Мария Геррер
Мой злой и нежный Серый Волк

Глава 1

Через полгода после смерти матери – холодной и властной женщины – я поняла, что где-то в своей жизни свернула не туда. Нотариус, оглашавший завещание твердо сказал:

– Мария Семенова единственная наследница всего движимого и недвижимого имущества.

– Но как же так?! – я непонимающе уставилась на старшую сестру.

Она такая же строгая и сдержанная как мать сидела напротив меня в офисе нотариуса и прохладно улыбалась. Новость, так ошарашившая меня, для нее явно не была сюрпризом – это было видно по изгибу ее тонких губ, по победному блеску в серых глазах.

– Но… как же так? – продолжала лепетать я. – Ты же на похоронах говорила, что ни на что не претендуешь. И мама… обещала, что мы поделим квартиру поровну. Может быть, в завещании какая-то ошибка?

Даже не взглянув в бумаги, нотариус покачал головой.

– Один наследник. Вернее, наследница всего имущества – квартира десять по адресу Московская двадцать три, дача в поселке Ромашкино…

Его слова доносились до меня будто через толщу воды. Я часто заморгала, от шока и от желания прогнать не к месту подступившие слезы. В глазах щипало и к горлу подкатил болезненный ком, который никак не удавалось сглотнуть. Пришлось поднять голову повыше, чтобы слезы не покатились по щекам. Сантименты сейчас не к месту. И не ко времени.

Я уже достаточно взрослая женщина, чтобы не плакать на людях от обиды на маму. Уже давно стоило принять, что я – не ее любимая дочь. это всего лишь очередное тому подтверждение. Жаль, я все поняла слишком поздно.

Последние восемь лет я жила с мамой, выполняла все ее капризы, верила в ее тяжелые, неизлечимые болезни, которых, как мне потом сказали врачи, никогда и не было.

Моя мать, совсем еще не старая женщина, умерла вовсе не от тяжелых болезней, а по вине пьяного водителя. Помню, как я бежала домой из больницы, куда ее привезли после ДТП, как собирала лекарства, прием которых ей никак нельзя было пропускать. Оказалось, это по большей части была гомеопатия.

Когда же я, случайно встретив маминого кардиолога, спросила, от чего мы так старательно лечили маму последние годы, тот лишь пожал плечами и сказал, что моя мать приходила чтобы "померить давление". День через день. В течении долгих лет.

А я-то, наивная душа, брала отгулы, провожала ее до поликлиники и обратно, оплачивала санатории и приемы в частных клиниках, но ни разу не догадалась зайти с мамой в кабинет и послушать указания специалиста. Ну разве можно контролировать человека, находящегося в здравом уме и твердой памяти?!

И вот мне тридцать восемь, у меня ни мужа, ни детей, ни личной жизни. Я считала, мне хотя бы есть где жить, мечтала, что когда-нибудь сдам квартиру, возьму ипотеку и куплю маленький домик на окраине, буду там сажать гладиолусы, заведу котов и… может быть возьму приемного ребенка, если это позволят сделать одинокой женщине.

Теперь я не просто одинокая, но еще и бездомная – никакого другого жилья, кроме квартиры в которой мы жили с мамой, у меня никогда не было. Я хотела взять ипотеку, но мама, услышав, об этом, слегла с сердцем. Мои сбережения на первоначальный взнос ушли на ее обследования в частной клинике.

Из воспоминаний я вынырнула обратно в унылый офис нотариуса. За окном виднелось серое ноябрьское небо. Я повернулась к сестре:

– Маша, наверное, мама ошиблась. Ты же помнишь, что она говорила? Я живу с ней, помогаю ей по хозяйству и со здоровьем, а она за это…

– Завещание есть завещание, – сестра перебила меня, встала с кресла давая понять, что обсуждать нам больше нечего. – Я буду готовить квартиру к продаже. Собери свои вещи на этой неделе.

Она шагнула к двери.

– Маша! – я вскочила следом за ней. – Подожди, ты серьезно? Куда же я пойду?

Сестра остановилась в коридоре и пожала плечами. Сейчас она казалась мне незнакомой – высокая, холодная блондинка без единой морщины на лице, несмотря на разницу в возрасте – она была на десять лет меня старше. Любимая дочь. Мама оплатила ей учебу в столице, там же сестра и осела много лет назад, удачно вышла замуж, еще более удачно развелась и счастливо жила на алименты. Мне же с моими способностями, как говорила мама, рыпаться без толку, так что я осталась в родной провинции, поступила на строительный факультет Политеха и с сестрой виделась раз в несколько лет.

– Ну ты же не бездельничала все это время, – напомнила мне Маша. – Ты же вроде бы работала. И не где-нибудь – в солидной проектной фирме. Зарплатны не хватает – бери частные заказы, сними квартиру. Чай, не маленькая, чтобы я тебя учила. Пора уже взрослеть, Дашуня. Мама больше не будет тебе сопли вытирать.

Она снова холодно улыбнулась. А я продолжала глупо хлопать глазами, не веря в происходящее. Мама, за которой я одна, без сестры и без материальной помощи с ее стороны ухаживала столько лет, не оставила мне ни доли в нашей трехкомнатной квартире, ни маленькой однушки, оставшейся от бабушки, ни дачи. Даже денег на счетах не было, а ведь пенсию мама почти не тратила, выдавала в месяц пять тысяч на еду. Она все никак не хотела верить, что продукты за последние годы подорожали и на сто рублей нельзя купить весь магазин, как было в ее юности.

После смерти мамы я думала, что она, наверное, связалась с мошенниками и перевела деньги им – ну куда еще могли подеваться сотни тысяч? Пенсия у мамы была хорошая, а траты почти все лежали на мне… но вот сегодня вместе с оглашением завещания я узнала и другое.

«Она присылала деньги внукам, – сказала сестра, – Они будут скучать по бабушке». Сильное заявление, учитывая, что сестра своих детей маме показывала исключительно по вотсапу в виде фотографий с какого-нибудь очередного Бали.

С меня упали розовые очки и со звоном разбились о действительность.

– Дай мне хотя бы месяц, – холоду в своем голосе я и сама удивилась. – Я хочу спокойно собрать вещи и выбрать жилье.

– Ладно, так и быть, – с одолжением ответила мне сестра и развернувшись, бросила. – Ну все, пока, я побежала, меня Костенька ждет. Сегодня идем в ресторан с его родственниками, я уже опаздываю на укладку.

Ее стройная фигура исчезла в конце коридора, а я так и стояла не шелохнувшись, будто заледенев.

Казалось, сегодня оглашали мое завещание. Я вдруг поняла, что фактически и не жила, так – существовала. И вот даже мое безрадостное существование закончилось, можно копать могилу и ставить памятник. Эпитафией написать что-то вроде: «Здесь покоится наивная дура. Она верила всем, и вот, чем это обернулось».

Как жить дальше? Семьи нет. Друзей нет. Квартиры нет. Сбережений нет. Тридцать восемь лет я была хорошей дочерью и вот сегодня получила свою награду за преданность и глупость.

В голове мелькнула мысль, что завещание можно оспорить, что есть суд и можно попытаться восстановить справедливость, но почему-то эта мысль меня совсем не тронула. Мне вдруг стало противно от сестры, что клялась: «я все оставлю тебе, только за мамой ухаживай», от матери, что вечно прикидывалась больной, а ее, по словам врача, с таким сердцем можно было запускать в космос, и от самой себя. Квартира, раньше бывшая мне домом, сейчас вызывала отторжение. Мне не хотелось туда возвращаться.

Я побрела по коридору, дошла до лифтов и бездумно нажала на кнопку. Над дверями горела цифра восемь, но лифт почему-то не спешил подниматься за мной. Постояв пять минут, я поплелась к лестницам. Выходить на них нужно было через балкон и там я остановилась, вдохнуть воздуха и полюбоваться на город с высоты.

Наша провинция, хоть ее и называли глушью, мне нравилась. Особенно Волга. Здание располагалось на набережной, почти нависая над великой рекой, от кромки воды ее отделял узкий тротуар.

Река занимала весь горизонт от края до края – невероятно широкая, красивая и спокойная.

Я оперлась о перила, вдохнула прохладный вечерний воздух, надеясь, что он приведет голову в порядок. Перила зашатались, я взмахнула руками, в тщетной попытке удержать равновесие – без толку.

В ушах засвистел ветер, мимо пронеслись серые стены здания и немытые окна. Я успела подумать – вот и конец Даши Семеновой. Интересно, даст ли сестра денег на похороны или опять, как с матерью, все придется оплачивать мне? Хотя теперь я уже ничего не буду оплачивать. Теперь это не мои проблемы.

В следующий миг я ударилась о воду и все вокруг потонуло в зеленом цвете. Инстинктивно вывернулась, стала грести вверх, на мутный свет, пробивающийся через толщу воды, и через мгновение вынырнула на поверхность, отплевываясь и фыркая. Еще не успела открыть глаза, как уже почуяла запах тины, и услышала кваканье лягушек.

До чего же странно, подумала я, утирая лицо. Ну какие лягушки в центре города в ноябре? Я открыла глаза и обомлела – ничего похожего на мегаполис вокруг не наблюдалось – я без сомнения плавала в реке, только вместо офисного здания надо мной возвышался крутой каменистый утес. У берега росли камыши. В пронзительно-голубом небе громко кричали ласточки.

Я убрала налипшие на лицо волосы и вынула из них желтую кувшинку. Мда. Это определенно глушь, но не моя. И я – не я. Собственные руки, которые я видела перед собой, совсем не напоминали мои – тоненькие, изящные пальцы, без маникюра – моей единственной радости последнего времени, зато унизанные золотыми кольцами.

Что случилось?

Лежу в коме и это сны?

Галлюцинации?

На утесе зашуршали кусты. По склону вниз посыпались камни, у берега заволновались лягушки. Наверху показалась толстая тетка в малиновом сарафане и ярком двурогом головном уборе. Увидев меня, она завопила во все горло:

– На помощь! Княжна топится!

Княжна? Я оглянулась. В воде бултыхалась я одна. На берег высыпали люди, одетые в такие же странные костюмы, как и толстая тетка. На женщинах яркие сарафаны, на мужчинах вышитые рубахи и широкие штаны.

– Утопла, утопла! Сейчас утонет! – галдели они, бегая по берегу и размахивая руками. – Топится! Утопилась!!! Помогите!!!

Топится? Это они обо мне?

Да фиг вам! Может, в моей жизни и полно проблем, но это не повод топиться.

Я фыркнула и широкими гребками поплыла к берегу.

Глава 2

Плавала я всегда хорошо. До берега оставалось еще порядочно, но это меня не пугало. Я смотрела на мечущихся по берегу людей и не понимала, что происходит. Судя по их чудным допотопным костюмам это или народный хор, или реконструкторы-славянисты – женщины в сарафанах, мужики в рубахах и мешковатых штанах. Отсюда было не разглядеть, но я не сомневалась, что все они обуты в лапти. Не хватало только балалаек, гармони и гуслей. Я уже ожидала что сейчас из-за кустов на берег вслед за этим «народным хором» выбежит мужик с баяном, баба с граблями и дурацкий плюшевый медведь с бутылкой самогона.

Вот только как меня сюда занесло и почему на улице лето, когда был ноябрь? Да и река узкая, точно не Волга. Я всем телом ощущала приятную, теплую воду, солнце припекало голову и все вокруг казалось удивительно настоящим.

На крутой берег на всем скаку вылетел всадник – высокий молодой красавец, весь в черном, на вороном коне, в красивой, приталенной по мощной фигуре исторической одежде. Он резко осадил своего черного скакуна и стал похож на памятник Петру Первому в Питере. Темные волосы развивались за его плечами, взгляд метал молнии, казалось он готов испепелить всех вокруг. Еще один из той же компании реконструкторов, наверняка главный, раз остальным коней не выдали.

– Боярин, княжна топиться! – бросилась к нему толстая тетка, панически размахивая руками.

– Так чего стоите?! – рявкнул он, соскочил с коня, сбросил черный не то камзол, не то кафтан и с высоты обрыва касаткой нырнул в реку.

Через мгновение «боярин» вынырнул передо мной и, немедля ни секунды, схватил меня поперек груди и потащил к берегу.

– Стой! – закричала я и попыталась вырваться. – Я не тону! Отпусти! Я могу плыть сама!

Его хватка оказалась железной. Боярин посмотрел на меня как-то странно, но немного ослабил руки.

– Отпусти, – я попыталась его оттолкнуть. – Я хорошо плаваю. Не нужно мне помогать!

Мужчина не слушал и тащил меня к берегу. Еще немного потрепыхавшись, я перестала сопротивляться. Чего я в общем-то возмущаюсь? Давно ли меня спасали такие вот жгучие брюнеты?

Вдруг кто-то схватил меня за щиколотку и резко дернул под воду. Я вцепилась в плечо мужчины, но лишь оцарапала его. Меня с силой тянуло на дно. Я выскользнула из рук спасателя и с головой погрузилась под воду, не успев даже зажмуриться.

По щекам скользнули пузырьки воздуха. Я почувствовала вкус речной воды, отдающей тиной и рыбой. Дернула ногой, пытаясь освободиться, принялась со всей силы грести руками. И замерла от ужаса. Из толщи воды на меня смотрело худое, бледное женское лицо. Почти белые глаза были широко распахнуты и глядели на меня, не мигая. На щеках у девицы переливались серебряные чешуйки, длинные белые волосы извивались вокруг нее как змеи. Она хищно улыбнулась, ее когтистая с перепонками рука схватила меня за бедро и снова потянула вниз.

