Лариса Петровичева
Зеленая кухня, или Самый опасный рецепт

Глава 1

Джейн

Утром я была счастливой невестой – а сейчас, глубокой ночью, шла по берегу реки, не зная, куда идти и что делать.

Тело болело. Оно казалось чужим, ненастоящим. Нос и губы оплывали от последнего удара, которым меня наградил муж перед тем, как разорвать брачный договор.

Весенняя ночь была прохладной – я шла по молодой траве и говорила себе: мне следовало догадаться, что тут какой-то дурной замысел. Мне следовало быть разумной и понять: такой солидный господин, как Энтони Локсли, не будет брать в жены девушку из семьи, в которой единственное богатство – шесть дочерей. Но он пришел к моим родителям с предложением, и они потеряли разум от счастья.

Остановившись, я подняла голову. Высоко-высоко в черном бархате неба искрились веселые звезды,ветер мягко играл нежной листвой. Вспомнился рассказ нянюшки о том, что в такие ночи из реки выходят русалки – ловят запоздавших путников, ищут тех, кто когда-то причинил им обиду.

Мой муж меня не обижал. Он все сделал по закону, как положено: сначала исполнил свой супружеский долг, а затем избил меня, потому что якобы я была не невинна, как положено порядочной девушке, и разорвал брачный контракт, расторгая наш союз. Теперь ему предстояло получить большую компенсацию – только сейчас, идя по берегу реки, я понимала, что все было спланировано заранее.

Возможно, он проигрался в карты. Возможно, просто хотел заработать. Но Энтони Локсли сделал меня своей вещью и поступил так, как поступают с уже ненужными вещами – выбросил.

Не помню, как я добралась до реки. Идти домой не было смысла: когда родители и сестры увидели бы меня в одной окровавленной сорочке, они поступили бы так, как полагается – выгнали бы прочь, чтобы я не срамила и без того опозоренную семью.

Кто возьмет в жены остальных девочек, если их сестра блудница, и ее муж разорвал брачный договор? Да никто. И никакого значения не имело, что я впервые познала мужские объятия только после свадьбы – мужчина всегда прав, мужчина врать не будет. Это ведь женщина сосуд греха и лжи.

Где-то далеко-далеко прозвенели часы на центральном городском соборе. Два часа ночи, самое глухое время. Бентенон спал – спали его дома и улицы, спали люди и животные, лишь темные силы выходили для своих темных дел.

Я сошла с травы и вошла по щиколотку в воду. Едва теплая, она обняла мои ноги, качнула – и подумалось, что может быть, это не так страшно: быть русалкой. Сейчас я пойду дальше – умру, а потом оживу призрачной холодной девой…

Мне больше некуда было пойти. Меня никто не ждал, никто не хотел утешить и исцелить от боли, телесной и душевной.

А господина Локсли еще и пожалеют. Мало того, что жена оказалась дрянью, так он теперь еще и вдовец.

Я посмотрела по сторонам. Никого. Заблудившийся гуляка не шел по берегу, бродяга не ковылял по своим делам и делишкам, которые не терпят дневного света. Река несла свои воды среди зеленеющих полей: в этом месте разводили травы для аптекарей. Вон впереди белеет домик с черными окнами: хозяин огорода крепко спал.

Вот и хорошо. Я тоже скоро засну.

Я пошла дальше. Под ногу подвернулся какой-то камушек, вода теперь уже была до бедер. Течение сильно качнуло меня, повлекло в сторону, властно потянуло к себе.

Я шагнула еще и сразу же ушла на глубину.

Вода была везде. Она нахлынула, заполняя собой весь мир, и уже угасающим взглядом я вдруг увидела сверкающие подводные чертоги, безжизненно-бледные жемчуга в створках раковин и кроваво-алые кораллы. Послышалось удивительное пение, и ко мне прянули стремительные серебристые тени – обхватили тонкими сильными руками, потянули ко дну.

Я боялась, что мне будет больно – но боль, что оставил во мне муж, отступила и исчезла. Теперь все будет иначе, шептали тени, теперь ты будешь жить среди водорослей и кораллов, растить жемчужины в раковинах, пасти рыб! Теперь мы будем выходить на берег в лунные ночи, качаться на ветвях, расчесывая волосы гребешками, заманивать путников в тесные омуты! Однажды сюда придет и твой обидчик, и мы отомстим ему за то, что он надругался над тобой! А потом придет осень, мы укроемся в наших подводных дворцах – и то-то славно, то-то сладко будет нам поедать там предателя!

А потом пришло пламя. Оно рухнуло сверху, и тени заскулили, бросившись врассыпную. Огонь укутал меня, а потом отступил – пришел воздух, тишина и свежесть весенней ночи, обжигающее сверкание звезд и чьи-то сильные руки.

– Дура! – услышала я. – Трупные флюиды портят воду! Дура!

Меня выволокли на берег. Не успела я опомниться, как чужие пальцы с силой зажали мой нос, а чужие губы прижались к моим губам, выдыхая в меня воздух.

Дышать!

Жить!

Манящие русалочьи голоса окончательно отступили. Мой спаситель быстро перевернул меня на бок – исторгнув из себя речную воду, я обмякла на земле и услышала:

– Раз уж так захотелось топиться, прыгала бы с моста Карла Великого. Умерла бы от удара о воду.

– Спасибо за совет, – ответила я. Села, провела ладонями по лицу. Ночь снова качнулась, как на волнах, но устояла.

– Хорошо, что я почувствовал флюиды. Иначе ты бы всю кухню отравила, даже подголосица не выжила бы.

Кухня, точно. Аптекари называют свои огороды зеленой кухней. Когда-то в старших классах гимназии мы ходили в такой огород на экскурсию, и мандрагора обругала нас так, что уши зачесались.

– Меньше всего я думала про ваш огород, – призналась я, обернулась к своему спасителю и…

Мне захотелось удрать. Убежать от него так далеко, чтобы никто и никогда не нашел. Нырнуть обратно к русалкам – но он достанет.

Аррен Эленбергер, темный маг, поставщик ядов для его величества, не потерпит того, чтобы кто-то травил его растения.

– Я уже заметил, что вы не думали, – сухо произнес Эленбергер, перейдя на “вы” – видимо, понял по мокрой сорочке из хорошей ткани, что я из приличной семьи. Поднявшись, он протянул мне руку и приказал: – Идемте. Ветер прохладный, простудитесь.

Про него рассказывали такую правду, которая могла бы посоперничать с самыми страшными сказками. Аррен Эленбергер мог вырастить такие травы, которые убивали человека на другом краю света. В своей лаборатории он создавал тончайшие яды для короля, которые не могли обнаружить ни артефакты, ни самые опытные маги. Он травил и убивал, он мог и исцелять, да вот только никто не слышал о случаях исцеления.

И вот он спас меня. Даже не меня – свою зеленую кухню.

– Куда идем? – спросила я. На руку пришлось опереться: ночь еще качалась и плыла, я точно не смогла бы подняться сама. Аррен одним сильным рывком поставил меня на ноги, подхватил брошенный на землю фонарь и ответил:

– Налью вам чаю. И будем думать, что с вами делать.

Я пошла за ним, словно овечка за пастухом. Аррен поднялся от берега к огородам, пропустил меня в открытую калитку – стоило мне пойти за ним среди аккуратных грядок, как послышалось басовитое ворчание:

– Фу! Утопленница! Грязью воняет!

– Божечки-картошечки! – откликнулся новый голос, тоненький. – Грязь ей не по нраву, вы только посмотрите! Ты в ней живешь, чумазепа!

Фонарь качнулся в сторону говорунов, словно советовал не болтать, и в огороде воцарилась глухая тишина. Мы дошли до дома: небольшой, но очень изящный, он вдруг выдвинулся из мрака, словно призрак. Аррен поднялся по ступенькам, открыл дверь с сеткой от насекомых и распорядился.

– Вытрите ноги. У меня паркет.

Только теперь я заметила, что он носит калоши поверх дорогих туфель. Послушно вытерев ступни о коврик в маленькой прихожей, я прошла за Арреном и оказалась в гостиной. Хозяин дома похлопал в ладоши, и в лампах вспыхнул свет – гостиная оказалась небольшой, но обставленной с изысканным вкусом. Мебель такой тонкой работы, восточные вазы и зеркала в кружеве золотой оправы я видела только на картинках в журналах о моде и светской жизни.

– Почему вам пришло в голову утопиться возле моей зеленой кухни? – поинтересовался Аррен. Заглянув за приоткрытую белую дверь, он вынул халат, в каких ходят аптекари и исследователи, и протянул мне: – Набросьте пока это и присаживайтесь.

Я послушно надела халат поверх мокрой сорочки, надеясь, что он непромокаемый. Завязала тесемки, опустилась в кресло. Аррен снова похлопал в ладоши, и я услышала, как за другими дверями возникли шум, суета и звяканье посуды.

– Я не знала, что здесь ваш огород, – вздохнула я. Дом был прекрасен, его хозяин пока не сделал мне ничего плохого, но страх все равно царапался в груди. Ходили слухи, что к Аррену Эленбергеру привозят покойниц, и он укладывает их в свои грядки, чтобы питать травы для смертных чар. У короля много врагов…

А тут, оказывается, смертные флюиды способны отравить всю зеленую кухню. А я ведь не успела умереть – откуда бы им взяться?

– Ладно. Кто это с вами сделал? – Аррен кивнул в мою сторону, имея в виду разбитое лицо и окровавленную рубашку.

– Мой муж, – ответила я, чувствуя, как немеют губы. Великие боги, еще сегодня утром я была счастливой невестой, в белом платье, прозрачной дымке фаты и с букетом роз в руках! А сейчас сижу в доме самого жуткого мага в королевстве, и идти мне некуда… – Сперва он надругался надо мной, а потом разорвал брачный договор. Теперь получит компенсацию.

