Элис Кларк
Вопреки и навсегда. Одержимость Желтого Тигра

© Кларк Э., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Дисклеймер

В тексте могут присутствовать элементы и упоминания насилия, психических расстройств, а также самоубийства и смерти.

Плейлист

Let the World Burn – Chris Grey

Flames – MOD SUN feat. Avril Lavigne

Angel Eyes – New Years Day feat. Chris Motionless

Everything They S4Y – Smash Into Pieces

Another Love – Tom Odell

Never Know (Unplugged) – Bad Omens

Take Me Back to Eden – Sleep Token

Flesh – Simon Curtis

Don`t Let Me Go – RAIGN

Sun – Loveless

Lover. Fighter. – Svrcina

The Death of Peace of Mind – Bad Omens

Love Is Gone (Acoustic) – SLANDER & Dylan Matthew

Elevate – Papa Roach

Losing You – WONHO

Bring Me to Life – Evanescence

Frankenstein – Rina Sawayama

The Color of the Night – Lauren Christy

Кончится лето – Rita Dakota

Without You (Extended) – Ursine Vulpine & Annaca

Tell It to My Heart – Taylor Dayne

DiE4u – Bring Me the Horizon

За Край – Три Дня Дождя

The Credits – Arrows in Action, Loveless & Magnolia Park

Invaded – Tokio Hotel

Mutiny – Arshad

Walk Through the Fire – Zayde Wølf & Ruelle

Пvриж – Wildways

травмы – без обид

Белым мелом – Wildways

Touchness – Enigma

Impossible – James Arthur

Rain – Sleep Token

Лекарство – KILLAH

Rewrite the Stars – Zac Efron & Zendaya

Глава 1
Неизвестный
Ричмонд

Ночь давно вступила в свои права.

Взлетная полоса частного аэропорта встречала запоздалых путешественников мерцанием огней.

Меня всегда завораживала царящая здесь безмятежная атмосфера, дарующая мнимое ощущение покоя. Пусть и ненадолго.

Остановив машину чуть поодаль от трапа самолета, чей серый корпус частично тонул в царящем вокруг мраке, я ступил на влажный после дождя асфальт и набрал полную грудь воздуха.

Свобода.

Самолеты прочно укоренились в моем сознании синонимом свободы.

Некогда я считал, что достаточно сесть в эту железную крылатую машину и умчаться на противоположный конец света. Тогда прошлое останется позади. Ярость утихнет. Рубцы смягчатся. Жажда сеять страх и разрушение отступит. Но вскоре понял, что ничто не способно ее утолить. Уверен, рано или поздно и сам паду ее жертвой. Но прежде утяну за собой в ад и врагов.

Визит в Канаду принес свои плоды, однако и не забыл всколыхнуть давнюю саднящую рану в душе.

Здесь жили единственные близкие мне люди. И рядом с ними та часть естества, что еще не изъедена кислотой ненависти, неустанно продолжала подавать признаки жизни и старательно пытаться сбить меня с пути. Именно поэтому я предпочитал держаться от Канады, и в частности Ричмонда, как можно дальше.

Если намерен дойти до конца, в моей жизни больше нет места привязанности. И уж тем более любви. Какой бы она ни была, все равно превращает нас в слабаков.

С трапа поспешно спустился мужчина и направился ко мне, насвистывая на ходу веселую мелодию.

– Патрик? – прищурился я, когда он подошел ближе и пожал мне руку. – Ты разве не должен сейчас лететь в Берлин?

– Подумал, тебе здесь может понадобиться помощь, – ответил он, взглянув на машину, на которой я приехал. – Но, похоже, у тебя все под контролем, раз уже возвращаешься.

Я раздраженно фыркнул.

– Когда-то бывало иначе?

Не став слушать его ответ, обогнул автомобиль, направляясь к багажнику.

– Так что там с Берлином?

Мне претило, что он пренебрег моим прямым приказом. Патрик никогда не проваливал задания, но любил время от времени пытаться демонстрировать свою значимость и ставить под угрозу мои планы. Однажды ему это перестанет сходить с рук. Если Патрик думал, что я никогда не пущу пулю ему в лоб, то он глупец.

Я усмехнулся внутренним мыслям, представив на миг, с какой радостью спущу курок. Как брызнет кровь. Тело рухнет к моим ногам. Багровая струйка потечет к ботинкам. Дрожь воодушевления волной прокатилась по телу.

Но прежде следовало довести дело до конца. Позабавиться еще успею.

– Мои парни уже там, – поспешил объяснить Патрик, безусловно, ощутив окружившую меня зловещую ауру. – Я вылечу завтра. Не волнуйся, Герард непременно узнает, что на его территории снуют ненавистные ему Драконы.

Решение спровоцировать Герарда и ввести Николетту в игру раньше запланированного времени пришло ко мне спонтанно. Мы не успели подготовить надежную почву, но я верил, что здесь Патрик не подведет.

Легкий ритмичный стук вернул мое внимание к машине.

– Мне казалось, ты хотел решить проблему, а не брать ее с собой, – заметил Патрик, прислушиваясь к глухому мычанию, которое доносилось изнутри.

– Раз уж крыса сама угодила в ловушку, грех с ней не поиграться, – не скрывая довольного оскала, ответил я и открыл багажник.

На меня тотчас уставились светло-голубые глаза Дориана Тейлора.

Глаза детектива, чье любопытство едва не раскрыло меня раньше времени.

Глаза человека, несомненно осознававшего, что он находится на пороге смерти.

Остался один шаг – и бездна с радостью примет его в свои объятия.

А я с удовольствием его подтолкну.

Глава 2
Николетта Кейн
Берлин

– Все это фигня! – воскликнул Теодор, взъерошив волосы.

– Тогда предлагай сам! – огрызнулась Эмили. – От тебя только одна критика и никакой пользы.

Мы с Майком стояли чуть поодаль и наблюдали за разворачивающейся катастрофой.

Два дня назад мы прилетели в Берлин. Организаторы заселили нас в отель, выделив каждому участнику по отдельному номеру со всеми удобствами, а еще отличным видом на город, поскольку комнаты расположены на верхних этажах. Энн, как аккредитованный фотограф, получила частичную компенсацию стоимости проживания и заселилась на том же этаже, где обосновались мы с ребятами, а также участники The Crime и рэп-группа, которая, к нашему всеобщему удивлению, поразила судей во время отборочных этапов. Дэни же, подтверждая статус истинного ценителя роскоши, снял самый дорогой номер на верхнем этаже с доступом на крышу. Меня тревожило, что он тоже отправился в Германию, ведь я понятия не имела, существовали ли какие-то правила посещения чужих территорий, особенно памятуя о вражде, про которую не раз упоминал Дориан. Но Дэни заверил меня, что его присутствие не вызовет никаких проблем.

Что касается нервозности Майка – она никуда не делась, хотя он и пытался скрыть внутреннее напряжение. Прямо в день прилета отправился к своему брату, а вернувшись, нагрянул ко мне в номер и молча снова заключил в объятия. Про встречу он так ничего и не рассказал, и мы больше не заговаривали об этом. Но отмечу, что последние пару дней он в целом стал молчаливее. Временами, глядя на него, мне казалось, что мысленно Майк находится где-то в другом месте. Однако недостаток привычной болтливости он компенсировал повышенным вниманием к тактильному контакту. С того самого объятия в переулке он при любом удобном случае стремился коснуться меня или снова притянуть к себе, обвив руками талию и зарывшись носом в волосы. Будто это даровало ему утешение или же поддержку, которую я не могла выразить словами, поскольку не понимала, что происходит в его сознании.

Вот и сейчас, стоя рядом со мной, Майк осторожно коснулся тыльной стороны моей ладони, мягко поглаживая, пока мы молча наблюдали за перепалкой участников наших групп. В рамках первого официального тура конкурса нам пришлось разделиться на условные пары. Путем жеребьевки нам выбрали партнеров. Да, именно партнеров, а не соперников. Нам предстояло объединить усилия и создать нечто вроде коллаборации, чтобы обставить остальных участников. И, разумеется, судьба не упустила шанса вновь переплести наши с Майком дорожки. В жеребьевке нам выпала группа The Crime. И вот мы второй день спорили о выборе песни, вместо того чтобы уже приступить к репетициям. Теодор и Эмили буквально развязали полномасштабную войну.

– Придумал! – воскликнул Тед.

Эмили фыркнула, сложив руки на груди.

– Я серьезно! «October and April» [1].

Переглянувшись, мы с Майком решили, что пора вмешаться, и подошли чуть ближе.

– Не пойдет, – заявила я.

– Почему? – удивился Теодор.

– Во-первых, она… – замялась я, пытаясь подобрать верное слово и не выдать при этом, что меня откровенно напрягал ее текст. Слишком романтичный.

– Слишком сопливая, – усмехнулся Майк.

– Верно, – подтвердила я, сдерживая улыбку.

– Соглашусь, – кивнула Эмили. – Говорила же, что ты бесполезен, малыш Тедди.

– Будто от тебя так уж много пользы, – огрызнулся он.

– Хватит! – рявкнул Майк, не выдержав. – Просто заткнитесь. Вы ни черта не помогаете.

– Говорит тот, кто вообще ничего не предложил, – вмешался Бен, не упустив случая спровоцировать вокалиста The Crime.

Когда последний, оскалившись, уже двинулся в сторону нашего барабанщика, я встала у него на пути, упершись ладонями ему в грудь.

– Не надо, – попросила я. К удивлению всех присутствующих, Майк отступил.

– «Angel Eyes», – спустя пару минут выдвинула свое предложение, уже некоторое время обдумывая этот вариант.

– New Years Day? – уточнила Эмили исполнителя.

Тед округлил глаза и выпалил:

– Их совместка с Крисом Черулли? [2] Что за дурацкая идея? Нужно что-то хитовое. Да и не уверен, что жюри оценит готику.

– С последним соглашусь, – заметил Майк. – Хотя сам трек мне нравится.

– Разве он не столь же соплив? – саркастично подметил Теодор.

– Он скорее об одержимости, чем о любви. «И даже Бог меня не в силах остановить. Ты, черт возьми, принадлежишь мне» [3], – напел Майк. – Чувствуешь? Речь о мании.

– Это не отменяет того, что трек тяжеловат, – упорствовал Тед.

Протяжно вздохнув, я сжала пальцами переносицу, затем отпустила и произнесла:

– Тедди, от нас ведь никто не требует идентичного исполнения. Кавер на то и кавер. Мы представим свою версию. Сменим аранжировку.

– Добавим лиричности, – съязвил Майк, – специально для тебя, малыш Тедди. Чтобы не испугался злобных, агрессивных битов.

– А зафиналить можно клавишными, – предложила я.

– Одобряю, – кивнул Микаэль. – Возражения есть? – холодно спросил он у остальных.

Эмили поджала губы, недовольно взглянув на меня, но покачала головой. Остальные тоже согласились.

– Отлично. Тогда за работу, – хлопнул он в ладоши, пустившись в обсуждение распределения партий.

На репетиции оставалась всего неделя. Учитывая, что мы никогда не играли вместе, а некоторые участники друг друга недолюбливали, работы предстояло немало.

За эти дни мы прошли настоящий ад. Повезло, что Теодор и Эмили не перегрызли друг другу глотки, а обошлись только взаимным ором. Бен тоже постоянно пытался сцепиться с Майком, но тут уже я не давала драме набрать обороты. За что удостаивалась взглядов всех разновидностей: от презрительного до жалостного. Майк, разумеется, не упускал случая бросить ответную колкость. Учитывая тот факт, что язык у него подвешен лучше нашего барабанщика, заканчивалось все не самым пристойным образом. И повторялось изо дня в день. А если точнее, из часа в час. Когда я пожаловалась Энн на тот бедлам, что в итоге творился в репетиционном зале, она предложила отвлечь внимание Бена на себя. Мне слабо верилось, что ее затея увенчается успехом, однако я ошиблась. Энн знала, как привлечь взгляд мужчины, так что Бен получил толику внимания, а я наконец-то свободно вздохнула, сумев сосредоточиться на своей вокальной части. Зато Эштон и наша басистка, напротив, быстро нашли общий язык. Хотя мне казалось, что барабанщик The Crime злоупотребляет травкой или еще какой-нибудь дрянью, но Майк меня заверил, что Эштон просто сам по себе такой флегматичный. В итоге только Альберт не доставлял нам проблем, и единственное, что меня временами выводило из себя, это то, как он следил за каждым моим действием, когда я находилась рядом с Майком.

– Почему твои друзья так следят за каждым нашим шагом? – как-то спросила я у него.

– Есть причины. Но дело не в тебе, поверь. Просто не обращай внимания, – ответил Майк. Но когда я спросила, что это за причины, он просто отмахнулся и притянул меня в очередные объятия.

Сегодня, накануне первого этапа, мы провели финальную репетицию. Уже завтра вечером нам предстояло или поразить зрителей, или же с треском провалиться.

– Увидимся, – бросила я ребятам, пока те выходили из зала, а сама осталась, чтобы прибрать учиненный ими хаос.

Майк тоже не торопился выходить. Подойдя ближе, он потянул меня за запястье, разворачивая к себе.

Взглянув на часы, спросил:

– Успеешь собраться к восьми?

– Собраться? – нахмурилась я. – Куда?

– На свидание, – невозмутимо ответил он. – Уже забыла, что должна мне парочку?

Я заправила за ухо прядь волос, облизнула пересохшие губы и подняла голову, чтобы встретиться со взглядом стальных глаз.

– Правда думаешь, что сейчас подходящее время для развлечений? Накануне выступления?

– Когда, если не сейчас? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Иди собираться, я сам тут закончу.

Он перехватил у меня пакет, куда я скидывала мусор, и подтолкнул меня к выходу.

– Мы правда никак не можем перенести? – устало спросила я.

– Прости, детка, но нет. Я уже забронировал столик.

– И где?

– Сюрприз. Ах да, и выбери более официальный прикид, – сказал он, окинув взглядом мои легинсы и топ. – Там дресс-код.

Я уставилась на его джинсы с драными коленями.

– Интересно, в чем пойдешь ты сам? – Никогда не видела его в чем-то кроме джинсов, майки или футболки и кожаной куртки.

Он ухмыльнулся.

– Поверь, мой гардероб способен провести меня почти куда угодно.

– Позер, – закатила глаза я, направляясь к двери.

Один плюс у сегодняшнего свидания все же был – возможно, я наконец смогу добыть у Майка нужную мне информацию.

* * *

В половине восьмого я раскрыла чемодан в поисках подходящего наряда. Выбор остановила на черном платье по колено с открытой спиной и вырезом-лодочкой. Сдержанно и вполне подходяще для любого приличного заведения.

Дополнив образ макияжем, к восьми я вышла из номера и обнаружила, что Майк уже ждет меня, прислонившись к стене напротив. Нахмурившись, он уставился в телефон. Воспользовавшись возможностью, пока он не обращал на меня внимания, я присмотрелась к его одежде. Стоит отметить, что ему таки удалось меня удивить. Никогда не думала, что застану этого рокера до мозга костей в официальном черном костюме и белой рубашке с бабочкой.

Я демонстративно прокашлялась. Майк поднял голову, увидел меня и, расплывшись в улыбке, убрал телефон в карман. С прической он тоже постарался. Вернее, перестарался, зализав волосы назад, лишив себя привычного небрежного образа, а вместе с тем и толики сексуальности.

– Надо же. – Я подошла ближе. – Не думала, что в твоем гардеробе найдется пиджак. Не говоря уже о бабочке.

Заметив черную полоску под лацканом его пиджака, я отодвинула край ткани.

– Подтяжки? – спросила, подцепив пальцем эластичную полоску и потянув на себя. – Серьезно? – Когда я отпустила, она с хлопком вернулась на место. Майк даже не поморщился.

– Между прочим, это стильно, – заметил он, поправляя пиджак.

– Кажется, наши планеты стиля находятся слишком далеко друг от друга, – сказала я.

Майк усмехнулся и кивнул в сторону лифта:

– Готова?

– Подожди минутку, – сказала я и потянулась к его шее.

Он с едва скрываемым любопытством наблюдал за мной, пока я снимала с него бабочку и расстегивала две верхние пуговицы рубашки. Ненужный кусочек ткани убрала в клатч, затем подняла взгляд и еще раз посмотрела на прическу Майка.

– Наклонись немного, – попросила его. Сегодняшний наряд я дополнила низким каблуком, а не шпильками, и потому не могла нормально достать.

Когда Майк чуть склонил голову, я принялась разбирать пряди, желая избавить его от столь строгого вида.

– Боже, – вздохнула я – что ты на них вылил? Флакон лака?

– Гель, обещавший хорошую фиксацию. – Он положил ладони мне на талию. – Судя по всему, реклама не обманула.

– Конечно, гель, и как я не… – осеклась я на полуслове.

Пальцы замерли, запутавшись в его волосах, а перед глазами мелькнуло непрошеное воспоминание. Когда-то я так же поправляла прическу Марку. Тогда мы еще спорили о способах и средствах укладки, и я посмеивалась, что он, весь такой серьезный взрослый мужчина, обсуждал со мной глупые девчачьи штучки. И в тот момент он точно так же обнимал меня за талию…

– Ники? – раздался голос Майка, который помог избавиться от мыслей, утянувших меня в далекое прошлое. – Все в порядке?

Моргнув, я встретилась с его взглядом и кивнула, продолжив распутывать пряди волос. Когда закончила, отступила и оценила результат своих трудов.

– Теперь отлично, – заключила я, пытаясь вернуть былое веселое настроение.

– С тобой точно все хорошо? – вновь спросил Майк, не сводя с меня взгляда.

– Конечно, – натянув улыбку, заверила его и направилась к лифту.

Отойдя на приличное расстояние, обернулась и заметила, что Майк все еще стоял возле моего номера и молча наблюдал за мной. Лишь поймав мой взгляд, он сдвинулся с места.

– Свали из моих мыслей, Марк, – прошептала я себе, стиснув кулаки и вонзив ногти в кожу. – Тебе здесь не рады.

Вечерний Берлин встретил нас прохладой. Выйдя из отеля, я стала озираться по сторонам в поисках такси, но Майк повел меня чуть дальше вдоль дороги к черному тонированному BMW.

– Твоя? – спросила я.

– Одолжил. – Майк подошел к задней дверце и открыл ее. – Вместе с водителем.

Когда я села в авто, он обогнул его и занял место рядом со мной, а затем постучал пару раз по закрытой перегородке, и машина тронулась с места.

– Не знала, что в подобных моделях делают перегородки.

– Только под заказ, – сказал Майк. – Кстати, ты водишь?

– Права есть, машина тоже, но за руль предпочитаю не садиться, – ответила я, сжав в руках клатч.

– Есть причина? – поинтересовался Майк.

Я кивнула.

Между нами повисла напряженная тишина.

– Не поделишься? – наконец прервал ее он.

Взглянув на него, я пожала плечами, а после сбивчиво произнесла:

– Мой отец погиб в аварии. – По крайней мере, так мне твердили все вокруг. – Он был за рулем.

Прежде чем Майк успел сказать что-нибудь еще, у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя Дэниела. Мой спутник, заметив это, тихо застонал и откинул голову на подголовник.

– Дэни? – ответила я.

– Где ты?

– Я… – выглянув в окно, не смогла разобрать название улицы. – Честно говоря, понятия не имею.

– В смысле? – голос Дэниела резко изменился, став натянутым, точно гитарная струна.

Майк коснулся моего плеча, и когда я повернула к нему голову, он тихо произнес:

– Скажи, что ты со мной.

Я вопросительно вздернула бровь.

– Мы с Майком решили поужинать, – пояснила я Дэни, мысленно готовясь к взрыву. Дэниел настаивал, чтобы я предупреждала его о своих отлучках из отеля, помимо репетиций, поскольку находилась на чужой территории. И хотя он заверил меня, что ни для него, ни для меня не возникнет никаких проблем, осторожность соблюсти не помешало. – Но он упорно отказывается говорить, куда именно мы едем.

Я зажмурилась, ожидая услышать гневную тираду.

– Ладно, – ответил Дэни спустя пару секунд, длящихся целую вечность. От удивления я резко распахнула глаза. – Напиши мне, когда вернешься.

– Эм… – замялась я. – Хорошо.

Вновь повернувшись к Майку, я прищурилась.

– И что это было? – кивнула я на свой телефон.

– Просто небольшая договоренность. – Он потер шею, продолжив: – Пока ты со мной, твой друг не станет ошиваться рядом, а значит, не будет действовать мне на нервы.

– Не понимаю… – начала было я, но меня перебили.

– Ему известно, что Антонио мой брат. Дальше можешь сложить два и два. Я пообещал твоему ненаглядному Дэниелу, – скривился Майк, – что сумею обеспечить тебе безопасность, когда ты со мной. Не сразу, но он согласился. Еще вопросы?

– Это… неожиданно. Что он так доверился тебе, – вот и все, что мне удалось выдавить из себя.

Какое-то время мы просидели в тишине, погруженные в свои мысли, пока Майк не достал пачку сигарет и не вытащил одну. Он уже потянулся к карману, вероятно за зажигалкой, когда я спросила:

– Может, хотя бы в машине не будешь дымить?

Не могу сказать, что я против табака, но Майк, будучи певцом, потреблял никотин с такой скоростью, что мне становилось страшно за его легкие, да и временами это изрядно раздражало. Особенно когда мы находились в тесном, замкнутом пространстве.

Размеренным движением он вынул сигарету изо рта и зажал в ладони, а затем взглянул на меня с лукавыми искорками в глазах.

– Не вопрос. Но тогда тебе придется занять мой рот чем-нибудь другим, – произнес он низким, обольстительным тоном.

Не удержавшись, на мгновение я закатила глаза. Однако тотчас взяла себя в руки, выпрямила спину и повернулась к своему спутнику.

Значит, хочешь поиграть? Ладно, сыграем еще одну партию.

Закусив губу, я кокетливо взглянула на него и, опершись на одну руку, придвинулась ближе. Майк внимательно следил за моим приближением. В его взгляде отчетливо читалась смесь вожделения и азарта, отчего по коже пробежали мурашки.

Не стану отрицать, что воздух между нами искрил так, будто мы оказались возле шаровой молнии, но я не собиралась тешить его самолюбие. Не сегодня. А возможно, и не в этой жизни.

Скользнув ладонью от его колена к бедру, я продолжала тянуться к губам Майка. А когда до цели оставалась всего пара дюймов, убрала руку, чтобы нащупать дверцу авто. И минуя губы, лишь едва задев их, изменила траекторию, приблизив рот к его уху.

– Тогда хотя бы открывай окно, – прошептала я, нажав на кнопку, чтобы опустить стекло. Майк вздрогнул от порыва свежего, прохладного воздуха, а я с триумфом отодвинулась обратно, не скрывая победной улыбки.

Майк усмехнулся и следом рассмеялся в полную силу.

– Черт. Это уже второй раз, – выдавил он сквозь смех, а когда успокоился, добавил: – В третий я не попадусь.

– Посмотрим. – Улыбка не сходила с моих губ весь остаток пути.

Вскоре машина остановилась возле какого-то помпезного ресторана, название которого я даже выговорить не смогла.

Пока окидывала взглядом вывеску и стеклянные входные двери, совершенно не в силах соотнести привычный мне образ Майка с данным заведением, он подошел ко мне и, заметив мой озадаченный вид, спросил:

– Что не так?

– И часто ты ходишь в такие рестораны? Прости, но никак не могу представить тебя завсегдатаем роскошных заведений.

– Только в исключительных случаях, – ответил он, положив ладонь мне на поясницу, проведя предварительно по обнаженному участку спины. – Идем.

– Значит, сегодня случай исключительный?

– С тобой он всегда такой. – Подойдя ко входу, Майк открыл передо мной дверь.

Когда мы оказались внутри, я оглянулась на него.

– Какой-то ты сегодня подозрительно милый.

Он улыбнулся, хотя от меня не укрылось, что улыбка казалась натянутой, а веселье не достигло глаз.

– Добрый вечер! Могу я узнать, на какую фамилию забронирован ваш столик? – поспешил к нам невысокий мужчина с приятным акцентом. Очевидно, метрдотель. Немного поодаль, судя по наряду и проводу, тянущемуся к уху, стоял охранник.

– Шварц, – произнес Майк, а затем немного тише добавил, – Микаэль.

Микаэль… Верно, его настоящее имя. Временами я слышала, как Эмили называет его так, но остальные обращались к нему исключительно «Майк». Интересно, почему? Не припомню, чтобы имя Микаэль сокращалось подобным образом.

Услышав имя, охранник шагнул к метрдотелю и что-то быстро шепнул ему на ухо. Майк с прищуром глянул на него и спросил, не скрывая враждебности в тоне:

– Какие-то проблемы?

– Нет, – замотал головой мужчина с акцентом, – все в порядке. Позвольте проводить вас.