От ужаса я распахнула рот в немом крике, вся задергалась, пяткой врезала девушке по щеке.

Сильные мужские руки снова подхватили меня, подняли на поверхность, давая вздохнуть, и в ту же секунду бледная девушка снова дернула меня вниз. «Боярин» отпустил меня и нырнул в воду. Я в очередной раз погрузилась в пучину и увидела, как мой спаситель одной рукой выхватывает из-за пояса кинжал, а в другой его руке клубится тьма.

Сгусток странной энергии сорвался с его пальцев, ударил чудовищную девушку в грудь и лишь в тот момент она разжала свою когтистую хватку, я освободилась. Девушка завертелась на месте, и я четко увидела у нее вместо ног рыбий хвост. Что за бред? Я судорожно заработала руками и ногами, выгребая к свету. Мой спаситель резко подтолкнул меня вверх, и я очутилась на поверхности.

– Дыши, княжна, дыши! – рычал он мне в ухо, снова хватая меня подмышки и прижимая к своему мускулистому телу.

Можно подумать, я сопротивлялась естественным инстинктам. Я дышала как в последний раз, все пытаясь осознать, что же это было?! Наконец, мои ноги коснулись песчаного дна. В тот же миг «боярин» отпустил меня. На берег я выбралась уже на четвереньках и тут же повалилась на теплый, нагретый солнцем песок. В голубом небе над моей головой весело пищали ласточки, беспорядочно рассекая воздух. Я все никак не могла отдышаться и оправиться от пережитого ужаса. Что это было? Кто меня только что пытался утопить? И вообще, где я?

С мыслей сбивал мужчина, он возвышался надо мной – высокий, плечистый, в мокрой рубахе, которая ничуть не скрывала рельефных мышц. На вид ему было лет тридцать. Длинные черные волосы прилипли к плечам. Он широким движением откинул их на спину.

Странные, по-волчьи желтые глаза смотрели на меня с изучающим выражением. Черные брови слегка хмурились. Тонкие губы тронула ироничная улыбка.

Я проследила его взгляд и поняла, чего он так ухмыляется – на мне была надета белая рубаха. Вернее, даже не совсем на мне, а на моем, но совершенно не знакомом мне теле. Новая я в этой белой, мокрой рубашке была считай, что голая. Я могла легко заметить, что стала стройнее, но при этом получила красивую пышную грудь. Но сейчас меня волновали не изменения в фигуре, а то, как хищно, оценивающе, смотрел на меня молодой мужчина. Щеки сами собой вспыхнули, и я испытала давно позабытое смущение.

Судорожно прикрыла рукой грудь.

– Эй-эй! Хватит меня разглядывать!

Мужчина усмехнулся, легко подхватил меня на руки и понес на берег.

– Что за манеры?! – воскликнула я. – Поставь меня на землю! – стукнула его кулаком в плечо. Он еще крепче прижал меня к себе.

– Не бойся, княжна. Уплыла русалка, больше тебя не обидит.

Перед внутренним взором снова возникло злое лицо девушки. И ее рыбий хвост. Я видела его совершенно отчетливо, но зачем-то сказала:

– Русалок… не существует.

Мужчина промолчал, только продолжил ухмыляться. Я почувствовала, как его ладонь сжала мое плечо, и я вдруг расслабилась, прижалась к его горячей груди и, слушая мерный стук сердца, прикрыла глаза. Было так приятно, что он несет меня на руках, хотя всего лишь спасая, а не из романтических чувств.

Меня никогда не носили на руках. Все мои попытки завести отношения быстро шли прахом. В итоге к тридцати восьми годам у меня не было серьезных отношений, в меня не влюблялись, не звали на свидания, не приносили цветов, да и мне было не до этого.

Мама постоянно «болела», требовала внимания и ухода, а стоило на горизонте появиться хоть какому-нибудь кавалеру, как маме становилось плохо с сердцем. В институте я еще пыталась знакомиться с «хорошими» мальчиками, показывала их маме, она забраковывала одного за другим – этот худой, этот глупый, этот одет как дурак и всем им только одного и надо! А если ты, не дай бог, не так себя поведешь, если позволишь нечто большее, чем держать за руку, то навлечешь несмываемый позор. Позора мама не вынесет. Она так и говорила: «Я умру, и моя смерть будет на твоей совести».

Но что же происходит сейчас? Что это? Я брежу и вижу странный сон? Утомленный разум решил мне выдать компенсацию за годы одиночества?

– Ущипни меня, – попросила я мужчину.

Он коротко глянул на меня.

– За что?

– Надо. Просто ущипни, пожалуйста.

– Я спрашиваю за что – за какую часть тела? – равнодушно пояснил он.

Я снова покраснела. Как у него так талантливо получается меня смущать?

– Без разницы, – буркнула я и в то же мгновение он ущипнул меня за плечо.

Я взвизгнула и потерла саднившее место. А он со все той же своей ухмылкой проговорил, словно оправдываясь:

– Сама просила. Странно ты говоришь, княгинюшка. Вроде и по-нашему, а вроде и нет. И просишь странных вещей.

– Шок у меня, – отмахнулась я.

И про себя уточнила: «От падения с высоты в воду. И, как следствие, бред». Да, все логично! Все встало на своим места! И русалка примерещилась. И темный сгусток в руках боярина-реконструктора.

– Шок? – переспросил «боярин» и удивленно выгнул бровь.

– Нервный срыв, потрясение, ступор, отключка, – пояснила я. – Забытье, ужас, страх, – синонимы к слову «шок» у меня закончились.

– Забытье, значит. Очень странно ты говоришь, княжна.

Он вышел на берег и поставил меня на ноги. Рубашка облепила мое тело, и я стояла почти голой перед группой народников, сбежавшихся со всех сторон. От ветра стало холодно.

Первой подскочила тетка в малиновом сарафане, дородная, русоволосая, с пышной грудью и румяными щеками.

– Жива, жива! – голосила она, сжимая в крепких объятиях и осыпая поцелуями мое лицо. – Жива моя княгинюшка! Жива, солнышко, жива, звездочка!

Тетка накинула на меня шаль, закутала в нее и прикрикнула топтавшимся вокруг ряженым:

– Чего уставились? Дел нету? Глашка, собери вещи княжны, они на берегу сложены, – приказала тетка девочке-подростку. – Еще утащат! Мало ли кто по берегу шляется? А ты, боярин, не сочти за труд, отвези княгинюшку в терем. А то она оцепенела вся. Вишь, даже не улыбнется няньке своей, слова не скажет, бедная моя.

У меня слов и не было. Я эту тетку видела впервые.

– Не узнаёт, горемычная, – продолжала причитать нянька и качать головой из стороны в сторону.

«Боярин» уже будто по привычке легко оторвал меня от земли и взял на руки. В этот раз сопротивляться не стала. Я коснулась собственного плеча. Оно еще ныло. Ущипнул меня этот нахал знатно. Впрочем, я же сама просила, так чего обижаться? И царапины на ноге, оставленные когтями русалки, саднили.

Похоже, происходящее со мной не сон. Тогда что? Переселение душ? Это бы объяснило, почему я не узнаю свое тело. Я могу двигать руками, могу шевелить ногами, но они совершенно точно не мои – уж свои-то я за столько лет жизни запомнила и прекрасно знала, как они выглядят.

Я сжала и разжала пальцы. Определенно, они принадлежат мне. Только вот кто я? Меня величают «княжной» и, судя по всему, обижать не собираются. Это радует. А с остальным я разберусь по ходу.

«Боярин» поднялся по крутому склону и вышел к тому месту, откуда прыгал в реку и откуда, видимо, прыгала истинная владелица тела. Кругом росла трава и пышные кусты незнакомых цветов, похожих на ярко-красную сирень. Девушка, которую нянька назвала Глашей, поднимала с травы одежду княжны – пышный сарафан, алый с золотыми цветами, тонкое будто фата кружевное покрывало, какие-то ленты, и шитый жемчугом кокошник.

Около огромной черной лошади «боярин» опустил меня на землю и, подняв с травы свой кафтан, протянул его мне.

– Надень, – его голос прозвучал как приказ.

Я не стала противиться, утонула в расшитом серебром черном шелковом кафтане. От кафтана приятно пахло терпкими духами, напоминавшими аромат леса, в сочетании с тонкими нотками луговых трав. «Боярин» взял меня за талию и через мгновение я очутилась на коне. Мужчина легко запрыгнул в седло позади меня, крепко обнял, прижал к себе.

– Держись, княжна! – сказал он, и не дав мне опомниться пустил коня галопом.

Я с ужасом вцепилась в лошадиную гриву. Это было даже страшнее, чем нападение русалки, казалось, я вот-вот свалюсь с бешено скакавшей лошади. Я взвизгнула и заболтала ногами в воздухе. «Боярин» еще крепче прижал меня к себе и я, наконец, обрела равновесие.

Как ни удивительно, вскоре я приноровилась к бегу коня и меня трясло уже не так сильно. А приноровившись, смогла, наконец, как следует оглядеться.

Река, в которую я упала, змеей извивалась среди соснового бора. В спокойной воде отражалось яркое голубое небо с кучерявыми облаками. Узкая дорога петляла среди корабельных сосен, огибая огромные валуны. Вдоль дороги росли пышные папоротники, чуть дальше виднелись заросли колючей малины. Ее ягоды алели в темных листьях. Один раз я даже увидела мелькнувшую в кустах рыжую пушистую лисицу.

Вскоре лес расступился, впереди на холме показался частокол из заостренных бревен, а за широко распахнутыми расписными воротами виднелось белокаменное строение с бесчисленными башенками, террасами и крытыми переходами. Настоящий дворец из русской сказки. В будке у ворот клевал носом бородатый мужик, опираясь на бердыш. Его изогнутое лезвие поблескивало в лучах солнца.

Увидев нас привратник вскочил, вытянулся в струнку, потом отвесил глубокий поклон, сняв с головы шапку.

– Здрав будь, боярин! Завтра ждали тебя.

– А я приехал сегодня, – строго взглянул на привратника «боярин».

Похоже, о моем утоплении привратник был не в курсе, слишком безмятежно он дремал, опершись на свое оружие. На меня мужик смотрел с изумлением, но вопросов задавать не стал. А вот у меня вопросов с каждым мгновением становилось все больше.

– Позови княгиню, ее падчерица чуть не утопилась, а вы спите, и в ус не дуете. Сонное царство!

Мужик охнул и бросился к высокому крыльцу.

«Боярин» соскочил с коня, осторожно снял меня с холки и поставил на землю.

– Вот ты и дома, княжна, – он провел рукой по моим волосам, поправляя растрепанные волосы, перекинул через мое плечо русую косу.

Я потрогала ее. Цвет волос совпадает, а вот длина откуда такая? Мои волосы едва доставали до плеч. Коса мне понравилась – толстая, длинная – отличная коса!

Мои размышления прервал очередной вопль.

– Любавушка, доченька! – с крыльца торопливо спускалась полная женщина лет сорока в зеленом парчовом платье, по крою похожем на сарафан. На голове у нее был кокошник, расшитый изумрудами, грудь женщины украшали нитки бус из сверкающих каменьев, а на толстых пальцах поблескивали перстни, да так много, что пальцы ее едва смыкались.

За ней семенило еще четверо женщин, одетых скромнее и возрастом постарше, все в таких же платьях, но из более простой тускло-зеленой ткани, и тоже в кокошниках, только без изумрудов. Они остановились на некотором расстоянии и с тревогой смотрели в мою сторону, с тревогой и настороженностью, будто ждали чего-то.

Полная женщина обняла меня, церемонно поцеловала в обе щеки. Потом замерла, словно задумавшись, и чмокнула в лоб.

– Ты чего ж удумала, деточка моя? Я ли тебя не холила, я ли не лелеяла? Как тебе такое на ум пришло? – хотя губы кривила ласковая улыбка, взгляд оставался холодными. Она сделала вид, что вытирает от слез совершенно сухие глаза. Если кого-то спектакль и мог обмануть, то не меня, я на подобные представления уже насмотрелась в своем мире. Кажется, с новой мамой мне снова не повезло… – Да ты же совсем голая, в одной рубахе! Что боярин подумает? Иди, иди к себе в горницу, солнышко! – подтолкнула меня в спину тетка. – Эй, мамки, няньки, проводите княжну в ее покои!

– И горячим липовым отваром напоите, – не просто сказал, а приказал «боярин». – Я позже к княжне зайду, проверю. А к тебе, княгиня, у меня вопросы есть. Что ж это у тебя Пелагея, падчерица топиться вздумала? – обратился он к толстой женщине. – Аль живется плохо? Аль обижает кто?

– Кто ж ее посмеет обидеть, боярин? – тотчас запротестовала та. – Она мне дороже родной дочери. На головку она у нас слабая, – печально вздохнула «мачеха». – Припадочная, бедняжечка… Уж мы как ее только не лечили, каких лекарей не приглашали, и к знахарям водили, и чародеям показывали – ничего не помогает.

Это я, что ли, припадочная?

Дослушать мне не дали – толпа женщин увлекла меня внутрь здания, а я, уставшая после плаванья и сражения с русалкой, не смогла им сопротивляться.

Глава 3

Охая и причитая, женщины повели меня в терем. Я вертела головой, пытаясь понять, что это за помещение.

Внутри терема веяло приятной прохладой. Мы миновали анфиладу комнат. Стены расписаны цветами, зверями, птицами, фантастическими существами. Сказочно красиво! Небольшие арочные окна заполняли витражи. Солнечные лучи проникали через них и кидали на каменные полы яркие блики.

