция не распространялась.

Я кивнула и осталась стоять на крыльце, глядя вслед удаляющейся тетушке Хоуп, которая отправилась к себе в кухонную пристройку. Снитч явится завтра чуть свет, поэтому сейчас самое время под покровом ночи сжечь одежду Эссекса. Бросить в огонь мамины вещи было выше моих сил – это пока подождет. Я зашагала к конюшне. Парротт чистил лошадь, стоя на низенькой табуретке. В углу рта у него торчала короткая кукурузная трубка.

– Снитч разыскивал Эссекса. Будь осторожна, – предупредил старый слуга.

Я забралась в убежище Эссекса над сеновалом и собрала лежавшие в углу пожитки: ветхую рабочую рубаху, поношенную соломенную шляпу и потертое одеяло, также прихватила соломенный тюфяк, на котором спал Эссекс, и поволокла по тропинке, ведущей в глубь леса. Но лишь миновав кладбище, поняла, что иду той же дорогой, которую однажды показала мне мама, – к черному ореху. Словно какой-то внутренний голос подсказывал: чтобы защитить Эссекса, я должна сжечь его вещи на поляне, где растет мамино дерево.

Красная ленточка, которую я привязала к ветке, трепетала на ветру, словно приветствуя меня. Я чувствовала присутствие мамы, когда, опустившись на колени, принялась молиться о безопасности Эссекса на пути к свободе. Закончив молитву, я поднялась и разожгла огонь с помощью кремниевого огнива. Как только трут занялся, я бросила в разгорающийся костер скрученные узлом вещи. Наблюдая за тем, как языки пламени лижут одежду Эссекса, я снова и снова задавала себе вопрос: не лучше ли было и мне бежать вместе с ним? А теперь, когда и мама, и Эссекс покинули меня, остался единственный человек, которому небезразлична моя судьба, – мастер Джейкоб. Мысль о том, что отныне я совершенно одна, тяжким грузом лежала на сердце.

Костер почти догорел. Я уже собиралась уходить, когда заметила впереди, там, где между стволами деревьев поблескивала река, какое-то быстрое движение. Я решила, что это белохвостый олень. Мама рассказывала, что олени предпочитают спускаться к водопою после наступления сумерек. Но еще через пару минут до меня донесся сдавленный крик. Движимая любопытством, я решила посмотреть, в чем дело. Приблизившись к откосу, я увидела миссис Дельфину. Хозяйка стояла по колено в воде. Внезапно она издала пронзительный вопль и оказалась в реке уже по грудь. Я сорвалась с места и бросилась вниз по холму.

– Миссис, миссис! – позвала я, добежав до кромки воды.

Она не отвечала. Затем развернулась и двинулась обратно к берегу. Только теперь я увидела младенца: обнаженное тело мальчика висело у нее на локте, обмякшее и безжизненное. Миссис Дельфина вышла из воды и швырнула труп мне, приказав:

– Закопай это.

Она побрела назад к большому дому, а я осталась стоять на песке. Слезы бежали и бежали по щекам, их невозможно было остановить. Как она могла поступить так жестоко – убить своего ребенка, собственную плоть и кровь? Можно было бы просто отдать его женщине на плантацию. Никто не стал бы задавать лишних вопросов, мальчика приняли бы как своего. Лежащее у меня на руках мертвое тельце было холодным как лед. Я сняла шаль и завернула в нее младенца. Две прекрасные души погибли в один день. Дойдя до сарая на краю сада, я взяла лопату и, вернувшись к тому месту, где сожгла одежду Эссекса, принялась рыть могилу для его сына.

Глава 8
Снитч

Едва я проснулась на следующее утро, в памяти возник призрачный образ мертвого младенца; затем всплыла другая картина: безжизненное мамино тело, накрытое белой простыней, – и глаза мгновенно наполнились горячими слезами, которые выкатились из-под закрытых век и побежали по щекам, обжигая кожу. Выйдя в холл, я столкнулась с Лавви. Я рассказала ей, как накануне вечером миссис поступила с ребенком. Нижняя губа у экономки задрожала, она покачнулась и застыла на месте; на какой-то миг мне показалась, что Лавви вот-вот упадет в обморок. Из забытья ее вывели сердитые вопли Снитча: как и обещал, надсмотрщик явился с утра пораньше и теперь что есть мочи молотил в заднюю дверь.

