Алекс Хилл
Почему нет?

Художественное оформление Александра Андреева

Иллюстрации на обложке, форзацах и внутреннем оформлении – Кира Мори

© Хилл А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

С благодарностью ко всем бывшим

за то, что они… бывшие.

Глава 1

POV[1] Ясмина

За последние годы я уже наизусть выучила поздравления, которые звучат под перезвон бокалов в мой день рождения, но в этот раз все точно будет иначе. Обычно родители с большим воодушевлением желают мне счастья, здоровья и семейного благополучия, а бабушка вставляет свои пять копеек про правнуков. Тетя говорит о женской мудрости, дядя напоминает, что своего мужчину стоит слушать, но слушаться не обязательно, а двоюродные сестры с легкой завистью вздыхают, глядя на безымянный палец моей правой руки.

Сейчас же лица родных пусть и украшены улыбками, но в глазах читается колючее сочувствие, кислый привкус которого не перебивает даже любимое игристое вино.

– Моя дорогая дочь… – Папа прочищает горло и поднимается со стула, привлекая всеобщее внимание.

Музыка в зале ресторана, кажется, звучит тише, и мое сердце болезненно сжимается. Карина незаметно кладет ладонь на мое колено и легонько поглаживает, рассыпая по телу волны теплых мурашек. Поднимаю голову и смотрю в глаза единственному мужчине, веру в любовь которого еще не потеряла.

– Двадцать шесть лет назад в этот день я впервые ощутил всю прелесть жизни. Впервые почувствовал себя по-настоящему важным и понял, что такое истинное счастье. – Он бросает полный нежности взгляд на маму, и она отвечает ему таким же. – Я помню, как впервые взял тебя на руки… твою первую улыбку, первый крик, все неловкие шаги, увлечения, шалости, победы и поражения, но сейчас, глядя на тебя уже такую взрослую, я не перестаю гордиться тем, какой замечательной девушкой ты выросла. Яся, жизнь никогда не дает нам испытаний, которые мы не можем вынести, но я хочу, чтобы ты помнила, у тебя есть мы – твоя семья. И мы всегда будем любить тебя, несмотря ни на что. Мы всегда рядом, и для нас нет ничего важнее, чем твое счастье. Все еще будет, моя милая. Все лучшее впереди.

Мой подбородок подрагивает, но я все же справляюсь с эмоциями и протягиваю руку с фужером к центру стола, сохранив самообладание. Сейчас главное – не позволить родным разглядеть все грани боли, беснующейся в моей душе. Не хочу, чтобы они переживали еще больше, мне это не поможет.

– За тебя, Яся. С днем рождения! – заканчивает тост папа.

Звенит хрусталь, тетя Жанна и ее дочери Злата и Тори скалятся, показывая белизну зубов, а бабушка Ульяна опрокидывает стопку не чокаясь. Похоже, новость о моем разводе ударила по ней сильнее, чем предполагалось. Наверное, не стоило рассказывать ей именно сегодня, но безопасные отмазки и объяснения закончились, а хоронить Сережу ради душевного спокойствия бабули, как мне кажется, не лучшая идея. Да и устала я скрывать, рано или поздно все равно бы пришлось признаться. Так пусть лучше сейчас, по крайней мере рядом со мной Карина и неограниченный запас шампанского.

– Яська, – обращается ко мне дядя Гена, – так а ты теперь что, здесь обоснуешься?

– Пока да, – отвечаю скованно.

– И то хорошо. У нас тут, между прочим, тоже есть перспективные парни. Вот у моего коллеги сын…

– Гена! – одергивает его тетя Жанна.

– Что? Я же как лучше хочу! Яська у нас видная, долго в девках ходить не будет, но очередной чухан нам ни к чему.

– Папа! – возмущенно вскрикивает Тори. – Что за слова?

– Так я же у тебя научился!

– Никогда так больше не говори!

– Спасибо за заботу, дядь Ген, – хихикаю я, потирая кончик носа. – Но, думаю, я и сама разберусь.

– Уже разобралась, – вздыхает бабушка, а в ее интонации чувствуется нешуточное разочарование.

Мама встревоженно подбирается и наклоняется к свекрови, что-то шепча ей на ухо. Морщины на лице бабушки становятся все глубже, а губы, накрашенные малиновой помадой, тоньше. За столом повисает гнетущее молчание, но от длительной неловкой паузы спасает пара официантов с подносами, над которыми клубится пар.

– О! А вот и горячее принесли! – бодро говорит папа.

– Ну наконец-то! – подхватывает дядя Гена.

Тихонько хмыкаю, расправляя белоснежную салфетку на коленях. Мужчин так легко отвлечь и задобрить. Что бы ни случилось, поставь на стол мясо, и они тут же забудут обо всех проблемах и переживаниях. А вот женщин не так просто сбить с толку. Бабуля грозно постукивает кончиками пальцев по краю стола. Любопытство в глазах двоюродных сестер ослепляет меня на мгновение, но и тут помощь поспевает незамедлительно.

– Злата, – заговаривает Карина, – как там у тебя с дипломом? Уже готова к защите?

– Ага, как же… – демонстративно закатывает глаза тетя Жанна.

Малышка Тори язвительно посмеивается, а Злата смущенно опускает голову. Делаю пару глотков холодного шампанского и кошусь на сестру с немой благодарностью. Карина подмигивает мне и продолжает засыпать родственников вопросами, придумывая все новые и новые темы для разговоров, чтобы обходить стороной ту единственную, от которой мне хочется застрелиться.

Через полчаса за нашим столом уже звучит веселый смех вперемешку со старыми историями, которые рассказываются из раза в раз, но все равно не надоедают. Еще через час оттаивает даже бабуля и произносит свой фирменный тост, не забыв напомнить о том, что хочет перед смертью увидеть правнуков. Правда, взгляд ее направлен уже не на меня, а на Карину, отчего сестра невольно вжимается в спинку стула, а после ментальный подзатыльник получает еще и Злата. И только Тори остается в безопасности, как самая младшая из внучек. К ней пока лишь одно требование – закончить школу без троек. Вот бы и мне вернуться в свои шестнадцать, я бы тогда все сделала по-другому. Поступила бы в университет, а не в медицинский колледж, последовав за любимым, а еще десять раз бы подумала, прежде чем… Взгляд падает на безымянный палец, который ощущается неприятно пустым. Легкая вибрация отвлекает меня от размышлений, и я резко хватаю мобильный, будучи уверенной, что это Таня наконец вспомнила обо мне, но стоит взглянуть на экран, как острое лезвие призрачного клинка касается горла.

– Кто там? – Карина тянется ближе и злобно цедит: – Не надо. Не бери.

Мои руки холодеют, кровь шумит в ушах.

– Все нормально, – хрипло отзываюсь я и поднимаюсь, бросив на сестру успокаивающий взгляд.

Извинившись, выхожу из-за стола, каблуки резво стучат по напольной плитке. Выскакиваю в вестибюль ресторана и направляюсь к парадным дверям, крепко сжимая телефон.

Последний год я чувствовала себя так, словно была заперта в парке эмоциональных аттракционов. Меня бросало то вверх, то вниз. Мотало вправо, влево, переворачивало вверх ногами. Временами моральные терзания были просто невыносимыми, но я терпела, глотая слезы и заглушая крики, потому что верила, что когда-нибудь все это закончится и жизнь вновь превратится в спокойный и безопасный полет. Надеялась, что карусель с яркой вывеской «Счастливая семья» удастся починить, но полтора месяца назад получила билет на аттракцион под страшным названием «Развод». Билет в один конец, разумеется.

Выхожу на освещенное желтыми лампочками крыльцо, теплый июньский ветер подхватывает подол шелкового платья, лаская кожу. Спускаюсь по короткой лестнице и отвечаю на звонок, прижимая ладонь к ноющему от напряжения животу.

– Слушаю.

– Привет, – звучит из динамика знакомый голос, который поднимает вокруг меня вихрь из стеклянной пыли.

– Привет, – произношу куда тише. Несмотря на летний вечер, тело колотит, точно от озноба.

– С днем рождения, Ясь.

Слышу на фоне какой-то шум: крики и музыкальный бит. Закрываю глаза и опускаю голову, сдерживая острое желание расплакаться. Мне нетрудно догадаться, где сейчас Сережа. Сегодня день рождения не только у меня, но еще и у его лучшего друга Максима. Они с парнями сейчас наверняка на своем любимом пруду, жарят мясо и напиваются до зеленых соплей, пока их жены и девушки сидят в беседке, чирикая о модных косметологических процедурах. Я тоже могла бы быть там, в привычной обстановке, рядом с людьми, которых знаю много лет и которых считала и своими друзьями. Болтала бы с Таней, перебрасывалась язвительными шутками с Володей, а после полуночи упрашивала бы Сережу поехать домой, шантажируя тем, что у меня тоже праздник. Мы бы в очередной раз поссорились, и я проплакала бы до самого утра, сидя на жестком диване в нашей крохотной кухне. Втягиваю носом сладкий воздух и открываю глаза, рассматривая мелкие фиолетовые цветы в ухоженной клумбе.

– Ты знаешь, что я не силен в красивых словах, но… я искренне желаю, чтобы у тебя все было хорошо. – В короткой паузе так и слышится горькое напоминание «Без меня». – В общем, еще раз с днем рождения.

– Спасибо. Макса от меня тоже поздравь.

– Конечно. Как там дела? Уже сказала Ульяне Павловне?

– Да. Сегодня.

– И что? Я теперь враг номер один? Мне стоит начинать чаще оглядываться?

– Не думаю.

– Ясь… – тяжело вздыхает он, и я стискиваю зубы. – Я… мы…

– Все нормально, Сереж, – обрываю мягко, – это не твои проблемы. Спасибо, что позвонил. Я ценю.

– Подумал, странно поздравлять тебя по СМС. – Так и вижу, как он сейчас неловко поджимает губы и трет кулаком щетинистый подбородок. Десять лет отношений не проходят бесследно, я знаю его слишком хорошо. Даже могу предсказать, что после нашего разговора он пойдет к Максу и скажет: «А давай бахнем!»

– У тебя там как? – спрашиваю я. – Мама успокоилась?

– Все еще со мной не разговаривает.

– Ничего. Она отойдет.

– Надеюсь.

– Ну ладно, еще раз спасибо, что…

– Ясь… – ласково зовет Сережа, и меня буквально парализует.

Молчание затягивается, а вместе с ним и удавка на шее. Беспорядочный поток мыслей поднимает на вершину несбыточных желаний, и я предчувствую скорый полет вниз без страховки.

– Нам нужно в ближайшее время подать заявление, – глухо заканчивает он.

– Да, я помню.

– Когда ты сможешь приехать?

– Как только найду второго администратора.

– Ты можешь просто закрыть студию на пару дней, – пренебрежительно говорит он. – Ничего не случится, если…

– А давай я сама разберусь, – отвечаю, мигом ощетинившись.

– По-моему, ты просто тянешь время. Мы ведь все решили.

Горячий, как лава, гнев обжигает грудь. Сережа в своем репертуаре. Даже в такой день не может хоть на секунду забыть о себе любимом.

– Да, решили. И мы разведемся, не переживай.

– Я не переживаю, просто хочу покончить уже с этим поскорее.

– Боже… правда? Спасибо, что напомнил, это было крайне необходимо, – иронично выплевываю я. – Все, Сереж, мне пора. Мне хотелось бы провести этот день без мыслей о том, что вся моя жизнь разрушена.

– Яся… – начинает было он, но я кладу трубку, не желая больше его слышать.

Опускаю руку с телефоном, а пальцами свободной руки промакиваю влагу в уголках глаз. Я уже не знаю, каких чувств во мне больше: любви или ненависти, надежды или смирения, трепета или раздражения. Иногда кажется, что стоит попытаться еще раз, наладить, вернуть, а иногда хочется разнести все к чертям, стереть в порошок, чтобы не знать и не вспоминать.

– Ясь, – раздается за спиной встревоженный голосок.

Оборачиваюсь и часто моргаю, чтобы просушить ресницы. Карина спускается по ступеням, ее темно-каштановые локоны задорно пружинят, легкая шифоновая блузка развевается на ветру, а в носу поблескивает сережка. Сестра подходит ближе, внимательно вглядываясь в мое лицо, и недоверчиво хмурится. Как же все-таки она выросла, даже не верится, что еще каких-то пять лет назад единственным, что мы могли серьезно обсудить, было аниме.

– И оно того стоило? – спрашивает она.

– Малышка, все не так просто, как кажется.

– Я и не думаю, что это просто, но…

– Как там обстановка? – киваю на дверь, ловко меняя тему.

– Да нормально, – пожимает плечами Карина. – Бабушка уже собирается домой, а родители с Бондаревыми планируют танцевать до закрытия.

– Класс! – усмехаюсь я. – Идем им поможем!

Сестра забавно морщится, демонстрируя все стадии страдания, а я обнимаю ее за плечи и веду обратно в ресторан. Из основного зала уже звучит песня Валерия Меладзе, которую явно заказал папа. Проходим с Кариной через широкую арку, среди столов кружат в танце две пары, но мое внимание привлекает только одна. Длинные черные волосы мамы, собранные в низкий строгий хвост, ритмично покачиваются, на лице искренняя улыбка, вызванная влюбленным взглядом отца, который держит жену в объятиях уверенно и крепко. Они вместе уже почти тридцать лет, но сила их страсти не становится меньше с годами, а нежность и вовсе только растет.

Улыбка расцветает на моих губах, глаза затягивает влажной пеленой. По всем правилам расставаний я должна была разочароваться в серьезных отношениях, в любви, в этом пресловутом «долго и счастливо», но единственный, кто вызывает у меня отвращение, – это я. Семьи бывают счастливыми, настоящая любовь существует, а крепкие отношения можно построить. Все это реально, просто у меня не получилось. Это я не справилась. Я все запорола. Дело во мне. Каждый мой выбор был неверным, поспешным и опрометчивым, именно поэтому теперь я здесь, в точке с грустным значением «ноль», с которой придется начать новый отсчет. Но я не знаю, что делать. Куда теперь стремиться? О чем мечтать? Говорят, не стоит бояться начинать сначала, только вот чистого начала нет. Пройденный путь не сотрешь, шрамы от падений и мозоли от неудобной обуви ограничений не вылечишь. Время потеряно, шансы упущены, и все, что остается, – топтаться на месте, упиваясь сожалениями, или шагать вперед в неизвестность. И я пока не знаю, что хуже: замереть навсегда или же решиться на еще одну прогулку, которая снова может привести в никуда?

– Ясь, – Карина легонько касается моего плеча, – все нормально?

– Конечно, – лгу я. – Давай тоже потанцуем.

– Под это?

– Под что угодно. Если вернемся за стол, Злата меня съест.

– Зачем ты вообще решила рассказать все сегодня?

– Чтобы все поскорее смирились. Плюс статус именинницы дает иммунитет к нотациям.

– А ты сама?

– А что я?

– Готова смириться?

– Эй-эй. Статус именинницы. Помнишь?

Карина звонко цокает языком, точно как наша бабушка, и я закручиваю ее в дурашливом танце под чувственный тенор Меладзе, в жизнь которого красиво вошла какая-то удивительная женщина, а потом ушла. Вот бы и мне хватило сил так же красиво уйти из жизни моего почти бывшего мужа, но над этим еще предстоит поработать.

Около одиннадцати часов вечера мы с Кариной провожаем родителей и семью Бондаревых до машин такси, а сами неторопливо шагаем в сторону центральной улицы города по узкому асфальтированному тротуару. Теплая летняя ночь создает иллюзию безопасности и спокойствия, но я точно знаю, что молчание сестры не продлится дольше пары минут.

– Ну-у-у… – заговорщически тянет она. – Все прошло не так уж и плохо. Бабуля даже обняла тебя, так что ты все еще можешь претендовать на пару строчек в ее завещании, а вот Злату, по-моему, твои объяснения не устроили.

– Это ее проблемы, – отмахиваюсь я, осторожно переступая трещину на дорожке.

– Она будет копать.

– Флаг ей в руки.

– Ты же понимаешь, что за следующую неделю эта новость облетит всех наших родственников?

– Если они будут присылать мне утешительные подарки, то я только рада.

– Яся! – требовательно прикрывает Карина.

– Что?! – шутливо отвечаю ей в тон.

– Нужно всем рассказать правду!

– Билборд закажем?

– Я не шучу, – фыркает она. – Зачем ты его выгораживаешь?

– Малышка…

– Не надо со мной как с грудничком.

– Хорошо, не буду. Но, как взрослая, ты должна понимать, что отношения двоих всегда больше, чем рассказ одной из сторон.

– И с его стороны это ты во всем виновата? Так?

– Может быть. Думаю, мы оба по-своему косячили.

– О-о-о… что за чушь? Ты дала ему почти год, чтобы разобраться в себе, а он…

– Он и разобрался, – кисло хмыкаю я.

– Но…

– Карина, хватит! Я знаю, что ты пытаешься меня защитить. Ты единственная, кто в курсе того, что именно со мной происходит, но, прошу, не усугубляй. Говорить плохо о своем мужчине, пусть и бывшем, это в первую очередь говорить о том, насколько ты сама дура.

– Логично, – задумчиво отзывается сестра.

– Еще бы.

– Поэтому я узнала настоящего Сереженьку только полгода назад, да? Сор из избы и все дела?

– Именно. То, что я могла ему простить, вы бы не простили. Но пусть о том, что я не слишком уж блещу умом, будешь знать только ты. Договорились?

– Ладно.

– Вот и отлично. Теперь можешь позвонить Владу.

– Зачем?

– Чтобы он тебя забрал.

Чувствую, как пристальный взгляд сестры прожигает мой висок, и нехотя поворачиваюсь:

– Ну что еще?

– А ты куда собралась?

– Кто из нас вообще старше, а? Мне двадцать шесть, не забыла? Я не обязана отчитываться перед тобой.

Карина пытливо прищуривается, и ее ноздри устрашающе раздуваются от порывистого вдоха.

– У тебя что, свидание? И ты мне не сказала? Кто он? Как зовут?!

Каблук цепляется за неровность тротуарного покрытия, и я подпрыгиваю на одной ноге, потеряв босоножку. Карина пихает ее ближе ко мне носком белоснежного кеда и продолжает выжидающе таращиться.

– Нет никакого свидания, – нервно посмеиваюсь я.

– Тогда куда ты намылилась?

– А ты точно уже достаточно взрослая для ответа?

– Конечно.

– Ну-у-у… у меня уже давно не было нормального секса, и я собираюсь подарить его себе на день рождения. Довольна?

– Собираешься склеить первого попавшегося парня?! – И без того крупные глаза Карины становятся вдвое больше.

– Хотя бы попробовать. – Я театрально развожу руками, и легкая ткань пиджака натягивается на спине и плечах. – Ведь теперь мне придется добывать секс, как и всем остальным простым смертным, – лестью и позерством.

– Я с тобой!

– Ни за что!

– Почему?!

– Потому что тебе двадцать, и ты в сто раз красивее меня!

– Что за бред?!

– Карина-а-а… – устало тяну я, запрокинув голову, и разворачиваюсь, шагая дальше по тротуару.

– Все-все, – бурчит она, догоняя меня. – Я тебя поняла. Сейчас наберу Влада, но если что, ты сразу…

– Да, мой маленький армянский Супермен… я сразу тебе позвоню.

В темном пространстве бара с трудом можно протолкнуться. Все столики заняты, как и места за длинной барной стойкой, танцпол тоже забит до отказа, а музыка долбит по ушам. Смотрю на веселящуюся молодежь, и под ложечкой неприятно посасывает. Мне еще никогда не приходилось ходить в такие места одной, со мной всегда был Сережа и наша большая компания. Я даже не предполагала, что это может быть… страшно? Да, именно так. Страшно находиться среди одурманенной алкоголем толпы незнакомцев.

Получаю легкий толчок в плечо, какой-то парень кричит мне что-то невнятное и скрывается из виду среди движущихся во всполохах цветных огней тел. Сжимаю в пальцах купон на бесплатный коктейль, который мне выдали на входе как имениннице после проверки документов, и мысленно отговариваю себя от трусливого побега. Я должна хотя бы попытаться, попробовать свободу на вкус. Сейчас есть только я и мои желания. Никто не осудит, никто не запретит и не будет указывать, что делать и как себя вести. Азарт будоражит кровь, разбавленную шампанским, и я пробираюсь к барной стойке. С одной стороны даже любопытно, какой я могу быть без обручального кольца.

Когда долгое время находишься в отношениях, то срастаешься с этим образом недоступности. Длинный список ограничений и правил, написанный партнером, диктует каждый шаг, и поначалу это кажется нормальным, даже естественным. Зачем внимание других, когда есть любимый? Зачем общение, когда интересует лишь один особенный человек? Нет необходимости в одобрении или поощрении от кого-либо, кроме того самого. Нет даже мысли о ком-то другом, лишь желание быть рядом с тем, от чьего присутствия бабочки в животе сходят с ума. И все это прекрасно работает первые несколько лет, пока вы не можете надышаться друг другом, но стоит узнать свою половину настолько хорошо, чтобы без труда предсказывать ее действия и реакции, как магия исчезает, а вот ограничения остаются. Внимание, забота, любовь, человеческое тепло, интерес ко всему, что с тобой происходит, – все это, по идее, человек должен получать в отношениях, но… что, если нет? Что, если обыденность и скука пожирают чувства? Что, если находясь в отношениях, ты становишься еще более одиноким, чем без них? Мы с Сережей были вместе с шестнадцати лет, сначала как пара, после как семья, но сейчас я даже себе ответить не могу – защитили ли эти отношения меня от одиночества? Фактически я никогда не была одна, но как будто последние несколько лет действительно была одинока. Интересно, Сережа тоже так думает? Насколько я сама была для него хорошей женой?

– Что для вас?! – кричит бармен, и я протягиваю ему купон. – О! Поздравляю с днем рождения!

– Спасибо!

– Один момент!

Бармен хватает пару бутылок с полок, а я жду, лениво скользя взглядом по танцполу. Неуютные чувства опасности и смущения сковывают тело, внутренний голос вопит, что мне здесь не место. Что вообще я делаю? На что рассчитываю? Я ведь ни с кем не знакомилась подобным образом. Никогда! Как это работает? Нужно выбрать жертву и подойти или просто ждать, когда кто-нибудь заинтересуется мной? А заинтересуется ли кто-то? Вдруг у меня все еще по привычке на лицо натянута «противозачаточная маска»? Вдруг все увидят во мне лишь отчаявшуюся брошенную девушку? Паника ударяет по вискам, вызывая легкое головокружение, и я тихонько выдыхаю в надежде успокоиться.

– Ваш праздничный коктейль!

Обхватываю холодный стеклянный бокал и тут же делаю пару внушительных глотков через короткую трубочку. Сердечный ритм набирает темп, яркий свет режет глаза. Все вокруг вызывает отторжение, но перемены, от которых я пыталась убежать весь последний год, уже начались. Опускаю голову, допивая коктейль. Ставлю бокал на стойку и бросаю громкое:

– Повторите!

Бармен понимающе кивает, а я пытаюсь вернуть себе расслабленный и непринужденный вид. Да, все изменилось, а значит, и мне придется. Адаптация займет время, как и знакомство с той версией меня, в которой до этого времени не было необходимости, – взрослой и свободной. Присматриваюсь к лицам и образам. Большинство присутствующих явно студенты, и почти у всех есть пара или компания. Пьют, танцуют, смеются. Их жизнь бьет ключом, и это неудивительно, ведь прямо сейчас они проживают свои лучшие годы. Укол зависти ощущается между ребер, в носу свербит. У меня они тоже были, только… какой теперь в этом толк? Мои социальные навыки стремятся к нулю, потому что все это время выбором нашего окружения занимался Сережа. Это были его друзья, его знакомые, его тусовки, а я… была всего лишь его приложением.

– Ваш заказ! – Голос бармена выдергивает меня из размышлений, но сладость коктейля не спасает от горечи разочарования.

Болтаю трубочкой в бокале, время близится к полуночи. Еще каких-то двадцать минут, и мой день рождения закончится, а вместе с ним исчезнет и надежда на чудо. Никогда еще я не чувствовала себя такой бестолковой и ненужной. У меня не было намерения встретить сегодня любовь всей своей жизни, я лишь хотела убедиться, что не все еще потеряно. Что могу быть для кого-то интересной и привлекательной. Быть достойной банального внимания, ведь сейчас даже вспомнить не получается, когда Сережа обнимал или целовал меня дольше трех секунд, когда в последний раз я чувствовала себя любимой или хотя бы желанной. Я, черт возьми, была в отношениях десять лет и вышла из них с болезненной нехваткой любви?! Разве это возможно?!

