Штефани Сантер
Наш необъятный океан

Посвящаю всем, кто начал думать о завтрашнем дне еще вчера и за это подвергается насмешкам сегодня

Я расскажу тебе легенду о бездонной синеве… Ты ведь уже не боишься, верно?

«Русалочка» (диснеевский мультфильм 1989 г.)

Stefanie Santer

AN OCEAN SO WIDE

Copyright © 2023 Piper Verlag GmbH, München

© Селифонова С., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1
Эзра

Мой менеджер одну за другой выкладывает газеты, громко хлопая каждой по столу. Все первые полосы практически одинаковы. И каждый заголовок кричит о том, что я натворил.

– Прекрасная была идея, верно?

Я вскидываю брови и ухмыляюсь. А вот Льюису не смешно. Он разворачивает ноутбук, чтобы я мог видеть экран.

– Твою мать, Эзра! Это же кошмар! – чертыхается он и кивком головы призывает прочесть то, что написано мелким шрифтом.

Я вздыхаю.

– А ты не мог бы зачитать вслух?

Будь это в его силах, возможно, Льюис сейчас уничтожил бы меня взглядом… впрочем, нет, он слишком меня ценит. Однако я все же не выдерживаю напора, отдираю себя от мягкого офисного кресла и, морща лоб, читаю PDF-документ, в котором едва ли не каждое предложение начинается с перечисления статей кодекса.

– Что это?

– Твой конец, парень. Причем полный и бесповоротный.

– Мне объяснят хоть что-нибудь? Или лучше сразу звонить в преисподнюю, предупредить, что ты меня снова к ним отправляешь?

Я склоняю голову вбок, внезапно обнаружив, что, как ни странно, нервничаю. И продолжаю выворачивать шею, пока не слышу треск в позвонках.

Льюис бессильно закатывает глаза. Видно, что он старается сдерживаться, и все равно уже в следующую секунду окончательно теряет терпение.

– На тебя подают иск – ты уничтожил одно из самых знаменитых в мире граффити, идиот!

Красные пятна выступают из-под воротника его рубашки, поднимаются все выше и выше…

– Ну, строго говоря, само граффити никуда не исчезло. Я просто замазал его белой краской.

– Маешься дурью со скуки, вот и приходят в голову всякие бредовые идеи!

Красные пятна доползли до щек, блестящих от крема после бритья. То есть мне кажется, что это крем после бритья – резкий запах шибает в ноздри всякий раз, когда Льюис прерывает разговор и начинает обалдело трясти головой.

Я пожимаю плечами.

– Это же мой мурал. Я его создал, я его и закрасил. Что тут плохого?

Сюжет граффити был дурацкий – по сути, проба пера; теперь я уже не рисую в таком стиле. Песочные часы, в верхней колбе несколько целых сердец, а в нижней – несметное количество разбитых на две части.

Сперва никто не понял, что вообще произошло. Пресса некоторое время спекулировала:

Неужели Эзра Афзал исчезнет с холстов?

Тик-так – время Эзры Афзала истекло? Рассеялся как призрак. Призрак из мира искусства…

Есть ли враги у Пикассо с аэрозольным баллончиком?

Несколько дней я смеялся над абсурдными заголовками, а потом сам опубликовал фото: стена, освещенная уличными фонарями, и на ней тень от ведра с краской. А дальше короткое видео, снятое Олив: как я дома мою руки, после того как закрасил мурала. Крупным планом пальцы в мыльной пене; предательские белые капли стекают в сливное отверстие. И хештег: #этонея.

А после воцарился хаос. Мои картины и репродукции выросли в цене вдвое. Как всегда – люди непременно хотят приобрести что-то, если поверили, что вскоре это будет невозможно. Те, у кого сохранились фото мурала, теперь постят его с псевдофилософскими цитатами. Само по себе уже хорошая реклама. Понятия не имею, чем Льюис недоволен.

– Что тут плохого? А то, что граффити было на стене главного офиса «Статуса». Ты испортил их чертову стену!

– Э‐э… ну вообще-то я уже испортил ее пару лет назад. И никого это тогда не напрягало.

Я преувеличенно невинно хлопаю глазами. Провоцировать Льюиса – единственное, что я могу сейчас делать, чтобы хоть чуть-чуть развлечься.

– Какого хрена, Эзра? Тебе известно не хуже моего, что каждый турист и вообще любой приезжий специально идет к зданию, чтобы сфотографироваться на фоне мурала. А прямо над ним висит логотип «Статуса». И на каждом селфи люди видят название журнала. Вот за что они хотят привлечь нас к суду. За уничтожение рекламы, а следовательно, упущенную выгоду. И, само собой, за то, что твоя «прекрасная идея» – он рисует в сгустившемся воздухе кавычки – не что иное, как вандализм!

– Они могут выиграть дело?

– С юридической точки зрения в подобных случаях решение обычно принимают в пользу владельцев недвижимости. Но мы ведь не хотим, чтобы дошло до суда, верно?

– Так напиши им письмо от моего имени. Что мне очень жаль и все такое.

На самом деле мне не жаль. Однако я все равно ничего не могу изменить.

– Эзра, ты понимаешь, что мы имеем дело с офигенным концерном?

– Отсюда следует, что извинений недостаточно?

Я по-прежнему нахожу забавным, что из моего проступка раздули такую драму. И если «Статус» из-за пары исчезнувших сердечек сразу посылает адвокатов, я, честно говоря, рад, что больше не делаю им рекламу.

– О да, «простите меня, я дурак, больше это не повторится» в любом случае часть плана. Само собой, ты должен явиться к ним лично и, если потребуется, встать на колени. Мы оба знаем, что судебный иск и шум, который поднимется в прессе, – последнее, что ты хочешь. Потому что речь идет не о твоих картинах. А о тебе.

Я закрываю глаза. Вот черт!

На несколько действительно неприятных секунд в кабинете Льюиса воцаряется тишина. Только часы тикают на стене. Мне уже не смешно. Может быть, мое время действительно истекло?

– Эзра!

Я киваю. Еле заметно. И все же киваю.

– Это следует понимать как «да»?

– Это следует понимать как «если потребуется».

– Отлично! Ты проиллюстрируешь новый специальный выпуск «Статуса». В счет возмещения ущерба. Все, что я смог для тебя выбить. Ты распаковываешь карандаши, они отзывают иск.

На сей раз я не киваю. Ни за что!

– Это принуждение!

– Неужели?

Льюис захлопывает ноутбук. Статьи обвинений исчезают из моего поля зрения. К сожалению, они никуда не делись. Такие вещи не растворяются просто так; не всякую проблему можно замазать белой краской и заставить исчезнуть…

Льюис щелкает пальцами, прерывая поток моих мыслей.

– Как по мне, это чертовски простое решение, позволяющее устранить проблему, – сухо поясняет он. – Если тебя вытащат в суд, люди узнают, кто ты. Однако всего пара симпатичных иллюстраций – и можешь дальше сохранять свое инкогнито.

– Ладно, – произношу я тихо, хотя внутри все противится. – Согласен.

– Верное решение! – Льюис одним движением руки сметает со стола газеты, и стопка с громким стуком падает в корзину для бумаг. – Детали тебе пояснит шеф-редактор «Статуса». Будешь работать в паре с кем-то из его журналисток. И я прошу – ради себя, ради меня, ради моего и без того повышенного давления – просто сделай свою работу. Без всяких новых скандалов, без средних пальцев, без…

– Не горячись, – упреждаю я его. – Будет исполнено.

Глава 2
Эми

– Мисс? Можно попросить вас последовать за мной?

Я с трудом сглатываю, собираю все свое мужество и мотаю головой.

– Нет. Сначала я хочу с ним поговорить!

Ненавижу, когда голос дрожит. Вдобавок глаза щиплет невыносимо, и все же я сдерживаю слезы. Иначе кто меня воспримет всерьез?

Секретарь советника Уолби смотрит на меня непонимающе. Я упорно отказываюсь идти с ним, и тогда он раздраженно качает головой и хватается за телефон.

– К сожалению, вы не оставляете мне выбора. Если не покинете добровольно здание мэрии, я звоню в полицию.

До меня уже дошло, что он не блефует, но я не трогаюсь с места. Не показывай страха, Эми! Если ты сейчас струсишь, этого не сделает никто!.. Я расправляю плечи. Неопреновый костюм для плавания сковывает движения; я только теперь начинаю понимать, что промокла до нитки. А еще босая и вся в песке.

Пол в западном крыле мэрии застелен светлым персидским ковром, и на нем отчетливо видны следы грязных ступней – доказательство того, что я пробежала через весь этаж. До кабинета Уолби, советника по охране окружающей среды. Однако его на месте нет; во всяком случае, так утверждают сотрудники.

Я поднимаю глаза к потолку, чтобы предательские слезы не вырвались наружу и не покатились по щекам. Больше ничего не чувствую – и в то же время чувствую все. Бессмысленно чего-то требовать и на что-то надеяться; резервного плана тоже нет. Зато каждым миллиметром кожи я ощущаю высохшую морскую соль, мокрые волосы и особенно одну непокорную прядку, которая упорно липнет к ресницам, хотя я уже в пятый раз дрожащими пальцами заправляю ее за ухо.

В животе завязываются узлом ярость и тоска. Ничего не изменить. Последний шанс упущен…

* * *

Несколько часов спустя я сижу в полицейском участке и пялюсь через решетку камеры на мигающий автомат с напитками.

Вспыхнул.

Погас.

Снова вспыхнул, на сей раз с противным звуковым сигналом.

Погас.

Кажется, мой пульс уже синхронизировался с хаотичным ритмом неисправного светодиода.

– Вы должны уметь как-то отслеживать сигнал! – внезапно доносится пронзительный женский голос.

Я устало поднимаю голову. К сожалению, входная дверь находится за углом, и что там происходит, из камеры не видно.

– Мы определяем местонахождение сотового телефона только в экстренных случаях. Кража к таковым не относится, и…

Ответ сотрудника полиции тонет в раздраженном крике.

– Пожалуйста, успокойтесь!

– У МЕНЯ ЭКСТРЕННЫЙ СЛУЧАЙ! На телефоне было одно из последних фото песочных часов!

По какой-то причине эта информация разом меняет всю ситуацию.

– Песочные часы Эзры Афзала? – заинтересованно переспрашивает кто-то. И сразу раздается скрип офисных стульев, – похоже, к разговору присоединились и другие коллеги. Каждый готов предложить свою помощь.

– Может, вам лучше присесть?

– Я принесу вам попить.

– Не волнуйтесь, мы приложим все усилия…

– Продиктуйте, пожалуйста, серийный номер украденного телефона!

Я пытаюсь вытеснить воспоминания о том, как нелюбезно отнеслись ко мне, и начинаю прислушиваться к разговору.

Минуты тянутся бесконечно. Я по-прежнему заключена в мокрый, пахнущий затхлой водой костюм, который вместе с включенным на полную мощность кондиционером совсем меня заморозил. Прикусываю нижнюю губу, чтобы зубы не стучали.

– Аманда Ламар? – У камеры возникает человек в форме. – За вами пришли.

Я уже близка к тому, чтобы наконец вздохнуть с облегчением – мне срочно нужен горячий душ. И постель. Просто хочу домой, забиться в нору и поспать. Однако затем вижу, кто стоит за спиной у полицейского, и вдох застревает в горле. Лучше бы мне провалиться на месте! Эт-того н‐не может быть!

– Все в порядке? – ошеломленно спрашивает Дарелл, глядя на меня.

Я точно знаю, что он увидел, потому что в углу рядом с автоматами с напитками кто-то прислонил к стене несколько старых зеркал. Большие, выпуклые зеркала – такие обычно висят на плохо просматриваемых перекрестках. В камере у меня было достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть свое искаженное отражение. Глаза красные, спутанные светлые волосы высохли и стали, как солома – даже прикасаться не хочется. Вдобавок пепельное лицо, на котором выделяются веснушки. Вероятно, в последние шестьдесят секунд я побледнела еще сильнее, поскольку с трудом сдерживаю панику и могу в любой момент сорваться. И я не знаю, что вот-вот со мной случится. Может, закричу или заплачу. А может, от перенапряжения начну хохотать, и тогда меня окончательно сочтут невменяемой. Проверять это не хочется; я поспешно вцепляюсь в воротник своего неопренового костюма – так меньше чувствую себя загнанной в угол.

– В порядке, насколько это возможно, когда тебя вытаскивает из обезьянника твой университетский преподаватель, – отвечаю я со слабой улыбкой.

В отличие от меня Дарелл одет в нормальный костюм и выглядит достаточно солидно, чтобы полицейский отступил на пару шагов в сторонку и позволил нам поговорить. Если мне снится кошмар, сейчас идеальный момент, чтобы пробудиться. Однако бетонные плитки под моими грязными ступнями, к сожалению, слишком реальны. Они шероховатые и твердые, такие не могут присниться.

Дарелл молча кивает. Возможно, ему тоже требуется какое-то время, чтобы привести в порядок мысли.

– Я должна была что-то предпринять, – поспешно объясняю я.

Он снова кивает.

– Порой приходится мириться с тем, чего не можешь изменить. – Он сочувственно похлопывает меня по плечу. – Иди домой, Эми.

– Но…

– Я все здесь улажу.

На сей раз киваю я. Остается только смириться. День прошел, шансы на успех закончились вместе с ним. И последняя соломинка: оказавшись на почти пустой парковке перед полицейским участком, я понимаю, что мой рюкзак с телефоном, деньгами и одеждой по-прежнему в раздевалке на пляже. Надо идти через полгорода. Босиком. И я иду. Надеюсь, после этого так устану, что засну немедленно.

