Сильвия Мерседес
Клятва Короля Теней

Для всех тех, кто когда-либо сомневался…

Вы достойны.

Вы любимы.

Вас достаточно.

Sylvia Mercedes

VOW OF THE SHADOW KING

Copyright © 2022 by Sylvia Mercedes

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Фэрейн

Кончики пальцев скользят по изгибу моей шеи и плеча.

Я делаю короткий вдох, задерживаю его, а после выпускаю воздух лишь затем, чтобы снова его задержать, когда это прикосновение, горячее, как огонь, передвигается к моему горлу, обводит ключицу. Теплое дыхание щекочет чувствительную кожу прямо за ухом. Затем кончики зубов лишь самую малость прикусывают его мочку. Ровно настолько, чтобы я ощутила, как они остры.

– Позволь научить тебя, – рокочет в тенях глубокий голос. – Позволь изучить тебя.

Я падаю спиной на постель, сотканную из тьмы. Она окутывает меня сладким, ударяющим в голову ароматом. Я ничего не вижу, потому что все чернильно-черное, так что я закрываю глаза, позволяю ожить другим своим чувствам.

Он здесь.

Его тело вплотную прижимается к моему.

Его пальцы крутят тонкие лямки на моих плечах.

Его руки стягивают прочь шелковые складки моего платья.

Мое горло вибрирует низким стоном. Я отзываюсь на его прикосновение, позволяю ему увлечь меня, повести за собой в этот чувственный танец. Его губы полные и мягкие, и по моей коже разбегаются искры, когда его поцелуи пытливо опускаются вниз по моей шее, ключице, меж грудей. Я провожу руками по широким плечам, назад к голове, мои пальцы путаются в длинных шелковистых прядях его волос.

Этого ты хочешь?

Ильсевель?

Я распахиваю глаза. Тусклый красный свет разгоняет тьму ровно настолько, чтобы я разглядела лицо, нависшее надо мной. Эти решительные черты, острые, как лезвие ножа, его глаза – две черные пропасти, кипящие яростью, ненавистью.

Он обнажает зубы. Они остры, как клыки.

Затем я падаю. Падаю, кувыркаясь, а мимо меня проносится горячий воздух. Жар внизу все нарастает, сжигает жалкие остатки моего одеяния, впивается в мою плоть, в мои кости.

Я кричу…

…и приземляюсь на спину.

Каждая мышца в моем теле напряжена, легкие сдавило. Какой-то миг мне кажется, что я ударилась о камень, разбилась на миллион крохотных кусочков. Затем мое сердце болезненно сжимается. Жизнь проносится по всему телу, сотрясая кости. Я делаю судорожный вдох. Я не сразу понимаю, что моргаю очень часто, потому что нет разницы, открыты или закрыты мои глаза. Вокруг абсолютная чернота. Может, я ударилась головой, когда упала? Я теперь ослепла?

Но нет. Я не упала. Не по-настоящему.

И плоть на моих костях не расплавилась.

Это был просто сон.

Горло сдавливает всхлип. Перекатываясь на бок, я стискиваю край узкой койки, на которой лежу. Мой одурманенный разум начинает медленно проясняться. Я снова понимаю, где нахожусь: в пещере. Сырой. Холодной. Темной. Глубоко под поверхностью этого мира. Заточена за заговор против Короля Теней.

Вниз по позвоночнику прокатывается дрожь. Эта тьма ужасна. Она кажется живым существом, подавляющей сущностью, питающейся моим здравым рассудком. Мои чувства и так уже крайне обострены благодаря моему божественному дару. Теперь же, без зрения, не осталось никаких преград между мной и мельчайшими ползучими ощущениями.

Если бы я только могла вернуться в тот сон! Потому что это ведь был сон… правда же? Часть меня хочет верить, что это было воспоминание. Те прикосновения. Те поцелуи. Тот восторг, что охватывал как тело, так и душу. Они были моими. На несколько бесценных мгновений они были моими.