– Пойду поговорю с ним. – Я протянула экономке полотенце, которое держала в руках, и побежала вниз по черной лестнице. Миссис Дельфина до сих пор не выходила из своей спальни и не звала меня.

– Мне нужно видеть хозяйку! – рявкнул Снитч. – Доложи, что я пришел.

Пока я стояла на пороге, соображая, как ответить, Снитч отпихнул меня и ввалился в дом.

– Миссис Дельфина! – крикнул он в глубину коридора. – Я должен срочно поговорить с вами!

Миновав служебные помещения, надсмотрщик оказался в главном холле. Здесь он остановился, пытаясь понять, куда идти дальше. Затем повернулся ко мне и тряхнул за плечи:

– Показывай, где ее комната!

Лавви появилась в холле как раз в тот момент, когда я начала впадать в панику.

– Мистер Снитч, чем мы можем помочь? – поинтересовалась экономка.

Но тот уже протиснулся мимо нее и стал взбираться по лестнице на второй этаж, шагая сразу через две ступеньки. Поднявшись на площадку, он снова заорал во все горло, выкликая имя хозяйки. Комнаты наверху располагались одна за другой вдоль полукруглой галереи. Снитч принялся стучать во все двери подряд, пока не добрался до спальни миссис Дельфины.

– Да? – ответила она осипшим голосом. – Что стряслось, из-за чего столько шума?

– Это я, Снитч! Мне нужно поговорить с вами. У вас все в порядке?

Мы поднялись следом за надсмотрщиком и теперь стояли у него за спиной.

– Миссус, как вы себя чувствуете? – спросила Лавви, наклоняясь к закрытой двери.

Снитч снова постучал.

– Я непременно должен сказать вам кое-что, это важно.

– Войдите, – послышалось из комнаты.

Хозяйка лежала в кровати, натянув одеяло до самого подбородка. Ее спутанные волосы были разбросаны по подушке.

– В чем причина вашего столь бесцеремонного вторжения? – прорычала она.

Снитч стянул шляпу и объяснил, что́ привело его в дом: уже несколько дней он не видел Эссекса.

– Девчонка сказала, что вы послали его с поручением, – Снитч кивнул в мою сторону. – Мне нужно подтверждение.

– Это было несколько дней назад.

– Я не знал, что ему выписали пропуск.

– Мой муж платит вам жалованье именно за то, чтобы вы следили за обстановкой на нашей плантации, – парировала миссис Дельфина.

– Я здесь, мэм, именно потому, что уже несколько дней не видел конюха. Подумал, не сбежал ли он.

Хозяйка посмотрела на Лавви, затем перевела взгляд на меня.

– Где Эссекс, растяпа?

– Как вы и сказали, миссис, поехал к доктору узнать, как дела у мастера Джейкоба. Возможно, мастер велел Эссексу остаться с ним, пока он не поправится, чтобы потом вместе ехать обратно.

Хозяйка откинула одеяло, собираясь встать, но передумала и снова натянула его до подбородка.

– Снитч, немедленно извести патруль! – рявкнула она. – Эссекс – мой лучший негр, и я желаю вернуть его домой.

Лавви проводила Снитча к выходу, а я осталась в комнате. Хозяйка молча уставилась на меня.

– Моя мама умерла вчера вечером, – сказала я.

Миссис Дельфина прикрыла рот ладонью. Не знаю, оттого ли, что известие повергло ее в шок, или просто намереваясь спрятать улыбку.

– Господи, помилуй нас! – воскликнула она. – Столько несчастий, и все в один день! У кого хватит сил выдержать такое?

– Да, миссис.

Миссис Дельфина внимательно посмотрела на меня.

– Послушай, я с трудом могу представить, что ты сейчас чувствуешь. Но у нас нет времени на хандру, так что помоги мне одеться. Я должна выйти из дома: пора приниматься за дело, пока все на этой плантации не пошло прахом.

Хозяйка велела затянуть корсет потуже, но я видела, что живот у нее все еще выпирает. Это заставило меня вспомнить о темнокожем младенце и о том, что миссис сделала с ним и с моей мамой, когда отказалась послать за врачом. В душе у меня поднялась волна горечи и презрения к этой женщине. Причесывая ее, я сжала щетку для волос в кулаке и сильно дернула спутанную прядь.

– Ой! – взвизгнула миссис Дельфина и попыталась выхватить у меня щетку, но я еще крепче стиснула пальцы.

– Извините.

– Смотри поаккуратнее, растяпа! – Она толкнула меня плечом.