Где-то на полпути, миновав Новембер-авеню, я прекращаю делать вид, будто держу себя в руках. Сжимаю кулаки, отпускаю на волю все свое самообладание и начинаю беззвучно плакать. На темных улицах ни единого человека, кроме меня. Солнце давно зашло, луна еще не взошла. Объятая темнотой, я на минуту начинаю верить, насколько бесперспективна на самом деле была моя задумка. И как горьки мои слезы, когда в лицо бьет холодный ветер, а отдельные слезинки ощущаются, как ледяные капли.

Прежде чем позвонить в домофон, я старательно заметаю все следы отчаяния – а именно вытираю нос и глаза рукавом мокрого гидрокостюма. Затем выжидаю еще пару секунд, чтобы совсем успокоиться, делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку.

Возможно, череда моего «везения» продолжится и соседки по квартире нет дома. Тогда придется ждать всю ночь на улице. Взгляд уже выхватывает ветхую скамью в нескольких метрах от дома. По счастью, после сигнала домофона дверь поддается внутрь, и я вваливаюсь на лестничную площадку.

Сверху доносится голос Фрейи, эхом отражаясь от стен.

– Где ты была? – кричит она, держась за перила и глядя вниз. – Что случилось?

– Долгая история, – отвечаю я, поднявшись на третий этаж. Затем протискиваюсь мимо соседки и хочу прошмыгнуть прямиком в ванную комнату в конце коридора, но, проходя мимо гостиной, где работает включенный на полную громкость телевизор, застываю как вкопанная. Как раз начались новости, и в анонсе показывают… меня! Уличная камера засняла, как я вбегаю в мэрию с огромным мешком мусора и спутанными рыболовными сетями. Затем видео обрывается, а в следующем кадре меня выводят из здания в наручниках. Полицейский крепко держит меня за руку и не замедляет шаг, когда я спотыкаюсь. «Двадцатилетняя студентка взяла штурмом мэрию Новембер-Бэй» – написано на информационной полосе внизу экрана. Голос из студии зачитывает ту же самую фразу.

«Я это сделала!» – думаю я и опускаюсь на пол перед буфетом, чтобы посмотреть, что еще они скажут. Однако… это что, все? Ведущий передает слово «погодной девушке» в облегающем коктейльном платье, и она восторженно сообщает телезрителям о предстоящей солнечной неделе.

Что? Нет, нет, нет!

– Эми? – Фрейя останавливается передо мной, и я смотрю на нее снизу вверх.

– Это все? А перед тем что-нибудь сказали? О том, почему я это сделала? Про Уолби?

Фрейя сжимает губы.

– Совсем ничего? – Мой голос срывается на хрип.

– То же самое видео прокрутили раньше по другой программе. Но и там ничего не добавили, кроме…

– Кроме?..

Соседка по квартире виновато качает головой. Не хочет говорить.

– Кроме чего?.. – повторяю я.

– Там был тот самый ведущий… старый. Ты должна помнить, он еще зачесывает волосы набок, вечно прячет свои залысины.

Я теряю терпение и жестом требую, чтобы она продолжала.

– Он сказал, чтобы ты в следующий раз надела бикини вместо неопренового гидрокостюма.

– Что?!

– Я понимаю. Потому и не хотела тебе рассказывать. Зато его соведущая закатила глаза. Своим комментарием он только сам себя опозорил, Эймс.

Фрейя нажимает кнопку на пульте, избавляя нас от рекламы шоколада, в преддверии Дня святого Валентина особенно агрессивной, и садится на пол рядом со мной.

Теперь и мне ясно, зачем объявился Дарелл. В целом я рада, что попала в новости. Пусть даже и потерпела неудачу. Люди могут подумать, что ко мне наконец прислушались. Увы, это не так. Подоплеку моих действий не упомянули ни единым словом, хотя сотрудники мэрии прекрасно знают, ради чего я явилась. Пока не вызвали полицию, я раз двадцать объяснила свою точку зрения.

Кроме того, я не сразу решилась на сегодняшнюю акцию. Нет, уже несколько месяцев я пыталась официально записаться на прием к советнику Уолби, однако тот игнорировал меня так же, как и собранные мной подписи, как бесчисленные письма и имейлы с приложением научных обоснований. Поэтому сегодня после подводной прогулки я промчалась через пляж, затем вдоль всего бульвара и далее прямиком к нему в мэрию. Поэтому я в знак протеста вывалила на стол целую кучу рыболовных сетей. Потому что не знала, что делать…

– Эймс? – переспрашивает Фрейя озабоченно. Уж очень жалко я выгляжу. И чувствую себя несчастной. И вообще полное ничтожество.

– Мне нужно в душ, – наконец выдавливаю я из себя. Затем в панике вылезаю из тесного гидрокостюма, шатаясь, захожу в душевую кабину, включаю воду, становлюсь под горячую струю и наблюдаю, как моя надежда исчезает в сливном отверстии вместе со слезами и прилипшей к ногам грязью.

Глава 3
Эми

Я слышу шум океана – рингтон моего телефона – и с мучительным стоном откидываю одеяло. А увидев, что звонят из «Статуса», зарываюсь лицом в подушку.

Зачем я только забрала вчера из раздевалки на пляже свою сумку? Не лежал бы сейчас рядом телефон, и можно было бы еще пару минут игнорировать реальность.

Несколько секунд я подумываю вообще не отвечать, затем тянусь за телефоном.

– Эми, у нас тут Армагеддон! Тебе нужно подъехать в редакцию. Босс распорядился.

На другом конце линии ассистентка Ричарда; судя по голосу, можно решить, что она действительно находится в преисподней.

Я плотно сжимаю губы, охваченная недобрым предчувствием. Еще ни разу меня не вызывали в редакцию. Тем более немедленно. То, что для журнала можно работать удаленно, стало главной причиной, по которой я устроилась именно в «Статус».

Невольно начинаю думать о вчерашних событиях. Конечно, Ричард смотрел новости. И вероятно, сейчас он хочет меня уволить, поскольку не может себе позволить держать в команде умалишенную. Иначе зачем еще босс желает видеть меня лично?

– Ты меня слышишь?

– Да! Да, еду! – поспешно отвечаю я. Хотелось бы спросить Поппи, известна ли ей причина вызова, но ассистентка уже закончила разговор.

Ничего не поделать; выбираюсь из постели и плетусь на кухню. Фрейя уже ушла, оставив на столе для меня стикер: «Все будет хорошо!» и рядом смайлик. Я вяло улыбаюсь и обшариваю буфет в поисках настоящего кофе, не солодового. Сегодня мне без разницы, что от кофеина я слишком возбуждаюсь – без допинга не смогу функционировать.

Я двигаюсь, как на автопилоте; привожу себя в порядок, проглатываю черную бурду – соевое молоко у нас, разумеется, тоже закончилось, – а затем рассматриваю гущу на дне чашки, словно она может открыть мое будущее. И действительно: последний глоток американо, и на дне проглядывает какое-то послание. Оказывается, я случайно ухватила пузатый керамический бокал, который брат Фрейи сам изготовил в подарок их отцу. Фрейя в свое время умыкнула бокал из дома – он вместительный и практичный. Вот только надпись на донышке гласит: «Ты станешь дедушкой!» Явно не тот вид предсказания, который меня сейчас утешит.

Почему я именно сегодня понадобилась руководству? Неужели Ричард меня вышвырнет? Или будет вынуждать, чтобы уволилась сама? И кто теперь возьмет меня на работу, с репутацией сумасшедшей студентки? В голове возникает масса вопросов; я все сильнее нервничаю, все сильнее драматизирую ситуацию и очень скоро понимаю, что неосознанно ощупываю пальцами лоб. Опять… Провожу ногтями по коже, пока они не найдут какую-нибудь маленькую неровность, и начинаю ее расцарапывать. Процесс меня успокаивает. Во всяком случае, до тех пор, пока не увижу в зеркале красные пятна и не решу в очередной раз, что нужно отвыкать от дурной привычки.

Так как я провожу много времени под водой, то обычно не стремлюсь скрывать пару прыщей под слоем макияжа. Однако на лице отразились часы, проведенные в камере, и полночи без сна. Поэтому по пути в «Статус» я спонтанно решаю купить новую пудру. Уж если уволят, то по меньшей мере не буду выглядеть так, как себя чувствую. Поцарапанной.

В главном офисе я направляюсь в первый попавшийся туалет. К счастью, там как раз никого нет. Мне нужно всего-то пять минут, подготовиться к потере работы.

Следовало ожидать, что один из самых популярных журналов страны никогда не вступится за журналистку, которую арестовывают в прямом эфире. «Статус» находится в одном ряду с «Форбс», «Пипл» и «Космополитен». И хотя в глянцевых журналах не особо приветствуются темы, которые интересуют меня, я люблю свою работу. Она меня отвлекает, когда что-нибудь в очередной раз наваливается. Кроме того, в своих еженедельных статьях я могу писать о долгосрочных трендах. Разумеется, ничего экстремального, из серии «как сделать мир лучше». Но хотя бы о таких вещах, как стаканчики для кофе из перерабатываемого материала или коврики для йоги из пробкового дерева. Впрочем, теперь и это придется забыть. Возможно, остались считаные минуты до того, как мою колонку вышвырнут за дверь вместе со мной.

Уткнуться бы от отчаяния лицом в покрытую мхом стену… Смехотворно – о внутреннем убранстве туалетов «Статуса» даже написали в «Вог», зато вчера в новостях не упомянули ни единым словом, почему я выступаю против Уолби. Согласна, это круто, когда стены в помещении покрыты не обоями, а настоящими растениями, что из колонок доносится пение сверчков, а свет приглушен, как в сумерках. И все же туалет остается туалетом. Туалетом, которому посвятили целый разворот, в то время как меня никто не слышит. Ни советник Уолби, ни его секретарь, ни полиция, ни Дарелл. Никто! И дизайн, какой бы он ни был модный, далеко не фонтан: мне пришлось почти уткнуться носом в зеркало, чтобы рассмотреть в полумраке свое отражение. Положительный момент: при плохом освещении я выгляжу не так ужасно. Негативный: я и при свете ярких ламп смотрелась бы ничуть не лучше.

Чтобы успокоиться, постукиваю себя по груди костяшками пальцев. Говорят, помогает при панических атаках. Во всяком случае, так писали в последнем номере «Статуса».

– Все будет хорошо, – шепчу я и наблюдаю, как шевелятся губы моего отражения.

«Порой нужно смириться с тем, чего не можешь изменить», проносятся в голове слова Дарелла; я опять хочу проговорить их мысленно и потому сильнее ударяю себя в грудь.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

– Э‐э… миль пардон… но это мужской туалет.

Я резко оборачиваюсь, натыкаюсь на раковину и роняю на пол коробочку с пудрой; она со стуком падает на плитки и рассыпается. Все происходит в мгновение ока.

– О черт… – Парень нагибается, поднимает коробочку и с кривой ухмылкой протягивает мне.

Я молча пялюсь на него. На парне черное худи с нахлобученным на голову капюшоном и темные очки. Ну кто носит темные очки в закрытом помещении? А он хоть что-нибудь в них видит? И угораздило же этого типа вломиться сюда именно сейчас! Я еще не привела себя в порядок, не собралась с мыслями и не готова выглядеть естественно. Момент крайне неподходящий.

– С тобой все в порядке? – с тихим смехом спрашивает он. Голос глухой и хрипловатый.

Я поспешно опускаю взгляд. Парень по-прежнему держит в руке мою пудру. Пальцы забрызганы чем-то черным. Краска? Освещение скудное, и точно определить нельзя. А вот ряд белоснежных керамических писсуаров, над которыми свисают огромные банановые листья, вообще-то трудно было не разглядеть… Мне нужно просто извиниться, пробормотать «спасибо» за поднятую пудру и исчезнуть. А я по какой-то причине срываюсь. Вчерашние события, сегодняшние, «Статус»… Слишком всего много навалилось разом. И потому я воспринимаю его смех неправильно. Как насмешку. Причем высокомерную.

– Слушай, ты! – Я вырываю у парня из рук разбитую коробочку с пудрой и, повинуясь внезапному порыву, швыряю в мусорное ведро. Тут же начинаю сожалеть, но не копаться же в использованных бумажных полотенцах? – Если думаешь, что я пришла сюда выставлять себя на посмешище, то чудовищно заблуждаешься. Даже если мне придется ползком вскарабкаться на Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы заставить людей меня выслушать, я это сделаю!

Мы оба синхронно роняем челюсти. Оба ошарашены моей эскападой. Но я прихожу в чувство первой и молча протискиваюсь мимо парня к выходу.

Кажется, он что-то выкрикивает мне вдогонку, однако в ушах звенит от волнения. Я как можно быстрее пересекаю вестибюль и прячусь в ближайшем лифте. Вот и появился положительный момент в том, что мне недолго осталось тут работать – я больше никогда не встречу этого типа. Впрочем, не верится, что он тоже сотрудник «Статуса». По крайней мере, работает не в редакции, а в другом подразделении. Например, в техотделе или в отделе, выпускающем подкасты. Отсюда, конечно, не следует, что человек заслужил подобный наезд, но я уговариваю себя: наверняка он все позабудет через пять минут! Это наименьшая моя проблема. В отличие от всего прочего. И вообще он для меня проблемы не представляет. Абсолютно никакой! Я здесь, чтобы…

Двери лифта еще не успели открыться, а с той стороны, где расположен кабинет Ричарда, доносится отчаянный плач. Неужели я не единственная, кто сегодня лишится работы?

Рев становится все более истеричным; свернув за угол, я замираю в недоумении. На диване рядом с рабочим столом Поппи сидит маленькая девочка. По моим прикидкам, ей лет шесть, а может и меньше; она колотит руками по диванным подушкам и кричит срывающимся голосом.

Поппи, которая тщетно пытается заинтересовать девочку плиткой шоколада, встает и семенит ко мне на своих шпильках.