Вот только это ложь.

Те поцелуи предназначались Ильсевель.

Моей сестре.

Возлюбленной.

Мертвой.

Слезы текут по моим щекам. Как долго я уже плачу? Не знаю. Точно так же не могу я и понять, сколько времени уже провела в этом темном месте. Мне кажется, что прошли разом мгновения и годы с тех пор, как стражники уволокли меня с того эшафота, протащили по сбивающей с толку веренице каменных коридоров и швырнули в эту камеру. Я помню, как сидела здесь, на этой самой койке, глядя, как единственный сияющий кристалл лорста тускнеет и гаснет. Не знаю, как давно это было.

Глаза болят от напряжения. Я вновь их закрываю и вызываю в памяти последнее, что видела: Лирию. Мою сводную сестру. Она стояла прямо за решеткой камеры, когда мы прощались. Где она сейчас? На полпути домой, в Белдрот, везет отцу доклад о последних событиях?

Скорее всего, ее убили прежде, чем она добралась до Промежуточных врат, а труп послали королю Ларонгару в качестве предупреждения. Наказание за его предательство. И за мое.

Сделав вдох сквозь стиснутые зубы, я сажусь. Меня накрывает волной головокружения, а внутренности скручивает паникой. Я раскидываю руки в стороны, ищу что-то, хоть что-нибудь, чего могу коснуться, за что могу уцепиться. Одна рука с размаху ударяется о каменную стену. Боль отдается в костях, и я вскрикиваю. Затем прикусываю язык. Склоняю голову набок.

Когда я коснулась стены, что-то… произошло.

Дрожащими пальцами я тянусь вперед, прижимаю ладонь к толстой, холодной каменной глыбе. Эти стены не вырубали, они сформировались естественным путем за многие тысячелетия. Я закрываю глаза и другой рукой сжимаю хрустальный кулон, висящий на моей шее. Сперва стоит абсолютная тишина. Я стискиваю кулон сильнее, пока не начинаю чувствовать слабую пульсацию в его центре, согревающую мою кожу.

Из глубины стены, пробираясь сквозь тяжелый камень, доносится ответный звон.

Внезапный стон металлической двери пугает меня. Я отдергиваю руку от стены, сердце подскакивает. Это был настоящий звук? Или он мне почудился? Нет, появился свет. Настоящий свет. Сияние слабое, но его достаточно, чтобы я ахнула и накрыла лицо обеими руками.

Звук тихих шагов. Шелест тяжелой ткани по камню. Они звучат так громко в этой тишине, что будто эхом отдаются у меня в голове. Я всматриваюсь в щелочку между пальцами. Свет льется из какого-то источника за пределами моей камеры. Он натыкается на прутья решетки на ее двери, чертит длинные полосы теней на полу. По мере того как свет приближается, эти полосы двигаются, словно лезвия тьмы, готовые разрезать меня пополам.

Стражники возвращаются, чтобы вернуть меня на эшафот? И на этот раз разъяренный король сдержит свое обещание? Никакой отмены казни в последнюю секунду. Я встану на колени перед плахой и буду смотреть вниз, на ящик, обитый синим шелком. Это последнее, что увидят мои глаза, прежде чем голова скатится с плеч.

Я вскакиваю с кровати и расправляю свои юбки. Стоя прямо, я стискиваю кулон одной рукой, вторую сжимаю в кулак, решив не показывать страха. Свет приближается достаточно медленно, чтобы мои глаза успели к нему адаптироваться. То, что мгновение назад казалось ярким, как пылающая звезда, обернулось одним-единственным кристаллом лорста, закрепленным на серебряной подставке, которую держит дрожащая рука. По ту сторону решетки останавливается фигура. Мне кажется, что это мужчина, но он так плотно укутан плащом, что я не уверена. Он низко надвинул капюшон на лицо. Есть в нем что-то жутко знакомое, какой-то отзвук от его души, что задевает мое обостренное даром восприятие. Это не Фор. В этом, по крайней мере, я уверена.