Когда мы отправились вслед за ним, охранник не сводил с нас взгляда, от которого мне стало не по себе.

Основной зал ресторана поразил сочетанием минимализма и изысканности. Свет был приглушен, столики стояли на приличном расстоянии друг от друга. По периметру стен висело несколько картин в стиле хай-тек с переплетенными линиями. Потолок имел причудливый узор в сочетании с зеркальными вставками.

Когда мы заняли свой столик и принялись изучать меню, я поймала себя на мысли, что это место больше в духе Дэниела. Я бы предпочла какое-нибудь маленькое уютное кафе той роскоши, что транслировало пространство вокруг нас и цены возле названий блюд.

Подняв голову, я перевела взгляд на Майка. Несмотря на раскрытое меню в руках, смотрел он не на него, а на того охранника возле входа. Не только во взгляде, но и в позе моего спутника чувствовалось напряжение.

– Что с тобой? – спросила я.

– Ничего, – мотнул головой он, вернувшись к изучению блюд. – Уже решила, что закажешь?

Я пожала плечами.

– Положусь на твой вкус.

Майк хмыкнул и подозвал официанта. А я тем временем решила, что сейчас самый удобный момент приступить к исполнению маленького плана, который составила еще в номере. Несмотря на бешено колотящееся сердце, я осторожно, не привлекая лишнего внимания, дотянулась до телефона, который положила на край стола, и зажала кнопку выключения. Удостоверившись, что аппарат теперь не реагирует на прикосновения, убрала руку и, схватив бокал с водой, сделала большой глоток.

Когда Майк отпустил официанта и вернул внимание ко мне, я приступила ко второму шагу.

– Черт, совсем забыла предупредить Тедди, чтобы они меня не ждали, – взяв в руки мобильный, попыталась его разблокировать. Разумеется, у меня ничего не вышло. И тогда, тяжело вздохнув, я сказала: – Кажется, разрядился. Как не вовремя.

– Разве Дэниел не может, если что, сказать, где ты? – поинтересовался Майк, наблюдая, как я засовываю мобильный в клатч.

– Ты же знаком с Теодором. Знаешь, что он может поднять панику на ровном месте. А учитывая, что завтра вечером у нас выступление…

– Лучше не давать ему повода, понял.

– Вот именно, – кивнула я. – Можно одолжить телефон? У тебя ведь есть его номер?

– Конечно. – Майк достал из кармана мобильный, разблокировал его и протянул мне. – В контактах найдешь «Простачка Тедди», это он.

Я нахмурилась, но не стала ничего уточнять. Просто взяла его аппарат, схватила клатч и, узнав у официанта, где находится дамская уборная, направилась туда и заняла одну из дальних кабинок.

– Пожалуйста, пожалуйста, пусть в контактах окажется только один Антонио, – шепотом молила я, пролистывая номера.

Кажется, сегодня вечером удача оказалась на моей стороне. В телефоне Майка действительно значился номер только одного Антонио. На всякий случай проверив, нет ли контакта с именем «брат», достала свой телефон, включила и вбила нужные мне цифры.

Но когда уже собралась выходить, выругалась себе под нос. Майк ведь может проверить журнал вызовов. А значит, действительно придется звонить…

Нехотя я набрала номер Теодора, понимая, что мой звонок сейчас может вызвать немало вопросов.

– Майк? – осторожно ответил Тедди.

– Это я.

– Ники? – он облегченно выдохнул. – Почему звонишь с его номера?

– У меня батарея села. Как раз хотела сказать тебе об этом.

– Хм-м… – протянул он. – Ла-а-дно. И что мне делать с этой информацией?

– Просто знай, что не сможешь до меня дозвониться, если понадобится.

– И зачем мне это может понадобиться, когда я уже собрался спать? – продолжал занудствовать он.

– Все, Тедди, мне пора, – буркнула я, оборвав звонок.

Выйдя из кабинки, я положила клатч и телефон Майка возле раковины, а сама оперлась на нее руками и взглянула на свое отражение. Меня слегка трясло от адреналина, а по шее и щекам растекся румянец. Выглядела так, будто сбежала с места преступления. Может, так оно и есть. Ведь писклявый голосок совести где-то на задворках сознания настойчиво твердил, что нельзя использовать людей подобным образом.

Открыв холодную воду и плеснув немного себе в лицо, чтобы остыть, я вновь прикинула, насколько бредовый у меня план. Майк еще в начале знакомства дал понять, что не похож на своих родственников. С чего я взяла, что его брат отнесется ко мне снисходительно? Лишь потому, что они нашли общий язык с моим отцом? Сомнительная аргументация. Но отступать поздно.

Я забрала вещи и вышла в коридор, ведущий к общему залу. За одной из приоткрытых дверей служебного помещения послышались напряженные мужские голоса.

– Зачем позвал ее?! – чуть ли не кричал один из них. – Понимаешь, что сейчас будет?

– Им не позволено сюда входить. Она просила…

– Твою ж мать, да ты хоть представляешь реакцию клиентов, если она сейчас устроит скандал? А она это сделает, потому что…

Продолжив путь, я оставила спорящих мужчин позади. Меня мало интересовали разборки персонала, да и Майк наверняка уже заждался. Как бы я ни уверяла себя в обратном, все же мне приятно проводить время в его компании.

Когда я наконец шагнула в просторное помещение основного зала, до меня донесся истеричный женский крик. Пройдя чуть дальше, увидела, что источник звука стоял возле нашего столика. Высокая, статная дама в приталенном элегантном платье. С раскосыми глазами и пышными локонами пшеничного цвета. Я бы назвала незнакомку красивой, не будь ее лицо перекошено гримасой ярости. Не понимая, что ей нужно и кто она такая, я поспешила к Майку, который смотрел прямо на эту женщину. Я не могла видеть выражения его лица, но по напряженной спине и стиснутому кулаку на столе поняла, что он еле сдерживается.

Когда мне оставалось пройти до нашего столика всего несколько шагов, незнакомка вскинула ладонь и влепила Майку звонкую пощечину, сопроводив свое действие криком:

– Убийца!

Разговоры в зале стихли. Посетители за столиками все как один уставились на происходящее.

Я замерла, наблюдая, как Майк медленно поднимается с места, а к женщине спешит метрдотель с охраной.

Да какого черта здесь происходит?

Глава 3
Микаэль Шварц
Берлин

– Убийца! – закричала Астрид, завидев меня на кладбище. – Кто его пустил? Лиам!

Лиам Грант, супруг Астрид и отец Миранды, подошел к жене, пытаясь успокоить ее.

– Мы просто пришли попрощаться, Астрид, – произнес Антонио и, примирительно подняв руки, шагнул вперед, пытаясь закрыть меня собой. Учитывая, что он немного ниже ростом, вряд ли бы ему удалось. – Отдадим дань уважения твоей дочери и уйдем.

– Да как ты смеешь! – практически задыхаясь собственным гневом, выпалила она. – Эта мразь не имеет права здесь находиться. Если бы не он… – захлебываясь рыданиями, она прижалась к мужу, – почему он… Миранда… моя доченька…

Лиам, поглаживая жену по волосам, бросил в меня колкий взгляд, который отчетливо говорил: не будь я сыном Герарда Шварца, он бы самолично закопал меня в сырую землю еще несколько дней назад.

– У вас есть пять минут, – процедил отец Миранды, переведя взгляд на Антонио. Тот кивнул и подтолкнул меня вперед.

Когда мы дошли до вырытой могилы, куда уже опустили гроб с телом девушки, которую я боготворил и любил каждой клеточкой тела, я все еще отказывался верить в происходящее.

Антонио наклонился, взял горсть земли и бросил ее на гроб. Затем зачерпнул еще и протянул мне. Я молча уставился на него, едва сумев сосредоточиться на лице брата. Последние дни прошли как в тумане. Я мало соображал, потому что бо´льшую часть времени меня держали под капельницами. Притупив физическую боль, они лишь усугубляли душевную.

– Держи. – Антонио сунул мне в руку землю и кивнул на могилу. – Миранда завершила свой земной цикл и вернулась к Творцу. Ты должен это принять и выказать уважение. Сейчас твой единственный шанс. Сделай все правильно. Отпусти ее с миром.

Я опустил взгляд на землю в своей руке, наблюдая, как крупинки падают вниз, поскольку ладонь дрожала. Закрыв глаза, мысленно воззвал к образу той, кого теперь смогу видеть только во снах.

Миранда, будучи воспитанной католиками и свято следуя законам религии своих родных, неустанно повторяла, что смерть – еще не конец. Она верила, что после кончины наши души ждет суд, определяющий место в незримом мире. И если благие дела перевесят чашу грехов, мы обязательно вознесемся ко Всевышнему. Именно поэтому она твердила, что ей больно за мою душу, всякий раз, когда я совершал что-нибудь гадкое по отношению к другим. Знаю, она втайне молилась за меня. За каждый нанесенный мною удар, за каждое гнилое слово, сорвавшееся с моих уст, за каждую озвученную мною ложь она просила Господа даровать мне прощение и наставить на путь истинный. Миранда несла свет, изо всех сил пытаясь изгнать тьму, не желавшую отпускать меня из своих цепких когтей. И я старался… купаясь в ее сиянии и доброте, я пытался стать тем, кого она желала видеть рядом с собой. Церковь меня все еще не интересовала, как и искупление грехов, но любовь Миранды сдерживала неуемную жажду испортить жизнь окружающим. Сама того не осознавая, она навсегда изменила меня, лишь даровав крупицу своего сердца. Но впитывая нежность и благодать возлюбленной, я не заметил, что моя гниль в ответ проникла в нее. И безвозмездный дар ее души обернулся погибелью. Столь любимый мною свет померк прежде, чем я сумел это осознать. Миранда так свято верила в Бога и все же совершила самый тяжкий грех.

Злость кипела во мне, словно лава в жерле вулкана. Я винил Миранду в слабости. Она не сумела выбрать меня. Не смогла выбрать нас. И я не готов прощать ее. Как не могу простить и себя. Если бы только я заметил раньше… Если бы смог ее спасти…

Вытянув руку с землей над могилой, я медленно разжал пальцы, изо всех сил пытаясь заставить себя отпустить ее с миром.

– Прощай, любовь моя, – прошептал я, ощущая, как по щеке стекает слеза, а разум вновь затягивает туман отчаяния.

– Убийца! – закричала Астрид, вторя давно забытой версии себя на кладбище.

Щеку саднило. Жжение подстегивало адреналин, бушующий в крови и требующий выпустить ярость наружу. Когда она зашла в зал ресторана, застав меня врасплох, я уже понял, что вечер окончательно испорчен. Проклиная себя за непредусмотрительность, сотню раз пожалел о том, что поддался порыву и привел Николетту именно в это место. Любимое заведение Миранды. После ее смерти я частенько захаживал сюда, когда становилось совсем дерьмово на душе. Сам ресторан меня не прельщал, но здесь я будто бы мог соприкоснуться с незримой частичкой былой жизни. Однако последние три года я ни разу сюда не заходил.

– Как посмел сюда заявиться? – продолжала истерить мать Миранды, вновь повторяя то, что однажды уже мне говорила.

Хвала небесам, что эта женщина так и не стала мне родней. Жестокое, но правдивое чувство.

Медленно поднявшись, сжимая кулаки, я взглянул на Астрид и отшатнулся, словно получил еще одну пощечину.

Миранда… На месте Астрид стояла девушка, чьи останки уже почти десятилетие покоились в земле.

Не может быть. Мне снова это видится? Моргнув в попытке избавиться от галлюцинации, я вновь уставился на нее. Миранда только скривила губы в презрительной усмешке, бросая в меня взгляды-кинжалы. В столь не свойственной ей манере. При жизни она никогда так не выглядела. Моя Миранда была ангелом, а не демоном. И потому я знал, что передо мной очередная дьявольская шутка судьбы.

– Убирайся отсюда, – прошипела она голосом своей матери.

– Что здесь происходит? – донесся до меня нежный женский голос, а руки коснулось бархатистое тепло.

Оглянувшись, я увидел Николетту. Она осторожно, будто находясь в клетке с загнанным в угол диким зверем, касалась моего сжатого кулака, встречая обеспокоенным взглядом зеленых глаз. Не уверен, заметила ли она мой страх или же причиной послужило молчание, но ее взгляд тотчас изменился. Сверкнув враждебностью, он обратился к Астрид.

– Кто вы? И что вам нужно?

– Кто я? – маниакально рассмеялась мать Миранды. – Дорогая моя, я – хозяйка данного заведения.

– С каких пор? – процедил я, стиснув зубы. Три года назад владельцем был грузный старик, всю жизнь положивший во имя своего ресторанного бизнеса.

– Уже два года как, – вздернув нос, ответила она. – Не то чтобы тебя это как-то касалось, отродье.

Я стиснул зубы, намереваясь сбить с нее спесь, но Ники заговорила первой.

– Вы со всеми клиентами так разговариваете? – с вызовом спросила она, крепче сжав мою руку, переместив хватку на запястье. – Думаете, вам все позволено?

– Вся его поганая семейка, – выпалила Астрид, глядя на меня, – занесена в наш черный список. О котором всем, – выделила она, метнув взгляд в метрдотеля, заметно съежившегося под гневом хозяйки, – известно. Поэтому да, я вправе разговаривать с этой падалью так, как посчитаю нужным. И у вас есть пять минут, чтобы убраться прочь с моих глаз.

Ники нахмурилась. Высвободившись из ее хватки, я сделал шаг к Астрид, но охрана тут же заблокировала мне путь.

– Три минуты, – произнесла она.

К черту.

Схватив Николетту за руку, я потянул ее к выходу из ресторана. Нужно уходить, пока алый туман ненависти не затмил все вокруг. Задержись мы чуть дольше, точно бы прикончил заносчивую суку.

Когда мы проходили мимо Астрид, она перехватила свободную руку Ники, заставив меня остановиться вместе с ней. Обернувшись, я предупредил:

– Отпусти!

Но мать Миранды сделал вид, что не слышала, сосредоточив все внимание на наследнице Драконов.

– Мой тебе совет, деточка… – начала Астрид.

– Я сказал: отпусти, – повторил, шагнув к ней, и высвободил Ники из ее хватки.

– Беги! – прокричала она нам вслед. – Беги, пока не стало поздно!

И вот мы уже вышли за дверь, навстречу ночной прохладе столицы.

Идиот. Чертов идиот. Какого хрена поперся именно сюда?

Стремясь убраться как можно дальше, я тащил Ники за собой вниз по улице, пока она не уперлась ногами в землю, пытаясь меня остановить. Когда у нее ничего не вышло, в дело вступил крик:

– Майк! Да остановись ты уже. Мне больно! – заорала она, дернув рукой, которую я сжимал тисками.

Проклятье.

Резко затормозив, я отпустил. Николетта отошла от меня, потирая запястье и глядя так, будто перед ней настоящий псих.

Может, так оно и есть.

Прикрыв веки, я вновь увидел перед собой искаженное яростью лицо Астрид.

– Сука! – заорал я, распахнув глаза, и со всей дури пнул стоящую возле закрытого цветочного салона урну. Содержимое разлетелось по асфальту, а Николетта вздрогнула, отступив еще на шаг.

Я ненавидел Астрид, как и Лиама. Даже при жизни дочери они видели во мне не более чем грязь, въевшуюся в их идеальную, белоснежную жизнь. Запрокинув голову, взглянул на ночное небо и мысленно обратился к Миранде, заявив, что ее мать все та же бездушная стерва.

Я достал из кармана пачку сигарет и закурил, затем повернулся к Николетте, которая все это время продолжала наблюдать за мной.

– Кто эта женщина? – тихо поинтересовалась она, продолжая сохранять дистанцию.

– Никто. Отголосок прошлого.

– Почему она назвала тебя убийцей? Что ты сделал?

Затянувшись, я прищурился, раздумывая, насколько откровенно готов ответить. Мне не хотелось рассказывать Ники про Миранду. К чему ей знать? Она и без того осторожничает со мной.

– Она винит меня в смерти своей дочери, – ответил я, не уточняя характер наших отношений с последней.

– И ты действительно причастен? – спросила Николетта, поежившись от очередного порыва ветра, и обхватила себя руками.

Докурив, я затушил сигарету. Затем снял пиджак и направился к Ники. Я заметил, как она едва дернулась, будто желая отступить, но силой воли заставила себя остаться на месте.

Подойдя, я накинул пиджак ей на плечи, а затем притянул к себе. Она уперлась ладонями мне в грудь, не давая полностью обнять. Но и этого достаточно. Я просто не хотел встречаться с ней взглядом, произнося следующие слова:

– Нет. Я ее не убивал, – сказал ровным тоном. И даже не соврал. Я и пальцем не тронул Миранду. Не то чтобы это как-то умаляло мою вину…

Плечи Николетты заметно расслабились, и она, перестав сопротивляться, сама прижалась к моей груди.

– Ты же не врешь? – тихо спросила девчонка, побуждавшая меня совершать глупости.

Мой пульс ускорился. В ее голосе прозвучал оттенок горечи. Жизнь во лжи всегда накладывает отпечаток, не позволяя до конца довериться, особенно кому-то новому. Обрекает на паранойю. И хотя я не мог позволить себе стопроцентную искренность, пополнять ряды откровенных лжецов тоже не планировал.

Когда на нас налетел новый порыв ветра и Ники сильнее вжалась в меня, я услышал отдаленный смех. Он звучал будто из-под воды. Мелодичный, до боли знакомый.

Я зажмурился.

Только не снова.

Следом за смехом поток воздуха донес до меня слова, пропитанные желчью, но произнесенные некогда родным голосом: «Отдай ее мне».

– Нет, – выдавил я, одновременно отвечая на вопрос Николетты и просьбу мерещившегося мне фантома Миранды. Сильнее стиснув в объятиях девчонку, я вдохнул ее аромат, стараясь прогнать удушливое чужеродное присутствие непрошеного гостя в сознании.

Когда ветер стих, растворив в последнем порыве злобный смех, я отстранился от Николетты и рефлекторно прижал руку к груди, нащупывая под рубашкой кулон, который практически никогда не снимал. Однажды доктор Миллер сказал, что в моменты, когда разум от меня ускользает, я должен держаться за якорь. Человека или предмет, способный напомнить, кто я. И таким предметом стал старый кулон с двумя перекрещенными знаками бесконечности. Долгое время я носил его скорее по привычке. И вот, кажется, он снова понадобился…

– Майк?

Николетта взяла меня за руку, вырывая из мыслей.

– Да? – спросил я, растерянно глядя в зеленые глаза оттенка мха под лучами утреннего солнца, в которых плескалось беспокойство.

– Я спросила: есть тут какая-нибудь закусочная неподалеку? Я бы все же перекусила.

Оглядевшись и прикинув, куда мы можем зайти, я ответил:

– Тут недалеко кафе. Там вкусная пицца. Ну, раньше была.

– Отлично, – кивнула Ники. – Веди. Не понимаю, зачем ты вообще потащил нас в этот помпезный ресторан.

Я усмехнулся и, приобняв ее за плечи, направился дальше по улице.

– Разве не очевидно? Хотел впечатлить. Показать, что по желанию вполне могу вписаться в твой мир.

Николетта удивленно взглянула на меня.

– Мой мир?

– Брось, – фыркнул я. – Дорогие рестораны, роскошь, один твой особняк чего стоит. Ты же привыкла к этому уровню.

Николетта рассмеялась. Искренне. Звонко. Так, словно никогда ничего смешнее не слышала. Я одновременно наслаждался каждой ноткой и хмурился.

– Что смешного?

– Любитель роскоши у нас Дэни.

Я сильнее сжал ее плечо и стиснул зубы при упоминании надоедливого Дракона.

– Что? – спросила Николетта, заметив мое напряжение.

– Твой поклонник и так надоедает мне каждый день своим присутствием в отеле. Можем не говорить о нем хотя бы сейчас?

– Друг.

– Что? – спросил я, опустив на нее взгляд. Сложив руки на груди, девчонка смотрела на меня так, будто я ее оскорбил. – Что опять не так?

– Дэни – мой лучший друг. Не больше.

– Конечно. А я королева Великобритании, – усмехнулся я.

– Ты невыносим, – заявила Николетта, а следом добавила: – Думай что хочешь. Но что касается роскошных заведений… – Она вновь обратила взгляд ко мне и улыбнулась. Мягкой, нежной улыбкой. Такой притягательной, что мне ужасно хотелось наклониться и поцеловать наследницу Драконов. Но, прежде чем я успел провернуть это, она продолжила: – Просто оставайся собой.

Оставайся собой… Ты даже не представляешь, о чем просишь. Если откроюсь и выпущу своих демонов наружу, они вцепятся в тебя своими мерзкими когтями и больше не отпустят.

Погрузившись каждый в свои мысли, остаток пути до кафе мы прошли в тишине.

Оказавшись в заведении, заняли столик возле стены с неоновой вывеской в виде молнии.

– Здесь… мило, – пробормотала Ники, оглядывая пространство, а затем открыла меню и принялась изучать блюда.

Когда к нам подошла официантка в синей униформе с белым фартуком, мы озвучили свой заказ. А затем… затем вновь погрузились в тишину. Я продолжал прокручивать в голове эпизод с Астрид, подстегивая закипавшую внутри ненависть, а Николетта… кто, черт возьми, разберет, что творилось в голове этой девчонки?

Затянувшуюся паузу нарушила сменившаяся в кафе песня, доносившаяся из развешанных по углам динамиков.

– Так-то лучше, – заметил я и пропел пару строк куплета, вторя чистому вокалу исполнительницы.

Ники тоже вынырнула из своих мыслей, взглянула на меня и, прислушиваясь к тексту, спросила:

– Кто это?

– Восходящая немецкая звездочка с очень… ядовитым именем, – ухмыльнулся я. – Белладонна [4]. Не слышала о ней?

Николетта пожала плечами.

– Я мало знакома с немецкими исполнителями.

– Ты многое потеряла. Я редко выделяю кого-то. Но Белладонна… – Перед глазами мелькнул образ дерзкой, миловидной немки. – Уверен, скоро она прогремит на весь мир. Люди обожают эпатаж с нотками безумия, а в ней… – И тут меня прервал писк телефона.

Но не моего…

Ники округлила глаза и схватилась за сумочку. Она удивленно достала мобильный и на выдохе произнесла:

– Ожил… Надо же.

Я прищурился. В голове зазвенели тревожные колокольчики, породив десяток вопросов. Но самый важный так и норовил сорваться с языка: что за игру затеяла наследница Драконов?

Ники продолжала невинно хлопать ресницами, пока я тянулся к своему мобильному, чтобы разблокировать.

Журнал вызовов подтверждал: она звонила Тедди. Однако разговор длился несколько секунд. Гораздо меньше, чем отсутствовала Ники.

Продолжая с подозрением смотреть на экран, я зашел в галерею и заметки, пытаясь прикинуть, что ей могло понадобиться. Если мое чутье не ошибается, а оно, мать его, кричит о том, что здесь что-то нечисто…

Я сглотнул.

– Что тебе понадобилось в моем телефоне? – напрямую спросил я.

Николетта даже не дрогнула. Только свела брови вместе, приоткрыла соблазнительные губы, сформировав почти идеальную букву «о».

– Я же говорила: мне нужно было позвонить. Телефон не включался.

Николетта хорошая актриса или же я параноик?

Плевать. Вздохнув, я встал, достал бумажник и направился к бару, на ходу бросив:

– Забыл заказать напиток.

Мне нужно было остыть. Остыть и перестать загоняться. Сегодняшний вечер, очевидно, собирался меня добить. Но как только я озвучил заказ бармену, мысли вновь вернулись к странному инциденту с телефоном. Мне не хотелось выискивать подтекст в действиях Ники, но чертова подозрительность продолжала отбивать ритм в голове, призывая соблюдать осторожность. Желание находиться рядом с Николеттой, касаться ее, приручить… напрочь затмило любые другие порывы. Отчего мне и в голову не приходило ставить под сомнение ее искренность. Очевидно, зря.

– Ваш заказ, – сказал бармен, протягивая стакан с прохладительным напитком. Сначала я порывался взять виски, повинуясь привычному инстинкту: заглушить тревогу алкоголем, но в последний момент передумал, боясь окончательно потерять связь с реальностью. Хватало и долбаных галлюцинаций.

Однако все мои мысли касаемо странного поведения Николетты и встречи с Астрид тотчас улетучились, когда я вернулся к нашему столику и заметил, что наследница Драконов крутит в руках маленькую стеклянную баночку, которую я прихватил с собой из отеля и оставил в кармане пиджака. Накинутого ей на плечи.

На мгновение пелена ярости затмила разум и затуманила зрение. С резким хлопком я опустил стакан на стол, едва не расплескав содержимое, и выхватил у нее из рук пузырек с таблетками.

– Тебя, на хрен, не учили не трогать чужое? – взревел я, чем вызвал неодобрительные взгляды малочисленных посетителей кафе.