Я отложила щетку, собрала волосы в незатейливый валик на затылке и помогла госпоже одеться. Изучив себя в зеркале, миссис Дельфина решила, что вид у нее достаточно приличный, чтобы показаться на людях, и направилась к выходу. Я последовала за ней. Выйдя во двор, хозяйка поманила к себе Снитча и приказала надсмотрщику ударить в колокол.

Я принялась считать: один, два, три, четыре, пять. Пять ударов означает, что с плантации сбежал раб. Заслышав колокол, невольники устремились вверх по холму к большому дому. В считаные минуты двор был полон. Низкое, затянутое рыхлой облачной массой небо нависло над нашими головами. Хозяйка остановилась на верхней ступеньке крыльца и, сложив руки на животе, окинула взглядом собравшихся. Тридцать шесть человек – столько нас осталось после ухода Рейчел, мамы и Эссекса.

– Эссекс Генри сбежал, – объявила миссис Дельфина. – Если кому-либо из вас что-то известно о его исчезновении, сделайте шаг вперед.

Парротт снял шляпу и откашлялся.

– Миссус, он, наверное, уже на пути домой. Возможно, его задержал патруль. Они и меня несколько раз останавливали, пока я вез Рут.

Одно упоминание имени мамы заставило меня прикусить губу, на глаза сами собой навернулись слезы.

– Еще есть идеи?

Снитч сжал рукоять хлыста, висевшего у него на бедре.

– Этой девчонке точно что-то известно, – он кивнул в мою сторону. – Они были неразлучной парочкой. Позвольте забрать ее ненадолго. Уверен, я сумею выбить из нее правду.

– Вы же знаете, мастер Джейкоб запретил бить ее.

– Есть немало других способов развязать ей язык, помимо порки, – фыркнул надсмотрщик.

– Спасибо, мистер Снитч. Кто-нибудь еще желает высказаться?

Ответом было глухое молчание.

– Отлично. – Хозяйка вцепилась обеими руками в балюстраду крыльца. – Значит, еды вы больше не получите до тех пор, пока не вернется Эссекс. Не желаете говорить – дело ваше, но тогда умрете с голоду вместе с вашими тайнами.

Она развернулась на каблуках и ушла в дом, хлопнув дверью.

Потрясенные люди остались стоять во дворе. Лишение еды было жестоким наказанием. Рабы и так жили впроголодь. Даже тех жалких крох, которые тетушка Хоуп отправляла работающим на плантации, было недостаточно, чтобы наесться вдоволь. Постепенно невольники начали расходиться. Я наблюдала, как они спускаются с холма, понуро опустив голову. Многие шли, тяжело шаркая ногами.

Когда я закончила обычные утренние дела по дому, Лавви отправила меня заниматься консервированием овощей и фруктов. Заготовка припасов не входила в мои обязанности, но сейчас эта монотонная работа, не требующая особого напряжения, была как нельзя кстати. На столе в судомойне выстроились корзины с клубникой, черникой, горохом, стручковой фасолью и огурцами. Я тщательно промыла плоды и залила сиропом или рассолом, затем перетаскала бочонки в подвал, где они будут храниться до зимы. В подвале было темно и холодно. Едва дверь захлопнулась за мной, я повалилась на колени и уткнулась лбом в земляной пол. Боль подступила к горлу, а легкие, казалось, отказывались дышать. Рот открылся в беззвучном вопле, я захрипела, а затем из глубины моего существа вырвался крик. Я кричала, выла, стонала и плакала до тех пор, пока внутри не стало пусто. Затем я открыла дверь в коридор, и меня вырвало.

Лежа на тюфяке в чулане подле хозяйской спальни, я чувствовала себя раза в три старше моих семнадцати лет. Впервые за долгое время я уснула почти мгновенно. Мне приснилась мама. Она звала меня, но голос звучал едва слышно. Я всем телом подалась вперед, стараясь разобрать слова. И когда была близка к тому, чтобы расслышать маму, в лицо мне полетели какие-то брызги. Я очнулась и распахнула глаза. Надо мной стояла миссис Дельфина, сжимая в руке пустой ночной горшок. От неожиданности меня бросило в жар: не верилось, что она и правда вылила мне на голову содержимое горшка.

– Это ты помогла ему сбежать!

Хозяйка с размаху пнула меня ногой в бок, но я продолжала лежать в луже мочи, не в силах пошелохнуться.