– С няней что-то случилось, и он ничего лучшего не придумал, как привести дочь на работу. Именно сегодня, когда Моби исчезла, – поясняет она шепотом.

– Моби? Кто это?

– Рыбка, которую Линде разрешили выбрать для аквариума в кабинете Ричарда, – добавляет Поппи и ухмыляется, видя мою озадаченную мину.

– И где же рыбка? – спрашиваю я, тоже вполголоса.

Поппи проводит по горлу идеально наманикюренным пальцем.

– Вчера вечером Ричард ее утилизировал. Плавала брюхом кверху. А теперь не знает, как объяснить это дочке.

– Ясно. – Я снова смотрю на девочку. Она сидит как тридцать три несчастья на слишком просторном для нее диване и беспомощно таращится на пустой аквариум. На дне каждые несколько секунд открывается миниатюрный ящик с сокровищами и выплевывает пузырьки воздуха.

Недолго думая, я подхожу к малышке и опускаюсь на колени.

– Привет! – Голубые глаза девочки блестят от слез. И внезапно из меня начинает извергаться поток слов. – Значит, ты и есть Линда? Моби рассказала мне о тебе!

– Ты знаешь Моби? – недоверчиво спрашивает девочка.

На миг я ощущаю укор совести; нехорошо обманывать ребенка! Однако девочка хотя бы перестала плакать. И я продолжаю:

– Ну конечно, знаю. Я случайно встретила ее в бухте, она проплывала мимо. И она попросила тебе кое-что передать… – Я заговорщицки стреляю глазами вправо, затем влево и жестом призываю девочку придвинуться. Линда вытирает лицо обшлагом рукава и подается вперед.

– Я изучаю морскую биологию. Знаешь, что это такое?

Она выпячивает губы и морщит крошечный носик.

– А я думала, ты работаешь здесь!

– Здесь я тоже работаю, – со смехом говорю я и мысленно уточняю: «Пока еще». – Хотя по большей части я выполняю другую миссию. Я работаю как бы русалкой. Поэтому довольно часто плаваю в бухте и наблюдаю за рифами. Там я и обнаружила Моби. И… В общем, Моби захотела жить в большой квартире и вернулась в море. Она надеется, что ты в скором времени сможешь ее посетить, чтобы…

– Ты говоришь правду? – напирает Линда.

Меня изумляет, что она всему поверила. Будь я вчера в мэрии хотя бы наполовину так убедительна, может, и не провела бы остаток дня в камере. То место на плече, за которое ухватил меня коп, до сих пор побаливает. Я торопливо прогоняю воспоминание и продолжаю импровизировать.

– Моби хочет познакомить тебя со своими новыми друзьями. Она давно собиралась с тобой связаться, чтобы ты не беспокоилась. Но под водой время бежит быстрее, и все остальное забывается, понимаешь?

Глазенки Линды вспыхивают. И вдруг она отстраняется от меня.

– Это правда, папа? – спрашивает она с надеждой.

Я с перепугу едва не теряю равновесие, но вцепляюсь в диван и поспешно вскакиваю. У двери кабинета стоит Ричард и переводит взгляд с меня на дочь и обратно.

– У Моби теперь много подружек среди других рыбок, солнышко. Разве я тебе не говорил? – вступает он в игру, что довольно странно, и прикрывает рукой телефон, зажатый между плечом и ухом.

Линда упрямо мотает головой; впрочем, ее мир, кажется, вернулся на место. Как ни в чем не бывало она подскакивает к столу Поппи, прыгая на обеих ногах – сандалии мигают разноцветными огоньками, – хватает шоколадку, усаживается в уголок для рисования, где лежит книга сказок с картинками, и целенаправленно распахивает книгу на последней странице, словно желая убедиться, что ее ожидает хеппи-энд.

Ричард тем временем завершает телефонный разговор, не выпуская меня из поля зрения. Да еще и рассматривает задумчиво. Очевидно, он все слышал и теперь наверняка спросит – какого черта я вешаю его дочери лапшу на уши? Однако происходит нечто совсем иное.

– Тебя нам послало само провидение, – произносит он. С обнадеживающей улыбкой.

Я прихожу в смятение. В хорошем смысле. Значит, прямо сейчас он меня не выгонит?

Ричард кивком приглашает меня в кабинет, пропуская вперед. Я занимаю место перед заваленным бумагами рабочим столом.

Он продолжает улыбаться; я отвечаю на улыбку с оптимизмом и наконец узнаю истинную причину срочного вызова в редакцию:

– Кэрол понадобилось взять отпуск. – Ричард закатывает глаза. – Я придерживаюсь мнения, что развод – не достаточно уважительная причина для поездки на Багамы, но она уже сидела в аэропорту. Поэтому мне бы очень хотелось, чтобы наш специальный выпуск подготовила ты, – заканчивает он монолог. В котором поведал мне, почему в таком гигантском концерне не нашлось никого другого.

– А… на какую тему? – Я по-прежнему не осознаю, что получила шанс сохранить работу. Вот ведь вбила себе в голову, что потеряла место! К тому же за спецвыпуски обычно отвечают главные редакторы. Или Ричард не знает, что я натворила? В первый момент я даже подумываю ему напомнить. Потому что спецвыпуск означает, что мое имя будет стоять непосредственно под заголовком. Затем убеждаю себя, что люди, которые видели меня по телевизору, вряд ли запомнили, как меня зовут. А через пару дней забудут и мое лицо. И все пойдет по-старому. Что само по себе плохо. Даже Дарелл считает мои усилия бесполезными. И хотя мне уже абсолютно все равно, заставляю себя улыбнуться уголками губ.

– Спецвыпуск приурочен ко Дню святого Валентина. У нас есть пара превосходных рекламных предложений, поэтому содержание обязано вращаться вокруг любви. – Ричард со смехом рисует в воздухе сердечко. Возможно, сам он считает тему глупой. – Товары спонсоров должны вписываться в концепцию. Конфеты, духи, тематические ужины и тому подобное. Обыграй это на свое усмотрение. Я предпочел бы новаторский подход, для разнообразия.

Я поднимаю руки, словно защищаясь, и бормочу нерешительно:

– Ну… не знаю…

Ричард мои возражения игнорирует. Он выхватывает из вазочки киви и откусывает половинку, не очистив предварительно.

– Для тебя это пара пустяков. Ты молодая красивая девушка. Напиши, как твое поколение знакомится, как проходят свидания, как замечательно чувство влюбленности и с какими духами его лучше комбинировать… Предоставляю полную свободу. Ты только что доказала, что можешь быть креативной.

Увы, я уже не настолько креативна! Если бы я знала, для чего Ричард меня вызвал, сказала бы Линде, что из Моби приготовили рыбную котлету. А лучше чистую правду: ее смыли в унитаз. Там уж точно просторнее, чем в крошечном аквариуме.

– А можно написать о том, что океан тоже нуждается в нашей любви? – спрашиваю я с натянутой улыбкой.

Ричард на миг перестает жевать и выталкивает языком застрявшую в зубах кожуру.

– Ну и ну! – бормочет он, качая головой.

– Боюсь, данная тема не по мне, – пытаюсь я отвертеться. Как объяснить Ричарду, что я не верю в любовь? И все же надо как-то убедить его, что, если меня вынудят написать спецвыпуск, все может закончиться драмой. А то и трагедией.

– Ох, Эми, Эми… – Мне неловко смотреть, как Ричард заталкивает в рот остатки киви и затем вытирает липкую ладонь о клетчатый пиджак. – А как насчет сделки?

Я недоуменно вскидываю бровь.

– Твоя вчерашняя выходка была забавна.

Сдержать нервный выдох я не могу. Конечно же, он смотрел новости… Меня это даже не удивило. Однако, вместо того чтобы провалиться сквозь землю, вовремя прикусываю язык – как бы не ляпнуть что-нибудь неподходящее. Тот факт, что самую важную для меня тему принизили, назвали забавной, еще не повод вынуждать меня писать эту чертову статью на самую ничтожную и дурацкую в мире тему. С равным успехом Ричард мог бы выбрать пару сказок из книги своей дочки и напечатать их. Или настоять, чтобы Кэрол поработала над спецвыпуском на Багамах и прорекламировала своего адвоката по бракоразводным процессам.

– Мы на одной стороне. – Ричард снова переключает на себя мое внимание. При этом наклоняет голову вбок и усмехается. – Мы оба хотим привлечь внимание каждый к своей теме. Для меня это февральский спецвыпуск. Издательский дом буквально вцепился в идею и настаивает, чтобы текст проиллюстрировал Эзра Афзал. – Ричард смотрит на меня выжидающе; я по-прежнему сижу со скептическим видом. – Редкая удача! Участие Эзры станет гвоздем, и мы рассчитываем на соответствующий рост продаж. Текст и рисунки непременно должны совпадать. Поэтому я хочу, чтобы вы поработали над проектом вместе. Мой внутренний голос подсказывает, что вы придумаете что-то, соответствующее статусу… э‐э… ну, в общем… соответствующее «Статусу». Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

Новый поворот! Еще одна причина не соглашаться. Дело идет к тому, что я должна стать для этого типа нянькой, а не то еще ошибется, выполняя раскраску по номерам!

– Я понимаю, что проект важен. И именно потому категорически возражаю, чтобы его доверили мне. – Я подчеркиваю интонацией «мне». – Я бесконечно благодарна, что могу сохранить работу. Однако моя работа состоит в том, чтобы советовать людям, как выбрать бамбуковые зубные щетки и какие шмотки купить в секонд-хенде, чтобы выглядеть стильно. Моя работа не состоит в том, чтобы иллюстрировать сердечки вместе с непредсказуемым гением.

– Чушь! Я уверен, ты найдешь нужные слова. И прежде всего потому, что взамен я предоставлю в твое полное распоряжение целую страницу на месте колонки, которую вела Кэрол. Поскольку вместе с Кэрол, само собой, сгинула и ее колонка.

До моего разума доходит, что это значит, и я беззвучно хватаю ртом воздух. У «Статуса» тридцать восемь миллионов читателей, а мой вклад составляет жалкие шестьсот знаков. А вот целая страница, которую обычно пишет Кэрол, стоит десятков тысяч долларов; если я напишу, насколько важна «Зеленая зона» для Новембер-Бэй, то, возможно, еще смогу реально препятствовать уничтожению природоохранной территории. Или по меньшей мере получу второй шанс после вчерашней непродуманной акции. Советник Уолби не желает меня слушать? Тогда я обращусь к нескольким миллионам людей, и если они в негодовании явятся к нему в кабинет и забросают рыболовными сетями, ему придется что-то предпринять! Я чувствую, как растягивается кожа на щеках, и только теперь понимаю, что улыбаюсь.

– По рукам? – Ричард откидывается на спинку кресла, покусывая колпачок шариковой ручки.

– Когда дедлайн? – нерешительно спрашиваю я.

– Даю тебе время до шестого февраля. К этому сроку обе статьи должны быть готовы.

– То есть… – Я начинаю подчитывать в уме.

– Тринадцать дней, включая сегодняшний. Итого почти две недели, – опережает меня Ричард.

– Две недели, – рассеянно повторяю я.

– Я вышлю тебе контакты Эзры. И соглашение о нераспространении конфиденциальной информации. Тебе нужно будет его подписать. Парень в некотором смысле страдает паранойей.

Я слушаю Ричарда вполуха. Не могу думать ни о чем, кроме целой страницы в своем распоряжении! Дарелл ошибся. Кажется, для меня не все потеряно!

– И еще, Эми…

– Да?

– Страница, которую ты будешь использовать на свое усмотрение… – Ричард вращает в воздухе липкой рукой. – Ты получишь ее лишь при условии, что вовремя подготовишь материалы для спецвыпуска к Валентинову дню.

Глава 4
Эми

Трамвай, который должен довезти меня до универа, рывком трогается с места; я безучастно смотрю в окно. Букв «Э» и «З» оказалось достаточно, чтобы «Гугл» понял, кого я ищу. Конечно, я раньше слышала про этого художника, однако никогда особо не интересовалась ни им самим, ни его творчеством. И хотя творения Эзры выглядят вполне симпатично, мне все равно кажется, что он известен больше своими спонтанными и безрассудными выходками. А позволить их себе он может лишь потому, что никто не знает, как он выглядит и кем является в действительности…

Его личность много лет является тайной, и пресса время от времени задается вопросом: кто скрывается за именем Эзра Афзал? Факт, что он довольно известная персона – в «Нью-Йорк Таймс» художника называют современным Пикассо, хотя ему, предположительно, всего двадцать три.

Теперь и мне ясно, что в этих пресловутых песочных часах что-то есть. Раньше граффити не производили на меня впечатления, да и сегодня, проходя мимо и увидев, что их больше нет, я тоже не испытала разочарования. В Сеть выложено бесчисленное количество изображений мурала, а также белой стены, в которую он снова превратился. А вот сам Эзра присутствует лишь на нечетких фото, сделанных ночью или намеренно размытых, да и там лицо закрыто маской или аэрозольным баллончиком.

– Остановка Вестсайд Берлингтон! – рявкают динамики. Я лихорадочно запихиваю телефон в передний кармашек рюкзака и протискиваюсь через толпу к выходу.

Институт морской биологии расположен у самого пляжа, неподалеку от главной площади старого города, где находится и мэрия. Новембер-Бэй часто называют калифорнийским Кейптауном, потому что город зажат между морем и горным хребтом.

