Ольга Яворская
Расправь свои крылья

Расправь свои крылья

– Никита, ты не ребенок! Ты исчадие ада! Я что тебе сказала сделать? Почему все наперекор матери? Что ты глаза вылупил, как будто пугало увидел? – мать взмахнула рукой и артистично схватилась за сердце. Закатывая глаза, с учащенным дыханием грузно опустила свое тяжелое тело на облезлую, шаткую от старости табуретку. – Дай мне стакан воды, – уронив голову на грудь, протянула она к нему свободную руку.

– А ты и есть… пугало, – злобно усмехаясь, сквозь зубы процедил пацан. – Какая ты мать? Алкашка ты! Смотри, как рука у тебя трясется! Тебе бы в психушку подлечиться… Че приперлась? На хрена ты мне здесь сдалась? Жили без тебя десять лет, горя не знали, – Никита резко схватил немытую кружку из раковины с грязной посудой, открыл кран, наполнил ее до половины водопроводной водой и протянул матери: – На, пей, а то подохнешь еще от сушняка. Небось внутри все сгорело от самогона твоего? – ухмыльнулся он.

– Что ж ты мне воду-то не из чайника налил? – хриплым голосом произнесла мать.

– А то че? Отравиться боишься? До сих пор пила и жрала что попало и не сдохла, а от воды откинешься? Забудь, что у тебя сын есть! И не ребенок я уж давно! Ты возраст мой помнишь? – он наклонился к уху матери и громко, членораздельно и жестко произнес: Мне… уже… семнадцать лет! Запомни! Семнадцать! И ты мне – никто! Если бы не баба Галя, я был бы в детском доме! Тебя когда лишили родительских прав? Сколько мне было? Что лупалки свои опустила? Я все помню! А сейчас права качать вздумала! – парень передернул плечами, во рту набралась слюна, но, с трудом переборов себя, он удержал плевок, направленный было в ненавистную цель напротив. Потухшим взглядом смотрел он на толстую, грузную, с отекшими веками и одутловатым лицом, уже седую в свои неполные сорок лет женщину в блеклом ситцевом халате с рваными карманами, называющую себя его матерью, которая на его же глазах после смерти отца опустилась на самое дно жизни. И вместе со своими бесконечными пьянками, с малознакомыми грязными и вонючими дядьками и тетками, быстро заполонившими их небольшую двухкомнатную квартиру, потянула за собой на это днище и его, несмышленого семилетнего мальчишку, выпроваживая полуодетым гулять во дворе на морозе, насильно выставляя на лестничную клетку и быстро захлопывая перед его носом дверь, чтобы он не мешал им прожигать жизнь на своем «ДНЕ» в пьяном угаре.

Но он все видел! И он все слышал! И он… запомнил! А еще… запомнил добрую соседку тетю Машу, которая возвращаясь с работы, забирала его, полузамерзшего, с улицы, звонила в дверь их квартиры, призывала к совести мать с загульными собутыльниками, ругалась, грозилась, согревала его в своей квартире, кормила, поила, укладывала спать. А потом написала заявление в полицию, вызвала опеку и сделала все, что мог сделать в то время чужой взрослый человек для беспомощного, не знающего своих прав ребенка, который продолжал любить свою маму, думая тогда, что все зло только от грязных и пьяных дядек и тетек. Это они хотят разлучить его с мамой, а мама хорошая и добрая. И было жалко ее, хотелось помочь, но… не знал чем. Он всегда пытался обнять ее и просить, чтобы она стала прежней, но маму снова и снова звали пьяные голоса за столом, и она отталкивала его.

Тетя Маша, комиссия из двух женщин в полицейской форме, приехавшая из далекой Сибири баба Галя, которая не узнала свою дочь через полтора года после смерти мужа. Слезы, уговоры, угрозы… А еще удивившие и обрадовавшие его постоянно полуголодного неожиданно появившиеся на их кухонном столе вкусные горячие пирожки с мясом. Быстрые сборы, опять слезы, вокзал, поезд – все было как во сне. Но все эти разорванные воспоминания, боль, отчаяние, яркими картинками накрепко въелись в душу.

Потом новая школа в сибирском заснеженном городке и новые друзья, бабушкины ласковые руки, те же пирожки с мясом медленно-медленно стирали из памяти тревожность прожитых дней, оставляя где-то внутри только какую-то смутную щемящую тоску и непреодолимый страх перед пьяными и бутылкой водки на столе у его друзей или даже на экране телевизора. Бабушка залечивала его раны любовью и заботой, но мысли о маме – как она там, что с ней – продолжали будоражить его года три. Редкие телефонные звонки, какие-то эсэмэски – поздравления с Новым годом и с перепутанной датой его дня рождения. Бабушка дозировала ему информацию о матери, со вздохами жалости к ней говорила про ее долгое лечение от туберкулеза, потерю жилплощади, нахождение в хосписе или приюте, показывала какие-то фото с моря в компании новых знакомых. Но на снимках мальчик уже не узнавал свою маму. Это была другая женщина – толстая, постоянно смеющаяся, с прищуренным хитрым взглядом, посылающая воздушные поцелуи, которые вызывали скорее приступ тошноты, нежели желание увидеться с ней.

Мать появилась внезапно год назад, без предупреждения, сначала заявив, что хочет исправить ошибки молодости и помочь в воспитании сына. Затем выяснилось, что она тяжело больна, как она утверждала, и ей негде жить. И кому она еще нужна, больная и уже не молодая, кроме самых близких родственников – матери и сына?!!

И потом – родня разве может поступить с ней бесчеловечно, выставив из квартиры, где прошли ее лучшие годы? Так что хочется не хочется, но придется уважать друг друга и помогать, когда нужна помощь, напрочь забыв про промежуток времени длиной в десять лет, про свое предательство, про то, насколько сильно нуждался в ней тогда ее ребенок. И что теперь? После ее приезда жизнь опять раскололась надвое – школа, где он учился уже без желания, но еще как-то поддерживал успеваемость, больше пропадая на тренировках в секции вольной борьбы, чтобы выплеснуть адреналин, и ненавистный дом, где теперь встречала его с упреками и недовольством толстая «женщина-мать», полностью подавив своими бесконечными скандалами и капризами бабушку, без стеснения заглушая ее авторитет в их ранее спокойной жизни.

– Бабушка, почему ты ее не прогонишь? Почему ты постоянно молчишь и уступаешь ей во всем? – кричал Никита после очередной стычки с матерью.

– Милый мой, Никитушка, она ж моя дочь. Ты ж посмотри, до чего довела себя… Это беда, сыночек, не только ее, но и наша с тобой, – обнимая повзрослевшего внука, вытирая слезы передником, всхлипывала баба Галя. – Кто ж ей поможет, если не родная мать и сын? Ты бы с ней помягче, родной мой, – просила она его. – Видно, что жизнь потрепала ее изрядно. Вон, вся больная, еле ходит.

– Так если больная, пусть лечится, а не лезет в мою жизнь! – выкрикивал внук, глядя на бабушку уже сверху вниз. – Я теперь взрослый! Сам решаю, что мне делать. Не нужны мне ее указания! Уйду в армию и заключу контракт, уеду куда глаза глядят. Получу квартиру и заберу тебя к себе, а она пусть тут сидит и сама поступает в свой строительный техникум. Достала меня уже им!

– Так она ж добра тебе хочет, сыночек! Тяжело сейчас в армии. И получают мало, и живут уже не так, как в Советском Союзе. Раньше-то было престижно офицером быть. Все девки хотели за них замуж – и квартира, и зарплата, и дефицитные товары. А щас-то что? Неча делать там. И я тоже не хотела бы для тебя такой судьбы.

– Я сам буду выбирать для себя судьбу, – с вызовом произнес Никита. – И ей тоже скажи, чтобы не лезла. Я все буду делать сам! Не трогайте меня! – жестко прищурился он. Затем подошел к бабушке, обнял ее и поцеловал в щеку. – И не обижайся на то, что говорю. Мне пора в школу, а потом на секцию. До вечера. Скажи ей – пусть сидит в своей комнате, когда приду. Не хочу ее видеть.

– Ой, милый, зря ты так, – всплеснула руками баба Галя.

– Не зря, бабушка, не зря. Не хочу! Пока.

Входная дверь захлопнулась за ним, оставив в прихожей пустоту и запах повзрослевшего внука. Баба Галя метнулась на кухню и, припав к окну, ждала его выхода из подъезда. Он всегда оглядывался на окно их кухни и видел лицо бабушки и руку, по-православному крестящую его. Так повелось у них издавна провожать и благословлять вслед, как будто давая понять: что бы ни случилось, бабушка всегда с ним, всегда рядом. Это раньше успокаивало Никиту, а сейчас вошло в крепкую и необходимую привычку. Он обернулся и посмотрел на свое окно. Бабушка, как обычно, стояла и крестила его вслед, смахивая слезы с глаз. Он с грустной улыбкой помахал ей. Потом вдруг неожиданно по-русски, со взмахом руки поклонился ей в пояс, выпрямляясь и улыбаясь во весь рот, сжимая ладони в кулак, показывая этим жестом их неразлучную дружбу. Бабушка засмеялась в ответ, замахав на него руками.

****

Уже второй день их десятый класс будоражило известие о новенькой, которая должна прийти к ним в класс. Накануне об этом объявила классная руководитель, учитель русского и литературы Елена Ивановна. Бурно обсуждали новость, что в их маленький городок приехала семья из самой Москвы. Что когда-то здесь родился отец их семейства – дослужившийся до генерала. И что там, в далекой Москве, что-то произошло на службе, с чем он не захотел мириться, написал рапорт и решил вернуться в родные края. Девочки с завистью обсуждали красивые сапоги и норковую шубу его жены, моложавой, ухоженной женщины, и с пренебрежением, перебивая друг друга, разбирали по косточкам их дочь, мнящую из себя «царевну-несмеяну», с грустным лицом и потухшим взглядом. Странно, что они приехали только в октябре, к концу первой четверти. Елена Ивановна так и сказала, что не знает о способностях их новой ученицы, переживая, как бы не пришлось ее подтягивать по пройденному материалу, чтобы она не испортила общую успеваемость в школе.

В начале урока русского языка в их класс вместе с учителем вошли завуч и высокая стройная девушка с большими глазами и серьезным взглядом на милом с тонкими чертами лице, светлые волосы были затянуты резинкой в пучок. Строгое приталенное бордовое платье до колен с длинными рукавами, с ажурным белым воротничком и такими же манжетами подчеркивали ее красивую фигуру, резко выделяя среди других учениц, «запакованных» в джинсы и свитера.

– Здравствуйте, ребята, – добавляя строгости в голос, поздоровалась завуч Светлана Николаевна.

Класс дружно поднялся приветствовать вошедших.

– Садитесь. Представляю вам новую ученицу, которая будет с сегодняшнего дня учиться в вашем классе. Зовут ее Виктория Зотова. Ее семья приехала из Москвы. Папа Вики тоже когда-то учился в нашей школе. Вот теперь и его дочь пришла к нам. Как говорится, все дороги ведут к дому, – зачем-то сказала она, обнимая девочку за плечи. – Садись пока на свободное место, а дальше будет видно. Ну что ж, прошу любить и жаловать, – заканчивая свою речь, произнесла Светлана Николаевна и направилась к двери.

Все ученики пристально разглядывали новенькую. Девочки, переглядываясь друг с другом, недовольно ухмылялись. Мальчишки посматривали исподлобья, стеснительно отворачиваясь.

Никита, скользнув взглядом по новенькой, нахмурился: «Да, красивая. Но с лица воду не пить. И точно, по виду – “несмеяна”. Еще и капризная к тому же, наверное». Он уткнулся в учебник физики, доучивая домашнее задание, радуясь, что процесс знакомства отвлечет учителей от его персоны.

– Ну, Вика, проходи и садись за свободную парту, – поддержала ее Елена Ивановна, указывая рукой в конец класса. – Устраивайся пока там, а дальше, как сказала Светлана Николаевна, разберемся.

Виктория, внимательно разглядывая лица своих новых одноклассников, закинув портфель за плечо, двинулась к своему месту. В проходе она увидела ногу в большом потертом черном ботинке, перегородившую ей дорогу. Она посмотрела на ухмыляющееся лицо обладателя ботинка строгим взглядом и, не отводя глаз, с безразличным видом наступила на вытянутую ступню, придавив ее к полу.

– Ай! Ты что, дура?! Больно же! – завыл обладатель. – Она мне ногу сломала!

– Что у вас там? – всполошилась Елена Ивановна. – Морозов, что случилось?

– Ничего, – потирая ногу, прошипел Мишка Морозов, оглядываясь на новенькую и показывая ей кулак. – Еще посмотрим!

Виктория, раскладывая на столе тетради и учебник, с прищуром наблюдала за ним.

– Куда ты там посмотришь? – продолжала учительница. – Давай-ка к доске. Лучше мы на тебя посмотрим.

Прихрамывая на придавленную ногу, Мишка поплелся к доске, озираясь по сторонам и кивая одноклассникам, чтобы они не бросили его на произвол судьбы.

– Мы на прошлом уроке обсуждали творчество Ивана Алексеевича Бунина. С каким произведением этого автора ты познакомился, Миша?

Мишка покривился:

– Ну, Лееннн Ванна, как за два дня я могу с кем-то познакомиться? Я еще только ищу подходящее произведение для знакомства, покороче и попонятнее. Давайте я к следующему уроку подготовлю, – канючил он. – Не ставьте двойку, пожалуйста.

– Ты, Морозов, как всегда в своем репертуаре. Тебя надо палкой подгонять. Ставлю в журнал жирную точку. Должок за тобой, – снисходительно произнесла учительница. – Только помни – все точки превращаются в оценки!

– Да помню я, помню, – облегченно вздыхая, Мишка направился к своему месту.

– Кто готов поделиться прочитанным? – обратилась Елена Ивановна к классу. – Не вижу энтузиазма! Что, никто не успел? Белова Таня, ну ты-то, думаю, готова? – обратилась она к сидящей за передней партой красивой черноглазой девушке с распущенными по плечам темными волосами и гордо поднятой головой.

– А давайте у новенькой спросим, – уверенным голосом заявила Таня. – Ей, наверное, скучно сидеть вдали от доски. Тем более надо как-то вливаться в наш коллектив, – она повернулась назад, обращаясь к Вике, и язвительно добавила. – Вот пусть себя проявит, а мы ее послушаем. Ты же не против, Виктория? – усмехнулась Белова, встречаясь глазами со строгим взглядом новенькой.

– Вика у нас сегодня первый день. Я не хотела ее спрашивать. Тем более, что она может не знать тему сегодняшнего занятия, – пожала плечами учитель. – Пусть пообвыкнется сначала.

– Ну отчего же? – вдруг заговорила Виктория, перебивая классную. – Я знакома с творчеством Ивана Алексеевича. Только у нас в школьной программе его не изучали. Это было внеклассное чтение, – вставая из-за парты, закончила она.

– А что именно ты читала? – обратилась учительница.