– Не прикидывайся дурой! Джейкоб вечно хвастался, какая ты умная и сообразительная и как его сестричка научила тебя тому и сему. Считаешь себя особенной? Да Салли просто забавлялась с тобой, как с комнатной собачкой!

Я не могла говорить и лишь отрицательно качнула головой.

– Мне надоело постоянно жить в чужой тени! – рявкнула хозяйка и швырнула горшок об стену. Остатки мочи растеклись по деревянному полу.

Она неистовствовала, выкрикивая всевозможные обвинения, а я лежала в вонючей луже и старалась не дышать. «Только не открывай рот, – мысленно уговаривала я себя, – иначе ее моча окажется у тебя на языке».

Затем я заставила себя подняться. Миссис так долго ругала меня, что я начала тонуть в потоке ее брани.

– Нет, ты не рабыня, ты жалкая шлюха! Такая же, как твоя мать! – заорала миссис Дельфина и занесла руку, намереваясь влепить мне пощечину. Но я схватила ее за запястье и стиснула изо всех сил. Хозяйка выглядела ошеломленной. Это придало мне храбрости.

– Не смейте говорить плохо о моей маме! Она была бы жива, если бы вы послали за доктором. Ее смерть на вашей совести! – заявила я таким уверенным тоном, что это напугало даже меня саму. – И вы больше никогда не поднимете на меня руку!

На пороге чулана появилась Лавви.

– Пойдемте, миссус, я уложу вас в постель, – мягко произнесла экономка.

– Ты видела, как эта девка напала на меня? – взвизгнула миссис Дельфина. – Я прикажу пороть ее до тех пор, пока кожа не слезет. Она еще будет умолять о пощаде. И плевать, что там говорит Джейкоб. Ты пожалеешь, что осмелилась перечить мне!

Лавви взяла под локоть разбушевавшуюся хозяйку, повела по коридору в спальню и плотно затворила дверь. А я сбежала вниз по лестнице, вышла во двор и направилась к кухне.

– Что стряслось? – спросила тетушка Хоуп, зажигая свечу и наполняя водой таз для умывания.

Я смыла с себя отвратительную жижу и рассказала кухарке о том, как меня окатили мочой.

– Почему она так ненавидит меня? Я ведь не сделала ей ничего плохого.

– Ты дочь мастера Джейкоба. И она знает, что хозяин заботится о тебе. Этого более чем достаточно для ненависти.

– Но я ведь не виновата, что он мой отец.

– Белые женщины слишком заняты своими переживаниями и не понимают, что мы не просили о такой милости. Но мы берем то, что предлагает нам жизнь и, как можем, стараемся устроить свою судьбу. Как раз это и делала твоя мама, а теперь то же самое предстоит делать тебе.

Тетушка Хоуп достала из сундука одно из своих платьев. Оно было велико мне, но я с благодарностью переоделась в чистую одежду. Кухарка отрезала кусок оставшегося после ужина пирога и поставила передо мной тарелку. Сладкий пирог и чашка чая помогли мне прийти в себя и немного успокоиться.

– Как ужасно то, что она сделала с невинным младенцем, – пробормотала тетушка Хоуп, вороша тлеющие угли. – Это большой грех. Ей придется отвечать, когда наступит время предстать перед Создателем.

Мы смотрели на разгорающееся в очаге пламя.

– Я не могу вернуться в большой дом. Можно сегодня переночевать у тебя?

– Конечно, детка.

Я соорудила себе постель из старых ковриков и тряпок в углу кухни, и тетушка Хоуп задула свечу.

Глава 9
Похороны

Тетушка Хоуп разбудила меня на рассвете и отправила обратно в большой дом. Лавви старалась, чтобы я лишний раз не попадалась на глаза хозяйке, и придумывала различные поручения, которые позволяли мне оставаться внизу, в служебных помещениях: стирка белья в судомойне, чистка ковров на заднем дворе и столового серебра в комнатушке под черной лестницей. Когда я заканчивала полировать ножи и вилки, небо разразилось дождем – казалось, оно горько оплакивает мою маму. Тяжелые капли молотили по деревянным ставням, а порывистый ветер шуршал дранкой на крыше. Если днем шел дождь, миссис Дельфина предпочитала вздремнуть часок-другой. Как только она легла, я выскользнула через боковую дверь и побежала к швейной – забрать кое-что из дорогих моему сердцу вещей, прежде чем наш домик передадут кому-нибудь другому.