Я с каждым мгновением убеждалась, что все вокруг – реальность. Если нарядиться в крестьян или купить приличного коня реконструкторам было по силам, то отстроить подобные хоромы у простых любителей славянских мифов не хватило бы никаких денег. Добротная резная дубовая мебель, кое-где лежат ковры, массивные кованые подсвечники стоят вдоль стен.

Одна из теток распахнула тяжелую дверь и поклонилась, пропуская меня. Похоже, это и есть моя «горница». В просторной комнате со сводчатым потолком стоял стол, крытый вышитой скатертью. У окна на подставке пяльцы с незаконченной работой. На низеньком столике шкатулка с нитками, иголками и прочими вышивальными принадлежностями. Из комнаты вело две двери. Мои провожатые замерли, а я, не зная куда идти, шагнула к ближайшей двери.

Это оказалась гардеробная, до отказа забитая нарядами. Платья висели на вешалках и на манекенах, на полках лежали кокошники, шали, в коробках ленты. На столе матово переливался жемчуг. Давно не видела такой красоты, хотелось все рассмотреть, потрогать, примерить. Правда тут же появилось чувство, что это чужое и, стоит прикоснуться, как меня начнут ругать. Я протянула руку к бархатному платью и тут же меня потянули за рукав.

– Пойдем в спальню, княжна, – сказала одна из женщин. Похоже, эти четверо – служанки. – Тебе надобно отдохнуть. Мы принесем переодеться. Надо боярину кафтан вернуть. И ты в мокрой рубашке совсем озябнешь.

Про это я как-то вообще забыла.

Из большой комнаты они провели меня в спальню. Высокая кровать под балдахином была покрыта белоснежным шелковым покрывалом с вытканными на нем розами. Одна из женщин торопливо сдернула его, взбила пышные подушки, откинула одеяло:

– Приляг, княжна, – поклонилась мне.

– Мне бы сначала искупаться, – от волос пахло тиной.

– Как прикажешь, – отвесила поклон другая женщина. – Сейчас воду согреем, а пока, княжна, может отвар из липы желаешь?

Я едва успела кивнуть, как в комнату вихрем влетела уже знакомая мне тетка в малиновом сарафане – няня, я узнала ее.

– Нет! – воскликнула она, – Нет! Теперь только я буду княгинюшке еду и питье готовить. Опоили ее, змеи подколодные! Сжить со свету захотели? Не позволю!

– Что ты, что ты, Васёна! – наперебой заголосили служанки. – Как ты такое подумать могла? Не взяли бы такой грех на душу! Любим мы княжну, как и отца ее любили.

– Не вы, так другие взяли бы, – Васёна встала между мной и служанками. – Идите, приготовьте воду для княжны, искупаться ей надо. А отвар с медом я сама сделаю.

Служанка сняла с моих плеч кафтан боярина, забрала цветастую шаль и с поклоном вышла, оставив меня на няню.

– Вот, переоденься, – Васёна взяла в изножии кровати халат и протянула его мне.

Я тут же с охотой сбросила рубашку. В ней и в самом деле было холодно. Халат оказался стеганым, из блестящего синего сатина, с шелковым воротником и такими же манжетами.

– Васена, а белье мне можно? – я решилась, наконец, заговорить с няней.

– Белья? Так вот оно, на постели, – удивилась няня. – Не хочешь больше звать меня няней? – грустно спросила она.

– Как скажете, няня, – согласилась я. Пока из всех здесь она казалась мне самой дружелюбной.

Васена оглянулась по сторонам.

– Кто «скажете»? – переспросила она. – У тебя видения? Тут больше нет никого, одна я.

Похоже, все здесь обращаются друг к другу на ты. Надо это учесть и запомнить. Кто знает, что случиться, если кто-то догадается, что княжна-то – не настоящая.

– Няня, мне бы белье, – повторила я. – Нижнее белье, – что-то же здесь используют вместо трусов и лифчика. Панталоны, рейтузы, корсет? – то, что под рубашку надевают. Можно?

– Ничего под нее не надевают. Не понимаю, о чем ты, – тревожно глядела на меня няня. – Бедняжка, испугалась, как в воду упала. Заговариваешься…

Что ж, похоже, белье тут не носят. Если задержусь здесь, сошью сама. Мне все еще казалось, что я вот-вот проснусь в своем родном сером городе, чтобы утром идти на работу и думать, где взять денег на жизнь. Проснусь в квартире, которую в ближайшее время нужно освободить.

Я вдруг подумала, что хочу остаться здесь. Пусть и без трусов. Какая мелочь. Сошью сама. Шить я умею – маме нравилось давать мне задания по пошиву штор, полотенец и салфеток. У меня все-таки высшее инженерно-строительное образование. Неужели трусы с лифчиком не смогу спроектировать?

Няня усадила меня в кресло:

– Отдохни, княгинюшка Любавушка, я отвар мигом приготовлю.

Она торопливо вышла из комнаты, а я подошла к маленькому мутному зеркалу, стоявшему на узком столике у окна. Из отражения на меня смотрела девушка лет восемнадцати, белокожая, русоволосая, с огромными синими глазами, алыми губами и черными бровями вразлет.

Помахала рукой, девушка повторила мой жест. Я улыбнулась, она тоже. Скривила губы, подмигнула. Девушка в зеркале повторяла все мои движения.

Итак, видимо это все-таки я. Меня как-то угораздило попасть в чужое тело. К счастью, это оказалась на старуха-нищенка, и не мужик-алкаш. Хотя княжна-дурочка тоже не идеальный вариант. Но это мы еще посмотрим, кто тут дурочка, а кто нет.

Пока не понятно, куда я попала. Видела русалку, настоящую. И магию. Значит, это не прошлое, а что-то совсем другое. Возможно, параллельная реальность. Говорят, тут по-нашему или я каким-то магическим образом все понимаю, и это радует. А с остальным разберемся потихоньку.

Снова уставилась в зеркало, поправила мокрую косу и начала ее расплетать. Сохнуть она будет долго, не думаю, что тут есть фен. Электричества, судя по оплывшим свечам в кованых канделябрах не стоит ждать ближайшие лет пятьсот.

Мои рассуждения прервало появление няня – она вплыла в спальню, держа на подносе дымящуюся чашку и тарелку с пирожками.

– Теперь только я буду тебе еду готовить, – няня пододвинула к креслу табурет и поставила на него поднос. – Кажется мне, тебя извести хотят, голубушка.

– Кто? – пытливо глянула я на няню.

– Вестимо кто, – вздохнула она, покосившись на дверь. – Но ты не бойся, я теперь от тебя ни на шаг не отойду.

У меня на языке вертелся миллион вопросов. Но я не успела задать ни одного.

– Воду согрели, можно купаться, – провозгласила служанка, открывая дверь.

– Следующий раз стучи, прежде чем войти, – строго зыркнула на нее няня. – Выпьет княжна липовый отвар и придет. А ты не спеши, княгинюшка, пей осторожно, не обожгись. И кушай, кушай.

Травяной чай пах летом, сладостью и беззаботностью. Пирожок оказался с вишней. Я жевала его и думала о том, что пережила странное перерождение. Покоя оно мне не сулит. А вот новых впечатлений будет выше головы. И еще мне дан это странный, но реальный второй шанс поменять судьбу. Глупо им не воспользоваться.

Началась моя новая жизнь, конечно не слишком удачно – я пережила покушение русалки и вообще почему-то оказалась в воде. Как так вышло? Настоящая княгинюшка в самом деле решила свести счеты с жизнью или няня права и ее хотели извести? Может, и русалка была подосланная?

Из болтовни окружающих я поняла – отец у меня умер. Зато есть мачеха и сводная сестра. Значит, номинально я сирота. Круглая. Мачеха доверия не вызывает. Сестру мне еще предстоит увидеть, но чутье мне подсказывает что и в этом мире яблочки не далеко падают от яблонь, а от осинок не родятся апельсинки. Мачеха держит меня за клиническую дуру и пытается выставить в этом свете перед окружающими.

Может княжна и правда была слаба умом, только вероятнее, что у ее родни есть свои мотивы признать Любаву, то есть уже меня, невменяемой. Что ж, теперь все будет по-другому. Мачеху ждет сюрприз.

У меня есть богатый опыт общения с жадными и подлыми родственниками. Если судьба дает мне второй шанс, на те же грабли я больше не наступлю. Не на такую напали!

Мне еще предстоит разобраться, кто есть кто. С кем дружить и против кого. И, кажется, красавец-боярин на моей стороне?

Глава 4

Отмывшись от запаха тины и водорослей, я забралась на высокую мягкую постель, натянула на себя одеяло и уставилась в расписной потолок. Сказочные звери гуляли среди причудливо изогнутых цветов, яркие птицы порхали над ними.

Няня Васена пододвинула табурет к кровати и уселась на него. Начала вязать шерстяной носок, тихо и уютно постукивая спицами.

– Отдыхай, ягодка, – улыбнулась мне. – Поспи, наберись сил.

Спать мне совсем не хотелось. А вот поваляться в мягкой постели я была не прочь. Поваляться и навести справки о мире. Для начала побольше о моем ближайшем окружении.

– Боярин хотел видеть меня, – напомнила я няне.

– Он пока с княгиней Пелагеей разговаривает, а после ночевать останется. Еще навестит тебя. Не просто так боярин Игорь приехал, ох, не просто так! Нутром чую.

– И зачем же он приехал? – спросила я как бы невзначай.

– Не знаю, он мне не докладывает. Я кто такая? Нянька твоя, и все.

Она замолчала и снова стало слышно перестук спиц. Я не отставала.

– А кто он вообще такой этот Игорь-боярин?

– Любавушка! – няня посмотрела на меня с тревогой. – Боярин Игорь Волков правая рука нашего царя-батюшки, старший опричник. Дознаватель и колдун. Гроза врагов царя и отечества, защитник подданных нашего государя, блюститель закона и враг всех супостатов, – ничего себе, титул! Или как это называется?

Меня искренне обрадовало, что боярин Игорь не интриган и не брачный аферист, а солидный госслужащий, особа, приближенная к государю, слуга закона. Если только закон в этом мире справедлив и гуманен.

– Как же ты могла забыть?! – всплеснула руками няня. – Только о нем и разговоров было в последние дни. Княгиня уж так суетилась, так суетилась, ожидая приезда боярина. Просто места себе не находила. А ты все забыла…

– Да я и о себе не все помню. Как в воду упала, так половину своей жизни забыла. Тут помню, тут не помню, – потрогала я голову.

– Ох, бедняжка, – всплеснула руками няня. И тут же проговорила, сжалившись, – слыхала, такое от страха бывает. Ты что ж, совсем ничего не помнишь?

– Ну так, смутно. Тебя помню, мачеху, – я сделала вид, что пытаюсь сосредоточиться. – Как меня зовут помню. А остальное как в тумане. Как я вообще на крутом берегу оказалась? И где мы вообще? Где наш терем стоит? Что за страна такая?

Васена сокрушенно покачала головой.

– Да, точно тебя чем-то опоили, раз все забыла. Страна наша – Золотое Царство. Есть еще Медное и Серебряное.

– Точно, вспомнила, – читала о них в детстве в сказках. – Кто и зачем меня опоил? – осторожно поинтересовалась я.

– Эх, знать бы точно, кто, – проговорила няня, склонив голову. По ее движениям и жестам было очевидно – о многом она явно догадывалась, но обвинениями бросаться не спешила. – Не знаю я кто, да и опаивал ли? Но зла тебе желают ясно почему – наследство тебе батюшка большое оставил. А мачехе твоей и ее дочке кукиш с маслом. Всего-то три деревни да поместье небольшое с домишком деревянным. Правда, дом в два этажа, и со службами. Да еще рыбный промысел, завод пивоваренный. Но им завидно, что у тебя приданное великое и имений не счесть.

– Давай по порядку, – я поудобнее уселась на кровати. Наличие бессчетных имений откровенно порадовало. – Матушка у меня давно умерла?

– Пять лет назад. А три года как батюшка твой женился. Думал, купеческая вдова тебе мать заменит. Взял с дочкой, твоей ровесницей. Надеялся, станете вы настоящими сестрами.

– Не стали? – я уже знала ответ.

– Нет, – сокрушенно вздохнула няня. – Забава заносчивая, высокомерная. Вся в мамашу. А ты кроткая девушка, обиды терпишь, слова поперек никому не скажешь.

Стало быть, сводную сестру у меня зовут Забава. Вот уж имечко! Для ночной бабочки хорошо. Хотя, очевидно, тут это звучит вполне пристойно.

Кроткой я уже побывала, хватит, больше не хочу. Терпеть обиды тоже. Придется мне срочно пересмотреть свои взгляды на жизнь.

– А мачеха твоя из купеческой вдовы да прямиком в княгини, – продолжала Васена. – Вот так умеючи счастье свое строить. Хорошая ей сваха попалась. Помогла твоего батюшку окрутить да под венец заманить. Княгиня Пелагея только о своей дочке и печется, на нее не надышится. Им обеим денег подавай, да побольше, побольше. Пока твой батюшка жив был, он о тебе заботился, в обиду не давал. Ах, зачем только князь Василий на охоту поехал? Упал с коня, расшиб голову. Болел долго.

Значит, Любава Васильевна я. Потихоньку картина начинала вырисовываться.

– Как болел помню, – кивнула я. – Жалко мне отца было.

– Уж как ты ухаживала за ним, ночи не спала, все у постели его сидела. Князь в тебе души не чаял, сокрушался, что после его смерти будешь ты печалиться. Вот тебе в утешение почитай все свое имущество и оставил.