– Ну, «Легкое дыхание», например. Еще… «Солнечный удар», «Темные аллеи», – вспоминала девушка.

– Так, может, ты нам расскажешь, что тебе больше всего понравилось?

– Расскажу, если спрашиваете, – глядя прямо в глаза усмехающейся Беловой, смело заявила она.

– Тогда иди к доске. – Елена Ивановна села за свой учительский стол и что-то отметила в журнале.

В проходе Вика вновь увидела знакомый башмак. Она медленно занесла ногу над преградой и строгим взглядом предупредила обладателя черного ботинка. Нога мгновенно убралась под парту.

Подойдя к доске, она развернулась к классу и с прищуром осмотрела своих новых одноклассников. Класс застыл в ожидании. Девчонки перешептывались, усмехаясь и кивая в ее сторону.

– Что ты решила нам рассказать, Вика? – обратилась к ней Елена Ивановна.

– Наверное, «Темные аллеи», – она сделал паузу и продолжила. – На первый взгляд покажется, что это совсем простая и обычная история любви двух людей, но в ней заложен такой утвердительный смысл жизни, что начинаешь понимать, что те неисправленные ошибки, которые нам кажутся незначительными в начале жизненного пути, в конце концов оборачиваются против нас самих. И может получиться так, что в течение всей оставшейся жизни мы будем вынуждены их исправлять… И только в финале поймем, на что ушла наша жизнь, – начала она.

Класс замер и впился глазами в рассказчицу. Учительница, с интересом посмотрев на новенькую, слегка наклонила голову и тихо отошла к окну, скрестив руки на груди. Никита, удивленный непривычной тишиной, оторвался от физики и осмотрелся вокруг. Все взгляды его одноклассников были прикованы к новенькой, которая спокойным и твердым голосом рассказывала какую-то незнакомую историю о барине и обычной девушке, завораживая всех подробностями чувств, которые они испытывали друг к другу. Радуясь тишине, Никита перелистнул страницу и попытался продолжить изучение заданной темы, но через минуту понял, что желание слушать новенькую мешает ему сосредоточиться. Он прикрыл учебник и с интересом посмотрел на рассказчицу. Никита слушал и одновременно наблюдал за ней. Его удивляло то, что какая-то девчонка открыто и без стеснения рассуждает о любовных отношениях двух взрослых людей. И как у нее получается! Как с таким участием и болью можно рассказать о потерянном любимом, о несложившейся личной жизни, о любви до последнего вздоха? И как можно ей, еще толком ничего не понимающей в жизни, оправдывать этого престарелого барина – предателя любви? Он смотрел на новенькую, вдруг осознавая в себе то, с чем никогда прежде не встречался – он хотел, чтобы ее рассказ не заканчивался, он желал слушать ее бесконечно… И этот взгляд, уже не строгий, а наполненным каким-то притягательным обаянием, то светился, то затухал, выражал удивление и печаль – все живое воплотилось в этой необыкновенной девчонке. В ней была какая-то необъяснимая таинственность, которая сначала насторожила… А затем вдруг потянула его к ней и захотелось узнать и понять: не показалось ли ему? Настоящая она или… притворяется, как и другие девчонки, которые учатся вместе с ним, зарабатывая оценки для отличного аттестата?

– Вот такая история, – закончила Вика, поворачиваясь к учительнице, задумчиво застывшей у окна.

Несколько мгновений в классе царила тишина.

– Ты, Вика, посещала литературный кружок в прежней школе? – подходя к столу, поинтересовалась классная.

– Нет… Я просто люблю литературу, – скромно ответила девушка.

– Ты очень хорошо чувствуешь произведение и умеешь правильно и интересно излагать. Я ставлю тебе «отлично», – улыбнулась она. – И поздравляю тебя с успешным началом! Садись на место.

Проходя к своей парте, Вика искала глазами черный башмак в проходе, одновременно следя за реакцией его обладателя. Заметив смирно сидящего Мишку с печальным взглядом, она улыбнулась и прошла мимо.

Одноклассники оборачивались, бросая любопытные взгляды в ее сторону. Ухмылки исчезли с их лиц, сменившись удивлением и желанием познакомиться с ней поближе.

Неожиданно резкий звонок взбудоражил класс. Все зашевелились, убирая с парт учебники, застегивая разноцветные сумки и рюкзаки, заглушая шумом голос учителя.

– Ребята, у вас сейчас физкультура, потом еще четыре урока, и я всех жду в актовом зале после занятий, – пытаясь перекричать тридцать голосов, объявила классная.

– Зачем, Лен Ванна? – с досадой выкрикнули несколько ребят.

– Что значит – зачем? – напрягая голосовые связки, возмутилась учительница. – Как будто впервые слышите! Новый год не за горами. Распределим роли и раздам всем персонажам тексты. Девятый и одиннадцатые классы уже репетируют вовсю. Одни мы, как всегда, самые последние! Таня Белова, ты ответственная за сбор всех после уроков! Не подводите меня, дети!

– Ну, хорошо, хорошо! – хор голосов обреченно согласился с классной.

– А вон, пусть Белова за всех и сыграет, – засмеялся Морозов. – Она же у нас отличница! На все руки мастерица, и язык у нее длинный, пишите на нее все роли!

– Дурак ты, Морозов! – обиделась девушка. – Двоечник и бездельник! Тебя там никто и не ждет! Можешь проваливать куда хочешь. Пошли, девчонки, нам еще переодеваться, – закинув сумку за плечо, она гордо направилась к выходу. Но, вдруг что-то вспомнив, застыла на пороге и обернулась, посмотрев на последние парты, где, не спеша застегивала свой рюкзак новенькая. Около нее уже стояли Машка с Зоей, наперебой рассказывая что-то о жизни школы, сокрушаясь, что физкультура поставлена вторым, а не последним уроком и это мешает заниматься дальше. Белова, мгновение поразмыслив, направилась к ним.

– У тебя спортивная форма с собой или ты пропустишь урок? – обратилась она к Вике.

– С собой, – кивнула новенькая. – А что, можно пропускать занятия просто так?

– Еще чего! Ничего просто так не бывает! – усмехнулась отличница.

– Даже если у кого-то что-то с физрой не срастается, присутствовать на уроке все равно обязательно! Пошли, – добавила Зоя.

– Принести там что-то, унести – короче, делать все, что скажет Нина Сергеевна, – затараторила Машка, выходя с девочками из класса. – Это наш учитель по физре. Очень строгая дама. Сама узнаешь!

– Ага, учитель! Да еще по физре! Обхохочешься, глядя на нее! – зло заметила Белова. – Ей бы похудеть кило на тридцать, тогда можно представляться без стеснения. А то бегает такая бомбочка по спортзалу с одышкой и орет, что для всех нормативы одинаковые. Никаких поблажек ни для кого! В других школах уже распределяют на группы по состоянию здоровья и способностям. Одни мы все в основной группе, хоть умри на канате, а доползи до верха, – сокрушалась отличница. – Она мне аттестат точно попортит. Пятерка по физре мне не светит.

– Да, ладно, Танька, папаша твой договорится. Он же у нас главный спонсор школы, – усмехнулась Зоя.

– Молчи, идиотка! Не твоего ума дело, – зашипела Таня. – Ты не знаешь, как ему это дается. А я здесь после школы ни дня не останусь. В Москву поступать поеду! И там буду работать! А вы тут все сгниете! – злорадно засмеялась она.

– Зачем ты так говоришь? – остановилась Виктория и строго посмотрела на Таню.

– Не останавливайся, нам еще переодеваться. Опоздание карается десятью отжиманиями. Вот Нинель порадуется и поржет над тобой! – называя по-свойски учителя и прибавляя хода, кинула через плечо Белова. – Не смотри на меня так! Потом все узнаешь и сама увидишь!

Девчонки ускорили шаг и влетели в уже пустую раздевалку. Быстро натягивая футболки и спортивные штаны, переобуваясь в кроссовки, они исподлобья наблюдали за новенькой, которая облачалась в красивые сиреневые легинсы и обтягивающую стройную фигуру спортивную майку такого же цвета. Кроссы тоже были под цвет спортивному костюму. На ходу закалывая волосы, девчонки пулей влетели в спортивный зал. Весь класс, выстроившись по росту в линейку – мальчики впереди, девочки за ними, откликались на свои фамилии.

– Блииин, – прошипела Белова. – Щас начнется.

– Ага! Какие пташки к нам залетели! – обрадовалась Нина Сергеевна, разворачиваясь к девочкам всем своим необъятным корпусом с повисшими складками жира на боках, обтянутых застиранной красной футболкой с потертым советским гербом на груди.

– Ну, Нин Сергеевна, всего лишь две минуты, – заныли Маша с Зоей.

– А это с вами что за птица, вся в цвете северного сияния? – оглядывая Вику, удивилась она. – Что это за форма на тебе? Ты б еще вечернее платье надела! Что молчишь?

– А что я должна вам ответить? – невозмутимо произнесла Виктория.

– Нин Сергеевна, это новенькая. Из Москвы приехала. Учиться у нас будет, – перебивая друг друга, затараторили Маша и Зоя.

– Ааа, точно! В учительской что-то говорили, – нахмурила брови физрук. – Ну, давайте пока в строй, а потом отрабатывать опоздание.

– Ну, Нин Сергеевна, – снова заныли девчонки, занимая свои места. – Мы новенькой рассказывали про школу, чуть-чуть опоздали. Давайте сделаем исключение сегодня.

– Вот заодно и покажем наши правила, чтобы сразу привыкала! И без выкрутасов тут! К исключениям в другом месте привыкать будете, – громогласно вещала учительница. – Че ты тыкаешься? – крикнула она новенькой, заметив, что она не может быстро найти место в строю. – Какой рост у тебя?

– Куда мне встать? – обернувшись к ней, спокойно спросила Виктория.

– Рост твой какой? Отвечай на поставленный вопрос! – грозно выкрикнула физрук, нахмурив брови и выпучив глаза на щекастом лице с тремя подбородками.

Класс затих. Тон Нины Сергеевны не предвещал ничего хорошего.

– Метр шестьдесят семь, – прищурилась Вика.

– Вот так! А теперь вставай второй за Кругловой. Это будет твоим местом, – раздраженно приказала учительница.

Виктория встала на указанное место и, подняв голову, не пряча взгляд, посмотрела в глаза физруку. Нина Сергеевна, с довольной ухмылкой передернув плечами, продолжила перекличку.

– Так, а теперь Белова, Смирнова, Романова и, как тебя там, – она заглянула в журнал, – Зотова, прошу на авансцену, – злорадно засмеявшись, оповестила она.

– Нина Сергеевна, – заканючила Зоя, – может, не надо! Не умеем мы отжиматься. Это мальчишечье упражнение!

– Давайте пробежим пару лишних кругов. Мы же не злостные прогульщицы, – поддержала ее Маша.

– Что мне, в ладоши, может, захлопать, чтобы вы быстрее выполнили норматив и не срывали занятие? – грозно крикнула физрук. – Помним, что, если кто больше десяти отжиманий отработает, может бонусом такое же количество подарить подруге, – ехидствовала несгибаемая Нина Сергеевна. – Кто первый?

– Наверное, я, – произнесла Виктория и вышла из строя.

Класс затих и недоверчиво посмотрел в ее сторону. Нина Сергеевна подняла брови и, усмехаясь, уже спокойно проговорила:

– Что ж, как скажешь… Выходи на середину, чтобы всем тебя хорошо было видно, – ухмыляясь, физрук отошла в сторону.

Выйдя на середину зала, Вика потерла ладони и, встав в планку, упираясь руками в пол, легко и быстро начала отжиматься, максимально приближаясь грудью к полу. Все замерли.

– 12, 13, 14, – громко считала физрук. – Можешь передавать эстафетную палочку другому. – 19, 20, 21. Кого исключаем из соревнования? – с растерянностью она посмотрела на опоздавших. Ты что молотишь без остановки? Можешь быть свободна! Ты свое отработала! Покидай сцену!

– 38, 39, 40, – скандировал уже весь класс. – Круто! – ребята захлопали в ладоши. Вика поднялась, расправила плечи и потянулась, растягивая мышцы.

Никита не отрываясь смотрел на новенькую. Грация и сила, с которой эта девчонка делала сложное не девчоночье упражнение, поразила весь класс. Азарт охватил ребят.

– Пятерку ставьте ей! – закричал самый высокий и худой мальчишка в классе, Ионов Сергей. – Пятерку! Девчонки от пола не отжимаются. Сами говорили, что от скамейки им можно. А она от пола! Не каждый парень так сможет!

– Ну, ты даешь, Викуся! – подбежала к ней Танька Белова. – Здорово! – она обняла Викторию и под одобрительный рев класса повела на свое место в строю.

– Вот так вам всем! – нашлась что сказать физрук. – Только сопли разводить умеете! Пятерку заслужить еще надо! – зло усмехнулась она. – А это показательное выступление засчитывается как отработка за опоздание! И не перечить мне!

– Это несправедливо! – не сдержался Никита. – Вы же сами видите, что ни одна девчонка из нашего класса так не сможет.

– Если хотите справедливости, тогда начинаем урок и зарабатываем хорошие оценки. Правда, Зотова? Хочешь пятерку? Чего молчишь?

Виктория с прищуром посмотрела на нее.

– Будешь молчать или хочешь сказать что-то? – нервно произнесла Нина Сергеевна.

– Я не стремлюсь зарабатывать пятерки, и еще… мне не нравится, как вы со мной разговариваете.

– А мне плевать, что тебе нравится, а что не нравится! – побагровела физрук, ее голос резко набрал громкость. – Ты будешь делать все, что от тебя требуется на моем занятии. А на все эти смехотворные «сверхвозможности» я чихала. Этого мало! – лицо ее покривилось. – Есть целая куча других нормативов и в беге, и в прыжках, и на тренажерах. Вот выполнишь все, тогда сможешь говорить, что тебе нравится, а что нет! – в запале орала она.

Эхо в спортивном зале с готовностью подхватило злобный ор учителя, повышая децибелы, и повторило еще раз от начала до конца.

Класс притих. Никита подошел вплотную к учителю и громко сказал:

– Вы не имеете права! – он сглотнул слюну. – Вы не имеете права орать на нас!

– Подождите, – Вика быстро подошла к Никите и дотронулась до его руки. – Не надо споров!

– Быстро всем на место! Отошли от меня! Все построились в одну шеренгу! – гневно завопила ошалевшая физрук, чуть ли не отталкивая от себя Никиту.

Виктория, не слушая ее, быстро направилась к бревну, окруженному спортивными матами. Прыжком вскочила на него, изящно развернулась и, подняв руки вверх, резко наклонилась назад, сделав мостик, перевернувшись в воздухе, ловко села на шпагат, затем перешла в стойку на руках. После нескольких пируэтов на бревне и в воздухе под «охи» и «ахи» одноклассников красиво и мягко приземлилась на мат и, повернулась лицом к одноклассникам.

– Устроила здесь выступления… Дешевый авторитет зарабатываешь? – прошипела побагровевшая и разозленная физрук.

– Теперь я могу говорить о том, что мне не нравится? – обратилась к ней Вика.