Поскольку мой день рождения приходился на сочельник, у мисс Салли вошло в привычку дарить мне один подарок утром, когда мы вместе с мамой приходили в большой дом, а второй – вечером, на Рождество. В мой двенадцатый день рождения я получила дневник в кожаном переплете с тонким ремешком-застежкой – изящную вещицу размером чуть больше ладони. Мягкие шелковистые страницы бледно-кремового цвета были украшены вдоль обреза крохотными зубчиками. Мисс Салли объяснила, что книжечку привезли из Англии, и показала на карте, где находится эта страна. На внутренней стороне обложки моя наставница написала: «Дорогая Фиби! Держись за свою мечту и не отступай, пока она не осуществится. С любовью, мисс Салли».

А вечером в качестве рождественского подарка мисс Салли вручила мне пузырек с чернилами и ручку с металлическим пером. Мама рассердилась, когда я принесла подарки в швейную: «Рабу отрубают пальцы и выкалывают глаза, если застают за чтением и письмом».

Бутылки и склянки, в которых мама хранила снадобья, покрылись тонкой пленкой пыли. Я подошла к полке и провела по ним пальцем. Казалось, рецепты настоек сами собой всплывали в памяти, и мне хотелось записать их как можно подробнее. Я извлекла из-под матраса дневник в кожаном переплете. Прикоснувшись к мягкой коже, я словно почувствовала, как исхудавшие пальцы мисс Салли касаются моей руки. Обшарив полки в буфете, я отыскала среди посуды высокий желтый кувшин, на дне которого под слоем конопляных семян был запрятан пузырек с чернилами. Ручку с металлическим пером, завернутую в плотную бумагу, я вытащила из набитой сеном подушки.

Усевшись за кухонный стол, за которым мы так часто сидели вдвоем с мамой, я открыла дневник и принялась писать. Мамин хрипловатый голос звучал у меня в ушах, помогая успокоиться и собраться с мыслями: целебные чаи и лечебные травы, где они растут и в какое время лучше собирать те или иные растения, какие листья следует измельчить, а какие засушить целиком. Количество мяты, которое надо смешать с коровьим навозом, чтобы получить настой от чахотки. Где найти дурман-траву от боли в суставах и как заварить лист каштана для облегчения дыхания при кашле. Какие побеги следует использовать, чтобы приготовить припарку для больного водянкой, и сколько потребуется корня сассафраса для очищения крови.

Солнце клонилось к закату. Я знала, что меня хватятся в большом доме, но не могла остановиться. Мамины рецепты – все, что осталось у меня от нее. Я писала и писала, пока не исчерпала собственную память.

Мама всегда пришивала к моим платьям и юбкам потайные карманы, куда можно было положить какую-нибудь полезную вещицу, не предназначенную для чужих глаз. Я решила, что буду носить дневник в кармане нижней юбки, и бережно завернула книжку в лиловый мамин платок, хранивший ее запах, – так мне будет казаться, что мама по-прежнему рядом. Не желая, чтобы мамин кропотливый труд пропал даром, я собрала все склянки, какие только нашла в домике, и отнесла в лазарет, где им найдут должное применение. Лекарств набралось так много, что пришлось несколько раз бегать туда и обратно. Часть травяных сборов я отнесла на кухню тетушке Хоуп, зная, что они придутся ей по душе.

Фонари на крыльце большого дома не горели, в окнах тоже было темно – миссис Дельфина поужинала и легла спать. На следующее утро она не проронила в мою сторону ни единого слова, все приказания я получала через Лавви. Не знаю, напугало ли хозяйку наше столкновение в ту ночь, когда она ворвалась ко мне в чулан, однако ни сил, ни желания размышлять на эту тему у меня не было. До похорон мамы оставалось два дня, а я до сих пор не сшила траурное платье, да и материала для него у меня не было. Днем тетушка Хоуп попросила отнести корзину с провизией на плантацию, а на обратном пути я решила снова заглянуть в швейную – посмотреть, не удастся ли подобрать что-нибудь подходящее из маминых вещей.

Поднимаясь по лестнице, я почувствовала легкий запах лимона и уксуса и подумала, что, вероятно, тетушка Хоуп приходила к нам в домик и навела тут порядок – точно так же, как это сделала бы мама. На крючке за дверью висело красное поплиновое платье, в котором мама была в тот день, когда они с мастером Джейкобом уезжали в Чарльстон. Я не заметила его, когда была здесь накануне, но сейчас оно сразу бросилось мне в глаза – цвет был насыщенным и ярким. Я зарылась лицом в платье и вдохнула знакомый запах, затем сняла с крючка и стала внимательно рассматривать, держа на вытянутых руках. Это был лучший мамин наряд, и он идеально подходил для того, чтобы почтить ее память.