Ком встает поперек горла, залпом допиваю второй коктейль и заказываю третий, а за ним и четвертый. Гулять так гулять! Хуже не будет, потому что уже некуда. Руки и ноги слабеют, голова тяжелеет, но мне даже нравится. Мысли теряют структуру, вьются хаотичными лентами и улетают далеко-далеко. Единственное, что раздражает, – шум и духота. Пора уже признать поражение и валить отсюда, не по мне такие приключения.

Оплачиваю заказ и направляюсь к выходу. Миновав длинную лестницу и небольшой холл, покидаю бар и с наслаждением вдыхаю свежий ночной воздух. Когда я приехала в родной город прошлой осенью, чтобы помочь отцу с расширением бизнеса, то даже не подозревала, что мне снова придется назвать это место домом. Улицы, скверы, кафешки вызывали легкую ностальгию по детству и школьным временам, но не более, а теперь все, что у меня есть, снова находится здесь. Правда, я все равно чувствую себя бездомной в какой-то мере.

Позади слышатся голоса, и я отступаю от двери, ныряя рукой в сумочку, чтобы достать телефон и вызвать такси. Вижу уведомление о сообщении на экране. Тупая боль пронзает грудь.

Любимая рожа: «Прости, что расстроил. Я не хотел. Обсудим все это позже. Позвони, как будешь готова. Еще раз с днем рождения*смайлик в праздничном колпаке*».

От злости сводит зубы, и я резко жму на кнопку блокировки на боковой панели мобильного. Хочется закричать так громко, чтобы даже Сережа, находящийся за триста километров отсюда, услышал, куда я его посылаю. Глубоко вдыхаю, чтобы успокоиться, и вдруг улавливаю едкий запах сигаретного дыма. В памяти тут же всплывает голос: «Моя девушка не будет курить! Я запрещаю, ясно?! Еще раз увижу, и мы…»

– Угостите сигаретой, – обращаюсь я к стоящей рядом парочке парней, не поднимая головы.

Перед глазами появляется раскрытая пачка, но мое внимание приковывают татуировки на длинных худых пальцах. Дотворк, или полинезийский стиль, кажется. Отчаянный парень, это ведь очень больно, особенно в таком количестве.

– Тебе нужна коррекция. – Я вытаскиваю одну из сигарет и подношу к губам.

– Другой стороной, – произносит незнакомец.

– Что?

Сигарета исчезает из моего рта, и я поднимаю голову, но так и не добираюсь до лица парня. Шея, плечи, руки… все забито черными и цветными рисунками, очертания которых просвечиваются даже через тонкую ткань белой футболки, расползаясь по ключицам и груди. Кажется, я их уже где-то видела, по крайней мере эти ветви клена, поднимающиеся по правому плечу и заканчивающиеся у самого подбородка, выглядят очень знакомыми. Парень протягивает сигарету, развернув ее фильтром ко мне, и я вновь подношу ее к губам. Щелкает зажигалка, первая затяжка ухудшает мое состояние в сотню раз, но я упрямо делаю еще парочку просто назло зловредному голосу из воспоминаний. Земля под ногами содрогается, желудок сжимается, и желчь поднимается по горлу.

– Не стоило, да? – добродушно усмехается расписной, забирая у меня сигарету.

– Наверное, – отвечаю я, невольно поморщившись.

– У тебя все в порядке?

– Что? – снова переспрашиваю, потому что в ушах отчего-то начинает противно звенеть.

– Ты, похоже, сильно пьяна.

– Я? Вообще нет. Просто… просто давно не курила.

Разглядываю блестящие ремешки своих босоножек, переливающиеся в свете фонаря. Голова такая пустая, что становится одновременно страшно и смешно. Земля все раскачивается, словно тонкое полотно, под которым находится плотная жидкость, и я понимаю, что незнакомец прав. Неужели в коктейлях была текила? Если да, то я очень ошибалась, думая, что хуже быть не может.

– Может, вызвать тебе такси? – задает еще один вопрос расписной.

– Нет, спасибо, – тихо отзываюсь я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Контролирую каждый шаг, стопы ноют. Мне нестерпимо хочется избавиться от каблуков, но лучше не здесь. Покидаю освещенный пятачок перед баром и сажусь на бетонный блок, ограждающий клумбу. Делаю пару глубоких вдохов и выдохов, но головокружение лишь усиливается. Это точно текила, ничто другое меня так не мажет. Разве что самогон, который делает дедушка Тани, но вряд ли он расширил свое производство до поставок в бары. Ну почему я не спросила состав коктейля? Почему?! И на какой фиг мне понадобилась эта вонючая сигарета?!

Медленно наклоняюсь, подцепив слабыми пальцами ремешок на стопе. Рядом вдруг раздаются шаги, и мое тело реагирует быстрее мозга.

– Спокойно, – говорит расписной, опасливо поглядывая на босоножку в моей руке. – Я с добрыми намерениями.

– Мы знакомы? – спрашиваю я, напрягая память, но все тщетно.

– Виделись разок.

Опускаю руку, все еще пребывая в замешательстве. Парень подходит ближе и присаживается на корточки совсем рядом. Вглядываюсь в его глаза и уже совсем ничего не понимаю. Сейчас в темноте невозможно разобрать цвет, но я откуда-то знаю, что они… зеленые.

– Давай я все-таки вызову тебе такси. Или, может, позвоним кому-нибудь, чтобы тебя забрали?

– Что за… что за геройство? Тебе заняться нечем?

– Просто берегу своего босса, – лукаво улыбается он.

– Ты под наркотой, что ли?

– Я – нет. А ты?

Закрываю ладонями глаза на случай, если просто поймала «белку» и разговариваю сейчас сама с собой. Такое тоже бывало. Я, конечно, этого не помню, но причин не доверять друзьям у меня нет. Однажды после мексиканской вечеринки, которую устроили Женя и Костя, я целый час спорила с галлюцинацией своей учительницы младших классов, уговаривая ее не ставить мне двойку в дневник за стихотворение Пушкина «Зимнее утро».

– Прием-прием… – вкрадчиво произносит расписной. – Ты все еще тут?

– Да кто ты такой, а? – бормочу я.

– Стажер твой, – отвечает он, и я убираю руки от лица. – Меня зовут Ярослав. Приятно познакомиться.

Глава 2

POV Ярослав

– А че такие кислые?! Че такие кислые?! – кричит Миша, размахивая высоким стаканом и пританцовывая у стола.

Переглядываемся с Кириллом и в очередной раз поднимаем бокалы, остальные ребята тоже с энтузиазмом поддерживают порыв, чтобы как следует отметить сдачу экзамена по уголовному процессуальному праву. Все, кроме Иры, которая всем видом показывает, что уже сто раз пожалела, решившись пойти с нами. Бедная девочка, совсем не умеет отдыхать.

– Кто со мной танцевать?! – пищит Ксюша и забирает с собой Машу и Катю, которые в свою очередь прихватывают Мишу, Дэна и Игоря.

– Ир, – обращаюсь я к одногруппнице, – если тебе некомфортно…

– Нормально! – раздраженно отвечает она и тянет через трубочку лимонад.

– Ладно. Как скажешь.

Поворачиваюсь к другу, и он пантомимой отыгрывает, что до сих пор не понимает, зачем наша староста пытается быть еще и нянечкой, ведь ей за это даже не доплачивают. Тихо усмехаюсь и осматриваю темный зал бара. Маша, взрывающая танцпол, попадает в цепкие руки Игоря, и Кир толкает меня локтем.

– Как думаешь, Игорек успеет до выпуска уложить ее в койку? – спрашивает он.

– Уверен, что нет.

– Почему?

– Потому что ей нравишься ты.

– Коне-е-ечно, – саркастично отзывается он и делает пару глотков темного пива.

– Не хочешь сам еще разок счастья попытать?

– Не-а, – бросает Кирилл и одним махом допивает пиво.

Не желая отставать от друга, тоже опустошаю свой бокал и тру пальцами уставшие глаза. Неделя была тяжелой, дома полнейший дурдом, а ведь это только середина сессии. Хорошо хоть Риша взяла под свое крыло Колю и Толю, потому что мы с Киром чуть последних нервных клеток не лишились, объясняя этим двоим методику аудита налогообложения. Препод у них зверюга. Деньгами не берет, только знаниями, а у наших Бибы и Бобы с ними большие проблемы.

– Как насчет свалить отсюда? – спрашиваю я Кирилла. – Что-то я без сил.

– Поддерживаю, – смазанно кивает он. – Мне еще ролик на воскресенье монтировать.

Попрощавшись с одногруппниками, выбираемся из шумного подвала и выходим на улицу. Кир тут же закуривает, а я немного медлю, заметив неподалеку черноволосую девушку в светлом облегающем фигуру платье и легком коротком пиджаке. Ее профиль кажется знакомым, зависаю еще на пару мгновений, пока глубокий голос не хватает за грудки:

– Угостите сигаретой.

Шагаю к ней и протягиваю пачку. Мы определенно уже встречались, я помню этот низкий тембр. Девушка молчит несколько секунд, а после пренебрежительно бросает:

– Тебе нужна коррекция.

О чем это она? О татуировках? Пораженно моргаю и наблюдаю, как она прихватывает пухлыми губами сигарету не с того края. Длинные черные ресницы опущены, на щеках румянец и золотистое сияние на верхней части высоких скул. Откуда я ее знаю?

– Другой стороной, – подсказываю я.

– Что? – недоуменно переспрашивает она.

Кажется, кое-кто неслабо выпил сегодня. Забираю сигарету, и девушка немного приподнимает подбородок, позволяя наконец увидеть ее лицо. Вспышка осознания пронзает тело, расставляя все по местам. Надо же, вот так встреча. Не думал, что мое собеседование будет таким. Верчу сигарету в пальцах и протягиваю правильной стороной, а после достаю из кармана зажигалку. Ясмина затягивается несколько раз подряд и покачивается, переступив с ноги на ногу.

– Не стоило, да? – усмехаюсь я и от греха подальше забираю сигарету из ее пальцев.

– Наверное.

Что-то меня настораживает. Нарядная пьяная девушка одна у бара в полночь… звучит как начало психологического триллера или разбивающей сердца драмы.

– У тебя все в порядке? – интересуюсь я.

– Что?

– Ты, похоже, сильно пьяна.

– Я? Вообще нет. Просто… – она запинается и обессилено опускает голову, – просто давно не курила.

– Может, вызвать такси?

– Нет, спасибо, – тихо бросает Ясмина и медленно уходит, с трудом балансируя на тонких каблуках.

– Ты там влюбился, что ли? – хихикает Кирилл за моей спиной.

– А ты? – оглядываюсь, демонстративно выгнув брови.

– Я такую не потяну.

– Это сестра Карины, – объясняю я. – Она показывала нам страницу ее студии в центре, помнишь?

– А я все думаю, почему она показалась мне такой знакомой? Так это, получается, твоя будущая начальница? На фотках она выглядела чуть… кхм… скромнее.

– Может, у нее было свидание. – Мой взгляд тянется к укрытому темнотой тротуару, а беспокойство продолжает тарабанить по ребрам.

– Судя по тому, что она сейчас одна, свидание было не очень.

– Кир, иди, наверное, домой без меня.

– Работник года! – смеется он мне вслед.

Ясмина не успевает уйти далеко, да и, по всей видимости, не пытается. Нахожу ее сидящей на клумбе, согнувшись пополам. Никотин явно был лишним, а может, и не только он. Ясмина выглядит не просто пьяной, но еще и печальной, даже немного отчаявшейся. В моей голове вдруг звучит язвительный голос Риши: «Для тебя работенка, да? Чего стоишь? Вперед, рыцарь! Дама в беде!» И не поспоришь.

Делаю пару шагов вперед, Ясмина резко распрямляется, сжимая в руке туфлю.

– Спокойно, – произношу мягко. – Я с добрыми намерениями.

– Мы знакомы? – спрашивает она, сощурившись.

– Виделись разок.

Ясмина ничего не отвечает, но оборону все-таки снимает, правда, смотрит не на меня, а будто сквозь, задумавшись о чем-то. Подступаю ближе и опускаюсь на корточки. С пьяными девушками, как и с детьми, лучше говорить на одном уровне, чтобы они не видели в тебе угрозу.

– Давай я все-таки вызову тебе такси. Или, может, позвоним кому-нибудь, чтобы тебя забрали?

– Что за… что за геройство? Тебе заняться нечем?

– Просто берегу своего босса.

– Ты под наркотой, что ли?

– Я – нет, – отвечаю, с трудом сдерживая смех. – А ты?

Она прижимает ладони к лицу, и я с сочувствием качаю головой. Неужели парень был настолько плох?

– Прием-прием… Ты все еще тут?

– Да кто ты такой, а? – бубнит она.

Не так я, конечно, представлял наше официальное знакомство, но деваться уже некуда.

– Стажер твой, – сознаюсь я, и через мгновение на меня смотрит пара жгучих темных глаз. – Меня зовут Ярослав. Приятно познакомиться.

– Мой… кто?

– Стажер. Карина говорила, ты ищешь работников.

– Ты знаешь мою сестру? – все еще с опаской спрашивает она.

– Да. Она встречается с моим другом.

– И как его зовут?

– Влад, – отвечаю без промедления, и Ясмина заметно расслабляется.

Кажется, проверку я прошел. А она молодец, все еще соображает даже в таком состоянии.

– Ну так что? Такси?

– В машину мне сейчас нельзя.

– А живешь ты далеко?

– Очень, – отзывается она, уставившись в пустоту.

Легкий ветерок играет с ее черными волосами, на шее под подбородком заметно пульсирует вена. Мой взгляд сползает по ее ключицам, но я сам себя останавливаю. Нехорошо пялиться на девушку в такой деликатной ситуации, хоть и посмотреть есть на что.

– Значит… – Вскинутый указательный палец заставляет меня замолчать.

– Послушай… – с тяжелым вздохом говорит Ясмина.

– Ярослав, – напоминаю я.

– Ярослав, – повторяет она и склоняет голову. – Ты вообще настоящий?

– В каком смысле?

– В прямом.

– Ну-у-у…

К моей щеке прижимается холодный кончик пальца, и Ясмина тихонько хихикает:

– На ощупь вроде бы настоящий.

– Раз уж мы в этом убедились, то… – удивленно произношу я, пока она легонько постукивает по моему носу, – может, мы…

– Что тебе надо, настоящий Ярослав? – Нотки воинственности вновь ударяют колючками по моему лицу. Не знаю, как ей это удается, но я отчего-то чувствую себя идиотом.

– Хочу помочь.

– Ты не поможешь, – кисло хмыкает Ясмина и вздрагивает, покосившись на сумочку, лежащую у нее на коленях. – Извини, мне нужно ответить на звонок. Ты иди, я в порядке. Спасибо за заботу.

Она достает телефон, а я так и сижу рядом, даже не подумав сдвинуться с места. Знаю я все эти отмазки в стиле «сама справлюсь», меня не проведешь.

– Вспомнила наконец-то? – недовольно произносит Ясмина, прижимая мобильный к уху. Из динамика слышится высокий голос с истеричными нотками. – Что? Как? Да брось, Тань! Какие извинения?! День рождения у меня каждый год, проехали. Как там Даня? Что сказал врач? Какой ужас, бедный малыш. Ну хорошо-хорошо. Главное, что ему уже лучше.

Еще минуту назад Ясмина точно была не в себе, а сейчас выглядит вполне адекватной. Реакция на стрессовую новость сработала отрезвляюще? А может, у нее та же суперспособность, что и у Кирилла? Когда по малолетству родители звонили ему в разгар тусовки, он мог разговаривать вменяемо, даже будучи лежащим на крышке унитаза.

– Угу. Отдыхайте. Да я нормально. Посидели с родней немного. Ага. Все хорошо, не волнуйся. Созвонимся завтра. И я тебя.

Ясмина бьет пальцем по экрану и тяжело вздыхает, убирая мобильный в сумочку. Заправляет волосы за уши и приподнимает голову:

– Ты все еще здесь?

– Как видишь.

– Я-я-я… – тянет она и с трудом сглатывает. Ей, очевидно, все еще нехорошо. – Даже не знаю, что тебе сказать, Ярослав. Да, я напилась, но это не в первый раз. Разберусь.

– У тебя день рождения?

– Был.

– Отметила ты, похоже, с размахом. Поздравляю.

– Угу. Спасибо.

– Слушай, Ясмина, я понимаю, что мы не знакомы толком, но…

– Яся, – поправляет она, натянуто улыбаясь. – Можешь звать меня просто Яся.

Приоткрываю рот, лоб немеет. Она так быстро меняет настроение, что трудно угнаться.

– Очень рад знакомству, – отвечаю скованно.

– Это вряд ли, – усмехается она. – Я вообще-то не часто пью…

– У тебя был повод, – оправдываю ее, чтобы снизить напряжение и показать, что ни капли не осуждаю.

– И не один. – Она удерживает мой взгляд. Вижу болезненное смирение и тихую усталость, а еще боль, скрытую в непроглядной темноте ее глаз. – Ну что, стажер? Раз уж ты сам напрашиваешься, то твое первое задание – помочь мне добраться до дома. Возьмешься?

– Без проблем. Адрес?

Ясмина называет улицу и номер дома, и я понимаю, что это не так уж и далеко.

– Так… – я оглядываюсь, прикидывая маршрут, – если такси не наш вариант, то…

– То мне придется идти босиком, а тебе отгонять от меня бродячих собак.

– Босиком не придется.

– Я не стану тебя разувать.

– И не надо, но… – Опускаю голову, оценивая размер ее стоп.

– Каблуки ломать мы тоже не будем, – предостерегает Ясмина.

– Не будем, – соглашаюсь я и развязываю шнурки на кроссовках.

Снимаю обувь, а затем и носки. Ступни щекочет пушистая трава, в кожу впиваются мелкие кусочки земли.

– Что ты… что ты делаешь?

Вытаскиваю из кроссовок стельки и засовываю их в носки:

– Делаю тебе «сапоски».

– Чего?

– Сапоги-носки. Это не очень гигиенично, но явно лучше, чем идти босиком. Клянусь, я регулярно мою ноги, а эти носки надел только вечером.

Ясмина хмурит темные густые брови и нерешительно протягивает руку к моему изобретению:

– «Сапоски», значит? Хитро.

– Спасибо.

– Как ты до этого додумался?

Вспоминаю вечер после выпускного в девятом классе. Риша тогда впервые решилась надеть туфли на каблуке, что было огромной ошибкой, ведь они совсем не были похожи на танцевальную обувь, к которой она привыкла. Через пару часов она вывела меня на террасу кафе, где мы праздновали, заставила снять кеды, вытащила из них стельки и отжала носки, сделав первую версию «сапосков». Мы танцевали с ней тогда, кажется, всю ночь. Она визжала, когда я ее кружил. Улыбалась…

– Это не я, – выдавливаю сквозь першение в горле.

– Кто бы это ни был, он великий человек.

– Да. Так и есть.

Ясмина наклоняется, чтобы натянуть первый «сапосок», но быстро выпрямляет спину, зажмурившись.

– Чертова текила, – шипит она.

– Давай помогу.

– Боже… мне придется заложить все золото, что подарила бабушка, чтобы расплатиться с тобой.

– Просто возьми меня на работу, – смеюсь я, обхватывая тонкую лодыжку.

– Всего-то? Ты принят!

– Это лучшее собеседование, что у меня было.

– И худшее, что было у меня. Чувствую себя Золушкой-алкоголичкой.

– Уверен, если бы она жила в наших реалиях, то точно спилась из-за тягот жизни.

– Или убила бы мачеху вместе с сестрами, чтобы отжать себе дом.

– Или так.

Поправляю резинку носка, задев костяшками гладкую теплую кожу, и поднимаю взгляд на притихшую Ясмину.

– Ты бы в этой сказке был принцем, – чарующе медленно говорит она. – И Золушка убила бы еще и полцарства ради танца на балу с тобой.

Не нахожусь с ответом, и не хочется признавать, но ее слова меня… смущают? Похоже на то. Давненько такого не было, даже непривычно.

– Кхм, – откашливаюсь я и надеваю кроссовки. – Думаю, мы можем идти.

Ясмина встает и замирает на пару мгновений, по всей видимости, стараясь унять тошноту, затем отряхивает платье, а я подбираю с земли ее обувь. Выходим на тротуар и неспешно шагаем вдоль дороги, по которой проносятся редкие машины. Искоса поглядываю на начальницу и пытаюсь прикинуть, сколько ей лет. Карина говорила, что сестра старше, но насколько? Визуально тяжело определить, а если прикинуть логически, то раз у нее уже есть свое дело, значит, учебу она закончила. Получается, ей точно больше двадцати одного…

– Часто ты так делаешь? – вдруг спрашивает Ясмина, прерывая мои размышления.

– Что именно?

– Играешь в рыцаря.

– Эм-м-м…

– Нравится чувствовать себя героем? – не дождавшись ответа, задает она следующий вопрос, в котором чувствуется то ли насмешка, то ли презрение.

Любопытно. Дело во мне или в чем-то другом? А может, в ком-то другом?

– Разве помогать – это плохо? – с интересом спрашиваю я, чтобы хоть немного понять, что она за человек. Говорят, пьяные люди – самые честные, я и сам не раз в этом убеждался.

– Смотря с какой целью, – уклончиво отвечает Ясмина.

– Не веришь в бескорыстную чистоту помыслов?

– А должна? Мне ты помог, потому что тебе нужна работа.

– Я помог тебе, потому что ты сестра моей хорошей знакомой.

– Сколько ты знаешь Карину?

– Где-то полгода.

– Хорошая знакомая, – иронично усмехается она и указывает пальцем на полупустую парковку супермаркета. – Давай срежем здесь.

Переходим дорогу. Молчание следует за нами по пятам, слышатся только шорох шагов и мистическое гудение спящего города. Поглядываю на девушку, идущую рядом, и не без удивления отмечаю, что «прочесть» ее не очень-то просто. Обычно хватает нескольких минут разговора тет-а-тет, большинство людей для меня не просто открытые книги, а статьи в три строки. Их характеры, слабые места, комплексы – все это видно сразу, а тут… слишком много намешано, никакой определенности. В один момент она кажется слабой и грустной девочкой, в другой – уже уверенной девушкой с жестким взглядом. Где правда-то?

Ясмина сильнее запахивает пиджак на груди и сбавляет шаг.

– Извини, – тихо произносит она.

– За что?

– Кажется, я сказала что-то не то.

– Ерунда. Я не в обиде.

– Ты хороший, да?

– Не знаю. Не могу судить.

– У тебя есть девушка?

– Нет.

– Странно.

– Разве?

– О-о-о… – тянет она и поворачивает голову, расплываясь в умиленной улыбке. – Еще и скромный.

«Да вообще-то не очень», – хочется ответить, но я молчу.

Есть в Ясмине что-то такое… сам пока не пойму. Ростом я точно выше, но она будто смотрит на меня свысока. И это не надменность, нечто другое. Снисходительность, что ли. Забавно, ведь я тоже частенько этим грешу.

Продолжаем путь и через несколько минут выходим на одну из центральных улиц, разделяющую торговый ряд и площадь. Ясмина останавливается у трехэтажного здания под темной вывеской с названием Do you want to be yourself?

– Ярослав, могу я задать тебе один очень личный вопрос?

– Конечно.

– Ты бы со мной переспал?

Медленно моргаю, будто только что получил фирменный щелбан от Риши прямо промеж глаз. Пара бокалов пива не могли лишить меня рассудка, а значит…

– Это предложение? – уточняю я.

– Просто вопрос. Ответь, пожалуйста, честно.

– Не думаю, что это профессионально.

– Я этого не вспомню, не волнуйся.

– В каком смысле?

– В прямом. Судя по моему состоянию, я выпила четыре коктейля с текилой. Будь она проклята, – злобно бубнит Ясмина. – В общем, завтра мои воспоминания оборвутся в тот момент, как я заказала второй. Ну, может быть, третий. Тут уж как повезет.

Отвожу взгляд, порывисто вздохнув. Она действительно хочет услышать ответ? А какой правильный-то? Это ведь сто процентов проверка, но… для кого именно? Для меня или для нее?

– Да или нет? – допытывается Ясмина.

Беззвучно хмыкаю, проводя ладонью по своим коротким волосам. Чую ловушку, но никак не пойму, где именно.