Берлингтон – студенческий квартал. Здесь тысячи кафешек стараются перещеголять друг друга светящимися гирляндами, монстерами в кадках и тостами с авокадо. Сейчас тут столпотворение – похоже, у всех одновременно обед. Я сворачиваю на боковую улочку. И хотя раньше не замечала за собой ничего подобного, теперь внезапно обращаю внимание на все каракули на стенах и гаражных воротах. Даже некоторые уличные указатели размалеваны! На знаке остановки кто-то дописал наверху слово Never, а снизу loving. Never STOP loving![1] Круто! И действительно остроумно. Может, я когда-нибудь настрочу статью для Ричарда о том, как гуляю по городу и собираю коллекцию дурацких афоризмов, нацарапанных на стенах. Впрочем, проходя мимо изображения пениса с припиской «вышли фото ню», я немедленно отбрасываю свою спонтанную идею. Что сказал бы Ричард, если бы Эзра вместо песочных часов, символизирующих несчастную любовь, намалевал для спецвыпуска пенис?

* * *

В аудитории я выбираю место в самом последнем ряду. Мне и без того активно моют косточки в коридорах; не хватало, чтобы и здесь сверлили взглядами затылок. После всего, чего я уже о себе наслушалась, хочется какое-то время не попадать в эпицентр внимания. А видео с новостной программы, в том числе фразу насчет «в следующий раз лучше в бикини», само собой уже обсудили на факультете.

Если бы я знала об этом вчера, то восприняла бы вмешательство Дарелла еще болезненнее. Он определенно постарался, чтобы урегулировать проблемы с полицией. Конечно, я ему благодарна и понимаю, что он действовал с добрыми намерениями. Дарелл выделяет среди меня других студентов. С первого семестра я участвую в его исследовательских проектах, и мы нашли общий язык. Неприятно, если ему придется оправдываться из-за своего вмешательства. Прежде всего потому, что он не только читает лекции, но и является одним из руководителей Института морской биологии. На факультете его точно на смех поднимут, когда узнают, что он меня спас.

Я слишком взбудоражена, чтобы слушать лекцию преподавательницы, и потому открываю ноутбук, пишу пару строк благодарности Дареллу, добавив красное от стыда эмодзи, и обнаруживаю имейл от Ричарда с контактами Эзры. Ну что ж, это уже хорошо. Однако вместо адреса или телефона Ричард прислал только ссылку на домашнюю страницу Эзры, даже более конкретно – прямо на готовое контактное поле, где можно напечатать сообщение, чтобы его передали дальше в зашифрованном виде.

Я уже не удивляюсь, что не получила телефон Эзры. Потому что Ричард прислал мне еще и соглашение о конфиденциальности. Многостраничный документ уведомляет о множестве проблем, которые ожидают меня в случае его нарушения. В частности, если я в процессе нашей совместной работы нанесу Эзре ущерб или распространю информацию о его частной жизни, мне придется менять личность. Впрочем, выбора у меня нет, да я и не планирую тайно передавать прессе фото Эзры, и потому решаю сэкономить силы и не читаю параграфы соглашения, напечатанные мелким шрифтом. Вознеся короткую молитву к потолку аудитории, подписываю электронной подписью каждое поле, помеченное пунктирной линией, и отправляю Ричарду. Может, я только что продала свою душу? Причем сама не знаю, кому…

– Кто ты? – шепчу я зачарованно и одновременно неуверенно, а затем перехожу в поле контакта, чтобы набрать текст.

«Многоуважаемый мистер Афзал», – начинаю я. Насколько официально следует обращаться к напарнику?

Меня зовут Аманда Ламар, и в этом году я готовлю февральский спецвыпуск журнала «Статус». Ричард Харт меня проинформировал, что мне выпала честь совместно с Вами работать над выпуском. Буду рада встретиться, чтобы обсудить наш проект, как можно скорее. Выбор места и времени встречи оставляю на Ваше усмотрение.

С дружеским приветом,

Аманда

Не успеваю я закрыть ноутбук, чтобы еще раз попробовать сосредоточиться на лекции, как на экране начинает мигать изображение конверта. Полная энтузиазма, я снова откидываю крышку.

привет,

просто напиши, что ты хочешь

эзра

Что? Нет, нет, нет! Он не понял насчет совместного проекта и личного обсуждения? По мне, так нужно один раз встретиться, а далее общаться по телефону, если уж Эзра для меня слишком занят. Однако ему должно быть известно, что успех или провал спецвыпуска зависят от его участия. Разве можно быть таким равнодушным? И откуда мне знать, чего я от него хочу? Я понятия не имею, что он пожелает изобразить и в каком стиле. Рисунок, графика? Красками, карандашом, аэрозольным распылителем? Да я вообще не имею представления, в чем должно заключаться участие художника! Хотелось бы организовать мозговой штурм. Разработать стратегию. Вместе. Вряд ли я смогу написать статью на данную тему без вдохновения, просто с потолка. Тем не менее Эзра, похоже, не готов пожертвовать мне из этого вдохновения даже каплю. Я не рассчитывала, что совместная работа будет настолько сложной; полагала, что нужно просто придумать изображение, подходящее к содержанию статьи. На сей раз хочется сделать все как следует. Я не могу себе позволить, чтобы проект вылетел в трубу!

Покорно передвигаю курсор в поле «ответить», кладу пальцы на клавиатуру и печатаю, на каждой букве вознося молитву небесам, чтобы под именем Эзры Афзала не скрывался эксцентричный тип, для которого планеты должны выстроиться в определенной конфигурации, чтобы он соизволил со мной сотрудничать.

Привет, Эзра!

Благодарю за быстрый ответ. Я предпочла бы обсудить с тобой содержание спецвыпуска за чашкой кофе.

Будет чудесно, если ты согласишься.

Тем более что дедлайн приближается.

С наилучшими пожеланиями,

Эми

Такая уж у меня манера – выдерживать деловой стиль и при этом сообщать: не будь засранцем, у нас практически не осталось времени на игры.

– Ну давай же, – шепчу я, не отрывая взгляда от почтовой программы, в надежде, что Эзра и на сей раз ответит немедленно. – Пожалуйста, не подведи меня!

Зачем же я подписывала соглашение, если мы никогда не встретимся лично?.. Придвигаю ноутбук ближе и взываю ко всем известным мне морским богам, чтобы…

«завтра в полдень в кафе рейзерс. тебя устроит?»

Делаю вдох, по-прежнему чувствуя неопределенность. Словно не должна испытывать облегчение. Да, он согласился. Однако я все равно почему-то чувствую себя неуверенно.

С недобрыми предчувствиями подтверждаю время и место встречи. Добавляю, что закажу столик от имени редакции «Статуса». Сразу уведомляю руководительницу семинара, что завтра пропущу занятия. Вообще-то курс обязательный, и присутствие каждого студента отмечают. Можно отсутствовать не более двух раз. Например, по болезни. А не по причине встречи с призраком из мира искусства. Увы, ничего не поделаешь…

* * *

– Ну вот. Речь идет о Дне святого Валентина. Я должна написать о самом идиотском празднике в году. Как будто нет тысяч других тем, намного более важных!

Наверное, я говорю с комичным выражением лица, потому что Фрейя смеется.

Я снимаю с плиты сковороду и перекладываю половину веганских наггетсов на тарелку Фрейи, а затем беру пробковую подставку под горячее и ставлю на кухонный стол напротив подруги. Буду есть из сковороды.

– Прямо как в школе, – говорит она и выдавливает кетчуп зигзагами на золотистые квадратики. – Когда тебе не дают делать коллективную работу вместе с друзьями и вместо того объединяют в одну группу с кем попало. Надо же – убийца Валентинова дня и Пикассо современности!

– Адская смесь, – вымученно смеюсь я.

– Интересно, кто он? Как думаешь, может, он урод и потому не показывает своего лица?

– Понятия не имею. И вообще меня заставили дополнительно подписать бумагу о неразглашении деталей, касающихся его персоны. Ни единого слова. Nada[2].

– Это шутка?

Я мотаю головой.

– Его картины стоят сотни тысяч долларов. Он – знаменитость.

– Ага. Тайная знаменитость. В некотором роде ненастоящая. Как если бы его вообще не существовало.

– Полагаешь, Эзра Афзал его настоящее имя?

– Не верю. В противном случае его вычислили бы люди, с которыми он был знаком раньше.

Фрейя не глядя продолжает тыкать вилкой в тарелку, пока ей не удается наколоть наггетс. Все ее внимание направлено на телефон; как в трансе, она прокручивает экран, поглощая отрывочные сведения о личности Эзры, которые удалось найти. Вроде бы у него – по утверждению участника одного форума – темные волосы. Он молод – так говорит знакомый кузины сотрудницы аэропорта, которая якобы видела его паспорт при посадке в самолет. Он высокого роста – понятия не имею, где Фрейя такое вычитала. Какой аэрозоль он предпочитает… Нет, хватит. Мне это точно ничего не даст.

– Надеюсь, он утилизирует использованные баллончики по всем правилам, – замечаю я. – Это чистый яд.

– Не отпугни его своими разговорами об экологии, Эймс. Этот тип – твой единственный шанс.

– Этот тип криминальнее меня. Он считает, что делает мир лучше, разрисовывая чужие дома, а я попадаю за решетку из-за того, что принесла выброшенные пластиковые бутылки в мэрию.

– Может, тебе следует в следующий раз сказать, что это не мусор, а художественная инсталляция?

Фрейя поджимает губы и лишь после того, как я сама не удерживаю смех, начинает хохотать.

Не прошло и двадцати четырех часов с тех пор, как меня впервые в жизни арестовали. И хотя я никому не проговорилась, факт остается фактом – я испытывала страх. Как жутко – ощущать холодный металл наручников, слышать, как они защелкиваются; как полицейский свирепого вида хватает тебя и запихивает в патрульную машину! Я провела долгие часы за решеткой, не зная, что будет дальше. А в финале меня лишь вскользь упомянули в новостях, да и то назвали ненормальной! Однако, несмотря на все передряги – а может, и благодаря им, – меня внезапно разбирает смех. И не потому, что легко отделалась. А потому что страница, которую я получила в свое полное распоряжение по причине спонтанного отпуска Кэрол и милости Ричарда, может изменить все. А от меня требуется взамен написать текст для коротенького спецвыпуска о Дне святого Валентина. Не о квантовой физике. Пара пустяков. Справлюсь одной левой, и плевать, что тема дурацкая. К тому же – хотя я никому не сознаюсь – мне любопытно узнать, кто на самом деле Эзра.

И раз уж завтра я встречаюсь с ним лично, то убеждаю себя, что снова погуглить его имя – всего лишь подготовка. 37 100 000 результатов за 0,44 секунды! Задаю поиск картинок, чтобы на сей раз получше рассмотреть его творения. Граффити Эзры – смесь безумных образов и реалистичных иллюстраций; он украшает ими не только холсты, но и зачастую целые здания. Словно в его силах раскрасить в яркие краски весь мир…

* * *

Я пришла слишком рано – Эзра определенно появится не раньше намеченного времени. Изучаю взглядом каждого, кто входит в кафе или уже сидит за столиком. Как знать – вдруг интернет лжет и Эзра на самом деле старик? Или женщина.

Задумчиво провожу пальцами по обшарпанной, со множеством царапин, деревянной столешнице. Вся обстановка в кафе выглядит старой; хотя, с другой стороны, может, это самый писк моды? Сквозь грубую штукатурку местами просвечивают кирпичи; в задней части во всю ширину помещения проходит барная стойка из металла с матовым покрытием; огромные кофемашины позади нее замаскированы стеллажами, на которых громоздятся мешки из грубой ткани с обжаренными кофейными зернами.

Как я полагаю, «Рейзерс»[3]в свое время был цирюльней. Очень давно. Вероятно, отсюда и название.

Над входом звякает антикварный колокольчик. Впрочем, звякает – сильно сказано; звук больше похож на скрежет ржавого металла о металл. Я на автомате поднимаю глаза и только теперь замечаю над собой ряды ножниц. Сотни лезвий остриями вниз свисают с потолка, подвешенные на тонких веревках. Конечно, это всего лишь декорация, однако я воспринимаю ее как войско дамокловых мечей.

– Здесь вполне безопасно, – говорит официантка, кладя на стол барную карту. Очевидно, заметила мой настороженный взгляд. Я натянуто улыбаюсь. В этом мире нет ничего безопасного. Большинство людей беспечно полагаются на то, что все останется как есть. Наверное, они слишком заняты мыслями о вчера, сегодня и завтра, чтобы задуматься о послезавтра. А может, мне так кажется.

Чтобы отвлечься, открываю барную карту. Перечитываю ее дважды. Затем достаю записную книжку, которую вообще-то использую только в универе. На обложке наклеена русалочка Ариэль, расчесывающая волосы трезубцем. Под ней стикер: принт в стиле Бикини Боттом в мультсериале «Губка Боб Квадратные Штаны», с надписью на пастельном фоне: «one mental breakdown later…»[4]. Стикер подарила Фрейя и попала с подарком прямо в точку. Хотя что касается нервных срывов… пожалуй, с ними я справляюсь хорошо, по меньшей мере в последние два дня, перевернувшие мою жизнь вверх тормашками.

Чтобы выглядеть более профессионально, я переворачиваю записную книжку обложкой вверх, в третий раз перечитываю барную карту и вдруг охаю от досады – машинально подперла свободной рукой голову, да так, что ногти впились в щеку.

Поспешно лезу в рюкзак, чтобы найти зеркальце – вроде бы взяла его с собой. Нужно быстро убедиться, что выгляжу более-менее нормально. Еще раз поглядываю в сторону двери – а вдруг Эзра войдет именно в эту секунду? Вот будет глупо, если он увидит меня сейчас! Нет, я не стараюсь навести лоск ради Пикассо современности. Просто хочу убедиться, что не встречу его кровавой боевой раскраской.

Однако горизонт чист. А на щеке обнаруживаются всего лишь обычные назойливые веснушки. Все хорошо. И пока я об этом думаю, снова трезвонит хриплый колокольчик. И я успеваю увидеть в зеркальце свои глаза. Зрачки увеличились вдвое за один миг! Словно я почувствовала, что вошел Эзра. Хотя заранее знать не могла. Ведь мне неизвестно, кто он. Я поднимаю глаза, и… Нет, Эзра не старик и не женщина. Молодой человек лет двадцати пяти, в черных джинсах, кроссовках Vans и футболке. И маскируется точно не по причине уродства. Потому что он вовсе не урод. Скорее напротив.