Аррен усмехнулся, и я набралась смелости и взглянула в его лицо. Оно, надо сказать, было самым обычным, спокойным и располагающим. Орехово-зеленые глаза с темными густыми ресницами смотрели с нескрываемым любопытством, каштановые волосы были взлохмачены, по переносице тонкого крючковатого носа струился шрам, словно когда-то этот нос сломали. Одним словом, на меня смотрел вполне привлекательный мужчина, которого невозможно было заподозрить в чем-то плохом – но от него веяло тьмой и тревогой. Я невольно поджала босые ноги.

Дверь, из-за которой доносился шум, открылась, и в гостиную сам по себе выкатился маленький белый столик, на котором сервировали чай и закуски. Только увидев темный ароматный напиток в чашке и ветчину, сыр и овощи на фарфоровых блюдцах, я поняла, насколько сильно устала и проголодалась. Столик подкатился к нам, Аррен взял чашку и произнес:

– Прошу, угощайтесь. Там успокоительное, вам будет легче.

– У вас нет слуг? – спросила я, сделав глоток горячего чая. Он рухнул внутрь, и я наконец-то почувствовала себя по-настоящему живой. Все, что случилось со мной в доме Энтони Локсли, отступило и померкло, сделалось каким-то чужим, словно никогда не происходило со мной. От этого становилось легче. Аррен отрицательно качнул головой.

– Меня боятся, – ответил он. – Да и я не очень-то люблю посторонних в доме. Почему вы не пошли к родителям?

Я печально улыбнулась. Он, как видно, совсем не понимает, как творятся дела на свете.

– Такая, как я, может пойти только в реку, – со вздохом сообщила я. – Родители меня не примут. Сейчас их и так ждет скандал, моих сестер теперь не возьмут замуж. Возможно, им придется переехать.

– Разумеется, – кивнул маг. – Как я сразу не догадался… Как вас зовут?

– Джейн Холифилд, – ответила я, назвав девичью фамилию. Сегодня, подписывая брачный контракт, я каллиграфическим почерком вывела: Джейн Локсли – и новое имя разорвалось вместе с бумагой, на котором было написано.

Мне захотелось плакать. Но я смогла сдержаться – не хотелось показывать свою слабость и дальше. Достаточно было того, что меня вынули из реки.

– А я Аррен Эленбергер, – с легким поклоном представился мой спаситель. – Поешьте, вам это сейчас полезно.

Я взяла хлеб и ветчину, сделала сэндвич, послушно откусила и не почувствовала вкуса.

Что Аррен Эленбергер сделает со мной, когда я доем?

***

Аррен

Девушка была красива. Даже очень красива. Длинные каштановые волосы, заплетенные в косы, темные глаза, аккуратно вылепленное лицо, словно у куколки, но лишенное кукольной беззаботности. Сначала, вытащив ее из воды, я даже подумал, что поймал русалку, а не утопленницу.

Ощутив смертные флюиды в реке, я бросился бежать, едва набросив на плечи дождевик, в котором выходил в зеленую кухню в плохую погоду. Не хватало еще, чтобы яд проник в почву с водой – это погубило бы все высаженные растения. Простецы считают, что чем больше дряни, тем забористее выйдет зелье, но это было далеко не так.

Да, моя находка была из благородной семьи – и идти ей было некуда. Я невольно задумался над тем, что нам теперь делать. Отпустить ее неведомо, куда, пусть уходит – нет, так я не хотел. Спасение Джейн Холифилд пробудило во мне давние чувства, которые я когда-то убрал в самый глубокий шкаф своей памяти и больше не вынимал.

Я много лет жил один, надежно охраняемый от соседей, приятелей и девушек на выданье своей репутацией изысканного душегуба, который способен сделать яд из всего, что попадется ему на глаза. И вот теперь я спас юную утопленницу – и это будто бы наложило на меня некие обязательства.

Конечно, их не было, по большому-то счету. Я мог дождаться, когда Джейн допьет свой чай, дать ей несколько серебряных лир на дорогу и отпустить с миром. Но это было неправильно – тогда она ступила бы на тот путь, который неминуемо привел бы снова в реку.

– Что вы собираетесь делать? – спросил я. – К семье не пойти, друзья, как я полагаю, тоже не разбежались вас привечать.

Джейн кивнула. Сквозь несчастную растерянность, которая разливалась по ее лицу, проступила спокойная твердость – она приготовилась встречать свою судьбу, какой бы та ни была.

– Мне некуда идти, – призналась она. – Он даже одежду не разрешил забрать, выкинул меня в том, в чем была. Попробую утром все же сходить к родным, взять пару платьев. А потом… не знаю. Стану искать работу.

Я усмехнулся. Трудное это дело – найти работу, когда тебя окружает скандальная репутация. Завтра утром весь город будет судачить о том, как муж Джейн разорвал брачный контракт.

– Вряд ли вас приучали к работе, – сказал я. – Сшить шейный платок для дядюшки и раскроить и сшить шесть рубашек за день – все-таки разные вещи.

Джейн устало кивнула.

– Да, я понимаю. Закончу свои дни в доме с красным фонариком.

Ее голос сел – я едва разобрал последние слова. Сплетники говорили, что у меня нет сердца, но сейчас я искренне жалел несчастную девушку, которую вытащил из воды.

– Если вы умеете сажать цветы, то я готов дать вам кров и работу, – произнес я. Во многом это прозвучало неожиданно даже для меня самого, но с другой стороны, почему бы нет? Я любил свою работу, но порой она была слишком монотонной и скучной. К тому же, пришла пора высаживать бой-огурцы, без которых не сварить зелье отсроченного гниения, а мандрагоры при виде рассады бой-огурцов почти выпрыгивают из грядки, чтоб задать им перцу – в две руки всю компанию можно удержать только с превеликим трудом.

– Работу? – переспросила Джейн, и ее бледное лицо окрасилось румянцем. – То есть… что именно я должна делать?

Наверно, еще утром она и подумать не могла, что поздней ночью примет предложение от одного из самых страшных людей королевства. И вот ведь, сразу приняла, хоть еще и не сказала об этом вслух.

– Выпалывать сорняки, – ответил я. – Высаживать рассаду. Поливать, удобрять, подкармливать. Разумеется, только там, где я укажу. К некоторым растениям лучше не приближаться без подготовки.

Румянец Джейн стал гуще – она боролась со страхом и отчаянием. Как всегда, победило желание выжить.

– Буду платить вам двадцать лир серебром, – добавил я, ставя точку в ее размышлениях. Двадцать лир серебром были замечательной зарплатой, столько получают докторши и учительницы высшей категории. – На втором этаже есть гостевая комната, можете ее занять. Утром отправлю посыльного в магазин готового платья… надо же вам как-то одеться.

Честно говоря, я и сам не ожидал от себя такой доброты. Мне просто вдруг захотелось вернуться в прошлое, к старым мечтам и надеждам, когда я еще не был порождением тьмы, чьим именем пугают детей по всему королевству. Вернуться к самому себе – разве это плохо? Разве это много?

– Спасибо вам, – прошептала Джейн. Кончик ее носа дрогнул, в глазах сверкнули слезы – девушка готова была разрыдаться, и что-то острое и живое дрогнуло в моей душе. – Я… я буду очень стараться. Мне, правда, никогда не приходилось ни сажать, ни полоть…

Я бы удивился, если бы приходилось.

– Капусту от моркови отличаете?

Джейн удивленно посмотрела на меня, словно пыталась понять, шучу я или говорю серьезно.

– Да, разумеется. Я окончила гимназию, – с достоинством ответила она. – Я не такая дикая, как сейчас выгляжу.

– Вы не дикая, – ответил я и отставил чашку на столик. – Просто устали. А теперь вам, пожалуй, пора спать. Я встаю рано, работа тоже начинается рано.

Джейн кивнула.

– Спасибо еще раз, – твердо сказала она. – Я вас не подведу.

***

Джейн

Я проснулась от того, что за окном кто-то очень громко и выразительно выругался, и не сразу поняла, где нахожусь. Я же должна быть у Энтони, моего мужа… Воспоминание окатило меня ледяной волной: Энтони больше не мой муж, он избил меня и выгнал из дома, а потом я едва не утопилась.

И теперь Аррен Эленбергер дал мне кров и работу. Я живу в одном доме с одним из самых страшных людей королевства.

В каком-то смысле это даже хорошо. Если Энтони снова появится или моя семья решит как-то расквитаться со мной за тот позор, в который я всех ввергла, вряд ли они осмелятся заявиться сюда. И вряд ли плохой человек стал бы помогать мне. Да, Аррен вытащил меня из воды, и на этом можно было бы и закончить.

Попила чаю? Согрелась? Дверь вон там, всего доброго, Великие боги подадут. Но он сжалился надо мной, так что, возможно, все страшные истории, которые о нем рассказывают, лишь выдумки.

– Пляк! Пляк! Пляк, мать твою! – заорали из-за окна. – Куда ты меня тащишь, пляк!

Я выскользнула из-под одеяла, подошла к окну и увидела, что оно выходило прямо на зеленую кухню. Аррен, одетый в халат и высокие сапоги, шел среди грядок, неся в руках мандрагору. Толстый человечек с ногами-корешками размахивал лапками, крутился, вертелся и голосил:

– Пусти! Пусти, пляк! Куда ты меня, от семьи, от детей! Пляк!

Аррен прошел туда, где красовались стройные деревца, и резким ударом вогнал мандрагору в разрыхленную почву. Послышался очередной пляк, но уже не такой разгневанный. Маг выпрямился и, словно почувствовав мой взгляд, обернулся, посмотрел в сторону окна и помахал рукой. Я помахала в ответ и решила, что надо собираться и приниматься за дела.

На стуле уже лежала одежда, которую принес посыльный, и она была куплена у Сендабетти, в одном из лучших столичных магазинов – в моей семье даже не мечтали о том, чтобы там одеваться. Мама шила нам платья сама – это выходило дешевле. Я задумчиво взяла бумажный пакет с тончайшим бельем и чулками, посмотрела на белоснежную блузу, темно-серые штаны и жилет, какие барышни надевают, когда отправляются кататься на велосипеде, и удивленно подумала: неужели вот в этом мне надо будет работать на зеленой кухне?

Впрочем, почему бы и нет? Я постараюсь все сделать аккуратно, быстро и так, чтобы не вызвать гнева своего нового знакомого.