Николетта вздрогнула, испуганно округлив глаза.

Я сел на место, опустив руку с зажатым в ладони пузырьком под стол.

Во взгляде Ники читалась смесь удивления и раздражения.

– Извини, – выдавила она. – Я… привычно полезла в карман и не сразу вспомнила, что пиджак принадлежит тебе. Наткнулась на пузырек… Прости, но… – Она вновь взглянула на меня. – Зачем они тебе?

Я не торопился отвечать, неистово сжимая стекло. Да, я хотел сблизиться с девчонкой, но не собирался пускать ее в свою голову. В свою чертову душу. Вернее, в ее самые темные и потаенные уголки.

Не дождавшись моего ответа, Ники задала еще один вопрос:

– Галлюцинации?

Я недоуменно моргнул.

– Что?

– Мне знаком этот препарат. Обычно его назначают, когда пациент видит то, что не должен.

Раздражение вновь явило свой отвратительный лик. Какого дьявола она лезет в то, что ее не касалось?

– Не думаешь, что это бестактный вопрос?

Николетта хмыкнула.

– Будто ты у нас сама тактичность.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнул и тихо произнес:

– Ладно. Ты права. Временами я теряю связь с реальностью. – Признание обрушилось молотом, словно я сознался в тяжком преступлении, о котором не жалел, однако воспоминания о нем приносили страдания.

Ники поежилась, сильнее укутавшись в пиджак, хотя в помещении стояла жара.

– Что ты видишь? – столь же тихо задала она вопрос, ступая на еще более личную территорию. Пытаясь стереть границы.

– Откуда у тебя фобия? – спросил я в ответ, желая узнать о ней нечто столь же сокровенное. Когда Николетта вопросительно приподняла бровь, я добавил: – Тайна в обмен на тайну.

Она уже хотела что-то ответить, но официант принес пиццу. Никто из нас к ней не притронулся, мы продолжали буравить друг друга взглядами. Ни один не собирался уступать. Сейчас мы как нельзя лучше демонстрировали противостояние тех, кто стоял за нами. Холодные смертоносные клыки и когти против жара огнедышащей пасти.

Наконец, вздохнув, Николетта произнесла:

– Ты знаешь, что они вызывают привыкание? Без терапии от них мало толку.

– Вновь захотелось изобразить психолога? – Еще одна… Подобно Эмили желала покопаться у меня в мозгах. – Оставь проповеди себе, – сказал я резче, чем стоило.

Когда в кафе зашли новые посетители – юная парочка, которая едва не сгибалась пополам от смеха, – я вспомнил злорадный хохот фантома Миранды. И, недолго думая, раскрыл флакон, вытащил таблетку, закинул в рот и запил напитком. Все это начинало выходить из-под контроля. А мне следовало держать разум в узде.

Николетта грустно наблюдала за моими действиями, затем встала, скинула с плеч пиджак, вернула его мне и достала из клатча мобильный.

– Знаешь, – обратилась она ко мне, – думаю, сегодняшний вечер уже ничем не спасти. Вызову нам машину.

Я не стал спорить.

* * *

Всю дорогу до отеля мы ехали в полнейшей тишине. В той же звенящей тишине, которая сопровождала нас, пока мы прошли в лобби и двинулись к лифтам. Когда двери одного из них разъехались, а Николетта зашла внутрь, я бросил на нее последний взгляд и молча ринулся к лестнице, не желая более видеть девчонку Драконов сегодня. Она доводила меня до исступления. В одно мгновение я желал ее так необузданно, что эта страсть затмевала разум, мешая ясно мыслить. В другое – мне уже хотелось бежать как можно дальше, когда она пыталась заглянуть глубже мне в душу, прочесть невысказанное, явить миру те чувства, что я давно похоронил, заключив их останки под замок. Однако оттолкнуть ее свыше моих сил. Слишком велики нужда и уверенность, что в ней заключен ключ к прощению себя.

Залетев в номер, я отбросил пиджак на кровать, и тут раздался телефонный звонок.

Гребаный Антонио. Что ему потребовалось?

– Слушаю, – ответил я.

Абсолютно ледяным тоном брат произнес:

– Мне только что звонил Лиам.

Попытавшись прикинуться дурачком, я спросил:

– Какой Лиам? Хемсворт? [5] – Смешок вышел фальшивым, да и брат шутку не оценил.

– Не прикидывайся, – выдохнул Антонио. – Какого дьявола тебя опять понесло в тот ресторан? Мало других заведений в Берлине? У Астрид истерика. Она собственноручно готова вышвырнуть тебя из города. Еще на похоронах Миранды я пообещал Лиаму, что ты больше не попадешься им на глаза. Какого, мать его, хрена ты забыл в их ресторане?

Вторя тону братца, я вспылил:

– Я понятия не имел, что он теперь принадлежит долбаной Астрид! Кто бы мне об этом сказал!

Даже не находясь в одном с ним помещении, я чувствовал, что Антонио разозлился не на шутку. Его голос буквально дребезжал от гнева, напоминая оголенный провод. Тронешь – и тебе конец.

– Микаэль, ты издеваешься?! Я сообщил тебе об этом в тот день, когда они подписали сделку. Потому что помню, что твоя жалкая задница никак не может забыть дорогу к этому чертову ресторану. Временами мне хотелось сравнять его с землей, лишь бы ты перестал продолжать опустошать себя никому не нужными воспоминаниями.

Я не знал, что ответить. В голове царила звенящая тишина. Не помнил ни разговора, ни предупреждения Антонио.

– Черт. – Я выдохнул. – Я не… Я забыл об этом, Антонио. Серьезно. Не собирался их провоцировать. Просто пошел в знакомое мне место. Сработал рефлекс.

– С кем ты там был?

– Какая разница?

– Астрид вопила, что ты пытаешься загубить очередную невинную душу, – все еще раздраженно пояснил брат. – Кого ты туда привел?

– Эмили, – ответил я, сделав мысленную пометку: не забыть предупредить Эм, что я использовал ее в качестве прикрытия.

– Эмили… – задумчиво произнес Антонио. – Странно. Астрид говорила так, будто не знала твою спутницу.

– Она ненормальная, – процедил я сквозь зубы.

Антонио вздохнул и продолжил уже более спокойным тоном:

– Ладно. Я все уладил, но держись от них подальше. Иначе это плохо закончится. Для всех. Кстати, послезавтра ты мне понадобишься. Есть дело. Как раз выпустишь пар, дашь волю своей ярости.

С этими словами он оборвал звонок, а я продолжал сжимать мобильный так крепко, что на миг мне показалось: еще чуть-чуть – и корпус треснет. Часть меня жаждала выпустить эмоции и прогнать напряжение, другая же часть морщилась, представляя, что вновь придется выполнять приказы Антонио.

Наконец разжав телефон, я прошел к креслу и устало сел, бросив мобильный на деревянный журнальный столик. Сжав пальцами переносицу, прокрутил в голове сегодняшний день, окончательно убедившись, что сам облажался. Хотел показать себя другим, а в итоге выставил дураком и психом. На инстинкте я вновь потянулся к кулону.

Якорь… Чертов якорь.

И тут я вспомнил, что когда-то нашел для себя иной способ, удерживающий меня в реальности, привязывающий к текущему моменту.

Я дошел до спортивной сумки с вещами, которые прихватил из Лондона. Пошарив на дне, нашел искомый предмет. Небольшой складной нож, выполненный из стали, с плавной линией рукояти. Некогда мой лучший друг, с которым я не расставался. Только в последнее время все чаще оставлял его в вещах, а не пихал в карман при каждом выходе из дома.

Потерял хватку или же разум?

Вернувшись с ножом к столику, я опустился на пол и резким движением выкинул лезвие. Сделал глубокий вдох. Положил ладонь на столик и развел пальцы. Нарочито медленным движением коснулся краем лезвия поверхности стола возле большого пальца. Затем поднял его и опустил между большим и указательным. Повторил действие за каждым, затем вернулся обратно. С очередным заходом я увеличивал скорость, внимательно наблюдая за движениями лезвия, чувствуя ритм, ощущая первые всплески адреналина в крови. Достигнув предела адекватной скорости, я закрыл глаза и сосредоточился исключительно на стуке кончика лезвия. Каждое успешное движение – сохраненный кусочек здравомыслия. Пока острие стали скользило между пальцами, я не мог думать ни о чем другом. Не допускал ни единой лишней мысли, сохраняя ясность ума. Игра с ножом удерживала фокус на текущем моменте, привязывая меня к реальности. Тот же пресловутый якорь, о котором твердили в психотерапии. Однако не эфемерный, а реальный. Способный молниеносно напомнить, чего может стоить одна-единственная ошибка. Внутреннее напряжение заметно стихло, уступив место азарту. Мне даже удалось улыбнуться, когда очередной заход прошел успешно. Но в следующий раз, занеся лезвие над рукой, я упустил нить концентрации. И услышал смех… Все тот же смех, что иногда преследовал меня в кошмарах, а теперь и в реальности. Когда лезвие прорезало плоть, я зашипел. Скорее от неожиданности, нежели от боли. И отдернул руку, резко распахнув глаза.

Сбоку безымянного пальца виднелся небольшой порез с выступившей каплей алой крови. Наклонив руку, я наблюдал за тем, как вязкая жидкость медленно стекала по пальцу вниз. И, задержавшись на мгновение на кончике, упала на поверхность столика. Возле лезвия, самый край которого окрасился в тот же багряный цвет.

Сглотнув, я осознал, что мой самый надежный способ провалился. Сколько бы ни отшучивался от Эмили и Альберта… Границы реальности размывались. Я больше не мог этого отрицать.

* * *

– Все готовы? – Тедди, как обычно, наводил панику на ровном месте.

До нашего выступления оставалось около двадцати минут. И все, кроме этого несчастного, сохраняли спокойствие.

Утром, не желая напортачить во время выступления, я решил последовать предписанию Майлза и принял полную дозу таблеток. После чего отправился к Альберту и оставшиеся полдня провел у него, забивая голову чем угодно, кроме мыслей о вчерашнем вечере.

И вот два часа назад мы приехали на место проведения съемок первого тура.

– Не нервничаешь? – спросила Николетта, подойдя ко мне.

За весь день мы перекинулись лишь парой слов. Очевидно, оба не желали лезть друг к другу из-за недомолвок, оставшихся после обмена чередой слишком личных вопросов.

Я мотнул головой, окидывая девчонку взглядом. Выглядела она сегодня так, что я готов был пасть перед ней ниц прямо здесь и сейчас. Николетта подобрала наряд под стать стилю песни: высокие сапоги, кожаная юбка до середины бедра с цепями на поясе, короткая черная кофта с прозрачными рукавами и глубоким вырезом, демонстрирующим ложбинку груди и предоставляя прекрасный вид на выделяющиеся ключицы, которые меня в очередной раз заворожили. Ее волосы уложены мягкими волнами, глаза выделены темными тенями, в ушах кафф с цепочкой, а на шее чокер и амулет в виде темно-фиолетового кристалла. Эти маленькие детали в украшениях придавали ей вид соблазнительной ведьмочки, чары которой действовали на меня безотказно. И если бы нам не требовалось выходить на сцену, я бы уже увел ее в ближайшую подсобку…

– …и только нервирует, – закончила она фразу, начало которой я пропустил из-за того, что пялился на Ники как последний неудачник, которому не хватало секса. Черт.

– Что? – спросил я.

Николетта указала на Теодора.

– Говорю, что он, похоже, только всех нервирует своей тревогой. Тедди, – обратилась она уже к нему, слегка повысив голос: – Просто сядь и успокойся.

Я не видел, последовал ли он ее совету, поскольку не мог отвести взгляда от наследницы Драконов. Прочистив горло, произнес:

– Послушай, насчет вчерашнего…

– Майк, давай оставим все разговоры на потом.

Кажется, она и сама волновалась.

Я поправил повязанную на поясе рубашку, схватил со стула куртку и накинул ее на себя поверх майки. Затем обратился ко всем присутствующим:

– У нас все получится. Главное – не забывайте о командной работе, – на последних словах я взглянул на Эмили и Теодора, которые больше всех спорили на репетициях. – Я не сомневаюсь, что мы легко справимся с этим этапом.

Все одобрительно закивали, кто-то воскликнул: «Да, мы справимся!» А оглянувшись на Ники, я заметил ее мягкую улыбку. Улыбнувшись в ответ, я развернулся, подошел к ней и протянул руку. Она молча приняла ее и позволила увести себя в коридор, ведущий к выходу на сцену. Остальные последовали за нами, хотя держались на некотором расстоянии.

Воспользовавшись моментом, я наклонился и прошептал:

– Все будет хорошо. Не волнуйся.

В благодарность Николетта сжала мою ладонь, а затем мы услышали, как ведущий объявляет наш выход.

Сцена никогда не внушала мне страха. Наоборот, я чувствовал себя в своей стихии, независимо от количества зрителей. Зал, где проходила съемка, оказался небольшим. Сюда пустили несколько десятков человек, но основная аудитория, разумеется, следила за эфиром в Сети.

Когда ребята начали играть проигрыш, я поймал взгляд Ники и подмигнул ей. А спустя мгновение она уже вступила со своей партией:

– Есть в тебе нечто притягательное. Я просто хочу узнать тебя, узнать твое имя, – пропела она мелодичным голосом, не сводя с меня глаз. Мы договорились максимально удерживать концентрацию друг на друге, создавать видимость химии для зрителей. Но даже не существуй этой договоренности… Я бы все равно не смог сосредоточиться ни на чем другом. Сейчас для меня существовала только Николетта и песня, связывающая нас невидимыми нитями искусства. – Я околдована тобой и не жалею об этом [6].

Детка, как же ты ошибаешься. Это я угодил в твои магические силки…

– Не пытайся спрятаться за этими ангельскими глазками, – вытянул я свои строчки. Мы внесли изменения не только в аранжировку, но и в распределение партий. Так казалось правильнее. И чертовски нам подходило. – Если впустишь меня, на этот раз я не стану сдерживаться [7]. – Пульс зашкаливал, когда я перешел на скрим, но отнюдь не от напряжения связок. Я буквально проживал те слова, что пел. Вторя своим же строчкам, поклялся, что на этот раз не упущу то, что заставляло меня оживать и чувствовать мириады давно позабытых эмоций.

Освещенное пространство между нами буквально искрилось, а воздух сгущался.

– Можешь забрать все остатки, ведь я одержим тобой, малышка [8], – следующие строчки слетели с моих губ особенно экспрессивно.

Одержимость… Именно так некоторые называли мою любовь к Миранде. Твердили, что я помешался на ней. Но я не мог с ними согласиться. То была нужда. Я нуждался в ней сродни тому, как путник в пустыне нуждается в капле живительной влаги. А утратив желаемое, продолжал плестись по разгоряченному песку, вдыхая воздух, обжигающий легкие. Однако сейчас… Сейчас передо мной предстал гребаный оазис. И разве могу я, изголодавшись по воде и тени, не следовать к нему? Несмотря на все предостережения. Игнорируя ловушки собственного разума. Разве способен я сопротивляться?

Ближе к концу мы добавили треку лиричности. А сразу за последними словами отвели время на клавишные, создав мелодичный финал под стать вступительному проигрышу. Подразумевалось, что Николетта подойдет к синтезатору, а мы отступим в тень, когда прожектор и софиты наведут на нее. Но я, нарушив первоначальный план, последовал за девчонкой. И когда Николетта начала играть, подошел к ней со спины, одной рукой приобнял за талию, а вторую положил поверх ее ладони на клавишах. На мгновение она вздрогнула, но не позволила себе сбиться. Большим пальцем я нежно поглаживал изгиб ее талии. Рукой на синтезаторе вторил движениям ее пальцев. Она взглянула на меня, продолжая играть в тандеме. И когда наши взгляды встретились, все остальное перестало иметь значение. Не осталось ни зрителей, ни судей, ни других участников группы. Только мы. Музыка. И повисшее в воздухе притяжение. Кажется, за все время знакомства между нами не ощущалось подобной гармонии. Наступил момент единения. Наш момент искренности.

Когда мы доиграли последние ноты, зал взорвался аплодисментами, а свет погас, погрузив сцену во тьму. Я слышал, как остальные ребята уходили за кулисы, но все еще не мог отстраниться от Николетты. Даже во мраке отчетливо различал ее черты: большие, притягательные глаза, аккуратный носик и приоткрытые, в меру пухлые губы… И я сделал то, что мне казалось единственным правильным в тот момент: наклонился и поцеловал ее с такой нежностью, на которую не думал, что еще способен. И она ответила на поцелуй. Не подозревая, что этим легким прикосновением губ я буквально вручал ей всего себя.

Глава 4
Марк Уоллс
Лос-Анджелес

– Родился в Бергене. В трехлетнем возрасте вместе с семьей переехал в Иматру в Финляндии. Когда родителей Ларсена не стало, бабушка с дедушкой забрали его к себе в Канаду. Окончил университет Торонто. Судя по характеристике, блестящий, прилежный студент. Дальше работа, переезд в Штаты и бла-бла-бла, – Стивен бросил папку с собранной информацией мне на стол, – ничего интересного. Говорил же, Диего чист.

Я подтянул к себе документы и начал просматривать сам.

– Тебе не кажется, что все слишком вылизано? Какая-то идеальная жизнь у него выходит.

– Или у тебя паранойя, – заметил Стив, подходя к мишени дартса, расположенной в дальнем углу кабинета. Схватив один дротик, он отошел к столу и сделал выпад. Но попал лишь на самый край. – Черт. Когда-нибудь я научусь.

Я ухмыльнулся, не переставая прожигать взглядом черные буквы, которые, казалось, хотели обвести меня вокруг пальца.

– Торонто… – пробормотал я, постукивая пальцем по столу. – Твой друг Оливер ведь тоже учился в университете Торонто?

– Ага, – отозвался Стив, совершая еще одну попытку попасть в центр.

– Он биолог? – спросил я, ища информацию о факультете Диего.

– Биотехнолог, – поправил меня друг. – А что?

– У Диего степень по истории… Напомни, сколько Оливеру лет?

– Двадцать восемь, – отозвался он.

– Предположу, что учились они примерно в одни годы.

Раздался глухой стук, когда очередной дротик, влетев в стену, отскочил на пол.

– Побереги стены, будь добр, – вздохнул я. – Они не виноваты в твоей криворукости. Я, кстати, до сих пор не понимаю, как ты можешь стрелять ровно в цель, но дротиками никогда не попадаешь в центр мишени.

– Так что там про Оливера? – перевел Стив тему от своей слабости.

– Можешь спросить у него, знал ли он Диего?

– Марк, ты не перегибаешь? Нам бы заняться этим психом, а не Ларсеном…

– Хочу учесть все варианты, – оборвал его я. – Чутье все еще говорит, что здесь есть какой-то подвох.

Я проверил год смерти родителей Диего, но они умерли раньше похищения Николетты. Вряд ли мстил за них. Может, я действительно видел то, чего нет?

– Ладно, – вздохнул Стивен. – Я спрошу. Но уверен, что только время потеряю.

Время. Точно. Взглянув на часы, я обнаружил, что уже три часа дня. Через час я должен быть в «Хилтоне», где остановилась Сандра. Ей все же удалось добиться своего и отсрочить разговор. Неделю назад, когда я настаивал на прилете, она заявила, что слегла с простудой. Уверен, всего лишь пыталась выиграть время, но, разумеется, не стал давить.

Убрав досье в сейф, я схватил пиджак и, похлопав друга по плечу, направился к выходу.

– Мне пора к Сандре. Как поговоришь с Оливером, позвони.

– Передай привет своей будущей бывшей красавице невесте, – крикнул он мне вслед, откровенно веселясь.

Вместо ответа я просто показал ему грубый жест и покинул кабинет.

* * *

Я открыл дверь номера ключ-картой, которую мне любезно предоставил администратор отеля по просьбе самой Сандры.

Апартаменты встретили меня тусклым светом десятка зажженных свечей. Следуя за их мерцанием, достиг гостиной, в центре которой на столике стояла бутылка вина, два бокала и закуски. И тоже в окружении чайных свечек.

– Сюрприз! – воскликнула Сандра, выйдя из спальни слева от меня в одном нижнем белье.

Проклятье. Она только все усложняет.

Сложно удержаться и не скользнуть взглядом по полуобнаженной девушке, которая к тому же довольно хороша собой. Однако бросив мимолетный взгляд, я тотчас принялся искать глазами ее халат, который нашел на спинке одного из кресел. Подхватив его, направился к Сандре и накинул ей на плечи.

– Он мне не нужен, – произнесла она, скинув ткань на пол и прильнув ко мне. Острыми ноготками прошлась по моему плечу, затем опустилась ниже, провела по груди и направилась к поясу брюк, – зато нужен ты. – И томным голосом добавила: – Я так скучала.

Я перехватил ее запястье.

– Перестань.

– Тогда и ты перестань вести себя как ледышка. Мне известно, каким ты можешь быть в порыве страсти, – самодовольно заявила Сандра, и от ее дыхания повеяло алкоголем.

Я закрыл глаза, мысленно проклиная все на свете за то, что в ночь объявления помолвки последовал совету Дэна и вернулся в номер так называемой «невесты». И не выпускал Сандру из постели, пока не утолил потребность в выплеске эмоций.

– Нам нужно поговорить, – сказал я, открыв глаза и направившись к ее импровизированному романтическому фуршету.

Включив по пути свет, подошел к столику и задул свечи. Затем сел на диван и кивком указал на кресло.

Сандра, сложив руки на груди и покачивая бедрами, прошла в комнату и плавно опустилась в мягкий бархат.

– Хочешь вести беседу в таком виде? – Я скептически обвел взглядом ее кружевной наряд.

– Если тебя это смущает, могу совсем раздеться.

– Сандра, – почти прорычал я.

Закатив глаза, она таки поднялась, вернулась за халатом и снова села в кресло. Налила себе вина, сделала глоток и уставилась на меня более смиренным взглядом.

– Я сделала что-то не так? – тихо спросила она, мгновенно переключив режим соблазнительницы на неуверенную в себе девицу.

– Послушай, ты ведь не глупа, – начал я, искренне не понимая, отчего она прогибалась под меня с самого знакомства. – И красива. Так почему принижаешь себя? И позволяешь помыкать.

Она отвела взгляд, продолжая пить вино. И тогда я задал вопрос, который волновал меня больше всего:

– Почему так хочешь выйти за меня? Бо´льшую часть времени я с тобой груб. Мы с Робертом расторгли сделку, и тебе незачем терпеть такое отношение.

– Не надо… – попросила она. – Знаю, на что ты намекаешь.

– Никаких намеков. Я говорю прямо: рядом со мной тебя больше ничего не держит.

Сандра помотала головой, все еще сжимая в руках бокал с вином и отказываясь смотреть на меня.

У меня в голове никак не складывалась цельная картинка. Она желала этот брак. Но почему? Сандра обеспечена, поэтому вопрос денег отпадал. Если только не стремилась освободиться от влияния отца…

Я встал, забрал у нее бокал, отставил его на стол, а сам наклонился и перехватил пальцами ее подбородок, заставив взглянуть на меня.

– Зачем тебе это? – спросил я прямо.

– Зачем – что?

– Брак со мной. – Я прищурился. – Хочешь отделаться от влияния папочки?

– Нет, – односложно ответила Сандра. Ее глаза блестели, будто она вот-вот заплачет.

– Тогда что тебе нужно?

– Я уже сказала, – прошептала она и вырвалась из моей хватки. Затем резко подалась вперед, пытаясь меня поцеловать, но я отпрянул. Тогда она выпалила: – Мне нужен ты.

По ее щеке скатилась слеза, пока она смотрела на меня взглядом ребенка, находившегося на пороге осуществления мечты, но утратившего возможность сделать последний шаг к ее достижению.

– В этом нет смысла, – заявил я, сев обратно на диван и сцепив руки в замок, не сводя взгляда с Сандры. – Мы едва знакомы.

Она усмехнулась, скривив губы и утерев слезу. Затем вновь схватила бокал, осушила его и с лязгом поставила обратно на столик.

– Ошибаешься, – произнесла, ожесточив взгляд. – Но я знала, что ты меня не вспомнишь.

Я вопросительно приподнял бровь. Уверен, что не встречал Сандру в прошлом. И уж точно не видел ее в своем окружении.

– Ты учился в Калифорнийском? – внезапно спросила она.

Нахмурившись, я кивнул.

– И знал Вивьен, – продолжила Сандра.

– Вивьен знали все, – усмехнулся я, все еще не понимая, куда ведет дочь Роберта. – Она устраивала самые безбашенные вечеринки.

– Верно, – тепло улыбнулась Сандра. – И однажды, направляясь на одну из них, ты помог неприметной первокурснице, над которой издевались парни, перебрасывая папку с ее конспектами и дразня из-за внешности.