Похоже, Эзра тоже с ходу догадался, с кем у него назначена встреча, потому что направляется прямиком к моему столику.

Я сглатываю. Есть мужчины, которым уже на первый взгляд дают определение «симпатичные». Фрейя называет таких «золотистыми ретриверами». Эзра – полная противоположность. Короткие взлохмаченные волосы – они кажутся почти черными, и лишь там, где падает свет из окна, приобретают коричневатый оттенок. Синие глаза, которые пристально меня рассматривают. И примечательное лицо. Примечательное тем, что практически безупречно. Красивое и с несколько отстраненным выражением, которое наглядно поясняет: если этот мужчина в дурном настроении, то в его присутствии ты будешь чувствовать себя крайне неуютно.

А может, я оцениваю его совершенно неправильно? И все же противное ощущение в желудке подсказывает: за покерфейсом не скрывается радость по поводу нашей работы.

Поспешно опускаю руку с зеркалом, запихиваю его обратно в рюкзак и с некоторым опозданием привстаю с места.

– Привет! Чудесно, что ты смог прийти. Я…

– Та ненормальная из туалета, – заканчивает вместо меня Эзра. И пожимает мою руку, которая застыла на полпути.

Глава 5
Эзра

Она мне не нравится. Не нравилась – если быть честным – еще до начала встречи. В конце концов, я согласился на эту работу по принуждению. Для меня «Статус» мог бы выбрать журналистку в звании «сотрудницы месяца», чтобы красиво оттоптаться. Однако именно ее? Неужели случайность?

– Ты надо мной издеваешься? – спросил я Льюиса.

А может, это закон кармы? За то, что я создаю Льюису слишком много проблем? Во всяком случае, когда мы заехали в парковочный карман у кафе и я сокрушенно поведал, почему безошибочно опознал сквозь оконное стекло Аманду Ламар, мой менеджер злорадно ухмыльнулся.

Тем не менее ничто в ней не выдает ту, которая написала «Многоуважаемый мистер Афзал». Для журналистки, которая изъясняется столь официально, она одета с вопиющей небрежностью. Светлые джинсы и небесно-голубой верх – настолько длинный, что, по-моему, утром по рассеянности натянула футболку своего приятеля. Велика размера на три, почти сползла с одного плеча и завязана узлом на животе; иначе девчонка просто утонула бы в ней. В голубой ткани. И светлых волосах, волнами ниспадающих до талии.

Вот она достала маленькое зеркальце, чтобы подкраситься, и Льюис тут же охарактеризовал ее как «типичную журналистку «Старбакса» и латте». Что делать? Зеркало, выполненное в форме раковины, слепит глаза – достаточный повод, чтобы быстро скосить взгляд в поисках пути отступления. Впрочем, Льюис – сама любезность! – уже перегнулся через меня, чтобы открыть пассажирскую дверь джипа.

– Ты не заслужил ничего другого, юноша. Пришло время учиться на своих ошибках.

Я упираюсь затылком в подголовник сиденья, демонстрируя нежелание покидать машину.

– А если я не чувствую за собой никакой вины?

– Желаю приятно провести время, Афзал!

– Пожалуйста! Нет!

– Давай, пошел!

– У меня есть другой вариант? Хоть какой-то?

– Никакого.

– А разве твоя работа не заключается в том, чтобы облегчать мне жизнь?

– То, что я для тебя делаю, уже подрывает мою профессиональную репутацию. А теперь выметайся!

Ладно, чтобы поскорее со всем этим покончить, игнорирую довольную физиономию Льюиса, отстегиваю ремень и выхожу. Какая-то часть меня успевает согласиться – пока преодолеваю расстояние от машины до кафе, – что сотрудничество действительно наиболее удобный выход. Мне известно, что Льюис жестко провел переговоры – ведь Ричард изначально пытался вытребовать новый мурал. А текущая договоренность сэкономит мне время и позволит сохранить достоинство. Поскольку иллюстрировать спецвыпуск несложно. И быстро выполнимо. Хреново, конечно, что работать придется для «Статуса», однако это меньшее зло. Надеюсь.

– О боже… мне жаль… мне реально, реально жаль, я… – лепечет Эми.

Я бросаю взгляд в окно на своего менеджера. Он забился в машину и наблюдает за мной через стекло, как зритель в кинотеатре. Причем с таким видом, будто на экране демонстрируют лучший фильм в его жизни. Просто умирает от любопытства. Я не удерживаюсь от смеха.

– Ничего страшного, – успокаиваю Эми. Хочется, чтобы эта встреча завершилась для меня как можно более безболезненно.

– Х‐хорошо.

Она краснеет. Наверняка подумала, что я смеюсь над ее попытками извиниться. А мне просто не нужны объяснения причин ее выходки в туалете «Статуса». Что бы там ни было, меня оно не интересует.

– Будем считать, что ты меня с кем-то перепутала, – предлагаю я и, покосившись на девушку, с ухмылкой сажусь за стол. Эми возмущенно втягивает в себя воздух, и уголки моих губ сами собой ползут вверх.

Она тоже садится. Вернее, плюхается – даже столешница заходила ходуном. Бедняжка вдавила в нее ладони и подалась вперед, так что я вижу все оттенки ее карих глаз. Глаза никогда не бывают одного цвета. У роговицы Эми такая текстура, словно на ней смешали акварельные краски. Одни мазки накладываются на другие, что в результате дает упорядоченный хаос. Медно-коричневый фон с пигментацией цвета меда и более темными радужными вкраплениями, узор по типу калейдоскопа, немного растушеванный. Именно радужные вкрапления очаровывают меня больше всего. У нее в глазах веснушки! На лице тоже. На щеках, на носу, и одна на подбородке, как будто забрела по ошибке. Единственное, что выглядит фальшивым на лице Эми, – наигранное дружелюбие.

Если бы меня не заинтриговало, как долго она сможет удерживать на лице фальшивую улыбку, давно отвел бы взгляд. Однако вместо того тоже настойчиво всматриваюсь в Эми, пока она не опускает глаза и не переключается на мои руки, которые теребят карту бронирования столика. Сгибают, разгибают, надрывают, переворачивают и снова сминают.

– Только чтобы внести ясность: это было не то, что ты подумал, – отвечает она с нажимом. Поднимает глаза к потолку, затем секунду снова смотрит на меня и наконец устремляет взгляд в окно. – Я не ждала там никого. Совершенно. И уж точно не…

Она недоговаривает.

– И уж точно не меня? – заканчиваю я и перестаю ухмыляться. Не то чтобы больше не нахожу ситуацию забавной. Скорее наоборот. Просто хочу… усложнить ей задачу. Потому что Эми угораздило вляпаться в «Статус». А я ненавижу эту контору. Мой визит туда был вершиной абсурда. Ричард, с одной стороны, жаждал, чтобы я на коленях приполз к ним каяться, а с другой – вел себя как мой новый лучший друг. Даже еще раз предложил в любое время лично предоставить мне стену для нового мурала. У этого типа явно не все дома, если он всерьез верит, будто добьется от меня хоть одного мазка кистью после такой подставы.

– Может быть, начнем? – голосок Эми звучит приторно, словно у нее мед не только в глазах, но и во рту.

Я еле заметно киваю.

– Очень рада, что ты согласился встретиться. Редакционное задание и на меня свалилось… несколько неожиданно. К сожалению, коллега вышла из строя, и… Кстати, меня зовут Эми.

Убейте меня, но я опять не могу… не могу удержаться от смеха. На сей раз Эми краснеет еще сильнее. И тоже не может скрыть улыбку. При этом заправляет волосы за ухо. Один раз, другой, третий: одна прядка на виске заплетена только наполовину, до ключицы, и потому не держится за ухом.

– Эзра, – столь же неуклюже представляюсь я и спрашиваю себя: девушка намеренно сделала такую прическу или просто забыла доплести косу до конца? Впрочем, это уже вообще не коса. Прядка медленно, но уверенно высвобождается, по мере того как девушка ее теребит. – У меня не было выбора, потому и согласился, – уточняю я, хотя Эми определенно известно, насколько добровольно я взялся за эту работу. Впрочем, последние слова она игнорирует. Непохоже, чтобы сознавала свою вину. Ни сострадания, ни угрызений совести. А чего я, собственно, ожидал? Пресса, она и есть пресса.

– Итак, февральский спецвыпуск. – Недолго думая, Эми откидывает волосы назад, и они падают на спину. Зато руки свободны. Ага, как бы не так! Теперь проблемы доставляет футболка. Девушка поправляет ее снова и снова, натягивая голубую ткань на обнаженное плечо. И наконец оставляет попытки. Широкая черная бретелька сверкает под горловиной, и Эми больше не прикрывает ее, а кладет руки на колени, словно судорожно старается запретить себе постоянно что-то трогать.

Вероятно, она ощущает неловкость. Интересно, причина во мне? Не могу сказать, чтобы я был крайне нелюбезен. Я… да я, собственно, всегда такой.

– Просто скажи, что тебе нужно, – пытаюсь я прийти ей на помощь. Пора, в конце концов, браться за дело. Однако Эми настораживается. – Что тебе нужно для февральского выпуска, – поправляюсь я.

– Ах да, конечно! Итак, номер приурочен ко Дню святого Валентина.

Моя сосредоточенность медленно, но верно ослабевает. Возможно, убаюканный медоточивым голоском Эми, я не поспеваю за ее мыслями. А может, растратил всю свою энергию, чтобы при словах «День святого Валентина» не закатить глаза.

– В этом году мне выпала честь подготовить специальный выпуск журнала. Разумеется, главное – твои иллюстрации! Я предлагаю… – она тараторит без остановки, и я принуждаю себя вслушиваться, – … вместе прикинуть, как мы раскроем тему. А если у тебя уже есть какая-то идея, если ты хочешь воплотить ее… в любой технике: рисунок, графика… тогда мы так и поступим. Реализуем твои планы. Главное, чтобы годилось для «Статуса». – Она сбавляет обороты, заметив, что наговорила лишнего. – Это действительно важно. Чтобы годилось для «Статуса».

В который раз подчеркивает интонацией, как будто недостаточно уже сказанного!

Я делаю глубокий вдох, сжимаю между пальцами скомканную карту бронирования столика и разрываю ее пополам. Ста-тус. Меняю местами две половинки; теперь получается бессмыслица: тус-Ста.

– Значит, ты из тех, кто при работе в команде перекладывает обязанности на партнеров? – спрашиваю я.

Эми тут же вздрагивает.

– О нет, н‐нет…

Вывалить на меня очередной фонтан слов она не успевает. Перед нами материализуется официантка, не имеющая ни малейшего представления, что подарила передышку моей даме, «журналистке «Старбакса» и латте».

– Ну как? Выбрали? – Официантка с красными мелированными локонами и челкой в стиле пин-ап улыбается нам попеременно и затем останавливает взгляд на Эми. Та неохотно делает заказ. Вероятно, потом решила, что следовало пропустить вперед меня.

– Пожалуйста, латте. С овсяным молоком. Ах да, и без кофеина. Это возможно? Отлично, спасибо!

Латте без кофеина и с овсяным молоком. Практически эквивалент белого холста. Намекает на определенный темперамент. А вернее, на полное его отсутствие. С самого начала было ясно, что Эми выберет нечто в этом духе.

Я заказываю себе двойной эспрессо и бейгл с лососем, которые Эми комментирует звуком, напоминающим закамуфлированное «фи». Во всяком случае, я так его интерпретирую. Вопрошающе смотрю на девушку. Она делает вид, будто ничего не произошло, и снова ставит барную карту в держатель на столе. Не исключено, что девушке просто нужно было откашляться – после того как долго говорила в режиме нон-стоп.

Официантка бормочет что-то с одобрением, вписывает наши заказы в блокнот огрызком карандаша и, прошелестев мимо столика, удаляется.

– На чем мы остановились? – Я откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ноги, стараясь не задеть ступни Эми.

– Конечно, у меня есть кое-какие идеи, – говорит она, возвращая на лицо дежурную улыбку. – Просто я хотела предоставить тебе свободу действий на тот случай, если…

– Пропускаю вперед даму.

Эми прищуривает глаза – радужный медно-медовый калейдоскоп. В душе наверняка сейчас проклинает меня последними словами.

– Ладно, – сдается она. – В общем, февральский спецвыпуск выходит в свет четырнадцатого февраля. В День святого Валентина. И потому целиком посвящен любви.

– И кто такое читает?

– Я тоже не знаю, – отвечает она с наигранным оживлением. – Тема выпуска – не моя идея, но никакого клише нет. Можно предложить что-то совершенно новое, если ты пожелаешь.

– Ага. Например?

Эми достает записную книжку, переворачивает ее и, скользнув по мне взглядом, торопливо раскрывает. Я ухмыляюсь, потому что успел рассмотреть на обложке диснеевский стикер.

– День святого Валентина… – Она прикрывает ладонью открытую страницу, на которой… на которой, похоже, ничего нет! Неужели импровизирует? – Мы могли бы внести революционные изменения в трактовку праздника. Каждый год люди говорят о любви, прославляют ее…

– Но… э‐э… в день влюбленных вроде бы так и должно быть, верно?

– Да. Однако говорят, как правило, о любви к другому человеку. А для этого в году и без того достаточно дней. День дружбы… – Эми задумчиво поднимает руку и начинает загибать пальцы. – День братьев и сестер. День матери. – А страница записной книжки и правда пустая! – День отца…

– Ближе к делу.

– Нечестно, что четырнадцатое февраля отмечают именно так. Получается, люди, которые на данный момент не состоят в отношениях, обделены. Поэтому можно для разнообразия написать о любви к вещам, доступным любому. Ты меня понимаешь?