Надев халат, который Аррен выделил мне вчера, я спустилась на первый этаж, вышла из дома в зеленую кухню и услышала:

– Доброе утро! Надевайте сапоги! Утром прошел дождь, тут грязно.

– Пляк! – поддержал его хор мандрагор.

Я послушно надела сапоги, которые стояли у крыльца, и пошла к Аррену, который вгонял в почву очередную мандрагору. Было свежо, воздух пронизывали запахи трав, земли и воды, яркие и чистые, ветерок мягко играл молодой листвой. На тачке рядом с Арреном я увидела торфяные горшочки с рассадой – зеленые стебельки качались, листья сердито топорщились. Аррен кивнул в сторону горшочков и объяснил:

– Это бой-огурцы. Используются для зелья отсроченного гниения. Мандрагоры их терпеть не могут. Видите вон ту грядку?

Я кивнула. Грядка была устроена в аккуратном деревянном ящике, черная земля была взрыхлена и в ней уже выкопали маленькие ямки.

– Осторожно берите горшочки и опускайте в землю, – приказал Аррен, глядя на меня с мягкой испытующей усмешкой, словно сомневался в том, что я справлюсь. Но разве это какой-то великий труд?

– Хорошо, – улыбнулась я, подошла к тачке и аккуратно, стараясь не повредить торф и рассаду, вынула один из горшочков. Тотчас же зеленые листья ощетинились, и один из них весьма ощутимо хлопнул меня по запястью.

– Зараза! – воскликнула я, едва не выронив бой-огурец. С грядки с мандрагорами заголосили:

– Пусти! Пусти нас, мы ему плякнем! Мы ему корешки-то повыдергаем!

Услышав вопли, бой-огурец зашевелился и замахал листочками, не имея ничего против славной битвы. Я торопливо усадила его в подготовленную ямку, присыпала землей – Аррен протянул мне пузатый опрыскиватель и приказал:

– Побрызгайте как следует возле стебля.

Я послушно сделала так, как было велено: бой-огурец снова хотел наградить меня ударом листка по запястью, но на этот раз я оказалась быстрее и успела отдернуть руку. Аррен одобрительно улыбнулся.

– Все понятно? – спросил он, я кивнула, и маг произнес: – Тогда до завтрака с вас – высадить все содержимое тачки. Потом перекусим.

Я взяла второй бой-огурец, стараясь держать его так, чтобы он не огрел меня лепестком. Кажется, рассаде не нравилось, что ее сажают в почву: бой-огурцы крутились и вертелись, всеми силами пытаясь ударить меня побольнее. Аррен прошел на другую грядку – там, вооружившись причудливым инструментом, банкой на металлической палке, он умело принялся выкапывать ячейки в грунте. Засмотревшись, я получила по руке от бой-огурца и сердитым движением опустила его в заготовленную ямку. Рука начала неприятно ныть – листки оставили тонкие царапины.

– Вытащи меня, эй! Девица! – одна из мандрагор с пышной листвой и круглой морщинистой рожицей так и прыгала в грядке. – Вытащи меня, я ему плякну по харе-то по наглой!

Бой-огурцы, и высаженные, и те, кто еще сидел в тачке, дружно развернулись в сторону мандрагор, и я услышала разъяренное шипение.

– Побрызгайте водой, – посоветовал Аррен, выкапывая очередную лунку. Я окатила бой-огурцы из опрыскивателя, и они печально опустили листки, словно признавали свое поражение. Мандрагоры засвистели и заулюлюкали, приплясывая в земле.

– Так их! – заорал дружный хор. – Так их! Пляк!

***

Аррен

До завтрака Джейн высадила все бой-огурцы, и мандрагоры одобрительно приветствовали каждую каплю, которая летела в их врагов из опрыскивателя. Я довольно отметил, что девушка старательна: она пересаживала растения пусть и медленно, но очень аккуратно, словно боялась их повредить и вызвать мой гнев. Что ж, кажется, я вытащил из реки ту самую помощницу, которой мне не хватало все это время.

Это очень трудное дело – найти помощника. Особенно если ты способен брызнуть в него мучнистой росой и вызвать мучительные волдыри по всему телу. Его величество Генрих даже шутил, что отправит ко мне ссыльного каторжника, которому нечего терять – пусть вскапывает грядки. Я отвечал, что слишком ценю свое одиночество.

Завтрак я решил накрыть прямо в саду – утро выдалось солнечным и свежим, не хотелось проводить его в четырех стенах. Джейн, которая высаживала последний бой-огурец, удивленно обернулась в сторону дома, услышав цокот: из дверей важно вышел маленький стол, за ним бежали стулья и мягко плыла посуда – на завтрак я предпочитал омлет с лососем, который готовило правильно настроенное заклинание.

– Что ж, пойдемте перекусим, – предложил я, расправляя зеленый лиственный венчик на молоденькой мандрагоре – та даже замурлыкала от удовольствия. – У нас сегодня много работы.

Вымыв руки, Джейн села за стол, и, устроившись напротив, я подумал, что вряд ли она вчера представляла, что ее сегодняшнее утро будет таким. Интересно, станет ли семья искать ее? Наверно, станет, чтобы выместить свою злость тумаками – я понимал, как делаются дела в свете, чтобы знать: родители поверят разъяренному супругу, а не своей дочери.

Но сюда они точно не полезут. Нет в нашем королевстве таких смелых.

– Очень вкусно, – отметила Джейн, отведав омлета с лососем. Я налил ей крепкого чаю, и девушка добавила: – У нас обычно была яичница. Что мне делать потом?

Работа занимала ее руки и разум, но сейчас, отдыхая, она снова сделалась печальной и напряженной – и хотела снова вернуться к труду, чтобы не думать о своих проблемах.

– Будете полоть вон те грядки с кровохлебкой, – я указал вилкой в сторону грядок, на которых недовольно шевелились зеленые плети: кровохлебка терпеть не могла сорняки, а вот они ее обожали – иногда у меня создавалось впечатление, что к коровохлебке на моей зеленой кухне сбегаются все сорняки округа. – Потом, к полудню, займетесь пражкой семчатым – я дам вам инструмент для выкапывания ямок. Потом надо удобрять еружан-траву, она основной ингредиент для доброй дюжины зелий. А потом – снова полоть, но теперь уже у мандрагор.

Джейн понимающе кивнула.

– У вас много работы, – сказала она. Я улыбнулся: она не увидела даже трети того, что я делал для его величества. Вырастить травы просто – а вот сварить из них зелья – это та работа, после которой я только и могу, что лежать на кровати и смотреть, как над головой кружится потолок.

– Да, работы хватает, – сдержанно ответил я. – Но теперь, когда вы здесь, будет немного легче.

К сапогам Джейн подобрался побегонник: осторожно дотронулся до голенища и запрыгнул на колени, качая розоватыми соцветиями. Джейн ахнула, напряглась, не зная, что делать и чего ждать от растения.

– Погладьте его, – посоветовал я. – Это полезное растение, отличное кровоостанавливающее. Одна с ним беда: всегда старается сбежать с грядки.

Осторожно, стараясь не поранить побегонник, Джейн провела по нему ладонью, и царапины, оставленные бой-огурцами, стали растворяться. Девушка заулыбалась, побегонник довольно фыркнул и, спрыгнув на землю, помчался к сиреневому отряду гадючьего лука – он с ним приятельствовал.

– Ну вот. Если вас кто-то еще исцарапает, вы знаете, кого надо погладить, – произнес я и вдруг удивился: сейчас рядом со мной был человек, очаровательная девушка – и я не чувствовал неудобства. Все казалось мне хорошим и правильным – таким, каким было много лет назад, до того, как я стал тем, кем стал.

Впрочем, незачем вспоминать о прошлом. В нем было слишком много боли – а я не хотел к ней возвращаться.

– Знаете, я сейчас задумалась о том, как буду выходить отсюда в город, – призналась Джейн. – Мне ведь понадобится купить какие-то вещи, одежду, книги…

– Читаете книги? – удивился я. Это и впрямь производило впечатление: обычно девушки не имели склонности к чтению: считалось, что от него заводятся дурные мысли, и юные леди начинают хотеть не замуж, а в академию.

– Читаю. У отца большая библиотека, я брала там книги потихоньку, – взгляд Джейн снова потемнел, словно она в очередной раз подумала о том, во что превратилась ее жизнь за эти два дня.

– Если хотите, можете составлять списки для моих посыльных, – сказал я. – Ну или я вам составлю компанию. Если я буду рядом, то никто вам и слова не скажет.

Джейн вздохнула.

– Они будут смотреть. А потом обсуждать нас обоих. Это как… – она замялась, подбирая нужные слова. – Вы и сами знаете, что про вас говорят. Привыкли к этому за многие годы. А я…

Похоже, она решила, что попала в тюрьму. Стены комнаты, зеленая кухня, в которой всегда много работы, и лицо тюремщика, которое с каждой минутой будет становиться все отвратительнее.

– Вот что я вам предложу, – произнес я. Идея, которая пришла мне в голову, была в некотором смысле шуткой – но однажды, когда я еще не был гениальным отравителем, она сработала. – Можем сегодня после работы пожарить мяса вон там, на берегу реки. Это мои владения, в них никто не заходит. А можем пойти прогуляться в парке – и обещаю, ни одна живая душа не заметит вас.

Джейн вопросительно подняла бровь.

– И в чем подвох?

– Нет никакого подвоха.

Какое-то время она молчала. Я покосился в сторону мандрагор: одна пыталась выкопаться из грядки, но у нее ничего не получалось. Правильно посаженная мандрагора может прыгать и кричать, но никогда не сбежит.

– Лучше давайте пожарим мяса, – сказала Джейн. – Я пока слишком боюсь.

Глава 2

Джейн

– Пляк! Вон еще один паразит!

Я вытянула тоненький зеленый стебелек сорняка, и толстая мандрагора довольно оскалила зубастый рот.

– Так ему, так! Выкидывай! – одобрительно произнесла она. – И побрызгай на меня, а то от них воняет!