Он поднимает свой кристалл настолько, чтобы его бледный, отливающий фиолетовым свет озарил мое лицо. Я морщусь, но решаю не заслонять глаза. Из-под его капюшона раздается тяжелое дыхание. Затем быстрыми, резкими движениями он вынимает ключ из глубоких складок плаща, с бряцаньем вставляет его в замок, а потом распахивает дверь. Решетка со скрежетом проезжается по глубоким бороздам в полу, отчего по позвоночнику бегут мурашки. Мужчина делает шаг назад и резко взмахивает одной рукой, показывая, чтобы я выходила.

Я с трудом сглатываю.

– Куда вы ведете меня?

Мужчина просто стоит, протянув руку.

– Я встречусь с Фором? С королем?

По-прежнему нет ответа.

Я пытаюсь уловить его чувства. Я обнаружила, что прочесть трольдов непросто. Нельзя сказать, что эти существа неподвластны моему дару, но они словно хранят свои эмоции за многочисленными слоями камня. Сперва это казалось облегчением – беспрестанное давление эмоций других людей слишком часто сбивает с толку мои собственные чувства. Теперь же это пугает. Я ощущаю лишь слабую вибрацию в воздухе между мной и этим незнакомцем. Когда я сжимаю свой кристалл чуть сильнее, мне почти удается, почти…

– Нургхед гхот!

Я ахаю. От этот голоса, такого резкого и холодного, кровь стынет в жилах. Но что я могу? Я не стану дожидаться, пока он силком вытащит меня отсюда. Лучше уж пойти по своей воле, сохранить хотя бы какой-то контроль.

Крепко стиснув кулон и пригнувшись, я выхожу из камеры в коридор. Густые тени скрывают мои ноги, и я слегка спотыкаюсь. Пол относительно ровный, так что я восстанавливаю равновесие, и мы проходим по коридору, мимо многочисленных пустых камер, затем через дверь – и к узкой лестнице. Я приподнимаю юбки и иду наверх. Каждая ступенька кажется горой, которую моя шаткая отвага должна преодолеть. Поднявшись по лестнице, я попадаю в широкий проход с высоким арочным потолком. Кристаллы лорста в серебряных креплениях на стенах немного освещают помещение, но лишь слегка.

Фигура в капюшоне – мой сопровождающий? мой пленитель? мой враг или друг? – появляется с лестницы следом за мной и показывает, чтобы я повернула направо.

– Куда мы идем? – снова вопрошаю я.

Ответом мне служит все то же тяжелое, хрипящее дыхание.

Мне хочется бежать. Хочется задрать юбку и просто броситься прочь, следуя за кристаллами лорста куда бы они ни вели. Но дальше-то что? Сбежать не выйдет. Нечего и надеяться на то, что я сориентируюсь в Царстве Теней и его подземных проходах. Мне даже за стены дворца не выбраться. А когда меня неизбежно схватят, назад на эшафот потащат уже за волосы, брыкающуюся и кричащую.

Если мне суждено умереть, то я сделаю это с достоинством.

Я сворачиваю направо, как мне и велено, и шагаю. Незнакомец следует за мной. Я вздрагиваю, ощущая, как его горячее дыхание словно бы ползает по задней стороне моей шеи. Но он меня не касается. По крайней мере пока. Мы заходим за угол и попадаем в новый коридор, он чуть у́же и не так хорошо освещен, как тот, который мы только что покинули. Я спотыкаюсь, выставляю руку в сторону, чтобы опереться о стену.

Под ладонью проскакивает вибрация. Затем еще одна, ответная, вырывается из фигуры за моей спиной. Эхо души, с неоспоримой силой бьющее по моему божественному дару.

Зло.

Убийство.

Я останавливаюсь. Сердце колотится о грудину.