– Это важно. Правда. – Ее тон еще больше сбивает с толку: почти умоляющий, беззащитный. – На наше сотрудничество твой ответ никак не повлияет. Я спрашиваю тебя как парня, а не как стажера.

– Кто угодно переспал бы с тобой, – произношу неспешно, будто по льду шагаю.

– И даже ты?

– Даже я? Что за формулировка?

– Я ведь тебя спросила, а не кого угодно. Можешь просто ответить?

– Могу.

– И-и?..

– И, разумеется, я тоже бы не отказался.

– Я же сказала, это не предложение.

– Это я понял.

– И-и?..

Поворачиваюсь и не могу поверить. Ясмина смущенно принимается жевать нижнюю губу, а в ее глазах появляется влажный блеск. Ни следа раздражения, одна робость и неуверенность. Ну все, нокаут. Я сдаюсь. Здесь не просто книга, а несколько томов, причем все они про разных персонажей. Чего она хочет? Услышать это предложение от меня?

– Ты считаешь меня привлекательной? – выдавливает она с таким трудом, будто кто-то ее заставляет.

– Да, – отвечаю, ни капли не покривив душой, и уже даже не пытаюсь предсказать дальнейшее развитие событий.

Ясмина тихонько кивает несколько раз и вдруг вытягивает руку:

– Дай мне свой телефон.

Без вопросов достаю из кармана мобильный и вкладываю в расслабленную ладонь. Ясмина проводит пальцем по экрану, а запястьем другой руки вытирает нос.

– Пароль?

– Шесть шестерок.

Она снимает блокировку и поднимает мой мобильный перед лицом, коротко встряхнув волосами:

– Привет, идиотка. Надеюсь, в следующий раз ты не забудешь проверить состав коктейлей, которые пьешь. Вот этот милый парень, – она разворачивает экран ко мне, а после снова наводит камеру на себя, – Ярослав, твой новый стажер. Вы уже познакомились, он проводил тебя и очень выручил, так что ты без вопросов берешь его на работу. Без вопросов, поняла. Ты не хочешь этого знать, поверь мне.

Оторопело хлопаю ресницами. На улице так тихо, что есть ощущение нереальности происходящего. Впервые за долгое время я не контролирую абсолютно ничего. Мне будто опять десять, и я сижу под дверью ванной комнаты, слушая, как тихо плачет мать.

Ясмина возвращает мне телефон и достает связку ключей из сумочки, развернувшись спиной.

– Покажешь мне это видео в понедельник, – говорит она, открывая замок на двери. – Я бы записала на свой, но обычно наутро после тусовок удаляю все видео и фото, чтобы не мучиться от стыда.

– Ясмина… – Я делаю небольшой шаг вперед, и она оглядывается, парализуя меня нежной улыбкой сквозь слезы.

– Спасибо, что проводил, Ярослав. Я была рада познакомиться. И за ложь спасибо. Ты настоящий рыцарь.

– Я-я-я…

– У меня есть еще одна просьба, – перебивает она. – Не рассказывай мне правду о том, что было сегодня, даже если попрошу. Придумай что-то менее унизительное. Ты ведь хороший, у тебя получится.

– Но…

– Доброй ночи.

Она скрывается за дверью, а я все не могу пошевелиться, глядя, как черный постер с перечнем услуг на стекле вдруг светлеет от зажженного в помещении света. Крепче сжимаю ремешки туфель, которые все еще держу в левой руке, и стискиваю зубы. Да что это было? Какого черта вообще?! Запихиваю телефон в задний карман джинсов и стучу костяшками по стеклу. Ответа нет, но и я не сдаюсь. Не могла же она вырубиться за три секунды. Или могла? За последние полчаса я понял про Ясмину только одно: удивлять она точно умеет.

Через несколько долгих и довольно беспокойных минут из-за двери наконец-то слышится слабый голос:

– Хочешь, чтобы я вернула носки?

– Хочу вернуть твои туфли.

– Брось у порога.

– Ясмина, открой дверь.

– Зачем? Хочешь посмотреть…

– Хочу кое-что показать.

Щелкает замок, и я чувствую, как из груди вверх по горлу поднимается рычание. Сам не понимаю, что меня так вывело, но раздражение и злость неумолимы. И они направлены не на саму Ясмину, а на ситуацию, которую она создала. Ситуацию, в которую я не хотел возвращаться. Все как-то абсурдно, смазано. Со мной больше так не бывает. Я всегда точно знаю, что сказать и сделать. Знаю, чего ожидать и от себя, и от людей вокруг, но сейчас я словно слепой, слоняющийся по бесконечности. Тяну дверь на себя и решительно переступаю порог. За спиной раздается глухой хлопок, и Ясмина смотрит мне в лицо, бесстрашно демонстрируя слипшиеся мокрые ресницы и влажный блеск на щеках.

– Нравится? – спрашивает она с издевкой.

Прищуриваюсь и выпускаю из пальцев туфли, что с грохотом падают на пол. Чушь! Все чушь! Пустая бравада! Скольжу взглядом сверху вниз. Ясмина уже избавилась от пиджака, ноги босые. Ей не на что жаловаться. Абсолютно. Симпатичное лицо, высокая грудь, тонкая талия и соблазнительный изгиб бедер. Изящные запястья, тонкие лодыжки. И она прекрасно знает, что хороша. Она себе нравится, иначе не надела бы такое открытое платье. Дело не в комплексах, совсем нет. Возвращаюсь к черным глазам и тяжело вздыхаю.

– Ты и правда хороший, – криво ухмыляется она. – Но не стоит, Ярослав. Ты не обязан.

– Говоришь так, будто знаешь, о чем я думаю.

– Догадываюсь. Ты хочешь меня утешить, чувствуешь ответственность. Тебе определенно нравится играть в героя.

Спазм сжимает мою гортань. Да как она это делает? Текила открывает экстрасенсорные способности или только усиливает их? Так вот почему я друзей раздражаю? Вот что они чувствуют?

Бегло оглядываю комнату: слева администраторская стойка, выкрашенная в матовый черный, позади виднеется парикмахерская мойка с кожаным креслом, а справа широкое зеркало от пола до потолка и вешалка-штанга. Здесь еще должен быть кабинет для татуировок с креслом-трансформером, я видел его на фото. Там она спать собралась? Почему не поехала домой? Хочет побыть одна? Так сильно больно?

– Что ты хотел мне показать, Ярослав? – На этот раз ее голос совсем безжизненный, а вот взгляд… пробивает насквозь.

– Ты ведь уже догадалась. – Делаю небольшой шаг вперед. – И именно поэтому ты меня впустила.

– Туше, – произносит она не моргая.

– Что ты делала в баре одна в свой день рождения?

– Пришла за подарком.

– И где он?

– Оказалось, подарки кончились.

– Ты всегда загадками говоришь?

– Бабушка научила. Все время твердила, что нельзя позволять мужчине думать, что он тебя знает и понимает. Иначе ему станет скучно и он уйдет.

– Она может тобой гордиться.

– Уже нет.

– Ясмина…

– Яся, – поправляет она. – И бабушка жива, соболезнования не нужны. По крайней мере, по этому поводу…

Мой сердечный ритм критически ускоряется, и я задерживаю дыхание, опуская ладонь на свою макушку, будучи абсолютно уверенным, что обожгусь.

– Ты просто нечто, – выдыхаю обескуражено.

– Я просто в хлам, – смазанно хихикает она и пятится вглубь студии. – Может, присядем?

Недоверчиво выгибаю бровь. Снова перемена настроения?

– Ты можешь уйти, если хочешь, – говорит Ясмина и усаживается в кресло у мойки, подгибая ноги и расправляя подол платья.

– А ты этого хочешь?

– О-о-о… принц Ярослав, вы меня смущаете. Поберегите девичье сердце.

Смех зарождается в груди и вырывается громким хохотом из горла. Это какой-то абсурд, но мне даже нравится. Ясмина расслабленно улыбается, а я шагаю вперед.

– Возьми себе стул, – кивает она на широкий проход в стене.

– Разве ты не хочешь сидеть у меня на коленях?

– Эй! А где скромность?!

– Ты ведь все равно не вспомнишь. Чего мне стесняться?

– И то верно. А ты хорош.

– Спасибо, – хмыкаю я и тяну по полу тяжелый парикмахерский стул.

Сажусь напротив, Ясмина ставит локоть на подлокотник и кладет голову на ладонь. Смотрим друг на друга в молчании какое-то время, словно каждый из нас пытается мысленно влезть в голову другому.

– Жалко меня, да? – Ясмина первой нарушает тишину.

– В этом нет ничего постыдного.

– В чем?

– В том, чтобы не скрывать боль.

– Я и не скрываю. Я на самом дне отчаяния, но вопрос в другом… – Настораживаюсь, и она довольно улыбается. – Сколько бездомных котят и щенят в твоем доме?

– Что?

– Почему тебе не плевать на несчастья других?

– Может, только тебе повезло.

– Хочешь сказать, я особенная? Еще одна сладкая ложь. Какой же ты… манук[2].

– Что ты сказала?

– Что ты очень милый в своем желании победить дракона, которого зовут «чужая боль».

Нет, ну как же бесит! Она все попадает и попадает, а я только мажу. Наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, и опускаю подбородок на сцепленные в замок пальцы.

– А тебе не приходило в голову, что я все это в корыстных целях? Мы с тобой одни, вокруг только закрытые магазины и кафе. Плюс твоя мексиканская амнезия и все такое. Вдруг я психопат. Могу сделать что угодно, и никто не узнает. Даже ты.

– Не-а. Не страшно.

– И это плохо, Ясмина. Очень плохо.

– Да, я знаю. Но в этом вся прелесть моей… как ты сказал? Мексиканской амнезии? Напомни мне потом это название, классное.

– Обязательно. А в чем прелесть-то?

– В том, что, если все сделать правильно, жалеть не придется. Но, думаю, все же наутро я почувствую, если ты вытворишь что-то без моего согласия.

– Что за уверенность в моем благоразумии и доброте?

– Я ведь сейчас разговариваю, верно?

– Ну да.

– А значит, я в сознании и твой язык или член все еще не у меня во рту. Отсюда вывод – мне повезло.

Откидываюсь на спинку стула, заливисто рассмеявшись. Ясмина тоже хихикает, но как-то вымученно. Ее все же коробит что-то, и это не мое присутствие.

– Что он тебе сделал?

– Много чего, – размыто отвечает она. – Как, вероятно, и я ему.

– В этом и суть отношений.

– Наверное.

Тема острая, и я принимаю решение оставить ее, чтобы не расстраивать Ясмину еще больше. Ей не нужна исповедь. Не сейчас и не со мной. Здесь что-то другое, похоже, та самая проверка. И проверяет на прочность Ясмина не меня, а себя. Вот в чем соль. Она ерзает в кресле, густые черные волосы соскальзывают с ее плеча, и я отмечаю еще одну любопытную деталь. Шея, ключицы, руки… кожа чистая, за исключением нескольких темных родинок.

– У тебя нет татуировок?

– А что? Так я не похожа на тату-мастера?

– Я видел твои работы. Сомневаться в твоем мастерстве глупо.

– Спасибо, это приятно.

– Так почему?..

– Боли боюсь. – Она скрывает взгляд за опущенными ресницами.

– Ложь.

Уголки ее губ вздрагивают, но это не улыбка, скорее нервный спазм. Я наконец попал в цель, только удовольствия это не приносит.

– Извини. Я не…

– Ничего, – отвечает она и сонно моргает. – Скажи мне лучше вот что, Ярослав. Раз уж мы сегодня с тобой так близки, что ты даже согласился одолжить мне свои носки… Почему в баре со мной говорил только бармен? Что не так? В чем я прокололась?

– Не думаю, что дело в тебе.

– Как это?

– Ну-у-у… многие парни просто боятся подходить к девушкам. Знаешь, что сказал мой друг, когда тебя увидел?

– Что? – Ясмина с предвкушением подбирается.

– Я ее не потяну.

– Какая глупость.

– Нам непросто так же, как и вам. Никто не хочет чувствовать себя идиотом. И никто не любит отказы.

– Бабушка говорит, что женщина всегда решает. Она выбирает мужчину, а не наоборот. Но что делать, если никто не выбирает ее?

– Это не твой случай.

– Сегодняшний вечер доказал обратное.

– Всего лишь вечер.

– Всего лишь вечер, – вздыхает она и снова укладывает голову на ладонь.

– Тебе лучше лечь спать, – говорю я серьезно. – Уверена, что не хочешь поехать домой?

– Абсолютно. Изоляция сейчас – мой вариант.

– Родные не будут волноваться?

– Я уже достаточно взрослая, чтобы не ночевать дома.

– Хорошо, – произношу я и поднимаюсь. – Запри за мной дверь.

Шагаю к выходу, позади раздаются тихие шлепки босых ног. Знаю, что мне уже точно пора, но… Останавливаюсь и разворачиваюсь, Ясмина приподнимает голову и скромно улыбается.

– Спасибо, Ярослав. За помощь и… и за ложь тоже.

– А хочешь правду? – Наклоняюсь к ее лицу и тянусь к уху, вдохнув сочный и пряный аромат духов. – Если бы и у меня была мексиканская амнезия, то я бы сейчас не ушел.

Прохладная ладонь опускается на мое плечо, а к щеке прижимаются теплые и мягкие губы, чуть прихватив кожу. Закрываю глаза под натиском нежности и чувственности, которых слишком много в этом невинном поцелуе.

– Ох уж эти принципы, – шепчет Ясмина и медленно отстраняется. – Ступай, рыцарь. Еще столько принцесс заперты в башнях.

Смотрю в черные глаза. В них столько разочарования, столько мольбы. Обхватываю ладонями лицо Ясмины и чувствую, как обмякает ее тело.

– Яся…

Слезы бегут по ее щекам, и я стираю их большими пальцами.

– Ты невероятная. Сильная, смелая, веселая…

Она морщит лоб и поджимает губы, а я все продолжаю:

– Боль пройдет. Правда. Когда-нибудь, когда ты сама захочешь, когда будешь готова. И у тебя будет выбор, будет все что нужно. Тебе не обязательно испытывать себя, не обязательно проверять. Это за тебя должны сражаться, а не с тобой.

– Красиво. – Ее шепот рассыпает мурашки по моим рукам.

– Как и ты.

Ясмина подается вперед, совсем немного, но я замечаю. Это жажда ласки, тепла, любви. Такие по-человечески земные желания, которые хорошо мне знакомы. Быть с кем-то, для кого-то, чувствовать себя нужным, желанным, особенным. Наклоняю голову еще ниже и ловлю губами ее губы, которые податливо отвечают на поцелуй. Колючки принципов пронзают кожу, но исчезают так же быстро, потому что Ясмина обнимает меня за шею и приподнимается на носки.

Опускаю одну руку на ее поясницу, второй зарываюсь в волосы на затылке, углубляя поцелуй. Шумное дыхание заполняет комнату, кровь в венах бежит быстрее. Я прекрасно понимаю, что целует она сейчас не меня. Этот поцелуй для кого-то другого, возможно, определенного, а возможно, еще незнакомого. Но это неважно, мне не впервой. И это не делает поцелуй хуже. Ей он нужен, как грелка для замерзшей души, а мне… мне просто не сложно.

– Даже жаль, что я это забуду, – выдыхает она мне в губы.

– Напомнить?

– Ни за что.

Ясмина снова прижимается к моим губам, наклоняет голову и приоткрывает рот, вторгаясь в мой языком. Крепче прижимаю ее к себе и поднимаю над полом. Мышцы на руках и спине напрягаются, ступни гудят от желания отправиться на поиски места, где мы могли бы разместиться с большим удобством. Скользкая ткань платья злит, в груди пылает ведьмовская свеча, капая горячим воском на дно живота.

«Она пьяна. Она твоя будущая начальница. Так нельзя», – одергиваю сам себя.

Осторожно опускаю Ясмину на пол. Ее руки соскальзывают с моих плеч, глаза закрыты, а от тяжелого дыхания поднимается и опадает грудь.

– Это было… потрясающе, – тихо произносит она. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Разворачиваюсь и выхожу за дверь. Дожидаюсь, когда щелкнет замок, и шагаю по пустой улице в сторону дома. Прохладный ночной ветер успокаивает пылающую кожу, городское безмолвие умиротворяет. Остается всего один волнующий вопрос. Существует ли на самом деле мексиканская амнезия? Надеюсь, что да, иначе работать вместе нам будет довольно неловко. Провожу костяшками по губам и невольно улыбаюсь.

А целуется она классно…

Глава 3

POV Ясмина

Тихонько закрываю за собой дверь и, скинув босоножки, на цыпочках крадусь к лестнице, ведущей на второй этаж дома. Прохожу мимо двери кухни, за которой гудит вытяжка, и касаюсь ладонью деревянных перил. Первостепенная цель сейчас – добраться до душа, не встретив по пути никого из родных. Я все еще помню ошарашенное выражение лица Гарика, который нашел меня утром в салоне, спящей калачиком на кресле для татуировок. Повезло, что этот добрый и понимающий бородач без проблем отпустил меня привести себя в порядок перед рабочим днем, иначе клиенты сильно удивились бы, увидев за стойкой армянскую версию куклы Чаки.

Преодолеваю первый пролет, и мне навстречу выходит мама, держа в руках корзину для белья. Ее волосы собраны в тугую косу, глаза подведены черным карандашом, что делает взгляд еще более пристальным. Миссия провалена.

– Привет, – хрипло произношу я и стыдливо опускаю нос.

– Привет, – отвечает она. – Есть будешь?

– Нет. Я в душ и на работу.

– Тогда соберу тебе обед с собой.

– Угу. Спасибо.

Мама проходит мимо, а я, тяжело вздохнув, направляюсь в свою комнату. Ребяческое чувство вины скручивает и без того напряженный живот. Надо бы подыскать себе квартиру, и как можно скорее. Одно дело гостить у родителей, и совсем другое – жить с ними, когда тебе уже давно не пятнадцать. Я уехала из отчего дома сразу после школы и совершенно отвыкла от такого количества внимания.

Бросаю пиджак на заправленную постель и стягиваю платье через голову. Кожа покрывается крупными мурашками, шея и спина ноют, ступни покалывает, а тянущая боль в висках напоминает о вчерашнем загуле. Это ж надо было… и где я только текилу нашла? В очередной раз напрягаю память, но последнее, что помню отчетливо, – бар. Затем черная дыра и грубый бас Гарика, разбудивший меня. Надуваю щеки, медленно выпуская воздух через расслабленные губы. Черт с ним! По горькому опыту знаю, что иногда лучше не пытаться вспомнить то, что уже забыто. Главное, чтобы эти воспоминания сами меня не нашли. Надеваю хлопковый халат, достаю из шкафа чистое белье, легкие брюки и свободную белую футболку и отправляюсь в ванную. Прохладный душ бодрит, но совсем немного, недостаточно. Хорошо, что у меня сегодня нет записей на сеансы тату и пирсинга.

Высушив волосы и замаскировав следы похмелья косметикой, спускаюсь на первый этаж и заглядываю на кухню. Мама, стоящая у разделочного стола, смотрит на меня через плечо, и один ее взгляд – вместо тысячи слов. Она всегда умела смотреть так, что сердце в пятки уходит.

– Твой обед, – говорит она, разворачиваясь, и ставит на стол небольшой пакет с логотипом папиного продуктового магазина.

– Спасибо, – произношу я и вхожу в кухню.

– Таблетку от головы дать?

– Мам…

– Что? – Ее твердый голос прокатывается по кафельному полу и отражается от стен.

– Я знаю, что вы…

– Удивлены? – вновь перебивает она. – Ни капли.

Отвожу взгляд. За широким окном по деревянной террасе гуляют солнечные лучи. Краем уха улавливаю тихую мягкую поступь, на плечо опускается ладонь, но это не приносит тяжести, только тепло. Еще одна особенность мамы – дарить ласку одним прикосновением.

– Милая, мы догадывались еще с прошлого лета. Все твои приезды на неделю, две. Разгрузиться, отдохнуть…

Поворачиваю голову, и мама склоняет свою, нежно улыбаясь:

– Ты думаешь, папа для себя этот салон купил?

Тихо усмехаюсь, вспомнив, как в сентябре он позвонил мне и взволнованно рассказывал о своем случайном приобретении.

– Яся, ты дома. Все хорошо. Тебе не нужно ничего стесняться или стыдиться.

– Да, я знаю.

– Вот и хорошо. Правда, твой вчерашний номер я не одобряю. Бабушку следовало получше подготовить к этой новости, у нее слабое сердце.

– Она еще всех нас переживет, – усмехаюсь я, и мама звонко цокает. – Ладно, побегу. Гарик там один совсем.

– Конечно. Ночевать сегодня хоть придешь?

– Приду, – отвечаю я, скрывая неловкость, и хватаю со стола пакет.

Сижу на высоком стуле за администраторской стойкой и листаю анкеты возможных сотрудников. Наш городок нельзя назвать настоящей дырой, но и перспектив в нем немного. Большинство молодых ребят уезжают сразу после школы, еще часть – после окончания университета. И я не могу винить их, наоборот, прекрасно понимаю, ведь и сама когда-то так сделала. Прокручиваю колесо компьютерной мыши, глядя в монитор ноутбука. Парикмахер, парикмахер, мастер ногтевого сервиса, бровист… все не то. Наша с отцом имиджевая студия работает уже больше полугода, но персонал надолго не задерживается. Сейчас нам не хватает двух администраторов, колориста и второго татуировщика. Обычных салонов красоты и парикмахерских в городе полно, подровнять кончики волос и сделать гелевые ногти можно в любом дворе, мы же работаем на другую категорию клиентов. Смелых, дерзких, ищущих себя и свой стиль. Уход за бородой и усами, креативные стрижки, сложные окрашивания, крейзи-маникюр, пирсинг, татуировки: долговременные, временные и даже роспись тела хной. Звезд с неба, конечно, пока не хватаем, но благодаря предпринимательскому опыту моего отца, который последние пятнадцать лет владеет небольшой сетью продуктовых магазинов, и моему пятилетнему опыту работы в «Синей Бороде», одном из лучших тату-салонов нашего округа, на плаву держимся.

В памяти всплывают слова мамы, сказанные мне утром. «Думаешь, папа для себя этот салон купил?» А ведь и правда, у меня даже мысли не возникло, что здесь что-то не так. Папа и салон красоты? Это же просто смешно. Но я была так горда собой, когда он попросил меня о помощи, а еще была рада официальному поводу, чтобы сбегать из дома к родителям. Поводу, который отец хитро подстроил. Я приезжала пару раз в месяц в свои выходные, налаживала процессы, подбирала персонал, принимала клиентов, даже Женю, маркетолога из «Синей Бороды», привлекла, чтобы студия в соцсетях засветилась. И я наивно верила, что родители ничего не замечают, не видят, как стремительно рушится моя семейная жизнь. Идиотка. Они все прекрасно понимали и именно поэтому готовили для меня спасательную подушку.

– Ясь, – обращается ко мне Гарик.

– М-м? – отзываюсь я, не отрывая взгляд от экрана ноутбука.

– Не знаешь, чьи носки у нас в персональском туалете валяются?

– Что?!

Поворачиваю голову так резко, что сводит шею. Гарик брезгливо держит в пальцах пару высоких белых носков и демонстративно трясет ими.

– В них, похоже, по земле ходили, – говорит он.

Задумываюсь на пару мгновений. Если он нашел их в уборной для персонала, то забывчивых клиентов можно исключить. Вчера вечером носков точно не было, а сегодня в студии только я и Гарик. Значит, носки появились ночью, и, вероятнее всего, я к этому как-то причастна.

– Выброси, – отмахиваюсь я и отворачиваюсь.

– Так это твои?

– А похоже?

– Не очень. Размерчик тут внушительный, сорок пятый минимум. Там еще внутри что-то. Стельки вроде.

Я, конечно, много ерунды по пьяни творила, но носки со стельками еще не воровала. Позорище.

– Гар, выброси их, и все.

– А если хозяин объявится?

– Думаешь, кто-то настолько ценит носки?

– Я вот люблю каждую свою пару.

– Тогда давай их сфотографируем и развесим объявления о находке с обещанием вернуть за пять тысяч. Займешься?

– Понял. Пойду выброшу.

Слушаю удаляющиеся шаркающие шаги. Вдруг их перебивает уличный шум, ворвавшийся в студию из-за открытой двери.

– Добрый вечер, – говорю я, вставая за стойкой. – Вы по записи?