Я смутно припоминал, как на последнем курсе действительно отогнал шайку неудачников от какой-то девчонки. Но она… Я взглянул на Сандру и попытался воспроизвести в голове образ той девушки. Помнил только общие черты, поэтому никак не мог соотнести ее с женщиной, сидящей напротив.

– Очевидно, той девушкой была ты?

– Да. Но тогда я выглядела иначе. – Улыбку Сандры теперь тронула грусть. – Подростком я не вписывалась в стандарты красоты, – пояснила она, изобразив кавычки в воздухе. – Я была полненькой, с проблемной кожей, огромными очками и вечно заплетала волосы в косы. В то время меня вообще не заботила внешность. А папа подпитывал веру в то, что важнее всего душа. Важнее то, что здесь, – сказала она, прижав ладонь к груди.

Я не перебивал, постепенно осознавая, что расторжение помолвки, кажется, пройдет не так легко, как мне того хотелось бы. Если сейчас Сандра начнет подводить свою мысль к судьбоносности нашей встречи, то не оставит мне выбора. Придется действовать жестче.

– Но встреча с тобой все изменила, – продолжила она. – Разумеется, ты даже не обратил на меня внимания. Просто принял благодарность и пошел дальше. А я… – Сандра взглянула на меня с таким обожанием, что мне стало не по себе. – Я просто последовала за тобой. В то время мы с младшей сестрой Вивьен были лучшими подругами, поэтому мне без труда удавалось проскальзывать на все ваши вечеринки. Однако ты никогда не замечал моего присутствия. Весь учебный год я наблюдала за тобой, держась в тени.

– Напоминает сталкинг, не находишь? – усмехнулся я.

– Может, и так, – пожала плечами Сандра. – Но я ничего не могла с собой поделать. Я влюбилась, Марк. И будто ожила. Мне было достаточно просто видеть тебя. Хоть я и желала большего. А потом ты выпустился, а я… Я решила, что пора меняться. Отец не одобрял мою идею, но все же выложил горы денег за тренеров, косметологов, хирургов.

– Хирургов?

Сандра рассмеялась.

– Думаешь, все это у меня от природы? – указала она себе на лицо и проведя по изгибам тела. – Без вмешательства не обошлось. Я буквально слепила себя заново. Было тяжело остановиться, но я стремилась к совершенству. Стремилась стать достойной тебя.

– Бред. Ты хотела доказать что-то самой себе, – довольно грубо ответил я. – Внешность ничего не решает.

– Не лги, – процедила Сандра. – Хочешь сказать, с моей нынешней внешностью ты бы тогда так и не обратил на меня внимания?

– Нет, – честно ответил я, откинувшись на спинку дивана и закинув ногу на колено.

– Почему? Что со мной не так? – недоумевала она, вцепившись в подлокотники. – Что мне исправить? – Взгляд Сандры сквозил безумием. – Только скажи…

– Хватит, – оборвал я ее. – Я скажу, что тебе исправить: как минимум отыскать свою гордость. Тебе не нужно меняться ради мужчины.

– Но я…

– Ты и так прекрасна, Сандра. Не позволяй никому пошатнуть твою уверенность в этом.

– Тогда почему ты меня отвергаешь? – требовательно спросила она.

На мгновение мне захотелось выпалить ложь, но правда… та правда, которую я не осмеливался произносить вслух долгие годы, на удивление легко соскользнула с губ:

– Потому что мое сердце принадлежит другой женщине, – уверенно ответил, глядя Сандре в глаза, в которых теперь читалось потрясение, неверие и отблески боли. – Наш брак стал бы простой формальностью. Мы могли бы быть друзьями и сексуальными партнерами. На этом все.

– Может, меня это устраивает, – донесся до меня ее робкий ответ.

– Не обманывай себя. Ты, как и все, хочешь счастья и любви. Но я не смогу тебе дать ни того, ни другого.

– Так почему же ты не с ней? – злобно спросила Сандра, утирая со щек новые дорожки слез.

Перед глазами мелькнуло письмо Томаса, а на плечи с новой силой навалился груз ответственности и вины. Я провел рукой по лицу и пробормотал себе под нос:

– Потому что я идиот.

– Что? – переспросила она, не расслышав.

– Потому что сделал неверный выбор, – ответил я, вновь встречаясь с ней взглядом. – Но отказываюсь повторять ошибку. Поэтому и расторгаю нашу с тобой помолвку.

Сандра шумно втянула носом воздух, поджала губы и стиснула кулаки, очевидно, пытаясь не дать пролиться новому потоку слез. Но безуспешно… щеки ее вновь омыли соленые дорожки.

Дрожащей рукой она потянулась к кольцу, которое я подарил ей в честь помолвки.

– Не надо, – покачал головой я. – Мне оно не нужно. Оставь или выкинь. На твое усмотрение.

Посчитав, что разговор на этом следует закончить, я поднялся и направился к выходу, на ходу бросив:

– Сообщи, когда соберешься обратно в Нью-Йорк. Я покрою расходы на перелет и отель.

Уже у самой двери услышал, как Сандра произнесла:

– Я завидую ей.

Нахмурившись, обернулся и спросил:

– Кому?

– Той, кому принадлежит твое сердце, – растянув губы в печальной улыбке, ответила дочка Роберта. – Я бы многое отдала, чтобы оказаться на ее месте.

Усмехнувшись, я покинул номер Сандры, невольно подумав, что Николетте впору сочувствовать, а не завидовать. Моя любовь принесла ей одни потери.

* * *

В офис я вернулся поздним вечером, когда основная часть сотрудников уже разошлась по домам.

Расположившись в кабинете с бокалом виски и в окружении всей информации, что у нас имелась на мстителя, я ломал голову, пытаясь отыскать следы, которые мы могли упустить.

Передо мной лежали фотографии, сломанный кулон, результаты анализов крови, найденной на складе после первого нападения, принадлежавшей исключительно нашим парням. На ноутбуке открыты файлы с записями камер видеонаблюдения. Но все это заводило нас в тупик…

– Что мы упускаем? – произнес я, нарушив воцарившуюся тишину и лихорадочно окидывая взглядом все имеющиеся у нас данные.

Помимо вопроса с Диего Стивен пообещал попробовать поднять хоть какую-то информацию о похитителях Николетты. Они были наемниками. Мы не знали личности всех, а позже и не стали выяснять. У нас не осталось никаких данных. Возможно, раздобудь мы их имена, сумели бы пролить свет на личность подонка, который нам угрожает. Но пока…

Поток мыслей прервал звонок Стивена.

– Слушай, Марк, – начал он с ходу, – кажется, твое чутье не ошиблось. Только что говорил с Оливером. Он не знал Диего лично, но наслышан о нем. По кампусу ходили слухи, что тот промышлял нелегальным. Кому нужны были наркотики или ствол, обращались к нему.

– А ты говорил, блестящий студент, – усмехнулся я.

– Студенческое дело чистое. Или он не попадался, или знал, кому приплатить. Я попробую копнуть глубже. Возможно, в других сферах тоже есть подобные несостыковки.

Сделав глоток виски, я озвучил Стиву мысль, которая только что пришла в голову. Диего мог мстить и не за родителей…

– Стив, попробуй еще раз поискать данные о родственниках. Брат, кузен, дядя, хоть кто-нибудь, кто мог быть замешан в похищении Ники.

– Ты правда думаешь, что это Диего?

– Не знаю. Но хочу предусмотреть любые варианты. Присылай все, что найдешь.

Завершив разговор, я принялся в сотый раз прокручивать записи с камер.

Через пару часов глаза стали слипаться от усталости. Прикончив еще один бокал виски и не желая возвращаться домой, я устроился на диване в кабинете, чтобы немного отдохнуть и следом продолжить поиски зацепок. Сон тотчас сморил меня, стоило только коснуться головой декоративной подушки.

Когда открыл глаза, заметил, как сквозь жалюзи просачивался солнечный свет. Часы показывали половину шестого утра. Поднявшись, попытался растянуть затекшие мышцы, но тело с трудом приходило в себя.

В смежной комнате, где хранилась часть документации, я также оставлял себе сменную одежду на подобный случай. Схватив первую попавшуюся рубашку, направился в туалет, чтобы умыться. Может, холодная вода и сумела пробудить мозг, однако бесконечная тревога и усталость залегли темными кругами под глазами.

Когда сменил рубашку и вышел обратно в коридор, мой взгляд упал на крошечный мигающий огонек в самом дальнем углу за колонной под потолком. Если не знать, что камера там, вероятность обратить на нее внимание близится к нулю. В центральном холле здания некоторые камеры замаскированы. Их невозможно увидеть, даже если знать, что они там. И тем не менее тот парень, что принес конверт, без труда покинул здание, вовремя отворачивая голову и скрываясь за капюшоном. Будто он…

– Проклятье, – выпалил я, когда меня осенило, что мы упустили один важный нюанс.

Забросив мятую рубашку в кабинет, я помчался к лифту, чтобы спуститься на цоколь. Где в несколько шагов достиг комнаты видеонаблюдения. Двое наших сотрудников тщательно следили за всем, что происходило в здании, и ничуть не удивились моему вторжению, очевидно, заметив меня по камерам.

– Адам еще не приходил? – спросил я.

Оба помотали головой, не отрывая внимания от камер. Похвально.

Оставив их в покое, добрался до кабинета начальника нашей службы безопасности и замер в ожидании. Адам пришел спустя пятнадцать минут, слегка удивившись моему раннему визиту.

– Что-то случилось? – поинтересовался он, открывая свой кабинет.

Я только кивнул ему на дверь, не желая обсуждать это в коридоре.

– Так в чем дело? – повторно спросил он, когда мы оказались внутри.

– Схемы видеонаблюдения «Кейн Корп» все еще хранятся только на сервере? Никаких печатных версий?

Адам нахмурился.

– Да. Так безопаснее.

– И доступ есть исключительно у сотрудников службы безопасности?

Бороздка между бровями Адама проявилась еще отчетливее.

– Разумеется. Марк, к чему ты ведешь? Я еще не успел выпить кофе, поэтому соображаю плохо. Говори прямо.

– Мне нужно, чтобы ты поднял личные дела всех, кого нанимал за последние полтора года, – потребовал я. – Нет… Подожди. Лучше за три. А заодно и тех, кто уже работал с нами на тот момент и имел доступ к схемам.

Адам растерянно потер лоб.

– Это займет время, – произнес он.

– Привлеки Стивена. Справитесь быстрее.

– Но что нам искать?

– Любую причастность к событиям восемнадцатилетней давности.

– Ты думаешь, этот мститель среди нас? – с ужасом спросил Адам, сжав кулаки.

– Уверен, что в наших рядах завелась крыса, – процедил я сквозь зубы.

В тот день, когда нам доставили конверт с фотографиями, мы с Адамом изначально пришли к выводу, что парень с камер знал их расположение. Вот только позже так и не вернулись к этой мысли, хотя стоило. Если все данные по местоположению камер хранились исключительно на сервере, значит, среди нас предатель. И да помогут ему небеса, когда мы выясним его личность.

Глава 5
Николетта Кейн
Берлин

Расположившись на стуле в приемной директора транспортной компании «Аллес», я прикоснулась к губам, вспоминая о вчерашнем поцелуе.

Выступление прошло успешнее, чем мы ожидали. Ступив на сцену, я будто стряхнула с себя последние крупицы волнения и полностью отдалась музыке. Казалось, что тело двигалось само по себе, пребывая в трансе, следуя за волнами нот и слов, слетавших с уст. А сознание… Сознание тонуло в свечении стальных радужек Майка. Он не отпускал мой взгляд ни на мгновение, безмолвно заманивая в силки. И настиг меня в финале, хотя предполагалось, что партию клавишных я отыграю сама. А когда погас свет и Майк поцеловал меня… Кажется, на мгновение я перестала дышать. Под влиянием эйфории или же поддавшись глубинным желаниям, таяла в его руках, плавилась от прикосновения губ и языка и буквально воспарила от ощущения правильности происходящего. Я желала его. Эгоистично жаждала самоуверенного музыканта, не торопясь при этом отдавать себя взамен. Не желая раскрываться и показывать уязвимость. На время я позволила страсти одержать верх.

После я уехала с Энн в отель, где рассказала ей обо всем, что происходит между мной и Майком. Опуская то, что касалось группировок и расследования отца. Ситуация в ресторане и периодические вспышки ярости Майка меня настораживали, я не понимала, что происходит у него в голове и каков первоисточник проблем. Но таблетки от галлюцинаций… Энн отмахнулась от меня, упомянув, что каждый из нас прячет собственных демонов и нет нужды копаться в чужом чистилище, если все равно не собираешься вариться с этим человеком в одном котле, а также напомнив, что все это просто временная интрижка. Подруга уже хотела вытолкать меня из номера и отправить прямиком в объятия горячего музыканта, чтобы я наконец сняла напряжение и перестала так много анализировать. Но вместо этого я сама выставила ее за дверь апартаментов, сославшись на усталость, но на деле отправившись звонить Антонио.

Разумеется, он удивился моему звонку, однако довольно легко согласился на встречу, пригласив меня в свой офис, куда я прибыла за час до назначенного времени и теперь ждала в приемной, нервно покусывая ноготь на большом пальце и собираясь с мыслями.

Как мне себя вести?

Когда справа от меня послышался шум, я повернула голову и заметила, как к столу секретаря Антонио подъехал мужчина в инвалидном кресле. То ли от сурового выражения лица, то ли в целом от строгого образа у меня по спине пробежал холодок, а волоски на руках встали дыбом. Он находился далеко, я не могла в полной мере ощутить энергетику, но даже на таком расстоянии уловила устрашающие нотки. Мне бы точно не хотелось столкнуться с этим человеком лицом к лицу. Он завязал разговор с секретарем, но его прервал звонок телефона. Девушка, которая ранее любезно предложила мне расположиться на диване и принесла чай, сняла трубку и довольно громко ответила:

– Да, Николетта Кейн уже здесь.

Как только она произнесла мою фамилию, мужчина в инвалидном кресле резко повернул голову и уставился на меня таким озлобленным взглядом, какого мне еще не доводилось видеть. Буквально каждая его морщинка исказилась в гримасе отвращения. С той же резкостью он отвернулся, развернул кресло и покинул пределы приемной, не обращая внимания на секретаря, кричавшего ему вслед что-то на немецком.

Спустя пару минут дверь кабинета Антонио распахнулась, и на пороге возник высокий, статный мужчина, который обратился ко мне на английском:

– Николетта. Прошу, – указал он внутрь, отступая, чтобы освободить проход. – Можем поговорить раньше, я как раз освободился.

Робко кивнув, я поднялась на негнущихся ногах и проследовала в кабинет. Антонио зашел следом и закрыл дверь, заперев ее на ключ.

Я замерла на месте, не зная, куда себя деть, и в то же время оглядывая обстановку. Кабинет напоминал пещеру: темные стены, темная мебель, одно-единственное небольшое окно и то закрыто жалюзи. Если бы вампиры существовали, не удивилась бы найти одного где-нибудь здесь в роскошном гробу. Однако в углу кабинета все же имелся небольшой островок цвета: несколько красных китайских фонариков и картина с сакурой и иероглифами. Брови у меня невольно взлетели вверх в недоумении. Брат Майка поклонник китайского искусства?

Оглянувшись, я обнаружила, что сам хозяин кабинета, прислонившись к стене, с любопытством разглядывает меня, не скрывая улыбки. На удивление довольно теплой улыбки. Столь непохожей на вечные ухмылки его брата.

Антонио чуть ниже Майка, но крупнее. Темно-русые волосы зачесаны назад и собраны в хвост. Темные, чуть раскосые глаза – из-за тусклого освещения мне никак не удавалось понять их цвет – неустанно следили за мной, излучая один лишь интерес, без намека на враждебность. Тонкие губы изогнулись, проявив ямочку на щеке. Весь его образ казался таким обыденным: простые джинсы и рубашка поло. Глядя на него, я пыталась отыскать схожие с Майком черты. Но практически ничего не находила. Ни за что бы не подумала, что они братья.

– Должен признать, вы умеете удивлять, мисс Кейн, – вывел меня из задумчивости голос Антонио.

Оттолкнувшись от стены, он прошел к столу и выдвинул стул, приглашая меня сесть, а после занял соседнее место, развернувшись на стуле лицом ко мне.

– Так смело шагнули в логово хищников, – произнес он, улыбнувшись еще шире. – Вам ведь известно о вражде между Тиграми и Драконами?

Не знаю, отчего мне стало не по себе: от резкого перехода сразу к главному или от того, как Антонио говорил о вражде с довольной улыбкой.

– Да, известно, мистер Шварц, – но тут же поправила себя, – ой, вернее, герр?..

Антонио рассмеялся. Все с тем же радушием.

– Просто Антонио хватит, – сказал он.

– Значит, Антонио, – кивнула я. – Мне известно о вражде, хоть я и не понимаю, чем она обусловлена.

Облокотившись одной рукой на стол, брат Майка подпер щеку ладонью, внимательно слушая меня.

– Впрочем, я много чего не понимаю, потому что узнала о существовании всех этих ваших группировок совсем недавно, – слова полились из меня потоком. – И я знаю, что, наверное, поступила глупо, придя сюда, но, насколько мне известно, вы с моим отцом сохраняли хорошие отношения. Поэтому… – я запнулась. – Поэтому рассчитываю, что не обернете ситуацию против меня.

Прямо у меня на глазах Антонио утратил былую беззаботность, спрятав улыбку, но не лишил взгляда теплоты.

– Вы напоминаете своего отца. Томас тоже беззаветно верил в человеческую доброту. Он помог мне в трудный момент. Хоть и не обязан был. – Собеседник бросил взгляд на мои ладони, которые судорожно, до побелевших костяшек, сжимали сумочку на коленях. – Я очень уважал Томаса, Николетта. И не стал бы причинять вред его дочери. Так что заверяю, что здесь вы в безопасности. Не стоит бояться.

Бешено колотящееся сердце слегка замедлило ход, но не торопилось доверять этому мужчине.

– Мы с ним почти заключили перемирие, – продолжил брат Майка. – Тогда я только занял пост лидера Тигров. Мне нужно было время, чтобы подготовить почву для зарывания многолетнего топора войны. Вот только прежде произошла трагедия. А Марк Уоллс… – Антонио горько усмехнулся. – Он и слышать ничего не желал, продолжая верить, что это мы виноваты в смерти его родителей. Уверен, Марк до сих пор спит и видит, как уничтожает всех Тигров.

Мне сразу же вспомнились слова Дэниела и Стива о неуемной жажде мести Марка. Теперь могла в полной мере осознать, на кого она направлена.

– Я здесь как раз из-за этого.

Антонио напрягся. Прищурившись, он опустил взгляд на мою сумочку, будто ожидая, что я вот-вот вытащу нож и свершу то, о чем, по его мнению, так долго мечтал Марк.

– Чтобы отомстить? – настороженно спросил брат Майка, потянувшись рукой за спину. Достань он сейчас пистолет и пусти мне пулю в сердце, я бы даже не удивилась.

Покачав головой, медленно развела руки, демонстрируя отсутствие оружия и злых намерений.

– Чтобы узнать больше об инциденте, в котором погибли Уоллсы. Знаю, что отец верил в вашу невиновность.

Антонио все так же медленно вернул руку обратно.

– Он расследовал это дело. Мы нашли доказательства того, что наших людей перекупили. Они действовали от лица третьей стороны. Томас намеревался идти до конца и выяснил истинную личину убийц, – Антонио потер висок, – что в итоге не имело никакого смысла, потому что они тоже умерли.

– Возможно, все-таки нет, – тихо произнесла я, но в тишине голос отчетливо разнесся по комнате.

Антонио вскинул голову и резко спросил:

– Что вы имеете в виду?

Я закусила губу, мгновение размышляя, насколько готова довериться мужчине передо мной. Майк вел себя так, будто его брат настоящее чудовище. Но, глядя сейчас на Антонио, я видела обычного человека, а памятуя о том, что папа ему доверял…

– Вероятно, у моего отца имелись некоторые подозрения, – решилась я и рассказала про фотографии с загадочными надписями и реакцию Дориана.

Брат Майка встал и принялся взволнованно ходить по кабинету, бормоча себе под нос что-то вроде «какой смысл» и «чего хотели». Затем резко остановился, развернулся ко мне и серьезно спросил:

– Вы же не собрались в это лезть?

– Я… – начала было отвечать, но Антонио столь же резко ринулся ко мне и вновь сел напротив, опершись локтями на бедра и перебил меня:

– Это опасно. К тому же не имеет никакого смысла. Инцидент произошел еще до вашего рождения.

– Но отец хотел разобраться.

– Томас все равно уже мертв, – отрезал Антонио, словно влепив мне невидимую пощечину. Я отшатнулась.

Кажется, я начинала понимать, почему Майк держался на расстоянии от брата. Прямо сейчас Антонио напомнил мне Марка. Столь же непреклонен и уверен в своей правоте. И, очевидно, так же не терпит, когда ему перечат. У их Совета что, какой-то список критериев к тем, кто встанет во главе группировок? Им обязательно быть отъявленными мудаками?

Выпрямив спину и вздернув подбородок, я с вызовом взглянула на Антонио. Хоть и не чувствовала в себе той смелости, которую пыталась показать, я не собиралась позволять ему запугать меня.

Он откашлялся.

– Прошу прощения, – более сдержанно произнес Антонио. – Мне не стоило так говорить. Я искренне сочувствую вашей утрате. Но копаться во всем этом спустя столько лет, – вздохнул он, – чистое безрассудство.

– Даже если это положит конец бессмысленной вражде? – спросила я, понимая, что руководствуюсь другими причинами.

Я и сама задавалась вопросом, какого черта лезу в это дело, но во мне еще живы воспоминания из детства. Какой болью и яростью полнился взгляд Марка в каждую годовщину смерти его родителей. Как у меня каждый раз сжималось сердце. Глупое треклятое сердце, которое никак не унималось и сейчас, толкая на необдуманные поступки. Желая завершить дело отца и найти ответы. Ради Марка и его спокойствия.

Будто прочитав мои мысли, Антонио произнес:

– Вы ведь это затеяли не просто из жажды справедливости.

– Что, если так?

Брат Майка смотрел на меня так, будто я открылась ему с какой-то иной стороны.

– Всем нам есть кого защищать, поэтому я понимаю, – загадочно произнес он. А затем добавил: – Хоть и не одобряю.

– Как чудесно, что пришла я не за вашим одобрением, – выпалила я.

– Так зачем вы здесь?

Я решила ответить прямо:

– Если бы вы предоставили мне те же документы, что и моему отцу, я была бы очень признательна.

Антонио вздохнул, а затем вновь встал и медленно прошелся вдоль стола, произнеся:

– К сожалению, это невозможно. – Он повернулся ко мне. – Все распечатки звонков и полицейские отчеты канули в Лету. – Лидер Тигров пожал плечами. – В архиве, где они хранились, случился пожар. Подозреваю, что не по случайности. Хоть и не смог ничего доказать.

– Вы считаете, что кто-то специально уничтожил доказательства невиновности Тигров? – недоумевая, спросила я. – Которые хранились на вашей же территории?

– К сожалению, не все у нас жаждут мира. Некоторых устраивает репутация убийц. В других же ненависть слишком укоренилась.

– Значит, совсем ничего не осталось? – понуро уточнила я, понимая, что в таком случае зря только заняла время Антонио.

– Я отдавал Томасу копии.

И снова все сводилось к той папке с документами, о которой мне твердил Дориан.

– Полагаю, тогда мне больше не о чем вас просить, – произнесла я, пока Антонио прошел за меня по направлению к двери, как я думала.

Я уже намеревалась встать, но он, оказавшись прямо у меня за спиной, твердо надавил мне на плечи, заставив остаться на месте. А затем наклонился, и его слова раздались прямо у меня над ухом:

– Зато у меня еще остался один вопрос, – непреклонный тон перемежался нотками угрозы.

Я вздрогнула. Руки Антонио все еще покоились на моих плечах. Не сжимая, но твердо удерживая на месте. Одно мгновение – и его пальцы легко могли обхватить мое горло.

Сглотнув, я произнесла слегка дрогнувшим голосом:

– Какой же?

– Где вы достали мой личный номер, Николетта? Боюсь, эта не та информация, которую легко нарыть в открытом доступе. Его знает узкий круг людей. Близких людей.

Когда я ничего не ответила, Антонио отпустил мои плечи, шагнул вперед и, оказавшись возле меня, присел, чтобы заглянуть мне в глаза. Я наконец разглядела цвет его радужек. Настолько темный оттенок зеленого, что во мраке приняла его за карий. А взгляд такой тяжелый, что казалось, словно на меня скинули мешок цемента.

– Николетта, не поймите меня неправильно, но это исключительно вопрос моей безопасности. Если возле меня затаился предатель…

– Вас никто не предавал, – резко оборвала его я, не желая усугублять и без того неприятную ситуацию. Следовало заранее продумать легенду, сейчас оставалось только принять удар на себя.