Следующие две ночи я тайком убегала из большого дома, пробиралась в швейную и принималась за дело: подгоняла платье под свою фигуру, чинила кружево на лифе. Наступило утро субботы, мне оставалось только подшить подол, но я все равно переживала, что не успею закончить в срок. Видимо, Лавви почувствовала мою тревогу: увидев, что я ползаю в холле, натирая паркет воском, экономка сказала, что займется этим сама, а мне велела идти готовиться к похоронам.

Я скинула домашнюю одежду, налила в таз воды и обтерлась губкой. Затем туго обмотала талию куском ткани – получилось нечто вроде корсета. Дневник в кожаном переплете я спрятала в потайной карман нижней юбки, а после, стараясь действовать как можно аккуратнее, надела кринолин из виноградной лозы. Когда я застегнула последнюю пуговицу на лифе красного маминого платья и взглянула на себя в небольшое настенное зеркало, я ахнула: на меня смотрела точная копия мамы, только моложе и с гораздо более светлой кожей. Я обхватила себя руками за плечи, из груди вырвался тяжелый вздох, словно я выдохнула все мое горе: мама часто говорила, что однажды увидит, как ее дочь станет свободной, но теперь этому не суждено случиться.

Кусок шелкового кружева, служившего окантовкой для скатерти, я использовала в качестве траурной вуали. Выйдя на закате из нашего домика, я направилась к кухне. На пороге меня встретили Лавви и тетушка Хоуп.

– Ты настоящая красавица! – восхитилась кухарка, смахивая бегущую по щеке слезу.

– Мама гордилась бы тобой, – добавила Лавви, сжимая мне руку.

Втроем мы отправились на большую поляну, где должно было состояться прощание. Поляна служила местом проведения воскресных богослужений, брачных церемоний с прыжками через метлу[8] и общего сбора обитателей плантации по выходным дням. А чуть дальше, за старым амбаром, находилось кладбище, где нам предстояло похоронить маму.

Люди приходили поодиночке и группами, все хотели отдать Рут последний долг памяти. Невольники, работающие на плантации, постарались, как могли, привести себя в порядок, но у многих не было запасной одежды и попросту не во что было переодеться для участия в похоронах. Некоторые девушки вплели в прическу сорванные по дороге цветы, а мужчины вместо галстука повязали на шею стебли полевых растений. Когда все собрались, мы встали вокруг разложенного на поляне костра. Я стояла между тетушкой Хоуп и Лавви, обе держали меня за руки. Слово взял Джонни Уайт, наш проповедник.

– Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается[9].

Я взяла одну из маминых вышивок и положила поверх грубо сколоченного самодельного гроба, чтобы мама могла любоваться своей работой в загробной жизни. Тетушка Хоуп поставила на гроб чашку и блюдце, Парротт – бутылочку с маминой любимой травяной настойкой, Лавви положила шерстяные носки, чтобы покойная могла согреть ноги. Затем я вынула из прически белую орхидею и бросила ее в глубокую могилу. Последовавшие за мной женщины и дети тоже положили на гроб цветы. Затем мужчины взялись за лопаты и начали засыпать яму. Запах влажной земли напомнил о новорожденном мальчике, которого я похоронила несколько дней назад, чтобы скрыть грех миссис Дельфины. Женщины запели госпел.

Голоса один за другим начали присоединяться к ним, и вскоре все вокруг пели. Дети хлопали в ладоши, отбивая ритм. Пока засыпали мамину могилу, мы молились и пели, раскачиваясь из стороны в сторону.

По такому случаю миссис Дельфина позволила устроить пиршество. Тетушка Хоуп пригласила собравшихся к длинному деревянному столу, накрытому с невиданной щедростью: тушеная курица со сладким картофелем, клецки, блины, кукуруза и пирог со шпинатом. Рабочие прихватили с плантации свои миски, и я наблюдала, как тетушка Хоуп зорко следит за тем, чтобы их наполняли до краев. У меня же совсем не было аппетита, я ограничилась поданным на десерт яблочным пюре. Когда люди насытились, заиграла музыка и начались танцы. Гриоты[10] достали самодельные инструменты – банджо, барабан, бубны, свирели и балафон[11].