– Драг! – рычит незнакомец, и голос его вновь кажется мне ужасно знакомым.

Он ведет меня куда-то, чтобы убить. Не знаю зачем. Он запросто мог бы побороть меня еще в камере, перерезать мне горло, раздавить череп своими большими трольдскими руками. Быть может, он не хочет оставлять свидетельств моей смерти? Быть может, он планирует отвести меня к кому-то другому, кто и сделает дело?

В любом случае он хочет, чтобы я умерла.

У меня есть доля секунды, дабы решить, что делать. Я бросаю взгляд на него, его лицо, сокрытое капюшоном, его ссутуленную спину и беспокойное тело. Он хочет сохранить мою смерть в секрете. А значит, я сейчас не совсем бессильна.

Я открываю рот и издаю сотрясающий землю крик. Он эхом разносится по каменному проходу, а кристаллы, таящиеся глубоко в стенах, словно подхватывают звук и несут его дальше. Конечно, кто-то должен быть рядом, кто-то придет, кто-то…

Мужчина хватает меня за плечи и швыряет о стену. Из меня выбивает дух, а затем его рука зажимает мне рот.

– Морар-джук! – рычит он, и его капюшон спадает.

Меня накрывает холодной волной ужаса, когда открываются его черты. Я узнаю́ его. Это тот мужчина, который стоял возле плахи на эшафоте. Мужчина, который зачитал мои преступления, который озвучил мой приговор. Я ощущала холодное, жестокое удовольствие, с которым он предвкушал мою смерть. Его злоба ударила по моему дару с такой силой, что ноги подогнулись.

Теперь же в нем такого удовольствия нет. Сперва я не ощущаю ничего, кроме убийства, жесткого и зверского. Но это лишь тонкий налет, скрывающий правду. Где-то под ним таится более глубокое, более сильное, все нарастающее чувство: отчаяние.

Глаза мужчины пляшут в глазницах. Он жестко прижимает меня к стене, положив предплечье мне на горло. Свободную руку он сует под плащ, выхватывает кинжал, который приставляет к точке под самым моим ухом. Но он допустил ошибку. Он всем телом прижал меня к стене. Я прикладываю раскрытые ладони к камню, чувствуя вибрацию всех этих кристаллов, что прячутся глубоко внутри. Настроившись, я заглядываю в его вращающиеся глаза, а затем захватываю контроль.

Мужчина ахает. Застывает. Его голова чуть склоняется набок.

Я все это чувствую. Все, что чувствует он. Убийство. Ненависть. Жажду крови и страх. Я ощущаю это и оставляю висеть между нами, в то время как его нож протыкает мое горло, мою мягкую плоть.

Я медленно отнимаю руку от стены и прижимаю ее к его щеке.

Покой.

Вибрация камня проносится через меня, волной проходит по костям, мышцам, сочится из пор.

Мужчина дергается. Его глаза округляются.

Затем он камнем падает на пол.

Судорожно вздохнув, я обмякаю, нахожу в себе силы только на то, чтобы напрячь колени и не свалиться. Стена за моей спиной все еще тихо гудит, а мое тело вибрирует отзвуками пульсирующей энергии. Постепенно вибрация угасает. Я моргаю. Зрение проясняется.

У моих ног грудой лежит тело.

Я смотрю на него, какой-то миг не понимая, как оно сюда попало. Кровь ударяет мне в голову, стучит в венах. Понемногу приходит осознание: это сделала я. Я вырубила этого мужчину. Может… может, и не только. Может, и что-то похуже.

Он кажется спокойным. И это противоестественно, учитывая, какая гримаса была на его лице всего несколько секунд назад. Я мотаю головой, мое дыхание еле-еле пробирается меж сжатых губ. Что же я сделала? Я уже пользовалась этим успокаивающим трюком раньше. Это единственный аспект моего божественного дара, который я могу хотя бы как-то контролировать. Но до такого никогда не доходило.