Стало быть, я хорошая дочь. Это радует. И похоже, хорошей дочери досталось хорошее наследство. За которое ее могут убить при первом удобном случае, возможно покушение уже было и даже не одно.

– Фамилия у меня есть? – на всякий случай решила узнать я.

– Фамилия? Это что ж такое, княгинюшка?

– Из какого я рода?

– Из рода князей Собакиных.

Пожалуй, Забава не самое худшее имя. Стало быть, я княжна Любава Васильевна Собакина? Не слишком благозвучно. Впрочем, при наличии капитала фамилия особого значения не имеет. Хоть Кукуевой обзовите, хоть Ящиковой. Если я теперь молода, хороша собой, да еще и княжна, такие мелочи как имя меня не слишком-то заботят.

– Няня, мне сколько лет?

– Совсем ты плоха, бедняжка, – едва не заплакала Васена. – Неделю как восемнадцать исполнилось. Ты теперь девка на выданье. Как и Забава.

– Ей тоже восемнадцать?

– Девятнадцать. Тоже замуж пора. Только с ее приданным кто ж из знатных людей на такую позарится? Только купец и соблазнится, а на такое наша «княжна» не согласна.

Я в задумчивости потерла подбородок. Вроде мой папаша не обидел вторую жену и падчерицу – три деревни, завод пивной, рыбный промысел. Работать точно не надо. Живи и радуйся. А им все мало.

Интересно, а можно в этом мире девице не выходить замуж и жить как заблагорассудится? Было бы здорово! Хотя снова чутье мне подсказывает, что с женскими правами дела тут обстоят не лучше, чем с электричеством.

– Я еще хотела спросить… про русалку, – проговорила я, внимательно глядя на няню, не взглянет ли та на меня как на умалишенную. Васена терпеливо ждала. Видимо ее, как и боярина сам факт наличия подобной живности в воде не смущал. – Откуда она там взялась?

– В Черном-то омуте? – переспросила няня и вот теперь смотрела на меня с подозрением.

– Ну, я про то что… Не мог ли кто эту русалку на меня натравить, как собаку? Раз уж ты говоришь, что меня отравить хотят, может кто-то и иначе убить попытается?

– Да русалок и натравливать не надо, они сами хватают всех, кто к ним попадет. На Черном омуте и рыбу потому никто не ловит. Русалки леску порвут, удочку сломают, с берега в воду уволокут и защекочут до смерти. И как только тебя угораздило туда прыгнуть? – спросила она и уточнила осторожно. – Правда утопиться хотела?

– Нет, – покачала головой я, – вернее не помню. Но с чего бы мне хотеть топиться? Разве же я плохо жила? Разве я так больна умом, как мачеха говорит? Я что, и правда круглая дура?

– Змея подколодная твоя мачеха, – тихо буркнула Васена. – Все у тебя с головой в порядке. Ты только после смерти батюшки закручинилась, начала тосковать. А теперь еще и говоришь странно, слова незнакомые… Кажется мне – неспроста все это. Никогда ты не была дурочкой. Опоили тебя чем-то. Или проклятье наложили.

– А как я на крутом берегу оказалась? – в лоб спросила я.

Надо понимать откуда здесь ждать опасности. Может какой-то негодяй бедную Любаву в спину толкнул, и теперь мне надо быть вдвойне настороже, чтобы хоть до завтра дожить.

Васена сокрушенно опустила голову.

– Кабы знать? Гуляли по лесу, ягоды собирали, присели отдохнуть, перекусить. Ты рядом ходила, цветы рвала, венок плела. Сморил меня сон полуденный. Или не сон? – сощурилась няня. – То-то мне показалось, что квас слишком хмельной… Хорошо, я вовремя очнулась. Не знаю я, что случилось, Любава. Не знаю. Но я теперь от тебя ни на шаг не отойду, никому не дам тебя обидеть.

Няня сжала мою руку, и я улыбнулась. В Васене чувствовалась искренняя приязнь и забота. Я уже давно позабыла как выглядят эти чувства и теперь от них у меня защипало в носу и слезы навернулись на глаза. В прошлой жизни за меня никто так не волновался.

– Можно мне еще пирожков? – спросила я, чтобы отвлечь няню от своей излишней сентиментальной реакции.

– Кушай, кушай на здоровье, – Васёна поспешно поставила мне на колени деревянный расписной поднос с тарелкой и стаканом воды.

Поудобнее устроилась на кровати, откусила пирожок.

– А кого еще у вас… у нас… мне опасаться стоит кроме русалок? Есть еще какая нечисть? Ну, там, домовые, или кикиморы? Баба Яга? Леший?

– Видно тебе совсем дурно, раз ты и такое забыла. Только домовой не нечисть, а добрая сущность. Он по дому помогает. Да и леший тоже ничего, не слишком вредный. Может по лесу покружить, покуражиться, страху нагнать, но всегда потом на дорогу выведет. Вот Соловей-разбойник был настоящая напасть. Только его из наших лесов давно выгнали. Где теперь свистит, кто знает? Еще Кощей тоже злодей и сволочь редкая. Но и он попритих в последнее время. От Бабы Яги лучше подальше держаться.

– Она все в ступе летает? – надо создавать впечатление, что я память потихоньку ко мне возвращается.

– Летает, окаянная.

– А Змей Горыныч что? – спросила я как о старом знакомом.

– А что он? Служит царю-батюшке. Огнем дышит, ежели выпьет лишку. Но, вроде, его заговорили от этого. После того как он в прошлом году почитай все посевы попалил. Пожар-то великий ты помнишь? Полыхали тогда поля в пол царстве.

– Смутно, – промямлила я в ответ. – И что, местное население осталось без урожая? Экономика царства сильно пострадала?

Няня печально вздохнула и покачала головой, глядя на меня. Кажется, я слишком современно выражаюсь.

– Голода не было? – сформулировала свою мысль иначе.

– Не было голода, голубушка. Золотом Змей Горыныч заплатил крестьянам. Да еще зерно за морем купил, обошлось без голода. Потом каялся на площади прилюдно перед палатами царскими, прощения просил. Добрый он в душе. А по молодости уж как куролесил! Сколько девок перепортил, и не сосчитать.

Похоже, меня занесло в сказочный мир. Хорошо это или плохо, пока не понять. Но не хуже, чем ютиться на съемном жилье и едва сводить концы с концами.

Хотя кто знает, что ждет меня в этой сказке? Вдруг она окажется страшной?

Ничего, прорвемся. После подлости моей дорогой сестры я готова к любым проблемам.

Глава 5

– Как моя доченька чувствуешь себя? – в комнату вплыла княгиня Пелагея. – Не болит ли головушка? Не кружится ли? – она запечатлела смачный поцелуй на моем лбу. Прогладил по волосам и посмотрела на меня глазами голодной крокодилицы.

За ее спиной стоял мой спаситель. Боярин Игорь окинул меня цепким взглядом и улыбнулся, как строй знакомой. Этот взгляд неожиданно смутил, я почувствовала, как краска заливает мое лицо. Натянула на себя одеяло до подбородка и отвела глаза в сторону.

– Хорошо себя чувствую, матушка, – торопливо ответила мачехе. – Голова не болит и не кружится.

– Какая же ты бледная, – печально вздохнула та в ответ. – Глаза мутные, ввалились, руки дрожат, – взяла она мою ладонь в свою.

Ничего у меня не дрожало. Но княгиня упорно пыталась сделать из меня больную.

– Васена, припадков у княжны не было? Глаза у нее блестят нездорово.

То ввалились, то блестят. Уже определилась бы!

– Не было припадка, княгиня, – няня смотрела в пол. – Да и не припадки это, – кинула она короткий взгляд на боярина. – В обморок падала княжна, было такое, а в припадках не билась никогда.

– Поговори еще! – цыкнула на нее княгиня. – Ты что, лекарка? Не соображаешь ничего, так и молчи, дура!

– Молчу, молчу, княгиня, – тихо ответила няня. – Только княжна не припадочная, – уверенно повторила она.

– Глупа ты, нянька как пень, не тебе судить, больна княжна или нет, – сердито произнесла княгиня, поправляя на себе тяжелое жемчужное ожерелье. – Из ума на старости лет выжила.

Не сказала бы, что няня стара. Женщина в возрасте, не более того.

Княгиня тяжело вздохнула, сокрушенно покачала головой, смахнула с глаз скупую слезу и уставилась на боярина.

– Не похожа княжна на припадочную, – усмехнулся боярин. – А вот когда я нес ее, почувствовал, как от нее сладким дурманом пахнет. Не знаешь, почему? – пытливо посмотрел он на мачеху. – Не опоил ли кто княжну?

– Кому ж ее надо опаивать, батюшка? Да и зачем?

– Вот и я думаю, зачем? – недобро усмехнулся боярин.

– Может, букет из лесных цветов собирала, дурмана нарвала по глупости, руки испачкала. Она же на голову слабая, бедняжка, – снова вздохнула мачеха и склонилась надо мной. – Как же ты напугала нас, Любавушка! Все по батюшке кручинишься? Но топиться грех великий. Не хорошо даже думать об этом.

Говорит со мной как с клинической идиоткой. И смотрит как на полоумную. Вот ведь лицемерка!

– Я и не думала топиться, матушка, просто хотела искупаться, – повторила то, что уже говорила няне. – Забыла про русалок. Жарко было. С чего мне топиться? Батюшку я, конечно, любила. Но как я могу оставить тебя и сестрицу одних на белом свете. Ничего я с собой делать не думаю и не думала. Не могу огорчить тебя и Забаву, – съели? Не надейтесь, что я снова решу наложить на себя руки. Может, Любава и была больной на всю голову, но я-то не она!

– Хорошо ты сказала, княжна! – восхитился боярин. – Хорошая у тебя дочка, княгиня. Разумная.

– Да, разумная, – вздохнула мачеха. – Жаль, что не всегда. Порой такое скажет, что повторить стыдно…

В комнату вошла служанка, низко поклонилась:

– Обед готов, княгиня. Когда подавать прикажешь?

– Ну, боярин, пойдем, отведаем моего угощения, – мачеха коснулась плеча гостя.

– Вижу, княжна хорошо себя чувствует. Пусть и она с нами потрапезничает, – заявил боярин.

– Что ты, что ты! – замахала руками мачеха. – Слаба она, ей лежать надо. Сюда Любаве обед подадут. Пусть отдыхает. Может, вздремнет. Сон для нее лучшее лекарство.

– Не хочу я спать. Да я и не устала, – я соскочила с кровати, закутавшись в одеяло. – Чувствую себя отлично, и голодна как стая волков. Няня, позови прислугу, пусть оденут меня, – пора мне начинать учиться отдавать приказы. – Боярин, я присоединюсь к вам, как только приведу себя в порядок. Это займет минут десять, не больше.

– Видишь, боярин, не в себе она, – метнула в меня сердитый взгляд мачеха. – Не постыдилась тебя, стоит перед мужчиной в исподнем.

– Это не исподнее, это одеяло, – поправила я мачеху. – Выгляжу я пристойно. Правда, боярин?

– Истинная правда, – широко улыбнулся мне Игорь. – Рад, что ты здорова, княжна. Не буду мешать, одевайся и прихорашивайся. Добрую я весть тебе привез. Узнаешь – порадуешься.

– Помилуй, боярин! – взмолилась мачеха. – Она же не в себе. Сам посмотри, как ведет себя, как говорит. Не поймешь, что несет. Еще припадок с ней за столом случиться.

– Случится, лекаря позовем, – коротко кивнул Игорь. – Не похожа княжна на больную, не будет с ней никакого припадка.

– Ах, боярин, Любава только кажется здоровой. Но воля твоя, раз желаешь ее за обедом видеть, будь по-твоему. Я дочери добра желаю, пылинки с нее сдуваю, дождинке холодной упасть на нее не даю. Болезненная она… – княгиня снова вытерла слезы с сухих глаз. – Плохо ей станет – не моя в том вина.

С чего бы мне должно стать плохо? Я посмотрела на няню и прочитала в ее взгляде тревогу. С такой мамашей надо быть настороже.

Княгиня и Игорь вышли из спальни. Няня подскочила к двери, выглянула наружу и задвинула щеколду.

– Княгинюшка, прости меня старую, но не могу молчать.

– Говори, – я села на край кровати.

– Будь осторожна, голубушка. Не верь ни мачехе, не сестре своей сводной.

– Не буду, – пообещала няне.

Мне мачеха сразу не понравилась. Уж слишком нарочито она выражала свою любовь ко мне. А глаза холодные, смотрят недобро. Поглядим, что из себя представляет сестрица. Наверняка она будет за обедом.

– Я за тобой теперь во все глаза присматривать буду. Но и ты держи ухо востро, – попросила няня. – Ты на выданье, если умрешь до свадьбы, все твое имущество перейдет к мачехе и сестре. Нет у тебя другой родни, кроме них.

Как говорят в детективах, найди того, кому выгодна смерь жертвы, у кого есть возможность совершить убийство и найдешь преступника. Мотив мне уже понятен – богатое наследство. Ясно, кому я тут как кость в горле. Возможность избавиться от меня у мачехи тоже есть – отравить человека легко, сделать из него дурака тоже, особенно при наличии ведьм, бабок-ёжек и прочей нечисти.

Вот только жертвой я становиться не собираюсь. Хватит, побывала уже в роли кроткой сестры и послушной дочери. Больше не хочу!