Я послушно окатила мандрагору водой из опрыскивателя – та зафырчала, довольно топорща свежую листву. Завтрак давно прошел, потом Аррен пригласил на обед – куриный суп и стейк с картофелем, и чуть ли не все растения на кухне развопились о том, что я мерзавка, которая ест их родственников. Сейчас было четыре часа дня, и я вымоталась так, что готова была упасть прямо в грядку и не подниматься из нее. На руках вздулись мозоли от копателя ямок для пражки, голова гудела, словно кто-то колотил по ней палкой, спина разламывалась. Мандрагоры, которых сегодня оставили напоследок, дружно командовали мной, как рабыней.

– Вон тому еще плякни!

– Водицей брызни!

– Этого не забудь!

– Этого просмотрела, растяпа этакая!

– Пляк! Пляк! Пляк!

Наконец, грядка с мандрагорами сделалась идеально чистой, и я села прямо на землю, забыв о том, что собиралась поберечь наряд от Сендабетти. Голова кружилась, тело казалось мешком, наполненным усталостью и болью. Великие боги, смогу ли я к этому привыкнуть?

Аррен работал в теплице – казалось, она была выточена из хрусталя. Когда он открыл дверь и вошел внутрь, то я услышала негромкую музыку, и мандрагоры тотчас же заорали:

– Зажимай носы! Пляк! Вонючек распечатали!

Запах, который вырвался из теплицы, заставил меня отшатнуться и задержать дыхание: казалось, кто-то вылил черничное варенье в навозную кучу. Мандрагоры запрыгали в грядке, пытаясь удрать. Бой-огурцы замахали листочками, словно хотели развеять смрад. Кровохлебка поникла, распласталась по грядке, словно барышни, которые лишились чувств.

– Что это? – спросила я.

– Гром-черника, – объяснила самая толстая и зеленая мандрагора. – Пляк! Спасайся, кто может!

Мандрагоры дружно полезли из грядки, и я принялась было запихивать их обратно под нескончаемый пляк, но Аррен выглянул из теплицы и произнес:

– Не бойтесь, не сбегут!

Голос прозвучал глухо из-за маски, которую он надел, чтобы не задохнуться. Мандрагоры принялись ругаться еще громче – одна из них подпрыгнула, вцепилась лапками в мои волосы и заголосила:

– Тащи, тащи меня! Пляк! Пляк! Тащи!

Взвизгнув, я с трудом смогла оторвать мандрагору от волос, оставив в ее лапках солидную прядь.

В общем, когда первый рабочий день закончился, Аррен закрыл теплицу и принес мангал и мясо на берег реки, я смогла лишь доковылять до складного кресла, рухнуть в него и закрыть глаза. Мягко плескалась вода, бойко жужжали какие-то насекомые, издалека доносились голоса – люди шли по своим делам и жили своей жизнью, а я сидела, не чувствуя тела, в котором, пульсируя, разливались усталость и боль.

– Честно говоря, не ожидал, что вы так старательны и трудолюбивы, – признался Аррен, нанизывая мясо на металлические шампуры. Пахло луком и томатным соком – когда-то отец рассказывал, что это лучший способ замариновать мясо для отдыха на природе. У нас были только его рассказы, но не мясо.

– Не хочу, чтобы вы меня выгнали, – ответила я. Посмотрела на мангал – шампуры аккуратно легли над углями, а на столике приплясывал нож, нарезая свежие огурцы, помидоры и зелень для салата. Запах овощей был таким, что я невольно ощутила бодрость.

– Ты смотри! – донеслось с зеленой кухни. – Наших жрут! Пляк! Ветки бы вам повырывать по самые по плечи!

Вскоре над рекой потянулся сизый шашлычный чад, и он куда-то забрал мою усталость. Я поняла, что хорошо потрудилась, что не жду милости от мужа или родителей, а честно зарабатываю себе на хлеб, и что постепенно все наладится. Аррен протянул мне маленький бокал вина – легкого, больше похожего на сок.

– Не выгоню, – пообещал он. – Я думал, что вы не знаете, с какой стороны взяться за сорняк. Как и полагается барышням из приличных семей. Вы меня приятно удивили, Джейн.

Я невольно ощутила какой-то странный прилив энергии. Когда говорили, что я превосхожу чьи-то ожидания, то мне всегда хотелось спорить.

– Увидите, я еще превзойду вас в вашем искусстве, – твердо заявила я. Аррен перевернул шампуры с мясом и усмехнулся.

– Надо же, как вы уверенно заговорили. Хотите пари?

Когда-то мама говорила, что приличные барышни не заключают пари, это удел кухарок и горничных, которые готовы проспорить свою честь первому встречному – но теперь, после того, как мой муж разорвал наш союз, я решила, что имею на это право.

– Что за пари? – поинтересовалась я.

– Если до конца следующей недели сумеете вырастить трицветок и приготовить из него зелье мгновенной смерти, то я официально признаю вас своей ровней, – ответил Аррен. – И добьюсь выдачи вам патента на личную зеленую кухню.

Я понятия не имела о том, что такое трицветок, как его растить и как готовить зелье – но желание доказать, что я не просто никому не нужная дурочка, которую выловили из реки, сделалось настолько сильным, что я выпалила:

– Договорились.

Аррен улыбнулся. Пригубил вина из бокала, и я вдруг подумала, что теперь, после целого дня труда и его неожиданной заботы обо мне, он вовсе не кажется пугающим и жутким.

– А если у вас не получится, то тогда будете бесплатно работать на меня целый год, – с мягкой ироничной усмешкой добавил он. – Что, по рукам?

– По рукам! – весело ответила я и спросила: – Что такое трицветок?

***

Аррен

Вообще личный патент на собственную зеленую кухню – это способ обустроить жизнь для Джейн. Она сможет выращивать, например, тишь-сахору для успокоительных зелий: эта травка хорошо растет именно в женских руках, и спрос на нее всегда есть. Но я был твердо уверен, что она не сумеет вырастить трицветок – это, простите, не репа, чтобы с ним смог справиться любой человек с лейкой и тяпкой.

– Мне нравится ваша решительность, – признался я, снимая один из шампуров. Мясо отправилось на тарелку – смуглое, горячее, шкворчащее соком, пахнущее дымком – и я вдруг будто бы провалился в прошлое, когда еще не был хозяином самой опасной зеленой кухни королевства. Я рухнул в такой же весенний день, который давно растаял много лет назад: тогда я точно так же жарил мясо на берегу реки, и со мной была совсем другая девушка.

Теперь я не мог вспомнить ее лица. Только улыбка осталась – теплая, ласковая.

– У меня ничего нет, кроме нее, – ответила Джейн. Судя по ее стройной фигурке, мяса и прочих вкусных излишеств она не ела: девочек строго ограничивают в еде. – Я и сама себе удивляюсь.

– А я удивляюсь, как это вы не намяли мужу бока, – сказал я: поправил шампуры и сел за стол. Горячее мясо, свежий весенний воздух, приятная компания – что может быть лучше? Ароматный дым стелился над водой, солнце уходило к горизонту, и я вдруг понял, что мне наконец-то спокойно. Спокойно и легко.

Джейн машинально дотронулась до лица, там, где на щеке багровел отпечаток ладони, и вздохнула.

– Видели бы вы его кулаки, – глухо ответила она. – Я испугалась. Да и не кулаков, а… Просто того, что меня могут бить в мою первую брачную ночь. Что меня вообще кто-то может бить.

Я понимающе кивнул. Должно быть, она успела влюбиться в своего будущего мужа – юные девушки вообще быстро влюбляются – и ее парализовало от ужаса, когда он поднял на нее руку. И отчаяние, которое наполнило Джейн и погнало умирать в реку, было настолько глубоким, что она согласилась работать на меня.

– Я сегодня вечером сварю вам мазь, – произнес я. – И следа не останется.

Джейн посмотрела на меня с неподдельным теплом. Сегодняшний день ее вымотал, но сейчас, сидя со мной на берегу реки, она чувствовала себя по-настоящему хорошо: это было ясно по блеску глаз и румянцу.

– Спасибо. Жаль, что никакая мазь не сотрет того, что случилось.

Я понимающе кивнул. Надо было еще вчера предложить ей лекарство – но рядом со мной слишком долго не было кого-то, кто нуждался бы в моей помощи, а не в моих ядах. Вот я и растерялся.

– Мне бы такое средство тоже не помешало.

Некоторое время мы молча ели мясо, и Джейн по-настоящему наслаждалась вечером, едой, плеском воды. Редкая это вещь, человек, который способен вот так, запросто, получать удовольствие от жизни. Мандрагоры наконец-то перестали вопить по поводу того, что мы тут, видите ли, накрошили их родню в салат, откуда-то издалека летели разговоры и пение, по реке плыл кораблик под зеленым парусом. Весна уверенно шла по земле в сторону лета.

– У вас ведь есть какая-то тайна, – сказала Джейн. Я вопросительно поднял бровь: надо же, она не боится спрашивать меня о моих тайнах! Кажется, она вообще меня не боится – и это было странным. Все, кто хотя бы раз слышал мое имя, испытывали трепет и дрожь, понимая: я сорву подорожник, разотру его в пальцах, и у человека, на которого я посмотрю, случится мозговая горячка.

– Бессчетное количество, – улыбнулся я. Джейн отправила в рот еще один кусочек мяса, прожевала и мечтательно улыбнулась.

– Вы выглядите, как человек, у которого есть одна главная тайна. Та, которая вас изменила. Та, которая сделала вас тем, кто вы есть.

Я вопросительно поднял бровь. Улыбнулся, стараясь выглядеть беспечно.

– Почему вы так решили?

Вчера вечером я как раз закончил высадку рассады вентуверца, лучшего способа вызвать паралич, и представить не мог, что через день буду сидеть вот так, на берегу реки с красивой девушкой, и говорить о каких-то пустяках… Впрочем, люди всегда называют пустяками что-то по-настоящему хорошее. Это я давно успел заметить.

– Потому что вы слишком человечный для вашей репутации, – ответила Джейн. – Вы отнеслись ко мне по-доброму. Спасли, дали приют и работу. Я имею в виду, при том, что о вас говорят, вы должны были закопать меня в грядке. А вы…

– Я никого не закапываю в грядках, – усмехнулся я. – Но так говорят, да. Люди вообще много болтают и мало думают.