Вниз по шее течет что-то теплое. Когда я касаюсь его, пальцы становятся липкими. Я должна что-то сделать. Нельзя просто стоять здесь, истекая кровью. Нож лежит там, где упал, возле моей ноги. Я раздумываю, не поднять ли его. Не то чтобы я знала, что с ним делать. Я ни за что бы не смогла заставить себя воткнуть его в другое живое существо.

Все еще прижимаясь спиной к стене, я делаю несколько скользящих шагов в сторону, подальше от упавшего мужчины. Затем, сделав дрожащий вдох, я хватаю выроненный им кристалл лорста. Стискивая его обеими руками, я иду дальше по коридору. Мои губы пытаются издать призыв о помощи, но ничего не выходит. В любом случае лучше никому не знать, что я здесь, верно же? В конце концов, этот мужчина мог работать и не один. Кто-то другой может прибежать, чтобы закончить то, что начал он.

Возможно ли, что его послал Фор? Конечно же нет. С чего бы Фору отменять мою публичную казнь лишь затем, чтобы подослать ко мне в камеру тайного убийцу? Разумеется, он может желать, чтобы я умерла тихо, без общественного скандала. Не то чтобы моему отцу было дело до того, жива я или мертва.

Я дохожу до развилки в проходе и останавливаюсь в растерянности. Один неверный шаг – и я могу попасть прямиком в руки другого убийцы. Есть ли хотя бы один вариант, который выведет меня к безопасности? Закрыв глаза, я тянусь в стороны своими чувствами, толком не понимая, чего ищу. Возможно, что ничего. Но возможно… возможно…

И вдруг вот оно: притяжение.

Оно такое слабое, что я запросто могла просто его вообразить. Но в данный момент это единственный указатель, что у меня есть.

Я сворачиваю в проход по левую руку, держа кристалл лорста перед собой. От этого коридора расходятся другие, но я не позволяю себе отвлекаться. Я иду дальше, мои шаги решительны, как будто я знаю, куда иду.

Впереди брезжит свет. Он такой яркий, такой чистый, что мне хочется убедить себя, будто это свет солнца. Конечно же, подобное невозможно в этом мире под скалой. И все же я спешу к нему, рвусь, полная странной надежды. Передо мной аркой выгибается дверь, она широко распахнута. Я шагаю в проем и оглядываю раскинувшийся передо мной мир.

Моя челюсть медленно отвисает.

Это сад. По крайней мере, в этом меня пытается убедить мой мозг. Вот только он не похож ни на один сад, что я когда-либо видела. Он гораздо больше и роскошнее, в нем такие невообразимые высоты и вьющиеся вниз глубины, ровные утесы и изогнутые скальные образования. Яркие цветные пятна обманывают мои глаза, заставляя верить, будто я вижу цветы. Однако со второго взгляда я понимаю, что это драгоценные камни. Сотни и сотни драгоценных камней. Одни обточены и отполированы до идеальных сфер. Другие оставили в естественном виде, но все-таки бо́льшую часть огранили и покрыли резьбой. Бриллианты, рубины, изумруды и прочие, так много и все такие разные, что я даже не знаю, с чего начать их перечислять. Они мерцают в свете лорста, льющемся сверху, с высокого потолка пещеры.

Не знаю, как долго я там стою, пораженная. Затем вновь ощущаю притяжение, на этот раз сильнее, чем раньше. Оно заставляет меня посмотреть на выступ в верхней части сада. Там, гордо возвышаясь, стоит кольцо высоких голубых кристаллов. Они очень похожи на тот кулон, что я ношу, но гораздо крупнее.

Я шагаю в дверной проем. У меня в голове нет ни плана, ни какой-либо отчетливой цели. Я лишь знаю, что должна добраться до тех камней.