– Нет.

Эми проглатывает возглас разочарования.

– Например, о любви… к еде.

Я прыскаю от смеха. Эми ко мне не присоединяется, и я прилагаю усилия, чтобы вновь стать серьезным.

– Ты хочешь на месяц заделаться ресторанным критиком? На месяц любви? Охренеть. Эми, кто разбил тебе сердце?

Официантка в очередной раз спасает ее, выбрав именно этот момент, чтобы принести заказ.

Эми поспешно делает глоток латте и, судя по всему, обжигает язык, потому что отставляет чашку подальше.

– Это всего лишь предложение. – Фальшивая улыбка исчезла.

– Я тоже против всякой ненужной хренотени, – с нажимом говорю я. – Однако твоя идея… все равно что отменить Рождество, а взамен учредить День носка.

– Что?

– Очень многие люди получают в подарок носки. Следовательно, в День носка они больше не испытают разочарования, – поясняю я. – А с едой однозначно полная чушь. К тому же я никогда не рисую бургеры.

– А кто разбил сердце тебе? – Приторно-любезная «журналистка «Старбакса» и латте» исчезла. Напротив сидит хищница и смотрит на меня вызывающе. Причем я понятия не имею, куда она клонит. – Почему ты закрасил песочные часы с разбитыми сердечками? – Она снова вонзает зубы.

– Ты что-то перепутала, – отвечаю я невозмутимо, хотя на самом деле уже взвинчен до предела. – У нас тут не интервью. Я вообще не даю интервью! – Тем более «Статусу». Я разжимаю кулак, и на стол сыплются обрывки бумаги – все, что осталось от карты бронирования.

А затем события начинают развиваться стремительно.

Мы одновременно замечаем перед окном фотографов. Не знаю, что на меня нашло? Вместо того чтобы немедленно сматываться, я хватаю Эми за руку и тащу за собой. Отступаю в сторону туалетов и запираю дверь изнутри. Лишь затем разворачиваюсь к девушке. Она испуганно пятится назад – я очень страшен в гневе.

Эми судорожно сжимает в руке свою записную книжку. С обложки мне ухмыляется Ариэль; не будь Эми блондинистее самой Барби, они бы даже в чем-то походили друг на дружку. Огромные глаза, полные губы. Губы, которые она безмолвно открывает и закрывает, словно рыба.

Гляжу на нее сверху вниз. Намного ниже меня ростом, на вид совершенно безобидная. От таких обычно меньше всего ждешь подставы.

– Что это значит, черт возьми? – цежу я сквозь зубы.

– Не знаю…

– Что вообще происходит? Перестань мне врать, мерзавка! – Пожалуй, я говорю слишком громко. А вдруг за дверью кто-то стоит? Выжидаю пару секунд, пока схлынет паника и я смогу обходиться без крика. – Эту подлянку устроил «Статус»? Откуда здесь взялись камеры? Совершенно случайно, да? Если ты единственная, кто знал, что я сегодня буду здесь…

Эми старается протиснуться мимо меня к выходу; я хватаю ее за плечо и втаскиваю обратно.

Она массирует руку. Я провожу ладонью по волосам. Пять лет! Пять лет я жил невидимкой. И ни разу меня не преследовали папарацци. Конечно, существуют фото, на которых я на фоне стены держу в руках баллончик с краской, и впоследствии меня идентифицируют как автора, потому что я нацарапал в нижнем углу свое имя или запостил готовую картину в интернете. Но именно потому я никогда не работаю днем. Не желаю, чтобы меня видели! Не выношу публичности!

Неужели «Статус» настолько охренел, что решил отдать меня на растерзание шакалам?

– Ты подписывала соглашение о конфиденциальности или..?

Глаза Эми становятся еще больше. Впрочем, ответить она не успевает – в моем кармане вибрирует телефон. Должно быть, Льюис. Я достаю трубку, бросаю взгляд на экран, чтобы убедиться наверняка, и принимаю звонок.

– Эзра, у нас проблема.

– Похоже, да, – отвечаю я и опять смотрю в глаза Эми. Жаль, она не может прочесть мои мысли, иначе поняла бы, что натворила.

– Подписала, – шепчет Эми. Ее лицо утратило краски. Исчез румянец на щеках, усеянных веснушками. Побледнела, как латте с овсяным молоком. Вероятно, потому, что ей прекрасно известно, какими последствиями грозит нарушение чертова документа.

– Подписала, – подтверждает Льюис. – Тем не менее ситуация такова.

– Вот как? А с чего эта ситуация вообще возникла? Как случилось, что перед дверью толпятся папарацци? Кто знал о нашей встрече? – угрожающе шиплю я в телефон, и Эми вздрагивает, будто застигнутая на месте преступления.

– Кому ты проболталась? – спрашиваю я девушку. Совершенно очевидно, что виновата она.

– Никому. Никто не знал. Ну, то есть… кроме Ричарда. И подруги, с которой мы вдвоем снимаем квартиру. Однако я никому не говорила, где именно мы встречаемся. Эзра, клянусь, я не…

– Держите себя в руках, вы оба! – доносится из трубки голос Льюиса. – Где вы сейчас?

– Вторая дверь по коридору.

Опять мужской туалет. Словно сбой в матрице – и для меня, и для нее.

– Оставайтесь там, пока я не дам команду. Оплачу ваши счета и припаркую машину со стороны двора. Воспользуйтесь запасным выходом.

– Ясно. – Я даю отбой, засовываю телефон в карман и пытаюсь смириться с тем, что заперт в ограниченном пространстве с девушкой, которая, возможно, только что разрушила мою жизнь.

Глава 6
Эми

Ну почему так получилось, почему я еще в офисе «Статуса» не догадалась, что видела Эзру? Почему, почему, почему? Если бы Ричард обмолвился хоть одной фразой, к примеру: «Эзра только что был здесь. Его трудно не заметить. Высокий, на голове капюшон, носит темные очки с круглыми стеклами и не снимает их даже в скудно освещенных туалетах – как и положено настоящему призраку из мира искусства». Тогда я могла бы сразу объяснить аргументированно, что по ряду причин совершенно не подхожу для выполнения редакционного задания. А что делать теперь?

Эзра больше не смотрит на меня. И ничего не говорит. Молча прислонился к раковине, скрестил руки на груди и тупо пялится на дверь. Будто меня здесь вообще нет. Наверное, был бы рад, если бы я просто исчезла. Я и сама не против… Жаль, не могу раствориться в воздухе… Я уже близка к тому, чтобы забиться под шкафчик. Сознавать, что ты заперта на пяти квадратных метрах с чужим человеком, который люто тебя ненавидит… это неприятно. Хотя слово «неприятно» даже приблизительно не передает моего состояния. Хуже, чем провести несколько часов за решеткой в полной неопределенности! В тысячу раз хуже!

Я тоже не знаю, что мне сказать и стоит ли вообще говорить. Поэтому молчу. И поскольку не вижу отражения ни своего, ни Эзры, то фиксирую взгляд попеременно на своей и его обуви. У нас обоих черные кроссовки Vans. Только его на много размеров больше. И резиновая окантовка по периметру подошв ослепительно белая, в отличие от моей. Все же кое в чем мы солидарны, думаю я. В выборе обуви.

В дверь стучат. Лично мне кажется – это мое сердце норовит вырваться из груди. А вот Эзра, похоже, только того и ждал, – он отталкивается от раковины и распахивает дверь. Я следую за ним, как и договаривались. Бегу за Эзрой и едва не врезаюсь в высокого мужчину, стоящего в коридоре. Мужчина протягивает мне мой рюкзак. Должно быть, Льюис. Он кивает Эзре и поворачивается, чтобы прикрыть нас от основного зала кафе.

– Быстрее, – бросает Льюис через плечо. – Я расспрошу персонал, возможно, они скажут, успел ли кто-то сделать снимки.

Эзра берет у своего менеджера ключи от машины.

– Я припаркуюсь внизу у пляжа, через две улицы отсюда, и буду ждать.

Затем жестом предлагает мне следовать за ним, однако за руку больше не держит. Мы спускаемся по ступенькам к двери с табличкой «Запасной выход».

Все происходит в точности так, как сказал по телефону Льюис, и мы беспрепятственно выбираемся наружу, на ничем не примечательный задний двор. Не заметив ступеньку, я спотыкаюсь, машу руками в воздухе и лишь в последний миг сохраняю равновесие. Ну вот, оцарапала локоть о шершавый фасад! Хорошо еще, что не упала Эзре под ноги! Он наверняка оставил бы меня валяться на земле.

Натягиваю рукав, чтобы спрятать ссадину на локте. Эзра уже опередил меня шагов на пять.

Рядом с мусорными контейнерами стоит черный джип. Обе передние двери распахнуты; мотор работает. Запах бензина смешивается с вонью отходов из сложенных в кучу пластиковых мешков. Омерзительно!

Эзра быстро садится за руль. Я остаюсь на месте. Укладываю записную книжку в рюкзак, застегиваю молнию, сосредоточиваясь на металлических зубцах – как они поочередно фиксируются, соединяя половинки застежки, – чтобы не распасться самой.

– Залезай! – кричит Эзра.

Я в растерянности бросаю молнию, тем не менее мотаю головой и решительно заявляю:

– Нет!

Не хочу с ним ехать. Задание я в любом случае провалила. Эзра обвиняет в случившемся меня, хотя я действительно ни о чем понятия не имею. Я никому не говорила, где мы встречаемся. Ричарду и Фрейе был известен сам факт встречи, но не место. Совершенно точно. Я уверена, что ни в личном разговоре, ни по телефону, ни в переписке место не называла. Кроме того, Фрейя и мой босс знают об обязательствах неразглашения и никогда меня не подставили бы. Допустим, фотографы оказались перед кафе случайно. Именно сегодня?.. Действительно странно. Вероятно, все дело в песочных часах. Новость дня! В каждой газете на первой полосе. На что рассчитывал Эзра? Уж если угодил благодаря своим действиям в центр внимания, не удивляйся потом, что за дверью будут стоять толпы любопытных.

– Как хочешь, – говорит он равнодушно, закрывает пассажирскую дверь и отъезжает. Не срывается с места, взвизгнув шинами, а просто медленно отъезжает. И потому совершенно не привлекает к себе внимания. Безупречно встроился в поток машин и был таков.

Пару секунд я раскаиваюсь – надо было ехать с ним. Наверное, меня упрекнут в том, что отвергла предложение. Особенно с учетом обстоятельств – веду себя так, как будто и правда виновата. Однако я не села в машину по другой причине. Потому что с большой степенью вероятности могу разрыдаться. А я не хочу, чтобы меня кто-то видел плачущей. И уж тем более Эзра. Он расхохотался бы. Или вообще не отреагировал.

Делаю глубокий вдох, затем сглатываю – несколько раз, пока не соберусь с силами. Заставляю себя пройти мимо мусорных контейнеров. Успеваю заметить, как Эзра на перекрестке сворачивает направо, и двигаюсь в том же направлении. Идти недалеко – всего два квартала. Море сразу за бульваром, волны пенятся и набегают друг на друга. Я пересекаю набережную, на ходу разуваюсь и, держа кроссовки в руках, выхожу на пляж.

Плетусь с опущенной головой, уступаю дорогу идущим навстречу людям, стараясь не смотреть им в глаза. Под ногами скрипит песок – словно саундтрек ко все ускоряющейся карусели мыслей в голове. Как такое могло случиться? Скрип-скрип. Это неправда! Скрип-скрип. Неужели из-за проклятых фотографов рухнули все мои планы? Скрип-скрип.

Честно говоря, я не рассчитывала, что встреча с Эзрой закончится настолько плачевно. Впрочем, за последние дни я усвоила одну аксиому – то, что не должно случиться никогда, по закону подлости непременно случится.

Нужно сообщить Ричарду. Скрип-скрип. На сей раз увольнения не избежать. Скрип-скрип. Комок в горле становится все больше. Я пришла на то же место, где была вчера. И чувствую себя такой же потерянной. Если не хуже. За что мне это? Скрип-скрип. Зачем мне вчера подарили надежду, если сегодня я вновь стою на втоптанном в песок мусоре? Я… я больше не могу… Скрип-скрип-скрип.

Прежде чем сознаться Ричарду, нужно привести в порядок мысли. Боже, не хочу даже и думать, что случится, когда он все узнает! Узнает, по чьей вине Эзра может отказаться выполнять иллюстрации. В последние дни очень многое пошло не так. А ведь я дорожила выпавшим мне шансом, хотела сделать все правильно. Потому что у меня свои приоритеты. Не Эзра. А бухта, которая простирается сейчас передо мной. Наверное, я и правда в каком-то смысле сумасшедшая. Как я понимаю людей, которых вынуждают сносить свои дома ради новой скоростной автомагистрали! Некоторые сопротивляются, ведь речь идет об их доме, с которым связано множество воспоминаний. А в этой бухте покоятся мои…

Я бросаю рюкзак на песок, вылезаю из джинсов и стягиваю через голову футболку. Купальник уже на мне, я надела его заранее. Я практически всегда так делаю, потому что часто прихожу на пляж спонтанно. И даже сегодня ловлю внезапное ощущение – будто время ненадолго остановилось.

Одежда падает на песок, я сажусь сверху; руки непроизвольно начинают рыться в сумке в поисках фото. Конечно, лучше бы этого не делать – еще никогда не испытывала счастья, глядя на него. Только тоску… С тоской всегда так. Нельзя ее просто отпустить, хотя она приносит боль. Как остатки былого счастья. Вот и я сохранила фото. И благодаря ему вспоминаю тот день – последний день, когда я чувствовала себя защищенной.