По тропинке на противоположном берегу, там, где раскинулась зеленая кухня доктора Каренти, который занимался препаратами для детей, шла компания подгулявших соседей: они всегда подчеркнуто вежливо здоровались при встрече, вот и сейчас остановились, сняли шапки, помахали – я махнул рукой в ответ и подумал, что разговоров и сплетен теперь не оберешься.

Аррен Эленбергер устроил пикник, да еще в женской компании. Чудеса.

– А тайна… да, она у меня есть, – подтвердил я и решил сменить тему. Незачем говорить о том, что я давно оставил в прошлом. Вынешь – кому от этого станет лучше или легче? – Но хранится так глубоко, что страшно доставать. Но зерна трицветка растут еще глубже… так что я все-таки выкопаю одно для вас. А вырастить его – уже ваша задача.

Улыбка Джейн сделалась лукавой, задиристой.

– Я справлюсь, – пообещала она. – Вот увидите!

***

Джейн

Нет, это точно было какое-то безумие!

Я перетрудилась, устала и не понимала, о чем говорю. Потому что человек в здравом уме не может задавать Аррену Эленбергеру вопросы о его тайнах.

Но вечером на берегу реки в нем будто бы пробудилось что-то, что он прятал и от света, и от себя. Рядом со мной был человек, который не имел отношения к чудовищу – а весь свет видел в Эленбергере только чудовище. Вот я и не удержалась.

По счастью, он перевел разговор на другое, и я вздохнула с облегчением. Леди так себя не ведут. Вечером, когда мы вернулись в дом, Аррен принес мне баночку с мазью: стоило нанести густую, остро пахнущую кашицу на вчерашние побои, как от них и следа не осталось. Интересно, что сейчас делает мой бывший муж? Мои родители? Наверно, дружно проклинают ту, которая опозорила благородное семейство – а Энтони, проклиная порочную жену, заполняет документы для получения компенсации…

Интересно, ищут ли меня? Или сбежала – ну и в Пекло?

Нырнув под одеяло, я представила, как бы выглядели мои родители, когда бы меня достали мертвой из реки. Сестры, конечно, плакали бы – а вот отец не проронил бы и слезинки. Так и стоял со сжатыми в нить губами. Я была бы примером для всех: вот что бывает, если ступаешь на путь порока.

Мне захотелось рассмеяться и заплакать. Я была невинной невестой, искренне влюбленной в жениха – и это кончилось тем, что теперь я занята прополкой мандрагор.

А еще и трицветок этот… Ладно, разберусь. Читать я умею, и вряд ли выращивание трицветка такая уж сложная наука. Как он выглядит, интересно? Должно быть, все же особая штука, раз Аррен пообещал за него патент на личную зеленую кухню. Что я буду там выращивать, вот бы знать…

Думая о трицветке, я почти погрузилась в сон, и на грани реальности и дремы вдруг проступила мелодия – тихая, ласковая, влекущая. Я потянулась за ней – мелодия опутала мои пальцы золотистой нитью и повела сквозь тьму куда-то вперед. От нее веяло надеждой и обретением желанной свободы, она одна казалась по-настоящему важной.

Она была совершенной.

Чем дольше я шла сквозь тьму, тем звонче становилась музыка. Постепенно в ней проступали голоса, которые пели без слов – но слова были и не нужны. Голоса прикасались к какой-то очень глубокой, древней части моей души – я шла к ним, и тьма постепенно развеивалась. В ней проступали сверкающие брызги розового и золотого, в ней скользили сиреневые и алые нити, и вскоре я увидела гостеприимно открытые ворота, ведущие во дворец.

Любой король был бы посрамлен такой роскошью. Рядом с этим дворцом, его башнями и башенками, колоннами и окнами, мраморными статуями и причудливыми извивами лестниц, любое королевское жилище казалось хижиной бедняка. И меня ждали в нем не как гостью, служанку или приживалку – я всем своим существом поняла, что там я буду ровней.

Мелодия стала громче. Теперь в ней не было мягкого влечения – теперь она звала меня уверенно и твердо.

Повеяло запахом водорослей, рыбьей икры, тонкой ноткой гнили, такой сладкой, такой привлекательной. Я шагнула вперед, к дворцу, и в ту же минуту меня с ног до головы окатило водой, и наваждение исчезло.

Где дворец? Где комната, в которой я легла спать? Я увидела, что стою на берегу реки – кругом царила ночь, монетка луны отражалась в тихой воде, а Аррен Эленбергер, стоявший рядом со мной с пустым ведром, выглядел по-настоящему рассерженным, но, кажется, этот гнев не был направлен на меня.

– Что случилось? – растерянно спросила я. – Вы меня облили?

Он вздохнул. Устало провел ладонью по лицу.

– Облил. Единственный способ спасти человека от русалочьего зова – это плеснуть на него чистой водой из колодца.

Русалочий зов? Я посмотрела на тихие волны реки, которые подступали к ногам и на всякий случай отошла подальше. Значит, это был не сон?

– Я… я просто легла спать, – только и смогла сказать я. – Как это… Что это?

– Вы очень понравились русалкам, когда вчера захотели утопиться, – хмуро ответил Аррен и, взяв меня за руку, повел к калитке, что вела на зеленую кухню. Травы и овощи спали. С одной из грядок послышался недовольный глухой голос:

– Божечки-картошечки, кому не спится в ночь глухую? Шляются и шляются, сколько ж можно.

– И они меня позвали? – спросила я. По телу побежал озноб: кажется, Аррен Эленбергер в очередной раз спас меня от смерти – такой, которой невозможно было противостоять.

Сделалось холодно и жутко.

– Да, они вас так просто не оставят в покое, – мы вошли в дом, и я послушно вытерла босые ноги о коврик, помня про паркет. В гостиной Аррен резко похлопал в ладоши, и на кухне началась возня: должно быть, готовили чай. Мы сели на диван, и только теперь я поняла, насколько сильно устала и душой, и телом.

– И что же с этим делать?

– Сходим завтра в лавки Хагримана, – ответил Аррен. – Подберу вам отвращающие зелья, чтобы отпугнуть русалок.

Я испуганно посмотрела на него. Казалось, кто-то взмахнул рукой и снял то защитное покрывало, которое прятало от мира. Завтра я окажусь на улицах города, завтра все увидят ту, которая осрамила свое семейство – да еще и увидят в компании Аррена Эленбергера…

Сейчас я и представить не могла, как буду себя вести. Как вообще все выдержу.

– Все меня увидят, – пробормотала я. – Может, будет… ну не знаю, скандал.

Аррен только рукой махнул.

– Думаете, такого, как я, можно напугать скандалами? Джейн, вы же не собираетесь сидеть здесь вечно, правда?

– Не собираюсь, – кивнула я. – Но не знаю, как смогу на всех смотреть, когда…

Я не договорила. Аррен ободряюще погладил меня по запястью, и я как-то вдруг поняла, что у него очень сильные руки с твердыми, чуть шершавыми пальцами. Это прикосновение пробудило что-то в душе – что-то очень далекое, пугливое, похожее на цветок.

– Сможете, потому что вы ни в чем не виноваты, – произнес он. – Да и в моей компании можно бояться только меня. Думаю, это вы уже поняли.

***

Аррен

Когда на следующий день мы вышли из дома, сели в открытый экипаж и направились в сторону лавок Хагримана, то я подумал, что в скандале с Джейн Холифилд именно мне отведут роль похитителя девичьей чести. Иначе зачем бы я привечал опороченную изгнанницу? Впрочем, вряд ли кто-то осмелится открыть рот. На нас, конечно, будут таращиться, но нет в Бентеноне таких смельчаков, которые отважатся сказать что-нибудь неприятное.

Джейн сидела рядом со мной – стройная, прямая, словно натянутая тетива. Коснись – услышишь звон. Когда мы наконец-то выехали на одну из центральных улиц, которая вела к большим торговым рядам, то нашлись и зеваки: какая-то мать семейства с выводком дочек замерла с разинутым ртом, увидев нас, и одна из девиц прощебетала:

– Маменька, это же Джейн Холифилд?

Джейн побледнела. Пальцы, сцепленные в замок, сжались еще сильнее. Я понимал, что моей спутнице трудно – несколько дней назад она была счастливой невестой, а теперь стала порочной изгнанницей, и это не та вещь, с которой легко смириться. Она была отверженной – как в каком-то смысле и я, и наверно, не было человека, который сейчас понимал бы ее лучше.

– Да, это она… – завороженно откликнулась мамаша-наседка. Экипаж проехал мимо, и Джейн пробормотала:

– Ну вот, я знала, что так и будет.

– Вы ни в чем не виноваты, Джейн, – ответил я. – И вы не должны вечно сидеть взаперти… да и не сможете этого сделать. Так что держите голову выше, а спину прямо. Больше нам с вами ничего не остается.

В ее взгляде было понимание. Я прекрасно знал, что такое любопытные и испуганные взгляды, шепотки за спиной, презрение, густо замешанное на страхе. А еще лучше я знал, что единственный способ справиться с этим – жить достойно. Идти так, словно ничего этого не существует. Другого средства не было, и со временем Джейн обязательно это поймет.

Экипаж остановился у лавок Хагримана, и моя спутница вздохнула с облегчением. Здесь не было досужих сплетниц: в гостеприимно распахнутые двери этих магазинов входили только солидные господа в дорогих костюмах – маги, артефакторы, зельевары, ученые, и это было одним из немногих мест в столице, где я чувствовал себя по-настоящему спокойно и свободно. На Джейн, конечно, смотрели с любопытством. Якоб Якобссон, серьезный и солидный господин артефактор, даже приостановился – когда мы обменялись рукопожатием, он с определенной бесцеремонностью взял Джейн за руку, заставил покрутиться, словно в танце, и одобрительно произнес:

– Ну потрясающе, дружище! Удивительное искусство! Голем нового поколения? Я пока только читал о них.

– Как вы смеете? – вспыхнула Джейн: она разозлилась так, что страх и смятение растаяли. – Вы разговариваете с леди!