Пришли две девушки-служанки помогли мне одеться. Отсутствие нижнего белья несколько волновало, но я смирилась. Тонкая невесомая рубаха на кружевных бретелях приятно ласкала кожу. Поверх надели еще одну вышитую шелковую белоснежную рубаху с пышными рукавами. Узкие манжеты закрывали пальцы до самых ногтей. Тяжеленный атласный лиловый сарафан, вытканный золотом и расшитый жемчугом являлся настоящим произведением искусства. Он оказался страшно тяжелым. Я повертелась перед зеркалом и осталась довольна своим новым образом.

Меня усадили в резное кресло, обтянутое красной кожей. Няня достала из ларца жемчужное ожерелье в несколько ниток. Они покрыли мою грудь как панцирем. В уши вдели длинные золотые серьги, на конец косы навязали вышитые золотом плотные парчовые пластины.

– Красивая штучка, – коснулась рукой расшитых украшений на косе.

– Так это же накосник, милая, – вздохнула Васена. – И это забыла?

– Уже вспомнила, – многое мне еще предстоит вспомнить. Главное не попадать впросак при мачехе и сводной сестре. Лучше помалкивать и неопределенно улыбаться.

Голову покрыли воздушной тканью наподобие фаты и водрузили поверх кокошник с округлым верхом в цвет сарафана. Разумеется, тоже расшитый жемчугом. Красиво, ничего не скажешь.

Девушки стояли у стены, вопросительно глядя на меня.

– В ваших услугах я более не нуждаюсь, можете быть свободны, – небрежно махнула им рукой. Насколько помню, именно так обращалась леди к горничным в одном британском сериале.

Служанки недоуменно переглянулись.

– Идите, княжна вас отпускает, – перевела им няня. Она на лету схватывала мои желания. Надо научиться проще выражать свои мысли и не выделываться. Не стоит путать викторианскую Англию и русские сказки.

Я поднялась с кресла, еще раз критически посмотрела на себя. Хороша! Статная, с роскошной длинной русой косой. Немного бледная, но это не страшно.

– Дай, княжна, нарумяню тебя и брови сурьмой подведу, – няня взяла со столика баночки.

– Не надо, – остановила ее, вспомнив, как страшно нарумянены красавицы на картинах известных русских художников. Макияжем я всегда пользовалась осторожно, вызывающе накрашенные девушки казались мне вульгарными. – А что, няня, каждый обед надо накрашенной выходить?

– Так гость у нас, княжна, – напомнила мне Васена. – Для него и наряжаешься.

– И так сойдет, – пусть насладиться естественной женской красотой. Тем более что он видел меня почти голой. Поймала себя на мысли – мне хочется понравиться боярину Игорю. И совершенно не хочется, чтобы он увидел меня размалеванной куклой. Во мне неожиданно проснулось первородное женское кокетство. – Гость не жених, его обманывать незачем.

Няня хихикнула.

– Ох, и мудра ты, княгинюшка. Верно сказала!

Да уж, ума мне не занимать. Жаль, в прошлой жизни я им не пользовалась как надо. Так что придется наверстывать.

– А боярин Игорь женат, или холост? – небрежно поинтересовалась у няни. Машинально взяла со столика зеркальце с ручкой. Его оборотную сторону украшали эмалевые тюльпаны и бабочки. Повертела зеркальце в руке, поправила выбившуюся из-под фаты прядь волос.

– Холост, милая. Уж не по нраву ли он тебе пришелся?

– Еще чего, – презрительно фыркнула я. – Просто так спросила.

– Вот и хорошо, княгинюшка. Много девушек по нему сохнет. А он ни на кого внимания не обращает. Смотри, не влюбись в него! Холоден он как лед. Да и вообще… – няня воровато оглянулась по сторонам. – Много тайн у боярина…

Тайны – это всегда интересно. Но главное, что боярин холост. Это меня почему-то обрадовало.

Глава 6

Няня проводила меня в столовую. У стены стояла мачеха, держа на полотенце пышный румяный хлеб. На нем красовалась хрустальная солонка. Слева от мачехи расположилась девушка моих лет. Не сложно догадаться – моя сводная сестра. Статная Забава держала в руках поднос, а на нем стоял серебряный кубок.

Забава была красива. И была бы еще краше, если бы ее так ярко не размалевали – румяные щеки, черные брови, алые губы. По мне, так она походила на ночную бабочку, если выражаться культурно.

Сарафан синего шелка ладно сидел на ее стройной фигуре. Обильно расшитый самоцветами, он сверкал при каждом движении Забавы. Высокий кокошник с острым верхом украшали такие же самоцветы. Длинный подвески из жемчуга свисали до самых плеч. Тонкая прозрачная фата спускалась с головы, покрывая спину.

Светлая, почти бела коса перекинута через плечо. Ее конец украшала синяя лента.

– Все украшения на себя напялила, – шепнула мне няня, кивнув на сестру. – Боярину понравиться хочет. И целовальный кубок взяла, не постыдилась. Ты должна боярина встречать, как старшая в роду Собакиных.

Как много условностей и обычаев. Мне их во век не выучить и не запомнить!

В дверь с поклоном вошел слуга.

– Боярин Игорь Волков в гости прибыл! – возвестил он.

– Это что, еще один боярин Игорь? – шепнула я няне.

– Тот же, нет другого, – пожала она плечами.

– Он же уже вроде как прибыл вместе со мной?

– Обычай такой. Положено так, – погладила меня по плечу няня и тяжело вздохнула. – Прибыл мужчина в дом, где девицы на выданье, надо все по порядку делать. Иначе никак.

Китайские церемонии меня напрягали всегда. А тут похоже без них шагу шагнуть нельзя.

В столовую вошел боярин. Поклонился в пояс.

– Милости просим, дорогой гость, – подплыла к нему мачеха.

Боярин отломил крохотный кусочек от каравая, макнул в соль и отправил в рот.

– Благодарствую, княгиня, – снова поклонился он.

Плавно покачивая бедрами к Игорю подошла Забава. Орнамент на кубке поблескивал и вспыхивал холодными искрами. Она поклонилась Игорю.

– Почему кубок подает твоя дочь? – нахмурил брови боярин. – Это обязанность хозяйки дома.

– Прости, боярин, – скосила в мою сторону глаза мачеха. – Побоялись, уронит она кубок, обольет тебя. А это дурной знак.

– С чего Любаве кубок ронять? – еще больше нахмурился Игорь.

– Слаба она, в себя не пришла еще… – не слишком уверенно промямлила мачеха.

– Передайте кубок Любаве и пусть подаст мне, как обычай велит, – приказал боярин. – Не мы обычаи придумали, не нам их и нарушать.

Забава подошла ко мне и зло сунула в руки поднос. Кубок закачался, но я не дала ему упасть. Мама любила вот так совать мне тарелки с недоеденным супом. Я научилась ловко подхватывать их и не проливать ни капли на пол.

Подошла к боярину. Поклонилась ему, как это сделала Забава. Как вести себя дальше я понятия не имела. Игорь осушил кубок, поставил его на поднос. Тут же подскочила служанка и забрала посуду из моих рук.

– Ну, Любвушка, – положил мне руки на плечи Игорь, – что же ты стоишь? Смутилась?

– Боярин, не в себе она, – подплыла к нам мачеха. – Сам же видишь.

– Целуй, целуй, – долетел до меня шепот няни.

Я покосилась на нее. Смутить меня после всего произошедшего сложно. Боярин видел меня практически голой. Отлично, поцелуй так поцелуй. Я не против. Обняла Игоря за шею, как сделала это, когда он нес меня на руках, поднялась на цыпочки и поцеловала сначала в одну щеку, потом в другую. До лба точно не дотянусь. Именно так поцеловала меня мачеха при встрече.

Забава ехидно хихикнула. Я не поняла, почему. Что я не так сделала?

– Дурочка! Вот дурочка! – услышала я радостный и тихий голос сводной сестры.

Похоже, мой поцелуй не ответил ожиданиям Игоря. Боярин смотрел на меня и улыбался.

– Не так, княжна.

– А как? – прошептала я.

– Вот так…

Он впился в мои губы страстным жарким поцелуем, обжигая и заставляя сердце сначала замереть, а потом упасть в пропасть. У меня закружилась голова, я едва удержалась на ногах. Так вот как это бывает? Мне понравилось.

Пожалуй, поцелуй закончился слишком быстро. У меня все еще приятно туманилась голова и сердце стучала как бешеное, пытаясь выскочить из груди.

Как не печально, я не умела целоваться. Не с кем было… Это был мой первый настоящий поцелуй. В тридцать восемь лет! Кошмар! Но лучше поздно, чем никогда.

– Чего молчишь, Любава? – сердито прошипела мачеха. – К столу приглашай гостя дорогого!

Точно, раз я здесь хозяйка, мне его и распоряжаться.

Я на всякий случай снова поклонилась Игорю:

– Прошу откушать с нами, не побрезгуй, боярин, – неожиданно эта фраза всплыла в моем мозгу. То ли из книги, то ли из какого-то фильма. Кажется, я сказала именно то, что нужно.

Во главе стола села мачеха. По правую руку от нее разместился боярин Игорь – очевидно, как почетный гость. Слева уселась Забава. Мне княгиня указала на место рядом со сводной сестрой. Хотя я намеревалась сесть рядом с боярином. Там мне было бы сидеть намного приятнее.

Не стала возражать и села рядом с Забавой.

– Княгиня Пелагея, – обратился к мачехе Игорь. – А разве падчерице твоей не исполнилось уже восемнадцать лет?

– Неделю назад исполнилось, батюшка, – подтвердила княгиня.

– Так почему же ты до сих пор занимаешь ее место за столом? – насмешливо выгнул бровь Игорь. – Княжна совершеннолетняя, она наследует за отцом.

Княгиня побледнела и ее глаза забегали из стороны в сторону:

– По привычке, боярин, – выдавила она из себя наконец.

– Отвыкай от этой привычки, а то до добра она тебя не доведет, – нахмурился Игорь. – Одна тут истинная из рода Собакиных – Любава Васильевна. Обычаи старины надо чтить. Княжна Любава, займи свое место по праву, – посмотрел он на меня и улыбнулся.

– Спасибо, боярин, в следующий раз, – я опустила взгляд в пустую тарелку и решила изобразить скромницу. – Сегодня тут посижу.

– Уступчивая у тебя падчерица, княгиня Пелагея, – одобрительно кивнул Игорь. – Кроткая да разумная не по годам, – княгиня ничего не ответила на это мудрое замечание боярина и сидела, надувшись как мышь на крупу. – Пора тебе ей дела хозяйственные передать, ключи от кладовых, да от сундуков с добром.

– Любава не против, что я до ее замужества буду дела семейные вести, – нахально заявила княгиня. – Трудно ей будет со всем справляться. Сама меня попросила. Так ведь, Любава?

Может, дурочка-Любава о чем и просила, но я точно на такое безобразие согласия не давала.

– Ты меня не так поняла, матушка, – широко улыбнулась я княгине. – Не посмею я на тебя такую ношу взваливать. Ты меня и так до совершеннолетия опекала. Теперь я буду заботиться о тебе и о сестрице.

Княгиня изменилась в лице, губы искривила судорога. Не то заплакать собралась от злости, не то пытается выдавить из себя улыбку. Забава всхлипнула.

– Да как же она управлять хозяйством будет, если на голову слабая? – пропищала сестра, едва сдерживая слезы. – Так нельзя! Она же все разорит, по миру нас пустит, заставит побираться как нищих.

– Не хорошо ты говоришь, Забава, – строго посмотрел на нее боярин. – Плохо ты дочь воспитала, княгиня.

– Прости ее, она расстроилась. И правда, какая хозяйка из Любавы? Точно разорит все. Она же ничего не умеет. Ни читать, ни писать, ни считать. Обманут ее, разворуют имение, голыми оставят.

– Все я умею, – возмутилась такой наглой лжи.

– Так напиши свое имя, – засуетилась сестра. – Эй, подайте перо и бумагу! – приказала слугам.

– Вот скажи, сколько будет семь да пять? – поинтересовалась мачеха.

– Двенадцать, – отрезала я. – А теперь ответь мне, матушка. В комнате четыре угла, в каждом по кошке. Напротив каждой кошки три кошки. Сколько всего кошек?

– Глупость какая, – возмутилась мачеха, но под пристальным взглядом боярина принялась загибать пальцы. – Быстро мне считать незачем, у меня для этого писарь-счетовод есть. Четыре да три, и еще три… И еще… Шестнадцать.

– Нет, матушка, всего четыре, – рассмеялась я.

– Ох, и глупа же ты, девонька, – вздохнула мачеха. – Как колода глупа.

– А ведь она права, – усмехнулся Игорь. – Четыре кошки, княгиня. И откуда только у Любавы столько ума в столь юном возрасте?

Сама себе удивляюсь. Но что есть, то есть, не отнять.

– В папеньку пошла, – скромно опустила я глаза.

Слуга тем временем принес толстый желтый лист бумаги, чернильницу и гусиное перо.

– Забава, сначала ты свое имя напиши, – пододвинула я ей бумагу.

Та недовольно засопела носом, но принялась медленно выводить буквы. Получались они у нее кривые и неровные. Незнакомых букв я не заметила. Все тот же русский алфавит. У меня написать имя получилось намного изящнее, чем у сводной сестры. Не зря я в школе делала плакаты для уроков литературы.

Рисовать мне всегда нравилось. Даже мечтала в художественное училище поступать. Только мама не одобрила, посчитала это блажью. И я повиновалась ее желанию, поступила на инженера-строителя. Мама была уверена, если я буду брать частные заказа на проектирование коттеджей, то смогу приносить неплохой доход в семью. Собственно, так оно и было.