– Встань в строй, – угрожающе прошипела Нина Сергеевна.

– Я вижу, что как человеку, который преподает спортивный предмет, вам повторить это сложно, – не обращая внимания на нервные подергивания ее лица, часто дыша, произнесла Виктория. – Но если приложить массу усилий, то, наверное, возможно. А вот учителем вам быть… противопоказано. Вы грубый и злой человек. Вам нельзя работать с детьми. Ведь мы должны у вас учиться. А чему вы можете нас научить?

Весь класс притих и смотрел на нее с радостным изумлением. В спортивном зале воцарилась тишина с едва слышным перешептыванием. Все смотрели на физрука и оглядывались на новенькую.

Нина Сергеевна, неожиданно резко побледнев после услышанного, тяжело вдохнула полной грудью и, не дожидаясь звонка, шумно выдохнув, приказала:

– Идите все вон отсюда… Урок закончен…

Такого занятия еще не было! В полной тишине, с улыбками на лице ученики покидали спортзал. Ошеломленные произошедшим, без привычного визга и писка переоделись в раздевалках.

– Что теперь будет? – вслух задумалась Зоя.

– Молчи, и ничего не будет, – выпалила Белова. – Вик, возьми у меня влажные салфетки. Душевой кабины у нас нет.

– И у меня возьми.

– А у меня антисептические. На, бери, – откликнулись остальные.

– Спасибо, девчонки, – обтирая вспотевшее тело, благодарила Вика.

Выйдя в коридор, девочки наткнулись на ожидавших их мальчишек, в которых на фоне последнего события, видимо, проснулся мужской рефлекс защитников.

– Да… Переполоху ты, Зотова, наделала в школе, ошалеть какого…

– Щас разборки начнутся…

– Она этого просто так не оставит, – наперебой говорили ребята.

– Мы ничего плохого не сделали. Нам нечего бояться, – пожала плечами новенькая. – А если кого-то прижмут, валите все на меня. Вы-то все тут ни при чем.

Никита, раздвигая одноклассников, столпившихся около Виктории, подошел к ней и протянул руку для рукопожатия.

– Никита… Никита Воинов, – он слегка сжал хрупкую теплую ладонь с длинными пальцами, глядя в синие-синие красивые глаза девушки, и почувствовал, как в груди что-то сладко потянуло, как будто в сердце влилось нечто солнечное и обволакивающее изнутри. – И на меня! На меня все валите тоже, – обратился он к ребятам.

– Ну что, пошли в наш класс. Мне, как старосте, достанется первой, это как в воду глядеть. Поэтому и на меня можете валить, – вздохнула Белова. – Но я готова! Справедливость на нашей стороне. Пошли.

Ребята, окружив новенькую со всех сторон, бурно обсуждали ее триумф на уроке физкультуры.

– Ты гимнастикой сколько лет занимаешься?

– Я такое только по телеку видел! Вик, ну ты даешь!

– Как же теперь будешь поддерживать свою форму? У нас только танцевальные кружки в городе, – перебивая друг друга, спрашивали одноклассники.

– Никак не буду, – отозвалась Виктория. – Мне после травмы позвоночника запретили заниматься спортом. – Это уж так, понадобилось просто.

– Так вы поэтому переехали к нам из Москвы? – спросила Маша.

– Нет, ребят, не поэтому, – остановилась Вика. – У папы на службе возникли проблемы. Какие – не могу рассказать, сама ничего не понимаю. Да и родители скрывают от меня информацию. Говорят, что не нужно мне пока все это знать. Главное, что все живы и здоровы.

– А какое звание у твоего отца?

– Генерал-майор. Радиотехнические войска. Он теперь здесь будет командовать, в военкомате, – усмехнулась она. – Его это ничуть не смущает. А нам с мамой надо привыкнуть.

– Ничего! Привыкнете! У нас класс очень дружный, – отозвалась Белова.

– А мама твоя чем будет заниматься? Какая у нее профессия?

– Мама врач. Она везде нарасхват. Ее уже пригласили работать в больницу, – улыбнулась Вика.

Поднимаясь по школьной лестнице в свой класс, ребята неожиданно столкнулись с Еленой Ивановной, которая растерянно смотрела на них сверху.

– Еще пятнадцать минут до звонка. Вы почему не на занятии? – развела она руками.

– Нас отпустили, – хором отозвались подростки.

– Как это – отпустили? Кто? Нина Сергеевна? Как она могла вас отпустить?

– Вот так и смогла! Говорит: «Идите отсюда все. Хочу остаться с собой и своими чувствами наедине. Подумать, в чем я могу быть не права!» – убедительным голосом ответил Сережка Ионов.

– Что ты, Ионов, ерничаешь? В чем не права? Ей плохо стало?

– Да, ей давно плохо стало, – затараторила Зоя. – Как пришла учительствовать и поправилась на сорок килограмм, так и схудилось.

– Нельзя так об учителях! – прервала ее классная.

– Кто-нибудь мне может толком объяснить, почему вы ушли с занятия? Татьяна Белова, староста! Что случилось?

– Да, в принципе, ребята правильно говорят. Она сама нас отпустила, – честно посмотрела в глаза Таня. – На вид бодрая такая, как всегда, уверенная. Мы не заметили, что ей плохо. Если только удивленная немножко осталась. А в остальном ничего!

– Значит, так! Вот ключ от вашего класса, чтобы табуном не ходили по коридорам, а то потом завуч расспросами замучает. А я сама разберусь, – протянув ключ старосте, Елена Ивановна, с недоумением смотрела на проходивших мимо нее десятиклассников.

Она с ними уже пятый год, знает, кто на что способен, кто сильнее, кто слабее, на кого можно положиться, а кто может подвести. И относится она к ним уже как к своим родным детям. Каждого жалко и каждому хочется помочь, даже самому безответственному Мишке Морозову. И не факт, что после школы сильные останутся сильными, а слабые слабыми. Жизнь все расставит по своим местам… Только честные и трудолюбивые добьются своей цели. А как же другие? И эта новенькая девочка? Какая она? Чего от нее можно ожидать? Показалось, что очень серьезная, поставленный голос, речь грамотная, хочется ее слушать, но этой информации очень мало… Надо бы к ней на репетиции присмотреться, может, дать какую-нибудь роль, чтобы быстрее с классом подружилась и проявила себя.

Елена Ивановна вздохнула, проследив, как за последним учеником закрылась дверь в десятый класс, и поспешила вниз по лестнице в спортивный зал.

****

– Ты не против? – спросил Никита, присаживаясь за парту к новенькой и доставая из рюкзака учебник физики и тетради.

– Почему я должна быть против? – пожала плечами Вика. – Здесь свободное место, а выбор твой.

– А твой? Твой выбор совпадает с моим? – он напряженно посмотрел ей в глаза.

Карие, чуть прищуренные глаза смотрели на девушку, пытаясь прочитать ответ на ее лице. Ведь все девчонки врушки и воображалы. Он уже это точно усвоил в свои семнадцать лет. И почему он захотел сидеть с ней рядом? Не потому, что она красивая, а потому, что она показалась ему честной, бесстрашной и… непохожей на других девчонок. А может, именно «показалась»? Тогда почему хочется разговаривать с ней и узнавать о ней больше? Такого с ним еще не происходило. То, что он красавчик, он знал с начальной школы. Мускулами, широкими плечами и силой он обязан спорту. Высоким ростом, густыми темными волосами, карими глазами, ямочкой на подбородке одарила природа. Серьезный взгляд, нетерпимость к несправедливости, выносливость и уверенность в себе отпечатала на нем жизнь. Он знал про себя все, но не кичился. И то, что ровесницы и даже девчонки из старших классов мечтали дружить с ним, он тоже знал. Но никто из них ему особо не нравился. Можно поговорить, помочь, но дружить… нет! Он не хотел дружить с ними. Но сегодняшний день перевернул все. Эта новенькая очень отличалась от остальных девчонок. Что-то к ней притягивало. И уже понятно, что она не робкого десятка, но почему так хочется защищать ее? Защищать ее – это значит защищать правду. А этого он хотел больше всего в своей жизни. Он, отвергнутый собственной матерью, брошенный и нелюбимый, не мог примириться с этим! Потому что это неправильно! Нельзя бросать своих детей, издеваться над слабыми, пренебрежительно и грубо относиться к людям. Он четко знал про все эти свои «нельзя» и мог подпустить к себе только такого человека, который будет полностью разделять его взгляды и с которым, как говорят, можно в огонь и в воду. Почему он вдруг увидел, что эта девчонка именно тот человек? Нет, он не только увидел – он еще и почувствовал! И очень хотел, чтобы это чувство его не обмануло…

Виктория улыбнулась в ответ и смущенно кивнула в знак согласия.

– Сейчас у нас физика. Препод очень хороший человек. Петр Сергеевич просто подарок для нашей школы, –продолжил разговор Никита. – Твои успехи в физике такие же, как мы уже видели на других уроках?

– Как раз нет… Стыдобища у меня с физикой, – пожала плечами Вика.

– Почему?

– Что, Никита, теперь тут приземлился? – подошел к ним Ионов.

– Аааа, все с вами ясненько, – одноклассники окружили предпоследнюю парту.

– Что вы тут все слетелись, как голуби на хлеб? – ревнуя одноклассников к новой персоне и расталкивая всех, крикнула звезда класса Белова. – Воинов, глазам не верю! Ты – твой рюкзак – любимая физика – … новенькая! У тебя все сложилось? А как же наше свидание сегодня в семь вечера? – разочарованным, томным голосом произнесла она.

Все вокруг дружно прыснули от смеха.

– У тебя, Белова, сахар в крови понизился. Мозгу глюкозы не хватает, поэтому и навязчивые мысли, и видения преследуют, – невозмутимо ответил Никита. – Тебе бы покушать, на одной белковой диете далеко не уедешь.

– А ты откуда знаешь? – покраснела староста.

– Да все уже об этом знают. Ты же вчера на два этажа об этом рассказывала толстухе Поповой из девятого. Причем выглядела очень убедительно и никого не стеснялась, – улыбнулся он.

– Ты, Викуся, не верь ему, –покривившись, усмехнулась Белова, вспоминая свой вчерашний разговор с Поповой. – Воинов у нас перелетная птица. Гнездиться не любит, – многозначительно посмотрев на Вику, она откинула темные волосы назад.

– Тань, ребят, а что вы репетируете к Новому году? – не обращая внимания на язвительный диалог и реакцию девушки, Вика быстро перевела разговор в другое русло, чтобы избежать конфликта.

– Ой, что мы только не репетируем! – тут же затараторили одноклассники, перебивая друг друга воспоминаниями. – «Золушку» – в седьмом классе.

– В восьмом – «12 месяцев»!

– А в шестом, помните, «Красную Шапочку»? Где, Танька, твоя красная шапочка? – наперебой вспоминали ребята, быстро переключаясь на новую тему разговора.

Никита внимательно посмотрел на Викторию. Она, с улыбкой слушая одноклассников, повернула к нему голову и незаметно кивнула, подбадривая его, давая понять, что никакие провокации ее не смущают.

Нет, он не ошибся! Он не ошибся! Она то, что ему нужно! Никита глубоко вздохнул и широко улыбнулся, еще не веря, но предчувствуя, что с сегодняшнего дня жизнь его будет меняться – он, наверное, встретил… настоящего друга.

За воспоминаниями и обсуждением нового спектакля никто не слышал ни звонка на перемену, ни звонка на урок. В класс быстрым шагом зашел невысокого роста худощавый мужчина в помятом пиджаке с журналом под мышкой и резко остановился, удивляясь, что ученики не на своих местах, а сбились в кучу в конце класса.

– Ничего не пойму, – заговорил он чуть хриплым голосом. – По какому закону физики вас всех неизвестным притяжением скучило в плотную человеческую массу именно в данной точке?

– Здравствуйте, Петр Сергеевич! – ученики неохотно рассаживались по своим местам.

– А! Вижу, вижу, – заулыбался учитель. – Притяжение – это новое лицо в классе. Слышал. Рад, очень рад за вас. Открываем тетради и записываем, – скомандовал он, подходя к столу и открывая журнал. – А с новой ученицей познакомимся в процессе урока.

Петр Сергеевич был именно из тех учителей, который жил в своем предмете, видимо, еще с детства. Потом, с течением времени, он настолько уютно угнездился в нем, что не захотел никуда переселяться, создавать свою семью, жил с престарелой матерью и наслаждался тем, что в течение учебного года телепортировался из одного учебника физики в другой, подтягивая всех желающих от седьмого до одиннадцатого класса. Физика заменяла ему подругу, жену, семью, близких и друзей. Он радовался каждой теореме и каждому открытию, как будто впервые узнавал об этом. Он играл своими знаниями, упрощая сложные для понимания и восприятия формулы, сравнивая их с жизненными ситуациями, показывая, что все окружающее пространство и все материальное и нематериальное в этом пространстве зависит только от смысла физических явлений. Петра Сергеевича можно было слушать бесконечно, как будто бы весь класс перемещался в какой-то удивительный параллельный портал Вселенной. Поэтому и уроки проходили на одном дыхании, время летело незаметно. Звонок не просто удивлял ребят, а даже возмущал, вызывая досаду: «Что, уже все закончилось? Почему так быстро?». В ответ учитель смущенно улыбался, подбадривая класс и радуясь тому, что они успели разобрать не только запланированный материал, но и больше. Так получилось и на этот раз. Звонок неожиданно оповестил об окончании урока. Ребята даже не сдвинулись с места.

– Ну ладно, ладно, – отходя от исписанной формулами доски и смахивая крошки мела с потертого серого пиджака, замахал руками Петр Сергеевич, – завтра продолжим. Не успел познакомиться с новенькой девочкой. Зотова Виктория? Так? – заглядывая в журнал, спросил он. – Хочу узнать только одно: понятна ли была тема занятия или вы еще не изучали ее? И какая у вас была успеваемость по физике?

Вика встала и развела руками. Весь класс обернулся на нее.

– Спасибо вам… В физике я слабовата, но сегодня я поняла все, что вы рассказывали. Я даже не могла представить, что так просто можно изложить материал, – она смущенно улыбнулась. – В своей школе мы еще не проходили эти теоремы.

– Ничего страшного, – ободрил ее учитель. – Я и наши ребята помогут. Поверьте, это один из самых важных предметов в школе! Если мы не будем знать физических механизмов, которыми…

Класс дружно рассмеялся, понимая, что перемена будет посвящена восторгам о законах физики. Учитель тут же замолчал и широко улыбнулся.

– Хорошо, хорошо, я замолкаю, – закрывая журнал, сказал он. – Вот с вами за партой Воинов. Никита, попрошу тебя помочь соседке нагнать материал, чтобы она тоже получала удовольствие от нашего предмета.

– Я готов, Петр Сергеевич! – по-солдатски ответил Никита. – Не беспокоитесь! Мне кажется, Вика уже поняла, что без физики в этой жизни не выжить.

Класс рассмеялся еще громче.