Якобссон даже рот раскрыл. Будь на его месте кто-то другой, я бы решил, что он издевается – но нет, натура артефактора была простодушной иногда до глупости.

– Этот голем еще и разговаривает! – восхищенно произнес он.

– Я не голем! – отчеканила Джейн. – Не смейте!

Якобссон охнул, а я подумал, что ни одна живая душа не представила бы меня в компании обычной девушки. Голем – вот единственно возможная спутница, которая не боится ядов, зелий и мандрагор. На мгновение мне сделалось грустно.

– Ох, миледи, простите меня, – с искренним сожалением поклонился артефактор. – Видите ли, я читал “Вестник современной магии”, и он описывал големов нового поколения, и на дагерротипических снимках как раз были девушки, очень похожие на вас… простите меня, мне право же, очень неловко.

Джейн кивнула и отвернулась. Было видно, что она задета до глубины души.

– Дружище, нам понадобится кое-что посерьезнее извинений, – улыбнулся я, и Якобссон кивнул, всем своим видом показывая готовность загладить вину. – Посоветуй артефакт, который отпугивает русалок, у моей ассистентки с ними проблема.

Артефактор нахмурился, затем извлек из кармана туго набитую визитницу и протянул нам карточку одного из магазинов.

– Вот, здесь самый лучший выбор по вашему вопросу. Берите пластинки Зуренти, они подороже, но очень качественные. Если вам будут сватать Шумбарта или Зетше, то даже не думайте поддаваться, прослужат всего неделю, а потом подзаряжать.

На том мы и распрощались. Глядя вслед Якобссону, Джейн задумчиво произнесла:

– Вы знаете, он ведь во многом прав. В женщинах и так видят големов. Послушные вещи, которым не положено разговаривать. С которыми можно сделать все, что захочется, и никто и слова не скажет.

Мне захотелось ее утешить – но я понятия не имел, как это сделать. Я умел выращивать самые опасные и капризные растения, я мог сварить самые тонкие и неуловимые яды, но вот поддержать опечаленную девушку – нет, до такого мое искусство еще не дошло. Но зато я знал, что лучший способ отодвинуть в сторону проблемы – заняться делом.

– В артефакторский магазин пойдем напоследок, – сказал я и уверенно двинулся в сторону дверей большой лавки, над которой красовалась яркая надпись “Все лучшее для вашей зеленой кухни”. – А пока прикупим вам личный набор инструментов и хорошие горшки. Вы ведь собираетесь выиграть пари, правда?

Джейн утвердительно качнула головой, и печаль потихоньку стала покидать ее лицо. Я улыбнулся.

– Вот и правильно. Займитесь трудом – а все остальное исправится.

***

Джейн

– Вот так надавливаете, переворачиваете ком земли и жмете сюда.

Лопаты у Аррена были самого угрожающего вида, зато из прикрученной к ним чаши сразу же высыпалось удобрение. Я послушно сделала так, как он показал, вернула землю на место, и Аррен одобрительно улыбнулся.

– Правильно. Дальше сами, у меня много другой работы.

Сейчас, стоя на грядке и готовя ямки под посадку растения с жутковатым названием мертвячья нога, я чувствовала себя намного лучше, чем во время поездки. На меня таращились – и родителям наверняка уже сообщили, в чьем доме я теперь живу. Вряд ли они, конечно, рискнут отправиться сюда – одно имя Аррена было словно щит. Но на душе все равно было тревожно, словно над головой сгущались тучи.

Зернышко трицветка, которое подарил Аррен, уже лежало в земле в большом горшке. В лавке с инструментами и удобрениями, в которой пахло так решительно, что даже нос заболел, маг купил мне книгу по уходу за особо сложными растениями. По дороге домой я читала главу о трицветке и с каждым новым словом понимала, что целый год буду работать бесплатно. Ну и пусть. Я попробую, сделаю все, что смогу, а там будет видно.

Пока я возилась с ямками, Аррен прикатил тачку с горшками: на этот раз они были не из торфа, а из какой-то плотной бумаги. Растения, которые нужно было высадить, оказались здоровущими, лохматыми, с темно-сиреневыми цветками; подкатив тачку к грядке, Аррен с гордостью произнес:

– Хорошо они разрослись в этот раз. Я еще думал, стоит ли подсыпать юврский порошок… оказалось, что стоит!

– Это и есть мертвячья нога? – спросила я. Аррен кивнул, вынул один из горшков и осторожно поставил на вскопанную ячейку. Некоторое время ничего не происходило, но потом я увидела, как из горшка вывернулись самые настоящие маленькие ноги, усеянные тонкими корешками, с усилием ввинтились в землю, и вскоре весь горшок ушел в грядку. Растение издало довольный вздох и зашелестело листвой: наверно, ему пришлись по вкусу засыпанные удобрения.

– Она самая. Растет на кладбище, у могил, потому так и называется.

Я поежилась. Даже думать не хотелось, зачем этому растению ноги. Аррен тем временем взялся за второй горшок.

– Для чего она нужна?

– Вообще это отличное кроворазжижающее средство, – объяснил Аррен. – Особенно если сочетать с настойкой семицветника. Но в моих зельях эта славная травка для того, чтобы создавать тромбы в сосудах. А потом их отрыв.

Это было сказано так, что мне сделалось холодно. Я словно бы забыла, с кем на самом деле теперь живу под одной крышей, и теперь слова Аррена заставили меня проснуться и посмотреть по сторонам. Да, он был со мной добр, он дважды спас мне жизнь, он дал кров и защиту, но не стоило забывать, чем именно он занимается – и что ему нравится то, что он делает. Аррен с любопытством посмотрел на меня, будто понял, о чем я думаю.

– Всю грядку вскопали?

Я показала ему лопату с опустевшей емкостью для удобрений.

– Всю.

– Тогда идите опрыскивать бой-огурцы от жуков, – приказал он. – Вот распылитель, я его уже наполнил. Старайтесь брызгать ближе к корням.

Бой-огурцы уже успели подрасти со вчерашнего дня. На нескольких я увидела мелкие желтые цветочки, некоторые выпустили тоненькие усики. Жуков не было, зато мандрагоры увидели меня с распылителем и заголосили:

– Нечего! Нечего им! Пусть их жуки сожрут!

– Пляк! Убирай брызгалку!

– Пляк! А у меня сорняк проклюнулся! Иди да выдери!

Кажется, эти мандрагоры возомнили, что они мои начальники. Присев рядом с бой-огурцами, которые сегодня встретили меня доброжелательно и подняли листки, чтобы средство из опрыскивателя достигло корней, я принялась за дело. Один из бой-огурцов, довольный порцией зелья от жуков, даже осторожно погладил меня по руке.

– Ты ж мой хороший, – похвалила его я, и остальные бой-огурцы тоже потянулись за похвалой. Несколько минут мы потратили на ласку и похвалу, и это разозлило мандрагор так, что они важно скрестили ручки на груди, хором плякнули в мою сторону и дружно отвернулись.

Закончив опрыскивание, я прошла к своему горшку с трицветком. Книга советовала как следует разрыхлять землю, чтобы к корням был доступ воздуха. Я вооружилась маленькими граблями, которые были купленном Арреном наборе инструментов, и взялась за дело. Аррен, который тем временем начал ощипывать нежно-зеленые листки на шарообразном кусте, поинтересовался:

– Уже пророс?

– Нет еще.

– Странно. Трицветок прорастает почти сразу.

Закончив рыхлить землю, я заглянула в книгу: верно, трицветок должен был уже выпустить первые стрелки. Аррен снисходительно усмехнулся и, поместив сорванные листки в коробку, направился в сторону дома.

Мне сделалось обидно. В конце концов, раньше я никогда не занималась огородничеством, и незачем смеяться, если не все у меня получается с первого раза! Одна из мандрагор обернулась, окинула меня оценивающим взглядом и сказала:

– Ты подкорми его! Сама-то вон как вчера наших трескала, за обе щеки!

– Трескать-то все любят, – басовито поддержал сосед, толстый, свирепого вида. – А как покормить, так не допросишься. Пляк!

– Вон, порошки у сарайки стоят!

У заборчика был маленький белый сарай: там Аррен хранил инструменты и несколько коробок с подкормкой для растений. Надпись на одной из коробок гласила: “Большерост. Обращаться с осторожностью!” – взяв ее, я вышла на зеленую кухню и, заглянув в книгу, прочла:

“Для быстрого роста и развития трицветка рекомендуется применять четыре гранулы большероста” – отлично. Еще посмотрим, кто посмеется последним. К коробке была привязана мерная ложечка: я аккуратно зачерпнула серебристые гранулы, и мандрагоры тотчас же подняли крик:

– И нам! И нам тоже дай!

– Плякни от души!

– Насыпай вкусненького! Давай, наваливай!

– Пляк! Пляк!

– Да замолчите вы! – воскликнула я, переворачивая ложку, и в ту же минуту оглохла от взрыва.

В лицо ударило гарью и вонью. Горшок качнулся – из-под взрыхленной земли выстрелили несколько зеленых стеблей: трицветок, кажется, объелся – отвлекшись на крики мандрагор, я сыпанула слишком много большероста. Мандрагоры завопили, заголосили, и одна из них, самая маленькая и ловкая, вывернулась из грядки и бросилась наутек.

– Что случилось? – Аррен выбежал из дома, держа в руке маленький топорик – возможно, решил, что его зеленую кухню кто-то берет штурмом.

– Ничего! – крикнула я в ответ и кинулась за мандрагорой к калитке. – Я сейчас ее поймаю!

Глава 3

Аррен

Сбежавшая мандрагора была первой в моей практике. До этого они только пытались задать деру с грядки, но ни у одной этого не получалось: в глубине грядок я прокладывал тонкую сетку, которая не позволяла корешкам освободиться.

Взрыв, который напугал мандрагор и заставил меня выбежать из дома с топориком, произошел от переизбытка большероста: бросив быстрый взгляд туда, где стоял горшок, я увидел тонкие стебли трицветка, которые качались и выбрасывали мелкие лепестки.

