Сав Р. Миллер
Змеи и виртуозы

LAV. Темный роман

Sav R. Miller

Vipers and Virtuosos (Monsters & Muses Book 2)

Русификация обложки Юлии Данилиной

Copyright © by Sav R. Miller. All rights reserved.

© К. Бугаева, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог
Райли

Кровь. Повсюду кровь.

Она прилипает к моим ладоням.

Обжигает глаза, стекая на лоб.

Запах смерти ударяет в нос, пропитывает воздух, будто ядовитый дым, и я могу думать только о том, как разозлится мама, когда вернется домой.

Пытаюсь пошевелиться, и перед глазами все плывет: причина в крови и внезапной острой боли, пронзившей позвоночник, по крайней мере, мне так кажется. Какой ни была бы причина, пошевелиться я не могу, мне не хватает воздуха.

Что, если он вернется?

Воздух вырывается из легких при каждом выдохе и выталкивает забившую горло густую слизь.

Я ощущаю пульсацию внутри, эхом разносящуюся по телу: толчки в ребрах, в плечах, в ногах.

Мне удается поднять руку и провести по животу. Указательный палец цепляется за края ткани, что кажется странным.

На мне платье.

После холодной ранней весны наконец стало тепло, и потому я в одном платье. Но почему посредине на нем разрез?

Надавливаю кончиками пальцев, и количество выделяемой влаги увеличивается. Мне больно, но я продолжаю, надеясь получить возможность выяснить, что произошло, и все изменить.

Волны боли не оставляют тело в покое, но по непонятной причине я ощущаю ее больше всего в животе. Похоже на цунами, еще не достигшее берега, я дрожу от глухих ударов по всему телу.

Лежу, истекая кровью, на белом ковре моей матери.

Боже, она будет вне себя от злости.

Собрав последние силы, привожу тело в движение. Я должна уйти отсюда, пока не стало хуже, хотя сейчас трудно представить, что такое возможно.

Стоит пошевелиться, и осколки стекла впиваются в спину, я пытаюсь найти на полу то, что мне поможет.

Шаги, нарочито тяжелые, отдаются в голове. Страх ледяными каплями струится по позвоночнику, будто из подтекающего крана, – тело распознает опасность до того, как это успевает сделать мозг. По затылку бегут мурашки, и я падаю обратно так тихо, как только способен человек, и замираю, надеясь, что этого достаточно. Возможно, они решат, что я мертва, и оставят меня в покое.

Впрочем, больше уверенности мне бы не помешало.

Мужчины, с которыми встречается моя мать, получают удовольствие от резни.

Затуманенное зрение все же позволяет разглядеть склонившуюся надо мной темную фигуру, в руке я замечаю зажатый осколок. Желтые глаза со взглядом маньяка обращены ко мне, на лице появляется зловещая улыбка.

Ремень и штаны его расстегнуты, бордовые следы пальцев и ладоней покрывают шею, лицо и белоснежную некогда рубашку.

Все внутри меня противится, пытается избавиться от неприятного образа, отвращение поднимается из груди, как рвотный позыв, но тело не реагирует.

Я не могу пошевелиться, остается лишь смотреть. Смотреть, как он склоняется и проводит куском стекла по моему лицу. Я чувствую, как он ведет им от уголка губы прямо к точке под глазом. В какое-то мгновение я мысленно выкрикиваю молитву.

Я молюсь, чтобы он не выколол мне глаза, чтобы последнее, увиденное перед вечной кромешной темнотой, не было его лицом.

И потом я молюсь, чтобы он убил меня поскорее.

Самое странное, что я молюсь еще и о том, чтобы мама не очень злилась, когда вернется домой. Зрение и мозг мой постепенно затуманиваются, я проваливаюсь в темноту. Последняя моя мысль о том, что очень много крови.

Она везде.

Глава 1
Райли

Мама говорила, что все самое прекрасное в жизни человек получает через боль.

Потом она ткнула сигаретой о мой живот, будто желая напомнить, что вся красота моя еще в стадии наработки.

Когда она умерла, я знала об ожиданиях людей, чтобы я оплакивала ее. Так должно быть, когда дети теряют родителей.

Но большинство родителей не пытаются продать ребенка своему парню – криминальному авторитету, который в основном занимается продажей людей в сексуальное рабство.

Единственное, о чем я горевала тогда, что не зажгла спичку.

Мой брат Бойд утверждал, что все хорошо; говорил, что убийство изменит меня. Сделает душу темной и надломленной.

О травме скажу, что и меня, скорее, будут преследовать последние крики моей матери чаще, чем собственные, вызванные болью, которая, возможно, переносилась бы легче, стань и я свидетелем ее страданий.

Я сглатываю знакомые чувства, ощущая спазм в горле, шрам на щеке у рта пульсирует – единственное оставшееся ощутимое напоминание о произошедшем, дающее возможность помнить, но не восстановить перед глазами картину. Брат, как я полагаю, вовсе не лишится от этого сна. На самом деле Бойд выглядит свежее и более отдохнувшим, чем когда-либо, я понимаю это, глядя, как он изучает себя в зеркале ванной комнаты отеля, поправляет запонки и отутюженный темно-серый костюм.

– Райли, – ворчит он, не поворачиваясь, – прекрати так на меня пялиться.

Я опускаю ноги и сползаю с огромной кровати.

– Как пялиться?

Бойд заскрипел челюстью, наверняка пульсирует вена на шее, но под татуировкой этого не видно. Татуировки покрывают все его тело, на нем множество изображений, которые останутся с ним навсегда.

В таком виде, с зачесанными назад темно-русыми волосами и глубокими складками у губ, он больше похож на мафиози, чем на одного из компании своих друзей, ставших настоящими мужчинами.

Мне, вообще-то, не следовало об этом знать. Бойд делал вид, что охранная контора, в которой он работает управляющим, не занимается ничем нелегальным, но я-то все разузнала. К тому же мне известно, что все и вся в маленьком городке Кинг-Трейс в штате Мэн так и или иначе связаны с преступностью.

Он не ответил на мой вопрос.

– Может, я останусь еще на день? Отложу встречу и попрошу в фирме подождать моего возвращения в понедельник.

Перевожу взгляд на огромное окно, за которым двадцатью этажами ниже шумит Пятая авеню. Солнце опускается прямо за Эмпайр-стейт-билдинг, окрашивая небо в приглушенные оттенки оранжевого и розового, город готовится погрузиться в темноту.

Стоит представить, что мне предстоит перемещаться по Нью-Йорку самостоятельно, и по телу бегут мурашки. Типа, я сама по себе. На самом деле поездка эта групповая, живу я в номере с двумя девочками – Авророй Джексон и Мелли Симмонс. Бойда здесь вообще не должно быть, но никто не откажет в просьбе, если у вас достаточно денег, чтобы всех заткнуть.

– Ты не должен откладывать дела только для того, чтобы здесь оставаться, – говорю я, наконец оторвавшись от окна. – Мы оба знаем, что твоя контора без тебя плохо работает.

– Я не брал отпуск уже десять лет. Они мне должны.

– Да, и мы договорились, что ты пробудешь здесь три дня, а потом вернешься домой.

– Нет, я останусь, пока буду тебе нужен. – Карие глаза в зеркале теперь обращены ко мне. – Все три дня я наблюдал, как ты медленно уходишь в себя, так что прости, но я не уверен, что одна ты справишься.

Его слова больно кольнули. Стали напоминанием о том, что актриса я не такая хорошая, как считаю. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони сильнее и сильнее, до ощущения, что больно уже костям. Я глубоко вздыхаю и закидываю ноги обратно на кровать. Черный лак на ногтях красиво контрастирует с белым одеялом под ними.

– И как мы узнаем, что я могу, если ты не даешь попробовать?

Бойд опирается на край столешницы и смотрит, как я надеваю носки.

– А вдруг я позволю и что-то произойдет?

– Что произойдет? На меня кто-то нападет? Было уже такое, у меня есть ЭКГ и заключение, что физическая активность мне не повредит. – Шутка слетает с губ прежде, чем я принимаю решение промолчать. Под напряженным взглядом брата все внутри вот-вот перевернется.

Он ничего не говорит.

Я выдыхаю, язык набухает и прилипает к небу.

– Я хотела сказать, что нарваться на неприятности можно где угодно. Ты не можешь обеспечить мне безопасность ни в Нью-Йорке, ни в Кингс-Трейс. И какой тогда смысл оставаться?

Он склоняется над раковиной, поворачивает голову и вскидывает бровь.

– Тебе не приходило в голову, что со мной будет лучше, чем одной?

– Но я ведь не буду одна. Со мной соседки, забыл?

Бойд усмехается, открывает дверь номера и выглядывает в пустой коридор.

– Верно. До сих пор они не были тебе хорошей компанией.

Он прав; школьные правила велят всем, живущим в одном номере, всегда держаться вместе, но Аврора и Мелли использовали каждый шанс остаться вдвоем. Подозреваю, это связано с тем, что я не стремлюсь поддерживать вежливый разговор с двумя девушками, слишком активно на том настаивающими.

Есть, конечно, вероятность, что причина в том, что я все еще для них новенькая, из «нехорошего района». Можно переселить девушку из трейлера и засыпать деньгами, но это вовсе не значит, что одноклассники перестанут считать ее отбросом.

Мне, собственно, наплевать. Они уверены, что я знаю об этом, но моя свобода передвижения зависит от того, готовы ли они быть со мной рядом. Иначе Бойд ни за что не уедет без меня.

– Всего один день. – Я откидываюсь назад, опершись на руки. – Если что-то случится, пока тебя не будет рядом, я соглашусь всегда оставаться под твоим присмотром.

Он долго молчит, взгляд блуждает по лицу, словно он хочет его запомнить. Я нервничаю и ерзаю на месте, страх услышать «нет» стрелой пронзает спину, заставляя сесть ровно.

Пытаюсь улыбнуться, вытягиваю вперед по очереди обе ноги и скрещиваю. Сама порядочность и чистота. Фиолетовое худи с надписью «Grateful Dead» и пушистые фиолетовые носки.

Может, если я сыграю абсолютное спокойствие, он поверит?

Восприятие и есть реальность, подобный бред любит нести его подружка Фиона.

В какой-то момент мне кажется, что брат уничтожит меня взглядом, он тяжело переводит дыхание, отходит от столешницы с раковиной и направляется в комнату. Откинув руку, смотрит внимательно на массивный «Ролекс» на запястье.

– Обязательные звонки каждый час до отхода ко сну. – Он указывает на меня пальцам. – Если пропустишь хоть один, я вылечу сюда первым же рейсом. Полагаю, не стоит напоминать, что я найду тебя везде, где бы ты ни была.

В груди начинает бурлить ликование, я спрыгиваю с кровати и бросаюсь ему на шею. Лбом я достаю только до плеча, и обхватываю руками за талию.

Одна большая ладонь ложится мне на спину между лопатками; прикосновение едва ощутимое, легкое, будто я такая хрупкая, что можно сломать. Так бывает, когда у другого человека переломы еще не вполне зажили и ты боишься неловким движением навредить ему.

Я отстраняюсь раньше, чем он успевает ощутить, как распутываются сами собой тугие узлы в груди, и растягиваю губы в делано-счастливой улыбке.

Не знаю, поверил он мне или нет, но, по крайней мере, больше ничего не говорит.

Позже, убедившись, что Бойд уже на заднем сиденье такси, я прощаюсь, боясь, что он передумает, и мчусь обратно в гостиничный номер. Аврора и Мелли возвращаются, как раз когда я выхожу из ванной. От пакетов с покупками ломятся руки, обе проходят в общую спальню и скрываются за дверью, когда я оказываюсь в поле их зрения.

Обида обжигает горло, но я сворачиваю налево и прохожу в свою комнату. Там плюхаюсь на кровать, начиная жалеть, что отправила брата домой.

Решаю немного поработать над макетом веб-сайта для портфолио на случай, если решу учиться на веб-дизайнера, окончив школу. После нападения и смерти мамы психотерапевт посоветовал мне найти хобби, чтобы избежать стагнации, поэтому в последние два года я увлеклась веб-дизайном.

Я не эксперт, но полагаю, это увлечение в значительной степени повысило мой уровень серотонина.

Стук в дверь заставляет оторваться от экрана. Я сажусь на кровати, откладываю ноутбук в сторону и вижу, как в щель приоткрытой двери просовывается голова Мелли.

Ее платиновые волосы теперь окрашены в королевский синий цвет, она быстро заправляет за ухо упавшую на лицо прядь и оглядывает комнату.

– Мистер Келли уехал? – спрашивает она, и я прикусываю щеку, чтобы не закатить глаза от ее официального обращения. Будто я не знаю, что каждая девушка в нашей школе млеет при виде моего брата.

Вчера вечером, принимая душ, я слышала, как о нем восхищенно отзывалась Аврора. Брат тоже это слышал и отправился в фойе, звонить своей девушке.

– Ушел, пока вас не было, – отвечаю я, стараясь выглядеть безразличной, беру с тумбочки у кровати телефон, разблокировав, принимаюсь листать странички в социальной сети, делая вид, что присутствие Мелли мне мешает.

– Он необыкновенный. – Мелли врывается в комнату, распахнув дверь настежь. Она несет пакет из химчистки, откуда извлекает нечто темно-зеленое из шелковистой ткани и бросает мне.

– Надевай быстрее.

Я ловлю вещь на лету и хмурюсь.

– Что это?

– Это платье, тролль. – В комнату заходит Аврора, ее бронзовая кожа подчеркнута ярко-розовым платьем, украшенный блестками подол заканчивается на середине бедра, предоставляя возможность любоваться подтянутыми ногами. Остановившись в центре, она принимается закалывать черные вьющиеся волосы.

– Эй, – одергивает ее Мелли с многозначительной улыбкой.

Аврора закатывает глаза, пожимает плечами и разворачивается к зеркалу.

– Да, ладно, Райли знает, что я пошутила. Но что это за вопрос?

От жара щеки становятся розовыми, шрам вспыхивает и становится ощутим.

Я раскладываю на коленях тонкую ткань, отмечая глубокий вырез.

– Круто, – медленно говорю я и сразу смущаюсь. – Вчера мы ходили в оперу, а до этого в «Ла Бернардин», куда сегодня?

– На благотворительный вечер. – Аврора приподнимает бровь. – Ты ведь знаешь о благотворительности? – Мой глаз непроизвольно дергается. – Ведь семья подруги твоего брата много делает для тех, кто нуждается, – добавляет она и усмехается.

У меня появляется желание шлепнуть ей по губам, хотя она говорит правду.

Семья Айверс – образец щедрости, а подруга Бойда Фиона после смерти ее мамы сама руководит сбором средств. И все же, мне кажется, Аврору интересует совсем не это.

– Да, думаю, можно сказать, что мне привычно общаться с теми, кто ничего не добился в жизни, – говорю я и пристально сморю на нее. В груди вспыхивает огонь, но я не позволю этой змее испортить мне вечер.

– Вот и отлично, – отвечает она елейным тоном. – У нас есть билеты на гала-концерт года, надо выглядеть на все сто.

Внутри у меня все переворачивается.

– Зачем?

Мелли улыбается мне и подходит ближе, сжав в руке крохотную сумочку. Она бросает ее на кровать и принимается доставать тюбики с тональной основой. Каждый вытягивает чуть вперед, ближе к моему лицу, решая, какой выбрать.

– Говорят, там будет Эйден Джеймс, – объясняет она и наконец открывает один. – Он хочет сделать ставку на живом аукционе, который там будет проходить.

Сердце сжимается при мысли, что я буду находиться в одном помещении с рок-звездой, богом, песен которого прослушала несметное множество за годы. Было время, когда я бы раньше всех узнала о его приезде и уже, наверное, собиралась бы на концерт. Но за последние два года многое изменилось, я не одержима им, как раньше, по крайней мере, мне так кажется. Впрочем, капельки пота вдоль линии волос говорят о том, что я себя обманываю.

– Ну и что? Надеетесь с ним поговорить?

– Почему нет? – Мелли пожимает плечами. – Можем попытаться заставить его посмотреть, что мы можем предложить.

– Но мы не благотворительная организация. Что нам ему предложить?

Мелли и Аврора переглядываются и хихикают, затем Аврора подходит ко мне и склоняется совсем близко, положив руку на колено. Она слегка сжимает его и смотрит снисходительно.