– Да, да, Воинов, займись-ка новенькой, – ехидно отозвалась с первой парты отличница Белова. – Петр Сергеевич, а может, он и других желающих подтянет? У нас некоторые девочки тоже хотят закрепить свои знания, – она обернулась и с усмешкой посмотрела на предпоследнюю парту.

– Ну, с этим вопросом, пожалуйста, обращайтесь к самому Никите, –учитель направился к дверям класса. – Если у него найдется время, то я не против. До свидания, дети!

Он вышел из класса.

– Ну что, Никитк, возьмешься нас подтянуть? И, думаю, нужно подумать о выборе места и времени для дополнительных занятий, – поднимаясь из-за парты и откидывая волосы назад, томно произнесла Таня.

– Кого это – вас? – собирая учебники в рюкзак, строго спросил парень. –Ты, Белова, по привычке стараешься бежать впереди паровоза. Сойди с путей – раздавит, – улыбаясь, он с прищуром посмотрел ей в лицо.

– Никому ты особо и не нужен! Это был просто тест! – раздраженно крикнула староста. – Ты как был эгоистом, так и останешься, – она перевела злой взгляд в сторону новенькой.

Никита, снисходительно вздохнул, кивнул Виктории и пошел к «раздражителю», с желанием убавить громкость конфликта.

Вика, не обращая внимания на перепалку, собирала учебники в рюкзак. Затем встала и крикнула Зое:

– Зой, в каком кабинете биология? Покажешь мне?

– Конечно, пошли, – ответила Зоя, стараясь услышать каждое слово из словесной схватки двух лидеров класса.

Белова еще в шестом классе объявила подругам, что никуда этот Никитка от нее не денется, что мальчики в делах любви соображают дольше и что ее время еще придет. Главное, девочке всегда надо быть красивой и обаятельной! Ни один парень не устоит перед женским обаянием! А она уж приложит все силы! Но если ей станут мешать соперницы, то им же будет хуже. Зое с Машей очень хотелось посмотреть, когда же придет время Беловой и когда, наконец, своей красотой она ошеломит непокорного парня. Девчонки из других классов также не раз проявляли к нему интерес, приглашая на дни рождения и вечеринки, но он был как заколдованный – его увлекала только секция вольной борьбы.

Виктория подошла к Зое и чуть ли не силой потянула ее из кабинета.

– Надо Таню подождать, а то обидится, – шепнула Зоя.

– В коридоре и подождем, – деловито предложила Вика. – А ты разве не видишь, что она уже обижена? Им надо разобраться самим. Свидетели здесь лишние.

– Я тоже так думаю, – подошла к ним Маша. – Пошли, девчонки. Белова хочет поразвлечься или снова пробует навести свои чары на Воинова.

Виктория внимательно посмотрела на нее, но спрашивать ничего не стала. Она только начинает знакомиться с новым коллективом. И вся эта лишняя информация пусть поступает постепенно, чтобы ничего не путалось в голове. И потом… нужна ли она ей, лишняя?

Уроки закончились незаметно. Да, в первый день на новом месте на тебя сваливается целый ворох непонятной информации, чужих проблем, неожиданных знакомств, эмоции людей с разными характерами и их конфликты. Все это бесконтрольно высыпается на голову, обволакивает снаружи и даже изнутри. И совсем не простая задача – разобраться и разложить все по полочкам.

И главное – необходимо вовремя суметь отделить все ненужное, лишнее и даже, возможно, вредное для себя!

****

После занятий взбудораженный класс ввалился в актовый зал, где за столом, разложив бумаги и какие-то тетради, сидела Елена Ивановна. Классная молча сняла очки и терпеливо ждала, когда жужжащий рой ее подопечных заполнит пространство зала и догадается хотя бы немного уменьшить громкость своих молодых бодрых голосов.

– Здрасьте, Лен Ванна, – пробормотал каланча Ионов, заходя последним.

– Спасибо, Сережа, за приветствие. Это уже четвертое от тебя за сегодняшний день. Закрывай дверь, – устало произнесла она.

– А че, разве плохо? Я же вам здоровья желаю, – пробурчал Сережка, проходя на свободное место. – Есть так хочется… Долго мы тут будем?

– Это от вас зависит, сколько мы тут будем, – учительница замолчала, не сводя взгляда с учеников. На несколько минут воцарилась мертвая тишина. Учитель и дети смотрели друг на друга. Первой не выдержала Белова:

– Лен Ванна, мы что, играем в молчанку? Хотя бы предупредили! – оглянулась она на ребят, ища поддержки. – Давайте не сегодня! Мы же здесь по-другому поводу собрались!

Классная потерла виски и устало обратилась к ребятам:

– Я хотела бы от вас услышать, что сегодня произошло на уроке физкультуры? Нина Сергеевна весь день в слезах. Кто из вас довел ее до такого состояния?

– А что говорит сама Нина Сергеевна? – не выдержал Никита.

Все замерли в ожидании ответа.

– В том-то и дело, что преподавательский состав пытается целый день добиться от нее, что произошло на вашем уроке. А она только корвалолом слезы запивает и отказывается рассказывать. Ничего не пойму, – развела руками Елена Ивановна.

Перешептываясь, все исподтишка посматривали на новенькую. Никто не решался заговорить первым.

– Ребят, мы же с вами с пятого класса договорились, что у нас не будет тайн по поводу учебы друг от друга. Я вам всегда верила… И сейчас я не собираюсь подозревать вас в чем-то ужасном. Я всегда говорила, что доверительные отношения между людьми поддерживает только правда, – вздохнула классная.

– Это я виновата, – поднялась Виктория и упрямо посмотрела в глаза учителю.

– Ты? – удивилась Елена Ивановна. – Как это?

– Подожди, Вик, – перебил Никита. – Ни в чем ты не виновата!

– Она вообще здесь ни при чем, – вмешалась Маша. – Нина Сергеевна сама не права, а Вика ей просто сказала об этом.

– Мы вам и раньше говорили, что физкультура – это пытка для нас, – поднялась Зоя.

Хор голосов со всех сторон начал одновременно напоминать классной о своих жалобах на физрука в течение нескольких лет, о том, что никто не хотел им помочь, что Нина Сергеевна подруга директора школы и ей все сходит с рук, что их никто не слушал, а только все учителя твердили, что она заставляет их, засидевшихся перед компьютерами, хоть когда-то двигаться. И что ее занятия, оказывается, для них полезны! А то, что она обращается с ними, как с рабами, никого не волновало.

– Подождите, – пыталась остановить взбунтовавшихся ребят классная. – Я все это помню. Мы создавали специальную комиссию вместе с директором школы и присутствовали на вашем занятии, а также посетили уроки физкультуры в других классах…

– Да, что вы там присутствовали! Это и было единственное за все время нормальное занятие!

– Она после такого «спецпоказа» на нас вдвойне отыгралась!

– Так лучше правды и не искать, выходит!

– Только хуже сделали.

– Все равно будет так, как она решит, – наперебой закричали ребята.

– Я вас услышала, – замахала руками классная. – Да хорошо же! Тихо! Ответьте мне, пожалуйста, только на один вопрос. Что вы ей сказали? Почему она так сильно переживает и скрывает произошедшее от коллег?

Все резко замолчали и посмотрели на Вику.

– Вика, ты не хочешь мне сказать, в чем ты себя считаешь виноватой?

– Я бы не хотела об этом говорить, но если для вас важно… – она на мгновение задумалась. – Я сказала, что ей нельзя быть учителем. Что она ничему не может научить, а только все портит.

– Ты первый день в школе и уже делаешь такие заключения? И кому? Учителям? – покраснела классная.

– Ни в чем она не виновата! – возмутились ребята.

– Почему ты винишь себя?

– Елена Ивановна, вы всегда выступали за правду в отношениях!

– Если бы не Вика, мы бы и выпустились из школы так же, как и другие, с ненавистью к физре!

– Новенькая сказала ей правду! Никто не мог остановить Нинку!

Виктория стояла и грустно смотрела на свою учительницу.

– Да прекратите вы ор! – рявкнула Елена Ивановна. – Вика, ты сама призналась, что чувствуешь себя виноватой. Объясни нам всем почему? – стараясь перебить хор голосов, задала она вопрос.

– Да потому, что если человек… после сказанных ему слов правды начинает страдать, то, значит, в нем осталось еще что-то человеческое, – начала она тихо.

Все мгновенно замолчали и уставились на новенькую. Никита нетерпеливо смотрел на нее во все глаза.

– Пока вы не рассказали, что ей плохо, я виноватой себя не чувствовала… Я не ожидала, что такой грубый человек сможет меня услышать, и просто сказала ей то, что увидела. Сказала правду, не подумав о том, что могу так сильно ранить ее, – она посмотрела на притихших ребят.

– А если бы подумала, то все равно сказала бы? – осторожно спросила учитель.

– Да… Сказала бы… Только по-другому. Правду нужно обязательно говорить. Но… преподносить ее мягко, как будто укрывая пледом, а не бросать, как мокрую половую тряпку в лицо, – так говорит моя мама… Значит, у меня сегодня не получилось сказать правильно.

Все завороженно смотрели на новенькую.

– Откуда ты все это знаешь? – выдохнула классная. – Ты же еще совсем ребенок!

Вика пожала плечами и молча смотрела на учителя.

– Ребята, этот конфликт не должен оставаться между вами и Ниной Сергеевной. Ваши предложения? Только не все вместе! Староста, тебе первой слово! – Елена Ивановна надела очки и пристально взглянула на Белову.

– Откуда я знаю! – поднялась Татьяна. – Что еще могло ее остановить? Я считаю, что новенькая все сделала правильно. Я бы и сама хотела так сказать, но у меня способностей по физре не хватает. А Вика четко, с доказательствами, показала, кто есть кто. Не знаю, Елена Ивановна! Спросите у самой Вики, – она посмотрела на новенькую и пожала плечами.

– Я знаю выход, – поднялся с места улыбающийся Морозов. – К следующему уроку все приносим пузырьки с корвалолом. Вот Нинка обрадуется! И расставим в спортзале по всем углам и на тренажеры!

Все оживились и начали предлагать свои версии лечения депрессии физрука.

– Морозов, сядь на место! – классная громко вздохнула.

– Почему Вика должна придумывать, как найти выход из этой ситуации? – жестко произнес Никита. – Я не считаю ее виноватой. А вот Нинка, то есть Нина Сергеевна, должна извиниться перед классом за все годы издевательств над учениками. Мы все помним и на урок к ней идем, как на каторгу. Наконец-то она услышала о себе правду!

– Так мы ни до чего не договоримся, – Елена Ивановна всплеснула руками. – Кто-нибудь хочет еще высказаться? Только по делу, пожалуйста, без ерничанья!

– Лучшим выходом будет общее примирение, – тихо произнесла Виктория.

– Что значит «общее»?

– Когда две конфликтующие стороны не могут слаженно работать, нужно выслушать условия обеих сторон и выбрать приемлемое поведение для всех.

– Попроще, пожалуйста, мы психологические факультеты не заканчивали, – ухмыльнулся Ионов. – В животе уже бурлит. Есть хочется ужасно! Давайте быстрее примиряться или расходиться!

– Ионов, тебе бы только жрать с утра до вечера. Куда столько влезает в такого глиста? – нервно прервала его Зоя. – Что ты предлагаешь, Вика?

– Нина Сергеевна должна отменить штрафы за опоздание, исключить грубость и унижения по отношению к ученикам. Одним словом, учитель должен быть учителем, а не надзирателем в тюрьме. Тогда… я готова извиниться перед ней, – Вика взглянула на ребят.

Все зашевелились, вспоминая хамское поведение и несправедливость физрука, поддерживая одобрительными восклицаниями речь новенькой.

– Хорошо, Вика, – кивнула классная. – Сегодня пусть она успокоится, а завтра мы подойдем к ней все вместе и поговорим. Так, дети?

– Да!

– Так!

– Давайте завтра! – откликнулся хор голосов.

Елена Ивановна задумчиво посмотрела на новенькую, еще до конца не понимая, что за подарочек преподнесла жизнь их классу, но уже чувствуя, что с ее приходом привычная школьная действительность изменится. Все понято… В классе появился еще один лидер. Только бы лбами не сталкивались. Всего первый день в школе, а уже столько шума вокруг нее!

–Теперь о подготовке к Новому году, –объявила учитель. – Какую пьесу вы предлагаете сыграть в этом году? Может что-нибудь из Островского или Пушкина? Какие предложения? – стараясь отвлечься от своих мыслей, обратилась она к ребятам.

Класс снова загалдел. Предложения были от постановки на школьной сцене «Чебурашки» до «Войны и мира». Каждый больше старался рассмешить класс, чем найти подходящую пьесу.

Вика сидела молча в своем смартфоне, и ее мысли были очень далеко от происходящего обсуждения.

Елена Ивановна наблюдала за ней, но что-то мешало ей призвать новенькую предложить свои идеи.

– А почему Зотова не принимает участия? – пришла на помощь староста класса.

– Спрашивайте, я отвечу, – отрываясь от телефона, ответила она.

– Вот мы и спрашиваем! Предложи и ты что-нибудь, – заговорили ребята.

– Хорошо, – она поднялась с места. – Смотрите, почему именно пьеса? Есть и другие варианты. Например, провести новогоднюю викторину с вопросами по определенной теме, вовлечь в нее всех ребят из других классов и даже учителей, которые будут находиться в зале. Или организовать конкурсы. Мы же все любим участвовать в конкурсах! Можно даже создать команды из разных классов. Таким образом, мы не только себя покажем, но и других развлечем, – девушка смотрела на удивленные лица одноклассников. – Всем будет интересно! Нам же надо выиграть, так? Ну, а для этого нужно заинтересовать всех, чтобы набрать большее количество голосов и запомниться до следующего праздника.

Все смотрели на нее с нескрываемым восторгом.

– А как ты предлагаешь организовать эту викторину?

– Да проще простого, – развела руками Вика. – Можно сделать по типу «Поля чудес», «Что? Где? Когда?», «Пятеро на одного», «Сто к одному» и так далее, – она выдохнула и посмотрела на притихших одноклассников. – Сложностей никаких нет. Балом командуют, как всегда, Дед Мороз и Снегурочка. Включаем и других персонажей – Снежную королеву, снеговиков, пингвинов, белых медведей – да кого угодно, это же праздник-сказка. Надо развеселить всех! У нас в школе даже переодевались в Аллу Пугачеву, и в Киркорова, и в Билана. Вот умора была! Они появлялись уже в процессе, как будто приглашенные нами знаменитости, – Вика, вспоминая свою бывшую школу, весело посмотрела на классную. – При этом практически никаких материальных затрат, – закончила она.

– Мне кажется, будет интересно, – первой отозвалась Маша.

– Это новое для школы! Мы всех удивим!

– Я всегда смотрю по субботам «Пятеро на одного»! Прикольно! Мне нравится.

– Еленн Ванна, давайте попробуем, – загалдели ребята.