Да, Джейн переборшила. Вместо четырех гранул высыпала шесть.

Мандрагора кинулась на улицу, а Джейн рванула за ней. Девушкам из благородных семей не полагается бегать, тем более, так быстро, так что я невольно ею залюбовался. Если раньше, во время поездки по магазинам, она казалась мне тетивой лука, то сейчас превратилась в стрелу – смертоносную, разящую.

В следующий миг я уже побежал за ней. Вдвоем мы поймаем мандрагору намного быстрее. Да и мало ли, что может случиться? Я, конечно, не знал, что опасного или неприятного может произойти на тихой и спокойной улице, овеянной дурной славой мага-отравителя, но внезапно возникшее предчувствие очень неприятно покалывало затылок.

Выбежав на улицу, я увидел, что ни Джейн, ни мандрагоры нет. Улица была пуста – в этот час мои соседи предпочитали проводить время в своих садах, на зеленых кухнях или в комнатах за книгой, чтобы потом, уже вечером, выйти, пообщаться с соседями, обменяться впечатлениями дня. Я втянул носом воздух и поймал тонкую нитку ауры Джейн – девушка побежала за мандрагорой прямо, свернула в проулок Гвернанти и потом вывернула на улицу Лонто.

Ловкая же это мандрагора! Всем на зависть.

Я двинулся по следу, запоздало поняв, что все еще держу в руках топорик – пожалуй, это было впечатляющее зрелище. На подходах к улице Лонто я услышал шум и крики, разобрал голос Джейн и прибавил ходу. Давно же я так не бегал!

На улице Лонто я появился, конечно, эффектно: растрепанный, раскрасневшийся, с топором в руке. Люди, которые обступили Джейн с явным намерением задать ей трепку, шарахнулись в сторону – я встал так, как когда-то учили в академии на занятиях по боевой магии, прикрывая девушку, и рыкнул:

– Шаг в сторону! Быстро!

Люди послушно сделали так, как было велено. Джейн всхлипнула. Я всмотрелся в незнакомцев: нет, это явно не мои соседи. Джентльмен в когда-то модном, но уже видавшем виды сюртуке и засаленных штанах, в ботинках, отчаянно просивших каши, выглядел, словно гордый мститель из античной трагедии. Дама с несколько оплывшей фигурой, в пестром платье и косынке, завязанной на плечах с намеком на стиль, явно готовилась пустить в ход кулаки. Целый выводок девиц на выданье ахал и готовился упасть в обморок.

– Так это правда, – произнес джентльмен, и я понял, кто все эти люди. – Мало того, что ты опозорила нашу семью, так ты еще и пошла в подстилки этого… человека!

Девушка за моей спиной снова всхлипнула. Я не видел ее лица, но чувствовал, что все в ней так и зовет: спаси меня! Не отдавай меня им!

“И не собираюсь”, – подумал я, и дама, заламывая руки, произнесла с тем трагизмом, который сделал бы честь любому великому актеру:

– Как ты могла пасть так низко, Джейн? Мы считали тебя самой лучшей, самой достойной, самой благородной из всех! А ты – как ты могла дойти до такого греха, до разрыва брачного договора! Это скандал на всю столицу! Это позор! Из-за тебя твоих сестер считают распутницами!

– Вы верите насильнику и аферисту! – оборвал ее я. – Над ней надругались, от горя она хотела покончить с собой! Я вытащил ее из реки, едва живую!

– Лучше бы не вытаскивали, милорд! – отец семейства махнул рукой. – Мы не знаем, куда деваться от позора. Забирайте ее себе да пустите на удобрения, пусть хоть кому-то принесет пользу.

– Отец… – с горечью прошептала Джейн, и было ясно, что мое успокоительное, которое я налил ей в чай, уже не действует. Слишком много боли прозвучало в голосе. – Почему ты мне не веришь? Мама! А ты…

Я опустил топор, и родители Джейн вздохнули с явным облегчением. Девицы смотрели на меня во все глаза.

– Вам стоит верить вашим дочерям, а не мошенникам, – отчеканил я. – Уходите отсюда. Еще раз появитесь здесь или попробуете причинить Джейн вред – и стены вашего дома начнут извергать корвский дым, а ваши тела покроются язвами.

Язв на теле никто не хотел. Семейство Холифилд отступило еще дальше, и отец Джейн произнес:

– Вот когда у вас будет шестеро дочерей, милорд, вы меня поймете. И испытаете такой же стыд!

Мать Джейн вздохнула и прошептала на всю улицу:

– Распутница! Как же ты низко пала!

И они пошли прочь, стараясь сохранять гордый и оскорбленный вид. Я посмотрел по сторонам: никого не было, ни одна занавеска не качнулась, но было ясно, что соседи не упустили ни слова. Если прямо на улице разворачивается спектакль, то зачем от него отказываться…

Я обернулся к Джейн: она смотрела вслед уходящей семье, которую теперь можно было назвать бывшей семьей, и по ее щекам струились слезы. Я обнял девушку, и она не отстранилась от меня: уткнулась в грудь влажным горячим лицом, и ее плечи затряслись от рыданий.

– Уже все, – сказал я, гладя Джейн по голове свободной рукой. – Ну, ну, они ушли. Не надо плакать, Джейн, все хорошо.

– Пляк им, – донеслось снизу, и сбежавшая мандрагора застенчиво обняла Джейн за ногу.

***

Джейн

– А я больше не убегу. И буду хорошо себя вести. Правда-правда!

Эта мандрагора, кажется, была девочкой: сидела у меня на руках, смотрела во все глаза, большие и застенчивые, и никак не хотела уходить на грядку. Аррен налил мне вторую чашку чая с успокоительным и сказал:

– Понимаю, это сложно понять и принять. Вы любите свою семью, а они вас возненавидели.

Я сделала глоток из чашки. Ужасным была не ненависть, а отвержение. Моя семья выбросила меня прочь, даже не захотев узнавать, как все было на самом деле. Да, так было принято: люди поверят мужчине, а не женщине, над которой он надругался. Женщину всегда найдут, в чем обвинить.

Теперь, встретив родителей и сестер, я поняла, что нахожусь в полной власти Аррена Эленбергера. Больше у меня никого нет.

Могу ли я доверять ему, темному магу, человеку, которого знаю несколько дней, раз самые родные, самые близкие люди отвернулись от меня.

– Теперь я просто обязана выиграть наше пари. Мне надо устраивать жизнь, а патент на зеленую кухню… – в горле встал колючий ком, и в носу защипало. – Пригодится.

– Я кричать больше не буду, – мандрагора ободряюще погладила меня ручонками по колену. – Ты не плачь. Ты хорошая. Пляк им всем! Пляк!

Аррен налил себе чаю и сказал:

– Давайте отменим наше пари. Я и так выпишу вам патент. Соседний участок будут продавать в конце лета, выкупим его, обустроим. Домик там, конечно, старый, но жить можно. За зиму я там все налажу, а весной вы высадите фиалки Вентиветера, потом будете продавать аптекарям и в больницы. На них всегда хороший спрос.

Я посмотрела на него, чтобы убедиться, что он в самом деле это сказал. После всех горьких слов, которые мне сегодня наговорили родители, я с трудом могла поверить в доброту практически незнакомого человека. Мастера зелий и ядов, величайшего отравителя. Моя семья и правда была в гневе и ярости, раз не разбежалась при его появлении.

– Вы очень добры ко мне, Аррен.

Он усмехнулся.

– Хотите сказать, это вас удивляет?

Я кивнула.

– Я давно это заметил. Люди всегда так поражаются доброте и пониманию, словно это какие-то мифические вещи. Невозможные.

– Так и есть. В глазах всей столицы я распутница, – прошептала я и сделала еще глоток чая. Успокоительное пробивалось ко мне через горе и боль: вот и ком в горле отступил, вот и плакать уже не хочется. – А вы меня знаете несколько дней… и помогаете. И не оставляете меня. И не…

Я не договорила. Если верить тому, что рассказывали об Аррене, он давно должен был сделать меня своей наложницей. Покорным големом, который не мыслил бы о сопротивлении или побеге. Но человек, который меня спас, оказался совсем другим – и это давало мне надежду на то, что жизнь все-таки наладится.

– Удивительно, что они даже не захотели вас выслушать, – произнес он. – Сразу же бросились в бой. А я же быстро вас догнал.

Нет, у него точно была какая-то тайна. Давняя, глубокая, наполненная болью и горем – но именно она сделала Аррена Эленбергера таким, каков он есть.

– Да, вы появились… эпично, – улыбнулась я. – Как древний воин, с этим вашим топором.

Аррен улыбнулся в ответ. Пожал плечами.

– Я услышал взрыв и решил, что топор не помешает.

– Пляк! – сказала мандрагора, устроилась на диванчике рядом с моей ногой и довольно засопела, уснув. Аррен посмотрел на нее и предложил:

– Если хотите, то я отомщу за вас. И этому Энтони Локсли, и вашим родителям.

– Нет! – выпалила я, даже не задумываясь. – Нет, что вы! Не надо, пожалуйста!

Мой бывший муж, конечно, заслужил месть. Этот корвский дым, например, который Аррен упомянул на улице, или что-то посерьезнее – но я понимала, что это никому не принесет добра. Я не восстановлю свою репутацию, моя семья меня не примет, а всеобщее сочувствие снова будет на его стороне, а не на моей. Аррен вопросительно поднял бровь.

– Почему же нет?

– Месть это низкое дело, – пробормотала я.

– А правосудие?

– А правосудие на его стороне. Это ведь я получаюсь распутница, а не он. И про вас будут говорить гадости.

Аррен только рукой махнул.

– Про меня уже столько говорят, что еще одна сплетня ничего не изменит. Вы удивительно добры, Джейн.

Я попыталась скрыть смущенный румянец, приливший к щекам, за очередным глотком чая из чашки. Добра… Почему сейчас это прозвучало так, словно Аррен хотел сделать комплимент?

– Вас унизили и растоптали. Вас выбросили из жизни, и вернуться вы не сможете. Самые близкие и родные люди в некотором смысле убивают вас. Но вы не хотите вреда вашим обидчикам, – Аррен пожал плечами. – Вот я и говорю: удивительно. На вашем месте я бы запустил червей в брюхо этого Локсли. И был бы рад его мучениям.