– Ну что, прочитать еще что-нибудь? – поинтересовалась я, протягивая пергамент матушке. – Кстати, могу стихи рассказать.

«Ветер по морю гуляет, да кораблик подгоняет.
Он летит себе в волнах на раздутых парусах.
Мима острова большое, мимо берега крутого.
Пушки с берега палят,
Кораблю пристать велят».

Пушкина я всегда любила. Гений!

– Как складно говоришь! – одобрительно кивнул боярин. – Красиво. Как же ты княгиня, такую разумную дочь называешь больной на голову?

– У нее припадки временами случаются, – поспешно произнесла княгиня. – После смерти отца все чаще и чаще. Бедная моя Любавушка, – в очередной раз поднесла к глазам мачеха шелковый платок.

– Так читать мне надо или нет? – напомнила я.

– Не надо, – отмахнулась мачеха. – И так все поняли, что у тебя ума палата. Еще бы ты им пользоваться могла – цены бы тебе не было.

Боярин никак не отреагировал на колкое замечание княгини Пелагеи, приосанился и строго произнес:

– Велел мне царь Алексей узнать у тебя, княгиня, почему ты Любаву на пиры не водишь? Пришло время ей жениха подыскать, а она у тебя из терема не выходит.

– Так больная она, – всхлипнула мачеха. – На всю голову больная. Да, читать-писать умеет, только кому это надо?

– Не заметил я пока слабоумия княжны, – нахмурился боярин.

– Подольше погостишь у нас – заметишь, – заверила его княгиня.

Боярин нахмурился сильнее и продолжил:

– А вот Забава твоя ни одного праздника не пропустила, на всех пирах с тобой бывает.

– Забаве тоже время жениха искать, – встрепенулась княгиня. – Она девушка разумная, красивая.

– Красивая, – не стал возражать боярин. – Только княжна Собакина одна – Любава. А дочь твоя – дочь купеческая. Не передается ей титул твоего второго мужа.

Забава опустила голову, зло закусила ярко накрашенную губу, а по ее щеке скатилась скупая слеза обиды.

– Слушай приказ государя нашего, княгиня Пелагея. Велено привезти тебе на пир падчерицу твою, Любаву. Хочет царь увидеть ее. У него старший сын жену будет себе выбирать. Смотрины царь пожелал устроить. Да и другим боярским да княжеским сыновьям невест посмотреть надобно. Объявил наш мудрый царь летнюю ярмарку невест. И Любава на ней быть обязана.

– А Забава? – испуганно посмотрела на боярина княгиня.

– И ее возьми, – согласился боярин. – Столбовому дворянину дочь купеческая не ровня, но может и приглянется кому. На пиру и купцы с сыновьями будут, и знахари.

– Знахари? – скривилась Забава.

– Не забывай, чья ты дочь, – одернул ее боярин. – Ты не дворянка, на знатного жениха не рассчитывай. Тебе и купчишка сойдет.

Он говорил о Забаве как о невесте второго сорта. Мне за нее даже стало обидно. Не повезло девушке с титулом.

Вот только и мне особо замуж не хотелось. Даже за царевича. Если уж так удачно все складывается, если я стала хозяйкой богатого имения, зачем спешить с замужеством? Я молодая еще, жизнь хочу повидать, порезвиться от души. На кой ляд мне муж?

Княгиня вышла из оцепенения. На ее губах снова заиграла радушная улыбка. Меня это насторожило.

– Эй, слуги! – хлопнула в ладони мачеха. – Подавайте яства на стол. Заболтались мы, пора угощений дорогому гостю отведать.

Глава 7

Распахнулись резные двустворчатые двери и в столовую вошла вереница слуг, неся на подносах угощения.

На большое серебряном блюде лежал не то гусь, не то лебедь – какая-то крупная, судя по аппетитной корочке зажаренная в меду, птица. Ее окружали печеные яблоки и свежая зелень.

Блюдо слуга с поклоном опустил перед княгиней Пелагеей.

Другие угощения быстро заполнили стол. Теперь он действительно ломился от яств. Грудились в вазах фрукты – груши, яблоки, виноград. Над ними гордо возвышался экзотический ананас. Всевозможные соленья – грибы, капуста, что-то типа маринованной мелко поструганной свеклы. Разумеется, икра черная, икра красная. Рыба жареная, перепела тушеные. Несколько видов пирогов и пирожков.

В кувшинах квас и пиво, в прозрачных графинах вино, и что-то, судя по синюшному цвету похожее на самогон в запотевшем штофе.

Слуги встали вдоль стен, ожидая приказания княгини. Она важно поднялась из-за стола.

– По нашему обычаю разделю я лебедя. Правое крыло моей дорогой Любавушке. Она отныне глава семьи. Скоро выйдет она замуж, вылетит из гнезда родительского.

Княгиня церемонно отрезала крыло, слуга тут же подхватил тарелку и подал мне.

– Второе крыло – левое, моей доченьки Забавушке. Тоже ей скоро замуж выйти предстоит и улететь в мужнины палаты.

Я тоскливо посмотрела на крыло. Никогда не понимала, что тут есть? Кожа да кости. То ли дело куриная ножка!

– Грудь лебединая – гостю дорогому, – продолжала нараспев приговаривать княгиня. – Тебе, боярин Игорь. Ты опора царя, тебе надо сил побольше да мудрости.

Всегда думала, что мудрость заключается в голове. Но голова у жареного лебедя отсутствовала. Зато грудь была широкой и отлично прожаренной.

– Ну а мне ножки лебедя, – вздохнула княгиня и положила на тарелку мощные лебединые ноги. – Мне за моими дочерями хаживать, за ними приглядывать, беречь от напастей да к замужеству готовить.

Хороший обычай, логичный. Дочерям чтобы не толстели кожу да кости лебединые, а себе что повкуснее, дабы стресс заесть. Взрослые дочери – это такие проблемы! Но надо отдать должное – гостя княгиня тоже не обидела.

Я перехватила короткий взгляд, что метнула княгиня на дочку. Та усмехнулась. Я поспешила отвести глаза и решила подстраховаться.

Вспомнила дурацкую шутку, которую откалывали в начальной школе. Может, и тут сработает стадный инстинкт? Попытка не пытка.

Вытянула шею и начала смотреть в окно. Приподнялась, завертела головой, словно увидела что-то необычное, приоткрыла рот, изобразила на лице удивление. Скоро в окно уставилась мачеха. За ней Забава, Игорь и все слуги. Пока присутствующие пялились в окно я быстро поменяла тарелки с Забавой.

– Что ты там увидела, доченька? – обратилась ко мне мачеха, так и не увидев ничего интересного за окном.

– Ворона пролетела, – пожала я плечами. – Две. Черные. Одна такая большая пребольшая, вторая поменьше.

– Вот, боярин, – вздохнула мачеха. – Ворон она там увидела. Невидаль какая! Зато всех переполошила.

В торце зала на лавку уселись трое мужчин – с гуслями, свирелью и с бубном. Приятная мелодия заполнила столовую. Гусляр затянул баритоном какую-то не то былину, не то просто народную песню. Про князя, коварную лису, девицу и птицу Сирин. Смысл я так и не уловила, но в итоге все умерли.

Я поковыряла вилкой в тощем крыле, и принялась за печеное яблоко, время от времени поглядываю на Забаву. Сестрица смачно жевала поджаренную кожу лебедя и зыркала на боярина, что мне совсем не нравилось. Она откровенно строила ему глазки!

Боярин улыбался светской улыбкой то княгине, то мне, то Забаве. Очень воспитанный мужчина. Никому не отдавал предпочтения. А вот мачеха как-то уж очень пристально смотрела на меня. Словно чего-то ожидая с минуты на минуту.

И она таки дождалась! Только не от меня, а от Забавы. Моя дорогая сводная сестрица вдруг странно засмеялась, бросила вилку, резко поднялась на ноги, замахала руками как птица:

– Я – чайка! Чайка! – радостно закричала она. – Нет, не то… Я – лебедь! Лебедушка белая, вольная!

Забава запрыгнула на кресло, продолжая изображать полет лебедя энергично размахивая руками. Мачеха побледнела как полотно, вытаращила глаза и в ужасе замерла.

Не зря я поменяла тарелки, ох не зря! Почувствовала я, что-то неладное во взгляде мачехи. Не знаю, сама она что-то подсыпала на крыло злосчастного лебедя или приказала кому, но эффект получился фееричным. Отведай я угощения, не ее дорогая доченька лебедя изображала бы, а я. Хотя, возможно, я ощутила бы себя вороной. Белой. Какой была в прошлой жизни.

Между тем цирк продолжался.

– Лебедь белая летит! – верещала сестрица, смеясь от счастья. – Боярин, лови меня! Подстрелил ты лебедь белую, добрый молодец! Прямо в сердце подстрелил! И пала она к твоим ногам!

– Не надо! – выставил вперед руки боярин. Но было поздно.

Сводная сестрица ловко вскочила на стол, пробежала по тарелкам и прыгнула прямо на Игоря. Его кресло закачалось и опрокинулось. Игорь треснулся головой об пол, на него верхом уселась Забава.

– Да снимите вы ее с меня! – взмолился боярин, пытаясь выбраться из кресла и при этом скинуть взгромоздившуюся на него Забаву.

Слуги остолбенели от происходящего. Княгиня схватилась за сердце. Я бросилась к Забаве и подхватила ее подмышки. После нескольких неудачных попыток я смогла стянуть ее с Игоря и отволочь к окну.

– Чего столбом стоите?! – заорала я слугам. – Держите Забаву!

Но они не смели прикоснуться к хозяйской дочери, столпились в кучу как испуганные бараны, открыли от удивления рты и молча хлопали глазами.

– Матушка, уймите вашу дочь! – потребовала я, с трудом удерживая брыкающуюся Забаву. Та все-таки извернулась и двинула мне кулаком в глаз. Блин, и кто тут дурак? Теперь у меня синяк будет! Как я на прием к царю поеду, что он обо мне подумает?

Боярин не без труда выбрался из упавшего кресла и схватил Забаву за руки:

– Угомонись! – цыкнул на нее. Но она не послушала, заливисто смеялась, извивалась в руках Игоря и продолжала хаотически махать всеми четырьмя конечностями.

Княгиня, наконец, сбросила с себя оцепенение, подбежала к боярину и сгребла в охапку Забаву.

– Перегрелась дочка на солнце, боярин, – бормотала она, пытаясь заставить Забаву перестать махать руками-крыльями – та крепко вошла в роль лебедя. – Приболела малость…

– Заметно что приболела, – пробурчал Игорь.

– Я лечу, лечу! Смотрите все! – нараспев кричала Забава. – Я лечу!

– Отведите Забаву в ее покои, – приказала княгиня слугам, передавая им дочь. – Дайте отвара из мяты, водой холодной умойте. Я сейчас приду.

– Лекаря позвать? – испуганно спросил один из слуг.

– Нет!!! – рявкнула княгиня. – Никого не звать! Замотайте ее в простынь и напоите мятой. Все! Больше ничего не делать. И всем молчать о том, что видели! Сор из избы не выносить. А то в порошок всех сотру! – княгиня погрозила слугам кулаком.

– Похоже, слабоумие у тебя в доме заразное, княгиня, – потер ушибленный затылок боярин. – Говорила, что падчерица умом не вышла, а на деле у дочки твоей та же болячка.

Глава 8

– Прости, боярин, посмотрю, что с Забавушкой и тотчас вернусь, – княгиня подобрала полы сарафана и бросилась вон из столовой. За ней толпой последовали слуги. Осталась только моя няня.

Я собрала со стола разбросанные стремительной атакой Забавы на боярина тарелки и плошки в кучку на дальнем конце стола. К счастью, разгром оказался не сильным – опрокинутый с квасом кувшин, раздавленная тарелка с квашенной капустой и разлетевшиеся во все стороны жареные рябчики.

Села во главе стола на место княгини. Приказала няне сходить на кухню и позвать кого-нибудь навести порядок в столовой. Широки жестом обвела разгромленный стол.

– Прошу, боярин, продолжим трапезу, тут не все разбито. Твоя тарелка цела, моя тоже. Не сочти за труд, налей мне кваса, – протянула ему серебряный кубок. – Или лучше вина. От этого дурдома голова идет кругом, – я потрогал подбитый глаз. – Синяк уже есть? – посмотрела в полированную тарелку из-под рябчиков, но она мутно отражала действительность.

– Будет синяк, – вздохнул боярин, заглянув мне в лицо. – Поистине кроткая ты девушка, если такое часто терпишь, – он налил в кубки вина мне и себе.

– Да, терпения мне не занимать, – вздохнула я и поправила съехавший на ухо кокошник. – Здрав будь, боярин.

– И ты будь здорова, княжна.

Мы сдвинули кубки, и я залпом осушила его.

– Не зашибла ли тебя моя сестрица? – поинтересовалась у Игоря. – Затылок сильно болит?

– Терпимо, – тряхнул он головой. – Посмотри, княжна, нет ли на затылке шишки? – он откинул черные волосы.

Шишка на голове боярина была и преизрядная. Я приложила к ней плоский запотевший штоф с холодным самогоном.

– Приказать льда принести? – осведомилась у него. Наверняка, ледник в поместье имеется.

– И так сойдет, – махнул рукой боярин. – Буйная у тебя сестрица.

– Бывает порой, – вздохнула я. И не наврала. Может, такое и в первый раз с Забавой, но выглядело впечатляюще. Сестрица вела себя очень раскованно и непринужденно. В результате у меня под глазом будет синяк, у боярина на голове шишка размером с грецкий орех. И как я с таким лицом должна показаться на ярмарке невест?