Антонио нахмурился.

– Поясните.

– Я… – вновь сжав пальцами сумочку, произнесла на одном дыхании: – Это я поступила низко и посмотрела номер в телефоне вашего брата. Он ничего не знал.

– У Микаэля? – Брови Антонио поползли вверх.

Я кивнула.

– Интересно… – Он поднялся и задумчиво провел большим пальцем по нижней губе, вновь окидывая меня взглядом. – Факту вашего знакомства я не удивлен. Знаю о цели вашего приезда в Берлин. Но раз получили доступ к его мобильному… Насколько же вы близки?

Поскольку я и сама затруднялась ответить на этот вопрос, решила просто рассказать, что мы не так давно случайно познакомились в Лондоне.

Внезапно Антонио рассмеялся и спросил:

– Так это к вам он летал в Лос-Анджелес?

– Вероятно.

– Вот же сволочь. Важное дело у него было, как же, – пробормотал брат Майка. А затем скрестил руки на груди и задал следующий вопрос: – Вы… встречаетесь?

– Нет.

Поза Антонио стала чуть более расслабленной.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул он.

– Боитесь, что из-за меня ему могут навредить?

Антонио усмехнулся и потер правый висок.

– Отнюдь. Скорее страшусь за вас. Микаэль… – Глава Тигров махнул рукой в неопределенном жесте. – Он не самый простой человек. И жизнь его легкой не назовешь. Я не хочу погружаться в детали, но не могу не предостеречь: будьте с ним осторожнее, Николетта. Может, он и кажется легким на подъем, но в душе у него трясина. Не позволяйте затянуть в нее и вас. Она уже поживилась другой невинной девушкой.

Меня пробрала дрожь. О чем говорит Антонио?

– Что произошло? – спросила я, поднимаясь, поскольку теперь он действительно направился к двери, очевидно, указывая на то, что мне пора уходить.

– Это не моя история, – ответил он, не оборачиваясь. – Спросите у Микаэля про Миранду. Быть может, он найдет в себе храбрость рассказать вам.

Пока Антонио не выставил меня за дверь и раз уж разговор зашел про его брата, я отважилась спросить:

– Почему вы его не отпустите?

Глава Тигров резко остановился и развернулся ко мне. Однако не произнес ни слова.

– Майк рассказал мне про вашу договоренность. – Я закинула сумочку на плечо. – Что он обязан выполнять поручения, пока находится здесь. Но ему это не по душе. Так зачем заставлять брата делать то, что ему претит?

Антонио засунул руки в карманы джинсов и взглянул на меня так, будто я несмышленый ребенок, которому приходится объяснять элементарные вещи.

– Готов поспорить, о причине нашей договоренности он умолчал. – Когда я кивнула, Антонио вздохнул: В этом весь Микаэль. Преподносит информацию лишь с одной стороны.

Я подошла ближе к Антонио, пока он продолжал:

– Возможно, вы не поймете, Николетта, но временами приходится держать в тисках даже близкого человека, лишь бы не наблюдать, как он нисходит по спирали безумия. – Антонио говорил с такой проникновенной горечью, что у меня не оставалось сомнений в том, что он действительно не желает навредить Майку. – Это мой способ защитить его.

Я не нашла подходящих слов и просто продолжала смотреть на мужчину, который предстал передо мной в совершенно ином свете в сравнении с тем, как его видел Майк. И тут Антонио снова тепло улыбнулся.

– Но есть и эгоистичная причина. Круг моих близких не так уж широк. Я мало кому могу доверять. А Микаэль… – От меня не ускользнуло то, как на протяжении всего разговора Антонио называл брата исключительно полным именем. – Несмотря ни на что, я всегда относился к нему как к брату. Сколько бы дерьма ни происходило, он мне роднее остальных.

Слова лидера Тигров тронули меня, однако в голове невольно возник вопрос: почему Антонио произнес это так, будто на самом деле они не братья? Разве у них не одни родители?

Все еще размышляя над его неоднозначной формулировкой, я попрощалась и покинула кабинет, но уже возле лифта услышала, как меня окликнули:

– Николетта, постойте.

Я обернулась и увидела, что меня нагнал Антонио.

– Сохраните себе мой номер, – быстро произнес он. – Уверен, вы решите не прислушиваться к моему совету держаться от Микаэля подальше. Он умеет добиваться желаемого. Но если начнет странно себя вести, не стесняйтесь связаться со мной. Хорошо?

Я кивнула, абсолютно сбитая с толку очередным загадочным предупреждением. Антонио говорил так, будто его брат какой-то неуправляемый монстр. Мне бы следовало прислушаться и проявить осторожность, но в голове вновь мелькнули серые глаза Майка и наш с ним поцелуй. И где-то в груди стало теплее.

* * *

Вместо того чтобы отправиться прямиком в отель, я решила насладиться минуткой свободы и пройтись по улочкам осеннего Берлина. В разгар дня город полнился жизнью. Свернув на Вильгельмштрассе, направилась на север, желая увидеть знаменитые Бранденбургские ворота.

Когда добралась до места, на мгновение застыла, не в силах справиться с благоговением перед представшим зрелищем. Шесть рядов колонн и стен образовывали пять широких проходов. На самой вершине колесница, управляемая древнеримской богиней победы Викторией.

В детстве отец в красках описывал мне это великое строение, и вот наконец я смогла увидеть его собственными глазами. Завораживающе.

На площади перед воротами столпились туристы. Сделав несколько снимков, краем глаза я заметила, что слева от меня кто-то направил камеру так, что я точно попадала в кадр. Обернувшись к мужчине средних лет в штанах цвета хаки, темной футболке и черной бейсболке, я отступила и кивнула ему, рукой махнув на ворота. Он улыбнулся мне и приподнял камеру, продолжая снимать архитектурный шедевр.

Вдоволь насладившись видом, я сверилась с картой в телефоне, чтобы понять, как пешком добраться до отеля. Прогулка давала мне время, чтобы поразмыслить о встрече с Антонио. Все мысли устремились домой, в Лос-Анджелес, я прикидывала варианты, где именно в особняке можно найти копии документов Тигров. А что, если у отца имелось отдельное хранилище? Я же в жизни не догадаюсь, где он…

От размышлений отвлекло пришедшее на телефон сообщение.

Тед:

Не забыла, что в восемь у нас репетиция? Не видел тебя сегодня в отеле.￼

Черт. Конкурс и следующий этап совсем вылетели у меня из головы.

Ответив другу, я оглянулась, наблюдая, как легкий ветерок трепал пожелтевшую листву. Осень дарила умиротворение. Пока не заметила, что в нескольких шагах от меня, разговаривая по телефону, стоял тот самый мужчина в бейсболке, который делал фотографии ворот.

Пульс резко подскочил. Он шел за мной все это время?

Стиснув телефон, я впервые за день пожалела, что не вызвала такси и не отправилась прямо в отель. Заметив мой взгляд, незнакомец улыбнулся, затем кивнул и продолжил разговаривать по мобильному, отвернувшись в другую сторону. Нам просто оказалось по пути?

Вновь сверившись с картой, я облегченно выдохнула, когда поняла, что идти осталось недолго. Еще раз обернувшись на мужчину и убедившись, что он до сих пор занят разговором, я отправилась дальше по улице. Мне оставалось дойти до перекрестка, перейти улицу, миновать еще два здания, свернуть направо, и передо мной предстанет отель. Однако ощущение, что за мной следят, не покидало. Затылок покалывало от фантомных мурашек, а ладони потели от нервозности. Остановившись на светофоре, я чуть повернула голову и почти сразу заметила среди прохожих все ту же черную бейсболку. Резко отвернувшись обратно к дороге, стала лихорадочно оглядывать окружение и уже намеревалась позвонить Дэни, когда на глаза попалась небольшая пекарня. Перейдя дорогу, я направилась прямиком к ней и буквально влетела в темно-зеленые двери, желая окончательно убедиться, что не сошла с ума. Подойдя к витрине, я замерла, сделав вид, что разглядываю булочки и пирожные.

Спустя пару минут дверь пекарни раскрылась и тяжелые шаги проследовали к кассе. Следом раздался грубый мужской голос. Когда я уже собиралась повернуть голову, телефон у меня в руках разразился визгом. Я едва не подпрыгнула на месте. Ответив на звонок, отошла от витрины, развернувшись так, чтобы увидеть недавно подошедшего покупателя.

Передо мной стоял все тот же незнакомец.

– Ники? – прозвучал возле уха из трубки обеспокоенный голос Дэниела, но я словно оцепенела, таращась на мужчину в бейсболке.

– Д-да? – заикаясь, ответила, не сводя взгляда с покупателя, который вел разговор с кассиром.

– Где ты?

Я сглотнула, пристально следя за тем, как незнакомцу подают стаканчик с кофе и он, развернувшись, выходит из пекарни и идет дальше по улице, ни разу не оглянувшись на меня.

– Ники? Что происходит? – требовательно спросил Дэни.

Я закрыла глаза и приложила свободную руку к груди. Пульс никак не хотел униматься, но мне хотя бы удалось выдавить из себя ответ:

– Все нормально. Я на прогулке.

– Одна?

В памяти всплыл уговор Майка с Дэниелом, и ложь легко сорвалась с языка:

– С Майком.

На той стороне линии на мгновение воцарилась напряженная тишина.

– Любопытно, – холодно произнес Дэни. – Ведь я видел его буквально пару минут назад.

Я зажмурилась, пытаясь отыскать хоть один выход из ловушки, в которую сама же себя и загнала.

– Дэни, я…

– Где ты? – резко оборвал он меня.

– В пекарне за углом, – послушно ответила. – Но через пять минут уже вернусь в отель, – заверила я друга и завершила звонок.

Быстро совершив покупку, я вылетела на улицу и бегом помчалась в отель. Через лобби прошла уже более спокойно, пытаясь восстановить дыхание. Нажав на нужный этаж, я уставилась на свое отражение в зеркале лифта и охнула. В глазах буквально застыл ужас. Тщетно пытаясь придать лицу беззаботный вид, я услышала звон лифта, когда он прибыл на нужный этаж, и, обреченно вздохнув, повернулась к выходу.

В коридоре меня уже ждал Дэни, поджав губы и засунув руки в карманы брюк. Позади него, опершись на стену и сложив руки на груди, стоял Майк с дежурной ухмылочкой на устах. Я закатила глаза. Только этого не хватало.

Держа за спиной крафтовый пакет из пекарни, я опустила голову и, точно нашкодивший котенок, подошла к Дэни.

– Мы же договаривались, что ты не ходишь гулять одна, – сурово произнес он.

Я подняла на него взгляд.

– Пекарня находится тут за углом. Меня не было несколько минут.

– Теодор сказал, что не видел тебя с самого утра, – прищурился Дэниел.

– Я отдыхала у себя в номере. – Мне не нравилось врать другу прямо в лицо, но иного выхода не видела. Расскажи я, что встречалась с Антонио, Дэни тут же посадил бы меня под замок и стал бы лично сопровождать везде. Достав пакет из-за спины, я протянула его другу. – Вот.

Но он не сводил с меня пристального взгляда.

– Ники, мне кажется, ты не до конца осознаешь, чем может обернуться твое легкомыслие. – Меня задели его слова, но виду не подала. – Ради тебя я выступлю даже против самого дьявола, но здесь и сейчас я в меньшинстве. Если спровоцируем конфликт, без жертв не обойтись. Пожалуйста, прибереги опрометчивые поступки до Лос-Анджелеса.

– Ладно, – не желая еще больше распалять недовольство друга, согласилась я, а затем снова протянула ему пакет из пекарни. – Возьми. Твои любимые круассаны с шоколадом.

Еще мгновение Дэниел смотрел на меня, пока я пыталась изобразить максимально жалостливый вид, затем вздохнул, забрал у меня пакет и, предварительно взъерошив мне волосы своим любимым жестом, притянул одной рукой к себе в объятия.

– Как же раздражает, что не могу на тебя долго злиться, – выпалил он, и я заметно расслабилась. – Принцесса, не заставляй меня волноваться.

Стоявший неподалеку Майк фыркнул. Я повернула голову и заметила, как он оскалился, глядя, как Дэни прижимал меня к себе, даже не пытаясь скрыть злость. Я мягко отстранилась от друга.

– Еще раз повторю: не гуляй больше одна, иначе придется… – начал Дэниел, но его прервали.

– Заканчивай уже с нотациями, она и так все поняла, – вмешался Майк.

Подойдя, схватил меня за руку и потянул за собой, по пути переплетая наши пальцы. Я успела только оглянуться и кинуть Дэниелу последнюю извиняющуюся улыбку. Он все еще стоял возле лифта, сжимая пакет, и смотрел мне вслед с толикой грусти. А затем отвел взгляд.

– Майк, мой номер в другой стороне, – напомнила я вокалисту The Crime.

– Ага, а мой в этой.

Мимо нас прошел Альберт и, метнув взгляд к нашим сцепленным ладоням, произнес:

– Говорил же, найдется твоя пропажа. Зря психовал.

Майк показал ему средний палец, толкнул дверь своего номера и втянул меня за собой.

– Да что с то… – договорить я не успела, потому как этот несносный музыкант, резко захлопнув за нами дверь, уже прижал меня к ней и обрушился на мои губы с поцелуем.

От неожиданности у меня перехватило дыхание, и я, упершись ладонями в грудь Майка, слегка оттолкнула его, чтобы сделать вдох. Но он тотчас вновь захватил мои губы, стремительно проникая языком в рот.

По телу словно пронесся электрический разряд. И я ответила на прыть Майка с неменьшим энтузиазмом. Рука его скользнула мне под футболку и, приподняв лифчик, смяла грудь. Я не понимала, что на него нашло, но разум все больше затуманивало, а тело даже не собиралось оказывать сопротивления, тая под прикосновениями и изнемогая от желания.

Майк обвил рукой мою талию, притягивая вплотную к своему напряженному торсу. Я вздрогнула, когда холодный металлический браслет задел разгоряченную оголенную кожу, и выгнулась в спине, подаваясь навстречу. Пальчиками проложила себе путь по его груди, шее и зарылась в волосы. Губы наши ни на миг не размыкались, будто не в силах насытиться. В каждом движении языков ощущалась нужда и голод.

Отстранившись, Майк потянул край моей кофты наверх, и я с готовностью вытянула руки, помогая ему устранить одну из преград между нашими телами. Следом на пол полетела и его футболка. Окидывая меня затуманенным взглядом, он провел рукой по изгибу моей шеи, опускаясь к ключицам и очерчивая пальцами их линии.

Шумно втянув воздух, он практически прошипел:

– Как же бесит.

Затем резко приник к моей коже, на этот раз проводя вдоль левой ключицы языком. Из головы тотчас вылетели любые вопросы касаемо его странной реплики. Как и другие мысли, когда Майк, вновь захватив мои губы, ладонью повел вниз по животу. Ловко справившись с пуговицей и молнией на джинсах, он скользнул еще ниже, под тонкий хлопок. К чувствительной плоти. Я вцепилась ему в бицепс, а второй рукой провела по спине, царапая кожу. Когда уверенными движениями Майк принялся массировать клитор, я разорвала поцелуй и с моих губ сорвался стон.

Майк ухмыльнулся и, приблизившись к уху, прошептал.

– Да, детка, еще громче. Пусть все слышат. Может, твой рыцарь тоже еще не ушел, – усмехнулся он.

Я вполне осознавала, что все еще прижата к входной двери номера, но ни капли не заботилась, что нас могли услышать. Удовольствие накатывало волнами, отправив здравомыслие в самую пучину.

Мгновение спустя Майк одновременно вошел в меня двумя пальцами и с силой впился зубами мне в плечо. Я вскрикнула. Боль и наслаждение смешались в одном флаконе. Отпустив мою плоть и лизнув место укуса, Майк вновь вернулся с поцелуем к губам, ловя стоны и не прерывая движения пальцев. Свободной ладонью он скользнул к моей шее, обхватил горло и чуть сдавил, прижимая затылком к двери. С каждым мгновением он наращивал темп, продолжая проникать в меня пальцами, и усиливал хватку на шее. Движения становились все неистовее. В какой-то миг мне показалось, что не хватает кислорода, и я вцепилась в запястье Майка. Стало казаться, что вот-вот нагрянет паника. Он оторвался от моих губ, чуть качнул головой, не ослабляя кольца пальцев на шее, и хрипло произнес:

– Доверься мне. Мы не дошли до предела. Я знаю, что делаю. – Он приблизился губами к уху. – Закрой глаза. Не думай ни о чем.

Я послушно сомкнула веки.

Тревога чуть отступила, но не до конца. Стали вспоминаться предостережения держаться от Майка подальше.

– Расслабься, детка, – словно ощутив мои сомнения, прошептал он, прикусывая мне мочку. – Сосредоточься на ощущениях.

Я отпустила его запястье, постаралась отбросить все мысли. И их тотчас смыло волной экстаза от нагрянувшего оргазма. Майк, отпустив мою шею, приник к губам, поглощая стоны и прижимая мое содрогающееся тело к себе.

Когда волны удовольствия схлынули, я все еще оставалась в коконе рук Майка, обвив его торс и положив голову ему на плечо. Подумав, что он, вероятно, ждет ответную услугу, я скользнула ладонью к заметно выступающей ткани его джинсов, но он перехватил мою ладонь, поднял ее к губам и поцеловал.

– Не сейчас, – произнес Майк.

Я отстранилась. Однако не успела ничего спросить, поскольку в дверь яростно заколотили.

– Вы там наконец закончили?! – прогремел крик Эмили. – Майк, у тебя есть пять минут! – следом раздались отдаляющиеся шаги.

– Она все слышала? – прошептала я. Может, в момент удовольствия меня и не заботила публичность, но сейчас отчетливо ощутила, как по щекам разлился румянец.

– Не бери в голову, – улыбнулся Майк и, пригладив мне волосы, поцеловал в висок. – Тебе нечего стыдиться.

Натянув на себя скинутую ранее одежду, мы покинули номер и дошли до лифтов. Майк пообещал друзьям сходить с ними в бар и пригласил пойти с ними, но я отказалась. Хотелось отдохнуть после насыщенного дня.

– Хорошего вам вечера, – пожелала я и попятилась в сторону своего номера.

Хмыкнув, он проигнорировал открывшийся лифт и в пару шагов настиг меня. Наклонившись, подарил очередной поцелуй. Потом отстранился и прижался своим лбом к моему.

– Уверена, что не хочешь пойти со мной?

– Да. Лучше отдохну. И у нас еще репетиция.

Опустив взгляд, я заметила все тот же кулон, что однажды уже видела в вещах музыканта. Две перекрещенные бесконечности, заключенные в круг. Я коснулась металла, но Майк, уловив мой интерес, выпрямился и спрятал кулон за ворот футболки.

– Хорошо. Тогда отдохни сразу на сутки вперед, – произнес он.

– Зачем? – недоуменно уставилась я на него.

– Завтра вечером идем на второе свидание, – ответил Майк и, приподняв мне подбородок, снова соединил наши губы. Ненасытный.

В тишине раздался звон лифта, быстрые шаги и недовольный голос Эмили:

– Да сколько можно?

Мы отстранились, и она, схватив Майка за руку, а в меня стрельнув злобным взглядом, потащила друга в лифт. Когда двери сомкнулись, я еще слышала его смех.

Отправившись к себе, я подумала, что Энн, вероятно, гордилась бы тем, как легко я поддалась моменту и позволила себе не думать о последствиях. Но оказавшись в номере, ощутила, что все тревожные мысли прокладывают себе обратно дорожку в мою голову. Мысли о встрече с Антонио, странном незнакомце в черной бейсболке, старом деле отца и о наших отношениях с Майком.

К чему все это приведет?

Глава 6
Микаэль Шварц
Берлин

– Виделась вчера с Антонио, – услышал я, поднося бутылку пива к губам, и молниеносно опустил ее на стол, когда в воздухе повисло имя брата. Эмили продолжила: – Интересовался, все ли с тобой в порядке. И не забыл спросить про чертов ужин.

Я уставился на нее в немом вопросе. Знал, что подруга ни за что не предаст и не раскроет, с кем на самом деле я ходил в тот злосчастный ресторан. Меня скорее тревожил сам факт встречи Эмили с моим братом. Что, если она проболталась про видения?

– Ездила к Анике, – поспешила объяснить она. – Позже пришел Антонио.

– Они снова вместе?

– И снова помолвлены. – Она закатила глаза и прикончила свой коктейль.

Я усмехнулся. Ничуть не удивлен. Аника – старшая сестра Эмили. Антонио запал на нее двенадцать лет назад. Тогда и началась их история взлетов и падений. После пятого расставания и третьей помолвки я перестал интересоваться личной жизнью брата. Пусть устраивают перекрестный огонь сколько хотят. Главное, чтобы никого другого не зацепило. Мне и без этого хватало проблем.

Пока я допивал остатки пенного напитка, все прокручивал в голове произошедшее за день. Когда вечно раздражающий меня Дэниел сообщил, что несносная девчонка Драконов пропала, во мне затрепыхалась такая неуемная тревога, какой уже давно не ощущал в душе и вновь ожившем сердце. Ее отмазка с пекарней – брехня. Ни на секунду не купился. Как и то, что она просидела весь день в номере. Глаза выдавали Ники с головой. В пленительной зелени плескался страх. Неподдельный. Глубинный. Напугал ее явно не гнев друга. И все же мои подозрения смыло мощной волной ревности, когда Дэниел притянул Николетту в объятия. Поток обрушился крышесносной силой, поэтому я последовал за инстинктом и утащил девчонку в номер. Как первобытный человек в свою пещеру, не желая делить ее внимание с кем-то другим. А когда коснулся ее губ, меня уже было не остановить. Знал, что возьму свое. Любыми средствами. Но Николетта не сопротивлялась. Я ощущал ее желание на кончике языка, словно электрический заряд. Чувствовал едва сдерживаемую дрожь на оголенной коже под моими пальцами. Видел нескрываемое вожделение в широко распахнутых глазах, когда вторгся в нее и не сдерживал напора. От одних только воспоминаний кровь прилила к паху и возникло жгучее желание послать это сборище в пабе ко всем чертям и вломиться в номер зеленоглазой девчонки, чтобы наслаждаться ею до самого утра.

– Снова о своей подружке задумался? – язвительно спросила Эмили, выделив слово «подружка» так, будто это грязное ругательство.

Она зря будила во мне монстра.

– Доволен, что наконец трахнул ее? – продолжала она, совершенно не замечая, как искра злости во мне обратилась полноценным пламенем.

Резко вскочив на ноги, я выхватил у нее из рук бокал с коктейлем и запустил им в стену. Осколки разлетелись в стороны, чудом не задев пригнувшегося Альберта.

– Совсем рехнулся? – взревел он, но я уже наклонился к Эмили, уперевшись рукой в спинку диванчика, на котором она сидела.

– Мое последнее предупреждение, Эм. Хочешь на ком-то срываться, срывайся на мне. Но держись подальше от Николетты. Она тебе ничего не сделала.

– Ошибаешься. Она запустила новую цепочку: ты вновь слетаешь с катушек. Вопрос времени – когда окажешься в психушке. – Подруга выдержала мой взгляд, даже не моргнув. – Снова.

– У меня все под контролем.

– Не растворяйся в ней, Майк. Второй раз можешь и не выплыть. Даже с нашей помощью. Будь вдвойне осторожен.

Глядя в глаза Эмили, я понимал, что веду себя как психованный подросток. Но любое ее дурное слово в сторону Николетты с каждым разом будоражило все сильнее. Я сжал кулаки, пытаясь успокоиться. В конце концов, слова подруги имели смысл. Однако потаенные желания сердца глушили голос разума.

Решив не усложнять и без того напряженный вечер, я молча отступил и отправился в отель.

* * *

Весь следующий день Эмили отказывалась со мной разговаривать. Репетиция прошла напряженно, Альберт метался между нами как меж двух огней, не сумевших поделить лесные просторы. Меня до чертиков выводило из себя, что подруга так открыто выступала против Николетты. И все же понимал – Эмили желала меня защитить. Именно она лицезрела все мои ипостаси, пока я проходил через круги ада после смерти Миранды. Именно Эмили пообещала, что любой ценой не позволит мне больше увязнуть так глубоко в безумии. Несмотря на наличие младшего брата и старшей сестры, она считала семьей нас с Альбертом. И я благодарен ей. Вряд ли когда-либо смогу отплатить за все, что она для меня сделала. Но сейчас…

Черт возьми, сейчас я никому не позволю все испортить.

Вдалеке послышались раскаты грома, пока я стоял возле входа в отель в ожидании наследницы Драконов и в тысячный раз повторял, что поступаю правильно, повинуясь зову сердца. Зажженная сигарета медленно тлела меж моих пальцев, как тлели и последние крупицы сомнений в душе.

– Ну как? Достаточно темный наряд? – раздалось справа от меня. Погрузившись в мысли, даже не заметил, как подошла Николетта.