Может, ей правда меня жаль? Сама не знаю, что хуже.

– Ах, милашка, – произносит она, растягивая губы в улыбке и открывая жемчужные зубы. – Это живой аукцион, он может сделать ставку на тебя.

Глава 2
Эйден

– Ты опоздал.

Я постукиваю ногтями по поверхности обеденного стола. Глухие, ритмичные звуки вторят ударам сердца, я пытаюсь найти в них твердость дерева и не свожу взгляд с отца.

С панорамой вечернего Нью-Йорка за спиной, которую обеспечили окна от пола до потолка, Сонни Джеймс выглядит почти тем королем, которым себя мнит.

Он высокий, хотя не такой высокий, как я. Похож на меня худощавым, спортивным телосложением, но со всеми признаками возрастных изменений.

Темно-каштановые волосы он зачесывает назад, чтобы скрыть лысину на макушке размером с десятицентовую монету, лицо, словно слепленное самими богами, испещрено морщинами от давящего груза неудач и ошибок.

Стоит ему выйти из тени, и на мгновение я вижу то, что и все остальные вокруг: харизматичность, непринужденность, высоко вскинутый подбородок – со стороны кажется, будто у него нет никаких проблем.

– Мой рейс задержали. – Он подвигает обитое бархатом кресло у противоположного конца стола и со вздохом опускается в него. – Твоя мать должна была предупредить.

Я прекращаю стучать и плотно прижимаю подушечки пальцев к поверхности, зубы непроизвольно сжимаются. В приглушенном свете хрустальной люстры переливаются серебряные кольца на покрытых татуировками пальцах. Принимаюсь крутить кольцо с кровавым камнем на большом пальце и неотрывно смотрю до тех пор, пока в глазах не начинают мелькать красные пятна. Переворачиваю кольцо так, чтобы камень был невиден, сгибаю палец и тянусь к стакану с виски и колой.

Такой столп музыкальной индустрии, как «Форбс», однажды выбрал семью Джеймсов, хотя на самом деле Джеймсов-Сантьяго, потому что родители никогда не были женаты, у меня двойная фамилия. Люди считают, что у меня в одном мизинце больше таланта, чем у всех людей, вместе взятых, ведь мать у меня поп-звезда из Колумбии, а отец – композитор и владелец записывающей компании.

Возможно, но проблем у меня тоже больше.

В животе все скручивается в тугой узел, стоит представить, что творится в моей гардеробной за неприметной дверью. За один взгляд на нее журналисты отдали бы многое. Горы одежды моей и родителей, а также моей бывшей и лучшей подруги. Некоторые из вещей никому не подходят, некоторые никто никогда не надевал, есть еще вещи, прихваченные на разных мероприятиях и в гостиничных номерах, те, с которыми я не могу расстаться и держу просто так.

Сделав глоток, наслаждаюсь тем, как виски обжигает горло, это успокаивает нервы, не дает навязчивым мыслям увязнуть в голове.

– Калли ничего мне не говорит до последнего момента. – Делаю паузу, давая возможность отцу не согласиться с тем, что на мать можно положиться. Конечно, он ничего не скажет, хотя отсутствие у нее способностей организовывать рабочее время – одна из причин их расставания. Появление рядом молоденькой красотки было второстепенным.

– Напомни, почему ты сделал ее своим менеджером, а не меня, – спрашивает отец и берет со стола второй стакан. Будто копируя меня, он делает глоток, глядя прямо мне в глаза. Он поднимает руку, и рукав его темно-синего костюма от Бриони задирается.

Я провожу языком по передним зубам.

– Во-первых, потому что в этом случае мне не надо беспокоится, что она переспит с моей подругой.

Отец моргает, и на лбу вздувается вена – так бывает всегда, когда он раздражен.

Добро пожаловать в клуб. Мне совсем не хочется, чтобы ты соблазнил единственного дорогого мне человека.

– Я вижу, ты все еще обижен.

Приподняв плечо, указываю стаканом в его сторону.

– Ты еще с ней спишь?

– Эйден.

Вскидываю бровь.

Отец поднимает руку и трет висок.

– Не задавай вопросы, ответы на которые тебе не понравятся.

Не стану отрицать, предательство еще причиняет боль, но, надо признать, прошло уже много времени, и о Сильви Майклс я стараюсь забыть, как о страшном сне. События болезненные, оставившие шрамы, но все уже в далеком прошлом.

– Так же могу ответить на твой вопрос о маме. – Складываю руки на груди и пожимаю плечами. – К тому же она знает, что делает. И предана работе. Просто ведет себя как мать, вот и все.

Отец ухмыляется, ставит стакан и откидывается на спинку кресла.

– А я – нет? Сынок, ты, кажется, забываешь, кто научил ее всему, что она умеет.

Крепче сжимаю стакан, от ярости скребет в горле – все из-за того, что он назвал меня сыном, будто это не привилегия, которой он лишился.

Отставляю бокал, расправляю плечи и смотрю на массивные часы от Шанель на запястье. В глубине души появляется желание продлить разговор, заставить его извиняться, но я знаю, что Калли будет злиться, если я опоздаю на концерт, а мероприятие важное и сейчас ругаться с ней я не намерен.

– Я хочу поговорить о моем контракте.

Он замирает, из воздуха улетучивается кислород и безмятежность.

– Почему?

Выражение лица отца становится нарочито безразличным, хотя, поерзав в кресле, он ослабляет узел галстука.

Пытается выиграть время.

– Эйден, я не думаю, что это хорошая идея, – наконец произносит он и вздыхает.

Подсунув палец под ремешок часов, провожу пальцем по окрашенной чернилами плоти – один из способов заземления.

– Почему нет? – Веду ногтем по линии, изображающей крылья, – нечто случайное, сделанное вчера перед концертом в Детройте.

– Потому что… – Он трет ладонью губы. – На кону большие деньги.

Постукиваю указательным пальцем по столешнице, кольцо, ударяясь, издает неожиданно громкий звук.

– Я не сомневаюсь. В конце концов, это мой контракт.

Перейти к сотрудничеству с его фирмой – «Симпозиум рекордс» – было непросто; однако выбор у меня был невелик, после того как мне отказали в предыдущей из-за нескольких ударов по репутации.

Стандартный контракт подписывают на год с возможностью продления, меня же просили подписать контракт минимум на три года с условием выпуска стольких же альбомов. Минимум.

Нельзя сказать, что поступок вопиющий для такой крупной фирмы, как «Симпозиум», но все же событие неординарное. И это дело принципа; оставаться на коротком поводке у отца, как это было всю жизнь, со временем становится все неприятнее.

– Понимаю. – Губы кривятся в ухмылке. – Я устал. Мы только закончили тур «Аргонавтики», а теперь ты решил взбрыкнуть. Я понимаю, каждый исполнитель так поступает, но, думаю, ты успокоишься, когда увидишь восьмизначные числа.

Изо всех сил сжимаю зубы.

– Дело не в деньгах. Я не гонюсь за ними. Я просто не уверен, что хочу работать с твоей компанией.

В пентхаусе становится очень тихо, слышны лишь звуки восточной части Пятьдесят седьмой внизу. Отец сжимает подлокотники и громко сглатывает. Воздух между нами накаляется, смысл невысказанных слов неприятен: я не хочу с ним работать.

Но это шоу-бизнес, я юридически много чем связан, у меня нет права голоса. Его слова я слышу еще до того, как они сказаны – тяжелые камни, брошенные в обмелевший пруд:

– Полагаю, тебе придется учиться с этим жить.

* * *

Из-за шума концерта голос Калли едва слышен, хотя ее губы почти прижаты к моему уху. Я чувствую, как розовая помада оставляет следы на коже, когда она в миллионный раз объясняет мою роль на сегодняшний вечер. Выступление окончено, рабочий сцены уже понес мою акустическую гитару в пентхаус, и руки у меня ничем не заняты.

Автографы тоже розданы, но до конца вечера мне предстоит сидеть на сцене.

Точнее, до начала аукциона. Мне придется быть внимательным и дружелюбным, чтобы очаровать толпу, будто не понятно, что каждая из этих женщин готова ползти ко мне на коленях через весь зал, чтобы только подышать тем же воздухом, что Эйден Джеймс, черт возьми.

Это не имеет отношения к моему эго, это факт, просто факт. Чокнутые фанатки трясут сиськами, надеясь, что я увижу их и возьму с собой домой, – это основная причина, по которой я перестал появляться после концертов на мероприятиях для избранных.

– Полагаешь, справишься с поставленной задачей, просто сидя здесь? – Калли убирает с плеча прядь волос цвета темной меди.

– Смогу ли я справиться с тем, чему можно научить собаку? – Я закидываю ногу так, что щиколотка лежит на колене другой ноги, кладу сверху руки и добавляю: – Смогу, ты меня хорошо выдрессировала.

Она закатывает глаза и поправляет воротник красного жакета.

– Какой умный мальчик. Я почти уверена, твой отец где-то здесь.

В моменты раздражения становится слышен ее акцент, и я решаю не утруждать себя и не говорить, что отец ушел сразу после того, как обозвал меня сумасшедшим и отказался вести иные деловые разговоры, все из-за того, как я полагаю, что спешил к своей настоящей и моей бывшей девушке, с которой отправлялся, наверное, в какой-нибудь роскошный отель на выходные.

Мне не удалось додавить его – спешил на это мероприятие, ведь оно было запланировано заранее.

– Видишь ли ты для себя причину сделать ставку? – спрашивает Лиам, мой лучший друг и публицист, когда Калли уходит и мы остаемся вдвоем. Он проводит рукой по грязным светлым волосам и быстро оглядывает помещение, будто у нас не было шанса сделать это раньше. Я качаю головой и тоже оглядываюсь по сторонам, кажется в миллионный раз: круглые столы по периметру зала покрыты черной атласной тканью, в центре каждого свеча, не позволяющая увидеть отчетливо всех участников.

На подобных мероприятиях они все выглядят чертовски одинаково: мужчины в дорогих костюмах-тройках с блуждающими взглядами – пытаются найти, кто их зацепит. Всегда появится некто, желающий выставить себя на продажу, пусть и на одну ночь. Никто из этих людей не станет отказывать себе в плотских удовольствиях.

Все женщины в одинаковых черных платьях – не хотят ни на секунду отклониться от статус-кво.

Чертовски скучно.

Мой взгляд выхватывает зеленое пятно, я щурюсь, пытаясь разглядеть больше, чем просто силуэт.

Ее я заметил, как только мы вошли, глаза невольно обращались к ней, взгляд стремился туда, увлеченный, как мотыльки пламенем. Рядом с ней были две постоянно хихикающие девушки, они таскали ее по залу, не давая возможности разглядеть. Теперь я нашел ее и не желаю упускать шанс, хочу увидеть все.

Она сидит в углу у барной стойки, закинув ногу на ногу так, что высокий вырез открывает значительный кусок белой кожи, и смотрит на пустой бокал шампанского.

Черт возьми, что за платье.

Глубокий изумрудно-зеленый плотный шелк повторяет каждый изгиб ее тела, руки она складывает так, что грудь едва не выпадает из глубокого выреза.

Лампы светят прямо над ее головой, отбрасывая блики на волосы светлого цвета с медовым отливом. Лицо ее скрыто, но она кажется мне похожей на ангела.

Рыба, выброшенная на берег… нет, точно ангел.

В животе все скручивается в узел, каждая секунда без нее тяжела. По какой-то необъяснимой причине у меня возникает желание ощутить исходящие от кожи флюиды. Хочется быть единственной тому причиной.

Это ненормально, а я пытаюсь доказать обществу, что я не сумасшедший. И потому, вместо того чтобы войти в ее мир, я подавляю возбуждение и делаю вид, что она мне безразлична.

Сжимаю подлокотники и выдыхаю со стоном, игнорируя внимание, которое привлекаю. Будучи на сцене, я возвышаюсь над всем залом, выделяюсь, как полная луна на беззвездном небе, сейчас у меня другое настроение, хотя к постоянному вниманию я привык.

Девушка смотрит в мою строну, мне совсем не нравится ощущение пустоты, которое при этом возникает внутри.

– Ты должен сделать пожертвование. – Лиам вскидывает бровь. – Мы пытаемся улучшить твой имидж. Представляешь, как плохо будешь выглядеть, если ничего не пожертвуешь на благотворительном мероприятии?

– Плевать мне, как я буду выглядеть. Это была твоя идея.

Он хмурится и тычет указательным пальцем мне в грудь.

– Это ты нанял меня, чтобы избавить от дурной репутации.

В животе вспыхивает жар, реальность царапает кожу, будто пытается проникнуть внутрь. Боже, ты, будучи вне себя от горя, разгромил несколько гостиничных номеров и внезапно стал для всех психически нестабильным.

Закусываю щеку и выхватываю из его рук глянцевый буклет, выданный нам при входе. Просматриваю подробный вписок, пытаясь уловить то, что привлекло бы мой взгляд. «Эйрбиэнби», консультации по красоте и здоровью, свидания со знаменитостями – все это я могу получить в любой день недели, не выкладывая прежде полмиллиона долларов.

– Какая от всего этого польза? – спрашиваю я, отбрасывая буклет. – Женщины выставляют себя на торги для селебрити, я будто на выставке скота.

Лиам кладет брошюру на колени и пожимает плечами.

– Это приносит пользу бездомным. – Он замолкает, пристально разглядывает страницу, затем переворачивает. – Или… может, деньги пойдут на исследования СПИДа. Сейчас не вспомню.

Он убирает брошюру во внутренний карман пиджака и поднимает руку, приветствовать кого-то через мое плечо. Улыбка озаряет лицо и сразу меркнет, когда он переводит взгляд на меня.

– Не придавай этому слишком много значения, просто поставь наугад и посмотри, что получится. – Он кивком указывает на блондинку у стойки бара. – Хочешь, узнаю, каковы ее условия?

– Нет. – Ответ вылетел очень быстро. Получилось слишком резко. Лиам сразу улавливает это, и губы медленно растягиваются в улыбке.

– Знаешь, ты ведь смотришь на нее весь вечер. Может, просто подойти? Ведь правила не запрещают разговаривать с гостями. Изучить, так сказать, товар перед покупкой. – Он откидывается на спинку и кладет одну ногу на другую.

– Хочешь сказать, – указываю большим пальцем на Калли, отчитывающую кого-то из организаторов мероприятия, если судить по растерянному выражению его лица, – я должен рискнуть и вызвать ее гнев?

Он пожимает плечами:

– Нет, лишь напоминаю, что, если не купишь вечер этой девушки ты, это сделает кто-то другой.

Услышав его слова, я подаюсь вперед и сжимаю ладонями колени. Взгляд опять задерживается на ней. Гнев и ревность сжимают грудь, когда к ней приближается высокий мужчина с седыми волосами, рука вытягивается и ложится на ее обнаженное плечо.

Меня гложет изнутри желание броситься вперед и убрать его руку, разорвать на мелкие клочки и запихать ему в глотку.

Поделом за то, что решил приблизиться к такой необыкновенной красавице.

Острая боль пронзает мою грудь, внутри рождается чувство собственничества, которого никогда не было. Оно захватывает меня, растекаясь, будто деготь, по всему телу изнутри, окутывает, погружает в густую тьму и толкает на другой конец зала.

Пальцы сжимают подлокотники, пара мозолей на пальцах лопнула от напряжения.

Мужчина говорит ей что-то, и она смеется, а я стискиваю зубы от желания сделать настоящую глупость. Тело почти вибрирует от гнева, внутри все сжимается так сильно, что кажется, я вот-вот потеряю сознание. Руки, сжимающие подлокотники, трясутся сильнее, тошнота поднимается от самого желудка, как облако черного дыма, от которого отчаянно хочется избавиться.

Даже такой естественный процесс, как дыхание, начинает вызывать затруднения по мере того, как разговор этих двоих продолжается.

Отвожу взгляд от стойки и неуверенно встаю на ноги. В голове сгущается туман, игнорировать борющиеся внутри чувства все труднее, чтобы успокоиться, приходится глубоко вздохнуть.

– Пойду покурю.

Лиам корчит рожу.

– Твоя мать спросит, куда ты пошел.

– Так наври что-нибудь. – Я склоняюсь к другу и ободряюще хлопаю его по щеке раз-второй. – Для этого я тебя и нанял.

– Ладно, – ворчливо отвечает он и отталкивает мою руку. – Но я сделаю за тебя взнос. Ты не пожалеешь.