Учительница, улыбаясь смотрела на ребят, радуясь их энтузиазму, удивляясь их раскованности и откровенности. Да, в ее школьные годы дети были другие, более зажатые, скованные, знающие про огромное количество «нельзя» и совсем крошечное, разрешенное под присмотром педагогов «можно, но… осторожно». Но тогда, в конце восьмидесятых, двадцатого столетия, хотелось того, чего не было ни в магазинах, ни по телевизору, ни тем более в газетах.

Под лживыми демократическими лозунгами и мнимой свободой слова голодный советский народ пытался хотя бы какие-то продукты успеть купить на выданные на работе маме и папе талоны. А еды все равно не хватало. Спасал только бабушкин огород и ее трудолюбие, да и помощь в течение всего лета бабушке в деревне вместо поездок на море. Ну и все развлечения там же: речка, лес, васильково-ромашковое поле, подруги, клуб и мечты о лучшей жизни. А сейчас эти дети умнее своих родителей и, оказывается, еще и выносливее, и… правдивее. Сказать в глаза учителю правду о его квалификации – да в те годы даже в мыслях такого не могло быть! «Расстрел» на учительском совете и пинок из школы! Все тогда боялись оглашать эту правду, несмотря ни на какие разрешения и свободу слова! Елена Ивановна понимала, что живет уже в другом мире, мире двадцать первого столетия. И что наступающий 2020 год нужно встречать действительно как-то по-новому. Говорят же – как встретишь, так и проведешь! Зотова права, надо удивить, тогда и год будет удивительный для всех! Решено! Да и ребята поддерживают, вон, угомониться не могут. Пишем сценарий, раздаем роли и покажем «высший класс»! Она улыбнулась себе и обратилась к ученикам:

– Тихо! Тихо! Мне тоже нравится эта идея, но надо распределить роли и придумать персонажи.

– Что тут придумывать! Давайте каждый решит для себя, кем хочет быть, а потом все свяжем воедино, – громко оповестила староста.

– Вика, что ты скажешь? – обратилась учитель к автору идеи.

– Можно и так, – пожала плечами девушка. – Выбрать можно самим, но потом нужно обсудить все кандидатуры, чтобы не было повторений, ну и разногласий тоже.

– Тогда договариваемся так. К завтрашнему дню каждый придумывает своего персонажа. Вместе обсуждаем, какую викторину возьмем за основу и начинаем подготовку, – складывая тетради на столе, закончила классная.

– Я опять буду Снегурочкой, – завизжала от радости Белова.

– Снежной бабой ты будешь в этом году, – захохотал Морозов.

– Дурак ты, Морозов! Я бы тебя Ослом из «Бременских музыкантов» сделала. Никто лучше тебя не справится с этой ролью. И текст легкий. Всего-то и повторять: «Иа, иа, иа…».

– Ребята, прекратите спорить! Не забудьте, что завтра надо уладить конфликт с Ниной Сергеевной, – учитель ждала всех уже у выхода из актового зала. – Вика, ты помнишь? – она тронула за рукав проходящую мимо нее девушку.

Виктория молча кивнула.

– До свидания, Елена Ивановна, – прощались ребята, один за другим покидая актовый зал.

****

– Ты сейчас домой? – спросил Никита, подойдя к Виктории в раздевалке.

– Ну да, – вопросительно посмотрела на него новенькая.

– А где живешь? На какой улице?

– На Северной, – поправляя перед зеркалом вязаную шапочку, задумчиво ответила она.

– О! А я на Ломоносова! Нам в одну сторону! Ты не против, если пойдем вместе? – парень напрягся и, не шелохнувшись, ждал ответа.

– Пойдем, – повернулась она и, наклонив голову, продолжила. – Только не молчи всю дорогу. Расскажи про себя, про ребят. Я ведь совсем никого не знаю.

– Согласен. Только что про них рассказывать? – выдохнул Никита.

– Как показали события дня – правду и только правду!

Они рассмеялись.

Несколько метров шли молча, изредка отвечая на колкие вопросы и замечания пробегающих мимо одноклассников. Белова с девочками прошли мимо них молча, с гордо поднятой головой, повернув из школьного двора в другую сторону. Здесь Зоя с Машей как бы случайно обернулись и с улыбкой покивали им. Вика молча помахала рукой в ответ.

– Так и будем молчать? – первая нарушила тишину Виктория.

– Не знаю я, что рассказывать, – засмущался Никита. – В моей жизни нет ничего особенного. А вот у тебя жизнь кипела… И на физре ты жару дала. Ты же классная спортсменка, наверное, и в сборную могла попасть или уже была там? Почему ушла из спорта и про какую травму ты говорила?

– Никит, я вижу, ты неплохой парень. Но, понимаешь, всего невозможно рассказать человеку, с которым только что познакомился, – она опустила голову, пряча глаза, мыслями зарываясь в свои воспоминания.

– Но никогда не понимаешь, почему кому-то хочется о себе рассказать, а кому-то совсем не хочется, – тихо ответил Никита.

Она подняла на него глаза и улыбнулась. В груди у парня от ее улыбки все перевернулось. Лицо его сразу просияло, и он заулыбался в ответ, не помня себя таким, ну, если только в детстве, когда в первый раз попробовал пирожки, испеченные бабой Галей.

– Как же тебе рассказать, чтобы ты не только понял, но и смог почувствовать? Можно издалека? – она сделала паузу и продолжила. – Ты знаешь, Никит, по моему мнению, вся бесполезность в человеке накапливается от желания быть первым. Первым добраться к цели, первым получить награду, чтобы тебе рукоплескали и кричали твое имя с трибун. А потом… через некоторое время ты неожиданно для себя начинаешь понимать, что тебе не первенство нужно… Ты вдруг замечаешь, что отличаешься от других девчонок, желающих получить награды. Но твои стремления сильнее, чем у других, больше силы воли, и настырности, и упрямства тоже. И ты начинаешь пытаться убежать от них от всех, но не для того, чтобы быть первым, а для того, чтобы не видеть их спины, а также не ощущать за своей спиной их дыхания, то есть… оторваться от них… Для чего? Для того, чтобы перед глазами был только простор! Чтобы можно было расправить свои крылья во весь размах и взлететь, и… чтобы никто-никто не мешал. Но потом останавливаешься и понимаешь, что делаешь что-то неправильно. Стремительно убегая, ты не можешь смотреть по сторонам, не можешь видеть происходящего рядом с собой… Разве это жизнь? И парить в воздухе тоже невозможно вечно, отлетишь подальше от всех и все равно приземлишься на землю и опять слышишь, как они приближаются и снова начинают дышать тебе в спину.

– А как правильно? – Никита сделал усилие над собой, пытаясь понять ее. Но понял лишь то, что ничего не понимает.

– Правильно, когда ты замедляешь ход и, отойдя в сторону, пропускаешь всю жаждущую наград и побед толпу вперед… Пусть они бегут, если им нужно… Только тогда ты останешься наедине с собой.

– Но в чем же радость?

– Как ты не понимаешь? Ты остаешься один и можешь уже не бежать, видеть жизнь вокруг себя, даже рассматривать мелочи, все то, что ты не замечал до этого. Никуда не торопиться и везде успевать! Помочь кому-то, поддержать, принести пользу… А расправить крылья и полетать ты сможешь, когда захочешь, совершенно спокойно и сколько угодно! Ведь уже никто не дышит в спину… Главное, не торопиться… Главное, спокойно вдыхать и выдыхать – вот это настоящая жизнь!

– Как ты до этого додумалась?

– Пока лежишь на больничной койке, многие мысли приходят в голову. И прежде всего о смысле жизни. Травма моя была не случайна! И случайностей в жизни нет – все закономерно! Все, что с нами происходит, дано, чтобы понять, в чем мы ошибаемся или что делаем неправильно, – она остановилась и внимательно посмотрела в глаза Никите. – И еще… Самая большая радость, когда ты начинаешь понимать это в начале своей жизни, а не в конце… Когда может получиться так, что исправлять уже будет поздно…

– Ну, ты даешь! Я сначала, признаться, ничего не понял.

– А сейчас? – она пристально взглянула на него.

– А сейчас – это круто! Я никогда ни о чем таком не задумывался, – он замолчал и, замедлив ход, уткнулся глазами в снежную дорожку, обдумывая услышанное.

– Никит, ну что, заморочила я тебе голову? В следующий раз будешь разборчивее в выборе попутчиков, – она засмеялась, схватила снег и, слепив снежок, бросила его в Никиту. – Просыпайтесь, ваше величество! А то уснете по дороге от непонятных речей.

Он поднял голову и, глядя на нее, снова рассмеялся. Такой веселой он ее сегодня еще не видел! Как ей идет эта сиреневая мягкая шапочка, светло-серая, отороченная белым песцом дубленка, распущенные русые волосы на воротнике – просто настоящая Снегурочка из сказки! Вот кто должен быть Снегурочкой на новогоднем концерте!

– Давай мне твой рюкзак, я понесу, – неожиданно предложил он.

– С чего это? – улыбка застыла на ее лице.

– Ну, ты девушка хрупкая, тяжести носить вредно. Я рядом… Вот как-то все и сложилось, – засмущался Никита.

– Давай в другой раз, если не передумаешь. Сейчас рюкзак почти пустой, я же первый день в школе. Решила не напрягать себя, – снова заулыбалась она.

– Ага! Оказывается, ты еще и хитрая! С каждым часом открываются все новые черты характера, – засмеялся Никита.

– Да, я такая – ужасная и хитрющая! Ты меня еще узнаешь и разочаруешься, – покачала она головой. – А это мой дом, – она показала на новую высотку. – Дом 37, квартира 127.

– А вон там, дальше, бордовая крыша моего. Недалеко мы друг от друга живем. Ты сейчас домой?

– Конечно, – Вика удивленно посмотрела на него. – После полученных за сегодняшний день впечатлений нужен отдых. А ты разве нет?

– Я на секцию. Тут рядом.

– А пообедать? На секции нужна сила, а на голодный желудок какая тренировка? Тем более что у тебя, наверное, все по часам и здоровое питание.

– Это у вас там, в Москве, здоровое питание, а у нас что есть, то и ешь. Да и некогда мне уже обедать.

– Никит, а почему бы не добежать домой и не перекусить перед тренировкой? Дома-то тебя ждут? Обед есть?

С лица парня мгновенно ушла улыбка. Он сжал губы и нахмурил брови.

– Все есть, – резко сказал он. – Мне пора. Прости… Спасибо тебе. Пока.

Он поднял руку, развернулся и быстрым шагом пошел в сторону спортзала.

– Никита, стой! А телефон! – вдруг вспомнила Виктория. – Продиктуй мне свой номер.

Он остановился и повернулся к ней. Она, видя, что он не собирается подходить первым, достала из рюкзака свой смартфон и медленно подошла к нему.

– Диктуй, – не глядя на него сказала Вика. – Все, записала. А теперь я тебе прозвоню, чтобы ты знал мой.

Она подняла на него глаза. Он смотрел строгим отсутствующим взглядом. Никита опустил голову, глядя на экран зазвонившего телефона, и с усмешкой заметил:

– Последние цифры в номере – 37127, как будто твой домашний адрес. Это чтобы ты не заблудилась?

– Только не говори, что я тебя чем-то обидела, а то этот день мне не отработать перед Богом никогда.

– Ты еще и верующая? – удивился Никита.

– Да, верующая… Но разговор об этом будет в другой серии, – пряча телефон в карман рюкзака, тихо произнесла Виктория.

– Ничем ты не могла меня обидеть. Я сам себя обижаю. Пока. Опаздываю. До новых серий!

Он быстрым шагом удалялся от нее. Она смотрела вслед и никак не могла понять, какую из болезненных струн задела в его душе.

****

Никита не просто бежал, боясь опоздать на тренировку, – он летел. Ему порой казалось, что его ноги даже не касаются ледяной корки на тротуаре. Вика не выходила из головы. Про какие крылья она там говорила? Какие могут быть у человека крылья? Он же не птица! А сейчас ощущение такое, что он сам как будто в полете! И тело почему-то легкое, и в душе непонятная радость и тепло, переливающиеся от сердца куда-то глубоко внутрь. Машинально переоделся в спортивную форму. Вот уже и спортзал, где одни ребята кувыркались на матах, другие, присев на корточки и вытянув руки вперед, ходили по кругу, третья группа уже оттачивала приемы борьбы, ловко перебрасывая друг друга через плечо.

– Ты что такой счастливый? Улыбка от уха до уха! – услышал он строгий голос тренера. – Опоздание на десять минут. На ковер живо! И без улыбочек здесь! – скомандовал он.

Никита беспрекословно повиновался. Здесь шутить, конечно, любят, но весь смех только в конце тренировки после разбора «полетов». Тренер Иван, молодой мужчина лет тридцати, завоевал полный авторитет у мальчишек. Он учил их не только боевому искусству, но и помогал решать жизненные проблемы, умея выслушать и дать дельные советы каждому. Всю тренировку мысли Никиты были заняты знакомством с новенькой. Он сам не понимал, почему постоянно думает о ней. Иван даже несколько раз заметил ему:

– Ты, Воинов, что-то сегодня в ударе! Молодец! Все четко получается! Только палку не перегибай! Не на войне! На тебя никто не нападает, и ты никого не защищаешь, перед тобой твой товарищ. Ты на тренировке!

«Как он догадывается? – думал Никита. – А от кого я хочу ее защитить? От Нинки, которая завтра закатит истерику на всю школу? От Беловой, которая явно увидела в ней соперницу? От Елены Ивановны, которая может завтра при всех поддержать физручку и обвинить Вику? От кого? – Он подошел к шведской стенке и сорвал с нее полотенце, вытирая вспотевшее лицо и плечи. – Да от кого бы то ни было! – встряхнул он головой, вешая полотенце на перекладину. – Я просто буду ее защищать! Потому что она достойна того, чтобы ее защищали!»

– Воинов, ты чего разошелся? – услышал он голос тренера. – Тренировка закончена. Давай к нам присаживайся, обговорим недочеты, и я отпущу вас.

Иван по-отечески кого-то похвалил, кого-то поругал. Вызвал некоторых на ковер и отработал с ними несколько приемов. Объяснил, на что нужно обратить внимание и что отточить к следующему занятию.

Эта секция была для Никиты семьей. Крепкая дружба сложилась только с двумя парнями из одиннадцатого класса, Борисом и Гришкой, с которыми он и проводил все свободные вечера. А последний год – и не свободные тоже, так как домой идти совсем не хотелось. Там ждала его только бабушка, которую он всегда предупреждал, чтобы не волновалась. А та «женщина-мать», отравившая его жизнь, не вызывала у него никаких чувств, кроме отвращения. И самое лучшее возвращение домой было тогда, когда она уже спала, нервно похрапывая в своей всегда готовой к принятию ее тела не заправленной мятой постели. Он для себя отметил, что храп его совсем не раздражал, а наоборот, радовал. Храпит – значит, спит, и на душе легче…

– Воинов, задержись на пять минут, – обратился к нему тренер. – Остальные свободны! До новых встреч, – улыбнулся он.

– Могу я у тебя спросить? – повернулся Иван к Никите, когда закрылась дверь.

– Да, – удивленно посмотрел на него парень. – Конечно, можете.