– Здравствуйте, – отвечает мужчина с пышными темными усами. – Да. На шесть.

– Проходите, пожалуйста. Мастер сейчас подойдет…

«Как только улики моего вчерашнего позора утилизирует», – добавляю мысленно.

И где я взяла эти чертовы носки? Надеюсь, их владелец не такой чудак, как Гарик, который ценит каждую пару так сильно, что действительно может за ней вернуться.

Постель после долгого рабочего дня кажется мягче, чем обычно, а сытный ужин, заботливо оставленный мамой на плите, греет душу. Широко зеваю и укрываюсь тонким покрывалом, укладываюсь на бок и подношу телефон к лицу, чтобы поковыряться в соцсетях перед сном. Листаю «истории» людей, на которых подписана. Лена Чапаева выставила серию фото на берегу реки: с ее мужем Игорем, с подружками Катей и Лелей, а на последней фотографии запечатлена вся компания в разгар вчерашнего дня рождения Миши. Тяжесть наполняет грудь, и я удерживаю фото, прижав палец к экрану. Сережа выглядит так же, как и всегда. Не знаю, почему меня это так удивляет, но факт остается фактом. В нем ничего не изменилось: та же улыбка, щетина, любимая брендовая футболка, темно-зеленые шорты. Разве с моим уходом его жизнь не должна была разделиться на до и после? Почему он продолжает жить как ни в чем не бывало, когда я вынуждена начинать все сначала в месте, которое покинула из-за него?

Одергиваю сама себя, успокаивая неоправданную злость. Сережа не просил меня уезжать, это было мое решение. И тогда, и сейчас. Но ведь я сделала это ради нас обоих. Он хоть благодарен? Скольжу взглядом по остальным ребятам и отмечаю, что на фото нет Тани и Дениса Хмельницких, зато Вика, двоюродная сестра Максима, тут как тут. Ненавижу эту девку. Мы с ней никогда не ладили, а все потому, что она неровно дышит к Сереже, рядом с которым, собственно, и стоит на этом фото. Критически близко. Стиснув зубы, смахиваю «истории» Лены и удивленно таращусь на фото Тани, где ее сын Даня сидит на ковре и играет с набором пластиковых инструментов, который я подарила ему на Новый год. Подпись к фото еще больше вводит в недоумение: «Нам уже лучше. Всем спасибо за поддержку*сердечко*».

Выхожу из приложения и открываю список последних звонков. Оказывается, Таня звонила мне сегодня ночью в начале первого, наверное, с днем рождения поздравляла. Дебильные провалы в памяти. Вонючая текила! Звоню подруге, но трубку она не берет. Хмельницкая в своем репертуаре… как на первом курсе медицинского колледжа звук на телефоне выключила, так до сих пор и не включила.

– Тук-тук, – раздается приглушенный голосок, а из коридора на пол спальни падает длинная полоска света. – Ты еще не спишь?

– Нет. Заходи, – отвечаю сестре.

Карина входит в комнату и валится на кровать рядом со мной, поворачивает голову и мечтательно улыбается. В ее карих глазах сияет мягкий свет влюбленности, губы припухшие и покрасневшие, волосы всклоченные и спутанные. Наверняка они с Владом активно прощались последние полчаса. В память сочатся моменты далекого прошлого, связанные с Сережей, когда каждая секунда вместе казалась важной, но я поспешно отмахиваюсь от них.

– Что-то ты рано, – говорю я, убирая телефон под подушку. – Сегодня же суббота.

– Влад с братом завтра рано утром везет детей из креативного центра на творческий фестиваль, поэтому мы решили не засиживаться, – отвечает Карина.

– М-м-м… понятно.

– А ты как?

– Отлично.

– Да? А как прошел вчерашний вечер? – лукаво щурится она. – Удалось…

– Даже не спрашивай, – вздыхаю я и переворачиваюсь на спину, опуская ладони на живот.

– Почему? – жалостливо пищит Карина. – Мне же интересно.

– Да. И мне тоже.

– В смысле?

– У кого-то мысли скисли…

– Ясь, ну расскажи!

– Мне бы кто рассказал, – склоняю голову, и Карина в панике округляет глаза.

– Ты не… ты не помнишь?

– Не-а.

– Текила?

– Скорее всего.

– Яся…

– Что? Она была в коктейлях, и я об этом не знала.

– Но где тогда… где ты была всю ночь?!

– Да не вопи ты, – легонько хлопаю ее по плечу. – Не знаю. Помню только, как в бар пришла, тот, про который ты говорила. А проснулась уже в студии, Гарик меня разбудил.

– Вот так и отпускай тебя одну!

– Ой, не начинай. Я же в порядке.

– Уверена?

– Абсолютно.

– Ну да, конечно, – саркастично бросает Карина. – Яся, я прекрасно помню, как ты вернулась домой после дня города…

– Не надо.

– … зашла в мою комнату, – продолжает сестра, – стащила с меня одеяло, заявив, что тебе холодно, а пото-о-ом…

– Не напоминай.

– Ты ведь отлетевшая, когда пьяная. Тебе нужен бейдж «Текилу не наливать»! А еще лучше…

– Хватит отчитывать меня! – обрываю строго. – Вчера все обошлось. Ну, наверное… – заканчиваю уже не так уверенно.

– Наверное?

– Гарик сегодня нашел носки в туалете. Мужские.

– Хорошо хоть не трусы.

– Это кому хорошо? Я бы предпочла именно их.

– Ну конечно! – смеется Карина, заставляя улыбнуться и меня.

Когда родители двадцать лет назад сказали мне о том, что в нашей семье скоро появится еще кое-кто, я целую неделю молилась перед сном, чтобы у мамы в животе рос щенок, а не мой брат или сестра. Когда папа привез маму домой из больницы с коконом в руках, я тут же заявила, что ни за что не стану делиться куклами и коллекцией плюшевых мышей, но стоило взглянуть в темные глаза, увидеть улыбку на крохотных губах и почувствовать крепкую хватку маленьких ручек, как мое сердце растаяло. Кажется, еще до того, как Карина научилась говорить, у нас уже появились общие секреты. Мы всегда защищали друг друга и поддерживали каждую дурную идею, пришедшую в голову к одной из нас. Воровали печенье из бабушкиного шкафа и кормили им соседского пса, таскали мамину одежду, косметику и духи, чтобы поиграть в показ мод, смотрели вместе мультики и сериалы, делали уроки. Карина тренировалась на мне, когда решила стать визажистом, а я взяла ее в модели, как только научилась уверенно держать «пистолет»[3]. Разница в возрасте никогда не мешала нам быть близкими, а теперь она и вовсе стала почти незаметной.

– Ты точно в порядке? – с искренним беспокойством спрашивает Карина.

– Да. Думаю, из бара я пошла прямиком в студию и там заснула. Вот и все.

– А как же носки?

– Может, я их по пути нашла. Или попросила у кого-то, чтобы не идти босиком.

– Представляю, как этот кто-то удивился.

– А я вот не хочу представлять.

Лежим с Кариной еще несколько секунд в молчании лицом друг к другу. В ее взгляде совсем нет осуждения, только безропотное доверие и родственное беспокойство. Все-таки здорово, что люди могут производить на свет только людей. Вряд ли бы меня по-настоящему смог понять пес. Под подушкой тихо пиликает мой телефон. Достаю его и вижу оповещение почты о том, что пришла еще одна рабочая анкета.

– Кстати, – говорю я, бегло просматривая письмо. – Что там твой знакомый, который татуировки бьет? Он согласен на стажировку?

– Эм-м-м… не знаю. Мы давно в «нору» не ездили, у ребят сессия в самом разгаре, но я могу ему написать.

– Напиши. Мне в этом месяце нужно будет уехать, чтобы… – Спазм в горле мешает говорить, но я все же заставляю себя продолжить: – Чтобы подать заявление и собрать оставшиеся вещи. Хорошо бы поскорее укомплектовать команду студии.

– Я могла бы… – без особого энтузиазма заговаривает Карина.

– Оставим это на крайний случай, – отмахиваюсь я.

– Ты что, не доверяешь мне?

– А ты хочешь поскорее выйти на работу?

– Вообще-то не очень.

– Ну вот и все. Пока есть возможность, наслаждайся беззаботной юностью.

– Забот, между прочим, мне хватает.

– Ну да. Погулять с Владом, подумать о Владе, помечтать о свадьбе с Владом…

– Да ну тебя, – с шутливой обидой бросает сестра и берет в руки свой телефон. – Я не только о Владе думаю.

– Серьезно? А о ком еще? Чок-чок-печок все еще в твоем сердечке?

– От-ва-ли!

– Если ты выйдешь замуж за корейца, мама сойдет с ума. Только представь, как он будет к ней обращаться. Тесьща. Тесьща!

– Иди в пень, – то ли хнычет, то ли хихикает Карина. – О! Ярослав ответил.

– И что там?

– Готов прийти в понедельник после обеда.

– Супер. Скажи, что я буду с нетерпением ждать встречи.

Карина тарабанит пальцами по экрану, вглядывается в него, а после хитренько косится на меня.

– Что? – спрашиваю я, насторожившись.

Она разворачивает телефон, позволяя мне прочесть ответ самостоятельно.

Ярослав Муратов: «А я-то как жду*улыбочка*»

Пытаюсь рассмотреть фото в маленьком кружочке, но это непросто, поэтому я забираю мобильный из рук сестры. Открываю страницу Ярослава и… ну ничего себе. Он же забит почти с ног до головы, и это далеко не все его особенности. Крепкий, но не крупный. Короткая стрижка на темных волосах с прямой линией челки, уверенный взгляд. Глаза зеленые с примесью голубо-серого и золотисто-желтого. А у него, похоже, в знакомых умелый фотограф.

– Хорош, – произношу я, продолжая листать фото, на большинстве из которых Ярослав находится в компании довольно колоритных друзей, но все равно выделяется среди них. Люди с таким количеством тату всегда привлекают внимание.

– Вообще-то ты его уже оценивала, – бросает Карина.

– Да-а-а, точно… на концерте твоем, – приглушенно отвечаю я, разглядывая еще одно портретное фото Ярослава. На фоне ярко-малиновое закатное небо, кадр живой, словно случайный. Он улыбается, немного, как-то даже загадочно, будто знает какую-то тайну, способную спасти мир или даже разрушить его.

– Нравится?

– Красивый мальчик.

– Мальчик, – кривляется сестра. – А ты кто? Женщина средних лет? Или уже в пенсионерки себя записала?

– Ты это к чему?

– Ну-у-у… – делано тянет она, – насколько я знаю, он пока свободен. Вроде бы.

– Карин, не дури. Он мой будущий стажер. И сколько ему? Девятнадцать?

– Двадцать.

– Ну вот.

– Что «вот»? Любви все…

– Да, да, да. Я помню, молодец. Иди-ка уже к себе, ладно? У пенсионеров режим.

– Ясь…

– Карин, я очень устала. Правда. Мне нужно поспать.

– Хорошо, – она забирает телефон и встает с кровати. – Спокойной ночи, старушка.

– И тебе, малышка.

POV Ярослав

Выхожу из аудитории, зачетка в руке ощущается такой тяжелой, что вот-вот выскользнет из пальцев, а голова, напротив, – слишком легкая. Кирилл отлипает от стены университетского коридора, в его взволнованном взгляде десятки вопросов, но с губ срывается лишь один:

– Ну как?

– Сдал, – радостно отвечаю я.

– Фух! – мигом подхватывает друг. – Теперь можно и пожить немного.

– Это точно. До следующего экзамена.

Кир комично корчится, ероша пальцами тугие завитки волос на макушке, а я кошусь в сторону. На широком подоконнике сидит несколько наших одногруппников, уткнувшись в конспекты лекций, Ира же в упор смотрит на дверь, будто пытается мысленно транслировать свои знания в головы оставшихся в аудитории ребят. Если собрать нас всех вместе и сфотографировать, то это фото легко можно использовать для постера к фильму о зомби-апокалипсисе. И чего только не творит со студентами сессия.

– Поедим где-нибудь? – предлагает Кир.

Достаю мобильный, проверяя время на часах, – почти одиннадцать.

– Только быстро, – отвечаю я, возвращая телефон обратно в карман джинсов.

– Ну коне-е-ечно, – весело тянет он и закидывает руку мне на плечи, уводя к лестнице. – У тебя ведь сегодня свидание с боссиней.

– Прекрати ее так называть. И это не свидание, а деловая встреча. Мое первое серьезное собеседование, между прочим.

– Угу, деловой ты наш. Еще скажи, что ты для Вольфыча так надухарился.

– Я просто хочу произвести хорошее впечатление.

– А то, что ты ее синюю до дома дотащил, не считается?

– Кир…

– Что? Это ведь правда. Но, если что, рубашка тебе действительно идет. Думаю, боссиня оценит. Не то что Вольфыч.

Я уже сто раз пожалел о том, что рассказал Киру подробности вечера пятницы, но он и без того был свидетелем, а потом еще и поймал меня по приходе домой с бутылкой пива, не оставив шанса отложить разговор. И все же кое о чем я умолчал. Вспоминаю поцелуй с Ясминой на прощание и порывисто вдыхаю душный воздух. Этот момент отчего-то продолжает беспрерывно крутиться в мыслях, не давая покоя. Было горячо, в какой-то мере даже запретно и опрометчиво. Ясмина, безусловно, хотела этого сама, но она была пьяна, чего нельзя сказать обо мне. Так ли чисты мои помыслы? Я действительно сделал это для нее, а не для себя? Еще в субботу утром я в это верил, но после сообщения от Карины, прилетевшего вечером, засомневался. Судя по всему, Ясмина и правда забыла о нашей встрече, раз попросила сестру еще раз пригласить меня на стажировку. И если так, то почему же меня это злит, ведь совсем недавно я считал мексиканскую амнезию благом? Неужели пьяная Ясмина была настолько права? Мне действительно нравится не просто играть в героя, а видеть, как кто-то считает меня таковым? Не самое приятное осознание, но довольно любопытное. Больше, чем пытаться понять других, мне нравится ковыряться в себе. Зачем я ее поцеловал? Был ли вообще скрытый мотив? А может, мне просто захотелось поцеловать симпатичную девушку?

– Шавуха или бургеры? – спрашивает Кирилл, толкая парадную дверь, и надевает бежевую докерку[4].

– Бургеры, – отвечаю я, сощурившись от солнечных лучей, и достаю из переднего кармана рюкзака темные очки.

– Без лука, верно? Ты ведь не хочешь расстроить свою боссиню?

– Ты ревнуешь, что ли? – уточняю я, покосившись на друга.

– До чертиков! – бросает он, надувшись.

– Кир, тебе не о чем переживать. Я никогда тебя не брошу.

– Иди в жопу!

– Я серьезно.

– И я тоже, – произносит он куда тише и спускается по мраморным ступеням широкой нагретой солнцем лестницы.

Догоняю его и опускаю руку на плечо, быстро поняв, в чем именно дело:

– Никто из них ведь не умер, верно?

– Знаю, – грустно кивает он. – И я не хочу быть эгоистом, но… иногда мне просто не хватает наших прежних времен. Когда еще не было ни Стаса, ни Марины… когда нас было только шестеро против всего мира.

– Наша банда растет. Разве это плохо?

– Когда ты в последний раз видел Ришу? – с вызовом спрашивает Кирилл.

– Эм-м-м… вроде на прошлой неделе.

– Нет. Это было на позапрошлой, а Лехи нет дома с четверга. – Кирилл запрокидывает голову и щелкает шеей. – Забудь. Я идиот.

– Нет. Ты просто скучаешь по друзьям, и это нормально…

– Ой, только давай без нравоучений, профессор.

– Как скажешь.

– А прикинь, Коля с Толей себе на морской подработке тоже девчонок найдут, – нервно усмехается Кирилл.

– Тогда нам придется найти дом побольше.

– Или разъехаться.

– Или так.

– Тебя это вообще не волнует?

– Этого я не говорил.

– И что думаешь?

– Думаю, мы в любом случае не перестанем быть друзьями. А еще думаю, тебе стоит опередить Колю и Толю, иначе они возгордятся так, что мы будем еще лет десять слушать шутки о том, что остались последними холостяками.

– Хочешь один нести этот крест?

– Этого я тоже не говорил.

– Ты про свою боссиню?

– Кир, у меня просьба… – серьезно произношу я, быстро прикинув несколько возможных вариантов развития событий.

– Я все равно буду ее так называть, – дерзко заявляет он.

– На здоровье.

– Тогда что за просьба?

– Ты ведь про Ясмину никому из наших еще не успел рассказать?

– Пока нет.

– Вот и не говори про пятницу.

– Почему?

Замечаю голубое пятно среди сочной зелени и присматриваюсь, замедляя шаг. На скамейке под раскидистыми кленами университетского сквера сидит Маша, которая сдала сегодняшний экзамен первой. Кир прав, мою рубашку Вольфыч не оценил, зато ее узкое платье небесного цвета даже очень.

– Потом объясню, – улыбаюсь я, останавливаясь. – Слушай, я что-то не голоден…

– В смысле?

– В прямом, – бросаю выразительный взгляд на скамейку.

Кирилл поворачивает голову, а после смотрит снова на меня, недовольно поджав губы.

– Ты ей нравишься. Хватит строить из себя обиженную целку.

– Я-я-я… – напряженно тянет он.

– Увидимся вечером.

– Ну ты и козлина.

Хлопаю друга по плечу и шагаю дальше по тротуару. Мысли бегут впереди: о последнем экзамене, трех месяцах предстоящего лета, друзьях. Совсем скоро последний учебный год, а за ним множество перемен, большую часть из которых невозможно предсказать или спрогнозировать с достаточной точностью, чтобы избавиться от тревоги. Иногда жизненные изменения не зависят от твоих решений, тебе подвластны только реакции на них: сопротивляться или же… смириться. Надеюсь, наша банда переживет грядущие события без лишней драмы, ведь мы все по-своему понимаем, что нам придется друг от друга отдалиться. И неважно, хотим мы этого или нет.

Через несколько минут оказываюсь у торговой площади. Людей сегодня немного, ведь у рыночных работников выходной, а вот магазины и кафе работают в обычном режиме. Добираюсь до студии, черная вывеска при свете дня уже не кажется такой мрачной, а название легко может перевести даже тот, кто не учил английский. «Ты хочешь быть собой?» Броско, для имиджевой студии самое то, но если задуматься в глобальном плане, то немногие из людей по-настоящему знают себя. Большинство живут чужими сценариями и ожиданиями, выбирают примеры для подражания, создают кумиров. Кто-то ищет одобрения и похвалы, а кто-то, наоборот, ограждается от общества, страшась боли и разочарований. «Просто прими себя, и все наладится», – звучит сейчас из каждого утюга, только простого в этом нет ровно ничего. Ты можешь оказаться совсем не тем человеком, которым хотел быть. Можешь оказаться куда хуже, чем тебя видят близкие. И что тогда? Как принять того, кто не особенно тебе нравится? Как вообще узнать, что будучи отличным лжецом, ты не лжешь еще и себе?

Волнительное предвкушение сковывает грудь. Я уже давно пытаюсь отыскать новую точку опоры, что-то важное и понятное только для меня. Свое дело, свой маяк. Себя. Интуиция тонкой иглой пронзает район солнечного сплетения, подсказывая, что место нужное и верное. Еще с момента, как я набил шестую татуировку, меня не покидает ощущение, что это оно, то самое… мое. Хватаюсь за ручку двери и вхожу в студию. Знакомая обстановка щекочет нервы вместе с неопределенностью. Что сейчас будет? Неловкая встреча или второй шанс на знакомство? Меня в целом устраивают оба варианта, ведь результат не изменится. Я буду здесь работать. На крайний случай, у меня есть видео с приглашением.

– Добрый день, – раздается слева вежливое приветствие.

Снимаю очки, поворачиваю голову и вижу за администраторской стойкой Ясмину. Ее черные волосы собраны в косу, перекинутую на плечо. Смуглая кожа лица, кажется, немного мерцает в искусственном свете, но макияжа почти нет. Она выглядит куда проще и вместе с этим моложе. Только взгляд такой же цепкий, но, возможно, все дело в цвете ее глаз.

– Здравствуйте, – здороваюсь так же нарочито вежливо. – Я…

– Ярослав, – кивает она, улыбаясь, и выходит из-за стойки. – Верно?

Теряюсь на несколько мгновений. Ясмина расправляет смявшийся край широкой бежевой футболки и приподнимает подбородок, а у меня перед глазами сцена, где она сидит в кресле у мойки в облегающем шелковом платье, подобрав под себя ноги. Нельзя сказать, что разница в ее образах колоссальна, но она есть. И дело не только в одежде. Тем вечером я познакомился с печальной, растерянной, без сомнений, сексуальной и интересной девушкой. Сейчас же передо мной другая, вполне себе уверенная и деловая. И она узнала меня, а это значит…

– Ты меня помнишь? – спрашиваю я.

– Конечно, – бодро отвечает Ясмина. – Мы виделись на новогоднем концерте.

– Да, точно, – отзываюсь неторопливо, стараясь ничего не упустить. Если она врет мне, рано или поздно я это пойму.

– Меня зовут Ясмина, но можно просто Яся.

– Рад знакомству.

– И я, – лучезарно улыбается она и разворачивается, пригласительно взмахнув рукой. – Проходи, обсудим все детали. Гар, я со стажером буду в кабинете!

– Хорошо! – раздается низкий голос из глубины зала.

Ясмина ведет меня за собой в ярко освещенный кабинет, большую часть которого занимают кресло-трансформер, пара этажерок на колесиках, высокий стеллаж, комод и трехногий табурет с подвижным сиденьем. На стене прямоугольное зеркало с подсветкой, фотографии разных частей тела, украшенные впечатляющими татуировками, и несколько дипломов в рамках.

– Садись. – Ясмина кивает на кресло, но я не спешу слушаться. – Ой, да брось. Оно ведь не гинекологическое, бояться нечего.

– Я и не боюсь.

– Тогда садись. Я не кусаюсь.

Иронично хмыкаю и забираюсь в кресло, опуская руки на широкие подлокотники. Знала бы она, как это звучит. Блокирую воспоминания, ухватив покрепче волю. Со мной бывало всякое, но чтобы девушка забывала о моем существовании – впервые. Ясмина садится на табуретку, притягивает ближе этажерку и расстегивает манжеты моей рубашки. Слегка напрягаюсь, но ничего не произношу, только наблюдаю, как худые пальцы подворачивают мои рукава. Звучит глухой шелест распыленного дезинфектора, хлопают резиновые перчатки. Ясмина подготавливает к работе тату-машинку, распаковывает иглу и наливает черную краску в колпачок.

– Тебе нужна коррекция, – говорит она, глядя на кисть моей правой руки. – Совместим полезное с полезным. Посмотришь, как работаю я, а заодно поболтаем. Расскажешь, где и чему научился.

– Боюсь, я пока не могу позволить себе твои услуги.

– А это акция, – отвечает Ясмина, обрабатывая мою кожу.

– Акция?

Она поднимает голову, и мне вдруг кажется, что из кресла вырастают удерживающие ремни, лишая возможности пошевелиться.

– Красивым мальчикам-стажерам коррекция бесплатно.

Глава 4

POV Ярослав

Не замечаю, как летит время, даже беспрерывное жужжание тату-машинки и иглы, пронзающие кожу, не вызывают дискомфорта. Все мое внимание приковано к девушке, которая уверенно держит «пистолет» и делится тонкостями мастерства и работы с клиентами. Мой прошлый учитель был больше повернут, чем опытен, постоянно говорил о каких-то невидимых материях, вдохновении и раскрытии внутреннего потенциала, Ясмина же подходит к делу с большей осознанностью и ответственностью. Рассказывает о противопоказаниях, особенностях кожи, различиях между материалами и техниками. Слушать ее безумно интересно, но смотреть еще более завораживающе.

Узоры на моих запястьях не просто проявляются ярче, но и преображаются. Она интуитивно добавляет тени и детали, выравнивает асимметрию. И все это с такой непринужденностью и точностью, ее профессионализм неоспорим. А еще она частенько покусывает губы, морщит лоб, щурится и отклоняется, проверяя результат. Ее волосы кажутся черными, но под определенным углом света отливают каштановым, а запястья такие тонкие, что перчатки в этой части собираются в гармошку.

– А ты хорошо держишься, – одобрительно говорит Ясмина, отвлекая меня от разглядывания. – Молодец.