На мгновение я останавливаюсь, горло сдавливает, пока я всматриваюсь в толпу. Взгляд мой вновь прикован к девушке.

Она смотрит прямо на меня. Демонстративно отвернулась от мужчины и смотрит прямо на меня.

Я не вижу, какого цвета ее глаза, но хорошо чувствую, что она все понимает. Из-за этого сжимается грудь, эхо болезненно воздействует на важный орган, и я опускаю руку, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Но все еще не в силах оторвать от нее взгляд.

– Ставь на эту, – говорю я Лиаму, вскидывая подбородок. – Я выбираю ее.

Глава 3
Райли

Я начинаю понимать, почему редко выхожу на улицу. Мужчина рядом со мной, кажется, инвестор какой-то фирмы на Уолл-стрит, название которой он отказывается произнести. Он наклоняется ко мне в третий раз с того момента, как сел рядом, и проводит пальцем по краю пустого бокала.

– Неправильно, что такая юная леди проводит вечер в одиночестве. – Голос тихий, но от него волосы встают дыбом.

Его лицо все ближе, и я понимаю, что он просто хочет заглянуть в вырез платья.

Становится совсем неуютно, в очередной раз я ругаю себя, что не стала сопротивляться напору Авроры и Мелли, вручившим мне это платье. К тому же мы уже опаздывали, пришлось поспешить с моим макияжем.

Мелли очень старалась, но все же не смогла скрыть шрам на щеке. У меня это получается гораздо лучше.

Поворачиваюсь и одариваю мужчину улыбкой, разработанной специально для отпугивания таких чудовищ, которых благодаря маменьке я повидала немало.

– Я уже сказала, что вовсе не в одиночестве. Мои подруги в дамской комнате, скоро вернутся.

Мужчина поджимает губы, а я пользуюсь моментом, откидываюсь на спинку и оглядываю зал. Черт возьми, куда пропали мои «подруги»?

Возможно, решили рассмотреть лоты на аукционе, которые могут себе позволить, но отчего-то меня не покидает чувство, что они меня просто бросили.

Не удивлюсь, если их нет и в здании, может, вышли вслед за Эйденом Джеймсом, хотят попасться ему на глаза.

Жар заливает щеки при воспоминании о том, как наши взгляды встретились. Всего несколько минут назад. Я до сих пор не уверена, что именно меня он разглядывал со сцены, но даже предположение было приятно и очень льстило.

Расстояние между нами делало обман делом легким. Он ни за что не смог бы разглядеть мои шрамы или заметить тревожность.

Это событие было самым захватывающим за весь вечер.

Мужчина рядом склоняется еще на пару дюймов ближе, дыхание скользит по щеке, он уже откровенно пялится на мою грудь.

Я поднимаю руку, пытаясь сжать края выреза, сделать его меньше. Именно, Райли. Именно от этого предостерегал тебя Бойд.

От мужчины пахнет дрянной выпивкой и попкорном. Меня одолевает плохое предчувствие, хотя причину я не понимаю.

Так бывает всегда, когда рядом кто-то незнакомый: я холодею от тревоги, железной хваткой сжимающей горло. Я не могу избавиться от этого чувства, как и понять полностью, в чем его причина.

Конечно, это связано с нападением два года назад, меня до сих пор мучает, что я ничего о нем не помню.

Но все же многое изменилось.

Некогда я прибывала в блаженном неведении о том, как жизнь может сломать человека.

Теперь же осознание этого засело внутри тяжелым булыжником и дает о себе знать всякий раз, когда телу грозит опасность. Воспоминания мои туманны, и сконцентрироваться на них не удается настолько, чтобы мозг успел обработать случившееся в прошлом.

Я не знаю, чего я боюсь. Просто я такая, это надо принять.

– Очень уж они долго в дамской комнате, – произносит мужчина, растягивая слова, ладонь скользит по барной стойке и останавливается в нескольких миллиметров от моей. – Может, они уже ушли с кем-то домой?

Я морщусь, несмотря на все старания сохранить равнодушие.

– Они не уйдут не предупредив.

Он ухмыляется, его пальцы зависают в воздухе опасно близко к моей руке, лежащей на груди.

Он склоняется еще ближе, и я чувствую, как другая рука ложится на стул так, что касается моей задницы.

– У них могли забрать билет. Покупатели не всегда дают своим лотам время попрощаться. Особенно если они… взволнованы сверх меры.

Я поворачиваюсь к нему и хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

От его низкого смеха вибрирует воздух над моей головой, когда он прижимается губами к макушке. Потом вздыхает, отчего я тревожусь настолько сильно, что даже кости начинают болеть. Его рука соскальзывает и тянется к моей, той, что все еще сжимает вырез платья, а потом к звуковому устройству, которое дал мне при входе швейцар.

– Не притворяйся скромницей, – хрипит он, и я сглатываю подступившую к горлу желчь. – Ты ведь точно знала, на что подписываешься.

– Я ни на что не подписывалась.

Мужчина кривит рот.

– Каждый человек на подобных мероприятиях подписывается на что-то. Соглашаясь участвовать, ты сразу попадаешь в список. Теоретически можно отказаться, но только до того, как войдешь в зал. Тебе никто этого не объяснил?

Живой аукцион означает, что лотом являюсь я. Боже, я не думала, что Аврора говорит серьезно. Такое вообще законно?

Я качаю головой:

– Мне нужно все прояснить, потому что ничего подобного я не ожидала…

– И поэтому так оделась? Твой наряд кричит о желании, дорогая. – Он прижимает кнопку чуть выше моего колена, и раздается сигнал. – О, смотри-ка, кто-то купил тебя на ночь.

Пальцы его впиваются в мое бедро, я вздрагиваю и пытаюсь отодвинуться в сторону, вырваться. Но он сжимает сильнее, боль вспыхивает там, где ногти давят на кожу, от конечностей вверх поднимается страх. Он, словно яд, воздействует на нервные окончания.

Я сглатываю ком в горле и резко наклоняюсь влево, оглядываю сидящих за стойкой и удивляюсь, почему никто из них не обращает внимания. К девушке пристают весьма откровенно, но никто не реагирует.

Впрочем, если здесь покупают людей на время, в происходящем для присутствующих нет ничего предосудительного.

– Хочешь знать, что я с тобой сделаю? – спрашивает мужчина, носом убрав прядь моих волос, и проводит губами по уху. Я дрожу от ужаса, он же воспринимает это знаком к продолжению. – Для начала мы вытащим тебя из этого платья. Возможно, еще до того, как выйдем из здания.

Его слова вызывают воспоминания, страх пронзает грудь и начинает пульсировать, стремясь вырваться наружу. В ноздри бьет запах горелой плоти и крови, я сжимаюсь и закрываю глаза, молясь, чтобы все скорее прекратилось.

Слышу шлепок по барной стойке, звон эхом разносится в голове, неожиданно отчетливо слышимый в шуме разговоров. Я подпрыгиваю на месте, страх ударяет под дых, с трудом перевожу дыхание и ощущаю, как напряглись руки мужчины на моем теле.

Открываю глаза и вижу источник шума. Взгляд мой падает на длинные пальцы, обхватывающие край стойки. Затем я вижу серебряные кольца: некоторые – толстые, с драгоценными камнями, другие – тонкие, ничем не примечательные, они надеты на каждую фалангу и частично скрывают татуировки, которые поднимаются по жилистым рукам и дальше, скрываясь под манжетом легкой джинсовой куртки.

Я делаю прерывистый вдох и разглядываю нового персонажа. Чувствую запах его духов – приятный, очень маскулинный аромат, хвоя и кардамон.

Отчего-то у меня такое ощущение, что меня охватывает пламя.

Я даже не смею поднять голову.

Извращенец рядом со мной, фыркает, отстраняется и откидывается на спинку, но руки не убирает. Нога почти онемела, вибрирующая боль не прекращается.

– Нужна помощь, сынок? – произносит он, не скрывая недовольства.

– Она не продается.

У незнакомца глубокий, низкий голос, он ласкает и царапает слух – похоже на растопленный шоколад с кусочками кокоса. Мне хочется, чтобы он растворился у меня на языке.

Это мне кажется… знакомым.

– Что, прости?

Рука с татуировками отпускает край барной стойки и вырывает из пальцев мужчины звуковой прибор. Незнакомец переворачивает его и нажимает кнопку, отчего вспыхивает светом небольшой экран.

– Я непонятно выразился? – спрашивает он, а я продолжаю пялиться на его руку, на вздувшиеся вены на вытутаированной Медузе. Ее волосы-змеи тянутся вдоль каждого пальца, ее глаза почти живые, хотя представляют собой лишь линии-полукруги и заштрихованные зрачки.

Между ног у меня вспыхивает жар, я сжимаю их, чтобы заглушить неуместные ощущения.

В воздухе витает напряжение, я, кажется, перестаю дышать. Извращенец сильнее сжимает бедро, и я буквально чувствую, как на коже появляются синяки.

– Я не собираюсь ссориться с тобой из-за нее.

– Ты прав, не надо. Мы не будем ссориться, ты просто встанешь и уйдешь.

Незнакомец делает резкий мах рукой в воздухе, сигнальный прибор летит на стол и разбивается.

Я больше не борюсь с искушением разглядеть его, мой взгляд цепляется за черные джинсы с разрезами на коленях. Под джинсовой курткой худи с капюшоном и надписью «Sex Pistols». И единственную серебряную цепочку, которую видно на его шее, она блестит и переливается на темной от татуировок коже.

Поднимаю глаза, и внутри все переворачивается, такое ощущение, будто я выпрыгнула из самолета без парашюта.

Я знаю этого человека.

Ну, насколько возможно, если видишь только на экране и на развороте в журнале.

Или встречаешься взглядом через весь зал.

Это Эйден Джеймс. Он был моим кумиром, когда я еще выбирала кумиров и поклонялась знаменитостям.

В горле поднимается комок, твердый и липкий, подсказывая, что, возможно, я еще не очень изменилась.

Может, это чувство из-за глаз цвета стали, что смотрят прямо в душу, отчего перехватывает дыхание? Боль возникает там, где поток воздуха скользит по языку.

Присутствие этого человека завораживает.

Он кажется проницательным и живым, настоящим.

Глубоким.

И злым.

Хотя и не на меня, я все же стараюсь отстраниться, ошеломленная убийственным блеском его глаз.

И пульсация учащается, как в висках, так и внизу живота.

– Убери от нее свои лапы, пока это не сделал я, – произносит Эйден мрачным, предостерегающим тоном.

– Да плевать. Знаешь, с ней все равно будет скучно. – Извращенец выплевывает слова ему в лицо, отталкивает меня, вставая со стула. – Удачи тебе с этой мороженой рыбой.

Я краснею от смущения и растерянности, прижимая ладонь к шраму на щеке. Раскидав обломки сигнального прибора, мужчина удаляется. Эйден шумно выдыхает и проводит рукой по волосам. Его темно-каштановые вьющиеся локоны падают на лоб, он откидывает их и расправляет плечи.

– Ты… – начинаю я, сама не понимая, что хочу сказать. Следует для начала поблагодарить его, но облегчение неожиданно превращается в свинцовую тяжесть.

Хотя разум лихорадочно работает, пытаясь придумать, как моей разбитой душе не опорочить его гений.

– В горле пересохло, – перебивает меня он и поднимает руку. Перед нами появляется блондинка средних лет, чтобы принять заказ, выражение лица у нее скучающее.

– Скотч, пожалуйста, – произносит он, косится на меня и кивает. – И водку с содовой.

Мои глаза медленно расширяются, я обращаю взгляд к девушке.

– О, нет, не стоит. Я не…

Но она уже начала готовить напитки. Я переворачиваю ладонь вниз, чтобы не была видна отметина на тыльной стороне, и убираю руку от груди.

– Это место свободно? – спрашивает Эйден и устраивается на стуле, где только что сидел извращенец.

Несколько секунд мы молчим, наконец бармен ставит перед нами бокалы, собирает обломки пластика и удаляется к другому краю стойки, чтобы принять очередной заказ.

– Я просидела здесь целый час, и никто не подошел, не спросил, хочу ли я сделать заказ, – произношу я и беру свой стакан. Стекло холодит ладонь, и я делаю небольшой глоток.

– Хочешь сказать, этот засранец сразу начал приставать, даже не предложил выпить?

– Ну, ты знаешь, как это бывает. – Я пожимаю плечами и решаюсь повернуться, чтобы посмотреть на него. – Рыцарей больше нет.

– Верно, – усмехается он и подносит ко рту бокал, выпивает немного и возвращает на стойку. –  Как твое имя, ангел?

Я бормочу что-то, делая большой глоток, который встает поперек горла. Все из-за неожиданного вопроса и смущения от того, что он называет меня ангелом.

Черт, как я могла отказаться от обожания этого человека?

Шестнадцатилетняя Райли умоляет меня не делать этого. Она еще цепляется за надежду, что однажды мы будем вместе. Пройдет время, пятна на наших душах исчезнут.

Но мне лучше знать; тьма проникла внутрь нас, она похожа на зыбучие пески, жаждущие кого-то поглотить.

Я решаю не называть свое имя, пусть он и рок-звезда.

Отворачиваюсь и подношу к губам стакан, чтобы выиграть время. Надо выбрать верную тактику, а сделать это непросто, когда внутри все разваливается на части.

– Я не могу так сразу раскрыть тебе свои секреты. Станет неинтересно.

Улыбка становится шире, он делает еще глоток.

Черт, мне надо бежать отсюда и найти девочек. Поставить на этом точку, иначе все, что начинается в этом баре, закончится плохо.

Он проводит краем стакана по губе, и серые глаза останавливаются на мне. Взгляд становится тяжелым. Жадным. Я выпрямляюсь и скрещиваю ноги, чтобы унять пульсацию.

– Самое интересное, – говорит Эйден, скользя взглядом по моим губам, затем по груди и возвращается к лицу, – что я уже знаю, как буду тебя называть, когда ты станешь моей.

Брови мои ползут вверх.

– Тот мужик не смог купить тебя, потому что за тебя уже заплатил я.

Глава 4
Эйден

От ее смеха мой член дергается. Отчасти потому, что звук вышел мелодичный, очень нежный и ритмичный, но в большей степени, кажется, из-за ее удивления. Похоже, смех – не то, что ей привычно.

Голубые глаза расширяются, и она прикрывает рот изящными пальцами.

– Извини, – бормочет она. – Я просто не ожидала это услышать.

– Объяснить тебе? – Я опять берусь за стакан. Сам не знаю, зачем заказал выпивку: прошло несколько месяцев, как я не пью алкоголь, но за сегодняшний вечер это уже второй напиток.

Я почти чувствую, как разочарована будет мать, но ее нет поблизости – я специально оглядываю зал. Подавляю в себе неприятие и делаю еще глоток.

К тому же у меня никогда не было проблем с алкоголем, не то что у нее с таблетками.

Для меня это был лишь способ сделать пустоту внутри чуть менее заметной.

Девушка рядом со мной кашляет и берется рукой за край стойки бара. Пальцы сжимаются так, будто это единственный способ не упасть.

– Я не… – Она замолкает и дважды облизывает губы. Потом еще раз. Каждое движение я ощущаю плотью, с трудом сдерживаю желание наброситься на нее прямо сейчас.

Тем самым заявить права на нее, здесь все увидят и разнесут по тусовке, что доступ к незнакомке закрыт.

Учитывая, что рядом Эйден Джеймс, а сплетни о селебрити распространяются быстро, все будет известно еще до того, как она выйдет из здания.

Я быстро моргаю, чтобы прогнать похоть, затуманившую мой разум. Бог мой… Надо взять себя в руки.

Переведя дыхание, отставляю стакан и пытаюсь унять биение сердца. Мне не следует себе потакать. Не следует позволять страсти захватить меня, а члену управлять действиями.

Но что-то в этой девушке определенно есть.

От нее пахнет разогретой мятой, ее огромные голубые глаза могут сказать больше, чем красивые розовые губы.

Это на меня не похоже. Совсем не похоже. Я вижу, что ей не нравится гала-концерт, потому как она сжалась, нахмурилась, будто просто ждет, когда он закончится.

– Я не проститутка, – наконец выдает она, фраза получается резкой, будто порыв ветра. Потом она разворачивается на стуле и смотрит прямо мне в глаза. – Я понимаю: мое платье, возможно, говорит обратное, но поверь, я его не выбирала.