– У тебя что-то произошло… Ты сегодня другой. Или я не прав?

– Даже не знаю, как сказать, – нахмурился Никита.

Он не хотел говорить о новом знакомстве. Сам в себе еще не разобрался, и делиться своими мыслями не хотелось ни с кем, даже с Иваном. Сейчас надо собираться домой, а идти туда ужасно не хотелось.

– Опять с матерью поссорились? – вдруг спросил тренер. – Домой не хочешь идти?

– Я с ней и не мирился. Все как было, так и есть… Быстрее бы школу закончить и уйти из дома. Устал от бесконечной грязи и беспорядка после ее приезда. Да еще море упреков и бесполезных советов.

– Я уже спрашивал, чем тебе помочь. Спрашиваю еще раз. Чем?

– Да ничем! Ничем мне уже не помочь… После ее приезда жизнь как будто перевернулась с ног на голову, причем в прямом смысле этого слова! Кроме того, что она бесконечно истерит, пытаясь навязать свое никому не нужное мнение, мне приходится еще и жить в постоянном бардаке. – Никита вздохнул и развел руками. – Я не знаю, как у нее это получается! Просто человек – ХАОС какой-то! Я спрашиваю у бабушки: «В детстве она тоже была такой? Почему ты ее не научила убирать за собой?». Оказывается, и в детстве, и в своей бурной юности она была неряхой и грязнулей. И никто не мог совладать с ней! Папа был очень аккуратным человеком, любил чистоту и порядок и, по рассказам бабушки, тоже уставал с ней бороться. А она все разрушала вокруг себя и заставляла нас жить в этом своем, как она любила говорить, «творческом беспорядке». Только кроме него творить она ничего не умела…

– Так помоги ей! Убери за нее. Покажи, как надо!

– Покажи, как надо!? А как ты думаешь, сколько раз нужно показывать, как надо? – он посмотрел на Ивана округлившимися от удивления глазами. – Ты понимаешь, это как торнадо! Ее не остановить… Я даже не понимаю, как у нее получается! Сколько ни убирай и сколько ни показывай «КАК», она только пройдется по «ПОКАЗАННОМУ КАК» в поиске своих очков, или таблеток, или еще чего-то, что побросала где попало, – и за ней остается след ее «творческого хаоса», – он встряхнул головой и глубоко вздохнул. – Вот, смотри! Я как-то пронаблюдал за этим процессом. Она с порога вихрем проносится по кухне и всем комнатам, открывая на ходу тумбочки и ящики, переворачивая в них все вверх дном и не закрывая их до конца. Одновременно рассматривает стол, переставляя на нем все предметы. Подлетает даже к окнам – занавески, сигареты на подоконнике – все в разные стороны. Поиски занимают всего минут десять, а то и меньше, но в квартире воцаряется полный бардак. Зато она, довольная находкой, восседает в кресле в своем засаленном халате, не замечая никого и ничего вокруг.

– А что бабушка?

– А бабушка со своими поучительными речами идет и все ставит на свои места, но она ее даже не слышит! Она просто всех игнорирует и уважает только свои желания! За что ее любить?

– Да, парень! Я видел, как ты сегодня занимался. Все четко. Молодец! Есть в тебе огромный потенциал и мощь. Не навреди только себе. Весь свой задор и гнев вымещай только на тренажерах. На людях не надо, – похлопал его по плечу тренер. – Если будет совсем туго, или твой домашний раздражитель не захрапит в положенное время, звони, приходи ко мне.

– Спасибо, Иван! Меня Гришка с Борькой спасают. Родители у них хорошие – не прогоняют, – улыбнулся Никита.

– Тогда – давай! До свиданья, – фразой из песни с акцентом попрощался тренер.

– Пока!

Иван проводил взглядом своего подопечного, понимая, что на этот раз не в матери дело. До ее приезда парень подавал надежды и успехи были неплохие, а потом как будто что-то надломилось в нем: глаза потухли, интерес пропал. Про мать он знает уже давно, но такого Никиту видит впервые. Сегодня занимался так, как будто изношенную пружину в нем на новую заменили. Надо показать его в области авторитетным тренерам. Может далеко пойти… Хотя стоит присмотреться еще – вдруг показалось!

****

На следующее утро, не обращая внимания на брюзжание матери, на ходу запихивая в рот пирожок и запивая сладким чаем, заботливо приготовленным бабушкой, Никита, поцеловав бабушку, молча захлопнул за собой дверь квартиры и выбежал на улицу, не забыв оглянуться на окно их кухни. Бабушка, как всегда, стояла на посту, крестя его в спину. Он помахал ей и быстрым шагом направился в школу.

«Странно, но вчера Вика при расставании сказала, что она тоже верит в Бога… Как это – верит? Ну, баба Галя – понятно, ей уже пора верить… Но, Вика? Она ведь еще девчонка! Разве так бывает?» – Никита поставил рюкзак на снег и застегнул молнию куртки. Мысли будоражили мозг. – «Никогда не видел молодых людей, читающих молитвы или так свободно объявляющих, что они верующие… Ну, если только монахов по телеку… Но никогда и в голову не приходило, почему они, такие молодые, и уже в рясах? А может, она еще и в церковь ходит? Вот потеха! Что она там делает со всеми этими старушками? Нет, наверное, она тайно верит… Ну, может быть, и молится немножко… Но как такая красивая, стильная, умная – и… церковь? В голове не укладывается…»

С мыслями, противоречащим одна другой, он залетел в класс и первым делом его взгляд устремился на предпоследнюю парту. Подперев голову руками, новенькая с улыбкой что-то объясняла Зое, Сергею и Маше, окружившим ее. Лицо ее выражало спокойствие, глаза тоже улыбались. Светлые волосы, как и вчера затянутые в пучок. Выбившиеся из него волнистые пряди падали на лоб, придавая ее лицу выражение какой-то детской незащищенности и очарования.

Здороваясь на ходу с одноклассниками, Никита устремился на свое новое место.

– Привет, – поздоровался он с компанией.

– Привет, Воинов! За тобой гнались, что ли? – засмеялась Зоя.

– Доброе утро, Никита, – отозвалась Вика, с улыбкой глядя на него.

– О чем вы тут «сосредоточились»? – вытаскивая учебник истории, поинтересовался он.

– Лен Ванна зайдет за нами после истории и поведет извиняться перед Нинкой, – щелкнул языком Сережка.

– Ну и что! И сходим, – затараторила Маша. – Подумаешь! Я не вижу ничего страшного в этом! Только мы же не собираемся извиняться!

– А почему только вы одни это обсуждаете? Э, вы там, орлы! – громким голосом через плечо обратился Никита к классу. – Все в курсе, что после урока несем корвалол и носовые платки физручке?

– Все! Все! Не ори! – отозвалась с первой парты Белова, тоже окруженная группой ребят. – Зотова, вот я не пойму, что ты собираешься говорить этой хамке? Мы с ребятами составили ряд требований и условий, с которыми Нинка должна согласиться и принять их, чтобы прекратить произвол и грубость на уроке.

– О! Да у нас, как там говорится, меморандум! Белова, ты истинная дочь своего отца! Ты сама будешь зачитывать или делегируешь кого-нибудь?

– Могу и сама! Но лучше будет, если это зачитает Зотова.

– Для кого лучше? Для тебя?

– Идиоты! Я же для всех стараюсь!

– Вика, ты хочешь зачитать то, что наваяла Белова? – спросил ее Никита.

– Ребята, – вздохнула новенькая. – Можно я не буду ничего зачитывать? Если мы придем к примирению, то это будет событие не только в нашем классе, но и во всей школе… – она осмотрела встревоженные лица одноклассников. – Вы же все говорите о том, что она лютует не только в нашем классе. Я не думаю, что нужно ставить какие-то условия… Нужно просто по-хорошему дать понять человеку, в чем он не прав. Это моя позиция, – она грустно улыбнулась и добавила: – Тань, ты можешь зачитать, если тебе невтерпеж и, если посчитаешь нужным, но я буду действовать другими методами.

Звонок на урок прервал дальнейшее обсуждение предстоящего события. Все занятие ребята с опаской ожидали разговора с учителями и директором школы. Звонок с урока прозвенел неожиданно. Все оглянулись на новенькую, когда закрылась дверь за учителем истории.

– Спокойствие! Пожалуйста, только спокойствие, – объявила Вика, поднимаясь из-за парты. – У меня к вам предложение: кто побаивается или считает это для себя лишним, может оставаться в классе. Никакого презрения к вам не будет!

Никого не дожидаясь, она пошла к выходу из класса.

– Ты куда? – услышала она в след.

Вика обернулась и с удивлением посмотрела на одноклассников:

– В смысле куда? На учительский совет. Нужно прийти самим, не дожидаясь, чтобы за нами приходили и вели под конвоем.

– А нас почему не зовешь?

– В смысле – не зову? Вы же все в курсе! Кто готов, не отставайте, – она открыла дверь и решительно направилась в сторону учительской, услышав за спиной топот догоняющих ее одноклассников.

Молча они подошли к учительской и постучали в дверь.

– Подожди. Я первый, – протиснулся вперед Воинов.

Он приоткрыл дверь и вежливо обратился:

– Здравствуйте! Десятый класс подошел… Разрешите зайти?

– Ну, все-то не заходите, – послышалось из-за двери.

– Только заговорщики! Другие пусть ждут в коридоре!

К дверям подошла Елена Ивановна и, осмотрев ее столпившийся класс, назвала по фамилиям:

– Белова, Воинов, Зотова, Ионов… ну и Смирнова с Романовой, проходите в кабинет.

– А я? – растерялся Морозов.

– А ты в коридоре будешь… руководить ожидающими! Отойдите все от дверей, а то мешаете, – скомандовала классная.

Вызванные ребята зашли в учительскую. За столами, повернув к ним головы, сидели их учителя и усталыми взглядами осматривали вошедших. В углу на диванчике, удобно расположив на коленях живот, обтянутый той же красной футболкой, с отекшим красным лицом, сидела их физрук, не поднимая глаз. Рядом стоял стакан с водой и лежал блистер с какими-то таблетками.

В кабинет быстро вошла директор школы Алла Петровна – ухоженная женщина лет сорока пяти с блестящими черными волосами, в строгом костюме мышиного цвета и с суперстрогим взглядом. Резким взмахом руки она поправила прическу типа каре.

– Ну что? Все в сборе? – громко с порога заявила директриса. – Елена Ивановна, давайте не затягивать. За перемену должны уложиться.

Елена Ивановна встала и неуверенно начала перечислять накопившиеся за много лет претензии ребят к учителю физкультуры, которые на протяжении многих лет будоражат школу, сказала, что конфликт до сих пор не исчерпан, что дальше так продолжаться не может и что пора, наконец, найти выход из создавшейся ситуации.

– Ребята обидели учителя и готовы извиниться, – закончила она свою короткую речь. – Вика, слушаем тебя.

– Мы не обидели ее, – вступился Никита. – Мы просто недовольны ее преподаванием, а Вика сказала правду.

– Подожди, Никит, – тронула его за рукав Виктория. – Мне очень жаль, Нина Сергеевна, что вчера произошла эта ситуация на уроке. Не знаю, что в жизни так могло повлиять на вас, чтобы можно было забыть о том, что вы учитель, который не должен срывать зло на окружающих… и не просто на окружающих, а на тех, кто не может вам ответить. Разве это правильно? За что можно так ненавидеть детей?

– Я не поняла! – резко прервала ее директор школы. – У нас тут извинения или выяснения отношений?

– Вы нас вызвали извиниться, то есть признать свою вину, не спросив никого из нас, что произошло на уроке, – твердым голосом, глядя прямо в глаза Алле Петровне, заявила Виктория. – Тогда получается, что, выслушав одну сторону конфликта, вы проигнорировали другую. Вы считаете, что это правильно? Надо сначала справедливо разобраться в ситуации…

– Мы уже разбирались в этой ситуации! И не так давно! – провозгласила директриса, нервно поглядывая на часы. – А, сейчас у нас уже нет времени разбираться! Учителей и так не хватает, а вы еще выпендриваться вздумали! Вместо занятий физкультуры компьютерный класс им подавай! А спортом когда заниматься будете? И кто кроме Нины Сергеевны может вас заставить?

– Зачем нас заставлять? – упрямо спросила Вика. – Почему не построить урок так, чтобы всем было интересно заниматься и что мешает относиться к ребятам с уважением?

– Ну ты и штучка, Зотова! – покачала головой Алла Петровна. – У таких уважаемых родителей такая упрямица растет.

Учителя, переговариваясь, удивленно разводили руками.

– Так мы за перемену не управимся, а нам еще в отдел образования надо успеть и кучу отчетов просмотреть и подписать. Дайте мне кто-нибудь воды, – разочарованно выдохнула директриса.

– Подожди, Алла Петровна, – зашевелилась на диванчике Нина Сергеевна, с усилием дотягиваясь до своего стакана с водой и передавая его директрисе. – Не надо передо мной извиняться… Это я должна… извиниться перед детьми. Я после вчерашнего долго думала и поняла, что они… правы! Хреновый из меня вышел учитель… Им сейчас нужны накачанные и спортивные учителя, а что взять с больной тетки, которая выглядит как гора жира, только ором и могу их заставлять заниматься… И эта новая девочка… Она так много может и умеет. Я, когда увидела, просто ошалела. Другие-то все бездельники и шалопаи…

Учителя и ребята застыли в недоумении. Они ожидали от физручки чего угодно, но только не таких признаний. Нина Сергеевна с трудом поднялась и подошла к группе ребят:

– Заявление об уходе я уже положила директору на стол, – глядя в глаза Вики, твердо произнесла она.

– Нина Сергеевна, но как же это? – разводили руками учителя. – Мы же совсем не хотели, чтобы вы нас покидали!

– Тихо! Я уже все решила! – громко провозгласила физрук. – Я… была не права и признаю, что грубо вела занятия, думая, что это для вашей же пользы. А оказалось… Ну, что ж… Вот как-то так… Алла Петровна, отпускай их, – она еще раз посмотрела на удивленные лица ребят и, кивнув головой, добавила. – Все у вас будет хорошо. Вы… правильные дети.

– Идите в класс, – со вздохом произнесла директор. – А вы, Нина Сергеевна, ко мне в кабинет.

Елена Ивановна вышла из учительской вместе с ребятами. Звонок призывал к началу нового урока.

– Сейчас у вас мой урок, – машинально проговорила учительница, качая головой и внимательно оглядывая застывшие от удивления лица ребят. – Идите в класс. Сидите тихо. Я сейчас подойду.

Ожидавшие в коридоре с вопросами подскочили к своим одноклассникам:

– Ну что там?

– Ну! Рассказывайте!

– Чего молчите?

– Вас там корвалолом накачали что ли?

– Что вы как зомби стоите?

– Конечно, посмотрите, всем залили в горло по стаканчику корвалольчика и вырубили на весь день. Очень удобно для укрощения строптивых! – засмеялись они.

– Заткнитесь, идиоты! – наконец, заговорила староста. – Ржете, как кони! Пошли в класс. Сказали же, чтобы тихо. Пошли, Вик, – подхватила она новенькую под руку.