Снисходительность в ее интонации оставляет царапину на моей гордости. Я прекрасно понимаю, в каком мы положении, и все же… мне не очень нравится, что она видит перед собой всего лишь мальчишку-стажера. Особенно после того, что было между нами.

– У тебя высокий болевой порог, да? – спрашивает она, поглядывая на меня исподлобья.

– Может, я просто пытаюсь тебя впечатлить.

– Ты уже впечатлил. – В ее ответе ни секунды заминки, ни капли смущения.

– Правда?

– Конечно.

– И что такого я сделал?

Ясмина касается пальцем блока питания, останавливая тату-машинку, и выпрямляет спину. Может, она все-таки что-то помнит? Или нет? Взгляд против воли вновь опускается к ее губам, и я сглатываю, отметив одну удивительную мысль, мелькнувшую в голове, – мне бы хотелось, чтобы она помнила.

– Родился, – весело отвечает Ясмина. – Ведь как только мы разместим твое фото на странице студии, девчонки к нам в очередь выстроятся. Ты не только мастер, но еще и реклама с приманкой. Идеальный сотрудник.

– Что ж… – скованно улыбаюсь, потому что это совсем не то, что я ожидал услышать. – Спасибо.

– Тебе спасибо. – Ясмина встает и переставляет табурет, устраиваясь по левую руку от меня. – Но ты не волнуйся, сильно загружать сразу я тебя не стану. Да и нет у нас тут столько смельчаков. Для начала сам себе приведешь парочку моделей на сеанс, а потом уже я тебе кого-нибудь поставлю через акцию «Знакомство с мастером». Начнешь с минимализма и простой геометрии. Ровные и четкие линии – это основа основ. А еще неплохо бы тебе получить сертификат. Если не сбежишь через пару недель, я это устрою.

– Хорошо, – спокойно соглашаюсь я.

– О-о-о… а вот эта свежая. – Ясмина проводит пальцем по крошечному слову на моем запястье. – Сам набил?

– Да.

– Неплохо. «Судьба», – читает она. – Случилось что-то хорошее?

– Пока нет, – отвечаю неторопливо, – но я был бы не против.

Ясмина приоткрывает рот, по всей видимости собираясь сказать что-то еще, но не решается. Жмет на кнопку блока питания и принимается за коррекцию моей левой руки, продолжая обучающую лекцию. И все здорово, познавательно и полезно, но… меня интересует кое-что еще. Кто же она такая? Откуда? Что за человек? Мне не хватает глубины, не хватает фактов. Мы сидим здесь уже больше двух часов, но я все еще ничего толком о ней не знаю. Просто нонсенс.

– А у тебя есть тату? – спрашиваю я, дождавшись паузы. В прошлый раз правды я так и не услышал, может, сейчас повезет.

– Нет, – без промедления отвечает Ясмина.

– Боишься боли?

– Аллергия на краску, – исправляет она.

Новая ложь? Занятно. Интересно, сколько еще лживых ответов у нее припасено для этого вопроса. И интересно, какой все-таки правдивый.

– Обидно, наверное.

– Я давно смирилась.

Еще одно вранье. Не могу быть уверенным наверняка, но интуитивно чувствую, что она лукавит.

– Когда ты набила первую татуировку? – задаю следующий вопрос, не в силах унять любопытство.

– М-м-м… лет в девятнадцать, наверное. На втором курсе.

– А где училась?

– В меде.

– Универ?

– Колледж. Хотела стать стоматологом, но… – Ясмина замирает, всего на пару мгновений, но я не упускаю это из вида. – Судьба сложилась иначе.

Кажется, вопросы о прошлом ей не очень по душе. Стоит быть осторожнее.

– Так вот откуда у тебя столько знаний о человеческом теле. Тот редкий случай, когда образование действительно пригодилось.

– Ага, – не очень-то весело усмехается она. – А ты на кого учишься?

– Юрист.

– Второй курс?

– Окончил третий.

– Вот как? Прикольно.

– Я бы так не сказал.

– Это ты сейчас так думаешь, а потом… это будут одни из лучших воспоминаний.

– Снова цитируешь бабушку?

Ясмина недоуменно хмурится, а я в панике задерживаю дыхание. Это ж надо было так проколоться.

– Моя часто так говорила, – пытаюсь вырулить я, надеясь, что Ясмина не зациклится на слове «снова». – А что насчет эскизов? Ты сама их рисуешь? – меняю тему на более безопасную.

– Да, я окончила детскую художественную школу.

– Ого. Нечасто встретишь татуировщика с медицинским и художественным образованием. Ты просто уникум.

– Спасибо, – сухо отвечает она, словно мой комплимент совсем ничего не значит. – А ты рисуешь?

– Не очень хорошо.

– Это нестрашно. Когда найдешь свой стиль и удобную технику, подтянешь и этот навык. У нас в «Бороде» был мастер, который идеально мог рисовать только обнаженные женские тела. Ты не поверишь, но он зарабатывал больше всех нас вместе взятых. Извращенцы не обременены скупостью.

– Ты работала в «Синей Бороде»? – удивленно переспрашиваю я.

– Угу. Пять лет.

Мигом включаю мысленный калькулятор. Девятнадцать плюс пять… получается, Ясмине минимум двадцать четыре года. Больше, чем я думал.

– Круто. Я ездил туда на пару сеансов к Грине. Он бил мне клен на шее и японского бога на спине.

– О да, он обожает этих чудовищ, – произносит она с очевидной теплотой, пропитанной ностальгией.

Похоже, Ясмина скучает по предыдущему месту работы. А еще выходит, что последние пять лет, а то и больше, жила она не здесь. И если совместить все обрывочные детали, то картинка выходит хоть и мутная, но кое-что в ней все-таки можно разобрать. У Ясмины недавно закончились отношения, это я понял еще в пятницу, затем она уволилась и вернулась в родной город, где живет семья. Побег на почве перемен. Неудивительно, что ее так штормит. И неудивительно, что она без особого желания говорит о прошлом.

– Почти закончили, – объявляет она, поднимая голову. – Ты как? Держишься?

– Порядок. У тебя легкая рука.

– Опыт. Ты бы видел, как корчился мой друг, когда я била первую татуировку.

– Что был за эскиз?

– Гриффин в черном лифчике, – тихо смеется Ясмина, и я сам улыбаюсь.

– Миленько.

– Не то слово. А какая у тебя была первой?

– Э-м-м-м… – задумчиво тяну я, вспоминая ужасные каракули, которые когда-то казались мне жутко классными.

– Трудно вспомнить?

– Их было три, и все ублюдские. Я давно их забил.

– Классика, – цокает она языком. – Сколько тебе тогда было?

– Шестнадцать.

– А кто бил?

– Да тип знакомый. Он тогда из армии вернулся и в себя поверил.

– И снова… классика. Я за свою практику столько идиотских надписей перебила, а еще имен и кривых львов в короне.

– О-о-о… я как-то тоже хотел себе льва.

– Правда? И кто тот герой, который тебя отговорил?

– Подруга.

– Какая умница.

– Она мне угрожала, но это уже детали.

Ясмина снова смеется, и я не могу отвести взгляд от плавной линии ее губ, очарованный бархатистым звуком голоса. У нее красивый смех. Да и все остальное очень даже…

– Готово, – объявляет она, развеяв мои мысли, и кабинет погружается в тишину. – Ну? Как тебе?

Вытягиваю руки и рассматриваю запястья, не скрывая восхищения:

– Лучше, чем было. Гораздо!

– Супер! Сейчас пленку наклеим, и точно все.

Ясмина разрезает на кусочки заживляющую пленку, и ее теплые пальцы касаются моих. Сейчас даже жаль, что все мои татуировки била не она. И жаль, что на мне осталось не так много места для новых, потому что такие сеансы мне определенно нравятся.

– Что это? – произносит Ясмина, неожиданно подавшись вперед.

Ее нос останавливается в нескольких сантиметрах от моей груди, и сердце отвечает ей увесистым ударом.

– Ты о чем? – спрашиваю я, опустив подбородок.

– Парфюм. Такой знакомый.

– М-м-м… точно не знаю. Мне его подарили.

Ясмина коротко зажмуривается, мотнув головой, и отстраняется, растерянно стреляя взглядом по сторонам. Кажется, она и правда не помнит нашу встречу.

– Ярослав… – задумчиво зовет она.

– Да?

– А у тебя… – Ясмина морщится и принимается как-то уж нарочито нервно собирать использованные бумажные полотенца. – Ничего. Забудь.

– Я не против вопросов. – Мысленно так и хочется добавить: «В отличие от некоторых».

– Да там… глупости, – отмахивается она, поднимаясь с табуретки. – Можешь пока все тут посмотреть, я сейчас вернусь. Проверю, как там Гарик.

Ясмина покидает кабинет, закрыв за собой дверь, а я приподнимаю воротник рубашки, принюхиваясь. Леша подарил мне этот парфюм на Новый год с громким заявлением: «Так пахнет настоящий мужик». Интересно, Ясмина бы с ним согласилась? Что именно напомнил ей этот аромат?

Мысли вновь утягивают меня в ночь с пятницы на субботу, заставляя в очередной раз прокрутить все, что случилось. Уязвимый вид Ясмины, неловкие вопросы, размытые ответы и… симпатия. Она была слабой и больше невнятной, чем открытой, но вряд ли бы на моем месте мог оказаться любой. Пусть и немного, но Ясмина доверилась именно мне, а значит, я ей понравился. Хотя, возможно, сейчас во мне говорит гордыня, и именно из-за нее я чувствую раздражение оттого, что Ясмина не помнит моего геройства, посвященного ей.

В висках потрескивает от напряжения, напоминая, что усердные размышления – это не всегда хорошо. Иногда происходят такие вещи, объяснение которым лучше не искать. Бывает, что людям нужно вовсе не понимание, а простое принятие без насильственного вскрытия души. Не все нуждаются в спасении. Не для всех спасение – это передача ответственности за решение их проблем. Ясмина сейчас явно в непростой ситуации, и возможно, мне не стоит лезть, прикрываясь благими намерениями. В конце концов, я для нее просто мальчик-стажер.

Достаю из кармана телефон и удаляю видео, что записала мне Ясмина. Этот козырь больше ни к чему. Думаю, будет проще начать знакомство с сегодняшнего дня, а если видео всплывет, то это скорее оттолкнет Ясмину, чем сблизит нас. Не хочу ставить ее в неловкое положение. Да и она сама просила меня придумать что-то менее унизительное. Наверное, лучшее, что я могу сделать, не пытаться воскресить воспоминания о ночи пятницы.

Поднимаюсь с кресла и неторопливо обхожу кабинет. Мне здесь нравится, особенно впечатляет подход к работе и искреннее желание Ясмины сделать из меня мастера. Это именно то, что мне нужно. Хороший учитель и место для безопасной практики. Останавливаюсь у стены с дипломами и сертификатами и удивленно замираю.

«Сертификат выдан Зосим Ясмине о прохождении базового курса “Художественная татуировка”».

Зосим? Насколько я помню, фамилия Карины – Белая. Разве они не родные сестры? Странно и… черт возьми, снова любопытно. Оглядываюсь на закрытую дверь и перебираю пальцами, движение которых сковывает заживляющая пленка. Ясмина Зосим, чью фамилию ты носишь? От кого сбежала? И самое важное: почему все это меня так интересует? Хотел бы я списать все на скуку, на привычное для меня желание узнать нового человека, чтобы разложить по полочкам его страхи, мечты и ошибки, но здесь есть что-то еще. Что-то другое. Неужели я наконец-то нашел кого-то, кто вызывает у меня интерес иного рода, подкрепленный не разумом, а эмоциями? Как бы там ни было, похоже, скучать в ближайшее время мне не придется.

POV Ясмина

Распахиваю дверь в уборную для гостей и запираюсь в небольшой комнатке. Поворачиваю голову, поймав свое отражение в овальном зеркале, и еще шире распахиваю глаза, заметив красные пятна у крыльев носа. Что я собиралась спросить у Ярослава? Есть ли у него девушка? Откуда это взялось?! Глубоко вдыхаю, все еще чувствуя остатки сладковато-древесного парфюма, от которого меня так позорно повело. Он показался слишком знакомым, а реакция тела и вовсе убила наповал – сердце до сих пор стучит как сумасшедшее, словно от прикосновения любимого мужчины. Ну все, я схожу с ума. Еще немного и стану той самой девахой, которая откровенно одевается и флиртует со всеми подряд в поисках крох мужского внимания. Ужас! Просто кошмар!

Включаю воду в кране и подставляю руки. Наверняка у Ярослава есть девушка. А может, и не одна. Да и какое мне дело? Все, о чем я должна сейчас думать, так это о том, как пережить развод, а не на малолеток всяких засматриваться. Симпатичных малолеток, стоит признать, но это не отменяет того факта, что я повела себя как идиотка. За годы работы тату-мастером у меня было немало приятных клиентов парней и мужчин, но я всегда видела грань между легким флиртом и серьезным, а тут… Дурацкий парфюм! Откуда я его знаю? У Сережи такого никогда не было, но почему тогда он пробудил во мне… возбуждение? Да быть не может. Я возбудилась от запаха?! Серьезно?! Дурка. Мне надо лечиться. Или мне нужен мужик для снятия стресса. А может, есть таблетки для женщин, такие же как для кошек во время течки? Ведь если так пойдет и дальше, то я стану опасной для общества. Все-таки замужество вместе с воспитанностью и порядочностью – отличный оберег от позорных действий на почве гормонов и стресса, а теперь… мне нужен новый оберег. Мозг, например. Было бы здорово, если бы он начал хоть чуть-чуть работать на опережение. Резким ударом выключаю воду и выдергиваю из диспенсера пару сухих полотенец. Вытираю руки, а сама продолжаю мысленно отчитывать себя.

– Ясь! – На двери дергается ручка, заставляя меня испуганно вздрогнуть, а из коридора доносится бас Гарика. – Ты тут?!

– Да. Выхожу, – отзываюсь я и, переведя дыхание, выбираюсь из укрытия.

– Тебе девушка звонила, Дарья. Насчет собеседования на должность администратора.

– Сейчас перезвоню.

– Как там… – Гарик поглядывает на дверь в начале узкого коридора, – твой парень?

– Он не мой парень! – бездумно выпаливаю я.

– Тише. Я в курсе. Просто ты нас даже не представила, сразу заперлась с ним…

– Я не запиралась!

– Да что с тобой? – пораженно спрашивает Гарик, едва заметно пошатнувшись. Ну вот, я уже дровосеков пугаю.

– Ничего, – отвечаю на порядок тише. – Все в порядке.

– Точно? Он что-то сделал? Хочешь, я его выставлю?

– Нет, – мотаю головой. – Нет-нет, все хорошо. Я просто… у меня…

– Яся, тебе нужен выходной, – с сочувствием вздыхает Гарик. – И сладкое какао с шоколадкой. Принести? У меня запись только на шесть.

Умиленно улыбаюсь, глядя на добродушного бородача, и немного расслабляюсь:

– Как же Рите с тобой повезло.

– Когда у нее ПМС, шоколадки не помогают. Я просто бросаю в нее своей картой и молчу три дня, чтобы минимизировать возможный ущерб. Сейчас еще Ника подрастет, и мне, наверное, понадобится вторая карта.

– Ей ведь скоро одиннадцать, да?

– Угу. В следующем месяце.

– Надо бы поставить тебе там пару выходных.

– Да, спасибо.

Слышится тихий звук открывающейся двери, и мы с Гариком разворачиваемся. Ярослав выглядывает в коридор, а я опускаю руку на крепкое плечо барбера в поисках опоры. Наверное, стоит передать пока стажера в руки кому-то более вменяемому.

– Гар, покажи, пожалуйста, Ярославу комнату отдыха. И давайте… чаю попьем, что ли. Думаю, нам всем не помешает перерыв.

– Отличная идея, – с энтузиазмом подхватывает Гарик. – Идем, пацан!

Уже через пару часов Ярослав и Гарик больше напоминают добрых друзей, чем незнакомцев. Они быстро находят темы для разговоров и общих знакомых, забавные истории с участием которых принимаются обсуждать. Я же сижу за администраторской стойкой и смотрю через стекло на проносящихся туда-сюда прохожих, покачиваясь под тихую лаундж-музыку, звучащую из колонки, что стоит за мойкой. В «Синей Бороде» нечасто выпадали такие спокойные дни. Проходимость обычно была бешеной, а запись такой плотной, что о чае и обеде оставалось лишь мечтать. Мне не хватает этого темпа. Не хватает определенности и привычной суеты трудовых будней, после которых я возвращалась домой и забиралась Сереже под крылышко, чтобы посмотреть наше любимое позорное шоу. Десять лет отношений, из которых семь лет брака, – это почти половина моей осознанной жизни. Половина, которую я разделила с другим человеком. Сколько же времени мне потребуется, чтобы привыкнуть к новому порядку вещей? Смогу ли я вообще привыкнуть или так и продолжу сравнивать каждый свой шаг или мысль с замужней Ясминой?

За окном мелькает тень, и на пороге студии появляется мужчина с ребенком на руках. Девочка лет четырех или пяти жмется к его груди, а он критически осматривается.

– Уши прокалываете? – спрашивает мужчина.

– Здравствуйте, – произношу я, слезая с высокого стула. – Да. Что вас интересует: игла, пистолет?

– Не знаю.

– Какую часть уха вы хотите проколоть?

– Мочки, – недовольно отвечает он.

– Обе?

– Вы издеваетесь?

– Нет, – говорю так же спокойно и вежливо. – Вы уже делали пирсинг?

– При чем здесь я? Уши надо дочери проколоть!

Смотрю на малышку, притихшую из-за резкого тона отца, а после возвращаю внимание мужчине.

– Детям пирсинг делаем только с десяти лет с разрешения обоих родителей и при желании самого ребенка.

– Что за бред?

– Правила.

– Идиотские правила. Я ее родитель, и я здесь.

– Девочке явно меньше десяти. Извините, но мы не сможем предоставить вам эту услугу.

– Вы серьезно?

– Более чем.

– Дурдом! – закатывает глаза мужчина и уходит, взбешенно толкнув дверь.

Забираюсь обратно на стул и краем уха слышу приближающиеся шаги. Ярослав опускает локти на стойку, и я приподнимаю подбородок. Лучи вечернего солнца, пробивающиеся сквозь стекла, играют бликами и тенями на мужественном лице, а в зеленых глазах так и читается – я знаю немало, но хочу знать еще больше.

– Впервые слышу о таком правиле, – говорит он.

– Я сама его придумала.

– Да? Почему?

– Потому что это насилие. Родители чаще всего запрещают детям эксперименты с внешностью, когда им действительно этого хочется, но отчего-то считают нормальным принимать такие решения без ведома ребенка. Я же считаю, что это неправильно.

Ярослав приподнимает уголок губ и кивает, явно показывая одобрение. Приятно встретить единомышленника. Не то чтобы я сильно нуждалась, и все же мне это льстит. Вопрос довольно спорный, и он частенько приводил к бурным конфликтам, но ни один из них не пошатнул моей уверенности в правоте.

– А у тебя… – взгляд Ярослава скользит по моему лицу и шее, – есть пирсинг?

– А у тебя? – задаю вопрос наперерез.

Меня не покидает ощущение, что Ярослав ко мне подкатывает. И стоило бы вроде обрадоваться, ведь он неоспоримо обаятельный парень, но, думаю, бо́льшую роль играет мое состояние и потребность во внимании, которое я подсознательно ищу. Нельзя втягивать его в подобные игры. Нельзя злоупотреблять своим положением. Не хватало еще превратиться в начальницу, которая домогается подчиненных, и загреметь в суд за повреждение юных и нежных сердец.

– Был, – неторопливо отвечает Ярослав. – В носу.

– Кольцо?

– Да.

Представляю небольшую сережку в перегородке аккуратного носа и невольно отмечаю, что так Ярослав выглядел бы еще эффектнее. Я видела много парней, забитых татуировками и проколотых везде, где только можно и даже нельзя, и далеко не всем по-настоящему шли подобные образы, но ему… ему это и правда к лицу. Особенно в сочетании с полуделовым стилем в одежде. Классическая рубашка с закатанными рукавами, пара верхних пуговиц расстегнута, открывая узоры на коже… Понимаю, что мысли вновь тянут меня не туда, и тихонько прочищаю горло, прежде чем задать следующий вопрос:

– Почему снял его?

– Просто надоело.

– Как же тогда свои татуировки терпишь?

– Без них я себя уже и не помню.

Без них я и представить его не могу, хотя… я ведь еще не все видела. Боже, да как это остановить? Теперь я мысленно его раздеваю? Серьезно?

– Никогда не жалел, что… – я изо всех сил пытаюсь вернуть себе непринужденный вид, чтобы продолжить разговор, – набил столько?

– Нет. Я вообще не фанат сожалений.

– Это как?

– Что сделано, то сделано, – беспечно бросает он.

– И тебе ни разу не хотелось изменить какое-то из своих решений? – недоверчиво ухмыляюсь. Ох уж этот забавный юношеский максимализм.

– А тебе хотелось? – Голос Ярослава звучит глубже, даже интимнее.

– Ты не ответил.

– Ты тоже. – Он продолжает смотреть на меня не моргая. – Про пирсинг.

Ход времени замедляется, стирая границу между воображением и реальностью. Вот сейчас Ярослав уже не кажется мне мальчишкой. В нем чувствуется сила, уверенность, да и глупым его не назовешь. Ритм моего сердца учащается, и я истерично гоню прочь похабные мыслишки. Кажется, я сегодня явно встала не с той ноги. Мы знакомы несколько часов, он стажер и, вероятнее всего, просто выделывается, как и все двадцатилетние пупсы, возомнившие себя мужиками после того, как увидели больше трех волос на груди. Я не могу на такое вестись. Не должна.

– У меня проколоты уши, – отвечаю сдержанно и перевожу взгляд на монитор ноутбука, правда, ничего там не вижу, кроме размытых букв. – Сама попросила родителей на свой восьмой день рождения.

– Но сережки ты не носишь, – подмечает Ярослав.

– Забыла сегодня.

– Только сегодня?

Искоса поглядываю на него, и Ярослав тут же опускает голову, плохо скрывая улыбку.

– Может, – приглушенно произносит он, – посоветуешь мне, что почитать или посмотреть для работы. Чтобы я времени зря не терял и тебя не отвлекал.

– Хорошо, – отвечаю настороженно, потому что никак не могу понять, что именно его развеселило. – Дай мне свою почту. Я скину пару книг и подборку статей.

Кладу перед Ярославом стопку клейких стикеров для заметок и ручку. Он быстро пишет адрес электронной почты, отрывает квадратный листок и протягивает его мне.

– Ты можешь идти до… – начинаю было я, коснувшись гладкой бумаги.

– Выгоняешь? – перебивает Ярослав, удерживая стикер. – Мне и здесь неплохо. Я хотел бы обвыкнуться, а еще посмотреть, как работает Гарик. Если ты не против, конечно. – Его глаза смеются, а тон… нарочито обходительный и притворно вежливый.

Он что, издевается надо мной? Глубоко вдыхаю, а Ярослав, напустив на лицо немного озадаченной невинности, смиренно ждет ответа. Вот же лис.

– Не против. Оставайся.

– Большое спасибо. Если будут поручения, обращайся.

– Обязательно.

Ярослав разжимает пальцы, оставляя стикер у меня в руке, и возвращается в парикмахерский зал к Гарику. Прикрываю глаза и стискиваю зубы. Со мной сегодня определенно что-то не так. Этот парень… даже не знаю, как сформулировать. Он нравится мне и не нравится одновременно. И я уже сама запуталась, почему именно. Хватаю стикер, вглядываясь в написанное. Почерк так себе, но это не приговор. Тот же Гриня, что набил Ярославу несколько крутых работ, писал не просто как курица лапой, а как петух клювом.

Отправив Ярославу обещанные материалы, возвращаюсь к монотонной работе. Через какое-то время входная дверь снова распахивается, и в этот раз в салон входит мужчина с густыми светлыми волосами, которым срочно требуется стрижка. На его руке блестят часы и перстень из черненого серебра. Он поворачивается ко мне, и я изо всех сил стараюсь удержать вежливую маску, потому что вижу тот самый взгляд, который как бы говорит: «Ну привет, малышка. Посмотри, кто пришел». На вид ему чуть больше тридцати. Староват, но и мне ведь уже не двадцать. Так вот что ждет меня дальше? Это теперь моя категория? Я где-то слышала, что хороших мужиков разбирают еще щенками, и раньше мне нравилось это высказывание, потому что оно как бы возвышало мои отношения, добавляло им лоска. Мы с Сережей вырастили друг друга и живем теперь счастливо. Какая чушь. И какая же я кретинка, раз в любом мимо проходящем мужике вижу потенциального ухажера. Нужно будет на всякий случай погуглить ближайшие женские монастыри, вдруг я правда начну с ума сходить. По городу расклеят листовки с моим фото и надписью: «Голодна и чрезвычайно опасна», друзья будут давать интервью для ТВ с черными прямоугольниками на глазах, а родным придется скрываться несколько лет, пока все не уляжется.