Через этот невероятный пейзаж вьется множество дорожек. Я выбираю ту, которая, кажется, вернее всего выведет меня на тот уступ. Обрамленная по обе стороны изгородью из необработанных изумрудов, она увлекает меня в сень вручную обточенных рубинов, которые подвешены на практически невидимых нитях, как крохотные капельки блестящей крови. Дорожку под ними заливает розовое сияние.

Внезапно я вспоминаю голос Фора, ответ, что он дал мне, когда я спросила его, есть ли в Подземном Королевстве свет:

– Больше света, чем вы можете себе представить. Больше света, больше красок, больше жизни. Больше всего.

Я тогда ему не поверила, а теперь едва не смеюсь. Какими же унылыми, серыми и жалкими, наверное, показались ему скованные зимой сады Белдрота!

Мое внимание привлекает стрекотание. Я резко разворачиваюсь, всматриваюсь между истекающими алым рубинами в высокое скальное образование на другой стороне. Что-то запрыгивает на вершину высокого белого булыжника. Я ахаю, пораженная. На первый взгляд оно чем-то похоже на кота с длинным поджарым телом. Пучки белых волос торчат на кончиках огромных треугольных ушей. Однако оно может похвалиться не лапами, а проворными руками с когтями, больше напоминая ручную обезьянку, которую сестра Магри держала в монастыре. Мне никогда не нравилась та обезьяна с ее маленьким дьявольским личиком.

Это же существо, однако, выглядит довольно милым, если не считать того, что у него нет глаз. На том месте, где должны быть глаза, нет ничего, кроме темных участков меха. Ни глазниц. Ни век. Мне становится тревожно: это напоминает мне о кошмарном пещерном дьяволе, которого я встретила, когда только прибыла в Подземное Королевство.

Содрогнувшись, я отворачиваюсь и спешу вверх по тропе. Однако за мной следует все больше маленьких существ. Они носятся вокруг, по камням и под ними, их любопытные носики принюхиваются, огромные уши подрагивают. Если я подхожу слишком близко, они бросаются прочь, но далеко не убегают.

В тот самый миг, как я прохожу под аркой из зеленовато-серого камня, одно из существ внезапно оказывается на уровне моих глаз, повиснув на хвосте. Я отскакиваю назад, прижимая руку ко рту, чтобы заглушить крик. Однако это существо не уносится прочь, как это делали остальные. Оно хватается за основание своего хвоста и выгибается, чтобы голова вновь оказалась в обычном положении. Его острый маленький носик с интересом принюхивается, а пушистые уши развернуты ко мне.

Я задерживаю дыхание, не зная, что мне делать. Дорожка, по которой я иду, ведет прямиком под эту арку. Я не вижу другого способа добраться до высоких кристаллов, которые все еще тихонько взывают ко мне.

Покусывая губу, я делаю шаг вперед. Может, этот зверь запищит и убежит так же, как это делали и прочие. Но вместо того он издает тихий булькающий звук и склоняет голову набок. Его мех такой пестрый: фиолетовый и оранжевый, с голубыми полосами. Я никогда прежде не видела таких ярких красок на живом существе. Оно прекрасно.

Медленно, нерешительно я протягиваю руку. В ответ зверь вытягивает шею, касается кончиком своего мокрого носика моего пальца. Между нами возникает вибрация. Я моргаю, пораженная. Существо тоже кажется немного удивленным, из-за чего прижимает уши к голове.

Затем оно вдруг сворачивает свой длинный хвост и карабкается на верхушку арки. В тот же миг раздается звук шагов, и я резко поворачиваю голову. Кто-то идет. Сердце застревает в горле. Что же мне делать? Бежать я не могу – кто бы это ни был, он наверняка увидит меня и погонится. Последнее, что мне нужно, так это чтобы за мной охотились в этом странном саду в этом странном мире.

Так что я делаю то единственное, что могу. Я стискиваю свой кулон, расправляю плечи и поворачиваюсь лицом к тому, кто приближается.