Эмоционально жестикулируя и закатывая глаза, Маша с Зоей рассказывали последние события. Плотно закрыв изнутри дверь своего класса, ребята окружили группу, принявшую на себя психологический удар, и, срываясь на крик, пытались выведать малейшие подробности разговора. Говорили хором, перебивая друг друга, хохоча и чувствуя свою победу над училкой.

– Так ей и надо, жирной крокодилице! Зубы ей подточить и пасть покороче сделать, чтобы больше на нападала на нас!

– Правильно! Пусть валит из школы!

– Разве это учитель? Чему этот жирный шар может нас научить?

– А почему она так легко сдалась?

– Так ты че, не понял? Как ей теперь вести физру, когда Зотова может ее заменить в два счета! – перекрикивая друг друга, хохотал класс.

– Вика, а ты что молчишь? – оглянулись они на предпоследнюю парту, где молча с нахмуренными бровями сидела их новенькая, прищуренными глазами осматривая одноклассников. Рядом с ней, так же, не говоря ни слова, уткнувшись в учебник, сидел Воинов.

– Что ты на нас волком смотришь? – первая опомнилась Белова.

– Что молчишь?

– Радуешься втихомолку, что смогла осадить грубиянку?

– А может нас презираешь за то, что не смогли, как ты, – злорадно прошипел Морозов. – Зазвездилась?

– Вы рты свои прикройте, пока я сам не заткнул их! – угрожающим голосом приструнил ребят Никита, оторвавшись от учебника. – Вам сказали сидеть тихо… Вот и злорадствуйте молча. Идиоты! Какая бы Нинка ни была, ей сейчас очень плохо! Все видели ее состояние, и мы уже не в пятом классе, чтобы…

Вдруг дверь с шумом открылась, и в нее не вошла, а влетела их классный руководитель с озабоченным лицом. Все замолчали. Елена Ивановна быстро подошла к столу, кинула на него журнал и, передумав садиться, сложила руки на груди и отошла к окну, не поворачиваясь к классу. Все застыли, не мигая глядя на нее в ожидании новой информации. Классная не спешила.

– Мы не смогли уговорить Нину Сергеевну остаться в школе, – вдруг заговорила она. – Отработав две недели, она уйдет от нас… Причем идти ей некуда… Я хочу, чтобы вы были в курсе. Ожирением она страдает уже лет пятнадцать… нарушение эндокринного обмена. Вес пыталась сбрасывать, сидела на диетах, но что-то в центрах мозга сильно повредилось после… гибели ее семьи… Муж с дочерью утонули в Оби, не смогли выплыть, потому что…, – она отвернулась от окна, – не знаю, нужно ли вам это рассказывать… она никак не могла уговорить их заниматься спортом и научить их плавать, хотя у самой был разряд по плаванию… Они предпочитали играть в компьютер и приставку и были пухленькие, всегда сытые и очень ленивые, как вспоминала она…

– Перекосило, значит, бабу, – нарушил тишину Мишка.

– Морозов, выйди из класса, – не поворачиваясь, тихо проговорила Елена Ивановна.

– А че сразу «выйди»! – забухтел парень, оглядываясь на одноклассников в поисках поддержки.

– Выйди – это значит встал, вышел и закрыл за собой дверь, – жестко произнесла Белова.

– Ну и что вы об этом думаете? – когда закрылась дверь за Морозовым, проговорила классная.

Все молча смотрели на учителя.

– Зотова Виктория, тебя хочу услышать первой.

Вика поднялась из-за парты и увидела обращенные на нее лица одноклассников, нетерпеливо ожидающих ее резолюции.

– Ребята, мы не должны быть жестокими… – начала было она, но тут же замолчала. Подумав секунду, вдруг неожиданно произнесла: – Можно я покороче? Предлагаю купить большой букет алых роз и подарить Нине Сергеевне с просьбой остаться в школе…

Класс ошеломленными глазами, не произнося ни слова, уставился на нее.

****

– Ого! Букетище!

– Сколько тут – сто одна?

– Кто кому признается в любви?

– Кого поздравляем?

– Сегодня кто-то родился? Почему не знаем?

– А покажите кольцо! Кто кому делает предложение?

Пока, не реагируя на бесконечные вопросы и насмешки учеников из других классов, пытались незаметно пронести в спортзал весьма заметный огромный букет, пока переодевались, пока все десятиклассники дружно собрались в спортзале и с биением сердец ожидали Нину Сергеевну, уже прозвенел звонок к началу занятия, а физручки все не было. После десяти минут ожидания Виктория тихо предложила:

– Ребята, ведь всем понятно, что она побаивается встречи с нами. Давайте начнем урок самостоятельно. Это не может не порадовать ее!

– А может, она вообще не придет, че тогда начинать?

– Придет! Точно придет! Елена Ивановна на нашей стороне. Она ее уговорит.

– Тогда встаем все друг за другом и начинаем пробежку. Пять кругов вокруг зала, – скомандовала Вика.

Ребята неохотно подтянули спортивные штаны и побежали, переговариваясь друг с другом, не забывая поглядывать на дверь.

На втором круге пробежки дверь медленно отворилась, и на пороге спортзала застыла физручка в оцепенении от увиденного.

– Здравствуйте, Нина Сергеевна! – хором закричали ребята, даже не ожидая, что ее появление сможет так обрадовать их.

– Вы чем тут заняты? – с несвойственной ей неуверенностью спросила она, проходя внутрь зала. – Построиться всем в шеренгу, – неожиданно тихим голосом произнесла она.

Ребята беспрекословно выстроились друг за другом, не отрывая от нее глаз. Ведь, как показывал опыт их многолетних отношений, в эти мгновения от нее можно было ожидать все, что угодно.

– Так. Я смотрю, все в сборе. Опоздавших нет, – встала она напротив них.

– Ну, как это нет… Есть опоздавшие, – откликнулся Морозов. – Пятнадцать минут без учителя… Отжиматься будете, Нина Сергеевна?

– Да, замолчи ты, – зашипели на него со всех сторон. – Сейчас все испортишь!

Нина Сергеевна посмотрела на опустившего голову Морозова и с недоумением развела руками, открыв было рот для вразумления онемевшего Мишки.

– Можно нам слово? – громко произнес Никита, не давая ей опомниться.

Физручка в новой бело-сине-красной футболке бросила на него строгий взгляд и, мгновение помолчав, сложив руки на груди, кивнула.

– Нина Сергеевна, – начал Никита. – Мы тут всем классом… – не договаривая речь, он устремился в конец спортзала, где за матами прятался букетище роз.

– Нина Сергеевна, – перехватили инициативу Зотова с Беловой, смущенно поглядывая друг на друга.

– Ну, давай ты, Вика, – уступила Татьяна.

– Нина Сергеевна, – вновь повторила Виктория, наблюдая, как Никита с цветами подходит ближе к учителю.

– Ну, я Нина Сергеевна! Я! Что у вас за слово ко мне? Говорите, – миролюбиво вздохнула она, поворачиваясь в сторону подходящего Воинова, и открывая от удивления рот.

– Вот идиоты! – сдавленно застонал Мишка. – Кто-нибудь мобилу взял? Такие кадры получились бы!

Никита с букетом остановился напротив учителя. К нему медленно приблизились ребята, окружив учителя, и, перебивая друг друга, выкрикивали каждый свое:

– Не увольняйтесь!

– Не уходите от нас!

– Давайте жить мирно!

– Давайте любить друг друга!

– Ты, охренел, Ионов? Люби кого-нибудь сам!

– Мы вас очень просим не увольняться! – слышалось со всех сторон.

– Нина Сергеевна, – твердо проговорила Вика, поднятием руки останавливая хор голосов. – Пожалуйста, заберите свое заявление. Мы все вас очень просим… не уходить из школы!

– А это вам, – вручая тяжелый огромный букет, тихо произнес Никита, – от всех нас с просьбой не увольняться.

Ребята смотрели на сначала побледневшее, а потом залившееся краской до ушей лицо их учителя. Она прикрыла ладонью рот, еле сдерживая подступившие слезы. Они еще не видели таких эмоций и чувств в этой каменной женщине, подсознательно понимая, что сделали абсолютно правильный шаг навстречу ей.

– Спасибо… спасибо…, – дрожащим от волнения голосом тихо говорила она, напрасно пытаясь сдержать слезы. – Я подумаю… Спасибо… Дети, давайте встанем в строй, – смахивая ладонью слезы, попыталась скомандовать она. – А то у нас не урок, а какая-то мокрая вечеринка получается.

– Вы останетесь?

– Вы не уволитесь? – неохотно возвращаясь в строй, интересовались ребята.

– Я подумаю, – приходя в себя, пряча лицо в букет и громко вздыхая, отвечала физрук. – Спасибо вам! Не ожидала…

Выстроившись в шеренгу, дружный десятый с удивлением наблюдал за эмоциями своей фурии.

– Ух! – выдохнула вновь учитель. – Так! Все! Приходим в себя! Сегодня будет последний штраф.

Ребята недоуменно и разочарованно смотрели на нее.

– Чего?

– За что?

– Опять?

– А что за штраф? В чем мы провинились? – не выдержал Ионов.

– Подойди ко мне, пожалуйста, Сережа, – обратилась она к нему.

– Что? Для меня штраф? Ну вы даете! – Сергей скривился и неохотно поплелся к учителю.

– Подержи, пожалуйста, – передавая ему цветы и почему-то улыбаясь, сказала она. Отошла чуть в глубь зала и, подняв руки, глубоко вдохнула.

А потом произошло невероятное! Нина Сергеевна, в своем тяжелом весе, вдруг ловко села сначала на продольный шпагат, подняв голову и разведя руки в стороны, а затем, кувырнувшись назад, села на полный прямой шпагат, красиво расправив руки, как крылья за спиной.

Ребята завопили от неожиданности и восторга! Они стали поддерживать ее аплодисментами. Несмотря на слои жира по всему телу, движения были легкими и красивыми, что еще больше удивляло и завораживало, глядя на нее.

А преподавательница, войдя в азарт, сделала еще несколько сложных акробатических упражнений, затем ловко вскочила на ноги и поклонилась, как кланяются артисты публике.

Дети окружили своего учителя, не переставая аплодировать.

– Это последний штраф… для опоздавшего на урок учителя! Со следующих занятий штрафы отменяются! Будем вводить новые комплексные упражнения, – отдышавшись, объявила она. – Спасибо вам, ребята! Мне никогда никто не дарил таких цветов! Спасибо, – проговорила она, услышав звонок с урока. – Ну, что ж… занятие подошло к концу. Все свободны!

Ребята стояли не шелохнувшись.

– Так вы уходите или остаетесь?

Нина Сергеевна подняла на них счастливые глаза, которые на этом лице дети увидели впервые за все годы обучения.

– Остаюсь… Остаюсь! – улыбнулась она.

– Ура! Ура! Ура! Она остается! – раздались восклицания.

– Никогда бы не подумал, что когда-нибудь я обрадуюсь этому, – шепотом произнес Никита, глядя на общее ликование.

****

Никогда еще за все годы обучения десятому классу не училось и не жилось в школе так дружно и весело, как после разрешившегося конфликта с физручкой.

Весть о конфликте в десятом классе на уроке физкультуры, доведенном до увольнения учителе, дальнейшем примирении и подобревшей Нине Сергеевне облетела всю школу за пару дней. Ребятам даже казалось, что вокруг них изменилось сразу все: отношение других учителей стало более доброжелательным, директор Алла Петровна хвалила их даже за мелкие успехи, не говоря уже про достижения на олимпиадах или соревнованиях. Доску почета на две трети украшали фотографии учеников именно десятого класса. Даже Мишка Морозов и троечники решили не отставать от одноклассников и налегли на учебу, что также поощрялось со стороны учителей. Дружба в самом классе крепла. Никогда прежде они так часто не собирались вместе, не оставались после занятий, подтягивая отстающих в учебе, выкладывая на первую парту принесенные из дома пирожки, бутерброды, печенье и другие вкусности, устраивая, так сказать, классный пикник. Растущие организмы требовали дополнительных перекусов.

Приближался новый, 2020 год. Дружно обсуждались конкурсы и викторины. Все с удовольствием участвовали в подготовке конкурсов и викторин. Придуманные вопросы не должны были быть чересчур сложными, но и слишком простыми тоже! Задумку держали в тайне от других классов. Никогда еще в их школе не затевали такую интересную и сказочную викторину, отделываясь в прошлые годы от участия сценическими пьесками с бездарной игрой учеников-актеров, которых больше веселило их перевоплощение в героев пьесы, чем сама постановка и ответственность за мастерство и убедительность игры. Елену Ивановну уговорили не рассказывать про их идею в учительской.

И создалась интрига! Все ждали распределения дней выступлений для классов. И, каким-то якобы, чудом, десятому классу было назначено выступать последними – 26 декабря. Они как раз и завершали конкурсную программу. Приз для победителей был в этом году просто царским – экскурсия на Байкал с походом в тайгу на старинные озера, где около зеленого озера Сказка, с живущими на нем лебедями, возвышается гора Шапка Мономаха. Необычайно красивые места! Поездка будет подарена победителям школьного конкурса и планируется на летние каникулы.

– Ребята, мы большие молодцы! – воскликнула староста Белова, схватив со стола объемную пачку бумаг с вопросами для викторины. – Ведь посмотрите! У нас даже для начальных классов придуманы вопросы! Будет участвовать весь зал! Все обалдеют! И Снегурочкой остаюсь все-таки я, как бы ни утверждали на эту роль Зотову. Правда, Вика? Мы же с тобой договорились?

Она подняла кипу бумаг и закружилась в танце между партами.

– Аккуратно! Не урони, вечная Снегурочка! – закричала Зоя.

– Ха! Начальные! Вот уж кто обалдеет, так это учителя! Для них там придумана отдельная викторина. Вот уж будет чем полюбоваться, – усмехнулся Ионов.

– Для нас главное, чтобы всем понравилось и было как в сказке! – зажмурилась Маша.

– Надо четко наладить свет и еще раз проверить лампы, чтобы смена световых лучей и цвета на сцене была достоверной! Молодец Никитка, что придумал создавать атмосферу светом!

– А костюмы? Вика, ты же говорила, что костюмы должны быть яркими! Сама-то какой персонаж для себя выбрала? На Снегурочку-то ты больше, чем Танька, похожа, – не выдержала Смирнова.

– Ребята, костюмы сейчас не проблема, – Вика задумчиво пожала плечами. – Открываем интернет-магазин и заказываем свои размеры. Не вижу ничего сложного. Ищем самое яркое и самое дешевое – пингвин, белый медведь, снеговик, рысь. Ну вы поняли! Все уже выбрали себе персонажей? Костюмы Снегурки и Деда в школе есть. А я? Пусть я буду… лесной феей, – безразлично добавила она.

– Кикиморой, что ли? – хохотнул Мишка. – Ну и компашка у нас набирается!