– Здравствуйте! – громко произносит мужчина, приводя меня в чувство.

– Добрый вечер, – произношу я. – Чем могу?..

– Я записан на стрижку. Игнат.

– Прекрасно. Проходите, Игнат, мастер уже вас…

– Можно мне кофе? – вновь перебивает он.

– Конечно.

Выхожу из-за стойки, поясницу прожигает пристальный взгляд, и мои шаги тяжелеют. Он отправил меня за кофе, чтобы на задницу попялиться? Как мило.

– Гар, к тебе пришли, – бросаю через проход и сворачиваю в коридор.

– Только кофе покрепче! – кричит мне Игнат.

Скрываюсь за дверью комнаты отдыха, заправляю кофемашину и выбираю на сенсорной панели «двойной эспрессо». Разбавляю кофе кипятком и ставлю на деревянный поднос наполненный картонный стакан. Затем кладу рядом пару стиков сахара, салфетки, пластиковую палочку, коробочку сливок и маленькую плитку шоколада. Сервис, чтоб его, но это и правда работает. В «Синей Бороде» барберы своим клиентам еще и виски наливали, вдобавок у нас была отдельная зона для игр: «плойка»[5], настолки, карты, а в тату-кабинете висела огромная плазма под потолком на кронштейне. Разумеется, в такое место хочется возвращаться, потому что оно не только про внешность, оно про отдых и комфорт, про хорошее времяпрепровождение и эмоции. Не знаю, получится ли у меня воссоздать нечто подобное, но я планирую хотя бы попытаться.

Поправив волосы, выбившиеся из косы, шагаю в парикмахерский зал и ставлю поднос на узкую столешницу перед гостем, что уже сидит в кресле:

– Пожалуйста, ваш кофе.

– Спасибо, – отвечает Игнат, хватая шоколадку, и протягивает ее мне. – Это себе оставь.

У меня этих шоколадок целый пакет, но я все же принимаю презент и отступаю. В соседнем кресле сидит Ярослав с телефоном в руках, сосредоточенно глядя на экран. Надо же, правда читает про историю татуировок? Какой прилежный у меня стажер. Когда я пришла устраиваться в «Синюю Бороду», то чуть ли не с порога потребовала «пистолет» и кусок искусственной кожи. Надо бы, кстати, заказать несколько штук для Ярослава, чтобы он мог отрабатывать техники.

Гарик приступает к работе с клиентом, задавая вопросы о пожеланиях, и я делаю еще пару шагов назад, бросая взгляд в зеркало, вытянувшееся на всю ширину стены. Слева от меня мужчина за тридцать, а справа парень едва за двадцать. В голове звучит строчка из песни: «Я сегодня словно между двух огней. Или на краю обрыва, если быть точней». Первый кажется слишком взрослым, второй – слишком молодым. У нас с Сережей никогда не возникало дилеммы возраста. Мы одногодки, взрослели одновременно, и никто не перетягивал на себя роль старшего. А что теперь? Мне снова нужно искать кого-то своего возраста? И как, интересно, я должна это сделать? Окончив учебу, где тебя постоянно окружают сверстники, это почти нереально. В большой жизни ты сталкиваешься с разными людьми, и, несмотря на возраст, вы можете оказаться в очень неожиданных положениях. Гарику, например, почти тридцать пять, а я в свои двадцать шесть – его работодатель. Но, как бы там ни было, я все равно воспринимаю его как взрослого дяденьку. Но ведь я тоже взрослая. Или нет? Возраст же не всегда определяет эту характеристику. Может, я только притворяюсь взрослой? А может, все притворяются? А может, я просто привыкла слепо доверять своему мужу? Привыкла всегда и во всем полагаться на него? Вдруг я, стараясь создать крепкий союз, пропустила какой-то важный этап, который должен был научить меня самостоятельности? Поэтому я уже сейчас начинаю искать того, с кем можно разделить ответственность? Сердце покрывается каменной коркой, которая не защищает от боли, а лишь усиливает ее. Зачем я вообще об этом думаю? Какие мне отношения, если я все еще… я даже не… Ярослав вдруг поднимает голову, встречаясь со мной взглядом через отражение. На мгновение пугаюсь, решив, что он каким-то образом мог услышать мои мысли, но быстро беру себя в руки.

– Если хочешь… – заговариваю я, но Ярослав упрямо качает головой.

– У меня все равно нет дел на сегодня.

– Ладно, – отзываюсь тихо и возвращаюсь за стойку.

За окном вечереет, минуты тянутся одна за другой. От усталости жжет в глазах, но я продолжаю проверять свежие анкеты работников и просматриваю накладные на материалы. Через полтора часа довольный Игнат легкой походкой приближается к стойке и больше угрожает, чем радует, обещанием обязательно прийти снова, но его щедрые чаевые сглаживают этот момент.

– Будем очень рады вас видеть, – говорю я, широко улыбаясь.

– Взаимно. Всего доброго, – отвечает он и покидает салон.

– Ясь, – зовет меня Гарик, появившийся в холле, и перекидывает через плечо поясную сумку, которая кажется крошечной и даже детской на фоне его крупного торса. – У меня вроде на сегодня все.

– Да, можешь идти.

– Тогда до завтра.

– Ага. Давай.

Барбер уходит, и я поворачиваюсь влево. А стажер где? Прибавку выслужить пытается?

– Ярослав! – кричу я.

Он выходит из парикмахерского зала, убирает телефон в задний карман темных джинсов и направляется к стойке.

– Мы остались одни? – Двойное дно его слов так и подстегивает дать какой-нибудь шуточный ответ, но я не куплюсь.

– Ты тоже можешь идти.

– Вы ведь до восьми работаете.

– Да, но записи нет, а залетных у нас немного.

– Значит, и ты уходишь?

– Мне еще нужно закончить тут кое-что и навести порядок.

– Могу помочь, – с энтузиазмом предлагает он.

– Это лишнее.

– Мне несложно. – Он облокачивается на стойку, и я невольно задерживаю дыхание. – Правда.

Неловкость, копившаяся во мне с того позорного момента с обнюхиванием, достигает предела. Это нужно прекращать, если мы собираемся и дальше работать вместе.

– Слушай, Ярослав… ты мне нравишься. Как стажер.

– Ты мне тоже, – отвечает он, лукаво улыбнувшись.

Прищуриваюсь и жду уточнения, но Ярослав не торопится.

– Как кто? – все-таки приходится спросить мне.

– Как начальница, разумеется.

Тяжело вздыхаю, а он все улыбается. Причем так бесхитростно, будто и не понимает, что делает, но я в этом сильно сомневаюсь.

– Я хотела бы кое-что прояснить. Чтобы между нами точно не было никаких недопониманий.

– Без проблем. Я слушаю.

– Ты ведь не флиртуешь со мной. Верно?

– А это запрещено? – Внимательные зеленые глаза, кажется, становятся чуточку ярче.

– Это неуместно, – серьезно объясняю я.

– Почему?

– Потому что.

– Ты в отношениях?

– Ты задаешь слишком много личных вопросов, – хмуро отвечаю я.

– Что плохого в том, чтобы получше узнать своего босса?

– Будет достаточно хорошо выполнять свои обязанности, и все.

– Понял. – Ярослав отступает на пару шагов, явно демонстрируя, что дистанция для него не проблема. – Но если уж начистоту, Ясмина… я еще с тобой не флиртовал. Просто пытался проявить дружелюбие.

Чувствую, как жар расползается по груди, и опускаю взгляд на пару секунд. Еще не флиртовал, да? Звучит многообещающе. Бедные девочки, я бы в восемнадцать умом тронулась после такого заявления. Хорошо, что мне немного больше.

– Что ж… – Поднимаю подбородок, гордо расправив плечи. – Значит, все хорошо. Извини, если смутила.

Темные брови Ярослава едва заметно дергаются. Иронизирует? Да на здоровье. Главное, что мы провели границу.

– И ты прости, если где-то перегнул. Мне часто говорят, что я слишком… м-м-м… любопытный.

– Если твое любопытство будет направлено на работу, то это только плюс.

– Тогда до завтра?

– Не думаю, что тебе сейчас стоит приходить каждый день. Сообщи, как найдешь подопытных, и мы согласуем время. Лучше через пару дней, чтобы запястья зажили.

– Хорошо, – говорит Ярослав с легким налетом разочарования и направляется в дальний коридор.

Шумно выдыхаю, постукивая пальцами по губам. Надеюсь, я его не обидела. Как работник он в перспективе и правда хорош, но вот новые друзья мне сейчас не очень нужны. Я и со старыми-то не знаю, как нормально общаться.

Ярослав возвращается уже с рюкзаком на плече и снова останавливается у стойки:

– Спасибо тебе за сегодня. Мне правда очень хочется здесь поработать.

– Рада это слышать.

– Ну пока… Яся. – Сокращение моего имени звучит как что-то слишком личное. Думаю, все дело в интонации, с которой он его произнес. А может, мне просто показалось?

– Пока, – отзываюсь хрипло и опускаю голову, глядя в спасительный монитор ноутбука.

Хлопает дверь, и я тихонько цокаю языком. Дурацкий день, хотя… понедельник и должен быть таким. Закрываю крышку ноутбука и растираю пальцами уставшие глаза. Я бы тоже со спокойной душой могла отправиться домой, но проблема в том, что моей душе там совсем не спокойно. Ей нигде не спокойно, и дома теперь у нее тоже нет.

Выдвигаю ящик небольшой тумбочки, стоящей под стойкой, и достаю планшет. Нужно бы доработать варианты эскизов на пятницу, я ведь с прошлой недели их не открывала. Слезаю со стула и направляюсь к мойке. Забираюсь в кресло, скинув кроксы, и расслабленно откидываюсь на мягкую широкую спинку. Запускаю приложение, на глаза попадается новый файл, вместо названия дата – «9.06». Следующий день после моего дня рождения. Холодок пробегает вверх по рукам, дыхание замедляется. По всем правилам моих загулов нужно бы удалить этот файл как улику, но я все-таки решаю взглянуть.

На весь экран разворачивается белый холст, а на нем милый мультяшный набросок из тонких линий. Нечасто я в стиле хендпоук работала. Сережа говорил, что «детские» татуировки бьют только слабоумные, хотя мне всегда нравились простые эскизы с долей юмора и самоиронии. Рассматриваю башню, в которой сидит принцесса с бокалом вина в руке, а у подножия рыцарь бьется с забавным драконом, у которого голова в три раза больше, чем тело. Ниже надпись: «Сражаться должны за тебя, а не с тобой».

Улыбка появляется на моем лице, напрягаются щеки. А неплохо, я бы и сама такое набила. Открываю слои и нахожу еще один набросок – непрерывная линия складывается в образ целующейся пары. Шея и грудь вдруг теплеют, и я вглядываюсь в черты лиц, которые кажутся смутно знакомыми. Да что же я делала той ночью?

Кончик стилуса тянется к графе настроек, чтобы найти функцию «удалить», но я останавливаюсь. Жалко эскизы, пусть полежат. Позорного вроде тут ничего нет. Может, они мне еще пригодятся? Закрываю холст, открываю другой, где девушка, лицо которой прикрыто вуалью, сидит на мрачном троне, и погружаюсь в процесс доработки. Как же все-таки хорошо, что у меня осталось дело, которое не придется делить при разводе, ведь все остальное уже расколото пополам.

Глава 5

POV Ясмина

Опускаю роллетные жалюзи на окна и включаю сигнализацию. Погасив в студии свет, выхожу на улицу. Теплый ветер игривым порывом ударяет по телу, и я крепче сжимаю ручку двери, чуть покачнувшись на слабых ногах. Две недели без выходных еще и близко не мой рекорд, и все-таки усталость дает о себе знать. Одно дело быть рядовым сотрудником, и совсем другое – начальником, от решений которого зависят все остальные.

Поворачиваю ключ в замке, за спиной раздается короткий автомобильный гудок. Оглядываюсь и вижу остановившийся у дороги внедорожник, в салоне которого горит свет. Слабая улыбка появляется на моих губах, и я направляюсь к машине, забираюсь на переднее сиденье и откидываюсь на спинку кресла, глядя в проницательные глаза отца.

– Ты снова допоздна, – говорит он, неодобрительно качая головой.

– Готовила смену для Даши. Она закрыла сессию и завтра выходит первый раз на весь день в одиночку.

– Значит, у тебя выходной?

– Почти…

– Яся… – с нажимом произносит отец.

– Все нормально. Я справляюсь.

– Без сомнений, но… пару дней они проживут и без тебя. Отдохни. Работа никуда не убежит.

Он, безусловно, прав. Ничего ужасного не случится, если я возьму несколько выходных, кроме того, что это толкает меня на выполнение одного обещания, к которому я еще не готова. Отворачиваюсь, пристегивая ремень безопасности, а после смотрю на дорогу через лобовое стекло.

– Поехали домой. Мама рассердится, если ты задержишься, – тихо произношу я.

Урчит мотор, и машина медленно трогается с места. Отец никогда не был любителем скоростной езды, но сейчас, кажется, нас и улитка обогнала бы. Так вот почему он решил заехать за мной – хочет поговорить. Мысленно переношу задание найти и снять квартиру в верхнюю часть списка важных дел. Чем чаще родители видят меня, тем больше волнуются. А чем больше они волнуются, тем хуже я себя чувствую.

– Как вообще дела? – спрашивает отец с напускной непринужденностью.

– Хорошо, – отвечаю как можно бодрее. – Даша классная, схватывает на лету. Думаю, из нее выйдет хороший админ, и надеюсь, она останется с нами хотя бы до конца лета. Ярослав вчера набил первую официальную татуировку вне акций. А еще, представляешь, попросил Гарика научить его машинкой стричь, так что, возможно, у меня появится мастер-универсал. И это неплохо, ведь у Гарика запись на три недели вперед. Мужики готовятся к отпускам вовсю, и нам это на руку. Выручка на этой неделе была выше среднего, так что в этом месяце даже сможем выйти в плюс. Я, кстати, думаю найти мастера мужского маникюра и…

– Я спросил про тебя, а не про студию, – перебивает отец, притормаживая у светофора.

– Все в порядке.

– Это я уже слышал, но… что ты под этим подразумеваешь?

Поджимаю губы и опускаю голову, закрыв глаза. Напряжение скапливается в точке между бровей и болезненно пульсирует.

– Яся, как предприниматель, я уважаю твое желание раскрутить бизнес как можно скорее, но, как отцу, любящему свою дочь, мне не нравится, что ты с головой ушла в работу.

– Если пустить все на самотек, мы прогорим.

– И что? Вряд ли ты меня обанкротишь. Твоя мать столько лет старается, и все никак.

Сдавленно посмеиваюсь. Наша мама никогда не была транжирой, и она работает не меньше отца. Трудится вот уже одиннадцать лет в частной стоматологической клинике, а до этого была зубным техником в государственной больнице.

– Ты так со всеми партнерами дела ведешь?

– Ты моя дочь, а не партнер.

– Хочешь сказать, что купил девочке игрушку и не станешь ругаться, если она ее сломает?

– Есть только одна вещь, за которую я могу тебя отругать, – пренебрежение собственным здоровьем.

– Работа помогает отвлечься.

– Верю. И в этом нет ничего страшного, только отдых все равно необходим.

– Мне скучно.

– Так развлекись. На что еще нужна молодость?

– Молодость, – хмыкаю я, не сдержав сарказма. – Я променяла ее на печать в паспорте.

– Неправда, ты все еще молода. Позвони друзьям, встреться с кем-нибудь. Милая, тебе это нужно. С нами ты почти не разговариваешь, а на работе, уверен, все темы сводятся к ней же.

– Все мои друзья там, – отвечаю сухо.

– Возьми машину на выходные.

– И потратить их на поход в загс и встречу с Сережей? – раздраженно бросаю я, прожигая его взглядом.

Под колесами тихо шелестит асфальт, свет фонарей скользит по напряженному лицу отца, и я чувствую укол вины между ребер.

– Прости. Я не хотела срываться на тебе.

– Это нервы, – с пониманием отвечает он.

– Пап, я благодарна за поддержку. Правда. За студию и…

– Милая, студия – всего лишь костыль. Он поможет встать, но не излечит. Понимаю, тебе нужно время, но не стоит думать, что его у нас в достатке. Оно уйдет так быстро, что и оглянуться не успеешь. Ты подарила Сереге десять лет. Думаю, с него хватит. Не отдавай ему еще больше.

Мои глаза наполняются слезами, и ладони касается сухая горячая рука. Отец сжимает мои пальцы, и я смотрю на него без тени смущения за свою слабость. Он всегда понимал меня лучше всех, всегда был моей опорой. Именно на нем держится вся наша семья. На его чуткости, стойкости и мудрости. Он всегда знает, что сказать или сделать, чтобы защитить каждую из нас.

– Не отдам, – всхлипываю я, крепче сжимая его руку, чтобы показать серьезность намерений.

– Вот и умница, – широко улыбается он и отнимает руку, чтобы переключить передачу. – А теперь помчали домой. Гости ждут.

– Гости? Так поздно? Уже почти десять.

– У них были занятия до восьми. И один, точнее одна из них, не совсем гость.

– Пап, хватит юлить.

– Нас посетил Вла-а-ад… – тянет он с легкой хрипотцой, подражая героям старых фильмов ужасов, которые так обожает.

– Серьезно? Это сегодня?

– Да. И мне не терпится познакомиться наконец-то с новым зятьком.

– Пост сдал, пост принял, – нервно усмехаюсь я.

– Надеюсь, он будет поумнее Сереги.

– Пап!

– Что? Вы почти развелись, я больше не обязан делать вид, что он мне нравится.

– А я-то думала, вы с ним ладите.

– Ладили. Пока он тебя не обидел.

– Никто меня не обижал!

– Пусть будет так, – вздыхает он и прибавляет газу.

На обшитой деревом террасе горят кованые фонари, освещая небольшой круглый стол. В глубине двора блуждают тени, скрываясь в ветвях вишневых деревьев, а в воздухе витают ароматы выпечки и сладость летней ночи, разбавленные запахом влажной земли из клумб, в которых цветут горячо любимые мамой георгины. Отец и мать сидят рядом друг с другом в плетеных креслах с подушками, внимательно слушая рассказы Карины и Влада, которые разместились на небольшом диванчике. Я же полулежу в кресле-качалке, наблюдая, как вместе со мной покачивается в бокале красное домашнее вино, что так приятно расслабляет тело и мозг. Все по парам. Красота.

– Может, все-таки вина? – предлагает папа. – Эрика – просто мастер. Я даже как-то хотел ей производство организовать, но она все отказывается.

– Вань, хватит детей спаивать, – осекает его мама.

– Они уже давно не дети.

– Спасибо, Иван Михайлович, но я правда не пью, – отвечает Влад. – Вообще. Совсем.

– А что так?

– Непереносимость.

Замечаю на себе выразительный взгляд сестры и, ухмыльнувшись, салютую ей бокалом. У меня-то непереносимости нет, только побочные эффекты мучают, но от маминого вина эффект лишь один – сплю как убитая, что сейчас, кстати, больше плюс, чем минус.

– Мы и без вина неплохо сидим, – говорит Карина, а Влад тут же с ней соглашается.

И это правда. Поздний ужин прошел очень даже хорошо, как и первое официальное знакомство Влада с нашими родителями. Он приятный парень, веселый, открытый, еще и танцор. Не стесняется говорить о себе, умело сыплет комплиментами, даже мне досталось немного. Неудивительно, что Карина витает в облаках последние несколько месяцев.

За столом вновь завязывается непринужденная беседа, но я не вникаю в разговор, предавшись воспоминаниям о собственных «облаках». Не так давно на этом диванчике перед родителями сидели я и Сережа, так же близко, как и Влад с Кариной сейчас. Мужчины говорили о спортивной рыбалке и политике, а мы с мамой щебетали о своем. Тогда мне казалось, что мы похожи, две счастливые семейные пары. Я всегда смотрела на родителей и думала: «У меня будет так же». То же тепло во взглядах, нежные касания невзначай. Конечно, я понимала, что эта красивая картинка утопична и что за ней кроются и другие моменты отношений: споры, непонимания, обиды – но меня это не пугало. Мои мечты не были идеализированы, я осознавала, что трудности будут, и была готова их преодолевать, так же, как и мать с отцом. Только вдвоем. Ни единого раза за всю жизнь я не слышала, чтобы хоть кто-то из них повышал голос на другого. Не могу утверждать, что этого не было совсем, и все же никто, кроме них, не знает об этом. Вот тут я и прокололась, ведь наши скандалы с Сережей слышали все друзья. Каждый праздник, каждая совместная поездка на отдых начинались или заканчивались ссорами и выяснениями отношений. Мы, конечно, быстро мирились, а после шутили над этим, говоря, что в душе мы пара горячих испанцев, но это не отменяет того факта, что нам было далеко до идеальной семьи. И только здесь, в доме моих родителей, мы ссорились шепотом, а иногда и вовсе только взглядами. Может, мы никогда друг другу не подходили? Или перестали подходить в какой-то момент? Почему я этого не помню? Как мы это упустили? Слишком старались сохранить фасад? Сожалели о потраченном времени и поэтому просто плыли по течению? В памяти всплывают обрывки фраз и обещаний, признаний и извинений. Нет. Мы с Сережей любили друг друга. Даже во время ссор. Даже когда были обижены. Даже когда…

– Яся, ты слышишь? – обращается ко мне отец.

– А? Что? – вздрагиваю я, бегая взглядом по лицам. – Простите, задумалась.

– Карина с Владом и друзьями завтра едут на базу отдыха.

– Здорово, – глухо отвечаю я, все еще не понимая, для чего мне нужна эта информация.

– А у тебя ведь завтра выходной, да? – игривым напевом спрашивает Карина.

– И что?

– Поехали с нами! Нам как раз не хватает второго водителя.

– А мне как раз завтра не нужна машина, – поддакивает папа.

– Тебе там понравится, – воодушевленно подпрыгивает сестра. – Чистая речка, деревянные домики, природа. Парни мяса нажарят…

Мама прячет улыбку в чашке с чаем, и мне нетрудно догадаться, о чем она думает. Раньше меня просили взять младшую с собой на прогулки, а теперь ей придется выгуливать несчастную старшую. Да ни за что!

– Я вас отвезу, но оставаться не буду. У меня дела.

Отец уже собирается вступить в спор, но я останавливаю его хлестким взглядом, и он покорно отворачивается. А вот Карина всем видом показывает, что разговор еще не окончен. Напряжение скапливается под крышей террасы, и я уже в который раз чувствую себя Гринчем-похитителем веселья.

– Иван Михайлович, Эрика… – заговаривает Влад, перетягивая внимание на себя, за что я очень даже ему благодарна. – Спасибо вам большое за ужин, но мне уже пора.

– Я его провожу. – Карина вскакивает на ноги, продолжая смотреть в мою сторону, как бы намекая, что прятаться не стоит, она вернется, и очень скоро.

Отворачиваюсь и допиваю вино в пару глотков. Слушаю прощания родственников настоящих и, возможно, будущих и машу Владу, который собирается уходить, но он вдруг останавливается у двери в дом.

– Я был рад наконец познакомиться, – говорит он, добродушно улыбаясь.

– Взаимно.

– Увидимся завтра.

– Да. До завтра, – отвечаю я, неловко дернув уголком губ, и остаюсь на террасе одна.

Запрокидываю голову, тяжесть опускается на грудь. На работе мне неплохо удается держать маску веселой девчонки, но вот дома она становится чересчур тяжелой. Яся-татуировщица не пострадала от развода, она знает, что делать и как себя вести, а вот Яся-девушка не совсем понимает, кто она теперь. Может, все-таки в монастырь?

Через пару минут на террасу возвращается мама и принимается собирать со стола посуду. Опускаю ноги на пол, чтобы встать с кресла и помочь ей, но ласковый голос меня останавливает:

– Лежи. Я сама.