Меня даже передернуло от отвращения.

– Не говорите так. Это ужасно!

Я снова вспомнила, в чьем доме теперь живу. Аррен мог быть добр ко мне, он мог защищать меня, но при этом он оставался собой – человеком, способным растереть в ладонях листок и вызвать чуму. Не следовало об этом забывать.

– Пожалуйста, не делайте ничего такого, – попросила я, надеясь, что Аррен все-таки откликнется на мою просьбу. – Потому что я вижу в вас не того, кого видят все остальные. Другого человека, хорошего.

И добавила шепотом, понимая, что с этими словами переступаю какую-то очень важную грань в своем сердце:

– И не хочу его потерять…

Некоторое время Аррен молча смотрел на меня, словно пытался поверить, что услышал именно то, что было сказано. Затем он отставил чашку и сказал:

– Вы не потеряете, Джейн. Не бойтесь.

И я поняла, что верю ему.

И сделалось легче.

***

Аррен

Особо важные растения я держал в одной из комнат: окна были тщательно зашторены, чтобы не пропустить ни капли солнечного света, особые артефакты работали под потолком, перегоняя воздух, чтобы в помещении всегда царила ровная прохлада. Закончив чаепитие с Джейн и отправив девушку отдыхать, я пришел сюда, к горшкам и листьям.

Мне надо было успокоиться.

Ламбелин, который является основой для зелья, способного просто отключить человеческие почки и вызвать мучительную смерть, я раньше высаживал в феврале, но в этом году убедился: лучшее время для ламбелина это апрель. Зеленые стебли, усеянные плотными круглыми листьями, росли просто стремительно – под лампой и с необходимым увлажнением. Надев перчатки и вооружившись ножницами, я срезал несколько верхушек, растер в пальцах и ощутил сладковатый запах: еще два дня, и ламбелин можно будет срезать и упаковывать в специальные металлические ящики. Дозреет, выпустит соки – вот и зелье готово.

Надо же, “я вижу в вас хорошего человека и не хочу его потерять”. Я усмехнулся – это было непривычно и странно. Когда живешь с репутацией монстра, то привыкаешь к тому, что от тебя не ждут добра, и это не пугает и не мучает. От разбойников с большой дороги тоже не ждут светлых порывов души – а для всего света я был гораздо хуже такого разбойника.

И вот Джейн. Джейн-из-реки, которая как-то вдруг стала для меня не просто девушкой в отчаянии.

Увлажнив ламбелин, я сменил перчатки и направился к ящику с паларгониями: почуяв мой запах, эти шипастые шары шевельнулись, выпуская длинные серебристые иглы. На кончиках проступили прозрачные капли; взяв пузырек, я аккуратно стряхнул их внутрь, помахал рукой, улавливая запах. Отлично, почти вызрело. Армастомы в соседних горшках уверенно пошли в рост после пересадки – цветоносы появятся через пару недель. Я давно понял: если армастома не растет, то не надо ее пичкать удобрениями, от этого только корни разрастаются. Нужно пересадить в большой горшок и обработать кремниевым удобрением – армастома его любит.

Что, если и правда купить тот участок? Пусть Джейн спокойно живет по соседству, мы будем ходить друг к другу в гости, жарить мясо на берегу реки… Она станет работать, постепенно создаст хорошую репутацию, и все забудут о том, что с ней случилось, как забыли о том, кем я был раньше.

Может, так будет правильно? Я не знал.

Серебристый шар мгновенной связи качнулся на подставке – ожил, зазвенел. Я насыпал армастоме несколько гранул удобрения и произнес:

– Аррен Эленбергер здесь.

– Ну что, травишь помаленьку?

Голос его величества Генриха прозвучал так, словно владыка лично вошел в комнату. Я пожал плечами. Прошел к маленьким горшочкам со златосмертником: ага, уже первые завязи. Прекрасно.

– Только по вашему приказу, государь. И не травлю, а служу правосудию в вашем лице.

Генриху надо было льстить. Король был неглуп, но обожал подхалимов, которые говорили самую грубую лесть с самым искренним и сдержанным выражением. Сначала я не знал, как сдержать улыбку, потом привык.

– Как травки?

– Прекрасно, ваше величество. Армастома пошла в рост. В прошлый раз сработала замечательно.

В прошлый раз армастомой отравили одну из фавориток, которая с чего-то решила, что сумеет занять место законной жены. Ее величество Алиенора знала о привычках супруга и предпочитала проводить время подальше от столицы, на водах. Можно подумать, минеральные источники спасут ее, если Генрих отдаст приказ об отравлении.

– Что там за девица у тебя в доме?

Вот как. Уже донесли.

Я снова сменил перчатки и прошел к ящичкам с северным хавари. Если от остальных обитателей зеленой кухни мне нужны были вершки, то от северного хавари требовались корешки: порошок из них вызывал неукротимую рвоту, обезвоживание и смерть в течение трех часов после приема.

– Моя ассистентка. Помогает с мандрагорами и прополкой.

Генрих усмехнулся. Появление Джейн ему не понравилось, потому что разрушало мой образ: алхимику и отравителю полагается жить в одиночестве, не тратя время на общение и привязанности.

– Смотри, воли себе не давай, – распорядился король. – А то я знаю, как все это бывает. Сначала она будет полоть грядки, потом ляжет в твою постель, если уже не легла, а там и дети побегут. А работать будет некому.

– Прежде всего я остаюсь верным слугой вашего величества, – ответил я, вытаскивая один из хавари за короткие зеленые листья. Отлично – корнеплод был желтоватый, мясистый, хоть сейчас размещай в учебник. – А что касается личных пристрастий, то вы все о них знаете. Особенно то, как все кончилось.

Король вздохнул. Он и правда все знал – и пришел с предложением, от которого нельзя отказаться, как раз в ту минуту, когда я был в полном отчаянии. Можно сказать так: его величество Генрих протянул мне лопату, которой я зарыл свое прошлое.

– Одного дурака надо проучить, – произнес Генрих, и я понимающе кивнул: наконец-то дошло до дела. – Завтра он должен выпить бокал вина, а затем начать бесноваться, как одержимый. Убивать не хочу, но вот отправить в деревню на покой – отправлю.

Я нахмурился, прикидывая, как можно исполнить владыческую волю. Зерна двухворки вызывали галлюцинации, а настойка шерна развязывала язык, но сочетать их надо было крайне осторожно.

– Только крепкое вино, чтобы замаскировать запах, – сообщил я. – У вашего заказа он особый.

– Отлично, – мне показалось, что король улыбнулся. – Действуй. Посыльный приедет утром.

***

Джейн

– Что-то он больше не растет.

Трицветок плевать хотел на удобрения, а его листья начали обретать желтоватую кайму. Я в очередной раз заглянула в книгу: автор писал, что некоторая желтизна по краю листвы вписывается в границы нормы, но я понимала, что не справляюсь с делом. Мандрагоры, которые после вчерашнего побега одной из своих родственниц теперь относились ко мне спокойнее, покачали листвой. Одна из них, бугристая и толстая, приподнялась над грядкой, скептически посмотрела на горшок с трицветком и вздохнула:

– Нет, так он расти точно не будет.

– И листья желтеют! – тоненько поддержала ее соседка. – Пляк! Это просто пляк!

– Божечки-картошечки, пустили безруких к грядке, – красавица перентоза, которая, как объяснял Аррен, нужна была для паралича конечностей, качнула ветками, будто бы невзначай демонстрируя многочисленные белые цветки. – Мы тут все пожелтеем твоими стараниями! А вы, чумазепы, хрюкалки закройте, меня от ваших голосов жажда мучает.

– Ишь! Голоса ей наши не такие! – дружно возмутились мандрагоры. – Пляк! Пляк! Вот вылезем да листья-то тебе поотрываем!

Но перентозу этим было не запугать. Она небрежно тряхнула зеленой кроной и ответила:

– Давайте, давайте! Вылезайте!

Мандрагоры дружно закряхтели на грядках, пытаясь выбраться и сопровождая каждое движение гневным пляканьем. Маленькая мандрагора, которая сбежала вчера, посмотрела на меня и с искренней детской любовью сказала:

– А я не полезу! Я обещала Джейн, что не буду убегать!

– Ты моя умница, – улыбнулась я и, посмотрев на горшок с трицветком, устало вздохнула: – Да, не растет.

Аррен всю ночь провел в той части дома, которая была отведена под его лабораторию. Ранним утром в двери постучал неприметный человек, и Аррен передал ему бумажный пакет – глядя на все это из окна, я подумала, что в дом наверняка приходил кто-то от его величества.

От этого невольно становилось холодно. Кого король пожелал отравить на этот раз?

Выйдя к завтраку, Аррен скептически посмотрел на яичницу с грибами и беконом и сказал, что сегодня будет спать до обеда. Никаких заданий он мне не дал, так что я с чистой совестью решила заняться трицветком.

А он не хотел расти.

Я аккуратно отсчитала ровно четыре гранулы большероста, подождала. Трицветок даже не шелохнулся. Маленькая мандрагора протянула лапку с грядки и дотронулась до моей ноги, словно пыталась утешить и приободрить.

– Не переживай, Джейн! – сказала она. – Он еще исправится! Вот посмотрит, вот увидит, какая ты хорошая, и сам вырастет! Пляк!

– Хочется на это рассчитывать, – вздохнула я. Перентоза качнулась и промолвила:

– Ну вот, все приходится делать самой. Слушай меня внимательно, русалочья радость. Есть такое средство, называется обжирайка. Его дают тем, у кого нет аппетита. И оно заодно лечебное, желтизну эту смоет.

Мандрагоры снова запрыгали на грядке, размахивая листьями.

– Точно! Точно! – заголосили они хором. – Когда мы чахнем, нам сыплют обжирайку! Знаешь, как с ней потом хорошо? Пляк! Обжирайка!

– Я вас уже один раз послушала, – вздохнула я. – Добром не кончилось.

Мандрагоры подбоченились.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.