Глава 2. Фор

Зубы, острые, как иглы, пронзают мочку моего уха.

– Морар-джук! – рычу я и выпрямляюсь, отрывая ладони от лица. Сумеречная кошка на моем плече издает писк и отскакивает в сторону, чтобы не получить оплеуху. Мотая хвостом, она запрыгивает мне на колено, а затем бросается на грудь и вскарабкивается на загривок. Все так ловко и быстро… но недостаточно быстро.

Я выбрасываю руку вперед, ловлю ее за длинный гибкий хвост. Удивленная, она снова пищит и извивается в моей хватке, пока я держу ее на расстоянии вытянутой руки. Она отводит назад свои уши с кисточками, оскаливает два ряда крохотных зубов.

– Что? – хмуро спрашиваю я у маленького монстра. – Ты тоже считаешь, что мне давно пора собраться и снова начать вести себя как король? Быть может, ты хочешь получить место в моем совете? Мне кажется, одно свободное есть: прямо между леди Парх и лордом Ратом. Ты отлично впишешься.

Сумеречная кошка верещит и скручивается спиралью, пока я не разжимаю хватку. Она падает, приземляется на лапы и тут же вскарабкивается мне на колено. Там она и сидит, задрав ко мне свою мордочку. Я закатываю глаза, но, поддавшись ее очарованию, снисхожу до того, чтобы провести пальцами у нее под подбородком и за одним из больших ушей. Затем, откинувшись на спинку сиденья, я смотрю на расстелившийся передо мной вид.

Скамью, на которой я сижу, установил здесь мой отец в качестве подарка для моей матери вскоре после их свадьбы. Это самое место было ее любимым. Она часто приходила в королевские сады, чтобы посидеть здесь и полюбоваться кристальным утесом и водопадом с каскадами. Когда я был маленьким, она часто брала меня с собой. Мы вместе сидели и наслаждались оседающими на коже каплями пронизанного радугой тумана и голосом водопада, поющего по ту сторону озера, прозрачного, точно хрусталь.

Потом – после того как мать покинула нас, а отец женился вновь – я довольно долго не приходил сюда. Но мне нравилось представлять, как я приведу сюда свою собственную невесту. Однажды. Я воображал это в ярчайших деталях: обед-пикник на мерцание после нашей первой брачной ночи. Возможность показать ей одно из самых прекрасных зрелищ, что может предложить мое королевство. Ей все еще будет не по себе, конечно же, в этом странном мире, так непохожем на ее собственный. Но когда она увидела бы это место, все начало бы меняться. Я бы встал перед ней на колени, сжал ее руки в своих и пообещал ей, что все это – все это великолепие, а также мои рука и сердце – принадлежит ей.

Какая глупая мечта.

В горле вибрирует рык. Испугавшись, сумеречная кошка соскакивает с моего колена и отбегает в сторону, прежде чем обернуться, выгнув спину, и оскалить на меня зубы.

– Прости, дружок, – говорю я. – Я этим утром сам не свой.

Когда я протягиваю руку, зверь позволяет мне себя погладить от макушки, по изящной спине и до основания хвоста. Кошка перебирает в воздухе своими маленькими лапками, громко мурлыча, позабыв весь страх. Качая головой, я вновь поднимаю глаза к водопаду. Ажурные белые потоки срываются с граней обточенных временем кристаллов. Это воистину восхитительное зрелище. Одно из прекраснейших, что можно найти в моем королевстве. Сегодня же оно меня не радует. Пусть я и пришел в поисках покоя и ясности, разум мой в таком же смятении, что и прежде.

Я должен принять решение. Насчет Фэрейн.

Сул отбыл вчера, сопровождая спутницу принцессы, леди Лирию, назад к Промежуточным вратам. С собой он везет послание для короля Ларонгара – мое требование, чтобы маги-Мифаты тут же были отправлены сюда, исполнять мою волю. Я тщательно сформулировал послание, чтобы в нем не звучало неприкрытой угрозы жизни Фэрейн. Однако же я и не обещал, что она и впредь будет в безопасности.