– Мне не сложно.

– Я знаю. – Она подходит ближе, держа в руках стопку чашек, наклоняется и целует меня в лоб. – Отдыхай, милая.

– Ты хотела сказать, выздоравливай?

– А ты болеешь?

– Вы ведете себя так, словно у меня рак, – обиженно бубню я.

– Сердечные раны – тоже травмы.

– Тогда вызывайте «скорую».

– Ты уже в реанимации.

Поднимаю на нее взгляд, и мама отвечает мне снисходительной полуулыбкой. Во дворе тихо, а значит, Карина с Владом все еще прощаются у машины.

– Как тебе Влад? – спрашиваю я.

– Вполне себе.

– И все? По-моему, он милый.

– Сначала они все милые.

– Тебе-то откуда знать? Кроме отца, парней ведь у тебя не было.

– А я наблюдательная.

– Ты про Сережу?

– Не только, – спокойно отвечает она. – Ясь, никто не говорил, что будет легко, но и степень сложности можно скорректировать.

– И что ты мне предлагаешь?

– Ничего. Проживать это так, как сама считаешь нужным.

– Тогда я, пожалуй, выпью еще вина.

– А может, тебе стоит согласиться на поездку?

– Курица цыплятам не друг.

– Какая из тебя курица? Ты еще ни одного яйца не снесла. Разве что парочку, – задумчиво говорит мама. – Сережиных.

Щекотка расползается по моей груди и поднимается по горлу. Заливаюсь раскатистым смехом, которому вторит рычание автомобильного мотора, и мама, гордо дернув подбородком, уходит в дом. Провожаю ее взглядом и вытираю проступившие на глазах слезы, а после вновь упираюсь затылком в мягкую спинку кресла-качалки и смотрю на темный двор. Все-таки с родственниками мне повезло. Ну, с большей их частью. У меня все еще есть семья, есть люди, которые никогда от меня не откажутся, сказав, что разлюбили.

Интересно, почему это работает именно так? Людей, с кем ты всю жизнь будешь связан кровными узами, мы не выбираем, а они не выбирают нас, но, что бы там ни было, друг для друга мы остаемся родными. А когда ты пытаешься создать собственную семью, новую, не основанную на кровном родстве, начинаются сложности. Может, все дело в возможности выбора? Когда его нет, ты учишься смирению, контролю, принятию, а когда он есть, жадность и эгоизм подталкивают к желанию попробовать и посмотреть все. Разумеется, бывают и исключения. Дети не общаются с родителями, родные сестры и братья тоже могут потерять интерес друг к другу, но они не перестают быть родственниками, а когда муж и жена разводятся, то их не связывает ничего, кроме воспоминаний и условностей. Даже совместные дети не всегда становятся причиной для общения. Так где она, настоящая близость? В традициях, ценностях и ДНК или же только в голове и сердце? Может ли действительно кто-то по собственной воле выбирать одного и того же человека каждый день на протяжении нескольких десятилетий?

Позади тихо хлопает дверь, и я выглядываю из-за спинки кресла. На террасе стоит Карина и приподнимает правую руку, в которой держит хрустальный графин.

– Ты лучшая сестра на свете. – Я протягиваю ей пустой бокал.

– Знаю, – закатывает глаза Карина.

Она наливает мне вина и садится в кресло, пододвинув его немного ближе. Коротко опускает взгляд и покусывает щеку изнутри. Понимаю, что ей хочется услышать мнение насчет Влада, но она боится задеть мои чувства. Боится, что в этом дурацком состоянии я не смогу за нее порадоваться. Не хочет дразнить.

– Он классный, – искренне говорю я. – И вы отлично смотритесь.

– Спасибо. – Карина облизывает губы и заправляет волосы за уши, немного повеселев. – Ему у нас тоже понравилось.

– Прости, если я была не слишком приветлива. Надеюсь, я не сильно его напугала.

– Конечно нет. Я предупредила, что ты много работаешь и можешь быть уставшей. Все в порядке.

– Хорошо, – киваю я, раскручивая вино в бокале.

Карина молчит, нервно ерзая в кресле. Она явно хочет сказать что-то еще, но медлит.

– Малышка, ты можешь говорить со мной о Владе. Обещаю, что не стану звереть от зависти.

– Как думаешь, у нас… ну-у-у… получится что-то серьезное? – приглушенно спрашивает она.

– А вы об этом не говорили?

– Если честно, мне страшно начинать этот разговор. Не хочу грузить его, вдруг все испорчу. Сейчас все так хорошо.

– Не думаю, что это разумная стратегия. Если он…

– Признаний еще не было, – перебивает Карина.

– Сколько ему? Я забыла.

– Двадцать пять в этом году.

– Ну, пупсом его уже не назовешь.

– Это его первые официальные отношения.

– Правда?

– Угу. Там долгая история, но если коротко, он со школы профессионально занимался танцами вместе с братом, и времени на это просто не было.

– Ого. С его внешностью в это верится с трудом.

– Я сказала, что у него не было отношений, а не о том, что он девственник. Там с навыками все в порядке, – фыркает сестра.

– Ладно-ладно. Я тебе верю, не кипятись.

Карина отворачивается. Тихо шелестят вишневые листья, молодой месяц разливает по верхушкам крон серебряный свет. Ее бывший парень, Дима, уехал учиться в столицу. Они встречались полтора года с середины десятого класса, и все казалось очень даже серьезным. Дима был знаком с нашей семьей, Карина тоже знала его родителей, случались и ночевки, и совместные поездки на несколько дней, строились общие планы, но буквально через пару месяцев после его отъезда в университет они расстались. Дима не был моральным уродом, и все-таки его чувств не хватило для отношений на расстоянии.

– Знаешь, я, наверное, уже люблю его, – произносит Карина.

– И это здорово.

– А что, если он меня нет? Что, если это снова что-то временное?

Постукиваю пальцами по бокалу, уставившись во тьму между деревьев. Сережа признался мне первым, в школьном дворе после уроков. Это было четырнадцатое февраля, помню, как в тот день было холодно, шел снег, но я все равно надела юбку и сапоги на каблуках, чтобы покрасоваться. Сережа не стал дарить мне валентинку, просто взял за руку и сказал эти три слова. Как же я тогда испугалась, даже ничего не ответила. Но он и не настаивал, только улыбнулся и проводил меня до автобусной остановки. В тот момент я еще не была уверена, что он мне нравится, но уже через пару дней беспрерывного потока мыслей и мечтаний я тоже ему призналась. Сказала, что люблю, хоть сама не совсем понимала, как это – любить кого-то в романтическом смысле. А потом все закрутилось, мы стали парой. Я действительно влюбилась, позже полюбила. Прошел год. Еще один. И через время слова «я люблю тебя» сравнялись по значению с «будь здоров» и «приятного аппетита». Признания – это здорово, но они не волшебные. В конце концов слова – это только слова. Смысл в том, кто их произносит, как, при каких обстоятельствах и зачем.

– Малышка, нельзя заставить людей чувствовать то, что нужно тебе. Уверена, у Влада есть к тебе чувства, но, возможно, стоит дать ему время осознать их и самому понять, насколько они серьезны.

– Наверное, ты права.

– Но если ты не хочешь ждать, я могу нагуглить нам какую-нибудь ведьму и мы сделаем приворот на менструальной крови.

– Фу! Нет! – смеется она, а после смотрит на меня с отрезвляющей серьезностью.

Мурашки бегут по моим рукам, то ли от прикосновения ветра, то ли от какого-то внутреннего волнения.

– Ясь, ты ведь тоже когда-нибудь влюбишься снова. Думаю, это будет кто-то удивительный.

– Это проклятие? – уточняю я, наморщив нос.

– Пророчество.

– Тогда, надеюсь, оно сбудется, – я торжественно приподнимаю бокал. – Кстати! Ты сказала, у Влада есть брат. Старший?

– Близнец.

– Во-о-от как? – тяну я и делаю глоток сладкого вина. – Интересно.

– Он занят, – хихикает Карина.

– Черт, – хмуро произношу я. – Не повезло.

Смеемся вместе с сестрой. Мое тело расслабляется, а тяжесть в груди больше не кажется такой ощутимой. Это хороший знак. Думаю, скоро она совсем исчезнет. После того как я все-таки решусь на финальную точку. Я ведь не первая и точно не последняя девушка, переживающая болезненный разрыв. Рано или поздно забывается все: и хорошее, и плохое.

– Ясь… – осторожно зовет Карина.

– Не поеду. Не упрашивай, – мигом протестую я.

– Там еще четверо свободных будет.

– Двадцатилетних? Нет, спасибо.

– Замуж тебя за них никто не выдает. Мы просто повеселимся.

– Без меня.

– Ну почему-у-у? – тянет она обиженно. – Все будут рады!

– Карин, я сейчас не готова к социальным активностям и к знакомствам тоже. Уверена, твои друзья потрясающие, но я не впишусь.

– Некоторых ты уже знаешь. Ярослава, например.

Невольно вспоминаю зеленые глаза, которые следят за каждым моим шагом, и загадочную полуулыбку, которой этот засранец частенько одаривает меня после завершения разговора. Он странный или, возможно, это я странно на него реагирую. Открытого флирта нет, но иногда его взгляд… а еще этот чертов парфюм…

– Мне его на работе хватает, – отмахиваюсь я, запретив себе думать о красавчике стажере.

– Но…

– Карин, я все сказала. За приглашение спасибо, но я правда не хочу.

– Ладно, – грустно кивает она.

– Не дуйся.

– Угу. Мы живем в одном доме, но я вижу тебя реже, чем когда ты жила в соседнем городе.

– Следующие свои выходные я посвящу тебе. Хочешь?

– Обещаешь?

– Мамой клянусь! – хлопаю себя по груди.

– Ясмина! – раздается из кухни грозный крик.

– Не подслушивай! – кричим мы с сестрой хором.

– А не надо там мной клясться!

POV Ярослав

– Хватит хныкать! – рычит Риша, глядя на Колю и Толю, которые чистят лук у открытого настежь кухонного окна.

– У меня ноздри горят! – хлюпает носом Коля.

– Глаза жжет! – скулит Толя, поднимая руку к лицу.

– Потому что нефиг их грязными пальцами трогать! – Риша встает со стула, с громким топотом шагает к раковине и расталкивает в стороны Лешу и Кирилла. Наливает стакан воды и ставит его перед страждущими. – Вот. Наберите в рот, но не глотайте.

– Зачем?! – в один голос спрашивают парни.

– Лук не будет так сильно слизистую щипать, – объясняет она.

– Ага. Конечно.

– Ты просто хочешь, чтобы мы заткнулись.

– И это тоже! Никто не любит ноющих мужиков!

Мы со Стасом, который помогает мне резать мясо для завтрашнего шашлыка, переглядываемся и надуваем щеки, умело сдерживая хохот, чтобы не выхватить от Риши трындюлей за компанию с Колей и Толей. Она вчера экзамен завалила и все никак перебеситься не может, ведь мы все сессию уже закрыли.

– Орущих баб так-то тоже не жалуют, – тихо говорит Леша.

Кир, которому выпала роль его напарника в миссии по тщательному мытью молодого картофеля, медленно поворачивает голову и шепчет:

– Ты че, бессмертный?

– Риш, я же просто… – лопочет Леша.

Она разворачивается, упирая руки в бока, и глубоко вдыхает.

– … пошутил, – почти беззвучно заканчивает он.

И вот уже кажется, что кухня сейчас задрожит от эмоционального взрыва, но вместо этого Риша обводит всех нас суровым взглядом и цедит:

– Раз вы все тут такие умные и веселые, сами с заготовками справитесь. Не буду мешать.

– Риша… – начинает было Стас, но она молча выскакивает из кухни.

Рефлекторно порываюсь встать, но быстро себя останавливаю. Эта работа больше не для меня. Поворачиваюсь к Стасу и киваю на дверь:

– Иди успокаивай.

– Если не вернусь через полчаса, вызывайте «скорую», – весело ухмыляется он.

Поразительно позитивный пацан. Мы знакомы чуть больше полугода, а я еще ни разу не видел, как он злится. Хотя зачем ему это, когда есть Риша. Она злится за двоих, иногда даже за пятерых.

– Не переживай, мы тебя откачаем.

– Рассчитываю на вас! – Он шутливо отдает честь и, вымыв руки, уходит следом за своей девушкой.

Крепче сжимаю нож и укоризненно смотрю на Лешу, который последние пару дней тоже пребывает не в лучшем настроении, но причину почему-то не озвучивает.

– Я забыл, что она сегодня бешеная, – удрученно говорит он. – И как она вообще умудрилась экзамен завалить? Даже эти затупки справились.

– Эй! Ты кого затупком назвал? – гремит Коля.

– Реально нарываешься сегодня, Лех, – поддакивает Толя.

– Ты с Маринкой поцапался, что ли? Смерти ищешь? – обращается к нему Кирилл.

– Ничего мы не ссорились.

– Тогда в чем дело? – серьезно спрашиваю я.

– Ни в чем, – бурчит он и возвращается к мытью картофеля.

Где-то через час, когда большая стрелка часов переваливает за одиннадцать, все заготовки для завтрашней поездки отправляются в холодильник, разложенные по мискам и контейнерам: мясо в маринаде, вымытые овощи и фрукты, нарезанные колбаса и сыры, картофель, посыпанный приправами и завернутый в фольгу. Еще пару лет назад нам для таких вылазок было достаточно сосисок по акции, пива и быстро завариваемой лапши на утро, теперь же все куда серьезнее. Наверное, мы просто взрослеем.

– Лех, – зову я нашего малыша. – Ничего не хочешь рассказать?

Он вытирает руки вафельным полотенцем и растопыренными пальцами зачесывает назад свои светлые длинные волосы. Его определенно что-то мучает, и очень странно, что он пытается это скрыть. Тем более от нас. Мы дружим со школы, а последние несколько лет живем в одном доме. Мы столько пережили, столько видели, что давно перестали стесняться друг друга.

– Колись, Лех, – подначивает его Кирилл, а Коля и Толя синхронно складывают руки на груди и твердо кивают.

– Вам не понравится то, что я скажу.

– Давай ты сначала скажешь, – спокойно произношу я.

Рассаживаемся за овальным столом, каждый на свое место. Леша опускает голову, порывисто вдыхает и выдыхает с горечью:

– Мне, по ходу, придется продать дом.

Молчание кажется почти гробовым, за окном лает соседский пес по кличке Пират. Широкие плечи Коли медленно опадают, вена на высоком лбу Толи проступает отчетливей, а Кир опустошенно прикрывает глаза.

– Не прямо сейчас, – дополняет Леша. – Но, думаю, скоро нужно будет выставить его на продажу. Марина… в общем… ну, мы… у нас…

– Она беременна? – спрашиваю я, прерывая его бессвязное лепетание.

Он кивает, заметно побледнев. Кирилл закрывает лицо руками, а Коля и Толя ошарашенно таращатся друг на друга.

– Я в ужасе, – шепчет Леша.

– Я в шоке, – говорит Толя.

– Я в ауте, – вторит ему Коля.

– Я с вами, – подводит итог Кир.

Леша переводит на меня испуганный взгляд:

– А ты? Ничего не скажешь?

– Поздравляю.

– Поздравляю?! Издеваешься?!

– Это же ребенок, а не смертельная болезнь. Хочешь, чтобы я тебе посочувствовал?

– Вот именно! Это ребенок! Новый человек! Представляете?! О котором нужно заботиться и все такое. Я, конечно, люблю Марину, и у нас все хорошо, но к этому… я… я просто не готов.

– Если вы его заделали, значит, были готовы.

– Мы предохранялись! Я не знаю, как это получилось!

– Дал Бог зайку… – произносит Толя.

– Даст и в побегайку, – заканчивает за ним Коля.

– На следующей неделе мы едем к ее родителям, – сухо говорит Леша. – Наверное, мне нужно сделать предложение или попросить ее руки. Что там сначала идет? Я не знаю! Уже ничего не знаю! У меня ведь еще даже работы нормальной нет! И я не могу привести Марину сюда, у нас и так тесно, а в ее съемной хате так-то тоже не очень! Мне нужны бабки, нужна работа, нужно место, пригодное для ребенка!

– Лех, – серьезным тоном говорит Кирилл. – Успокойся, слышишь? Яр прав, ты драматизируешь.

– Если у Марины нормальные родители, уверен, они вам подсобят на первых порах, – задумчиво говорит Толя, потирая пальцами узкий подбородок.

– А мы можем снять себе двушку или небольшой дом в коттеджном поселке, – говорит Коля. – Вы с Мариной поживете сначала здесь, а потом, когда дом продастся, возьмете квартиру или еще что. Или мы поможем вам снять нормальную квартиру на первое время, а сами пока останемся тут. В общем, разберемся. Нас целая толпа. Думаю, с одним младенцем мы точно справимся.

Брови Леши комично изгибаются, как у клоуна, и он по очереди смотрит на каждого из нас. Неужели он думал, что мы его кинем? Кир, сидящий рядом, обнимает его за плечи и притягивает к себе:

– Ты станешь отцом, братан. Это же круто.

– А мы, получается, будем…

– … дядюшками?

– Фигадюшками, – смеется Леша.

– А Марина как? – спрашиваю я, потому что Леша не единственный, кому нужна поддержка. – Ты сказал, она не очень хорошо себя чувствует.

– Да, она… ничего, держится. – Он растерянно пожимает плечами. – Уже встала на учет, беременность, сказали, нормальная. Марина просто боялась приходить сюда, пока я вам все не расскажу.

– А вот это обидно, – хмурится Кир.

– Давай ты еще надуйся, – бросаю я, и он показывает мне средний палец. – Лех, тебе лучше к ней поехать. Скажи, что мы за вас рады и…

– А вы рады?

– А почему нет?

Леша снова проводит ладонями по волосам, а мы с парнями переглядываемся. Новость, конечно, неожиданная, но Леху мы точно не бросим и не станем судить – закон банды.

– Только не говорите Рише. Я хочу сам, – тихо произносит Леша, и из коридора доносятся шаги, заставляющие нас замолчать.

Через пару мгновений на кухне появляются Риша и Стас, держащиеся за руки.

– Уже закончили? – Лохматый Белецкий обводит взглядом комнату.

– Простите, – говорит Риша, опуская взгляд и сжимая в кулак край желтой футболки. – Я не хотела орать на вас. Точнее, хотела, но мне не стоило. Короче, вы поняли. Мне жаль и все такое.

Извинения всегда давались ей с большим трудом, но после встречи со Стасом она действительно стала чуть мягче. Мое внимание на несколько секунд задерживается на уровне ее живота, и шальная мысль пронзает висок. Что, если Риша тоже беременна? Я, конечно, знал, что рано или поздно нас будет ожидать этот период, но все-таки надеялся на отсрочку в пару лет. Встряхиваю головой, прогоняя догадки. Настроение Риши и без гормональных сбоев меняется шестьсот шестьдесят шесть раз в день, это не обязательно симптом появления новой жизни.

– Принято! – в один голос отвечают Коля и Толя. – С тебя пиво!

Риша показывает им язык, а Леша встает с места и подходит к ней.

– Риш…

– Забыли, бельчонок. – Она щиплет его за нос.

– Тогда я погнал.

– Надеюсь, завтра Марине будет лучше, – с искренним беспокойством говорит Риша. – Передавай ей привет, ладно? И скажи, что я помню про крем от солнца.

Леша кивает и коротко оглядывается на нас.

– Риш, – глухо произносит он. – Ты меня не проводишь?

– Эм-м-м… конечно.

Она бросает на меня встревоженный взгляд, и я одобрительно киваю. Риша и Леша уходят, а Стас непонимающе смотрит им вслед.

– Что-то случилось? – Он указывает за спину.

– Ничего плохого. Риша потом тебе расскажет, – отвечает Кирилл.

– Ладно. Мне, кстати, Влад звонил. Сказал, завтра будет у нас вторая машина с водителем.

– О!

– Огонь!

– А кто водитель? – уточняет Кирилл.

– Сестра Карины.

– Ясмина? – удивленно переспрашиваю я, мигом взбодрившись.

– Ага, – кивает Стас.

Замечаю на себе пристальный взгляд Кирилла и с предупреждением смотрю на него в ответ. Он сдержал обещание – про ту пятницу, кроме него, никто не знает. Пусть так и остается. Именно на такой случай я и попросил его помалкивать. За последние две недели, что я работаю в студии, Ясмина никак себя не выдала. Она определенно ничего не помнит, а если бы кто-то из наших случайно сболтнул лишнего, то пришлось бы объясняться. Ей было бы неловко, а это последнее, чего бы мне хотелось, ведь она и без того порой слишком нервно на меня реагирует.

– Так значит… она будет с нами? – задаю еще один вопрос.

– Этого не знаю. Наверное, – пожимает плечами Стас и подходит к окну, выглядывая во двор.

– А что, Яр? Уже соскучился по своей боссине? – дерзко лыбится Кирилл.

– Безумно, – в тон ему отвечаю я.

Коля и Толя язвительно посмеиваются, и я закатываю глаза, отворачиваясь. Вообще все это, конечно, интересно. На работе Ясмина не слишком разговорчива, если дело не касается непосредственно работы. Она уже многому меня научила, вчера даже похвалила, но в остальном… вокруг нее словно пузырь, не подпускающий никого ближе чем на метр. В ту пятницу она была куда понятнее, говорила пусть и загадками, но достаточно открыто, сейчас же – ничего, одни фантики. Может быть, завтра, в другой обстановке мне удастся…

– Эй, мечтатель… о чем задумался? – спрашивает Кирилл.

– Ни о чем.

– Да? Ну ладно.

Я прищуриваюсь, а Кирилл снова улыбается. И чего ему неймется? Занялся бы лучше своей личной жизнью.

– Стас! – раздается звонкий голос Риши со двора. – Мы идем домой!

– Да, моя королева! – резво отзывается Белецкий. – Ну все, парни, до завтра! Сбор в десять!

Провожаем нашу сладкую парочку до калитки, Коля и Толя возвращаются в дом первыми, а мы с Киром садимся на крыльцо, чтобы покурить.

Июньская ночь пышет теплом, воздух плотный и сладковатый, а вокруг… все такое родное. Эти деревянные ступени, потрескавшаяся дорожка, низкий железный забор у клумбы. Фонарные столбы у дороги, крыши соседних домов. Для всех нас «нора» не просто место, где мы живем. Это дом детства. Дом души. Настоящий дом, где каждый из нас знает – ему всегда найдется здесь место. Но дело не в здании, дело в нас. Мы и есть «нора». Мы все.

– Ты правда рад? – спрашивает Кирилл.

– За Леху? Конечно.

– Нет. Что боссиня с нами едет, – уточняет он, и я тихо усмехаюсь. Вот неугомонный.

– А почему нет? – поворачиваюсь, беззастенчиво глядя на друга. – Она классная.

– Это мы уже слышали. Ясмина круто бьет, красиво рисует… и вообще она просто супер-мега-мастер! Я о другом. Ты рад?

– Кир, к чему это все?

– К тому, что она, похоже, тебя зацепила. Может, она тебе даже нравится.

– Может быть, – отвечаю непринужденно. – Она правда классная. И красивая. Кому бы такая не понравилась?

– Ты ей прямо восхищаешься.

– Потому что там объективно есть чем восхищаться. Что в этом странного? Ясмина не первая девушка, которой я заинтересовался.

– То есть ты признаешь, что она тебе нравится?

– Признаю, что она мне интересна.

– Значит… ее ты отпустил? – Он кивает на закрытую калитку, и я прекрасно понимаю, о ком идет речь.

– А незаметно?

– Снаружи да. А внутри что?

– Кир, ну я же не идиот. И не мазохист. У меня уже давно нет иллюзий на этот счет. Она счастлива, и я рад.

– Как и мы, – серьезно заявляет он. – И за тебя тоже порадуемся.

– Ты сегодня такой романтичный.

– Отвянь, – усмехается он, затягиваясь, и выдыхает полупрозрачный дым в ночную тьму. – Знаешь, когда Леха сказал о ребенке, я прямо почувствовал, что назад уже не отмотать. Все меняется. И, наверное, ты был прав… это не так уж и плохо.

– Ну надо же! Мне больше нечему тебя учить, падаван. Теперь ты готов к взрослой жизни, – театрально произношу я.

– Пошел ты, мастер-фломастер хренов!

Кир с дружеской злостью хлопает меня по плечу и встает. Запрокидываю голову и наконец понимаю, откуда в нем сегодня эта дурная участливость.