Еще днем я выловил ее в перерыве между репетициями, затащил в свободный зал и где-то в процессе объятий и поцелуев заявил, что буду ждать ее вечером возле отеля, посоветовав надеть что-нибудь темное и удобное.

Я окинул взглядом девчонку Драконов. Она выбрала черные кроссовки с серебристыми шнурками, узкие черные джинсы и столь же черную толстовку на молнии и с капюшоном. Идеальный прикид. И идеальное сочетание, ведь я облачился примерно в такой же наряд, за исключением обуви – для сегодняшнего вечера предпочел высокие ботинки с плотной подошвой.

– Мы прямо как Twix, – усмехнулся я. – Идеальная парочка.

– Только не парочка, – улыбнулась Николетта, очевидно, специально подначивая меня.

Затушив сигарету, я медленно направился к ней.

– Уверена? – пробормотал, подойдя вплотную и потянув вниз молнию на ее толстовке.

– Что ты делаешь? – с придыханием спросила Ники, пока я окидывал взглядом ее темную майку с глубоким вырезом. Заострив внимание на полюбившемся изгибе ключиц.

– Проверяю, все ли соответствует дресс-коду, – руками уже скользнул на ее талию и притянул к себе.

– И как? – с улыбкой на губах она пыталась вывернуться из объятий.

– Сказал же: идеальная парочка.

– Идеальная для чего? – невинно и наигранно захлопав ресницами, спросила Николетта. – Для ограбления банка?

Я рассмеялся, а затем резко подхватил ее за талию и закружил вокруг себя.

– С тобой готов ограбить даже Британский музей, – заверил девчонку, пока она кричала, прося поставить ее на землю.

– Ненормальный! – вновь завопила Николетта, когда я, опустив ее лишь на мгновение, тут же перехватил и закинул на плечо. – Отпусти!

Крики сменились смехом, пока я нес ее к своему железному верному товарищу, которого припарковал за углом. И только тогда отпустил Ники. Она принялась поправлять одежду и волосы, а затем обратила внимание на стоящий рядом мотоцикл.

Вечерняя улица вновь наполнилась звонким смехом, к которому я начал привыкать. Он бы вполне мог стать моей новой зависимостью.

– И почему я не удивлена? – спросила Николетта.

Она покачала головой, обходя мотоцикл и проводя рукой по его черному корпусу. Ни одна девушка к нему не прикасалась. Даже Эмили. Этот байк я купил сразу после окончания университета. Когда приезжал в Берлин, мы с ним становились неразлучны. Но не в этот раз… Ведь все мое внимание украла чертовка, которая рассматривала мотоцикл с таким воодушевлением, словно перед ней какая-то диковинка.

– Никогда даже не садилась на мотоцикл, – произнесла она. – Это точно безопасно?

Я достал шлем и протянул ей.

– Не волнуйся, я хороший водитель.

Надев защиту на голову, она продолжила задавать вопросы:

– Так куда мы поедем?

Ухватившись за ручки, я убрал подножку.

– Зачем темные наряды? Почему едем так поздно? – Пока Николетта продолжала сыпать вопросами, я перекинул ногу через раму и повернулся к ней. Затем показал себе за спину.

– Садись.

– Ты не ответил ни на один вопрос.

– И не отвечу, пока не прибудем на место. Пусть будет сюрпризом.

– В прошлый раз твой сюрприз закончился катастрофой. Хотелось бы подготовиться.

Я помрачнел, вспомнив о столкновении с матерью Миранды.

– Обещаю, в этот раз никаких орущих дамочек.

Вздохнув, Николетта забралась на байк позади меня и нерешительно сжала мою толстовку по бокам.

– Держись крепче.

Она усилила хватку, но я только закатил глаза.

– Еще крепче, – и притянул ее руки ближе, себе на талию. Наконец она обняла меня и прижалась к спине.

Еще мгновение я наслаждался ощущением тепла, прежде чем с улыбкой тронуться с места.

Мы направились на юго-восток. Дорога заняла у нас не больше сорока минут. Вдали продолжал грохотать гром, тучи сгущались, но были милостивы и не извергали капли влаги, способной испортить не только видимость на дорогах, но и мои дальнейшие планы. Свернув на девяносто шестую Бундесштрассе, мы миновали Трептов-парк и приблизились к берегу реки Шпрее. Спустя пару минут я завернул в лесную зону, съехав с основной дороги на едва заметную тропу.

– И где мы? – спросила Николетта, слезая с байка, когда я заглушил мотор.

– Терпение – добродетель. Слышала когда-нибудь о таком? – пробормотал я, проверяя, что мотоцикл стоит надежно и не заметен с дороги.

– Теперь мне точно кажется, что ты собрался кого-то ограбить, – фыркнув, заметила она, следуя за мной обратно на дорогу.

– Дальше лучше пройти пешком. Лишнее внимание нам ни к чему, – пояснил я, взяв девчонку за руку и потянув за собой, но резко остановился, когда услышал треск гравия. Воздух прорезал очередной раскат грома, и я оглянулся, прищурившись в темноту, однако не увидел ничего подозрительного. Быть может, показалось.

– Идем, – крепче сжав руку Ники, направился к нашему конечному пункту назначения.

Когда мы оказались возле длинного сетчатого забора, Николетта высвободилась из моей хватки, остановилась и, скрестила руки на груди.

– Дальше не пойду, пока не скажешь, где мы. И что за этим забором? – кивнула она на ограждение. – Напоминает кладбище.

Натянув на голову капюшон, я полез в карман за телефоном, попутно ответив:

– Отчасти так и есть. – Однако, когда Николетта округлила глаза, поспешил ее успокоить: – Не человеческое. Не переживай, могилы мы тут не увидим.

Выудив мобильный, набрал нужный номер и стал прислушиваться к гудкам.

– Ну же, Стэнли, давай. Отвечай, старик.

Николетта продолжала разглядывать окружение, а я чертыхнулся, когда третий звонок остался без ответа.

– Проклятье. Ладно, обратимся к старому доброму способу.

Забор тянулся до самой реки, но мне потребовалось пройти всего несколько пролетов, чтобы найти искомое место. Николетта молча следовала за мной.

– Отлично, ты все еще здесь. – Отодвинул несколько веток, прикрывавших небольшую дыру в углу сетчатого полотна.

Пришлось натянуть рукава на ладони, чтобы безопасно ухватиться за край и отогнуть его сильнее.

– Полезай, – велел я Ники.

– Что? Туда? – Она вновь оглядела забор. – Это частная собственность? Уверен, что нас не поймают?

Я вздохнул и еще немного отогнул сетку. Хотя руки начинали ныть.

– Николетта, прошу. Просто пройди внутрь. Все вопросы потом.

Успев напоследок стрельнуть в меня недовольным взглядом, она пригнулась и протиснулась в проем. Я последовал за ней, притянув обратно за нами сетку.

– Ну что, теперь расскажешь? Где мы? И зачем? – набросилась Ники, стоило мне только повернуться к ней.

Оглядев знакомую мне лесную зону, я распахнул руки и отойдя на пару шагов, произнес:

– Добро пожаловать в Шпреепарк.

Слова мои будто разбились о кирпичную стену. Девчонка Драконов приподняла бровь и смотрела на меня так, словно я заговорил на мертвом языке.

– Шпреепарк… – тихо повторила она. – Парк у реки Шпрее, да?

Я усмехнулся, опустил руки и ответил:

– Да. С оригинальностью не очень, согласен. Никогда о нем не слышала?

Николетта покачала головой.

– Ладно, тогда идем, расскажу по пути.

Вновь взяв ее за руку – что стало для меня привычным жестом, а временами даже ощущалось потребностью, – я повел Ники дальше в глубь парка. Знал его как свои пять пальцев. На улице уже стемнело, но я без труда ориентировался в дорожках, на которых провел бо´льшую часть самых тяжелых школьных лет.

– Шпреепарк когда-то был чуть ли не единственным парком аттракционов на территории Восточной Германии, – начал я, вспоминая все, что мне известно об этом удивительном, но давно забытом месте.

– Так вот откуда у тебя пунктик на парки аттракционов. – Ники не упустила случая напомнить мне про поход в Пасифик-парк.

Я помог перелезть ей через поросшие мхом остатки детской железной дороги, тянувшейся по всему периметру парка. И только затем продолжил:

– Возможно. Но речь не об этом. Так вот. Открыли его лет за двадцать до падения Берлинской стены. Расцвет парка пришелся на восьмидесятые годы. В девяностых владельцем стал местный предприимчивый бизнесмен Норберт Витте. Сначала все шло отлично. В детстве я еще успел застать великолепие этого места. Но в начале двухтысячных его закрыли.

– Почему? – спросила Ники, внимательно следя за нитью моего рассказа, но не забывая оглядываться по сторонам, пытаясь рассмотреть что-нибудь среди деревьев и кустов.

– Поток посетителей снизился. Витте погряз в долгах. Спустя год после закрытия Норберт вместе с семьей отправился в Перу, прихватив с собой шесть самых популярных аттракционов. Два года он пытался наладить там бизнес, но вновь потерпел неудачу.

Мы вышли на одну из основных дорожек парка. Я огляделся и лишь затем повел Ники дальше. Но неожиданно она взвизгнула.

– Тише. – Я ринулся к ней и зажал рот девчонки ладонью, параллельно осматривая окружение, пытаясь понять, что она увидела. Когда обнаружил искомый объект, улыбнулся, и в то же мгновение Николетта вырвалась из моей хватки.

– Боже правый, – прошептала она. – Это еще что?

Она указала на небольшой тоннель, фасад которого украшала психоделическая морда то ли тигра, то ли льва, то ли еще какого представителя семейства кошачьих. Никогда не понимал, кто именно здесь изображен, но извечно засматривался на разноцветные усы, прищуренные глаза и раскрытую пасть с клыками, куда раньше заезжали вагончики с посетителями.

– Дух Шпреепарка, – ухмыльнулся я, наблюдая за тем, как испуг на лице девчонки Драконов сменялся растерянностью.

– Что?

– Это обычный тоннель, через который проходила часть детской железной дороги, – пояснил я. – Просто некоторые считают, что именно в нем живет дух этого места.

Николетта продолжала настороженно рассматривать морду животного.

– Какой он жуткий, – произнесла она, невольно потирая плечи.

– Идем, – потянул я Ники дальше.

– Так что случилось в Перу? – спросила она, возвращая разговор к истории парка.

– Через два года Норберт решил вернуться в Германию. Однако прежде связался с каким-то мутным типом. В итоге при перевозке аттракционов в одном из них обнаружили приличную партию кокаина. Норберта посадили, но довольно быстро выпустили. А вот его старший сын вроде как до сих пор отбывает срок.

– И все эти годы парк заброшен? – Ники остановилась и устремила взгляд вправо. Проследив за ним, я увидел пару поваленных набок статуй динозавров. Некоторые части отломаны, другие покрыты граффити.

– Ага, с каждым годом он все больше приходит в запустение.

– Так грустно… – пробормотала Николетта, озвучив мои собственные мысли.

– Да, – согласился я и свернул на тропинку, ведущую к моему любимому месту. – Три года назад здесь случился пожар. Кто-то винил подростков, тайком проникших на территорию. Другие поговаривали, что таким образом семья Витте похоронила свои последние тайны, оставшиеся на территории Шпреепарка.

Тучи наконец немного разошлись, и лунный свет теперь падал аккурат на открытую площадку, где возвышалось колесо обозрения.

– А вот и наш пункт назначения, – произнес я, оглядывая знакомые кабинки и потускневшее основание. – Ну, здравствуй, дружище.

Николетта поравнялась со мной.

– Завораживает, – шепотом произнесла она, будто боясь потревожить обитающих здесь призраков прошлого.

Подойдя чуть ближе к железной громадине, она устремила взгляд на очертание деревянной лодки в стиле викингов.

– Там пруд?

– Скорее то, что от него осталось. Идем, – повел я девчонку за собой к опорам у основания. А затем и на лестницу, ведущую к сердцевине оси. – Держись за поручни.

– Куда ты? – попыталась запротестовать она. – Ступени под нами не развалятся?

Усмехнувшись, я остановился и взглянул на Ники.

– Ты мне доверяешь? – спросил абсолютно серьезным тоном, понимая, что мне действительно важен ее ответ. И речь не только о шатком аттракционе.

Спустя, казалось, целую вечность, а не жалкие пять секунд, Николетта произнесла, глядя прямо на меня:

– Да.

Я шумно выдохнул, даже не заметив, что ранее задержал дыхание. Легкие с облегчением наполнились новой дозой кислорода, а сердце – крошечной каплей надежды. Она подпитывала давно забытые ощущения тепла, разливающегося по венам.

Мы молча поднялись наверх, где имелась небольшая платформа, которую, вероятно, использовали при техническом обслуживании, чтобы легче получать доступ к центральному механизму колеса.

Расстегнув толстовку, я подошел к перилам, облокотился и сделал глубокий вдох ночного прохладного воздуха, оглядывая окружающие деревья и останки увядающих аттракционов. Потянувшись в карман, достал сигарету и закурил.

Николетта расположилась рядом, но слегка отодвинулась, стоило только дыму достичь ее лица.

– Когда-нибудь сигареты сведут тебя в могилу.

Слова ее эхом отдались в разуме голосом Миранды:

«Микаэль, когда-нибудь сигареты сведут тебя в могилу. И твой путь музыканта завершится, не успев начаться».

Я мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, невольно сжал кулон сквозь ткань футболки и сделал очередную затяжку.

– Так это и есть то, что ты хотел мне показать? – спросила девчонка Драконов.

К горлу подступил ком сомнений, но я кивнул. Честно говоря, я вновь повиновался инстинкту, когда решил привести сюда Николетту. Гребаная импульсивность и желание любыми средствами сблизиться затуманивала разум.

– Всех девушек сюда приводишь?

– Ты первая, – ответил я, ни капли не слукавив. – Даже Эмили сюда не приходила.

Повисла неловкая тишина, которую разрушил сорвавшийся с губ Николетты смешок.

– Знаешь, у тебя крайне странные понятия о нормальных свиданиях.

– А что ты ждала? Думала, отведу тебя в музей? Бьюсь об заклад, твой воздыхатель так бы и сделал.

– Хватит донимать Дэниела.

– Заметь, ты сама назвала его имя.

– Господи, реагируешь как завистливый ребенок, – выпалила она.

Николетта права. Зависть и ревность сковывали нутро и отключали ту часть мозга, что отвечала за рациональность. Мне претило то, как легко девчонка улыбалась и смеялась рядом с Дэниелом. Как расслаблялась в его присутствии. Безоговорочно верила. И как он смотрел на нее… Черт возьми, мне хотелось стереть его с лица Земли, когда он смотрел на нее как на величайшее сокровище.

– Дэниел был со мной в самые тяжелые времена, – призналась Ники. – Он мой самый близкий друг. Постарайся это принять, если намерен и дальше находиться рядом.

Не просто намерен, мне это необходимо.

– Ты посоветовала мне быть собой. И здесь… – сказал я и потушил сигарету. – Здесь я настоящий. Поэтому и привел. Все еще хочу узнать тебя получше, потому показываю частичку себя взамен.

– Почему именно это место? – спросила Николетта, подходя ближе. Луна вновь скрылась за облаками, но девчонка продолжала всматриваться мне в глаза, словно пытаясь заглянуть в саму душу. Как же чертовски страшило меня то, что она могла там найти. – Что тебя здесь держит?

– Все это, – ответил я, указав рукой на площадку под нами. – Заброшенный парк, потрепанная фигура Кинг-Конга перед входом, заржавевшие карусели, опутанные паутиной тоннели железной дороги, изъеденные ржавчиной лодки в форме лебедей, застрявшие там, где некогда был водоем, а теперь лишь остатки былой роскоши, подернутые тиной, останки динозавров и это колесо. Чертово колесо, ставшее мне укрытием, – процедил я сквозь зубы. – Все это оставлено здесь. Забыто. Брошено на волю судьбы. Ими наигрались и отринули. Предали. Они никому не нужны и вынуждены гнить тут по прихоти тех, кто должен был дарить любовь и внимание.

С каждым словом, слетавшим с губ, я лишь сильнее распалялся. Николетта молчала, внимательно слушая, а я осознавал – говорю уже вовсе не о парке. Во мне будто пробудился тот малыш Микаэль, что сбегал сюда по ночам. Словно только здесь он наконец нашел в себе силы и обрел голос, чтобы высказать все, что хранилось под сотней замков в душе. Но лучше бы оно оставалось взаперти, а не ранило острыми осколками воспоминаний, оставляя свежие порезы.

– Этот парк стал моим убежищем. В школьные годы, когда дома становилось особенно паршиво, я сбегал сюда. Приходил по ночам, забирался на эту самую платформу и просил у судьбы лучшей жизни. Тогда еще верил, что обрету ее. Временами оставался в одной из кабинок на ночь, – добавил я, бросив взгляд на слегка раскачивающиеся кабинки. – Пока однажды меня не нашел Стэнли.

Где-то вдали залаяла собака. Ники вздрогнула от неожиданности, а я прищурился, вглядываясь в темноту леса. Странно, но меня не покидало ощущение, что за нами наблюдали. Еще с самой дороги. С тех пор, как мы оставили мотоцикл и пошли пешком.

– Кто такой Стэнли? – спросила Николетта, вернув мое внимание к себе.

– Местный охранник. С тех пор в его смены я мог спокойно бродить по парку, а на ночь он пускал меня к себе. Каждый раз давал леденцы и травил какие-нибудь истории из своей юности. Между нами возникло безмолвное соглашение. Он никогда не спрашивал, почему я сбегал из дома, а я в ответ выступал слушателем, в котором он нуждался. Вот и весь секрет. Это место, вместе с одиноким Стэнли, напоминало меня. Здесь я находил успокоение. И мог побыть наедине со своими мыслями.

Николетта шагнула ближе, протянула ладонь к моей щеке и едва уловимо коснулась. Будто боялась, что, если приложит больше усилий, я сломаюсь. Но я не настолько раним. Шрамы давно огрубели, хоть и давали о себе знать фантомной болью.

Колесо обозрения всегда заставляло задуматься о нашей жизни. В ней присутствует та же цикличность. События, сменяясь, ходят по кругу. Вот и моя жизнь, кажется, ступила на новый виток. Очередной круг. С той лишь разницей, что теперь я вознамерился изменить его траекторию.

Я порывисто обнял наследницу Драконов и закрыл глаза. Впервые привел сюда кого-то. Впервые позволил увидеть образ того слабого мальчишки, которым был, когда еще не набрался сил противостоять Герарду. Впервые за долгое время хотел верить, что заслуживаю прощения.

– Пару лет назад кто-то выкупил Шпреепарк, – прошептал я, не разрывая объятий. – Новый владелец хочет вдохнуть в него жизнь. Дать этому месту второй шанс обрести признание. Почувствовать любовь. Наполниться смехом и радостью. И сейчас я невольно задумываюсь, что, быть может, это знак. Может, я тоже достоин второго шанса.

Николетта отстранилась.

– Даже не сомневайся в этом. Пусть твое сокровенное место станет для тебя примером, – произнесла она. – Оно выстояло. Справилось с трудностями. Значит, сможешь и ты.

Ники говорила это так искренне, что я не удержался и потянулся ее поцеловать. Но тут на нас налетел порыв ветра и воцарившуюся тишину нарушил леденящий душу скрип металла. Кабинки медленно начали двигаться.

Девчонка отпрянула от меня, лихорадочно оглядываясь.

– Что это за звук? Почему колесо вращается?

Я притянул ее обратно к себе, не давая вновь отстраниться.

– Такое бывает. Из-за сильных порывов ветра оно иногда приходит в движение. Не бойся, – сказал я, чмокнув Ники в макушку.

Где-то вновь залаяла собака. На этот раз ближе. Я нахмурился. С очередным порывом ветра и новым лязгом почувствовал вибрацию мобильного в кармане. Когда достал его, на экране высветилось имя Стэнли.

– Стэнли, старина. Я уже звонил те… – начал было я, но он меня перебил:

– Майк, пожалуйста, только не говори, что ты в парке.

Его голос полнился тревогой. Я напрягся. Ники, заметив это, высвободилась из объятий и обеспокоенно посмотрела на меня.

– В чем дело, Стэнли?

– Новый владелец сменил охранное агентство. И увеличил количество дежурных.

И снова лай. Я обернулся на звук и произнес в трубку:

– Собаки?

– Да. Днем на привязи. Но ночью… Сам понимаешь. Правда будет на стороне владельца парка.

– Проклятье, – выругался я, пытаясь продумать путь отступления. – Как давно ты здесь был? Проход на восточной стороне остался? Или закрыт?

– Ты на колесе?

– Да.

– Что происходит? – прошептала Николетта, касаясь моей руки. Я перехватил ее ладонь и сжал, пытаясь показать, что все под контролем.

– Майк, иди на север. Мимо динозавров. Там ограждение ближе. Возле одного пролета должна быть старая перевернутая вагонетка. Заберешься на нее и сможешь перелезть.

– Понял, Стэнли. Выручил, как всегда.

– Позвони, когда выберешься, – попросил он и отключился.

– Что происходит? – повторила свой вопрос Николетта.

Мне не хотелось ее пугать, но и молчать казалось неправильным.

– Кажется, я просчитался. Уходим, – сказал, подводя ее к лестнице.

– Что значит – просчитался?

– Значит – не учел некоторые аспекты нашего свидания.

Как только мы оказались внизу, до нас вновь донесся лай собак.

– Майк, только не говори, что это за нами. – Голос наследницы Драконов дрожал и стал чуточку выше.

– Тише, – попросил я и потянул Ники за собой. – Идем.

Небо вновь затянулось, и почти над нами раздался рокот грома.

– Черт. Только дождя не хватало, – пробормотал я на полпути к поваленным статуям динозавров.

Следующий раскат вторил новому лаю собак.

– Ма-а-айк, – протянула Николетта.

– Бежим, – бросил я ей и ринулся вперед, не размыкая наших ладоней.

Повезло, что девчонка молниеносно подстроилась под мой темп. Как и то, что я с закрытыми глазами мог ориентироваться на территории парка. Иначе бы нас уже поймали.

Лай продолжал звучать позади, перемежаясь новыми раскатами грома. Молния вспышкой озарила путь, и я заметил пролет в заборе, о котором говорил Стэнли. Возле ограждения действительно валялась старая вагонетка. Подбежав, я забрался на нее и помог залезть Николетте.

– Я тебя подсажу. Сможешь ухватиться за столб и перелезть? – спросил у нее, нервно оглядываясь назад. Темноту леса рассекали лучи фонарей.

– С-смогу, – запнувшись, произнесла Николетта.

Когда она, следуя моим инструкциям, перелезла и оказалась на другой стороне, я подтянулся и легко перемахнул к ней.

– Давай еще немного пробежим. – Когда я вновь схватил ее за руку и потянул к реке, она удивленно воскликнула:

– Что? Мы ведь уже выбрались!

– Собаки будут иного мнения, когда пролезут на эту сторону, – бросил я через плечо. – Дыр в заборе хватает, поверь.

Мы пустились бежать вдоль реки. Небо не на шутку разозлилось. Раскаты грома становились громче, вдали сверкала молния. Порывы ледяного ветра накатывали со стороны водной глади и проникали под края одежды.

До места, где ранее оставили мотоцикл, мы добрались уже более размеренным темпом. Прежде чем свернуть на тропу среди деревьев, я воздел взгляд к небу, мысленно прося тучи не обрушивать на нас свой гнев в виде дождя, пока мы не доберемся до укрытия. Не хотелось терять в маневренности, учитывая, что ехать предстояло не одному.

Николетта свернула с дороги за мной, и я только сейчас заметил, что она держится рукой за бок. Бег на длинные дистанции – явно не ее конек.

– Ты как?

Ее взгляд говорил красноречивее слов. Кажется, она была бы не прочь, поймай меня те собаки в парке.

– Слушай, я не думал, что так получится. Был уверен, что Стэнли на месте.

Николетта вздохнула, а я попытался выдать самую невинную улыбку, на какую только способен. Вероятно, получилось неплохо, потому как в следующее мгновение лес заполнил звонкий смех наследницы Драконов.

– Ай. – Она вновь схватилась за бок, выдавив сквозь хохот: – А я уже наивно подумала, что сегодняшний вечер пройдет без приключений.

Успокоившись, она выпрямилась и поймала мой взгляд, который ни на секунду не отрывался от нее. От ее смеха у меня перехватывало дух.

– Еще, – произнес я.

– Что? – нахмурившись, спросила Николетта.

Ноги сами направили меня к ней, как и рука, будто отказавшись повиноваться мозгу, поднялась к ее щеке, чтобы смахнуть прилипшую прядь волос.