Я невольно вскидываю бровь.

– Это не твой стиль?

– Нет. – Она сглатывает, и я, завороженный, неотрывно смотрю на ее тонкую шею, любуясь кожей кремового цвета.

– И что бы ты предпочла надеть?

Пожалуйста, не отвечай.

Она пожимает плечами и ерзает на стуле, отчего волосы падают вперед и закрывают шею.

– Я бы вообще сюда не пошла.

Откидываюсь на спинку и потираю подбородок с легкой щетиной. Мимо снуют туда-сюда посетители, покупают напитки и лоты аукциона. У них хорошо проходит вечер, а наш пока не задался.

У меня определенный распорядок, который я должен соблюдать. Сегодня было полных пять часов сна, потом посещение спортзала с Лиамом, после занятия вокалом, брифинг по поводу сегодняшнего шоу, и только потом мы получили свободу. С распорядком связаны планы людей, важно, чтобы я его соблюдал, тогда все смогут жить нормально.

Меня устраивает, что он жесткий, все расписано по часам, это позволяет удержать ум от блуждания, вносит порядок в сферы, в которых мог бы царить хаос.

Сейчас, однако, у меня нет желания возвращаться в реальный мир. Я застыл в одной точке пространства и времени, очарованный незнакомым человеком без всякой причины. И это еще один повод не отказываться от планов. Не говоря уже о сумасшедшей сумме, которую я заплатил за нее.

– И чем бы ты предпочла заняться? – спрашиваю я после того, как молчание затягивается. – Что, если не гала-концерт с элитой Нью-Йорка?

Плечи опустились – она немного расслабилась.

– Не знаю. Я никогда раньше здесь не была.

– Ты туристка?

Она кивает.

– Невинная малышка в Большом Яблоке, – усмехаюсь я и вижу, как щеки ее заливаются румянцем. Краснота опускается ниже, яркость усиливает люминесцентное освещение.

– И что же привело тебя в этот город?

– Поездка с классом.

Наваливаюсь на стойку и жду, когда она объяснит. Беспокойство терзает мысли. Прищуриваюсь, пытаясь понять, сколько ей лет.

– С классом? И где расположена твоя школа?

Словно почувствовав причину моего беспокойства, она поворачивается и весело улыбается.

– Не волнуйся, рок-звезда, все законно. – Она делает паузу, словно обдумывая слова, и добавляет: – Впрочем, это ведь неважно.

Я слышал это и раньше, впрочем, она бы не сидела в углу, как мышь, а ходила по залу и болтала со всеми, если бы пришла сюда за тем же, за чем и все. Большинство девушек так и делали – использовали все преимущества.

И все же я мысленно делаю заметку сказать Лиаму еще раз проверить.

– Это важно, – говорю я, и член опять дергается.

– У меня день рождения в октябре, я на год младше всех в классе, им уже по восемнадцать.

Мне нравится ее голос, он нежный, с хрипотцой, будто она редко им пользуется и он не отлажен.

Ладно, разницу в четыре года я перенесу.

– Ясно, значит, будешь весной поступать в колледж?

Она принялась накручивать прядь волос на палец.

– Пока не решила.

Жду объяснений, но не получаю.

Я медленно встаю на ноги, и стальные мыски черных ботинок издают звук, касаясь пола. Выпрямляюсь и смотрю на нее, хотя она не поворачивается. Это немного освежает, обычно люди не сводят с меня глаз. Следят, а я скрываюсь. Моего общества ищут, а не я.

Протягиваю ей руку и вижу, как она косится на нее.

– Итак?

Она моргает.

– Что? Я же говорила, я не проститутка. Не понимаю, чего ты еще от меня хочешь?

– Думаешь, мне необходимо платить девушкам, чтобы они оказались в моей постели, ангел? – Я делаю шаг ближе, не настолько, чтобы она ощущала себя жертвой в западне, но все же поняла, что личное пространство ее нарушено и она больше не принадлежит себе. По крайней мере, на сегодняшний вечер.

– К тому же в другом месте за секс я заплатил бы намного меньше.

Голубые глаза обращены ко мне, глубокие, как океан, в который я мечтаю нырнуть и открыть все их тайны.

– Сколько ты заплатил? – Она тянется к сумочке-клатчу, открывает, роется и достает пачку денег. – Может, я смогу вернуть долг?

– Конечно. – Я расправляю плечи и убираю руки в карманы куртки, а она начинает перебирать купюры. – У тебя найдется полмиллиона или остановимся у банкомата?

Девушка замирает, кончик языка остается на большом пальце. Она поднимает глаза и щурится.

– Ты заплатил полмиллиона долларов за ночь с незнакомой девушкой?

– Я заплатил за приключение, – отвечаю я, пожимая плечами, будто не вижу в этом ничего странного.

Хотя мы оба понимаем: это не так.

Отец, скорее всего, выйдет из себя, когда узнает, сколько и кому я пожертвовал, но мне плевать.

Девушка опускает руки и барабанит пальцами по колену, глаза тускнеют, пока она размышляет.

Внутри клатча вспыхивает свет – входящий звонок, на который она не обращает внимания и продолжает постукивать пальцами.

Мое терпение иссякает, я делаю еще один шаг к ней, краем глаза замечая, что вокруг нас собирается толпа. Люди медленно подходят все ближе, стараясь разглядеть, кто же смог пленить ветреного Эйдена Джеймса.

– Подруги притащили меня сюда, я понятия не имела, на что подписываюсь.

– Подруги?

Она кивает, а я вновь протягиваю руку к ней, одержимый, движимый незнакомым по силе желанием непременно прикоснуться. Смотрю, как мои пальцы заправляют прядь волос за ее крошечное ушко, провожу по скуле и поднимаю ее голову за подбородок.

– Они привели тебя сюда и оставили одну?

– Я не очень им нравлюсь.

Я усмехаюсь и качаю головой:

– Разве такое возможно?

– Как ты можешь судить, ведь совсем меня не знаешь…

– Я, конечно, не знаю твоих подруг, но мне кажется, они ведьмы. Кто еще способен заставить человека сделать что-то и бросить, получив желаемое?

Девушка молчит и вглядывается в мое лицо. Я не знаю, о чем она думает, и это нервирует. Хочется проникнуть в ее сознание и прочитать ее мысли обо мне.

Посмотреть, чего боится, что ею движет.

Довольно долго ни один из нас не произносит ни слова. По спине крадется беспокойство, затылок начинает покалывать, я буквально чувствую все больше и больше обращенных на нас взглядов.

И начинаю переживать, что она вовсе откажется уйти со мной. Страх от того, что буду готов умолять, влияет на мои вкусовые рецепторы, во рту появляется горечь. Я не собираюсь никого умолять, черт, но не смогу отказаться от ночи с этой незнакомкой. Желание уйти с ней поглощает целиком.

Я в полном смятении.

Я одержим ею.

Я не смогу позволить ей уйти.

Моя рука повисает вдоль тела, она смотрит на нее, изучает татуировку Горгоны.

– Значит, приключение. – Она облизывает губы и встает с места. Мне приходится опустить голову, чтобы не потерять из вида ее глаза. – Тогда ладно. Пойдем.

Глава 5
Райли

Я не понимаю, куда он собирается меня отвезти.

Эйден неожиданно достает из кармана худи кепку Yankees, красные хипстерские очки, надевает все это. Не самые подходящие, казалось бы, вещи для маскировки, но с поднятым воротником и скрытыми под кепкой волосами его действительно невозможно узнать.

Мы выбираемся на улицу через запасной выход, и меня охватывает ужас от мысли, что сейчас он заведет меня в глухой переулок и там станет приставать.

Я пытаюсь убедить себя, что знаменитость такой величины не позволит себе сделать со мной что-то плохое, но прогнать страх не получается. Он шевелится у меня в груди и сжимает горло, когда Эйден тянет меня к строительным лесам с другой стороны здания.

Я бы предпочла оказаться на заднем сиденье джипа с затемненными стеклами в стиле спецслужб и поскорее выбраться из Манхэттена, но мы идем дальше по тротуару и он явно не собирается садиться в машину.

Я перехожу на бег, чтобы не отстать от него, и уже чувствую боль в мышцах, проклиная короткие ноги и высокие каблуки.

Это самое безрассудное, что я делала в жизни, если бы сейчас меня увидел брат, точно счел сумасшедшей. Надо признать, я и сама так себя чувствую, но лучших вариантов на этот вечер у меня не было.

Придется принять происходящее, даже если оно кажется кошмарным сном.

Радует, что общество музыканта приятно той Райли, которая некогда была его фанаткой, одержимой им и его музыкой.

Звезда с татуировками на теле останавливается на оживленном перекрестке, поворачивается ко мне и спрашивает с улыбкой:

– Чувствуешь запах?

Я замираю, не успев сделать следующий шаг, склоняю голову и вдыхаю.

Меня поражают мириады запахов: дорогих духов прохожих, мокрого асфальта и непередаваемые запахи мусора. Мне трудно выделить какой-то один, ведь они так плотно сплетены – так смешивают несколько цветов, чтобы получить коричневый.

– Эм… какой конкретно? – Потоки холодного воздуха скользят по открытым частям тела, но я почти не чувствую холода из-за всплеска адреналина.

Несколько движений, Эйден засучивает рукава, и я вижу необычный компас с разбитым стеклом, осколки – стайка взлетевших птиц. Вижу нижнюю половину кубика Рубика – одну из первых сделанных им татуировок.

Морщу нос. Даже странно, что я знаю о нем такие детали, а он и не подозревает.

– Не делай такое лицо, – говорит он из-за моей спины. – Нельзя судить, пока сам не испытаешь.

– Не знаю, что такого я…

Он закрывает мне глаза, и я напрягаюсь, тело становится твердым, как деревяшка. Машинально тянусь вверх и сжимаю его запястья.

Зря. Они массивные, пульс бьется уверенно, от этого внутри меня вспыхивает огонь. Я ощущаю толчок, такое впечатление, что меня только что реанимировали.

И я понимаю, что вернулась к жизни.

От прикосновений к его руке я начинаю дрожать, по коже бегут мурашки, которые множит ледяной воздух.

– Расслабься, – переливчато произносит он. Руки скользят по моим волосам. Больше никакая часть его тела меня не касается, только руки. И еще я чувствую влажное дыхание. – Мы на людной улице Нью-Йорка, на тебя не может не обратить внимание ни один прохожий, и я, конечно, брошусь на помощь, если пойму, что тебе грозит опасность.

Я усмехаюсь, ощущая, как напряжены плечи.

– Они, скорее, будут смотреть на тебя.

– Если бы меня узнали, тут уже была бы толпа папарацци. Поверь мне, ангел, все взгляды обращены на тебя.

Стараясь не думать, как с выдохом уходит напряжение, я отпускаю его руку.

– Почему ты так меня называешь?

Он не отвечает, только подталкивает, заставляя переступать ногами.

– Скажи, какой запах ты ощущаешь?

Твой! Пряный аромат духов будоражит рецепторы, подавляя все остальное. Мне трудно дышать, как и думать о чем-то, кроме распространяющегося по спине жара.

С одной стороны: Ко мне прикасается Эйден Джеймс! И, боже, от него пахнет лучше, чем описывалось во всех журналах.

С другой стороны: совершенно чужой человек закрыл мне глаза и внезапно напомнил обо всех правилах брата – даже несуществующего отца. Я вспоминаю обо всех наказах сразу, и от этого вновь охватывает страх.

Наклоняюсь вперед, чтобы его ладони не прижимались так сильно к моим векам. Не получается; он ведет меня, двигаясь следом, будто это игра.

– Разве у тебя нет охраны? Они не будут волноваться из-за того, что ты исчез?

– Я не заключенный, – отвечает он, и в голосе появляется резкость, заставляющая меня задуматься, верит ли он в это. – Что ты чувствуешь?

– Ты достал, – пыхчу я, еле передвигая ногами, и пытаюсь вырваться. Потерпев неудачу, втягиваю воздух, это болезненно, словно легкие наполнили острыми кусочками льда, но присутствует и еще некое странное ощущение.

Нечто теплое и свежее, так пахнет в моей любимой домашней пекарне.

– Что это? – Брови непроизвольно сходятся у переносицы. Он медленно убирает руки, скользнув пальцами по скулам.

Я открываю глаза и вижу витрину старой химчистки. Брезентовые тенты порваны, окна давно не мыты, на входной двери сломанный массивный замок.

Я смотрю на Эйдена, он улыбается, перекатываясь с пяток на носочки. Моя паранойя превращается в простое удивление.

– И это твое приключение? Отвести меня в… химчистку? Ты знаешь, их немало за пределами города.

– Я в курсе, да. – Он подходит к двери, открывает ее и взмахом руки предлагает мне войти. – Приключения бывают разными. Я подумал, что наше будет интереснее, если мы найдем, во что тебе переодеться.

Я складываю руки на груди, надавив до боли ногтями на предплечья.

– Разве тебе не нравится платье?

Мне так стыдно, что кожа мгновенно покрывается потом, словно пленкой. Я ругаю себя за то, что могла вообразить такую глупость. Конечно, не влечение заставило его выбрать меня, а жалость к одиноко сидящей за стойкой маленькой девочке.

– Я этого не говорил. – Затуманенный взгляд скользит по мне мучительно медленно, я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает. – Подумал, что тебе в нем неудобно.

Наши взгляды встречаются на несколько секунд, и, клянусь, я готова упасть в обморок от того, как пристально он смотрит.

Пожимаю плечами, соглашаясь, стараюсь не прислушиваться к биению сердца.

– Но почему химчистка? Мы ведь прошли мимо дюжины разных магазинов.

Эйден ухмыляется:

– Верно, но ни в одном из них не найти настоящего нью-йоркского бейгла.

– Бейгла? – Я щурюсь с подозрением.

– Не удивляйся. Поверь мне: это хлеб, который может изменить жизнь.

Поверь мне. Я слышу от него эти слова второй раз за вечер. И я верю, хотя не должна.

Мне хочется верить, что человек, которого я совсем не знаю, желает мне добра, не хочет просто использовать. Если не этот человек, то кто? И почему не он?

Я уже знаю о нем больше, чем он обо мне, в этом у него нет преимущества. Глядя ему в глаза, я не замечаю зарождающегося дурного предчувствия, как и грусти, как бывает со всеми, кто меня знает, мне нравится, что от его взгляда я не ощущаю опустошения.

И так вместо того, чтобы бежать, как велит мне разум, я позволяю сердцу подтолкнуть меня вперед, надеясь, что эта ночь не станет той, о которой я буду вспоминать с сожалением.

Глава 6
Райли

Эйден дает мне спортивные штаны с эмблемой университета Нью-Йорка, а владелец уходит вглубь помещения, чтобы принести нам бейглы.

Я смотрю на серые штаны, потом на него и недоверчиво щурюсь.

Он снимает кепку, проводит рукой по непослушным волосам, и улыбка сползает с лица.

– В чем дело?

– Как ты… – Я замолкаю, опасаясь, что конец фразы прозвучит глупо.

Он не может знать, что я мечтаю поступить в этот университет, как и то, что в свободной, мешковатой одежде я чувствую себя намного комфортнее, словно дома.

Лишние вопросы приводят к неприятностям, поэтому я не спрашиваю, совпадение это или простая случайность.

Прогоняю ненужные мысли и оглядываю помещение. На полу линолеум с рисунком в виде квадратов, вдоль стен вешалки с вещами в полиэтиленовых чехлах. За кассой стоит брюнетка и время от времени включает карусель с одеждой.

Она листает старый номер «Vogue», который я узнаю, потому что хранила такой в своем тайнике, когда мама еще была жива.

На обложке фото Эйдена и анонс статьи о его любимых местах отдыха и поз в сексе. Во рту неожиданно пересыхает, и я перевожу взгляд с напечатанного снимка на живого человека и мысленно стараюсь соединить образы.

– Странно все это, – говорю я и чувствую, как он берет меня под локоть, а потом ведет в дальний угол к общему туалету. – И ты странный.

Брюнетка за стойкой подпрыгивает.

– Ты Эйден Джеймс! О боже, можешь подписать журнал?

Он вздрагивает и подходит к стойке.

– Конечно, дорогая. Надеюсь, ты сможешь сохранить в тайне, что я здесь был.

Та активно кивает, почти пуская слюни, и протягивает ручку. Он размашисто расписывается, и девушка убегает куда-то вглубь, даже не взглянув на меня.