– Пир у государя когда? – деловито осведомилась я.

– Через три дня, – вздохнул боярин. – Пожелтеет у тебя синяк к тому времени, княжна. Замажешь белилами – незаметно будет.

– Я не злоупотребляю косметикой, – с достоинством ответила Игорю. Он удивленно посмотрел на меня. – Не люблю малеваться как кукла, – пояснила ему.

– Ты и так красива, княжна, – он осторожно коснулся моей щеки тыльной стороной ладони. Я замерла и боялась дышать. – Тут не болит?

– Нет… – беззвучно выдохнула я.

– А тут? – его ладонь спустилась ниже.

– Нет… Губа болит, – похоже, Забава успела мазнуть кулаком и по ней.

Боярин взял со стола салфетку и осторожно приложил к моей губе.

– Так лучше?

– Лучше… – я едва не теряла сознания от его осторожных прикосновений и тонула в потемневших глазах Игоря как в омутах. Штоф с самогоном выскользнул из моей руки и со звоном разбился о каменный пол.

Очень не вовремя в столовую влетела Васена и пара слуг. Боярин с видимым сожалением вздохнул и отнял от моих губ салфетку:

– Остановилась кровь, больше не идет.

– Спасибо, – я опустила взгляд.

– Уберите со стола, осколки с пола соберите, смените скатерть, накройте все заново, – командовала няня. – Моя вина, не досмотрела опять, – вздохнула она.

Слуги оперативно собрали осколки штофа, разбитую посуду, разбросанных по столу рябчиков, шмотки капусты и ушли за новой посудой.

– Сядь, Васена, в ногах правды нет, – кивнула я на кресло слева от меня. – Чего ты не досмотрела?

Васена продолжала стоять, только печально вздыхала и теребила край расшитого пояса.

– Сядь, раз княжна приказала, – коротко кивнул ей боярин.

– Я же собиралась каждое блюдо, что подают княжне проверять. Кажется мне – опаивают ее зельем, голову дурманят. Княжна последнее время сама не своя. А я тут подумала, что раз угощения раздавать от общего блюда будут за столом, то и смотреть нечего. Не доглядела, не доглядела… Ведь ей предназначалось правое крылышко. Чудо, что Забаве оно досталось.

– Не чудо. Я его поменяла, – призналась я. – Заподозрила неладное, и поменяла.

– Так это ты для того ворон считала? – расхохотался Игорь. – А я голову ломал, что ты там в окне разглядывала? Ох, и мудрая же ты, княжна Любава! Не доверяешь мачехе?

– Как говориться, доверяй, но проверяй, – неопределенно ответила я.

– Княгиня ничего не сыпала в твое блюдо, – заверила меня няня. – Тут я во все глаза смотрела, за каждым ее жестом следила.

– Ага, – продолжил смеяться боярин. – Только когда в окно глядела ничего вокруг себя не видела.

– Так в окно все глядели, – обиженно потупилась няня.

– Нет, в еду подсыпали зелье во время обеда не могли, – в этом я не сомневалась. – Я так понимаю, про правое крылышко все знают? Что оно мне полагалось?

– Конечно, – закивала Васена. – обычай такой.

– Ну, да, конечно. Я же тоже про него знаю. Подзабыла и вспомнила уже. Так что могли что-то на это крыло насыпать и на кухне. И не обязательно повариха. Там наверняка много народа крутится?

– Много, – подтвердила мою догадку няня. – И поварята, и посудомойки, и истопник. Кого там только нет. Не кухня, а постоялый двор. Все-таки надо было мне проследить, что и как готовят… Я, я одна виновата, старая растяпа! – сокрушалась няня, едва не плача.

– Не получилось бы, раз там так много народа, – попыталась успокоить я Васену. – Все равно это зелье отведала не я, хотя оно предназначалось мне. Интересно только, кто и зачем сыграл такую злую шутку?

– Вестимо кому это надо, – пробурчала Васена.

– Княгине? – пытливо посмотрел на нее боярин.

– Княгиня на кухню не ходит. Не барское это дело… – коротко буркнула няня. Она пыталась уйти от прямого ответа.

Боярин взял тарелку с правым крылышком, внимательно осмотрел, потыкал ножом, поднес к лицу и понюхал.

– Нет, не пахнет зелье, выветрилось уже. Видимо, жидкое было, порошка не видно.

Он поставил тарелку на место и недобро оскалился:

– Не нравится мне все это. Но я докопаюсь до правды, разберусь, не сомневайся, княжна.

Белоснежные ровные зубы боярина походили на жемчуг. А вот его клыки меня удивили. Они были шире и немного длиннее обычных. Словно зубы хищника.

В столовую вошла мачеха. Она снова была величественна, как мраморный монумент. Нетерпеливо махнула рукой Васене, приказывая убираться вон.

– Няня останется, – остановила я ее. – Она мне нужна.

– Зачем еще? – насупилась княгиня.

– Нужна и все, – отрезала я. Если я тут теперь хозяйка, то никому не обязана отчитываться в своих действиях.

Но Васена не посмела сидеть в присутствии княгини, поднялась с кресла и встала у стены. Снова появились слуги, быстро и бесшумно убрали со стола и накрыли заново.

– Как себя чувствует Забава? – холодно поинтересовался Игорь.

– Уснула. Нельзя ей с ее нежной кожей долго на солнце быть. Притомилась, перегрелась. Вот у нее бред и начался.

– Сдается мне, кто-то хочет опорочить твою падчерицу, – боярин проводил взглядом слуг. – Не знаешь, княгиня Пелагея, кто бы это мог быть?

– Откуда же мне знать, государь мой? – пожала плечами княгиня. – Да и кому она сдалась, бедняжка?

– Уверен, дурман-зелье на крылышко налили. Только крылышко правое твоей дочери досталось, а не падчерице.

– Вот злодеи! Нелюди! Нет, это на мою доченьку порчу навести хотели!

– Так налили на правое крыло, значит для падчерицы твоей предназначалось зелье.

– Стало быть, это я случайно крылышко спутала, – энергично закивала головой мачеха. – Вот и подала правое крыло Забаве, – она зло глянула в мою сторону. Наверняка догадалась, что я тарелки поменяла. – Прикажу всех слуг, кто был на кухне кнутом бить, пока не сознаются, кто напакостил. Немедля прикажу, – поднялась княгиня. – Такие шутки шутить не дозволю!

– Погоди, матушка, – остановила я ее. – Под пытками любой себя оговорит, любую вину на себя возьмет. Да и не дело моих слуг калечить. Я запрещаю, – я ощутила себя хозяйкой в доме и мне это понравилось. Отныне я тут буду принимать решения. – Мне слуги нужны сильные и здоровые, а не битые доходяги.

– Верно княжна Любава говорит, – согласился Игорь. – Не дело слуг своих бить. Так правду не узнаешь.

– А как же иначе ее узнать, батюшка? Кто добровольно признается? – насмешливо поинтересовалась княгиня. – Подскажи, боярин. Научи меня, глупую, уму-разуму. Бить холопов надо, иначе никак. Бить до полусмерти! Сдохнет пара – не велика потеря. Новых купим.

– Не дело деньги на ветер кидать. Я сама попробую разобраться во всем.

– Это как же? – усмехнулась мачеха. – Ты что, провидицей стала?

– Применю дедуктивный метод. Докопаюсь до правды, не сомневайся, матушка, – не без ехидства ответила я. Пусть понервничает!

– Ну вот, опять заговаривается, – вздохнула княгиня и повертела ладонью в районе виска. – Копайся, раз больше заняться нечем. Лучше бы за пяльцы села, приданное вышивала. Хоть какая польза…

Не до приданного мне сейчас, не до вышивания. Если так дела дальше пойдут, приданное мне может не понадобиться.

Глава 9

Вторая часть обеда прошла без эксцессов. Немного поговорили о погоде, об урожае зерновых и проделках Тугарин-Змея из Серебряного царства. Стал он пошаливать в приграничных лесах.

После трапезы мачеха снова удалилась проведать Забаву.

– Боярин, поможешь мне? – обратилась я к Игорю.

– Что прикажешь, княжна? – он посмотрел мне в глаза и мне безумно захотелось, чтобы он снова коснулся моей щеки… И губ…

– Пойдем на кухню, опрос проведем, – я забрала с подоконника лист бумаги, чернильницу и перо.

Боярин вопросов задавать не стал, последовал за мной. Поймала в коридоре слугу и приказала проводить на кухню. Она расположилась в цокольном этаже в дальнем конце здания.

На кухне царила суета – посудомойки натирали сковороды и котлы, повариха колдовала над чаном с вареньем, поварята чистили и резали овощи. Туда-сюда моталось еще несколько человек, усугубляя всеобщую сумятицу.

– Всем привет! – громко произнесла я.

Народ на кухне замер, все глаза уставились на меня. Кажется, княжна не обязана здороваться с челядью. Но что сделано, то сделано.

– Люди! – провозгласила я. – Слушайте и отвечайте без утайки. Кто сегодня был на кухне, кто заходил хотя бы ненадолго? Мне нужны имена всех.

Народ оживился, люди загалдели, начали тыкать друг в друга пальцами, и я поняла, что так опросы не проводятся.

– Кто тут вообще старший?

– Я, княжна, я старшая повариха, – полная румяная женщина, колдовавшая на тазом с вареньем выдвинулась вперед. Женщина походила на сдобную булочку.

– Отлично, милая. Расскажи, как ты готовила лебедя. Подробно, с самого начала, – я подсела к столу, отодвинула миску с очищенной репой и приготовилась записывать основные моменты рассказа.

Ничего особенного повариха мне не поведала. Кроме жарки лебедя она следила за жаркой грибов, за нарезкой капусты, ругалась с посудомойкой и отвешивала подзатыльники поварятам. Проще говоря, вертелась как юла.

Говорила повариха много, эмоционально и достаточно бестолково. Подлить зелье на крылышко лебедя в такой суете мог кто угодно.

Зато я смогла составить список всех, кто побывал на кухне. Кроме основного персонала сюда заходили ключник, эконом и писарь-счетовод. Ключник забрать ключи от кладовой, чтобы загрузить в нее привезенную снедь. Ключи он вернул очень быстро. Эконом проверил расходы одной из служанок после посещения базара, внес все расходы в толстую книгу. Писарь-счетовод пересчитал количество утвари и убедился, что на неделе разбили всего одну тарелку и две крынки для молока.

Не без труда я смогла записать все имена на толстой шершавой бумаге скрипучим гусиным пером. Его постоянно приходилось макать в чернильницу. Я поставила пару жирных клякс, но результатом осталась довольна. Всего на кухне побывало двенадцать человек.

После этого выгнала из кухни всех и занялась осмотром помещения.

– Что ты ищешь, княжна? – поинтересовался боярин.

– Флакон из-под зелья. Вряд ли его сохранили на память. Думаю, выбросили, – я вытряхнула на середину кухни ведро с мусором. Среди куриных костей, обрезков зелени и прочей дряни ничего не нашла. Погасила огонь в печи и выгребла оттуда все содержимое.

Мы с боярином добросовестно облазили все закутки, но флакона не было. Зато на кухне после наших поисков царил полный разгром. Посуда стояла на полу вдоль шкафов, земля в цветочных горшках на окнах перерыта и просыпана на подоконник, перед очагом зола и обгорелые головешки.

В кухне имелось три больших окна. Одно из них открывалось.

– Пошли на улицу, – скомандовала я.

Я опустилась на колени перед распахнутым окном кухни и принялась тщательно осматривать землю. Игорь последовал моему примеру.

Из зарослей кустарника и увидела, как у конюшни мачеха что-то говорит молодому слуге. На него я обратила внимание еще на опросе. Он был необычайно красив – высок и статен, золотые кудри падали на широкие плечи. Его нахальный взгляд мне не понравился. Смотрел на меня как на полную дуру, никакого уважения к молодой княжне!

Ванька, заведовал хозяйством и именовался ключником. Сейчас Ванька оживленно беседовал с княгиней и нахально улыбался, глядя ей в лицо.

Мне подумалось, что между ним и мачехой особые отношения. Уж слишком нагло смотрел он на княгиню Пелагею. Так простой слуга на хозяйку взглянуть не посмеет. Мачеха мило улыбнулась и кивнула в сторону терема. Скоро оба скрылись в темном дверном проеме, ведущем в дом.

Неужели у моей дорогой матушки есть тайный любовник? Впрочем, сейчас мне не до того.

Лазить по кустам оказалось намного сложнее, чем рыться в мусорном ведре. Тяжелый сарафан сковывал движения, золотая вышивка и самоцветы цеплялись за ветки. Но мои усилия оказались не напрасны. Под кусом крыжовника валялась пустая склянка с притертой пробкой. Боярин протянул к ней руку.

– Стой! – заорала я. – Не трогай.

Игорь отдернул руку.

– Платок есть? – спросила у него. Он достал из кармана белоснежный вышитый щелком платок и протянул мне.

Я осторожно взяла им флакон, посмотрела на свет и к своему неописуемому счастью увидела два четких отпечатка пальца – большого и указательного правой руки. На дне флакона сохранилось несколько капель мутной желтой жидкости.

Мы вернулись на кухню. Я вытряхнула остатки жидкости на тарелочку. Игорь ткнул в крохотную лужицу мизинцем, поднес к лицу, понюхал, лизнул.

– Зелье слабоумия, – вынес свой вердикт. – Сон-трава, слезы лягушки, корень мандрагоры. И еще какая-то дрянь, не разберу что именно.

– Тонкий у тебя нюх, боярин, – удивилась я.