– Морозов, ты как будто у психиатра на учете состоишь с диагнозом «полный дебилизм»! Может, тебя плохо лечат? Что-то обострение твое затянулось на долгие годы, – покачала головой Романова.

– Саму тебя к психам надо… – начал было наступление Мишка.

– Морозов, заткнись! – вмешалась староста. – Вик, ты последнее время сама не своя… У тебя что-то случилось? – повернулась к ней Таня, положив сценарий на стол.

– Еще не случилось… – она посмотрела на одноклассников, медленно выговаривая каждое слово. – Еще все случится. Все впереди…

– Ты подколдовываешь там, что ли, фея наша… лесная? Что должно случиться?

– Мы не выиграем, что ли? Тогда зачем все это?

– Вика, не томи, что ты скрываешь от нас? – Татьяна плюхнулась на стул рядом с ней и заглянула ей в лицо. – Ну? Чего молчим? Зотова, может ты заболела?

Виктория внимательно посмотрела в глаза одноклассницы.

– Зотова, не пугай! С тобой что-то произошло? Никит, – обернулась она на Воинова, – вы с ней последнее время неразлучники. Я слежу за вами! Что не так?

– Сам не пойму, – пожал плечами Никита. – Уже боюсь спрашивать… Неделю допытываюсь… А она только смотрит грустно и молчит. Вик, извини, что я так про тебя рассказываю, но пойми… я тоже переживаю…

– Нормальненько выходит, – усмехнулась Зоя. – Вы вдвоем неделю переживаете, а теперь и мы с вами должны попереживать!

– Да может, они влюбились друг в друга, а мы тут лезем к ним с дурацкими вопросами! Пусть сами и переживают, а потом, когда там что-то случится, нам объявят.

– Ой! То, что они влюбились уже ни для кого не секрет! – засмеялась Маша. – У них на лицах написано! Особенно у Воинова, просто млеет около Викуси. Плохо ты следишь за ними, Белова! Можно сказать, что совсем запустила их.

– Заткнись, Романова! Не твоего ума… – Никита внезапно встретил удивленный взгляд Вики и замолчал, не отводя от нее глаз.

– Ой… Сейчас сердце остановится… Мы тут все, ребята, лишние, – прошептала Маша, – пойдем, оставим наших голубков наедине.

– Ну, теперь уж поздно уходить, – выдохнула Вика, – прости меня, Никитка. Действительно, наверное, лучше вас уже предупредить. А то, если не успею, то с моей стороны подло получится.

– О чем предупредить?

– Что война начинается или метеорит на нас летит?

– И скоро нам всем хана? Ха-ха-на-на!

– Что молчишь? Колись давай!

– До 26-го хана будет или успеем выступить? – загалдели все сразу.

– Ребята, – заговорила Вика. – Помните, вы спрашивали, почему мы из Москвы переехали?

– Ну и почему? Ты ведь нам тогда так и не сказала!

– Не, че-то говорила! Только смазанно – отец, Родина, захотелось вспомнить детство…

– Вот именно сейчас ты выбрала как раз самое подходящее время для рассказа! Ну и почему? – усмехнулся Морозов.

– Да не выбирала я! Просто неделю назад пришла информация о первых заболевших…

– Откуда пришла?

– От кого пришла?

– О каких заболевших?

– Чем заболевших?

– Ребят, – вздохнула Вика, – мне самой ничего не говорят! Берегут якобы мою психику. Поэтому я подслушиваю телефонные разговоры мамы, папы и брата. Вы же в курсе, что у меня мама врач, а брат, как и папа, офицер. Я просто вижу, как огорчает их эта информация…

Она оглядела притихших одноклассников и, вздохнув, продолжила:

– До нашей страны еще не дошло… Но это заболевание распространяется с огромной скоростью. Какой-то вирус! Называют его как-то странно – короной 19. Никто не может понять, что это, но надвигается какая-то масштабная эпидемия, которая будет длиться неизвестно сколько времени и унесет много человеческих жизней… Это сейчас секретная информация. Много заболевших в Китае и США…

– Ну и пусть болеют в этой своей Америке. От нее ничего никогда доброго не было, – хмыкнул Ионов.

– Вы не понимаете, – продолжила Вика. – Говорят о высоком проценте заражения, что этот вирус якобы создан искусственно в лаборатории то ли США, то ли Китая и от него нет специфического лечения. И что начнется бактериологическая война… Они хотят заразить весь мир!

– Кто «они»? – тихо спросила Смирнова Зоя.

– Не знаю кто! Но это все сделано специально… на политическом уровне, – грустно ответила Виктория. – Я почему вам это говорю – чтобы мы все были готовы и ничего не боялись.

– Ты хочешь сказать, что 2020 год не стоит так радостно встречать? – спросила Белова. – Чушь это все! Помните, как в 2012 году вся страна готовилась к концу света? Даже по телевизору об этом говорили!

– Точно, точно! Помню! – засмеялась Зоя. – В магазине весь сахар, соль и мыло скупили.

– И еще свечи зачем-то, – добавил Сергей. – Для кого эти припасы, если всем конец настает!

– И ничего – пронесло, – похлопала в ладоши староста. – России все нипочем! Особенно нашей Сибири! Тут никакой вирус не выживет – сдохнет на нашем сорокаградусном морозце! Да еще и название какое-то дурацкое – корона! И почему-то 19! В девятнадцатый раз этот вирус коронован, получается? Может, ты там что-то недоподслушивала? Главное, не впадаем в панику, ребята! Наша нигде не пропадет – от дедов и бабушек знаем!

– Знаем-то знаем… И хорошо, что у нас народ к испытаниям всегда готов, так мой папа говорит, но то, что сейчас задумано кем-то злым, уже происходит, – вздохнула Вика. – Мы же сюда из Москвы приехали после разговора с папиным духовником… – она тряхнула головой и резко произнесла. – Если кто не знает… наша семья верующая… Папин духовник в Сергиевом Посаде, в монастыре. Это он посоветовал нам уехать из Москвы. Потому что… наступают тяжелые времена, – она с прищуром посмотрела на ребят. – Хотим мы этого или не хотим – нас никто спрашивать не будет, но, как говорит папа, выдержать все испытания возможно только с Богом!

– Ой! Давайте прямо все сейчас пойдем в церковь и поплачем, – засмеялся Мишка. – Ты, Вика, хоть и умной кажешься, но, оказывается, такая же дура, как и все наши девчонки!

– Че ты сказал? – напустилась на него Маша.

– Ты, урод! Мамкин недокормыш, сюда посмотри! – Воинов, встав в позу воина, угрожающе смотрел в его сторону. – Пошли в коридор! Быстро! Пока я тебя за ногу не вытащил.

– Стоп! Ребята, стоп! – крикнула Вика. – Не для этого я вам это все говорю, чтобы мы ссорились! Я сама не знала, когда лучше это рассказать! И не хотела перед конкурсом! Но события развиваются так стремительно, что уже ничего нельзя остановить! Поэтому лучше знать и быть готовыми, чем потом впадать в панику, – она поднялась с места. – Тихо всем! Я хочу предупредить. Скоро на ютубе появятся ролики с такого рода информацией. Но! Чтобы никто из вас не смеялся над этим! А, главное, не боялся! Короче, я сказала то, что знаю. Если узнаю еще что-нибудь, буду держать вас в курсе…

– Давайте уже по домам, – предложила староста, потягивая руки в стороны. – Завтра контрольная по алгебре и диктант по русскому, а за окном уже темень. Впереди только одно главное – мы должны победить на конкурсе! А все эпидемии будем переживать по мере поступления! Норм?

– Да. Давайте расходиться уже!

– До завтра!

****

– Почему ты мне сразу не рассказала о том, что тебя беспокоит? – начал разговор Никита, выходя из школы и вдыхая морозный воздух всей грудью.

– Я даже не знала, как это рассказать… – тихо произнесла Вика. – А сегодня само собой как-то получилось. Как ты думаешь, я правильно сделала?

– Конечно, правильно, – Никита забрал ее рюкзак и перекинул его через плечо. – Ты же сама, наверное, почувствовала, что на душе как будто легче стало.

– Откуда ты знаешь? – она с улыбкой посмотрела на него.

– Я все про тебя знаю, – почти прошептал он.

– Что значит «все» и откуда? – она дотронулась до его рукава и остановилась.

Он сделал шаг вперед и повернулся к ней:

– Ты совсем ни о чем не догадываешься? – грустно спросил он.

– Сегодня день секретов, что ли? О чем я должна догадываться? – строго спросила она. – А рассказать не проще? У тебя тоже что-то случилось?

Никита подошел к ней вплотную и заглянул в глаза:

– Случилось то, что они правы… Они, оказывается, все увидели, а ты нет… Я не знаю, что такое… любовь, – он помедлил. – Но то, что дальше жизни без тебя… я не представляю, – это я знаю точно.

Он резко повернулся и быстрым шагом пошел вперед. Онемевшая от услышанного, Виктория осталась стоять на тротуаре. Опомнившись через мгновение, она набрала воздуха в легкие и крикнула ему вслед:

– Тогда зачем ты убегаешь от меня? Вернись, пожалуйста…

Он остановился и развернулся к ней, не решаясь подойти. Она направилась к нему навстречу. Подняв голову и стиснув зубы, ощущая себя в каком-то другом пространстве, Никита тоже устремился навстречу ей.

– Спасибо тебе, Никитка, – подойдя к нему, тихо произнесла Вика и уткнулась лицом ему в грудь.

Сбросив рюкзаки на снег, он обеими руками прижал ее к себе, ощущая наполняющую его всего изнутри необыкновенную нежность и разливающуюся радость в груди. Он прижимал ее все сильнее, вдыхая аромат тонких духов, смешанный с морозной свежестью, зарываясь лицом под воротник дубленки, пытаясь почувствовать тепло нежной кожи и прикоснуться к ней губами.

Вика подняла на него лицо и снова тихо произнесла:

– Никитка, спасибо тебе… Ты настоящий… Ты честный, добрый… Я никогда не встречала таких, как ты…

– Тогда вместе… навсегда?

– А разве так бывает… чтобы навсегда?

– Мне дела нет до тех, у кого не бывает… А у нас с тобой будет!

Он взял ее руки и приложил их к своим щекам, целуя ладошки, согревая их своим дыханием. Затем притянул к себе и нежно прикоснулся к ее губам.

– Все, Никитка, все! – прошептала Вика. – Еще увидит кто-нибудь. Все!

– Мне теперь все равно, – не выпуская ее из объятий, он наклонился к ее уху, касаясь его губами. – Мне абсолютно все равно, кто что скажет. Мы ничего плохого не делаем… У меня теперь есть ты, а значит, теперь… я буду жить.

– А раньше разве ты не жил?

– Нет… Я просто существовал… А сейчас я чувствую крылья за спиной… Те, про которые ты рассказывала. Спасибо тебе…

****

Узнав, что десятый класс готовит нечто грандиозное, другие тоже решили не отставать в подготовке своих конкурсных программ. Все хотели получить главный приз. Окна актового зала светились до позднего вечера. Сторож провожал самых активных «артистов» своей жесткой метлой. Родители нервничали, не обнаруживая своих отпрысков дома после прихода с рабочих смен. Очередь на репетиции именно в актовом зале строго контролировалась завучем школы Светланой Николаевной, которая выключала рубильник, если класс не поддавался уговорам покинуть зал вовремя и уступить его по расписанию новому классу. Предновогодний ажиотаж с приближением конкурсных дней усиливался с каждым днем. Домашнее задание выполнялось тут же, так как большим плюсом и бонусом к оценкам за выступление жюри выдвинуло условие успеваемости в классе.

– У нас такого в школе еще не было! – всплескивала руками Светлана Николаевна, выступая на очередном педсовете – Мне надо зарплату повышать! Я же последнее время просто поселилась в школе! Откуда такое рвение у наших учеников? Все хотят получить главный приз!

– Что вы так разволновались? – глядя на нее поверх очков, развела руками директор. – Дети заинтересованы, успеваемость повысилась, особенно в десятом классе. Мы же все радеем за то, чтобы нашим ученикам было интересно в школе! Вот вам и результат! Я, например, только рада этому!

– Это, конечно, хорошо, что дети заняты. И глаза у них горят, – взяла слово учитель алгебры и геометрии Анна Михайловна. У меня на уроках стали больше вопросов задавать. Вижу заинтересованность не только в предновогодней суете, но и в хороших оценках за четверть.

– Светлана Николаевна, – обратилась к ней физрук Нина Сергеевна, – актовый зал, конечно, нарасхват. Но смею заметить, что спортзал тоже занят до позднего вечера.

– И вы им разрешили? – удивилась Алла Петровна.

– А куда я денусь? – возразила физрук. – Они же там не костры жгут для шашлыков! Дети заняты интересным делом! Меня просят иногда помочь им. А я всегда рада, чем могу. А потом… мне с ними интересно. Они такие кренделя выписывают – обхохочешься! – она широко улыбнулась, вспоминая сцены из постановок.

– Да уж, Нина Сергеевна, как жизнь-то может поменяться и нас изменить, – заулыбался ей в ответ Петр Сергеевич. – Вы за последнее время очень похорошели и посвежели! Вот что с нами дети делают! Мы им помогаем, а они – нам…

– Это все лирика, коллеги! – прервала его Алла Петровна. – Жюри у нас утверждено. В состав также включено по одному ученику из каждого класса. Актовый зал подготовлен. Гости из министерства образования приглашены. Через три дня начинаем марафон. Очередь конкурсных выступлений остается та же.

– Нет, Алла Петровна, не та же! Перед десятым в этом году выступает одиннадцатый класс, – развела руками завуч.

– Это кто так решил?

– Они и решили! Десятый и одиннадцатый! Поспорили там на что-то, вот десятый выиграл и хочет завершить новогоднюю программу.

– Интрига! – улыбнулась директор. – Ох уж этот десятый! Никто не против такого поворота?

– В принципе, ничего плохого в этом нет, раз им так удобно! Как говорится, от перестановки мест слагаемых, – заявила учитель алгебры.

– Ну, если все «за», то пусть будет так! – поднялась из-за стола Алла Петровна.

Через три дня школу было не узнать! Стройная, высокая до потолка нарядная елка уже сутки украшала актовый зал. В стены школы ворвалась атмосфера праздника. Уже с начала уроков все ждали трех часов дня, чтобы посмотреть красочное конкурсное представление!

Занятые в сценах ученики в конце уроков, наспех перекусив, переодевались в театральные костюмы и превращались в героев пьес. Зал был набит битком. Мест на всех не хватило. Сидели на коленях друг у друга, между рядами стояли стулья, младшие классы устроились прямо на портфелях перед сценой. Представления отличались друг от друга, каждый класс чем-то удивлял зрителей и вносил что-то новое, непохожее на концерты прошлых лет. Учителя, курирующие своих учеников, волновались больше других, готовые прийти на помощь, с текстами в руках стояли за кулисами и режиссировали действие, подсказывая и направляя своих подопечных, изредка выглядывали из-за занавеса, интересуясь реакцией зрителей. После выступления каждому классу рукоплескали и на следующий день с нетерпением ждали нового представления.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.