– Извини, – говорит он мне и подталкивает вперед.

Я морщусь и вырываюсь. Он убирает руки, принимается щелкать костяшками, глядя куда-то над моей головой.

– Ты хоть понимаешь, сколько девушек мечтают оказаться на твоем месте?

Я переступаю с ноги на ногу и поджимаю губы.

– Может, выберешь кого-то из них?

– После выхода из зала возврат и обмен невозможен. – Он лезет в карман куртки, достает красный картонный билет и рассматривает на свету. – Написано мелким шрифтом. Вот так-то.

Как раз из-за того, что не прочитала написанное мелким шрифтом в правилах для гостей, я и влипла в такую историю.

Перевожу взгляд с билета на Эйдена и жду. Моя правая бровь медленно ползет вверх, его левая действует синхронно.

Он движется в мою строну не больше чем на дюйм, уголок рта приподнимается в улыбке.

– Чувствуешь?

– Что?

– Это же судьба. – Он указывает рукой поочередно на меня и себя. – То, что происходит между нами.

Отлично. Любовь моего детства – сумасшедший.

– Я чувствую лишь раздражение. – Выбрасываю вперед руку и отталкиваю его. – Ты можешь… не смотреть, как я переодеваюсь?

Он снова медленно скользит по мне взглядом, его глаза цвета надгробья я запомню навсегда, они будут согревать меня повсюду.

– Пойду, посмотрю, как там бейглы.

Я спешно достаю телефон, удаляю сообщения от Бойда и трижды проверяю, нет ли сообщений от Мелли и Авроры. Замираю на несколько мгновений. Хотя знаю, что не должна волноваться.

Отчего-то становится не по себе.

Как только Эйден скрывается за занавеской, отделяющей кухню от другой части помещения, я хватаю вещи и начинаю быстро переодеваться, моля бога, чтобы меня больше никто не видел.

Стягиваю с плеч платье, и оно падает к ногам, скользя по телу приятной шелковистой волной. Я переступаю с ноги на ногу и надеваю штаны, натягивая их высоко на талию. Завязываю шнурок, прижимаю руки к груди и начинаю искать верх.

В горле першит, когда я осознаю, что его нет. Больше надеть мне нечего. Начинаю перебирать вешалки на стойке, пытаясь отыскать что-нибудь подходящее.

– Господи Иисусе, что…

Я не слышала шагов, поняла, что он рядом, лишь услышав голос и ощутив неожиданно тепло, согревшее холодные плечи. Отпрыгиваю назад, цепляю ногой ведро со шваброй и начинаю падать.

Зажмурившись, пытаюсь удержать равновесие, но готовлюсь к жесткой встрече с полом.

Меня отбрасывает назад, и вместо линолеума я ощущаю спиной теплую опору.

Одна из рук Эйдена обнимает меня за талию и очень сильно прижимает к себе. Другая лежит на ребрах и давит в попытках поднять меня.

Паника разрывает на части, разрушает решимость, словно она не крепче дешевой ленты. Под моей грудью его рука, и я даже не сразу осознаю это.

Мозолистые пальцы скользят по неровной коже на животе; плотная, искореженная, она покрывает тело, начинаясь выше левого бедра и доходя до пупка. Это вечное напоминание о самой страшной ночи в жизни. Я не могу о ней не вспомнить сейчас, когда он касается меня: чувства переполняют.

Я ощущаю жжение. Горит не плоть и не бензин на этот раз. Это внутренний огонь, опаливший органы, он словно расчищает путь к новой жизни.

Щетина Эйдена царапает мне висок. Я чувствую его напряжение, задаюсь вопросом, каковы его ощущения.

– Что…

Я сама напрягаюсь, сжимаю зубы и вырываюсь из его рук, будто они обожгли меня, а потом прячусь за стойкой с одеждой.

Темные брови сходятся у переносицы, руки он опускает не сразу, будто привык к тому, что обнимает меня.

– Где твоя толстовка? – спрашивает он, делая шаг ко мне, и начинает снимать куртку.

– Ты мне не дал ее!

– Боже. – Он швыряет курку на пол, на нее кепку и очки. Цепляется пальцами за край худи и начинает стягивать через голову. Под ним простая черная футболка.

Я открываю рот от изумления, когда он протягивает мне худи.

– Ты серьезно? Ты и сейчас будешь возражать? Ангел, ты же полуголая.

Я вскидываю подбородок, нежелание подчиняться захлестывает, словно цунами. Я ругаю себя за то, что так сложился вечер, что Эйден увидел мое тело, узнал мой секрет, хотя, возможно, не смог толком разглядеть.

Борюсь с желанием посмотреть ему в глаза и понять, как много он увидел. Узнать, смотрит ли он теперь на меня по-другому.

Это и есть путь к безумию.

– Надень, пожалуйста. Бейглы будут готовы через минуту, и у меня чешутся руки надрать задницу Ронану за то, что он пялился на твои сиськи.

Сжав зубы, я рывком беру у него худи, надеваю и поправляю зацепившиеся за капюшон волосы.

Я выгляжу нелепо в одежде не по размеру, но мне впервые за весь вечер становится комфортно.

Выхожу из-за стойки, он оглядывает меня и проводит большим пальцем по нижней губе.

– Так лучше, сэр?

– Намного, – кивает он. – Пойдем.

Он опять надевает предметы маскировки и находит в корзине потерянных и забытых вещей слипоны, которые оказываются мне велики. Оплатив их и пару чистых носков, он передает вещи мне.

Из моей груди вырывает стон, когда я залезаю в них и понимаю, что больше не надо идти на каблуках.

Закинув на плечо платье, жду у стойки, когда Ронан – коренастый мужчина с седыми усами – подсчитает общую сумму. Он подталкивает нам бумажный пакет, Эйден берет его, другой рукой передав приличную сумму денег.

– Оставь себе, – говорит он, когда тот пытается отсчитать сдачу.

Потом он находит мою руку и тащит меня на улицу.

Там, где пальцы наши соприкасаются, я чувствую покалывание, но стараюсь не обращать внимания, списывая это на нервы.

И точно не на судьбу.

Я стараюсь не отставать в новой для меня обуви, болтающейся на ноге, а Эйден мчится вперед. Мы сталкиваемся с людьми на тротуаре, я шепчу извинения, а он тащит меня за собой, не поднимая головы, лишь изредка поглядывая то на меня, то на прохожих. Заметив, что кто-то поднимает телефон, чтобы сделать снимок, он отворачивается в противоположную сторону, скрывает лицо как может.

Мы проходим мимо здания, где был гала-концерт, я озираюсь по сторонам, стараясь понять, не ищут ли меня у входа Мелли и Аврора.

Но я их не вижу, никого не вижу.

И вот Эйден сворачивает за угол и переходит на другую сторону улицы.

Я ощущаю воду прежде, чем вижу; воздух становится прохладнее, свежее и ласкает кожу, нежным ветерком. Он отпускает мою руку, когда перед нами вырастает стена. Любопытно, это и есть конец нашего пути?

Обязательная ночь с рок-звездой, другая одежда, бейгл, который я даже не попробовала. Наверное, есть варианты и похуже провести время в Нью-Йорке.

Эйден останавливается ненадолго; его фигура движется между тенями, отбрасываемыми уличными фонарями, створка ворот из металлической сетки открывается ровно настолько, чтобы мы могли проскользнуть внутрь. Я следую за ним по пятам, словно кошка за мышкой.

Попав внутрь железного ограждения вокруг территории, мы останавливаемся перевести дыхание.

В парке больше кирпича и бетона, но много клумб и растений, которые, как я полагаю, весной прекрасно цветут. Сейчас ничего этого нет. Статуя дикого кабана в отдалении – единственный примечательный объект. Перед нами течет Ист-Ривер, я и подхожу ближе, завороженная тем, как красиво городской пейзаж отражается в водной глади. Над рекой протянулся массивный мост, соединяющий Манхэттен и Квинс, об этом я знаю, потому что тщательно изучала географию города перед поездкой.

Я упираюсь в бетонный бордюр, отделяющий меня от реки, задумчиво оглядываюсь и вздыхаю.

– Красиво, – говорю я тихо.

Почтительно, будто слова мои могут потревожить реку.

Эйден встает рядом и кладет одну руку на парапет совсем рядом с моей. Я чувствую на себе его жадный взгляд, он проникает в меня, и я боюсь повернуться, поддаться его силе.

– Да, – произносит он с такой нежностью, что живот у меня начинает тянуть так сильно, как никогда раньше.

Я откашливаюсь, надеясь избавиться от внутреннего напряжения.

– И часто ты делаешь нечто подобное? Платишь за девушек и устраиваешь сумасшедшие свидания?

– Такого никогда раньше не было. Правда. Я не… – Он выдыхает и убирает руку в задний карман джинсов. – Моя жизнь четко расписана, и не напрасно. Обычно я не нарушаю расписания – я человек привычки. Большинство людей творческих так делают, это помогает поддерживать рутину, не надо тратить силы на организацию каждого отдельного дня. Я не помню, когда последний раз куда-то уходил вот так.

– И что? Ты пожалел меня и решил немного развлечь?

Он склоняет голову набок, губы немного растягиваются в улыбке.

– Сегодня вечером ты единственная не выглядела так, будто хотела там быть. Все в моей жизни, в индустрии развлечений… мы все виперы. Каждый чего-то хочет. Твоя искренность в новинку.

Я крепче сжимаю перила, стараясь не думать о том, что он сказал «мы».

Не представляю, какая сила привела меня сюда в этот вечер, но отчего-то мне кажется, жизнь моя меняется, судьба направляет меня к солнцу.

Но сейчас я с удовольствием останусь здесь.

Хотя бы на некоторое время.

Глава 7
Эйден

– Боже мой.

С трудом сглотнув, оглядываю девушку рядом. Она положила руку на парапет, любуется рекой и жует бейгл с клубникой.

Удовольствие смягчило ее черты, и я вновь пытаюсь сдержать реакцию члена, пока она постанывает, откусывая очередной кусок.

– Мне надо знать твое имя, если собираешься издавать такие звуки.

Она поворачивается ко мне, глаза круглые от удивления.

– Какие звуки?

Рот открывается сам собой, с кончика языка готов сорваться вопрос, девственница ли она. Впрочем, ответ меня, скорее всего, не удивит, мысль о том, что у нее никого не было, вызывает волну удовольствия.

– Никакие, – бормочу я вместо вопроса и опускаюсь на металлическую скамью.

Она садится рядом и вытягивает ноги. Несложно заметить, как изменила ее нормальная одежда, и мое худи ей очень идет.

Мысленно я возвращаюсь к тому моменту, когда застал ее врасплох в химчистке, как приятно было ощущать близко ее тело. Будь это другая девушка, я бы уже давно затащил ее в первый темный уголок, который мы оба сочли бы подходящим. Обычно я ничем подобным с фанатами не занимаюсь, слишком непредсказуемыми и неприятными могут быть последствия, об этом не раз предупреждал отец. Но к ней меня удивительным образом тянет.

Она пуглива, постоянно оглядывается, словно ждет нападения. Это меня задевает, но одновременно интригует.

Похоже на игру, и я буду стремиться к победе, пытаясь выяснить, что ее тревожит.

Глубоко внутри появляется болезненное чувство, подпитываемое ее страхом.

Хочу, чтобы это было связано со мной.

Качаю головой, чтобы развеять безумие, вытягиваю руку вдоль спинки скамьи и накручиваю на палец прядь ее волос.

– Итак? – Для выразительности я вскидываю бровь. – Разве это не лучший бейгл, который ты когда-либо ела?

Она мычит, соглашаясь, и отрывает кусок двумя пальцами.

– Очень вкусно, надо отдать тебе должное. Хотя не думаю, что он что-то изменит в моей жизни. – Она кладет кусок на язык и снова стонет. – Да, очень вкусно. Но почему? Как так получается?

– Он вареный, а не жареный. Оттого он там, где нужно, хрустящий и легко жуется.

Издав гортанный звук, она переводит взгляд на мост, а я на нее.

Ее телефон подает сигнал, и она лезет за ним в сумочку. Потом вытирает руки о штаны, кладет недоеденный бейгл на бумажный пакет и встает со скамейки.

– Мне надо ответить.

Я пожимаю плечами и смотрю, как она отходит на несколько шагов. Если решила сбежать, мне не составит труда ее догнать. Она маленькая и совсем не знает город.

Но кажется, побег не входит в ее планы. Возможно, я не должен этому радоваться, но ее присутствие будоражит кровь. Технически я мог бы ее отпустить. Правила аукциона строги, но, если выкупленный лот неисправен или не предоставляет желаемого, они относятся лояльно к возмещению средств, можно вполне избежать судебного иска.

Я не заинтересован в покупке чужого времени.

Осознание скребет изнутри, восхищение крепнет вместе со знакомым чувством страха по мере того, как я наблюдаю за девушкой. Интрига – опасная вещь, я падаю, как звезда с неба, не имея возможности смягчить удар.

Желание узнать о ней больше гложет изнутри, ростки его опутывают, я могу задохнуться в своем неведении.

«Нездоровые механизмы выживания», – как сказала бы мама. Одержимость незначительными вещами с целью держать под контролем мрачные мысли.

Мой взгляд привлекает кольцо на пальце, и зубы непроизвольно сжимаются. Ей определенно больше других известно о нездоровых способах справиться с ситуацией.

– …Да, я в порядке. Пожалуйста, не приезжай.

Поднимаю взгляд и упираюсь в спину девушки. Она прижала телефон к уху и склоняется над мусорным баком. Одна рука сжимает его край, другая поднята вверх, пальцы скребут кожу головы.

– Всего две минуты, Бойд. У тебя нет причин так нервничать.

Она так легко произносит имя мужчины, а мне кажется, будто бетонный блок падает прямо мне на грудь. В легких вспыхивает огонь, я близок к разгадке.

Поерзав на месте, кладу одну ногу на другую и достаю телефон, чтобы отвлечься от ее разговора. А по правде, лишь хочу избавиться от неуместной ревности, которая обжигает вены. Я поворачиваюсь к ней спиной и провожу по экрану, чтобы разблокировать телефон.

В уведомлениях несколько пропущенных вызовов: три от Калли, один от отца и дюжина от моего продюсера Саймона, с которым я должен познакомиться во время поездки в Лос-Анджелес на следующей неделе.

Решаю не утруждать себя прослушиванием голосовых сообщений, скорее всего, в них одно и то же. Все хотят знать, где я, будто не отслеживают каждый мой шаг. Будто я не вижу своего охранника Джейсона, выглядывающего из-за каждого угла, но не приближающегося, чтобы создать иллюзию свободы.

Провожу пальцем под ремешком часов на руке и нажимаю на экран, чтобы открыть сообщения. Три от Лиама, в них документы на пожертвование и описание ярости отца, с которым связались, как только средства были переведены.

Лиам: У тебя есть около часа. Полтора максимум. Заканчивай развлекаться с девчонкой, нам надо быть в квартире, иначе твой отец меня убьет.

Ничего не отвечаю, ни смайлика, ни пальца вверх. Просто убираю телефон в куртку. Пусть думает что хочет. Может, если отец узнает, что я выбросил кучу денег на девчонку, он от меня отстанет.

В конце концов, это его деньги.

Лиам: В интернете уже пишут о том, что ты ушел с концерта. Просто прими к сведению. Будь начеку.

– Нет. Если ты приедешь прямо сейчас, клянусь, я этого тебе не прощу. Со мной все в порядке. – Девушка встает вполоборота и встречается со мной взглядом. Выдыхает, выпуская изо рта клубы пара. – Да, обещаю. Господи! Хорошо, я позвоню, как только мы вернемся в отель.

Что-то тяжелое давит на грудь, скребет по сухожилиям, будто шипами. Осознание близости окончания ночи терзает тело из-за упущенного шанса.

Я все тяну, откладываю, вместо того чтобы тащить ее куда-нибудь. Веду разговоры, чтобы понять, почему она такая. Почему голубой оттенок глаз тускнеет, когда она погружается в свои мысли, но становится ярче, когда они обращены ко мне.

Откашливаюсь, и она наконец направляется ко мне, убирая телефон в сумочку. Я невозмутимо слежу за каждым ее движением, а она усаживается на скамейку и запихивает в рот большой кусок бейгла.