Достаю потрепанный полароидный снимок из бокового отделения кошелька, где я держу пластиковые карты. Белая рамка вокруг фото пожелтела, края покоробились. Однако мы по-прежнему стоим втроем в центре кадра, обнимая друг друга тонкими руками – Фрейя, ее брат Оден и я. На нас купальные костюмы с набивным рисунком, настолько яркие, что мы можем поспорить с бликами солнца на водной глади. У Одена нет одного переднего зуба, а Фрейя испачкала губы в шоколадном мороженом. Мы даже подстрижены одинаково ужасно – как под горшок. У меня волосы светлые, а вот у Фрейи и Одена рыжие. Я помню каждую деталь. Снимок сделала мама Фрейи. А мои родители были заняты выяснением отношений, вполголоса – все-таки в общественном месте.

По щеке сбегает одинокая слезинка. Я решительно вытираю ее и снова запихиваю фото в кармашек, под карты. Затем бросаю кошелек в рюкзак и встаю.

Я не оставляю вещи в камере хранения; иду дальше, по горячему песку, который стопы ощущают, как раскаленный уголь, пока не достигаю кромки воды. Здесь прибой окрасил песок в темный цвет и усеял бесчисленными ракушками, среди которых проглядывает разноцветный пластиковый мусор – словно рассыпали конфетти. Печальное конфетти по печальному поводу. Но в лицо все равно дует ветер, пахнущий солью, и… и я наконец дышу свободно.

От ледяной воды ссадину на локте начинает пощипывать. Поправляю бретельки черного купальника и бреду все дальше от берега, пока дно не уходит из-под ног – в прямом смысле. Я тоже могу уйти под воду и остаться там…

Все позабыть.

Все смыть.

И жить по-настоящему.

Только синева.

Только простор.

Только безмолвие.

Хорошо бы уметь дышать под водой, заполнить легкие невесомостью… Увы, я просто вытягиваю руки вперед и подныриваю под волну. Плыву, пока плечи не начинают гореть, и уже не вдыхаю воздух, а жадно хватаю его. Сердце бьется настолько быстро, что в голове разливается приятная пустота. Растворяюсь в дыхании океана.

Обычно я надеваю ласты и маску; сейчас я и без них плыву достаточно быстро. Отчаяние гонит все дальше от берега. Уже спустя пару минут глаза перестает щипать. Привыкнуть можно ко многому: к соленой воде, к нечеткому зрению. А вот что мне не наскучит никогда, так это подводный ландшафт в бухте. Как на поверхности играет солнце. Как сверкают проплывающие мимо косяки рыб. Леса из фукуса, раскачиваемые течением. Все кажется незыблемым. Бессмертным. Однако я понимаю, что подводный мир может исчезнуть. Что ничего этого не станет, как только Уолби уничтожит зеленую зону и вместо нее даст зеленый свет строительству на побережье новых отелей. Отели начнут сливать в море отходы, аквабайки туристов прогонят из бухты черепах и других ее обитателей. А в ресторанах будут подавать изысканные суши, что приведет к увеличению вылова рыбы.

Делаю глубокий вдох и ныряю. Маленький косяк рыбы, прошмыгнув передо мной, плывет к зарослям кораллов – в кино они обычно сверкают яркими красками, а на деле чаще всего серые. Некоторое время я смотрю вслед рыбам, затем они сливаются с густой морской синевой. Все может остаться в прошлом. Если уничтожат зеленую зону. Будем потом удивляться, как такое случилось. Да и то, лишь когда это нас коснется напрямую. Когда мы ощутим последствия.

Девяносто девять процентов существующих биологических видов живет в океане, почти восемьдесят процентов живых организмов обитают под водой. Из них мы пока что изучили только третью часть. Люди составили карту поверхности Марса, однако понятия не имеют, что происходит на собственной планете. В глубинах скрывается много неизведанного, а мы его разрушаем, не успев даже толком рассмотреть. Самый большой в мире водопад находится под поверхностью моря. По дну океана протекают настоящие реки, там же имеются озера. Я могла бы часами рассказывать о необыкновенных животных. Я легко написала бы статью о бухте… Поглаживаю ладонью лист фукуса и переворачиваюсь на спину. Мир надо мной ослепителен, словно мрачные тени существуют только в моей голове.

Почему встреча с Эзрой закончилась сокрушительным провалом?..

Я выныриваю на поверхность, дрыгаю ногами, чтобы согреться, и заставляю себя вернуться ко всем своим проблемам. Хотя я плыву кролем, требуется какое-то время, чтобы преодолеть течение и добраться до берега. Там я из последних сил выбрасываюсь на горячий белый песок, опираюсь на локти и закрываю глаза. А перед ними все прокручиваются вновь: Ричард и его чертов спецвыпуск, Эзра со своим дурацким инкогнито, я и мое невезение…

На сей раз все действительно безнадежно. Вот если бы случилось чудо и решение упало с неба!

Что-то невероятно твердое сильно бьет по голове, в районе виска. Меня буквально подбрасывает. Не найдя опоры в воздухе, я приземляюсь лицом в песок.

Глава 7

«Санди Сан», онлайн-журнал

Пятница, 26 февраля

Привлечь внимание? Всегда пожалуйста! Причем любой ценой!

Рассказывает Тристан Роуг, репортер «Санди Сан»

Раскрыта правда о Аманде Л., 20 лет, виновнице беспорядков в мэрии Новембер-Бэй! Почему потребовалось вмешательство полиции, какой был причинен ущерб, и что говорят по этому поводу жители города.

Протест блондинки…

Акция юной блондинки, вероятно, планировалась как протест. Против чего именно был протест, вразумительного объяснения не последовало, поскольку вместо баннеров, транспарантов или мегафона девушка притащила в мэрию мешок мусора и устроила там дебош.

…с разрушительными последствиями.

Считается, что одному человеку не под силу причинить большой ущерб, однако, судя по имеющимся у редакции «Санди Сан» фото, внутренние помещения мэрии после недавних событий невозможно узнать. Многие предметы обстановки серьезно повреждены либо уничтожены. По нашим сведениям, требуется четырехзначная сумма, чтобы спасти недавно отреставрированные интерьеры в здании постройки девятнадцатого столетия, включая обивку стен и антикварные ковры.

Слишком хороша, чтобы быть настоящей?

Почему Аманда Л. решила устроить опустошительный набег, одетая именно в облегающий неопреновый костюм? Чтобы насладиться лучами славы? Двадцатилетней девушке это действительно удалось, судя по бурной реакции в Сети после первых же телевизионных репортажей. Причем на передний план вышли не действия студентки, а в основном ее внешний вид, который привел в восхищение большинство пользователей интернета. Блондинка обладает стройной фигурой и выкладывает свои откровенные фото в Инстаграм[5]. «Идеальная женщина, только без тормозов», – пишет, к примеру, Matty69.

«А зачем ей тормоза? – возражает Laurence_Underwood. – В противном случае разве она стала бы выставлять себя в мокром купальнике на всеобщее обозрение?»

Горькая правда

В поисках истинных причин демарша студентки мы опросили сотрудников мэрии.

«Девушка произвела на меня впечатление неадекватной», – вспоминает охранник. Он до сих пор испытывает чувство вины за то, что не смог воспрепятствовать проникновению в здание злостной нарушительницы порядка. «Есть ли у нее проблемы с психикой? Я полагаю, да. Ни один нормальный человек так не поступит. Она была… не в себе!»

Советник Уолби, кабинету которого в ходе акции был нанесен ущерб, высказал по поводу произошедшего аналогичное мнение. «Бешеная Эми» чиновнику прекрасно знакома, она уже несколько месяцев терроризирует его звонками и письмами. «Этой девушке нужна помощь. Совершенно очевидно, что с ней не все в порядке».

К сожалению, мы не смогли взять интервью лично у Аманды Л. Однако с подозрениями Уолби совпадает и мнение психолога. Профессор университета доктор Рамп подтверждает: «Мы все чаще наблюдаем, как молодые женщины по разным причинам отчаянно стараются привлечь к себе внимание. Подобное безрассудное поведение – чистая постановка. Если хотите, крик о помощи. И это определенно нездоровый признак».

Как видите, эксперты пришли к общему мнению, и нам остается только добавить: Уймись, Эми!

693 пользователя отреагировали на публикацию. Оставьте свой комментарий! Или проголосуйте в один клик: Как вы относитесь к бешеной Эми?

За – 94 голоса

Против – 599 голосов

Комментарии:

Annie_One: Неприятно, что все только и говорят об этой Эми. Кто она вообще такая?

BigLuke1999: Офигенная бикса! Я бы такую оприходовал. Ну и что, пусть ненормальная!!!

Anonym: Согласен с ведущим выпуска новостей: в следующий раз, пожалуйста, в бикини!!! Или совсем без ничего!;)

Wifey4Life: Лучше бы тебя назвали «Аманда-валанда». С такой ни один мужчина не будет счастлив.

RonaldoFan7: Если скучно, поищи нормальную работу! Тоже мне, нашла чем прославиться! Нужно добиваться цели, а не бегать по городу без дела! Проснись, девочка!

Глава 8
Эзра

Смотрю в зеркало заднего вида, как из-за угла трусцой выбегает Льюис, сверяясь с телефоном – я отправил ему в вотсап свое точное местонахождение. На несколько секунд включаю поворотник, чтобы он быстрее заметил машину. Хотя я дико злюсь и по-прежнему не могу избавиться от металлического привкуса адреналина на языке, все равно не удерживаюсь от смеха. Представьте картину: человек в ботинках из полированной кожи, брюках чинос и аккуратно заправленной в них рубашке бежит, словно должен выиграть марафон!

– Спасибо, что так выкладываешься ради меня, – одобрительно говорю я, когда он рывком открывает пассажирскую дверь и, задыхаясь, вваливается в салон машины. Мы находимся всего через две улицы от кафе «Рейзерс» и фотографов, и я не завожу мотор, а жду, что Льюис сообщит по поводу инцидента. Конечно, ему нужно время, чтобы отдышаться.

– Я рад, что ты, как всегда, находишь повод для шуток, Афзал. – Это первое, что он произносит. А потом сдвигает брови, озирается в недоумении и бросает взгляд на заднее сиденье: – Где она?

– Кто?

– Я сейчас не в настроении. Оставим всякие «Я не знаю» и «Мне какое дело». Куда она делась?

– Не захотела со мной ехать.

Я кладу ладони на руль и начинаю барабанить пальцами по черной коже.

– И ты запросто позволил ей уйти?

– Не мог же я насильно тащить девушку в машину?

Льюис вытирает лоб и массирует переносицу, глядя через стекло, как рядом паркуется другой автомобиль.

– Сперва хорошая новость… – начинает он, игнорируя стон разочарования, который я издаю, вцепляясь в руль еще крепче. Если есть хорошая новость, значит, за ней последует и плохая, а это, вероятнее всего, означает, что я должен отдать кучу денег, чтобы замять дело с фото, сделанными папарацци. Если такой номер вообще пройдет. Фото уже существуют. И не важно, что я предприму; фарш назад не провернешь. Однако Льюис докладывает: – Папарацци охотились не за тобой.

Ничего не понимаю. Он на полном серьезе объявил, что имела место случайность? Что я согласился на встречу, организованную «Статусом», – то есть они знали, где меня искать! – а потом в определенное время в определенном месте возникли папарацци? Так я и поверил!

– У фотографов нет ни единого снимка. Вы слишком быстро сделали ноги.

– Старик! – жалобно говорю я. – Что ж ты сразу не сказал!

Инфаркт мне не грозит. Можно вдохнуть. Наконец можно вдохнуть полной грудью!

Льюис протягивает мне телефон.

– Не торопись, Эзра. Ты еще не знаешь плохую новость.

Я уже набрал в грудь воздуха, однако, увидев логотип «Санди Сан», ощущаю, как горло снова сжимается. Это настоящие стервятники в мире журналистики. Причем самые безжалостные.

Но фото, которое я вижу на экране, не мое. Ба, да это же Эми! Непокорная грива светлых волос развевается на ветру, разбитая на пиксели и застрявшая в остановленном мгновении. И улыбка, настоящая, так что видны все зубы – в отличие от вымученной, которую Эми презентовала мне в «Рейзерс». На заднем плане волнистая рябь, а на переднем… на переднем торчат соски Эми – поскольку на ней тесное бикини, единственное, что вышло на фото четким. Так как все остальное, что попало в кадр, отфильтровано, словно снимок намеренно обработали, и в фокусе оказалось лишь полуобнаженное тело девушки. Не читая текст, я недоверчиво спрашиваю Льюиса:

– Они явились в кафе из-за нее?

Льюис кивает.

– Только вряд ли она об этом знала. Статью выложили на сайт всего за пять минут до вашей встречи.

– А почему пресса заинтересовалась Эми?

– Ничего такого в ее истории нет. Она не какая-нибудь селебрити, пойманная на любовной интрижке или на употреблении наркоты. Выбрали обычную девушку, живущую по соседству, и навешали на нее всех собак. Ты прочел, что написали эти мудаки?

Я прокручиваю на экране статью до конца.

– Вот дерьмо!

– Куда она ушла?

– На пляж. Я так думаю. А вообще понятия не имею. Я был слишком занят, спасал свою задницу.

Я не упоминаю, что насчет пляжа практически уверен. Потому что случайно увидел Эми в зеркало заднего вида и еще удивился – зачем она целенаправленно устремилась в сторону берега?

– У тебя есть ее номер?

– Нет. Только имейл. Однако я отказываюсь от задания. Скажи этому Ричарду, мы все отменяем.

– Нет! – Льюис ударяет ладонью по приборной панели, и я от изумления лишаюсь дара речи. – Для «Статуса» соглашение убыточно. Мурал служил перманентной рекламой, в то время как твои иллюстрации поспособствуют продвижению одного выпуска. Ты должен радоваться, что они вообще согласились тебя нанять, а ты, черт побери, опять выеживаешься!