– Смейся еще, – прошептал я, очерчивая ее скулу и опуская ладонь к шее. – Таким же искренним, кристально чистым смехом. – Скользнув пальцами к затылку, зарылся в ее спутавшиеся от бега волосы. – Смейся для меня. – Наклонился ближе, буквально касаясь кончика ее носа своим, продолжая нашептывать слова, которые шли из самого сердца. Вылетали, не заботясь о последствиях. Обнаженная правда. Неприкрытое желание обладать. Очередной виток безумия. – Только для меня одного. А я буду ловить каждый звук. Буду хранить в душе и вытаскивать на поверхность всякий раз, когда начну тонуть. Потому что ты заставляешь меня вновь чувствовать так много всего. Каким-то невообразимым образом тебе удалось воскресить омертвевший орган у меня в груди. И пусть вместе с ним пробудились демоны прошлого. Я добровольно отдамся им на растерзание, если буду слышать твой смех. Или, быть может, я просто окончательно свихнулся.

Не давая Николетте возможности ответить, я сократил последние дюймы между нашими губами. Потребность целовать ее, касаться, держать в объятиях с каждым днем укоренялась во мне все сильнее. Чертов мозг уже устал кричать об опасности, ведь глупое сердце, вновь ощутив прилив сил, не желало останавливаться. Цепями привязывало меня к девчонке, чьи губы я терзал так, будто без них не мог дышать. Казалось, оттолкни она меня сейчас, и я погибну.

Но Николетта лишь сильнее льнула к моему телу, закинув руки мне за шею. Я подхватил ее и отнес к мотоциклу. Уложил на корпус, не разрывая поцелуя. Байк чуть качнулся, и девчонка отпрянула от меня, пытаясь перевести дыхание.

– Не бойся, никогда не позволю тебе упасть, – хрипло произнес я, опускаясь губами к нежной, но слегка влажной от бега шее. Языком скользнул по изгибу. Затем взял ладонь Ники и поднял ее к рукояти мотоцикла. – Держись.

Мы вновь сошлись в поцелуе. Моя ладонь прошлась по ее бедру и, нащупав край майки, проникла под ткань. Николетта сильнее стиснула рукоять. Рукой я уже потянулся выше, к ее груди, но мы оба вздрогнули, когда прямо над нами прозвучал очередной раскат грома и хлынул дождь.

Проклятье.

Я помог Николетте слезть с байка и молча протянул шлем. Оставаться здесь дольше было нельзя. Но и до отеля довольно далеко.

Пытаясь охватить все возможные решения, пришел к выводу, что верным будет только одно. Оставалось надеяться, что я о нем не пожалею.

– Разве не опасно ехать в такую погоду? – спросила Ники, когда я вывел мотоцикл на дорогу.

– В отель мы сейчас точно не поедем. Знаю место, где можно переждать дождь. Садись.

Спустя десять минут мы подъехали к небольшому двухэтажному дому с каменной облицовкой. Открыв с ключа автоматические ворота гаража, заехал внутрь. Ники тотчас слезла с байка, сняла шлем и стала оглядываться.

– Где мы? – настороженно поинтересовалась она, пока я ставил мотоцикл возле стены, где он каждый раз неизменно ждал моего возвращения.

– У меня, – бросил ей, направившись к неприметной двери в углу гаража, которая вела прямиком в дом.

Николетта поспешила за мной.

– Постой. У тебя тут есть свой дом? – удивленно спросила девчонка Драконов.

Не торопясь отвечать, я прошел к окну и, слегка отодвинув край занавески, выглянул на улицу, поскольку гребаная паранойя никак не отпускала. Мне продолжало казаться, что за нами наблюдали. Видимость за окном оставляла желать лучшего, но ни прохожих, ни машин вокруг не оказалось. И все же…

– Майк, – окликнула меня Ники.

Прищурившись, я еще раз окинул взглядом улицу, но так ничего и не заметил.

– Что? – Решив, что мне все же почудилось, я повернулся к Николетте, а затем включил свет. Несколько лампочек в потолке осветили гостиную, соединенную с небольшой кухней.

– Это правда твой дом?

– Ну а откуда, по-твоему, у меня еще ключи от него?

Николетта с любопытством оглядывала пространство, даже не ответив на мою колкость.

– Почему тогда остался в отеле? Мог бы жить тут на время конкурса. Выглядит довольно мило. Добавить бы немного декора, стало бы уютнее.

Я окинул взглядом помещение, пытаясь увидеть его глазами Николетты. Вряд ли бы назвал обстановку милой на ее месте. Серые угрюмые стены, бежевые диван с креслом и крошечный кофейный столик. Ни картин на стенах, ни цветов, ни телевизора, ни каких-либо иных признаков присутствия здесь жильцов. Обезличенное, блеклое пространство. Кухня тоже была обставлена по минимуму.

– Предпочитаю не оставаться здесь дольше, чем требуется, – честно ответил я. Это место навевало тоску. И непрошеные воспоминания.

Ники провела пальцем по барной стойке, визуально отделявшей кухонное пространство.

– Здесь подозрительно чисто. Сдаешь его во время отсутствия?

Я усмехнулся.

– Не знаю, известно ли тебе, но люди уже давно изобрели клининговые компании. Каждый месяц я перевожу приличную сумму, чтобы за домом присматривали. В конце концов, временами приятно знать, что в случае необходимости мне есть куда вернуться.

Отчасти это правда. Всем нам нужна гавань, где можно залатать пробоины. К тому же не хотелось заморачиваться с продажей и бумажной волокитой.

Николетта смотрела на меня, словно ища какой-то подтекст в моих словах, параллельно пытаясь разобрать влажные локоны, окончательно спутавшиеся под шлемом.

– В конце коридора на втором этаже есть ванная, – кивнул я в сторону лестницы. – Там же найдешь фен и полотенце. Возможно, и расческу тоже. Иди. А я пока закажу нам что-нибудь поесть.

Николетта отправилась наверх, а я прошел на кухню и, прислонившись бедром к столешнице, оформил заказ на пиццу. Когда стал разворачиваться, чтобы достать из шкафа тарелки, не заметил, что на самом краю разделочного стола стоял стеклянный стакан. Одно резкое движение – и он полетел на пол. Пространство заполнил звон битого стекла и сотни крошечных осколков. Я уставился на устроенный мной беспорядок и стиснул зубы, ощутив, как разум уносится в очередное воспоминание. Одно из самых ненавистных.

Утро того дня, что пошатнул весь мой мир, навеки отпечаталось в сознании в мельчайших деталях.

– Твой любимый омлет, – сказал я, ставя тарелку перед Мирандой и садясь напротив, не забыв захватить по пути свою порцию.

– Спасибо, – кратко поблагодарила она, не глядя на меня и не торопясь приступать к завтраку, бездумно водя вилкой по краю керамического блюда.

Двухэтажный дом, который мы сняли в пригороде, больше подходил большой, веселой семье, нежели парочке, желавшей переждать бурю. И я отчетливо видел, что Миранде не по душе ни наше пристанище, ни в целом ситуация, в которой мы оказались. Ее неизменно жизнерадостный взгляд терял свои краски, болтливая натура канула в забвение – последние недели мне едва удавалось вытянуть из нее несколько слов, – а внутренний свет, к которому я так тянулся, начинал меркнуть.

– Потерпи еще немного, – сказал я возлюбленной, отправляя в рот кусочек омлета и наспех пережевывая. – Скоро мы сможем уехать.

– Куда? – Ее безразличный тон натягивал и без того напряженные нервы.

– Пока не могу сказать. – До тех пор, пока не увижу на руках готовые документы, не поверю, что все получилась и желанная свобода не за горами. – Но уверяю, тебе там понравится. Скоро нам представится шанс оставить позади тех, кто пытается нас разлучить. Наконец будем счастливы, без оглядки на чье-то мнение.

Миранда медленно подняла взгляд на меня. Взгляд, который полнился пустотой. Мне стало не по себе. Я попытался приободрить ее, улыбнувшись, но не получил взаимной улыбки в ответ. Передо мной будто предстала пустая оболочка самого дорогого мне человека.

– Когда ты отдашь мне телефон? – спросила она, возвращаясь к бездумному ковырянию омлета вилкой.

Я неосознанно сжал сильнее кружку с чаем, которую только взял в руки.

«Никогда», – хотелось выпалить мне, повинуясь желанию защитить Миранду от всех невзгод этого мира. Хоть и понимал, что подобное невозможно.

– Когда мы окажемся в безопасном месте, – ответил и сделал себе мысленную пометку проверить, надежно ли спрятан ее мобильный в моих вещах. Свой я тоже предпочитал держать вне поля досягаемости Миранды. Звонил только по крайней необходимости, используя сим-карту, зарегистрированную на фальшивые документы, о существовании которых никто не ведал.

– Микаэль, но мы не… – начала она, вот только захлестнувшее меня раздражение вырвалось наружу прежде, чем она сумела закончить фразу.

– Майк, – угрожающе прохрипел я.

Миранда вздрогнула и вновь посмотрела на меня.

– Что?

– Я же просил называть меня Майком. Почему продолжаешь твердить «Микаэль, Микаэль, Микаэль»? – требовательно спросил я, невольно повысив тон.

– Отринув имя, ты не отринешь прошлого, – спокойно сказала Миранда. – Тот малыш Микаэль, жаждущий любви и заботы, все еще где-то глубоко внутри тебя. Ему страшно и одиноко. – Мои пальцы крепче сжали кружку. – А ты обрекаешь его на вечные муки, отрицая данное тебе при рождении имя и продолжая совершать гнусные поступки, взращивая внутренних демонов.

– Хватит! – Я с грохотом опустил кружку на стол. – Устал от твоих проповедей.

– Мне больно за твою душу, Микаэль, – прошептала она. И в этот момент я увидел во взгляде Миранды то, что послужило спусковым крючком. То, что окончательно разрушило мое и без того хрупкое самообладание. Жалость. Промелькнувшая в ее взгляде жалость вонзилась тупым ножом в сердце.

– На хрен мне не нужна твоя благодетель! – заорал я на весь дом, вскочив и швырнув кружку в стену. Керамика разбилась на крохотные осколки, опав на кухонный островок и пол.

– Как и твоя гребаная вера! – продолжал распаляться я, схватив стул и отбросив его в ближайший шкаф со стеклянными вставками, осколки которых обрушились на пол, разбавив цветную керамическую мешанину.

– Не смей. Меня. Жалеть, – процедил я сквозь зубы убийственным тоном и только потом взглянул на Миранду.

Зажмурившись и вцепившись в вилку, она дрожала всем телом, а по щеке ее стекала слеза.

Вот черт.

Злость тотчас сменилась беспокойством. В три шага я преодолел разделяющее нас расстояние и притянул Миранду к себе, отчего она лишь сильнее съежилась.

– Прости, – прошептал я, гладя ее по волосам. Затем поцеловал в лоб, висок, скулу, нос и принялся осыпать поцелуями каждый дюйм ее лица. Поймал губами очередную слезинку, и тогда Миранда открыла глаза.

Я немного отстранился. Она продолжала стискивать вилку, а в моем разуме промелькнула совершенно безумная мысль: обнимая ее, я проявил уязвимость. Если бы Миранда действительно желала мне навредить, уже бы с легкостью могла вонзить металлические зубчики мне в шею. Или дотянуться до ножа. Но поразила меня не сама эта мысль, а осознание того, что я полностью вверял ей свою жизнь. Готов был умереть от ее руки без сожалений.

Миранда продолжала смотреть на меня непостижимым взглядом.

Когда ты стала скрывать от меня свои мысли, ангел мой?

– Я люблю тебя, ты же знаешь это, правда? – произнес, продолжая гладить ее по волосам. – Так чертовски сильно. И никому не позволю тебе навредить. Как и сам не причиню боли. Миранда, ты – все, что у меня есть. И я скорее сожгу весь этот гребаный мир и принесу пепел к твоим ногам, чем позволю забрать тебя у меня.

– Знаю, – прошептала Миранда, отложив вилку и коснувшись моей щеки. Ее нежные пальчики обвели контур моего лица: коснулись высоких скул, кончика носа, линии губ. – Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется. – Голос ее дрогнул, а глаза заблестели от скопившихся слез. – И в тебе тоже есть свет, просто ты отказываешься его выпускать.

Я нахмурился.

– О чем ты го…

Но я не успел задать вопрос, поскольку в следующее мгновение Миранда потянулась ко мне и поцеловала. С такой нежностью, которую не дарила мне с самого приезда в этот дом. Ее поцелуй был полон невысказанной горечи и колол не меньше тернового венца.

Отстранившись, Миранда выпуталась из моих объятий и встала.

– Пойду наверх, немного отдохну, – сказала она, – увидимся за обедом, Ми… – оборвала она себя на полуслове и обреченно произнесла то, что я так жаждал услышать от нее: – Майк.

Когда Миранда поднялась наверх, я принялся убирать разбросанные остатки кружки и стекла. Чтобы сгрести все осколки, потребовалось немало времени. Мне казалось, что собирал их целую вечность, а когда наконец избавился от последних крупиц, я вздрогнул от звука разбившегося где-то наверху стекла.

Глава 7
Николетта Кейн
Берлин

Где-то внизу раздался звон разбившегося стекла.

Я замерла на пороге ванной комнаты и, оглянувшись, позвала:

– Майк? Все нормально?

Тишина. Сердце пропустило удар. Ноги сами понесли меня обратно к лестнице, где я остановилась на первой ступени и вновь позвала:

– Майк?

– Да. Да, все хорошо. Уронил стакан.

Выдохнув, я вернулась обратно.

Ванная комната была такой же чистой и пустой, как и гостиная с кухней. С горечью подумала, что в доме совсем не чувствовалось жизни.

Пока сушила волосы, следя в отражении зеркала за тем, как развевались пряди, сама не заметила, что мысленно вернулась на площадку колеса обозрения, вновь слыша признание Майка о детстве.

В груди кольнуло. Никак не удавалось представить, насколько же ужасен мог быть отец Майка, если последний предпочитал оставаться на ночь в жутком парке, в холодной железной кабинке. И совершенно один… Несмотря на всю ложь отца и Марка, я мысленно поблагодарила небеса, что они были рядом. Мое детство полнилось заботой и любовью. А Майк, очевидно, не знал ни того, ни другого. Там, на колесе, мне так хотелось первой его обнять. Подарить кусочек нежности. Но я знала, что он воспримет это как проявление жалости.

Закончив приводить себя в порядок, взглянула напоследок в зеркало и замерла. Будто перенеслась в прошлое. В отражении на меня смотрела прежняя версия Николетты Кейн. Глаза мерцали, уголки губ сами по себе приподнялись, когда перед глазами мелькнули кадры сегодняшнего вечера. Побег от собак, езда на мотоцикле, всплеск адреналина – на несколько часов я позволила себе просто жить, без оглядки на последствия. Без лишних мыслей и забот. Я поддалась мгновению. Утонула в нем. И в объятиях Майка. Моменты его нежности словно проникали под кожу, воспламеняя кровь. Не хотелось, чтобы они заканчивались. Но если копнуть глубже… Мне становилось страшно от мысли, что когда-нибудь я могу к ним привыкнуть.

Когда вышла из ванной, интерес буквально зудел во всем теле, подначивая заглянуть в другие комнаты на этаже. И я не удержалась. Легкой поступью приблизилась к ближайшей, но она оказалась столь же безжизненна: пустые стены, большая кровать, комод. На этом все. Следующая дверь была заперта, поэтому я направилась обратно к лестнице.

Но вдруг заметила по правую сторону от себя еще одну, слегка приоткрытую, дверь. Снизу доносился металлический стук и какая-то мелодия, которую Майк тихо напевал себе под нос. Мне прекрасно известно, что любопытство редко заканчивается чем-то хорошим, но все же не видела ничего постыдного в том, чтобы попытаться узнать побольше о человеке, с которым меня вроде что-то связывает. Пусть даже временно. Учитывая тот факт, что сам Майк не торопился ничего о себе рассказывать.

Аккуратно развернувшись на носочках, я подошла к приоткрытой двери и чуть толкнула ее, молясь, чтобы она отворилась без скрипа.

Мне повезло. Дверь скользнула мягко, словно желая, чтобы помещение за ней обнаружили, впуская меня в небольшую комнатку, сокрытую в полумраке. На окнах не было занавесок, и пространство освещалось светом уличного фонаря. Бо´льшая часть комнаты оставалась в темноте, но кое-что я все же смогла разглядеть. У дальней стены стояла односпальная кровать, на ней лежала гитара. Вернее, то, что от нее осталось. Сломанный гриф и корпус валялись отдельно друг от друга, оборванные струны торчали тугими завитками в разные стороны. Мне стало не по себе. Как музыкант, я всегда относилась к инструментам с благоговением. И ни одна гитара не заслуживала такой участи.

Окинув взглядом оставшуюся часть комнаты, я обнаружила расставленные на полу коробки. Раскрытые, забросанные вещами и оставленные пылиться позади, в коридорах прошлого. В полумраке почти невозможно было разглядеть содержимое.

Между окон располагался комод. Его ящики наполовину выдвинуты, с краев свисала одежда. На самом комоде стояло зеркало. По его поверхности расползлась паутина трещин, нити которой расходились из центра, где отсутствовал кусок стекла, словно кто-то ударил в это место кулаком, отколов частичку. Рядом с зеркалом нашлось несколько рамок с фотографиями. Некоторые лежали лицом вниз. Мне хотелось рассмотреть поближе, и я сделала пару шагов вперед, но тут же остановилась, услышав хруст под ногой. Опустила взгляд и обнаружила, что наступила на какую-то квадратную вещицу. Подняв неизвестный предмет, узнала в нем еще одну рамку с фотографией. Стекло тоже покрыто трещинами. Я подошла ближе к окну, только тогда смогла рассмотреть снимок.

На фото Майк держал на руках юную красивую девушку. На вид ей не больше двадцати. Светлые волнистые волосы, большие искрящиеся глаза, искренняя широкая улыбка. Она будто бы вся светилась изнутри. Я завороженно впитывала ее образ. Легкий, лучезарный, свежий. А потом перевела взгляд на Майка и поразилась, насколько счастливым он выглядел. Мне редко доводилось видеть у него улыбку как на этом снимке. Без ужимок, хитрости и лукавства. От фотографии веяло гармонией и любовью. Не выпуская ее из рук, я вернулась к комоду и подняла лежавшие рамки. На всех снимках была эта же девушка. Засмотревшись на нее, я не заметила, как ко мне подкрались со спины.

– Что ты здесь делаешь? – произнес голос прямо у меня над ухом, и я, вскрикнув, резко развернулась. – Тише. Это всего лишь я.

Майк с беспокойством смотрел на меня, но стоило ему опустить взгляд на зажатую у меня в руке фотографию, как он тут же помрачнел. Свет снаружи падал прямо на его лицо, и я видела, каким холодным стал взгляд, как губы сжались в тонкую, напряженную линию, он будто весь стал походить на сжатую пружину.

– Прости, – почти прошептала я, в то время как Майк не отводил взгляда от снимка, – тут было открыто, и я…

– Все нормально, – резко оборвал он, протянув руку и забрав фото. Майк поднес его ближе к лицу и медленно провел большим пальцем по треснутому стеклу.

– Миранда, – едва различимо прошептал он.

Миранда… Мне вспомнилось, как Антонио упоминал об этой девушке.

– Она красивая, – непроизвольно вырвалось у меня.

– Да, – все так же тихо ответил музыкант, пока я пристально следила за выражением его лица. – Очень.

Майк обвел взглядом фотографии на комоде.

В голове мелькнула фраза Антонио: «Спросите у Микаэля про Миранду. Быть может, он найдет в себе храбрость рассказать вам».

– Что произошло? – выпалила я прежде, чем успела подумать.

Майк на мгновение закрыл глаза. Сглотнул. И только потом едва слышно произнес:

– Она оставила меня.

Бросила его? На этом все? Почему тогда его брат так заострил внимание на этой девушке?

– Ты любил ее?

Ответ очевиден, но мне хотелось взглянуть на реакцию. Услышать, что именно скажет сам Майк.

Резко распахнув глаза, он поднял взгляд на меня. Опустошенный взгляд. Будто из него вынули всю душу.

– Больше, чем кого-либо еще в этой жизни, – на одном дыхании произнес он.

Я впервые видела Майка таким. Сокрушенным. Уязвимым. Привычная напыщенность испарилась. Передо мной стоял сломленный, потерянный парень, а не самоуверенный, наглый музыкант.

– И ты не пытался ее вернуть? – Очевидно, воспоминания причиняли ему страдания. Мне хотелось понять, в чем истинная причина. И почему Антонио упомянул эту девушку.

– Это невозможно, – ответил Майк, а затем посмотрел на меня так, словно увидел призрака, и отшатнулся.

– Майк?

Да что с ним?..

И тут меня осенило.

Таблетки. Галлюцинации.

– Майк, что ты видишь? – Желая успокоить, я подняла руку к его лицу, но он отпрянул и выронил фотографию. От резкого звука вздрогнул, мотнул головой и часто заморгал. Испуг перестал искажать черты его лица, но настороженность осталась.

– Я не… – начал было Майк, когда внизу раздался звонок в дверь. Лишь на мгновение замешкавшись, он произнес: – Идем. Пиццу привезли.

Ничего не объясняя, он вышел в коридор и остановился возле двери, ожидая, что я пойду за ним. Напоследок окинув комнату еще одним взглядом, я вышла вслед за хозяином дома. Майк тут же достал ключи и запер дверь. Словно отгораживая от меня не только часть дома, но и часть себя.

Пока мы спускались, никто из нас не произнес ни слова. Совесть подталкивала извиниться, что я вторглась на запретную территорию. С другой же стороны – Майк все твердил, что хочет сблизиться, но не торопится открываться мне по-настоящему.

Кто бы говорил… Ведь я и сама для него закрытая книга.

Майк все так же молча встретил доставщика пиццы, отнес коробку на кухню, затем мимолетно взглянул на меня, достал бутылку воды из холодильника и, отвернувшись, принял очередную таблетку. Успела заметить бутылек, когда он доставал его из кармана.

– Давно ты их принимаешь? – спросила, усаживаясь за барную стойку.

Майк, продолжая меня игнорировать, раскрыл коробку с пиццей и подвинул ко мне.

– Ешь. – Вот и все, что я услышала от него с тех пор, как мы покинули второй этаж.

Раздражение закипало в венах. Глупо злиться на собственную оплошность, испортившую вечер, но, черт возьми, нельзя продолжать в том же духе.

Вздохнув, я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

– Так не пойдет, – заявила, глядя прямо на Майка. – Если будем продолжать закрываться друг от друга, можно прямо сейчас перечеркивать последние несколько недель и расходиться в разные стороны.

Майк сомкнул веки и принялся массировать пальцами переносицу, а затем открыл глаза и встретил мой прямой взгляд.

– Почему тебе вечно хочется залезть в мое прошлое? То изображаешь из себя психолога, выспрашивая о семье, то теперь полезла, куда не просили. Я, кажется, дал четкую инструкцию, как добраться до ванной. Или у тебя проблемы с ориентацией в пространстве? Думаешь, найдешь в прошлом меня настоящего? Но вот он я! Настоящий я сейчас перед тобой! А тот жалкий парень давно сдох, и я не советую вытаскивать его останки на поверхность. Ничего хорошего тебе это не принесет.

С каждым словом его голос приобретал все больше раздраженных и злобных ноток. Губы Майка кривились в усмешке. Глаза утратили блеск и теплоту. Передо мной вновь предстал тот заносчивый музыкант, которого я впервые встретила в «Шляпе Фокусника». И он выпустил шипы, пытаясь уколоть как можно больнее.

– Согласна, что прошлое нас не определяет, если ты об этом. – Попыталась вложить в свой голос как можно больше силы, хотя внутри все тряслось от очередной стычки. – Но нельзя просто так его отринуть.

С губ Майка сорвалось шипение.

– Говоришь прямо как она, – процедил он сквозь зубы, сощурив взгляд.

Она?.. Миранда? В голове опять всплыла фраза Антонио.

– Миранда? – осмелилась ступить на тонкий лед. Была не была. Раз все и так пошло прахом, может, хоть завершим вечер откровением. – Что у вас с ней на самом деле произошло?

– Я же только что сказал: не стоит ворошить прошлое. Пусть остается там, где лежало.

Майк встал и принялся мерить шагами крошечное пространство кухни, поглядывая на меня и нервно ероша себе волосы. Влажные пряди падали на лоб. В глазах появился огонек, но отнюдь не тепла. Взгляд его сейчас излучал лютый холод, от которого хотелось бежать. Бежать как можно дальше. Пока корка льда не покрыла все внутренности и не остановила сердце.

Я тоже встала и нервно вцепилась пальцами в край барной стойки.