– Парень? – спрашиваю я, будто между делом. От предчувствия сжимается горло.

Она фыркает и качает головой:

– Брат.

– Ясно, – киваю я, чувствуя, как облегчение окатывает меня, словно ведро воды. Сердце подпрыгивает, но я продолжаю: – А парень у тебя есть?

Она косится на меня:

– Не уверена, что я та, с кем захочется встречаться.

– Нет?

Она пожимает плечами:

– Не знаю, это может показаться странным, учитывая, что тебе обо мне известно.

– Мне известно, что ты не проститутка и, кажется, очень любишь бейглы.

Я делаю шаг к ней, тепло тела достигает кончиков пальцев.

– И ты не похожа на девушек из категории «на одну ночь».

– Может, я полна сюрпризов.

– Может.

Движимая необъяснимой силой, моя рука поднимается, пальцы переплетаются в ее волосах. Кончиками пальцев я чувствую, как по ее спине пробегает дрожь. Возбуждение наполняет тело и подгоняет меня.

Она не просит меня отойти или не прикасаться.

– Возможно, опасность привлекает тебя больше, чем ты позволяешь. В конце концов, сегодня вечером ты ушла с совсем незнакомым мужчиной.

– Не по своей воле.

Поднимаю руку выше, касаюсь прядей у самой шеи. С трудом преодолеваю желание сжать их, резко потянуть на себя, а все потому, что розовые губы размыкаются, и я жду, не желая ее испугать.

– К тому же… – Она выдыхает, откладывая оставшийся кусок бейгла на колени и устремляя глаза к небу. – Ты не можешь быть уверен, что я не опасна.

Подавшись вперед, я провожу кончиком носа по ее волосам, вдыхаю приятный аромат.

– Я не сомневаюсь, что так и есть.

Летят мгновения, но никто из нас не шевелится. Даже не ощутимо дыхание, время замедляется, а потом и вовсе останавливается.

Мой член приходит в движение, я опьянен этой девушкой, но она неожиданно поднимается и бросает бейгл через плечо в мусорный бак.

Затем тянет меня за руку вверх, и я повинуюсь, не понимая, что она задумала, даже загадочная улыбка на лице ничего не объясняет.

Она ярче городских огней и звезд, поэтому я мечтаю любоваться ею и дальше. Это самое ласковое выражение, что было у нее за весь вечер.

Потом девушка тащит меня к выходу из парка, по той же дороге, что мы пришли.

Глава 8
Райли

Когда была маленькой, я восхищалась братом. Боготворила его, как бы пафосно это ни звучало.

Жизнь не была к нему милостива, но он не позволил трудностям себя сломить. Он не стал жестоким после того, как наша мать использовала его, позволив дружкам надругаться над ним в качестве платы за наркотики, которые они ей приносили, а затем сама искалечила сына и отправила жить к нашей тете Дотти.

Внешне Бойд всегда выглядел спокойным. Переждал трудности и стал богатым и влиятельным человеком.

Долгое время я считала, что именно пережитое сделало его сильным. Мне он казался непобедимым, и я с нетерпением ждала те редкие моменты, когда он приходил в наш с мамой маленький трейлер и приносил деньги.

Он врывался в помещение, которое я назвала спальней, хотя оно было не больше коробки из-под обуви. Заводил разговор на отвлеченные темы, потом выписывал чек или клал наличные в мой рюкзак, где мать точно бы их не нашла – она даже не пыталась делать вид, что ее интересует, как у меня дела в школе.

Я же большую часть времени разглядывала красочные рисунки на его теле, хотя костюмы, которые он стал носить, не позволяли увидеть многое.

На одной руке череп, на другой – игральные кости. Отражение пережитого, как он называл свои татуировки. Сказал, что каждая мельчайшая деталь имеет большое значение, поэтому он не пожалел, что сделал их.

Его тело само рассказывало историю жизни.

Той, которую он создал с нуля, желая стереть все напоминания о прошлой, что ему навязали.

Этот процесс затянул, хотя он всегда говорил, что против, если речь заходила о татуировках на моем теле. Если бы Бойд знал, что я стою в помещении для ожидания рядом с рок-звездой, с ног до головы покрытой татуировками, его бы хватил сердечный приступ, но он все равно понесся бы в аэропорт.

Мыслей о его реакции достаточно, чтобы отказаться от спонтанного решения. Вместо этого я украдкой разглядываю мужчину рядом, смотрю, как большим пальцем он водит под браслетом массивных часов на запястье. Снимает кепку и очки, неожиданно хмурится.

Меня бросает в холодный пот, когда я думаю о том, что заставляю его сдерживаться.

– Нам не обязательно это делать.

Эйден поворачивается и смотрит мне в глаза, отчего я таю, как нагретое масло. Мне не по себе, знаю, что надо переключиться на что-то, но не могу оторваться, я в ловушке его глаз.

– Передумала? Это не так плохо, как уверяет твой разум.

– Я не об этом. – Хотя, пожалуй, и об этом тоже. Из-за стойки администратора доносятся гулкие звуки, зубы мои невольно сжимаются.

– Хорошо, – говорит он, разворачивается, сложив руки на груди, и смотрит прямо на меня. – Тогда в чем проблема?

Я закусываю нижнюю губу и пожимаю плечами:

– Существуют вещи поинтереснее, которыми можно занять время. Хотя сомневаюсь, что ты подумал об этом, когда платил за меня.

Он смотрит с прищуром и делает шаг ко мне. Сердце начинает биться сильнее, вот уже стук в груди напоминает барабанную дробь, мне трудно сопротивляться его обаянию, особенно когда он так явно его использует.

– Откуда ты знаешь, о чем я думал, когда увидел тебя на гала-концерте?

Серые ирисы глаз становятся темными. В них есть хоть и невысказанное, но объяснение, ощутимое точно сердцем.

– У тебя есть мысли о том, чем заняться, да?

Голова моя непроизвольно поворачивается.

Его челюсти сжимаются.

– Ты хочешь сделать татуировку, верно?

Я киваю, чувствуя, как сдавливает горло.

– Тогда сделай эту чертову татуировку и перестань придумывать поводы, ангел. Сегодня вечером можешь делать все, что захочешь.

Я едва успеваю остановить себя, чтобы не сказать, что я хочу одного, а получаю другое, – со мной чаще всего так.

В груди внезапно вспыхивает желание, которого не ощущала раньше, я неотрывно смотрю на него, когда он отворачивается и проводит рукой по волосам.

Интересно было бы почувствовать его прикосновение к моей коже. Ласковые, запоминающиеся, приятные.

Мои губы еще помнят его, воспоминания скользят вниз к пупку. Потираю ноги друг о друга, надеясь избавиться от напряжения. В животе все неожиданно скручивается, когда до меня доходит, что это фантазии, которым не суждено стать реальностью, что бы он ни говорил.

Эйден и я – мы два разных мира, которым не соединиться. Он заслуживает большего чем то, как на него повлияет мой.

Появляется администратор со стрижкой пикси, с двумя папками-планшетами, активно жующая жвачку. Одну папку она отдает мне, сверху кладет ручку и поворачивается к Эйдену.

– Ты уже был здесь раньше, – говорит она, склонив голову набок, будто только его узнала.

– Бываю каждый раз, когда приезжаю в город. Нигде не найдешь столько страсти, как у Джио.

Я краснею, а девушка смотрит на него и проводит кончиком языка по пирсингу на верхней губе, а потом смотрит на меня с сомнением.

– С татуировками не так.

Развернувшись на каблуках, она уносит вторую папку-планшет, а я сажусь у окна заполнять анкету.

Эйден стоит поодаль и смотрит сквозь стекло за моей спиной, будто кто-то может заглянуть и увидеть его.

– Раньше у меня были все твои альбомы, – говорю я, когда начинает давить тишина. – Долгое время моим любимым был «Усилие Геракла».

Одна из его бровей приподнимается.

– Да? Почему-то по твоему поведению я бы не сказал, что ты моя фанатка.

– Я и не фанатка.

– Ой.

Резко вскидываю голову, глаза расширяются. Он прижимает ладонь к груди, губы растягиваются в улыбке. Боже, опять эта улыбка. Опуская взгляд на цепочку на его шее, я краснею.

– Я ничего плохого не имела в виду, просто… я, наверное, тебя переросла.

Он фыркает:

– Ты вредна для мужского эго.

Упираюсь языком в стенку щеки, прокручиваю в голове слова, пытаясь отфильтровать и решить, что говорить дальше.

Хочу спросить, что его вдохновляет на создание песен, есть ли причина их мифологической направленности, может, он слишком проникся тем, что публика часто называет его современным Орфеем?

Я хочу спросить, трудно ли быть талантливым, находиться постоянно под пристальным вниманием. Мне сложно понять, как в жизни под микроскопом может найтись место для творчества.

Продумываю каждый интересующий меня вопрос, пытаясь решить, что бы хотела узнать больше всего.

Я не успеваю ничего сказать, потому что возвращается администратор, забирает у меня папку и протягивает руку с идеальным маникюром.

– Удостоверение личности.

Несколько секунд я лишь разглядываю ее блестящие черные ногти. Как с такими ногтями можно что-то делать? Вытаскиваю из сумочки карточку, кладу на ее ладонь и указываю большим пальцем на Эйдена.

– Можешь сделать так, чтобы он не увидел имя?

Ее темные глаза смотрят с прищуром.

– Почему?

– Не хочу, чтобы он знал мое имя.

Эйден смеется, звуки отражаются от бетонных стен и становятся громче.

Администратор хмурится, оглядывает мое удостоверение личности.

– Мы не совершаем противозаконные действия.

В помещении появляется Джио – крепкий мужчина с заплетенной в косичку бородой и цепочкой поперек носа. В руках у него трафареты и прозрачные распылители. Он заходит в одну из кабинок, оттуда доносится легкий шум – мне не очень понятно, что он делает.

– Тут нет ничего противозаконного, Дженна. – Эйден поводит плечом. Мне не нравится интонации, с которыми он произносит ее имя. – Это просто небольшая игра.

Тело охватывает будто штормовой волной. Он шевелит губами и чешет подбородок, а у меня перехватывает дыхание. Никогда в жизни я не испытывала такого сильного желания прикоснуться к другому человеку. Или чтобы он прикоснулся ко мне. Чем дольше мы находимся в этом помещении, тем сильнее становится желание.

Оно сдавливает грудную клетку, превращается в непреодолимую потребность, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею.

Понять, что из этого получится, не представляется возможным, прежде чем шанс появляется, Джио выкрикивает его имя, приглашая зайти в кабинку. Через несколько минут раздается прежнее приглушенное жужжание, и я сжимаю зубы.

Администратор поглядывает на меня, переписывая данные с карточки, отчего я начинаю ерзать на стуле – взгляд ее нервирует.

– Что бы то ни было, – произносит она тихо, словно только для меня, – хорошим это не закончится.

Убирая карточку в сумочку, я ощущаю внезапное беспокойство, оно уничтожает все радостные ожидания от сегодняшнего вечера. В ее словах есть доля истины, просто я не хочу это признавать.

Сажусь обратно на скамейку, прислоняюсь к окну и жду.

Достаю из кармана телефон и стараюсь, чтобы разочарование не отразилось на лице: от моих «подруг» по-прежнему ни сообщений, ни звонков.

А чего я ожидала? После школы мы не общаемся, в одном номере во время поездки я живу с ними вынужденно. Тем не менее неплохо бы все же побеспокоиться. Вдруг со мной что-то случилось, что они скажут тогда сопровождающим и полиции?

Делаю снимок картины над столом цвета махагони и отправляю девушке брата, не подумав, спит ли она.

Вздрагиваю, вижу появившееся уведомление – ее ответ. Значит, не спит. Похоже, после поездки мне предстоит неприятный разговор с Бойдом.

Фиона: Он тебя убьет.

Ухмыляюсь, выхожу из приложения и начинаю просматривать странички знакомых в социальных сетях. У людей, живущих в городе, подконтрольном преступным группировкам, мало что происходит в жизни.

Поднимаю взгляд и вижу над ширмой темные волосы Эйдена. Жужжание продолжается, оно зловещим эхом проникает мне в уши. Пишу хэштег с его именем и начинаю просматривать тысячи фотографий впервые за этот год.

Ощущаю укол ревности, когда вижу его с Сильви Майклс, она красивая: темные волосы, загорелая кожа и миндалевидные глаза. Выглядит как королева рядом с ним на красной дорожке. Моя самооценка трепещет в созданной ей же самой клетке.

Почему же он выбрал меня на ночь? Впрочем, это неважно, ночь почти закончилась.

Передо мной нескончаемый поток фотографий: он позирует на сцене с черной электрогитарой, идет в толпе или держит микрофон, стоя перед залом. Яркий свет лазерного шоу создает блики, делает очертания размытыми, иногда он всего лишь силуэт.

Я настолько поглощена занятием, что не слышу приближающихся шагов. Тень падает на руки, я вскакиваю, едва не выронив телефон.

– Господи. – Я прерывисто выдыхаю. Блокирую экран, переступив с ноги на ногу. – Нельзя так подкрадываться.

Эйден усмехается:

– Ты очень скрытная, тебе не говорили?

Молчу, и он вытягивает руку в сторону:

– Твоя очередь.

Скольжу взглядом по открытым участкам на руках.

– Что ты сделал?

Он переворачивает левую руку ладонью вверх и показывает черный пластырь, прилепленный к подушечке большого пальца.

– Око за око. Покажу только после того, как покажешь свою.

Не знаю, настолько ли мне интересна новая татуировка, ведь он весь покрыт ими, однако согласно киваю и позволяю проводить меня к кабинке.

Вхожу и жду инструкций. Джио сидит спиной ко мне и возится с предметами на маленькой пластиковой тележке. В крохотной баночке черные чернила, рядом тату-машинка. Не могу отвести от него взгляд, пока забираюсь в мягкое кресло, поджав под себя ноги.

– Недавно что-нибудь ела? – Джио поворачивается ко мне лицом.

– Да, примерно полчаса назад.

Он довольно кивает и берет трафарет с тележки.

– Где делаем?

Хватаюсь за колени, выдыхаю, пытаясь выгнать страх хотя бы из легких.

– На бедре, наверное.

Эйден издает сдавленный звук, и я поворачиваюсь, посмотреть, где он стоит.

– Ты не должен смотреть.

Брови его взлетают вверх.

– Почему нет, черт возьми?

– Это… слишком. Мы едва знакомы.

Он смотрит поверх перегородки. Губы поджаты, ноздри раздуваются. Желваки на челюсти дергаются, я вижу, что он собирается спорить, но мой пристальный взгляд заставляет с недовольным ворчанием отойти.

– Ладно, но все равно я буду рядом, одну тебя там не оставлю.

– Как хочешь. – Машу ему рукой. – Но смотреть не смей.

Глава 9
Райли

Горло внезапно распухает и становится сухим, пытаюсь заставить себя сглотнуть, но внутренности восстают.

Тело сопротивляется намеренному причинению ему вреда, сигналы из глубины сознания пытаются зазвучать громче.

Бойд однажды сказал мне:

– Татуировки – это, по сути, цветные шрамы. Тебе не надоело, что тебя все и так узнают?

Я тогда спросила, нельзя ли мне получить разрешение сделать татуировку на семнадцатилетние.

Слишком откровенно, да? Возможно, брат во многом прав.

Джио надевает пару перчаток, берет в руку трафарет и приподнимает бровь. Я смотрю перед собой и моргаю, потом понимаю, что он ждет меня.

Привстаю и неловко стягиваю спортивные штаны до колен, стараясь не смотреть на мастера, уже начавшего движение вперед.

Кружевные стринги, надетые по велению Мелли, не спасают от холода стола, но я стискиваю зубы и устраиваюсь на нем голой задницей. Хорошо, что толстовка Эйдена достаточно длинная и закрывает шрам на животе.

Мастер трет участок кожи спиртовой салфеткой и наносит трафарет. Я шиплю, когда бумага касается кожи. Но он отстраняется и указывает на фиолетовые чернила.

– Так нравится?

Мой разум немного затуманен, но я киваю, оглядывая картинку. Она выше, чем я полагала, почти в складке ближе к паху, но выглядит классно.

Меня охватывает волнительное предвкушение, Джио велит мне лечь и расслабиться.