– Как там Маша? – спрашиваю я, очень стараясь сдержать улыбку. – Вы снова общаетесь, да?

Кирилл тушит сигарету в металлической пепельнице, которая старше всех нас лет на тридцать, и поджимает губы. Маша не очень красиво отшила его на первом курсе, зато к середине третьего, похоже, осознала свою ошибку.

– Кто сделал первый шаг? – Моя очередь мучить его неудобными вопросами.

– Она, – сознается Кир. – Попросила пофоткать ее для блога.

– В белье? Дашь потом посмотреть?

– Только после того, как увижу твою боссиню в купальнике, – парирует он и заходит в дом.

Делаю долгую затяжку и поднимаю голову, глядя на звездное небо. Воображение рисует в голове картины завтрашнего дня. Ясмина в купальнике… да, было бы здорово. Заодно смогу убедиться, действительно ли у нее нет татуировок. Предвкушение слегка дурманит, и я улыбаюсь, позволив этому глупому моменту мечтательности стать частью воспоминаний, за которыми оживают и другие. Последняя девушка, что вызывала во мне искренний интерес, оказалась совсем не той, за кого я ее принял. Поучительный был опыт, всего пять недель, если считать с момента знакомства, но рассказов на полгода работы с психологом. Надо же, а ведь прошло уже больше полутора лет. Взгляд снова тянется к закрытой калитке, и память выбирает новые кадры из прошлого. Более важные, до дрожи ценные. Сколько всего здесь было: приветствий, прощаний, разговоров, ссор и… расставаний. Наша с Ришей романтическая точка тоже была поставлена именно тут.

Одиннадцатый класс, мы собрались у Лехи вечером воскресенья, чтобы вместе сделать домашнее задание, и к этому моменту напряжение между мной и Ришей можно было ножом резать. Я уже плохо помню, какие именно звучали слова, но вот чувства… их вряд ли забуду. Боль и вина. Страх. Печаль и растерянность, а потом снова боль и вина. Атмосфера давно минувших дней давит на грудь, но я не верю ощущениям. Они иллюзорны, они скоро пройдут. Это была первая любовь, первая попытка понять, что это вообще такое. Кирилл прав, нельзя отмотать время назад, нельзя вернуться туда, где было слишком хорошо, или исправить то, что стало кошмаром. Сожаления не помогут, только зря потраченные время и силы, именно поэтому я выбираю настоящее, а не прошлое. Всегда так делал. По крайней мере пытался.

Глубоко вдыхаю и поднимаюсь, бросаю окурок в пепельницу и хватаюсь за ручку двери. Свет фонаря озаряет мое запястье, где среди узоров затерялась небольшая надпись. Судьба ведь не ошибается. Главное – вовремя ей подыграть.

Глава 6

POV Ярослав

Солнце припекает макушку, от легкого ветра колышутся зеленые кусты и высокая трава. Выхожу на подъездную дорожку и осматриваю нашу компанию. Леша с Мариной укрылись в тени старого ореха, Кир вглядывается в экран мобильного, прикрывая его ладонью от солнечных лучей. Коля и Толя тихо спорят о чем-то, стоя у машины, а Стас и Влад укладывают вещи в багажник под пристальным взглядом Риши. На следующей неделе большая часть из нас разъедется, именно поэтому мы и решили устроить что-то вроде прощальной вечеринки.

– Ничего не забыли? – спрашивает Риша.

– Да вроде… нет, – отвечает Стас, закрывая багажник, и обращается к брату: – Что там Карина, роднуль? Не писала?

– Писала, – кивает Влад. – Они выехали двадцать минут назад. Скоро должны добраться.

По улице разносится хруст гравия, и я тут же поворачиваю голову. Белый внедорожник неторопливо тащится в сторону нашего дома, за лобовым стеклом виднеется пара силуэтов, и я не могу унять радостного предвкушения. Это что-то иррациональное, неудержимое и вместе с этим мягкое и приятное, как оттепель после долгих заморозков.

Кирилл, оторвавшись от телефона, подходит ко мне. Чувствую себя подопытной крысой, к которой ученый питает особый интерес, но это не то чтобы удивляет. Кир единственный из нашей шайки знает меня чуть лучше, чем остальные, а все потому, что пьем мы наравне и ложимся спать позже всех. Каждый в свою постель, разумеется.

– Нервничаешь? – насмешливо спрашивает он.

– С чего бы?

– Ты побрился.

– Я каждый день это делаю.

– Ну да, ну да…

Автомобиль останавливается прямо на дороге, распахивается пассажирская дверь.

– Привет! – звонко выкрикивает Карина, выходя из машины.

К ней тут же подлетает Влад и одаривает коротким поцелуем. Звучат приветствия, а затем начинается обсуждение, как нам стоит распределить места, но я не участвую. Искоса поглядываю в сторону и жду, когда покажется Ясмина, но она не торопится выходить, разговаривая по телефону. С кем? Рабочий звонок или личный? Любопытство буквально сжирает изнутри, а все потому, что за две недели я не узнал о ней ничего, кроме самого очевидного. И это, если честно, бесит.

– В любом случае, в одну машину придется запихнуть шестерых. Нас одиннадцать, – говорит Риша.

– Я, ты и Марина можем поехать с Ясей. Плюс еще кто-то, – предлагает Карина. – Остальные с Владом.

– Или парочки могут ехать в одной машине, а одиночки – в другой. Вы ведь все равно друг от друга не отлипаете. Поместитесь! – выдвигает свою версию Коля.

– Я за! – Толя поднимает руку.

– И я! – вторит Кир.

– Вы просто хотите ехать в большой машинке! – презрительно фыркает Риша.

– А что тут плохого?

– Вот именно!

– Яр, скажи ей!

– По-моему, все логично, – пожимаю плечами, ведь мне тоже хочется ехать с Ясминой, а если место для парня будет только одно, придется драться. – Машина Влада тоже немаленькая, ты со Стасом и Леша с Мариной отлично поместитесь на заднем сиденье вчетвером.

– Тем более что вы с Лехой в сумме как один Коля, – поддерживает меня Толя.

Риша и Леша одновременно вскидывают два средних пальца, а Стас и Марина с пониманием переглядываются. Тихо смеюсь, но тут раздается глухой щелчок, и мой подбородок сам дергается в сторону.

– Всем привет! Багажник нужен? – Ясмина неторопливо обходит машину и останавливается у капота.

Бегло скольжу взглядом сверху вниз, глубоко вдыхая жаркий воздух. Ее волосы немного влажные, отчего кажутся темнее, чем обычно. На глазах очки с круглыми желтыми линзами, которые плохо скрывают припухлость век. Похоже, Ясмина не так давно проснулась. Выглядит мило. Одета она в белый короткий сарафан: тонкие бретели, шнурок на талии, расклешенная юбка. Ветер подхватывает ее край, но не показывает ничего интересного. Черт! Это комбинезон, а не сарафан. Жаль, конечно, но, с другой стороны, это и не свободные брюки с футболкой, в которых она обычно приходит в студию. Порадоваться есть чему. Новая локация, новая Яся.

– Привет! – отвечает ей Влад. – Мы все ко мне уложили, так что с тебя только доставка пассажиров.

– Хорошо, – деловито кивает Ясмина, мимолетно полоснув по мне взглядом.

Ну вот опять эта пассивная враждебность. Не могу похвастаться, что нравлюсь всем без исключения, и все же обычно девушки реагируют на меня по-другому.

– Ребята, познакомьтесь, это Яся, моя старшая… – Карина принимается представлять сестру друзьям, та в ответ дружелюбно улыбается и кивает, но я вижу чуть больше.

Ясмине некомфортно. Она прячет скованность за легким высокомерием, но первое все равно просвечивается: руки за спиной, линия губ слишком жесткая. Так мы все ей не очень нравимся? А может, это просто защитная реакция? К чему эта дистанция?

Увесистый хлопок вдруг прилетает мне между лопаток, и рядом раздается дразнящий шепот Кирилла:

– Одежды на ней маловато. Думаешь, для тебя?

– Ну уж не для тебя точно, – отвечаю так же тихо.

– Не хочешь поклониться боссине?

– Не при свидетелях.

– … спасибо за приглашение, но я вас просто отвезу. Не могу остаться, дела, – улавливаю обрывок разговора.

Кирилл тихонько тянет дурацкую мелодию из комедийных фильмов, подчеркивающую разочарование, и я зависаю на пару мгновений. Значит, Ясмина нас только доставит, а сама уедет? Так не интересно. Шагаю к Коле и Толе, пока водители обсуждают, по какой дороге лучше поехать, и влезаю между двух крупных голов, понижая голос:

– Куплю вам по бутылке вискаря, если сможете уговорить ее остаться с нами хотя бы ненадолго.

Парни оборачиваются и заговорщически улыбаются. Как же хорошо, когда рядом есть люди, на которых можно положиться и ничего толком не объяснять.

– Принято, – отвечают они хором.

– А самому слабо? – спрашивает Кир.

– Нет, но я не хочу злить ее раньше времени, а их не жалко.

Кирилл одобрительно кивает.

– Ну все, по коням! – громко объявляет Риша.

Расходимся к машинам. Коля и Толя тут же забираются на заднее сиденье внедорожника, за ними Кир, а я распахиваю переднюю пассажирскую дверь, встретившись с Ясминой взглядом через желтые стекла ее очков. Улыбаюсь, выкручивая добродушие на максимум, но она лишь недолго мнется и садится за руль, нервно захлопнув дверь. Похоже, мое настроение Ясмина не разделяет, а еще ей не очень нравится, что я буду сидеть рядом, правда, озвучивать это она, по всей видимости, не собирается. Очень великодушно с ее стороны.

Сажусь в кресло и закрываю дверь с тихим щелчком. Ясмина пристегивает ремень безопасности и чуть шире расставляет ноги, нащупывая педали. Мой взгляд прилипает к ее обнаженным бедрам, и она этого не упускает, но, опять же, никак не комментирует, оставляя между нами только молчаливое недовольство. Да что я ей сделал? Чем не угодил? В ту пятницу она со слезами искала во мне подтверждение своей привлекательности, а теперь, когда я искренне это показываю… она этого не принимает? Что изменилось? Дело в нашем положении? В том, что я на нее работаю? Или все-таки трезвость прячет большую часть ее истинных желаний за разумностью? Как скучно. Даже прискорбно. Если для того, чтобы разрешить себе все, что по-настоящему хочется, тебе необходимы допинги – ты несчастный человек.

Поднимаю голову, глядя через лобовое стекло на то, как машина Влада медленно отъезжает от двора. Ясмина мягко надавливает на педаль газа и спрашивает:

– У кого-то из вас есть водительские права?

– Только у Ярослава, – отвечает Кирилл.

– У тебя есть машина? – не глядя обращается она ко мне.

Уже собираюсь ответить, но решаю подразнить ее немного. Мы ведь не в студии, могу себе позволить.

– А это важно? – беспечно отзываюсь я.

– Не особо. Просто хочу предупредить… вздумаешь учить меня водить, пойдешь пешком.

– У-у-у… – позади раздается хоровое завывание.

– Понял, – с улыбкой киваю я, и Ясмина слегка поворачивает голову.

Она смотрит на меня всего пару мгновений, но этого достаточно, чтобы почувствовать легкую тяжесть в груди и трепет на кончиках пальцев. Я уже не в первый раз ловлю себя на подобной реакции рядом с ней, но впервые мне хочется продлить этот момент. Правда, к сожалению, только мне одному. Ясмина возвращает взгляд за лобовое стекло, и мы выезжаем на асфальтированную дорогу, пристроившись следом за седаном Влада. Машина набирает скорость, и мое сердце тоже разгоняется. Ныряю на глубину ощущений, касаюсь рукой дна и чувствую жар. Я прекрасно знаю, что это значит, а в голове лишь одно – наконец-то. Пока не знаю, во что все это выльется. Не знаю, что с этим делать и что меня ждет, но… я скучал по этим ощущениям.

Ясмина включает кондиционер и музыку в радиоприемнике, будто услышала то, о чем я думал, и решила попытаться охладить и оглушить меня, но уже поздно. Она опоздала на две с половиной недели, и я даже не знаю… кто из нас теперь в большей ловушке? Меня заперли с ней? Или же ее заперли со мной? Упираюсь затылком в подголовник, чуть склоняя голову влево. Ясмина уверенно держит руль, обхватив его пальцами, следует правилам дорожного движения, но и на маневры способна – мигающий желтым светофор никак не останавливает ее от желания поскорее пересечь перекресток. Интересно, как давно у нее права? Есть ли собственная машина? И если да, то где она? Какая? Язык чешется расспросить обо всем, но приходится сдерживаться. Ясмина сегодня явно не в духе, и я не хочу это усугублять. Остается надеяться на Бибу и Бобу, которые обычно могут уболтать кого угодно на что угодно, но сейчас и они отчего-то сдают позиции. Их неловкие попытки завязать беседу проваливаются одна за другой.

Через двадцать минут табличка с названием нашего города остается позади, несемся по трассе мимо зеленых посадок и полей, а атмосфера в салоне автомобиля становится все более гнетущей. Ясмина продолжает держаться холодно и отстраненно, на вопросы отвечает не слишком охотно, своих не задает, на уговоры не реагирует. Коля и Толя, не справившись с заданием, переключаются на болтовню с Кириллом, и я сглатываю досадливый вздох. Миссия провалена.

Короткий сигнал мобильного, лежащего на панели, едва слышен за шумом ветра, что хлещет по металлу, и танцевальной мелодией, звучащей из колонок, но Ясмина мигом хватает телефон, будто только этого и ждала. Она бросает взгляд на экран. Всего доля секунды, и мобильный тут же отправляется на прежнее место. Ее губы сурово поджаты, руки напряжены. Она расстроена, а еще злится. Сильно. И дело не в нас, не в поездке. Здесь что-то другое. Что-то извне.

– Ты меня отвлекаешь, – тихо говорит она.

– Плохие новости? – спрашиваю, кивая на мобильный.

– Нет.

– Ты злишься, – подмечаю я.

– Потому что ты пялишься на меня, не прекращая.

– И это так сильно раздражает?

– Это отвлекает от дороги, – сухо бросает она и выжимает педаль газа, заставляя мотор зареветь.

Послушно отворачиваюсь к боковому окну, на языке появляется кислый привкус разочарования. Я-то думал, что после Риши никакие шипы мне не страшны. Видимо, ошибался. Шипы бывают разные, как и стратегии защиты. Наша Риша, например, лупит первой, не жалея себя и сил, так, чтобы противник испугался и сдался сразу, а Ясмина только отступает, сохраняя дистанцию и гордость. Она меня не подпускает. Совсем. Никак! И я могу ее понять отчасти, но от этого не легче.

Оставшаяся часть пути проходит в молчании. Даже не припомню, когда в последний раз я чувствовал себя таким потерянным. Идей нет. Ни одной. Все, что бы я ни сделал и ни сказал, будет зарублено на корню. Наблюдаю, как седан Влада въезжает на территорию базы отдыха, нырнув под поднимающийся шлагбаум, и легонько покачиваюсь от резкой остановки внедорожника.

– Приехали, – объявляет Ясмина. – Хорошего отдыха.

Парни рассыпаются в благодарностях, выпрыгивая из машины, я тоже выбираюсь на улицу. Закрываю дверь, оглушенный смятением, и через стекло вижу, как Ясмина берет телефон и смотрит на экран. Крупные очки совсем не скрывают гримасу боли, искривляющую ее лицо. А может, и опухшие веки совсем не показатель долгого сна? Она плакала. Много. Здравый смысл подсказывает, что стоит оставить ее в покое. Развернуться и уйти, не пытаясь навязать помощь и поддержку, но пальцы немеют, сжимая ручку двери, а ноги врастают в землю. Чаще всего люди прячутся только для того, чтобы их кто-то нашел. Вряд ли Ясмина сознательно выбрала бы меня на эту роль, но… что поделать, если нашел ее именно я?

Забираюсь обратно в салон автомобиля, поддавшись инстинкту. И это очень похоже на меня: желание помочь, утешить, дать совет, но сейчас все немного иначе. Ей все это не нужно, по крайней мере от меня. И я это понимаю, да вот только принять не могу. Не получается. Ясмина вздрагивает и опускает телефон, прижав экран к бедру. Жалость стекает холодком по моему горлу, лишая возможности заговорить первым. Мне не нравится видеть ее такой.

– Ты что-то забыл? – Ее голос подрагивает, голова опущена, а лицо скрыто за ниспадающими темными волосами.

– Нет.

– Ярослав, не стоит, – вымученно произносит она. – Я в порядке. Ты иди, друзья ждут.

– Ты не в порядке. И именно поэтому я не хочу уходить.

Ясмина облизывает губы. Между ее бровей появляется напряженный бугорок. Она с трудом сдерживается, чтобы не заплакать, и это кажется куда честнее, чем в пятницу. Куда откровеннее. Боль так сильна, что ее не унять даже силой воли? Да что там у нее случилось?

– Я могу чем-то?..

– Нет! – раздраженно рявкает она, но мигом смягчается, переходя на сбивчивый шепот: – Извини. Я сегодня не… мне нужно…

– Дела сильно важные?

– А незаметно?

Заметно. И меня волнует, куда она собирается направиться, чтобы решить свои дела. Одиночество часто переоценивают, когда речь идет о душевной боли. Разделить ее с кем-то – лучше, чем бороться в одиночку, потому что не у всех хватает сил на любовь к себе. Ненавидеть и винить куда легче, только последствия самобичевания обычно неутешительные.

– Встречаешься с кем-то?

– Хочу побыть одна.

– Вот это я точно заметил, – произношу вполголоса, вспомнив последние полтора часа.

– Прости. Я веду себя как сука, да? – пристыженно спрашивает она, и это совсем не то, чего я хотел добиться. – Наверняка теперь твои друзья будут считать, что начальница у тебя та еще змеюка.

– Не будут. Ты не…

– Ярослав, – перебивает она, и ее тяжелый вздох падает железной сеткой на мою грудь. – Спасибо тебе за поддержку, но… не нужно. Правда.

– А что нужно?

– Ничего.

– Так не бывает. Всем что-то нужно.

– Зачем ты… зачем это делаешь?

– А почему нет?

Ясмина ерзает в кресле, по всей видимости судорожно пытаясь придумать какой-нибудь железобетонный аргумент, чтобы отделаться от меня, но ничего не выходит. На самом деле она уже давно могла бы просто выпроводить меня и уехать, но что-то ее все-таки останавливает. Вот и зацепка. Она хочет остаться. Хочет, но боится признаться в этом даже себе. Ей нужна поддержка, правда, принять ее для Ясмины – значит проявить слабость. Да у меня тут девочка-самурай. И все же в первую очередь девочка, которой очень больно.

Жду еще пару секунд, а после тянусь немного ближе и заговорщически понижаю голос, чтобы дать ей понять – мы заодно:

– Знаешь… здесь есть одно местечко. Тихое и уединенное. Скамейка под ивами на краю базы. Хочешь, я тебя туда отведу?

– Чтобы я могла прорыдаться в приятной обстановке? – горько хмыкает она. – А ты будешь гладить меня по голове и говорить: «Все будет хорошо»?

– Да, могу, – отвечаю серьезно.

– Я пошутила.

– А я – нет.

Она приподнимает голову, бегает взглядом по моему лицу, и я замечаю, как учащается ее дыхание. Она волнуется? Или это я ее волную? Ей понравилась идея? Или же она в секунде от того, чтобы послать меня?

– Что за… что за геройство? – недоуменно хмурится Ясмина.

И снова мое поведение ее удивляет. Что там за друзья у нее были? Какие люди окружали? Почему обыкновенная доброта кажется ей странной?

– Хобби такое, – отвечаю, не сводя с нее взгляд.

– Спасать несчастных?

– Помогать тем, кто мне небезразличен, – уточняю я.

– А я здесь при чем?

– Мы ведь… – вот сейчас мне нужно быть очень осторожным, – работаем вместе.

– Бережешь менталку босса?

Испуганно замираю. Я ответил почти так же в тот раз, когда пошел за ней от бара. Она все-таки что-то помнит или же это просто случайность?

– Послушай, Ярослав… – Ясмина пользуется паузой, чтобы провести очередную черту.

– Перестань, – мигом включаюсь обратно в разговор, решив забить уже на ту пятницу. Неважно, что случилось тогда. Важно то, что происходит сейчас. – Яся, тебе плохо. Тебя что-то тяготит, и нет ничего зазорного в том, чтобы…

– Поплакаться в жилетку?

– Именно. Тебе нужен друг.

– У меня есть друзья, – оскорбленно заявляет она.

– Да, но не здесь.

– Как ты?..

– Пять лет в «Синей Бороде».

Ясмина поджимает губы, признавая мою правоту, но ненадолго.

– Здесь у меня есть сестра и семья! – Она растягивает губы в фальшивой улыбке, а вот я дарю ей искреннюю, выточенную из жалости и огорчения, потому что догадываюсь, что еще прячется за этой напускной стойкостью.

– И часто ты с ними откровенничаешь?

– Всегда, – отвечает она резво, но я чую ложь за версту.

Ясмина – первая дочь, старшая сестра. Что-то мне подсказывает, уровень ее придирчивости к себе и ответственности за всех вокруг просто зашкаливает, а перфекционизм на работе подсвечивает возможный синдром отличницы. Такие люди не жалуются, не просят помощи, не показывают слабости. Они привыкли справляться со всем в одиночку, но это не значит, что им это нравится. Скорее, они просто не верят в то, что кто-то сможет понять их лучше, чем они сами, не хотят доставлять неудобств, забывая, что забота и поддержка не всегда требуют усилий, а переживать за любимых – более чем нормально. Я вот не всегда понимал причины и мотивы поступков близких мне людей, но это ни разу не останавливало меня от того, чтобы прийти к ним на помощь и быть рядом, когда нужен. Тонкая нить на заштопанном сердце натягивается, напоминая о небольшой несостыковке, но я намеренно ее игнорирую, потому что сейчас меня волнует другое. Точнее, другая.

– Да? – ласково спрашиваю я. – То есть ты от них ничего не скрываешь, чтобы уберечь? Не храбришься, чтобы они считали тебя сильной? Не притворяешься, чтобы не переживали? Позволяешь им жалеть себя, заботиться?

Она открывает рот, и ее грудь приподнимается на глубоком вдохе, но слов так и нет. Я попал в яблочко, и сейчас у нас два пути: либо она вышвырнет меня из машины, после чего общаться нам станет еще труднее, либо подпустит ближе, уменьшив свой пузырь отчужденности. Кажется, я пошел ва-банк, сам того не заметив.

– Откуда ты знаешь? – Печаль делает ее голос еще глубже, низкие бархатистые нотки хватают за грудки.

– Рыбак рыбака…

– У тебя есть младшие братья или сестры?

– Пятеро, – тихо хмыкаю я.

Ясмина крепче стискивает телефон, вжимая его в бедро, и покусывает нижнюю губу, а я мысленно повторяю: «Ну давай же. Давай. Я тебе не враг. Я хочу помочь».

– Ясь, ты вправе считать меня доставучим козлом, которому нечем заняться, но я волнуюсь за тебя. Ты расстроена, вот-вот расплачешься. Нельзя ехать за рулем в таком состоянии в одиночестве, – добавляю немного неоспоримых фактов, лишая ее возможности легко отвертеться.

– Откуда столько внимания? Ты же… ты меня совсем не знаешь, – растерянно произносит Ясмина.

– Что, кстати, меня очень расстраивает.

– Что? О чем ты?

– О том, что я хотел бы тебя узнать. Может, даже подружиться.

– Тебе друзей мало?

– Друзей хватает, но это не значит, что есть какой-то лимит.

Она иронично выгибает бровь и мотает головой:

– Мне не нужны друзья.

– А кто нужен?

– Любовник!

– Так ты… – произношу задумчиво, добавляя еще одну деталь пазла к тем, что уже успел собрать, – все-таки замужем?

– Эй! – выкрикивает она возмущенно. – Ты должен был смутиться и отказаться, а не уточняющие вопросы задавать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

POV – аббревиатура (от англ. point of view – «точка зрения»); под ПОВ-персонажем, или просто ПОВом, подразумевается главный герой произведения или его части, глазами которого читатель «смотрит» на происходящие события. – Прим. ред.

Вернуться

2

Малыш (арм).

Вернуться

3

Татуировочная машинка (сленг).

Вернуться

4

Кепка без козырька (примеч. автора).

Вернуться

5

PlayStation (примеч. автора).

Вернуться