– Пусть пришлют кого-нибудь другого, у кого не висят на хвосте папарацци. Почему я должен рисковать свободой?

– Несколько мелодраматично, Эзра, ты не находишь? – говорит Льюис и открывает дверцу.

– Ты куда?

– Делать то, что должен!

Я хочу спросить, что это значит конкретно, но он уже хлопнул дверью и заковылял по пляжу, увязая в песке.

Впрочем, тот факт, что папарацци не сделали ни одного моего снимка, все же улучшил настроение и прогнал острое желание как можно скорее залечь на дно. Пусть Льюис сам ищет девушку, если приперло. Возможно, он решил поступить по-рыцарски: предупредить ее о статье и сказать, чтобы лучше шла домой. Флаг ему в руки. Хотя, надо признать, это точно не входит в его служебные обязанности…

Беру телефон и еще раз просматриваю сайт «Санди Сан». Протест блондинки… Тьфу! И кто только выдумывает подобную хрень? Из текста непонятно, что произошло и о чем идет речь. Начинаю гуглить сам и нахожу видео: Эми в наручниках выводят из мэрии. Там тоже не упоминают подоплеку инцидента. Не может ведь Льюис всерьез требовать, чтобы я работал в паре с некоей эксцентричной особой над проектом, от которого в определенном смысле зависит мое будущее? В нашу первую встречу в мужском туалете Эми на меня накричала. А во второй раз привела на хвосте папарацци. И не знаю, так уж ли я буду неправ, если постараюсь отвертеться от очередного рандеву. Нужно непременно сообщить это Льюису. Я вытаскиваю ключ зажигания и тоже покидаю машину.

Льюис, высоко закатав штанины, тем временем бегает по пляжу с ботинками в руках. Вот он хлопает по плечу какую-то блондинку; та в испуге оборачивается. Льюис с извинениями отходит в сторону. Даже мне издалека видно, что это не Эми! Однако цирковое представление, которое он тут устроил, весьма занимательно. Я не спешу его прерывать и топаю к бару под бамбуковой крышей, где усаживаюсь на высокий стул, заказываю колу и безучастно наблюдаю за ходом миссии. Точно так же Льюис совсем недавно наблюдал за мной в кафе. Теперь мы поменялись ролями.

Этот участок пляжа переполнен даже в первой половине дня по будням, и найти Эми среди скопления жаждущих искупаться туристов и любителей обгореть на солнце весьма проблематично. Словно потерявший маму большой ребенок, Льюис мечется в толпе у волейбольной площадки от одной блондинки к другой. В какой-то момент мне становится скучно, и я перевожу взгляд на море. Сегодня мало кто решился окунуться. Группа детей с совочками играет на мелководье. Вот пловец в резиновой шапочке пробирается через пляж, за ним второй… Вероятно, у ребят тренировка накануне соревнований, поскольку морские течения в это время года не способствуют комфортному плаванию.

Вдали от берега покачивается еще какая-то темная точка. Буй? Прикрываю ладонью глаза от солнца и наконец убеждаюсь: у внешнего края бухты, очень далеко от берега, определенно кто-то плывет. Меня охватывает беспокойство. Но, кем бы ни был пловец, он энергично преодолевает волны и течение.

На всякий случай озираюсь в поисках спасателей. Вдруг придется поднять тревогу? Впрочем, непохоже, чтобы пловцу требовалась помощь. Взмахи рук быстрые и размеренные. Стоп… это вроде бы женщина! Руки довольно тонкие… Действительно женщина! Я снова прищуриваюсь, однако солнце стоит высоко; весь участок бухты блестит, и глазам больно.

– Извините!

Меня мимоходом задел тип в футболке с надписью «Я люблю Новембер-Бэй» – он держит в руках связку веревочек, на которых покачиваются воздушные шары, загораживающие ему вид.

– Ничего страшного, – бормочу я и снова обращаю взгляд к морю. Женщина уже почти добралась до берега. И тут я едва не выплевываю очередной глоток колы обратно в стаканчик, потому что из воды выходит… Эми! В черном купальнике, который вместе с миллионом облепивших тело капель кажется нарисованным.

Я ставлю стакан на барную стойку – и, пожалуй, резковато; кубики льда лязгают о стекло.

Можно прямо сейчас звонить Льюису, сказать, что он бежит не в том направлении. И все же по какой-то причине мне хочется еще немного понаблюдать за Эми. Как она отжимает волосы, подставляет лицо солнцу, зажмуривает глаза… И притом постоянно улыбается. Улыбка искренняя. Никакого высокомерия, никакой приторности. Наверняка еще не прочла статью из «Санди Сан»…

Эми падает на песок, и он мгновенно облепляет все ее тело. Я чувствую облегчение, когда она опирается на локти, запрокидывает голову и снова прикрывает глаза. Потому что не хочу стать свидетелем, как девушка хватается за телефон, чтобы прочесть, что о ней говорят люди.

Аманда-валанда… Эми, уймись… Бешеная Эми…

Покачивая головой, я достаю пятидолларовую купюру из зажима на обратной стороне чехла для телефона, кладу на стойку и одним глотком приканчиваю колу. Пора сказать Льюису, что Эми наверняка уже далеко отсюда и нам лучше уехать. И вдруг краем глаза я вижу, как что-то промелькнуло в воздухе…

Глава 9
Эми

От сильного толчка я на миг теряю ориентацию. Глухой звон в ушах перекрывает остальные звуки. Пытаюсь обхватить виски ладонями, потому что болит в основном там, но лишь неуклюже зашвыриваю себе в лицо пригоршню песка, и теперь при каждой попытке проморгаться глаза горят, словно по векам провели наждачной бумагой. Из горла вырывается свист. Невольно начинают течь слезы, в глазах все расплывается, и даже яркое солнце застилает белая пелена.

Я понимаю, что кто-то остановился рядом со мной и сел на песок. Чувствую руки, которые помогают встать, оцепенело подтягиваю к себе ноги и моргаю – моргаю долго, пока не начинаю различать короткие светлые волосы. Обнаженную грудь. Ярко-красные шорты и губы, которые шевелятся, но звуков не издают. Слова доходят до меня медленно и словно сквозь вату; затем звон в ушах резко стихает, и я возвращаюсь в мир звуков. Слышу плеск волн, детские крики, автомобильные гудки и далекий голос: «Простите меня, пожалуйста!»

Я никак не могу сосредоточиться. Наклоняю голову – прежде всего потому, что свет и безоблачное небо внезапно стали пронзительно яркими. Взгляд падает на волейбольный мяч рядом с моим рюкзаком, и я вымученно улыбаюсь. Так вот что это было! Мяч.

– Простите, я виноват! – в который раз повторяет тип, похожий на персонажа «Спасателей Малибу».

– Все в порядке, – отмахиваюсь я, хотя не уверена. В глазах почему-то двоится; рядом с парнем возник еще один человек. Забавно, но второй экземпляр не является точной копией первого. Первый – блондин, явный «золотистый ретривер», а вот у второго темные волосы и… Эзра?!

На сей раз я широко распахиваю глаза, и слезы бегут ручьем. Я хочу смахнуть их, однако Эзра перехватывает мою ладонь и быстро вытирает ее о свою футболку. Теперь у меня чистые пальцы; можно дотронуться до ресниц, освободить их от песка, но я словно оцепенела. Потому что все еще ощущаю контуры крепких грудных мышц, хотя уже не касаюсь их.

– Выглядит так себе, – выносит вердикт Эзра. Он не заметил мою реакцию, а может, исходит из того, что я торможу вследствие сотрясения мозга. Сама не могу разобраться. Я вообще уже ничего не знаю, потому что Эзра берет меня за подбородок, осторожно поворачивает голову в сторону и кривит губы.

– Нужно приложить лед. Иначе завтра все посинеет. И позеленеет.

Я не отвечаю. Смотрю потрясенно в его глаза, которые уже сегодня синие и зеленые. И притом темные. Как морские омуты. Куда можно нырнуть и никогда больше не вынырнуть.

– Эми! Ты меня слышишь?

– Не уверена, – говорю я и вызываю у него приступ смеха. Низкого хрипловатого смеха, который зарождается в горле. Эзра даже почти не открывает рот. Разве что совсем чуть-чуть, и только с очень близкого расстояния видно, что его клыки капельку длиннее, чем у большинства людей. И острее. Может, он вампир? Вот она, истинная причина скрывать от людей свою личность!..

Ой-ой… а мяч, похоже, долбанул меня неслабо – мысли путаются. Прямо как моя жизнь. Она становится все более запутанной. Все более усложняется.

– Принеси лед! – приказывает Эзра парню, который по-прежнему стоит передо мной, опустившись на колени. Явление Эзры и его повергло в ступор.

– Немедленно! – добавляет Эзра, поскольку ничего не происходит. Почти рявкает, так что я сама едва не вскакиваю, чтобы бежать за льдом. Тем временем в глазах действительно начало двоиться. Ведь Эзра совершенно точно существует в единственном экземпляре. И у людей не бывает по три глаза… нет, по четыре. И полтора мяча, которые блондин заученным движением отправляет обратно на площадку, прежде чем бежать к бару…

– Ты как? – спрашивает Эзра, пристально меня оглядывая.

– Солнце какое-то странное, – отвечаю я. Солнце превратилось в тусклую лампочку из туалета в «Статусе» и с каждой секундой теряет яркость. А затем внезапно все становится черным.

* * *

– Эми? – произносит Эзра с настолько явным облегчением, что я ощущаю выдохнутый воздух на своей щеке. Он склонился надо мной. А я… я лежу на заднем сиденье машины?

«Кола», – проносится в моей гудящей голове, окончательно сбивая с толку. Однако затем я догадываюсь, что колой пахнет от Эзры, и мы все еще на пляже.

Я нахожусь в той же самой машине, в которую отказалась садиться после нашей катастрофической встречи. Эзра прижимает к моему виску что-то влажное. Наши взгляды встречаются; он убирает руку, выходит из салона, но при этом остается у открытой двери. Я сажусь, придерживая на лбу бесформенный пакет с заморозкой. По руке начинает стекать голубоватый сок, и я поспешно выставляю руку с пакетом из окна, чтобы не залить кожаную обивку сидений. «На сегодня хватит того, что я разрушила жизнь Эзры», – издевательски шепчет мне внутренний голос.

– Извини, у них не во что было завернуть кубики льда, – поясняет Эзра, указывая на подтаявшую упаковку замороженных ягод, надорванную с одного бока. Пакет завернут в мою футболку, которая теперь вся в пятнах.

Момент… моя футболка?

Только теперь до меня доходит, что надо бы и на себя посмотреть. И поскольку промокшая верхняя часть костюма у меня в руке, то, следовательно… я сижу в машине Эзры в одном купальнике!

– Где мои вещи?

Нужно хотя бы джинсы надеть…

– Не смог перетащить все за один раз. Ты тяжелее, чем кажешься, – ухмыляется Эзра.

Не будь мне настолько дурно, я бы покраснела, представив в уме, как он несет меня на руках. Вот только, очевидно, на самом деле я очень бледна, поскольку жизнерадостный оскал Эзры исчезает и сменяется сочувственной улыбкой.

– Шучу. Я могу дотащить троих таких. Но я торопился, надо было побыстрее унести тебя с пляжа.

Без предупреждения Эзра снова заныривает в салон и перегибается через меня, как бы случайно задев своим торсом. Всего лишь мимолетно, однако я на автомате задерживаю дыхание и плотнее вжимаюсь в сиденье. Быстрым движением Эзра раскрывает застежку на липучке и вынимает из стоящей на полу сумки черную футболку. Предположительно, одну из своих.

– Держи, – говорит он и бросает ее мне на колени.

– Спасибо, – бормочу я и отклоняюсь в сторону, чтобы положить на асфальт пакет с замороженной черникой. Затем хочу накинуть на себя чистую футболку, но замираю – Эзра прямо у меня под носом разблокирует телефон и кому-то звонит. Я на миг пугаюсь, что он вызывает скорую, которая мне абсолютно не требуется. Подумаешь, мяч! Тут виноваты в основном повышенные нагрузки. Стресс, неудача… В противном случае я бы вот так не вырубилась, и вообще мне уже намного лучше! Я хочу высказать ему это, пусть не раздувает шумиху… когда Эзра произносит имя Льюиса, и я вовремя закрываю рот.

– Не спрашивай, как, – говорит Эзра, отделяя мою заляпанную черничным соком футболку от превратившегося в месиво пакета и бросая на резиновый коврик у моих ног. Затем отходит на пару метров и снова наклоняется, чтобы выкинуть рваную упаковку в ближайшую урну у деревянного забора, который ограждает бульвар от пляжа. – Но я ее нашел. Мы у машины.

Нашел? Эзра меня нашел? Выходит, он меня искал? Чтобы сразу потащить к одному из своих адвокатов?

Нельзя рисовать в уме худшие сценарии и перебирать один за другим варианты развития событий! Нужно хотя бы одеться, чтобы не сидеть тут полуголой. Натягивая через голову футболку Эзры, чувствую, как она цепляется за что-то справа на груди. В поисках причины я оттягиваю край горловины и сразу натыкаюсь взглядом на осьминожку с кривыми зубами, который в каждом из своих восьми щупальцев держит плитку шоколада или леденец. Нашивка на купальнике, которая оторвалась с одного края, перекрутилась и торчит вертикально. Я дергаю за нашивку, чтобы отодрать совсем; нитки с треском рвутся, осьминожек остается в руке, а на его месте всего в паре сантиметров от соска зияет дыра. Да что ж это творится!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Никогда не прекращай любить (англ.) (Здесь и далее прим. перев.)

Вернуться

2

Ничего (исп.).

Вернуться

3

Razors – бритвы (англ.).

Вернуться

4

Буквально: одним нервным срывом позже (англ.).

Вернуться

5

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Вернуться