Я делаю это очень быстро, поглядывая на спину Эйдена. Его темные волосы торчат в стороны – идеально растрепаны, и мне хочется запустить в них пальцы. Потянуть за пряди, как он сам делает постоянно, и проверить, получится ли избавиться от своих страхов.

Боже, что со мной происходит? Мне были противны прикосновения скользкого извращенца, а от мысли о том, что на его месте будет Эйден Джеймс, меня бросает в жар.

Джио опускает тату-машинку, и я чувствую на себе его взгляд.

– Готова?

Грудь сдавливает, но я робко киваю. Машинка начинает работать, от звуков я внутренне съеживаюсь, дыхание становится прерывистым. Поверхностным.

Слышится оно, как грохот, рвущийся из груди, на лбу выступает пот. Стыд и паника кружат голову.

Сердце колотится так сильно, что больно ребрам. Боюсь, что на месте татуировки может появиться синяк. Боюсь вида крови на чернеющей коже и того, как глупо тогда буду выглядеть, показав страх.

– Расслабься ты, – бормочет Джио, склоняясь надо мной.

Я стараюсь, правда.

Стараюсь, черт возьми.

Перевожу взгляд на потолок, разглядываю пористые квадраты. Жужжание проникает внутрь меня, воздействует на скрытые чувства; звук вибрирует, я сжимаю зубы, пытаясь оттолкнуть его, но он просто меняет глубину и бежит по позвоночнику.

В горле появляется горечь от обилия загустевшей желчи, она перекрывает доступ воздуха и толкает в объятия ужаса.

– Еще минута, и все, – раздается рядом голос Джио. Интонации спокойные, призванные вернуть равновесие, но по какой-то причине я слышу совсем другое – хриплый баритон парня матери, он говорит мне что-то, прижимая к полу.

Изображение нечеткое, но слова звучат так, словно он шепчет мне их прямо сейчас на ухо. Он говорил на итальянском, но я хорошо помню фразу: «…Еще минуту, и все», – единственные слова, сказанные на английском.

Жмурюсь изо всех сил, пытаясь прогнать воспоминания, но они становятся лишь отчетливее. Пальцами сжимаю край стола. Если Джио и замечает мою панику, то ничего не говорит.

Наверное, думает, что я все еще нервничаю из-за процесса. Полагал, что, как только начнем, я успокоюсь.

Такое ощущение, что на грудь поставили свинцовую гирю. Жужжание становится громе, стирая все остальные ощущения на коже и под ней, скользит будто нож.

И вот я уже чувствую иглу. Она режет и колет и еще что-то, не знаю, что делают эти тату-машинки. Похоже на укус в месте прикосновения инструмента, боль поднимается вверх по телу, пока не ощущаю, как она обжигает легкие.

– Господи, – выдыхает Джио, когда слышит мой пронзительный вой. Отшатнувшись, выключает машинку, вижу, как Эйден поворачивается и заглядывает через ширму, чтобы оценить ситуацию.

Я так и сижу с закрытыми глазами, отчаянно пытаясь выровнять дыхание; страх удушает. Впивается в горло и не собирается отпускать.

– Что случилось? – спрашивает Эйден неожиданно резко, за весь вечер я не слышала в его голосе таких интонаций.

– Ничего. Я всего-то и сделал одну линию, а у нее началась паническая атака. Ты же сказал, она нормальная.

Секунды текут, но никто не произносит ни слова, я чувствую сильный жар, который не утихает, от того, что они оба наблюдают за мной.

И ждут.

Заставляю себя сглотнуть, делаю усилие, поднимаю веки и сразу начинаю моргать от света флуоресцентных ламп. Делаю три глубоких вдоха и принимаю вертикальное положение.

– Со мной все в порядке. – Я стараюсь говорить уверенно, хотя руки дрожат. Прижимаю ладони к груди, смотрю на татуировку – изогнутая и прямая, черные линии, на одной капля крови. Стараюсь скорее отвести взгляд, пока не настиг рвотный позыв.

– Серьезно, все в порядке. Давайте… можем продолжать?

Зачем я это говорю? Ведь всем ясно, что я не в порядке, но мне так стыдно, я не хочу выглядеть ребенком перед этой чертовой рок-звездой. Особенно учитывая, что он весь покрыт татуировками.

Смущение окрашивает щеки, я смотрю вниз, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

– Ты не в порядке. И я не буду делать тебе татуировку. Вдруг ты тут сознание потеряешь? За такое меня и лицензии лишат.

– Но ты же не оставишь рисунок незаконченным? – вмешивается Эйден.

– Оставлю, если продолжение угрожает здоровью.

– Ну же, Джи!

Слезы обжигают глаза, с губ неожиданно слетает предложение, которое кажется мне отличным решением:

– А что, если Эйден закончит?

Мужчины поднимают головы одновременно и смотрят на меня во все глаза с неподдельным удивлением. Я еще не уверена, позволю ли ему, хотя несколько лет назад читала, что он делал татуировки в некоторых салонах страны, куда заезжал, будучи неподалеку, в качестве гостя.

Он, конечно, не художник, но точно сможет набить простейший рисунок по трафарету. Фанаты всегда выстраивались в очереди, чтобы получить тату от кумира.

Оба смотрят на меня и ждут, как я понимаю, объяснений.

– Думаю… я думаю, у меня получится, только не хочу, чтобы кто-то стоял надо мной и следил. – Он переводит взгляд с меня на Джио и дергает плечом. Джио корчит странную гримасу, отчего на правой щеке появляется ямочка, затем вскидывает руки и качает головой.

– Полная потеря здравого смысла, ладно, черт с вами.

Сняв перчатки, бросает их в мусорное ведро рядом со столом и выходит из кабинки.

– Обязательно подпишите бумагу, что претензий не имеете. И с тебя билеты в вип-ложу на следующий концерт в Филадельфии.

– Договорились.

– Если она сильнее побледнеет или начнет задыхаться, сразу останавливайся, это понятно?

Мы оба киваем, и Джио направляется к задней двери вместе с администратором, а Эйден занимает его место на табурете. Даже не взглянув на меня, начинает снимать кольца и методично натягивать перчатки. От наступившей тишины у меня звенит в ушах, мне стыдно, я чувствую себя очень глупо. Это все же очень плохая идея.

– Хочешь об этом поговорить? – спрашивает Эйден и поднимает на меня глаза.

Я мотаю головой и тяну вниз край толстовки, внезапно осознав, что я полуголая.

– Еще не готова сказать, как тебя зовут? – Он двигается вперед, и грудь его теперь у самых моих колен.

Я снова мотаю головой, и он вздыхает.

– Придвинься ближе. – Горло сжимается, но спокойствие в его голосе пробуждает совсем не противное ощущение. Совладав с собой, решительно двигаюсь к нему, преодолевая толстый слой паники, вес перемещаю опять на ладони.

Эйден совсем близко, он оглядывает меня, еще немного опускает спортивные штаны, затем грубо проводит влажной салфеткой по месту татуировки – очищает кожу.

Острая боль охватывает прежде, чем я успеваю закончить вдох.

– Тебе надо расслабиться, – бормочет он и вновь нацеливает машинку. Я почти с восхищением наблюдаю, как он опускает иглу в чернила и несет инструмент к столу. – Все это ради приключения, ты ведь помнишь?

Я выдыхаю, резко опустив подбородок, и Эйден кладет локоть мне на ногу, пристраивая машинку под нужным углом.

Я перестаю дышать, слушаю, как пульс бьется в паху совсем рядом с его рукой.

Он наклоняет голову и сжимает губы, на мгновение меня охватывает тревога, что он все забыл, не знает, что делать. Согласился лишь для того, чтобы стать ко мне ближе и получить то, за что заплатил.

Машинка начинает работать, и по телу опять бежит дрожь. Я стараюсь прижать ногу к руке Эйдена, теперь его локоть упирается прямо в мой лобок, прикрытый кружевами.

Я впиваюсь пальцами в кожаную подушку подо мной и пытаюсь сдвинуться в сторону, но задница прилипла к поверхности. Я оказалась в ловушке, прямо рядом с Эйденом.

Пульс внизу живота ощутим все сильнее. Эйден едва касается меня, а я уже почти на грани.

– Ты ведь раньше это делал? – спрашиваю я, задыхаясь, в надежде, что он не понимает, насколько я возбуждена.

Короткий кивок, раздутые ноздри – это все, что я получаю в ответ. И он вонзает иглу мне в кожу.

– Дыши, ангел, – произносит он нараспев, ерзая на месте.

Локоть давит сильнее, он, прищурившись, следит за иглой. Взгляд не смещается в сторону, даже когда я начинаю ерзать, только брови немного поднимаются – это все.

– Ты неплохо держишься, красотка.

Руки начинает колоть иголками, они бегут вверх и вниз, будто открытый огонь, и я еще глубже погружаюсь в смятение.

С трудом сглатываю, чувствуя, как тело охватывает боль и наслаждение, а ведь причина и того и другого в Эйдене.

К счастью, воспоминания о прошлом исчезли, картины больше не мелькают перед глазами, и я считаю это маленькой победой. Ухватившись за момент для обретения равновесия, откидываю голову и прислоняюсь к ширме. Закрываю глаза и представляю, что здесь не я, а другой человек.

Сильный и храбрый, у которого не бывает приступов паники, причину которой можно назвать лишь условно.

– Знаешь, я делаю это после каждого концерта. – Его влажное дыхание ласкает кожу – довольно резкий контраст с тем, как реагирует на него мое тело. – Новая татуировка – это небольшой ритуал, подтверждение удачи, он становится подготовкой к следующему.

– И что ты сделал сегодня вечером?

– Ореол.

Мне трудно понять, что это значит, из-за попыток не волноваться и держать себя в руках. Чувствую, как мозг откладывает эти размышления на потом.

Он не ждет ответа, продолжает бить татуировку.

– Когда ты сказала, что у меня не могло быть такого в планах на сегодня, ты ошибалась. Ничего другого и я не планировал.

Жужжание внезапно прекращается, и мои глаза открываются сами. Вокруг нас тишина.

Эйден отстраняется, возвращает машинку на место и проливает немного фиолетовой жидкости на полотенце. Я меняю позу, стараясь сесть ровно, он закрывает мою татуировку куском ткани. Из груди вырывается стон, как знак окончания и облегчения.

Его локоть так и лежит у меня между ног, голова совсем рядом с бедром. Он несколько раз проводит по татуировке, эмоции – напряженные и липкие – застревают в горле. Я прикусываю щеку так сильно, что вскоре ощущаю вкус крови.

– Итак? – Он вскидывает подбородок. – Что скажешь?

Я даже не взглянула на новую татуировку, она совсем меня не интересует. Медленно перемещаюсь так, что локоть сильнее давит на лобок. Внутри тела усиливается пульсация. В серых глазах вспыхивает жар, кажется, будто молния рассекла грозовое небо, следом дергается кадык.

– Скажу… – хрипло произношу я. Звуки полупрозрачные, будто нарезали ножом для сыра, – что еще не готова к тому, чтобы это приключение закончилось.

Он приоткрывает рот – я никогда не узнаю, что он хотел сказать, потому что запускаю пальцы в его волосы и тяну к своим губам.

Глава 10
Эйден

Черт, какие мягкие у нее губы.

Это первая и единственная связная мысль, возникшая в голове после того, как наши губы соприкасаются в порыве страсти. Напряжение, сдерживаемое обоими всю ночь, растворяет одно движение, оно исчезает в пространстве, когда мы сближаемся.

Ее пальцы давят на кожу головы, удерживают лицо, словно она боится, что я вырвусь и уйду. Повторяю ее движения, стянув латексные перчатки, и кладу ладони на ее щеки, наклоняю голову, чтобы сделать поцелуй глубже. Одно движение ее языка, и у меня подгибаются колени. Опускаю одну руку и опираюсь на стол. Сильнее прижимаю ее к себе и продолжаю исследование с азартом путешественника, открывшего новый остров.

Член пульсирует за молнией джинсов, когда она прикасается к нему бедром.

Это все, что я мог сделать, чтобы сохранить самообладание: закончить татуировку. Контроль над собой я потерял, когда вдохнул теплый аромат ее возбуждения. В глубинах разума возник вопрос, не вызвано ли такое ее поведение желанием побороть страх.

Я не собирался ничего делать – мне не нужны лишние проблемы. Потому сразу приступил к работе, хотя уже давно не брал в руки машинку. Затем она передвинула ногу так, чтобы моя рука оказалась между бедер, потерлась лобком о мой локоть. Я тогда еле сдержался.

Не ожидал такого поворота, ведь она казалась мне ангелом и паинькой.

Конечно, я надеялся. Хотел прикоснуться к ней. И теперь не собираюсь упускать возможность.

– Черт, – выдыхаю я и провожу рукой по ее подбородку. Откидываю ее голову и смотрю в ясные голубые глаза. Сейчас застывшие, в них видится лишь похоть и боль.

– Боже мой. – Она выдыхает, и по моим губам, как мне кажется, скользит прохлада. Ее пальцы касаются уголка моего рта, она оглядывает цепочку у меня на шее.

– Прости, Эйден. Не знаю, что на меня нашло.

Мои брови подпрыгивают почти до линии роста волос.

– Такое со мной впервые.

– Что?

– Никто никогда не извинялся за то, что поцеловал меня. Даже не знаю, хуже это того, что ты меня переросла, или нет.

Щеки ее становятся пунцовыми, она складывает руки на коленях.

На голых коленях.

Возбуждение накатывает вновь. Оно стекает по спине, словно водопад, я медленно поднимаю руку и тянусь к ее ноге. Мой ноготь царапает колено, а ладонь скользит по бедру выше, замирает, пальцы сжимаются.

Она сползает по столу почти на самый край. Прямо передо мной кружевной треугольник нижнего белья. Мне почти не потребуется усилий, чтобы подцепить его пальцем и разорвать.

– Я… я не… – Она облизывает губы и сжимает мое запястье.

– Что не? – Я наклоняюсь и касаюсь носом макушки. Провожу по волосам, пытаясь отыскать источник мятного аромата. – Не хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Я не понимаю, почему этого хочешь ты.

Слова – будто удар под дых, лишающий возможности вздохнуть. Поднимаю руку и обхватываю девушку за шею сзади, лишая возможности отвернуться. Она смотрит на меня снизу вверх.

Глаза холодного голубого цвета то закрыты веками, то обращены ко мне. В них море скрываемых эмоций, чувств и тайн.

Они завораживают, увлекают вглубь, будто водоворот, чувствую себя человеком, который так и не научился плавать.

– Набиваешься на комплимент? – спрашиваю я, вскинув бровь.

Губы ее растягиваются в улыбке, румянец меняет цвет на более темный.

– Нет, просто делюсь мыслью.

Я нащупываю на ее большом пальце точку, где бьется пульс. Она вздрагивает, словно из всех сил старается сохранить спокойствие.

– Думаешь, я был бы здесь, если бы не хотел? – Прижимаюсь бедром к ее ноге, запускаю руку в волосы. Кончики наших носов соприкасаются. Губы в миллиметре друг от друга, но я не целую ее.

Желание переполняет меня, тело с трудом сдерживает его, как плотина – бурный поток воды.

– Сегодня в зале было немало красивых женщин. За них, вероятно, и платить бы не пришлось.

Я веду рукой по ее бедру, поднимаясь выше, останавливаюсь там, где только что сделал татуировку. Рот ее приоткрывается, мои губы вторят ему, дыхание смешивается. Ее стон подталкивает меня, и я укладываю ее на стол, желая большего.

Больше касаний.

Больше удовольствия.

Больше познать ее.

Она стягивает спортивные штаны университета Нью-Йорка и обхватывает меня ногами. Я чувствую ее ладони на своей спине, они скользят по линиям татуировок. Нащупываю и цепляюсь за край толстовки, что сейчас на ней.

Прикусываю ее нижнюю губу и медленно тяну худи вверх.

Девушка подпрыгивает на месте, прижимает мою руку, останавливая. Беспокойство меняет ее черты.

Я недовольно хмурюсь.

– Мне надо увидеть тебя всю, – говорю я, и в ответ она качает головой.

– Я останусь в толстовке. Пожалуйста.

Сжимаю зубы. Недовольство раздражает нервные окончания.

– Забыла, что я уже видел тебя без нее?

– Это случайность. – Она пожимает плечами.

Думает, что одежда защитит от меня?

– Ладно.

Опускаю руку и провожу по ее лобку. Черты лица девушки смягчаются и сразу напрягаются, будто ей нравится то, что я делаю, но больно это признавать.