– Очевидно, ты сам за него цепляешься. Иначе бы тебя не задевало любое слово об этой девушке. У каждого есть темы, которые он обходит стороной. Ты сам заявил, что хочешь сблизиться. Ладно, плевать, не хочешь говорить о ней, не надо. Но ты и от других тем вечно увиливаешь. Почему тебе пришлось заключить сделку с братом? На чем основана такая ненависть к родителям? То, что ты мне показал свое тайное место в парке, ни черта не значит, если будешь продолжать…

– Откуда твоя фобия? – резко оборвал меня Майк.

Я в недоумении уставилась на него.

– Почему боишься замкнутых темных помещений?

Он приблизился ко мне.

– Что стало с той студией, от которой ты отказалась накануне открытия?

Я прищурилась.

Откуда ему известно?

Тем временем Майк продолжал свой допрос, подойдя вплотную и возвышаясь надо мной. Его взгляд замораживал кровь в жилах.

– Почему так чертовски тяжело сходишься с людьми? – едва не прорычал он. – Ну что? Нравится, когда копаются среди твоих скелетов в шкафу?

Я понимала, чего Майк добивается. Перейдя в нападение, он пытался меня оттолкнуть. Заставить отступить. Самой сделать шаг назад и добровольно признать поражение. В угоду ему.

На миг мне почудилось, что из комнаты выкачали весь кислород. Все это показалось настолько знакомо. Иглы боли пронзили сердце, потому что Майк сейчас поступал точно так же, как Марк. Один в один.

– Да пошел ты, – выпалила я, метнув в заносчивого музыканта полный презрения взгляд, развернулась и направилась в коридор.

Черта с два я стану терпеть подобное отношение.

– Куда ты? – услышала голос позади.

Майк последовал за мной. Уже у самой входной двери я резко развернулась и все с тем же презрением отрезала:

– Мне надоели твои вечные перепады настроения. Поверь, я знаю, что такое эмоциональные качели, и не намерена кататься на еще одних. Так что счастливо оставаться. В отель вернусь сама.

Если Майк и удивился моей внезапной вспышке, то виду не подал. Когда я развернулась и уже взялась за ручку двери, он более спокойно произнес:

– Там дождь.

– Уже нет, – сказала так, будто знала это наверняка, а внутренне взмолилась, чтобы ливень действительно стих.

Стоило мне распахнуть дверь, и в лицо ударил прохладный ночной воздух, но никакой влаги. Ни капельки. Хвала Небесам.

– Ники, не глупи. Сейчас ночь, – доносилось мне в спину, пока я бодрым шагом спускалась на тротуар и сворачивала налево. Благо, мне не составило труда понять, с какой стороны мы приехали.

– Да постой же! – Майк нагнал меня и схватил за плечо, разворачивая к себе, но я тотчас вырвалась.

– Не смей! – и предупреждающе наставила на него палец.

– Ты никуда не пойдешь, – не унимался он, но я развернулась и продолжила путь. Вслед мне полетел крик: – Ники!

Я остановилась. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Меня до дрожи бесило, что в последнее время все пытались мной помыкать. Говорить, куда идти, что делать. К дьяволу их.

– Майк, если пойдешь за мной, клянусь, больше никогда даже не посмотрю в твою сторону. Ни пророню ни слова. Ты перестанешь для меня существовать, – произнесла я абсолютно ровным тоном и медленно двинулась дальше.

Мне хотелось побыть одной. Нет, мне это требовалось, как легким требовался кислород. Когда Майк начинал впадать в подобное состояние, мне становилось трудно дышать в его присутствии. Я будто ощущала всю его боль и внутренние терзания. Они не только считывались по языку его тела, но и будто сдавливали меня в невидимых тисках.

К счастью, я больше не слышала его шагов. Лишь раз обернувшись, убедилась, что теперь находилась на улице совершенно одна.

Одна… Как и последние годы. Я привыкла.

Порывалась позвонить Дэни, но понимала, что тем самым спровоцирую конфликт, поэтому просто брела дальше по улице, освещенной чередой фонарей. По обе стороны дороги, вдоль которой пролегал мой путь, стояли однотипные двухэтажные домики с небольшими дворами. В редких окнах горел свет. Какой-то мужчина выгуливал пса на площадке возле дома. Но чем дальше я шла, тем безлюднее становилась улица.

Мне стало не по себе. Как бы ни храбрилась, Берлин для меня чужой и отнюдь не безопасный город.

– И чем я думала? – пробормотала себе под нос.

Несмотря на осеннюю прохладу, меня бросало в жар с самого начала моего бессмысленного побега. Расстегнув толстовку, я достала телефон, чтобы попробовать вызвать такси, хотя понятия не имела, где территориально нахожусь. Но тут меня отвлек звук приближающегося автомобиля. Я обернулась и увидела, как из-за поворота, откуда я только что пришла, вырулила машина. На мгновение мне стало спокойнее, я вновь не одна на пустынной улице, но ощущение тотчас сменилось тревогой, как только поняла, что авто не торопится меня обгонять.

Пульс застучал в ушах, в груди разлилась паника, а мозг подбросил воспоминания о вчерашнем дне и мужчине в черной бейсболке.

Я чуть замедлила шаг. Мучительные секунды тянулись целую вечность, пока я ждала, что машина все же проедет мимо. Только этого не произошло.

Нотки тревоги теперь не просто звучали в голове, они били в чертов набат.

Желая убедиться, что не схожу с ума, я резко остановилась и опустилась на одно колено, сделав вид, что завязываю шнурок, пока сама искоса наблюдала за загадочным автомобилем.

Машина остановилась.

Я выпрямилась, сжав в руке телефон.

В следующий миг дверца авто распахнулась. Из нее вышел мужчина и стремительно направился ко мне.

И тогда я перестала соображать. Страх сам заставил ноги двигаться, я пустилась бежать. Сердцебиение отдавалось в горле. Казалось, еще чуть-чуть – и выплюну взбесившийся орган.

Преследователь бежал за мной. Я не оборачивалась, но отчетливо слышала, как его обувь ритмично стучала по асфальту.

Сильнее стиснув кулаки, постаралась ускориться. Впереди показалось скопление пятиэтажных домов, а вдали раздался сигнал машины. Вероятно, эта улица вела к какому-то шоссе. Проблеск надежды подстегнул передвигать ноги быстрее. Если сумею добраться до дороги, быть может, кто-нибудь придет на помощь.

Понадеявшись на это, сама не заметила, как мужчина меня почти догнал. Бег раздавался прямо за спиной – стук подошвы о тротуар эхом разносился по улице, – а затем меня дернули за капюшон. Резко вывернув руки назад, я сумела быстро выпутаться из ткани. Повезло, что ранее расстегнула толстовку.

Замешкавшись лишь на мгновение, побежала дальше, хотя ноги порядком устали.

«Еще чуть-чуть», – мысленно обратилась к себе, подбегая к первому пятиэтажному зданию и на ходу пытаясь набрать номер Дэниела.

Однако, прежде чем я успела нажать кнопку вызова, мужская рука грубо пихнула меня в крошечный переулок между домами, а затем с неимоверной силой впечатала в кирпичную стену. Телефон выпал из ладони и с треском улетел на бетон, в то время как с губ сорвался резкий стон боли, когда затылком я приложилась о кирпичную кладку.

Преследователь нагнал свою жертву и теперь не щадил сил. Еще одно его движение, и я уже летела на землю. Едва успела выставить руки, чтобы уберечь голову, но все же по инерции перекатилась и задела виском асфальт.

Позади раздалась грубая немецкая речь, пока я пыталась подняться. Перед глазами все плыло. Удар о стену вышел слишком сильным. Падение оставило множественные ссадины на руках, и теперь кожу нещадно жгло. Но все это лишь распаляло гнев.

С трудом поднявшись на ноги, я обернулась на незнакомца. Свет фонаря бил ему в спину. Перед глазами все еще плыло, но я сумела различить грубые черты лица того же мужчины, что преследовал меня – теперь я в этом уверена – после визита в офис Антонио.

– Что тебе нужно? – Мне хотелось кричать, но вопрос вырвался хрипом. Отчаянным хрипом, наполненным страхом, уязвимостью. Беспомощностью.

Мужчина рассмеялся. Омерзительным смехом, сочащимся ощущением полного превосходства. Меня настолько разозлила его реакция, что я, слабо соображая, что творю, ринулась на него, намереваясь дать отпор. Нанести хоть один удар. Пусть даже он станет последним. Но хотя бы буду знать, что боролась.

Однако мужчина оказался быстрее. Прежде чем мой кулак достиг его лица, он уже нанес мне удар в живот. Я согнулась пополам, а он пихнул меня обратно на землю.

Неужели так все и закончится?

К глазам подкатывала влага. Паника и страх продолжали застилать разум. Все, что мне оставалось, это звать на помощь и надеяться, что кто-нибудь услышит.

Попытавшись набрать в легкие побольше воздуха, я уже хотела закричать, но мужчина склонился надо мной и наотмашь ударил, заставив замолчать. Перед глазами замелькали звезды. Острая боль пронзила скулу. А я утратила последнюю надежду.

Нападавший перевернул меня на спину, выпрямил мне руки вдоль тела и оседлал бедра, обездвижив. Мгновение спустя в его руке блеснул нож. Меня била мелкая дрожь, когда он отточенным движением, запустив лезвие под ткань майки, разрезал ее, обнажив левый бок.

Отчаяние стискивало горло, но я все равно истратила последние силы на еще одну попытку закричать. Крик разбился о широкую ладонь, зажавшую мне губы.

Сотню раз слышала фразу, что на пороге смерти перед глазами человека проносится вся жизнь. Будто кинопленка. В ускоренном режиме он вспоминает все свои взлеты и падения. Ошибки. Сожаления. Однако все, что видела я, это гримасу извращенного удовольствия, застывшую на лице напавшего на меня подонка.

Я дернулась. Попыталась высвободить руки. Сделать хоть что-нибудь. Но тщетно. К горлу подкатывала тошнота.

Боль.

Резкая, отчетливая боль пронзила левый бок, когда кончик лезвия вспорол кожу. Я замерла. Стиснула зубы, едва сдерживая рвавшийся наружу стон. Боялась пошевелиться и напороться глубже на лезвие.

Вдали вновь раздался гудок машины. Мужчина отдернул руку с ножом и оглянулся. Затем вернул внимание ко мне и неожиданно выругался на английском:

– Проклятье. Похоже, тебе повезло. Поиграть не удастся. Пора завершать нашу встречу.

Когда он перехватил нож и замахнулся для удара, я зажмурилась. Страх окончательно сковал нутро. С уголков глаз потекли слезы. А мысли… мысли унесли меня в Штаты. К Марку. Как он отреагирует, узнав о моей смерти? Не развяжет ли полномасштабную войну с Тиграми? Сможет ли когда-нибудь простить мне мою глупость? Если бы еще хоть раз его увидеть. Марк…

– Тигры просили передать привет, – засмеялся мужчина, готовившийся вот-вот оборвать мою жизнь, и я резко распахнула глаза.

Нет. Невозможно. Антонио заверял, что я в безопасности. Он не мог…

Собрав последние остатки сил, я снова попыталась вырваться, пока сталь еще не вонзилась в меня. Но мужчина только сильнее рассмеялся и начал опускать зажатый в ладони нож.

Последовавшие события пронеслись будто в замедленной съемке.

Лезвие блеснуло в его руке, стремясь скорее достичь плоти. Гадкая улыбка растягивалась на лице нападавшего все сильнее. Клинок уже на полпути к цели, но резкий удар откуда-то сбоку выбил его из рук мужчины. А следом в него врезалось тело, и они повалились на землю возле меня.

Пока я пыталась прийти в себя и понять, что произошло, послышался шквал ударов, какое-то утробное рычание и голос. Знакомый голос.

Микаэль.

От облегчения из глаз снова брызнули слезы. Он здесь. Пришел за мной, хотя имел полное право остаться в стороне.

Сквозь звон в ушах до меня донесся звук новых ударов, затем скрежет металла и крик боли. Со стоном перекатившись набок, я попыталась подняться и разглядеть, что происходит. Тусклого света фонаря хватило, чтобы увидеть, как Майк, склонившись над незнакомцем, избивал его. Лицо последнего уже напоминало кровавое месиво.

– Майк, – позвала дрожащим голосом, но он продолжал наносить удары.

Выпрямившись, я охнула. Голова закружилась, и мне пришлось опереться рукой на ближайшую стену. Спустя мгновение земля под ногами наконец перестала вращаться. Я опустила взгляд на оголенный бок и заметила тонкую струйку крови. Уверена, рана поверхностная, но в моменте казалось, что неистовая боль прожигает все тело.

– Майк, – вновь позвала я чуть громче, и он наконец остановился, обратив внимание на меня.

Стальной взгляд скользнул по моему лицу, опустился к дрожащим рукам и разрезанной майке, а затем наполнился такой неистовой яростью, что я невольно содрогнулась.

Майк повернулся к постанывающему мужчине. Тот уже не сопротивлялся. Практически обмяк. Мой спаситель намеревался обрушить на него новый удар, но я, собрав остатки сил, ринулась к нему, чтобы остановить. Ослабшими пальцами вцепилась в предплечье. Понимала, что бесполезно. Моей силы, даже в обычном состоянии, вряд ли бы хватило, чтобы удержать разбушевавшегося музыканта, но он резко замер. Я чувствовала, как напряглись мышцы под моей ладонью, однако он сдерживал удар.

– Не надо, – произнесла я. – Он того не стоит.

Майк расслабил руку, но не упустил возможности пнуть напавшего на меня мужчину в ребра. Тот застонал громче.

– Кто тебя послал? – угрожающим тоном спросил Майк. Затем без труда стряхнул мою хватку и, наклонившись ближе, дернул ворот рубашки мужчины. Луч света выхватил грубый рисунок тигра чуть ниже ключицы. – Антонио?

Меня вновь затрясло. Перед глазами мелькнул образ брата Майка. Его располагающая улыбка и заверение, что я в безопасности.

Но зачем откровенничать со мной, а затем нападать?

С уст мужчины сорвался смешок. Повернув голову, он сплюнул кровь и вновь засмеялся. Безумным, нездоровым смехом.

Майк огляделся. Его взгляд упал на валявшийся неподалеку нож. Ход его мыслей отчетливо считывался по выражению лица. И когда он резко схватил оружие нападавшего, я попыталась закричать:

– Нет! – Но было уже поздно. Резким движением Майк вонзил его в плечо мужчины.

Пространство окрасил крик агонии.

– Спрашиваю еще раз, – процедил сквозь зубы Майк. – Кто. – Он чуть провернул лезвие. – Тебя. – Еще одно движением лезвием и отчаянный крик боли. – Послал?

Мужчина скулил, стонал и сыпал грубой немецкой речью, но в конце концов хрипло на выдохе произнес:

– Герард…

Майк вздохнул. Будто с облегчением.

– Вот и молодец. – Он похлопал незнакомца по щеке, а затем медленно и снова с проворотом вытащил лезвие из его плеча.

Хлынула кровь, и воздух прорезал очередной крик боли.

Я поморщилась, а вот Майка, очевидно, все это не трогало. Он выпрямился. Достал мобильный, нажал что-то и чуть вытянул руку. Последовал звук гудков.

– Микаэль? – раздался слегка удивленный голос Антонио. – Что на тебя нашло? Видеозвонки не в твоем стиле.

– Скажи мне, братец, – Майк молча развернул камеру телефона на стонущего на земле мужчину, – узнаешь его?

Пара мгновений тишины, а следом холодный и серьезный голос Антонио произнес:

– Что с ним? Это ты его так?

– Скажи спасибо, что не убил, – выплюнул Майк. – Он тебя предал. Эта сволочь пресмыкается перед Герардом.

– Микаэль, объясни нормально, что произошло, – потребовал его брат.

Майк молчал. То ли подбирал слова, то ли решил окончательно выбесить брата. Но в итоге уже я не выдержала. Не подумав, подошла ближе, обхватила его руку с телефоном и, направив экран на себя, выпалила:

– Этот мужчина напал на меня. – Майк выругался и попытался отнять руку с телефоном, но замер, когда я произнесла: – Он следил за мной еще вчера. После нашей встречи.

– Какой еще встречи? – почти прорычал Майк.

– Вы сильно пострадали? – одновременно спросил Антонио.

Не глядя на Майка, я выбрала ответить его старшему брату, но мне не дали сказать и слова:

– А ты не видишь? – язвительно заметил Майк. – Так о какой встрече речь?

– Кажется, спрашивал я не тебя, Микаэль, – спокойно ответил Антонио.

– Да плевать я хотел на…

– Я жива, – оборвала его, отвечая на вопрос Антонио. – Это главное, – тихо добавила, обхватив себя руками и поморщившись от вновь накатившей тошноты и боли.

– Мне жаль, Николетта, – произнес он. – Понимаю, это вряд ли что-то изменит сейчас, но, как глава Тигров, я приношу извинения. – Майк фыркнул, в то время как его брат невозмутимо продолжил: – О вашем пребывании на нашей территории знал очень ограниченный круг лиц. Не знаю, как информация дошла до моего отца, но я с этим разберусь. Больше он не причинит вам вреда.

– Верно. Потому что я его прикончу, – выпалил Майк. – Давно пора было.

– Ты ничего не станешь делать, – со сталью в голосе возразил Антонио. – Напомню, что ты уже обеспечил ему остаток жизни в инвалидном кресле. С тебя хватит, Микаэль.

Я чувствовала, как силы продолжали меня покидать. Голова все еще гудела, звон в ушах до конца не прошел. Кожу саднило. Однако слова Антонио меня взбодрили.

– Постойте, – обратилась я к нему. – Вчера я видела мужчину в инвалидном кресле. – Слегка скосив взгляд на Майка, добавила: – В вашем офисе.

Взрыв эмоций не заставил себя ждать.

Очевидно, желая хоть как-то смягчить гнев, который собирался на меня обрушить, Майк развернулся к поверженному члену Тигров и вновь пнул его в ребра. Тот застонал и перекатился на бок, но так и продолжил лежать, изредка сплевывая кровь.

– Твою ж мать! – взревел Майк, а затем все же развернулся ко мне. – В самом деле? Так вот где ты была вчера? Боже, Ники, о чем только думала, когда сунулась туда?

– Микаэль… – раздался голос Антонио из динамиков телефона, который Майк до сих пор сжимал в руке.

У меня не было сил спорить, ругаться или оправдываться. Я просто смотрела на озлобленную гримасу на лице Майка, продолжая держаться за бок и изо всех сил стараясь сдержать слезы. Слезы страха, опустошения и безысходности. Какой же жалкой я себя ощущала.

Выражение лица Майка смягчилось, когда он вновь оглядел меня с головы до ног.

– Ты меня точно в могилу сведешь, – вздохнул он, свободной ладонью проведя по лицу.

– Микаэль! – вновь послышался голос Антонио. На этот раз громче.

Когда Майк вернулся к разговору с братом, я отошла к стене и прислонилась к кирпичной кладке.

Тело сковала усталость. Душевная боль наравне с физической заполнила нутро до краев. Страх продолжал накатывать волнами. Бессчетное количество эмоций и мыслей сменяли друг друга, терзая разум. Однако среди всего этого хаоса отчетливо проявилось осознание, повергшее меня в неподдельный ужас.

Я могла умереть…

Тело заколотило мелкой дрожью.

Сегодня ночью моя жизнь могла оборваться.

Если до этого момента вражда группировок – впрочем, как и само их существование, – казалась мне чем-то далеким, эфемерным, тем, что меня не коснется. То теперь с моих глаз будто сняли пелену иллюзий.

Такова моя новая реальность. Настоящие монстры более не прячутся под кроватью. Они здесь, среди нас. Готовы убивать не моргнув и глазом, из одной только ненависти. Ранее знания не подкреплялись действиями. Теперь же я увидела все своими глазами.

Меня продолжало трясти. Слезы проложили новые дорожки на щеках. Еле удавалось сдерживать всхлип, стремившийся сорваться с губ.

Майк все еще говорил с братом, но при этом не отрывал взгляда от меня. И он становился все более обеспокоенным.

– Антонио, давай остальное решим завтра.

– Хорошо, но охрану я все же пришлю.

– Это лишнее, – возразил Майк, продолжая пристально следить за мной.

– Микаэль, это не обсуждается. Но остальное действительно может подождать до завтра, – сказал его брат и завершил звонок, не дожидаясь ответа.

Майк убрал телефон и в несколько шагов преодолел расстояние между нами.

Я сильнее обхватила себя руками и закусила нижнюю губу, пытаясь унять дрожь.

– Николетта, – позвал Майк, протянув ладонь к моему плечу. Осторожно, будто боясь спугнуть. Затем протянул вторую руку и тихо произнес: – Детка, иди ко мне.

Хватило несколько слов. Мой купол самообладания рассыпался от одной его фразы, выпустив отчаяние наружу. Я бросилась в объятия Майка, не заботясь о боли. Ища утешения. Неконтролируемый поток слез хлынул из глаз.

Майк гладил меня по волосам и шептал что-то, чего я не могла различить из-за всхлипов. Пытаясь успокоиться, я сосредоточила внимание на его прикосновениях. Когда отчаянные рыдания наконец стали немного стихать, отстранилась и хрипло произнесла сквозь слезы:

– Если бы ты не пришел… – Новые слезинки скользнули по припухшей коже. – Если бы не…

– Тише, – перебил Майк, пальцами стирая влажные дорожки. – Я здесь. Я рядом. – Когда он коснулся левой щеки, где кожа еще ныла после удара, с моих губ сорвалось шипение. Майк тотчас отдернул руку. – Прости.

Я видела, как он боролся с собой: отчаянно хотел коснуться, вновь прижать к себе, но боялся причинить боль.

– Все позади, – произнес Майк, склонившись и слегка прижавшись своим лбом к моему. – Больше они тебя не тронут. Ни один Тигр к тебе не прикоснется. Клянусь.

Я кивнула. Так хотелось вернуть ощущение безопасности, что я без раздумий позволила себе довериться его словам.

– Сейчас приедут люди Антонио, заберут эту сволочь, а потом я отвезу тебя в больницу.

Я отстранилась.

– Нет, – произнесла слегка окрепшим голосом.

Майк нахмурился.

– Ники, не глупи.

Но я не сдавалась. Замотала головой.

– Нет. Отвези меня в отель, – попросила его, однако взгляд Майка продолжал источать сомнения. – Пожалуйста.

– Уверена?

– Да. Обещаю, если станет хуже, обратимся в больницу.

Еще пару мгновений Майк продолжал буравить меня взглядом, пока наконец не сдался.

– Ладно. Но если хоть на миг почувствуешь себя хуже, сразу говоришь мне. – Я кивнула. – И мы еще вернемся к разговору про вашу с Антонио встречу.

Даже не сомневалась, что ничего хорошего этот разговор не принесет.

* * *

Спустя час мы вернулись в отель. Майк проводил меня в номер и изъявил желание остаться, чтобы осмотреть раны.

Но прежде я отправилась в душ смыть с себя грязь и едва не закричала, когда вода коснулась ссадин. Казалось, будто к коже прикладывали раскаленное железо. Следующим испытанием стало обтирание полотенцем.

В целом все выглядело не так ужасно, как казалось по ощущениям. Рана на боку, хоть и слегка кровоточила, оказалась неглубокой. Напоминала широкую царапину. А вот щека немного припухла.

Пока натягивала легкие пижамные штаны и свободный топ на лямках, думала, что нужно сообщить обо всем Дэниелу, но понятия не имела, как это сделать так, чтобы он не сорвался на Тигров.

До чего же странной мне казалась вся эта ситуация. Неужели отец Майка и Антонио действительно настолько ненавидит Красных Драконов, что готов вот так приказать убить незнакомого ему человека?

– С другой стороны, чего еще я ждала от всех этих группировок? – вслух произнесла я, глядя на свое отражение в зеркале.

Из комнаты донесся резкий стук. Словно кто-то отчаянно колотил в дверь номера. Взглянув напоследок еще раз в зеркало, я направилась к двери ванной, и тут до меня донесся оглушительный грохот.

Я поспешила выйти и замерла буквально на пороге, широко распахнув глаза, когда увидела, как Дэниел прижимает Майка к стене, заломив ему руки за спину.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Песня группы The Rasmus (feat. Anette Olzon).

Вернуться

2

Вокалист группы Motionless in White.

Вернуться

3

«This is a force that not even God can stop, You’re fucking mine» – фрагмент песни «Angel Eyes» группы New Years Day (feat. Chris Motionless).

Вернуться

4

Отсылка к главной героине книги «Лепестки Белладонны» Джулии Вольмут.

Вернуться

5

Лиам Хемсворт – известный голливудский актер.

Вернуться

6

«There’s something about you, I can not explain. I just want to know you, I just want to know your name. I’m under your spell and I don’t regret it». – Здесь и далее фрагмент песни «Angel Eyes» группы New Years Day (feat. Chris Motionless).

Вернуться

7

«Don’t you try to hide with those angel eyes. If you let me inside, I wont hold back this time».

Вернуться

8

«You can have whatever’s left. Cause baby I’m possessed».

Вернуться