Новая волна печали затопила сердце: обычно на праздниках моим партнером по танцам был Эссекс. Но сегодня вечером Парротт подал мне руку, и мы пошли в общий круг. Я прикрыла глаза и представила, что меня ведет Эссекс. Половинка деревянного сердечка – наш с ним талисман – висела у меня на шее, при каждом шаге я ощущала ее теплое прикосновение. Танцующие хлопали в ладоши; я присоединилась к их ритму и начала двигать бедрами в такт хлопкам и притоптывать ногами в надежде избавиться от боли, сковывающей тело. Казалось, движения очищают душу, освобождая ее от тяжести и, словно дождем, омывая истерзанное сердце. Впервые за последние несколько недель я почувствовала себя свободной и легкой.

Музыка смолкла, танец завершился. Делая финальный реверанс перед партнером, я уловила доносящийся из темноты стук копыт – какие-то всадники поднимались вверх по холму. Однако никто не обратил на это внимания: люди были слишком расслаблены, чему немало способствовало вино, которое передавали по кругу. Я поискала глазами тетушку Хоуп. Она стояла неподалеку и смотрела в сторону большого дома. Стало понятно: кухарка тоже слышала шум. Выскользнув из толпы, я побежала к ней, снедаемая тревогой: неужели явились патрульные сообщить, что напали на след Эссекса?

Мы с тетушкой Хоуп продолжали смотреть вдоль склона холма, но в потемках за густым кустарником трудно было что-либо разобрать. Затем послышались шорох и треск ломаемых веток, а в следующий миг из зарослей появился Снитч. Его темные глаза уставились на меня. Прежде чем чувство самосохранения успело подсказать, что нужно спасаться бегством, надсмотрщик сгреб меня в охапку. Лицо Снитча придвинулось так близко, что в нос мне ударил тяжелый запах виски, которым надсмотрщик, казалось, пропитался насквозь. Я принялась кричать и брыкаться, но мучитель только усиливал хватку.

– В чем дело? – коршуном налетела на него тетушка Хоуп. – Как ты посмел сорвать похороны? Имей хотя бы каплю уважения к нашему горю!

– Занимайся своей стряпней, старая ведьма! – прогремел Снитч. – А на плантации я главный.

– Только к Фиби это не относится. Она работает не на плантации, а в большом доме. Миссус знает о твоем самоуправстве?

– Заткнись, старуха!

– Бедная девочка только что похоронила мать! Неужели у тебя совсем нет сердца?

Снитч развернулся и свободной рукой ударил тетушку Хоуп по лицу. Та покачнулась, но устояла на ногах. Затем надсмотрщик вцепился мне в плечо и потащил к большому дому. Меня охватил ужас: я вспомнила Джаспера, сына тетушки Хоуп, и то, каким истерзанным приволокли его назад после попытки сбежать, и уже приготовилась увидеть Эссекса таким же избитым и окровавленным. Когда Снитч тащил меня мимо швейной мастерской, я бросила взгляд на окно второго этажа и вспомнила наш с мамой уговор о свече на подоконнике. Отчаянно захотелось увидеть мерцающий за стеклом огонек, показывающий, что я могу возвращаться домой.

Когда мы приблизились к главной усадьбе, я заметила при свете фонаря на крыльце стоящую возле перил миссис Дельфину, а посреди двора – шаткую повозку. В повозке сидели две полуодетые женщины, привязанные друг к другу веревкой, и трое закованных в кандалы мужчин. К счастью, Эссекса среди них не было. Но если его не поймали, что же в таком случае понадобилось работорговцам у нас на плантации? Прежде чем я успела сообразить, что к чему, Снитч ухватил меня за талию, поднял в воздух и потащил к повозке. Я закричала и принялась молотить ему кулаками в грудь. Надсмотрщик вынужден был поставить меня на землю. Я тут же бросилась бежать, но Снитч в два счета нагнал меня, вцепился в волосы и резко дернул назад. А затем последовал сокрушительный удар кулаком в затылок, и перед глазами все поплыло. Я снова почувствовала, что меня куда-то несут, и поняла: повозка работорговцев пришла за мной.

Я обернулась в сторону большого дома. Хозяйка по-прежнему стояла на крыльце, сверкая гневным взором.

– Это тебе за то, что посмела поднять на меня руку. – Рот миссис скривился в злобной ухмылке.

– Мастеру Джейкобу не понравится, что вы продали меня! – крикнула я, глядя ей прямо в лицо.

– Эй, да ты никак собралась диктовать, как мне следует поступать с моей собственностью?