– Тогда я хочу большего.

Она прикусывает нижнюю губу – задумывается.

– Думаю, мы можем целоваться и дальше.

Я фыркаю и отстраняюсь. Провожу ладонью по джинсам и вижу, как расширяются ее глаза, она видит натянутую ткань и замечает эрекцию.

– У меня нет презерватива, – говорю я и жалею, что не подумал об этом в пентхаусе, хотя, честно признаюсь, не думал, что он мне пригодится. – Но я до конца жизни буду сожалеть, если сегодня между нами ничего не будет.

Она моргает, краски на щеках становятся темнее и сползают на шею.

Я невольно задаюсь вопросом, сделает ли она шаг и какой.

Она тяжело вздыхает и коситься на дверь, за которой скрылись Джио и Дженна.

– Вдруг кто-нибудь вернется.

– Не вернется. Мы закончим раньше.

– Ты уверен, что они не придут или что мы закончим раньше? Это разные вещи.

– Ты сама закончишь раньше.

– Неплохая идея.

– Самая ужасная. Возможно, в будущем мы об этом пожалеем.

Она морщится:

– Думаешь?

– Даже не сомневаюсь.

Я молчу о том, что мои сожаления имеют форму навязчивой идеи, которая зрела с вечера в дальнем уголке мозга. Стоит мне ее попробовать, и я знаю, что насытиться уже не смогу.

– Но кого волнует завтрашний день? Наслаждайся настоящим моментом со мной, а со всем остальным разберемся позже. Договорились?

Я наблюдаю за ней, ожидая увидеть признаки дискомфорта. Они тут, под слоями, созданными ею в попытке скрыть это, но я не могу их полностью рассмотреть.

Наконец она едва заметно кивает, и давление в груди ослабевает, будто вода вытекает из ванны.

– Вот и хорошо.

Опускаясь, я провожу руками по ее бедрам.

– Ты хорошо пахнешь. Похоже на мяту.

– Это лосьон, – произносит она на выдохе.

– Придвинься ближе, красотка. Если не хочешь раздеваться полностью, сними хотя бы трусики.

– Ты очень требователен. – Но она подчиняется, ягодицы наполовину свешиваются со стола.

– Прими то, что я сделаю языком, в качестве извинений.

Она пытается свести колени, будто хочет закрыться от меня.

Двумя пальцами я оттягиваю кружевную полоску стрингов и отвожу в сторону. Отстраняюсь, чтобы полюбоваться увиденным: идеальный влажный бутон, сладкое искушение.

– Господи. Как долго ты меня хотела? – усмехаюсь я и склоняясь, разнося возбуждение по губам.

– Я… я не…

– Хотела сохранить секрет? – Касаюсь языком ее клитора и впитываю мягкие вибрации. – Притвориться, что я никак на тебя не действую, и что тогда, ангел? Мастурбировать, думая обо мне?

Мои движения медленные, хотя я очень ее хочу.

– Нет, – выдыхает она и поводит бедрами.

– Грязная маленькая лгунья.

Одной рукой касаюсь центра ее бутона, не отрывая губ от клитора. Голова ее откидывается назад, и я вижу, как она готова развалиться на части, но продолжаю круговые движения, отстраняясь, лишь чтобы что-то сказать.

– Ты хороша на вкус. Идеальна, черт возьми.

И возвращаюсь к своему занятию, не дожидаясь ответа. Замечаю, что она задыхается и стонет. По моей спине бегут искры удовольствия, словно адский огонь совсем рядом, ощущаю знакомую тяжесть в мошонке, член твердеет до боли, угрожая освобождением от одних лишь звуков.

Я не думаю ни о чем другом, погружая в нее палец. Представляю, как мышцы сжимают мой член, выдавливают все, до последней капли, пока я стремлюсь вперед. Оргазм медленно охватывает ее тело, начиная с дергающихся бедер; я чувствую, как она достигает пика, сжимается и закрывает глаза, почти блокируя мое кровообращение.

– Ангел, ты великолепна. Хорошая девочка.

Рот ее приоткрывается, тело напрягается, по нему бежит дрожь, и наконец она расслабляется.

Я издаю стон вместе с ней и отрываюсь от нее.

– Вот и все, красотка.

Она хватает меня за волосы, и я почти чувствую, как мой член входит в нее. Освобождение происходит медленно. Отстраняюсь, когда она падает на стол, хотя это дается непросто. Вытираю рот тыльной стороной ладони, думая о том, как хорошо бы навсегда сохранить на губах вкус соков ее тела.

– Хм. – Тянусь к ее руке. – Это было…

Она вздрагивает от моего прикосновения и рывком поднимается. Брови мои непроизвольно сходятся у переносицы, когда она встает на ноги и натягивает спортивные штаны.

– Жаль. – Руки мои повисают вдоль тела. – Жаль, что мы не начали с этого вечер.

Она качает головой и приглаживает растрепанные волосы.

– Нет. Я же сказала, я не проститутка. Это было неправильно. Очень неправильно.

Я делаю шаг к ней, кладу руки на талию и пытаюсь привлечь к себе, чтобы успокоить.

– Ты ведь не получишь те деньги, которые я пожертвовал. Ерунда. Разве тебе было плохо?

Влажные голубые глаза обращены ко мне. Нижняя губа дрожит.

– Прости, мне надо идти.

– Идти?

Мне надо позволить ей уйти, к тому же мне и самому уже легче.

Вероятно, один из телохранителей, что следил за нами сегодня, обнаружит себя очень скоро и доставит меня в пентхаус.

Обратно в привычную реальность.

Но я пока не хочу туда возвращаться.

Беру ее лицо в руки и наклоняюсь, пытаясь поцеловать, но она вырывается и быстро выбегает из тату-салона. Она чудом не забывает сумочку, пробегает мимо стойки администратора и оказывается на улице прежде, чем я успеваю сказать что-либо.

Глава 11
Райли

Я иду до отеля как в тумане, мой телефон непрерывно звонит. Зубы начинают стучать, когда я оказываюсь на углу Пятьдесят девятой и Второй авеню. Я стою и пытаюсь отдышаться. Выбежав из тату-салона, я неслась вперед, пока не скрылась в плотной толпе, только в ней я ощутила себя в безопасности от навязчивого Эйдена.

Поймав наконец такси, выключаю мобильник и натягиваю капюшон, надеясь заглушить шум города, – не помогает. Закрываю руками уши, но от этого становится только хуже, поэтому я наклоняюсь вперед и зажимаю голову между коленями, как советовал психотерапевт.

Боже, я чувствую на себе его запах.

Запах того, что он со мной сделал.

Что я позволила ему сделать.

Желчь обжигает горло, такое ощущение, что я проглотила лезвие бритвы. Вожу ладонями по лицу, пальцы дрожат от прикосновения к разгоряченной коже, сама я сосредоточена на том, как дать доступ воздуха в легкие.

Вдыхай через нос, выдыхай через рот.

– Эй, здесь нельзя блевать. – Голос водителя доносится будто издалека, тон достаточно резкий, чтобы заглушить крики разума.

Глупая. Какая я глупая.

Каждая стена, с тщательностью возведенная мной за последние годы, не что иное, как кучка щебня, я стою перед ней, задаваясь вопросом, что мне делать с обломками.

Отвращение ползет по телу тысячей маленьких жучков, и я пытаюсь избавиться от зуда. Чем дольше я сижу в одной позе, тем хуже мне становится, в какой-то момент возникает ощущение, будто меня похоронили заживо и оставили на корм червям.

Чувствую, как разверзаются слои плоти, царапины появляются на теле, уверена, водитель думает, что я под кайфом. Он ругается себе под нос, ворчит, что в городе развелось наркоманов, но я его не слушаю, отвлекаюсь на голос матери, эхом проносящийся в голове.

Неразборчивая шлюха. Потаскуха.

Оскорбления летят в мой адрес, хотя на то нет никаких оснований.

Я ни разу не была даже на свидании, не говоря о том, чтобы провести ночь с мужчиной.

Так было до сегодняшнего дня.

Теперь, похоже, надо признать, что мать права. Я перечеркнула все принципы, весь объем работы, проделанный за годы. Я чувствую, как блекнут мои достижения, обвинения ее теперь правомерны.

И все потому, что сероглазый мужчина заставил меня почувствовать себя особенной.

Выскакиваю из машины в ста футах от отеля, бросаю деньги и несусь к входной двери. Давление в груди с трудом переносимо, горло сжимается так, будто из тисков не вырваться никогда, но все же пролетаю мимо стойки и захожу в лифт.

Стоит металлическим дверям сомкнуться, сползаю вниз по стенке, воздух вырывается из легких. Кажется, он разорвет меня в клочья, я хриплю и сиплю, но хотя бы дышу.

Именно на этом я сосредоточена, когда выхожу из лифта и шагаю по коридору к номеру. С нетерпением жду возможности лечь и завернуться в теплое одеяло, остаться одной вплоть до завтрашнего отъезда в аэропорт.

Провожу по замку картой, распахиваю дверь и замираю: передо мной Мелли и Аврора, они развалились на диване и смотрят фильм ужасов. Обе одеты в одинаковые белые шелковые пижамы, между ними открытая бутылка красного вина.

Похоже, они здесь уже давно. Сглатываю, услышав, как за спиной хлопает дверь, и быстро моргаю, словно это поможет увидеть перед собой что-то другое.

Мелли поднимает на меня взгляд первой, усмехается и машет рукой. Ее платиновые волосы зачесаны назад и закреплены разноцветной резинкой, миндалевидные глаза распахиваются шире, пока она смотрит на меня.

– Ну, мы точно не для этого тебя брали с собой, – произносит она и приподнимает темные брови. – Кто-то, похоже, хорошо провел ночь.

Аврора поворачивается и постукивает по горлышку бутылки с вином.

– Боже, Райли, а мы думали, тебе не по нраву эти живые аукционы.

Она замолкает, и на лице отражается природная жестокость.

– Учитывая твою семейную историю, не думаю, что это было для тебя чем-то ужасным.

Я приоткрываю рот, ответ на самом кончике языка.

Не знаю, о чем она – о матери-проститутке или причастности брата к мафии и связи обоих с работорговлей. Впрочем, детали в этой ситуации едва ли имеют значение. Важно то, что она меня саму видит в контексте семьи, и мне никогда не убедить ее в том, что может быть иначе.

Если что-то вы воспринимаете как мусор, очень сложно потом сделать это вполне для вас приглядным.

Я и не собираюсь это делать, поэтому просто прикусываю щеку и молчу.

Прохожу к раковине, мою руки, стараясь смыть напоминания об Эйдене Джеймсе из-под ногтей.

Вытираю руки, беру из холодильника бутылку с фирменной водой отеля и прохожу туда, где сидят мои «подруги», размышляя, присоединиться к ним или нет. Сажусь на подлокотник дивана и жду приглашения к пиршеству. Что-то мне подсказывает, что ненависти, несмотря на все, они ко мне не испытывают.

Потому что я, кажется, та идиотка, что довольствуется брошенными ей объедками.

Как по мне, так это лучше, чем голодать.

– А куда вы пропали? – спрашиваю я, стараясь не смотреть на кровавые сцены на экране.

– О, знаешь, мы отлично прогулялись по залу, где проходило мероприятие, приняли кое-что, нам предлагали, видели несколько знаменитостей, не звезд, но все же. Скучная тусовка, по правде говоря.

Я слежу за губами Мелли, пока она отвечает, но отчего-то не верю ни единому слову.

– Я вас искала, но не нашла.

– Мы были рядом, ты не заметила, – говорит Аврора, пожимая плечами. – Невнимательно искала.

– Видимо, увлеклась разговором с богатым папиком. – Мелли хихикает и тычет пальцем мне в колено, словно нам обоим нравится шутка.

– Он больше похож на волка с Уолл-стрит, – замечает Аврора и поднимает бровь. – Надеюсь, ты его раскрутила?

– Вы о чем?

Щеки мои горят от волнения, оно стекает по груди, как жидкость из капельницы, я встаю, не желая подтверждать, есть ли в их словах правда.

Конечно, я ушла не с папиком, но лучше не стало.

Выхожу из комнаты и запираюсь в ванной. Надо смыть с себя события ночи, как можно меньше проникаясь подробностями, не обращая внимания на тяжесть внизу живота.

У меня нет желания думать, отчего там так тянет. Несколько минут сижу, прижав лейку душа к лобку. Не ради оргазма, не ради удовольствия от воспоминаний о губах и языке Эйдена. Я лишь позволяю воде течь, чтобы успокоить меня.

Фиона звонит, когда я забираюсь под одеяло из гусиного пуха. Выключаю свет и отвечаю.

– Итак? – слышу вместо приветствия. Девушка брата не из тех, кто уделяет внимание приветствиям и прощаниям. – Ты ее сделала?

– Что сделала? – зеваю я.

– Татушку! Боже, прошло уже полтора часа, как ты отправила мне фото. У тебя стало хуже с памятью?

Только при большом желании. Откашливаюсь, опускаю руку под одеяло и провожу по месту, где должна быть новая татуировка. Жаль, мне раньше не пришла в голову мысль купить мазь. Ладно, позаимствую немного у Бойда, когда завтра вернусь домой.

– Ага. – Замолкаю, закусив нижнюю губу, и думаю, что еще можно ей рассказать. Если кому я и доверяю тайны, так это Фионе Айверс. Она несколько месяцев никому не рассказывала, что встречается с Бойдом. Еще до того, как они стали парой. – И это не все, что я сделала, – наконец произношу я. Даже легкое воспоминание о том, что было, заставляет меня вздрогнуть. – Я как бы ходила на свидание с Эйденом Джеймсом.

В трубке повисает тишина, заполнив, кажется, всю линию. Смотрю на темное небо в окне. Интересно, как далеко надо уехать от города, чтобы увидеть звезды. В телефоне раздается какой-то шорох, звук закрывающейся двери, она произносит:

– Извини, я спряталась, это совсем не то, что стоит слышать твоему брату. Я сейчас сижу в шкафу. Значит, свидание с Эйденом Джеймсом? С тем, в которого ты была до безумия влюблена?

Я фыркаю и укутываюсь в одеяло.

– Ничего не влюблена. Но да, это Эйден Джеймс. Он купил меня на время на странном благотворительном вечере, мы ушли вместе, ну и дальше…

– Вот черт! – смеется она.

Я хорошо представляю ее, скрючившуюся в общем с братом шкафу между туфлями Louboutin. Волосы точно убраны в небрежный пучок, с таким она любит спать.

– Это же безумие. И что вы делали? Ты ему понравилась? Вы обменялись номерами, чтобы снова увидеться?

Одна из особенностей Фионы – сыпать вопросами очень эмоционально, а сейчас она задает такие, на которые мне нечего ответить.

– Я не сказала, как меня зовут, – перебиваю ее я.

– Что? Почему, черт возьми?

– Не знаю. – Честно говоря, о такой ночи я и мечтать не могла. Сказать ему, кто я, означало дать шанс однажды найти.

Может, поэтому я и не открыла себя.

Не хочу, чтобы он меня нашел.

– Все сложно… Мы кое-что сделали, да… Я не знаю. У тебя было так, что после близости человек становился тебе отвратителен?

Фиона бормочет что-то, потом произносит отчетливо:

– Он тебя заставил?

– Нет! – Я закрываю глаза, не вполне понимая, какую мысль пытаюсь выразить. – Понимаешь, это была долгая ночь, но я не нашла момента назвать себя. К тому же мне понравилась идея, что больше мы никогда не увидимся. Двое встретились и решили скоротать ночь вместе. Такая договоренность.

– Боже, умоляю, не рассказывай это Бойду. – Она смеется, от этого ледяной ком внутри начинает таять.

Через несколько минут, повесив трубку, я чувствую себя уже значительно лучше, чем некоторое время назад, когда выходила из тату-салона, за это чувство я цепляюсь, отталкиваю все прочее неприятное, позволяю усталости овладеть мной и засыпаю.

Определенно не готовая к тому, что узнаю, проснувшись.

Глава 12
Эйден

В место занятий в тренажерном зале с Лиамом я отсыпаюсь.

Обычно на следующий день после выступления я ложусь рано, высыпаюсь и встаю готовым к новому дню. Сбои в графике сна уже влияют на мою продуктивность, а с той минуты, как я вышел из тату-салона, прошло меньше двенадцати часов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.