– Есть такое, – загадочная улыбка тронула его тонкие губы. Он снова понюхал зелье: – Нет, не учую, что еще добавлено.

Капли зелья на глазах поменяли цвет и стали прозрачными.

Боярин снова понюхал их:

– Пропал запах, не оставляет следа зелье.

– Детали не важны, главное, мы нашли флакон из-под гадости, которая предназначалось мне, – я снова села за стол и попросила боярина позвать повариху.

Увидев, что мы учинили на кухне она всплеснула руками и с ужасом посмотрела на меня. Видимо, убедилась, что я окончательно рехнулась.

– Порядок наведете позже, – строго посмотрела я на кухарку. – А сейчас будешь вызывать сюда по одному тех, кого я назову. Но начнем мы с тебя.

Я вылила в маленькую плошку чернила и приказала кухарке намочить в них большой и указательный пальцы. Потом приложить их к бумаге напротив своего имени. Получились отличные отпечатки.

Такую же манипуляцию я проделала с остальными слугами.

Кухарка печально смотрела на меня и сокрушенно качала головой. Через несколько минут у меня были отпечатки всех подозреваемых. Игорь с интересом наблюдал за моими действиями, вопросов не задавал.

– Благодарю, милая, – кивнула кухарке. – Иди, погуляй пока.

Кухарка в очередной раз обвела печальным взглядом разгромленную кухню и вышла. А я начала сверять получившиеся отпечатки пальцев с теми, что обнаружила на флаконе.

– Попался, гад! – торжествующе объявила я Игорю. – Ванька-ключник подлил зелье.

– Объясни, как догадалась? – попросил, наконец, боярин, рассматривая свои пальцы. – Что ты искала?

– Отпечатки пальцев у всех разные, – я прочитала боярину краткую лекцию по дактилоскопии. Не зря я любила смотреть детективные сериалы!

– Ох и умна же те, княжна! – в который раз подивился боярин. Его восхищенный взгляд мне очень понравился.

Дверь на кухню со стуком распахнулась и на пороге замерла мачеха. Ясно дело – кто-то из слуг успел настучать. Она обвела взглядом кухню и подошла к нам.

– Что, боярин, и теперь скажешь, что дочь моя на голову не больная? – насмешливо спросила она и метнула в мою сторону пару молний из глаз.

– Скажу, что удивительно умная она у тебя. Нашла злоумышленника княжна Любава.

– Да она всю кухню перевернула. Тут несколько дней порядок наводить! Чего она могла найти?

– Позови-ка сюда Ваньку-ключника, – приказал поварихе боярин и недобро усмехнулся, глядя в лицо мачехи.

Она заметно побледнела и прижала руки к груди.

– Зачем? – выдавила она. – Зачем он тебе, боярин?

– Хочу узнать, чего он делал на кухне.

– Провизию привез. Это даже я знаю. Не нужен тебе Ванька. Глуп он. Слова умного от него не услышишь.

– Что ж это у тебя, княгиня Пелагея, все глупы? Что падчерица, что слуги? Ну, чего стоишь? – поторопил Игорь повариху: – Зови немедля ключника!

Повариха с опаской посмотрела на хозяйку, но не осмелилась ослушаться приказа боярина. Бочком подошла к двери и шмыгнула в темноту коридора.

Ждать пришлось недолго. Скора повариха вернулась вместе с ключником.

Мачеха смотрела в сторону, ключник на нее тоже не взглянул.

– Скажи, мил человек, зачем ты налил дурман-зелье в еду княжны? – грозно поднялся из-за стола боярин. Брови его гневно сошлись на переносице, руки сжались в кулаки.

– Не было такого, не было, боярин, – испугался Ванька. – Не стал бы я вредить княжне. Зачем мне это?

– Вот и мне интересно, зачем? – перевел тяжелый взгляд на мачеху Игорь. – Может ты, княгиня, объяснишь мне?

– Да что ж тут объяснять? – залебезила она. – Нечего объяснять. Я-то тут причем? Ванька слуга мой, глупый, может, по дури что натворил. Я тут ни сном, ни духом не знаю ничего.

– Хватит про глупость мне сказки рассказывать! – ударил ладонью по столу боярин. – Заберу Ваньку с собой, допросим в Разбойном Приказе и разберемся, дурак он или нет.

– Княгиня, ты мне обещала… – начал говорить Ванька, и вдруг схватился за горло, захрипел, рухнул на пол и забился в судорогах.

Я остолбенела от ужаса.

Изо рта Ваньки пошла пена, он вздрогнул в последний раз, выгнулся и замер.

– Помер, – не без облегчения выдохнула мачеха. – Жаль Ваньку. Хороший был человек, хотя и ума небогатого.

Глава 10

Боярин опустился на колени, склонился над красавцем Ванькой, безжизненно распростертом на полу.

– Отравили твоего ключника, – мрачно посмотрел Игорь на княгиню.

Первый день в новом теле и такой кошмар! Преступление свершилось прямо на моих глазах. По спине и рукам пробежали ледяные мурашки, ладони похолодели от ужаса. Мне было жаль ключника, хотя я его совсем не знала. Может, он и желал мне зла, но смерти точно не заслуживал.

– Любвеобильный Ванька был. Вот, видать, из ревности и отравила его полюбовница, – равнодушно пожала плечами мачеха.

Она заметно приободрилась, бледность прошла, на ее щеках снова заиграл румянец.

– И что же ты ему обещала, княгиня? – боярин поднялся с колен.

– Он прибавку к жалованию просил. Пообещала, слуга он был расторопный.

– Как-то не к месту он об этом вспомнил, – заметил боярин.

– Что с дурака взять?

– Ты опять про дураков?! Что ж ты одних дураков вокруг себя развела?! – заорал боярин, окончательно выйдя из себя. – Слушай меня, княгиня! Если с твоей падчерицы хоть волос упадет – горько об этом пожалеешь. Это я тебе обещаю!

– Поняла, батюшка, – княгиня прислонилась к стене и начала медленно сползать вниз.

– Вот и хорошо, – смягчил голос Игорь. – А то мне показалось, что она тебе как кость в горле.

– Показалось тебе, государь мой, показалось, – лепетала бледная княгиня. – Люблю Любавушку как родную. Никому не дам ее в обиду!

Мачеха врала как дышала. Любит она меня, как же!

Я смотрела на лежащего ключника и не могла оторвать от него взгляда. Мне было безумно страшно. Вот так просто – был человек, и нет!

– Пусть унесут его, – кивнул на Ваньку боярин.

Княгиня сделала знак поварихе, и та побежала звать слуг.

Может, у меня началась паранойя, но я не сомневалась – руку к скоропостижной смерти своего слуги приложила именно княгиня. Не зря она с ним во дворе общалась, а потом увела в дом. Возможно, вина ему налила, возможно угостила чем с отравой.

Вот только доказать это будет сложно. Версия княгини вполне убедительная – одна из многих любовниц убила неверного Ваньку из ревности. Все, вопрос закрыт. Кто посмеет княгиню обвинить в преступлении?

Мачеха равнодушно проводила взглядом слуг, уносивших Ваньку. Видимо, была уверена – правда умерла вместе с ее ключником. Княгиня хитра, поняла, что мы с боярином будем разбираться с зельем и решила поскорее убрать сообщника. Для нее слуги – расходный материал. Помер один, наймет или купит другого.

Хотя, может я зря на нее грешу? Может, Любава еще кому мешала? Я же ничего не знаю о ее жизни. Хотя, если рассуждать здраво, убрать Любаву выгодно только княгине.

От всех событий у меня в голове была полная каша. Мне надо было срочно успокоиться и привести мысли в порядок.

– Утомилась, княжна? – коснулся моей руки Игорь – очевидно, все было написано у меня на лице.

– Немного, – слабо улыбнулась ему в ответ.

– Хочешь погулять на свежем воздухе?

– Да, – обрадовалась я. – Это именно то, что мне требуется.

Слишком много событий произошло сегодня. Я свалилась в реку в своем родном городе, а вынырнула в сказочном мире. Меня пытались опоить какой-то дрянью и выставить полной идиоткой. У меня на глазах отравили ключника. Я невольно передернула плечами, вспомнив, как быстро задохнулся Ванька. В доме наверняка полно отравы и всяких ядовитых снадобий, чтобы сжить человека со свету.

Велела поварихе начать уборку кухни:

– Возьми сколько надо помощников, скажешь, княжна велела. Приведите тут все в порядок, – мне все больше и больше нравилось распоряжаться. – Что у нас на ужин будет?

– Куропатки жаренные на вертеле, – кухарка смотрела то на меня, то на княгиню.

– Теперь здесь хозяйка княжна Любава, – ответил на немой вопрос поварихи Игорь. – Так и другим слугам передай. Совершеннолетняя она. Пора ей начинать хозяйством своим управлять без помощи мачехи. Замуж выйдешь, княжна, тебе этот навык понадобиться, – улыбнулся мне Игорь.

Замуж я не хотела, от слова «совсем». Я только во вкус входить начала. На шута мне сейчас муж? Дайте мне для начала разобраться, куда я попала.

С высокого крыльца мы спустились на широкий двор. Именно сюда привез меня боярин, когда вытащил из реки. Теперь я могла спокойно оглядеться и оценить обстановку.

Перед теремом росли белоствольные березы, ярко цвели незнакомые мне кустарники. Между ними белели ромашки, синие васильки и алые маки. Неплохой ландшафтный дизайн.

Одна мощеная белыми каменными плитами дорожка вела за дом, другая в сторону фруктового сада. По ней я и пошла уверенной хозяйской походкой.

На яблоках уже появились небольшие, пока зеленые плоды. В зарослях пышно цветущих алых роз заливалась какая-то птичка, чье пение очень походило на соловья.

Крупные гроздья темного винограда свешивались с арочных опор, перекинутых над дорожкой.

С природой в этом мире творилось что-то странное. Однозначно, лето смешалось с весной, добавив капельку урожайной осени. Вокруг росли незнакомые мне растения, порхали яркие бабочки, стрекотали прозрачными крыльями голубые стрекозы. Просто райский уголок. Но его омрачало наличие коварной мачехи и ее избалованной дочки.

– Скажи, боярин, – я сорвала ромашку и повертела ее в руках, – а девице замуж обязательно быстро выходить? Не все еще могу вспомнить… Столько всего случилось за день, просто голова кругом идет!

– А как же? Конечно надо замуж, – удивился Игорь.

– Но можно же не спешить? – я сорвала несколько васильков и получился милый букетик.

– Чем раньше замуж выйдешь, тем лучше. Можешь перестаркой остаться.

– Старой девой, что ли? – уточнила я. Собственно, я и есть классическая старая дева.

– Можно и так сказать, – кивнул Игорь. – После двадцати пяти уже все, никто замуж не возьмет.

Ну, у меня еще есть время в запасе.

– И потом девушка живет без мужа в свое удовольствие? – поинтересовалась я.

– Простолюдинка да, одна остается. Только какое же это удовольствие? Придется ей по добрым людям побираться всю жизнь, да тяжелую работу выполнять.

– Ну, с простолюдинкой все понятно, одна она хозяйство не потянет. Жалко такую бедняжку. А дворянка?

– А дворянка в монастырь уходит.

– Сама? Добровольно? – возмутилась я. Ничего себе, обычаи!

– Конечно, сама. Не было случая, чтобы насильно в монастырь отправляли. Да и редко бывает, чтобы девушку замуж не взяли. Если только настоящая дурочка. Даже хромых и косых всегда к мужу пристроят.

– Конечно, если у нее приданное хорошее, – согласилась я. Добавила в букет алых маков, получилось совсем красиво.

– А ты что ж, замуж не хочешь? – догадался Игорь.

– Я там не была, не знаю, надо оно мне или нет? Но в монастырь точно не хочу. Значит, я могу не слишком торопиться с замужеством?

– Не пойму я тебя, княжна. Все девушки замуж хотят, а ты не спешишь.

– Вот такая я загадочная, – я окунула лицо в букет и вдохнула терпкий аромат цветов. – Могу я выбрать жениха, или меня будут на этой ярмарке выбирать?

– Тебе этого княгиня не рассказывала? – нахмурился Игорь. – Похоже, не слишком много она тебе внимания уделяла, не слишком готовила к взрослой жизни.

– Может, и готовила, только я половину забыла, как в реке искупалась, – я не стала оговаривать мачеху. Может, она мне все это и рассказывала, кто знает? – Во всяком случае приданное я вышиваю, – мне вспомнились пяльцы у окна в моих покоях.

– Будут к тебе присматриваться достойные люди. Если несколько человек пришлют сватов, из них и будешь выбирать.

– А если ко мне какой придурок посватается из знатного рода? И там такие встречаются наверняка.

– Ты рода знатного, древнего. Абы кто к тебе посвататься не посмеет. Да и государь присматривать за тобой будет, любил и уважал он твоего батюшку.

– Скажи, боярин, почему девушке лучше быстрее замуж выйти, а знатные юноши не спешат жениться?

– Почему не спешат? – удивился боярин. – Им тоже лучше пораньше жениться.

– Ты женат? Слышала, что нет.

– Нет, – отрицательно качнул головой Игорь и улыбнулся.

– Почему?

– Не встретил еще свою единственную.

– И в каком возрасте ты в монастырь уйдешь? – рассмеялась я. Уже понятно, что монастырь ждет только перезрелых девиц. Мужчин это не касается.

Слова боярина подтвердили мою догадку:

– Мужчина может долго невесту выбирать. Ему ребенка не рожать, так что спешить некуда. Главное род продлить. А уж когда – решать только мужчине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.