– Я не ваша собственность. Отпустите немедленно!

Она запрокинула голову и расхохоталась.

– Тебе придется многому поучиться, детка. Отправьте ее в тюрьму Лапье. Пусть эту маленькую мерзавку хорошенько накажут за то, что помогла сбежать моему лучшему негру. А потом продадут в увеселительное заведение: жизнь шлюхи – единственное, чего она заслуживает.

Миссис подала знак рослому работорговцу, стоявшему возле повозки. Тот кивнул и, шагнув ко мне, сгреб в охапку. Я изо всех сил пыталась освободиться, но руки у мужчины оказались проворными и крепкими, он затащил меня в повозку и привязал к сидевшим там женщинам. Одна из них, с опухшим лицом и всклокоченными волосами, выглядела пугающе, исходившее от нее зловоние напоминало запах гниющей раны, – точно такой же запах ударил мне в нос, когда я подошла к кровати умирающей мамы. Платье несчастной было перемазано кровью, блуждающий взгляд устремлен в пространство.

Невольники с плантации, которые несколько минут назад пели и танцевали на поминках моей мамы, собрались перед хозяйским домом, чтобы посмотреть, как увозят ее дочь. Те, кто посмелее, подходили к повозке и тянули ко мне руки. Я слышала голос Лавви, выкрикивающей мое имя. А затем тетушка Хоуп опустилась на колени, вскинула раскрытые ладони к небесам и запела:

В моих печалях, Господи, иди со мной,
В моих печалях, Господи, иди со мной.
Когда мое сердце страдает, Господи, иди со мной[12].

Люди последовали ее примеру: один за другим они опускались на колени и подхватывали песнопение. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой беспомощной. Но даже теперь знала, что не доставлю миссис Дельфине удовольствия: она не увидит ни одной слезинки, выкатившейся из моих глаз, и не услышит ни единого слова мольбы о пощаде. Вместо этого я обратила ужас в ярость и, обернувшись к своей мучительнице, уставилась ей прямо в глаза.

– Я проклинаю вас и ваших будущих детей. Именем моей бабушки, королевы Винни Браун, проклинаю! Пусть все ваши худшие страхи сбудутся и зло, которое вы творите, десятикратно вернется к вам. Эта плантация станет для вас подлинным адом! Запомните мои слова. – Я сплюнула на землю, внутренне готовая к тому, что хозяйка сейчас сорвется с крыльца, подлетит ко мне и залепит пощечину. Но миссис Дельфина не двинулась с места, застыв с окаменевшим лицом.

Повозка тронулась. Чувствуя устремленные на меня взгляды собравшихся во дворе людей, я старалась держать спину прямо и не отрываясь смотрела на дорогу. Когда мастер Джейкоб оправится от травмы, он непременно разыщет меня, заберет у работорговцев и отправит, как и обещал, в Массачусетс, в школу для девочек. Там мы встретимся с Эссексом, чтобы никогда больше не разлучаться. Мастер Джейкоб – хороший хозяин, и когда ему станет известно, что его жена нарочно дала маме умереть, а меня продала, словно обычную рабыню, его возмущению не будет предела, потому что после смерти мисс Салли я единственная его родня, других кровных родственников у него не осталось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Госпожа (простореч.). – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Beautiful dreamer (англ.) – романс Стивена Фостера (1826–1864), американского композитора, поэта и певца.

Вернуться

3

Духовные песнопения, популярные в общинах чернокожих христиан-протестантов.

Вернуться

4

Африканское государство, располагавшееся на территории современного Камеруна.

Вернуться

5

Духовная музыка, характерная для чернокожих верующих американского Юга.

Вернуться

6

Godey’s Lady’s Book (англ.) – популярный женский журнал, впервые вышел в Филадельфии в 1830 году.

Вернуться

7

Популярный афроамериканский спиричуэл, известен с середины XIX века.

Вернуться

8

Поскольку закон запрещал рабам заключать гражданско-правовые акты, в том числе вступать в брак, символический прыжок через метлу позволял паре почувствовать себя женатыми. Официально они считались мужем и женой после получения разрешения от рабовладельца на совместное проживание.

Вернуться

9

Ин. 14: 27.

Вернуться

10

Представители отдельной социальной касты профессиональных певцов, музыкантов и сказочников у народов Западной Африки.

Вернуться

11

Ударный музыкальный инструмент.

Вернуться

12

Популярный христианский гимн.

Вернуться