Не то чтобы я ожидаю, что от моих требований будет какой-то толк. Я своими глазами видел, как Ларонгар презирает свою старшую дочь. Он и не подумает ее защищать, особенно если это идет вразрез с его интересами.

Я опускаю голову и прячу лицо в ладонях. И вот она, в моей голове. Фэрейн. Я будто снова слышу ее голос, тихонько что-то напевающий. Ее нежные стоны, когда мои ладони скользят по ее трепещущей плоти. Отрывистые вздохи удовольствия, сопровождавшие каждый поцелуй, которым я прижимался к ее коже. Какая сладкая она была на вкус, свежая, великолепная. И моя.

Затем я раскрыл глаза. Разглядел в моей прелестной, изящной невесте ту, кем она была на самом деле. Предательницу. Лживую и двуличную.

Сумеречная кошка внезапно говорит «мррррлт» и садится на задние лапы, повесив передние. Она направляет уши на сады, а затем, издав еще одну трель, скрывается среди камней. С тяжелым сердцем я гляжу, как она исчезает из вида. Мне тоже скоро придется уйти. Вернуться во дворец. Я поставил Хэйл у главного входа в сады и велел ей никого не впускать, но я не могу прятаться здесь и дальше. Мифанару нужен король.

Я протяжно, медленно выдыхаю. Затем, расправив плечи, встаю, отворачиваюсь от водопада и иду в обратную сторону по тропе, ведущей прочь от озера. Сумеречные кошки сегодня странно возбуждены. Они болтают своими певучими голосами и иногда издают пронзительные вопли и визг, от которых стайки олков принимаются плясать в воздухе. Верно, что-то их встревожило. Надеюсь, это не один из моих министров явился донимать меня своими суждениями или требовать принятия мер. Я больше не вынесу их…

Я поворачиваю вместе с тропой. И останавливаюсь как вкопанный.

Передо мной видение.

Это наверняка видение. Потому что правдой это быть не может. Это попросту невозможно.

Потому что Фэрейн внизу, в камере для заключенных. Под охраной. Спрятана там, где не сможет меня отвлекать, где не сможет затуманить мой разум и лишить меня способности мыслить здраво, пока я ищу решение той проблемы, что она создала.

А значит, она не может стоять передо мной, под этой аркой из светлого камня. Купаясь в фиолетовом свете, отраженном от пышного скопления аметистов. Глядя на меня этими своими странными двухцветными глазами. Глазами, что медленно моргают, овевая щеки веерами длинных ресниц, которые опускаются и поднимаются вновь.

– Ты, – выдыхаю я. Мои губы расходятся в оскале.

Будто двигаясь само по себе, мое тело тут же делает шаг вперед. Я не знаю, что собираюсь делать. Схвачу ее за волосы, притащу обратно в камеру? Прижму ее к груди, чтобы ощутить, как бьется ее сердце напротив моего? Обе потребности, оба желания вздымаются в душе с равной и противоречащей друг другу силой.

Однако прежде чем я успеваю сделать второй шаг, она падает наземь, опираясь на руки и колени.

И вновь я замираю. Когда она упала, широкий ворот ее платья соскользнул с плеча, обнажая гладкий изгиб кожи. Ее рассыпавшиеся золотые волосы отражают свет лорста, и я ничего не могу с собой поделать. Вся кровь отливает от моего лица и устремляется прямиком в живот, где бьется волнами и горит.

С усилием я беру себя в руки.

– Вставай, принцесса, – командую я. – Давай, поднимайся на ноги.

– Я бы встала. Если б могла. – Все ее тело сотрясает дрожь. Мышцы ее шеи и плеч напрягаются, когда она запрокидывает голову и смотрит на меня. Морщинки вокруг глаз свидетельствуют о сильной боли. – Поверь, мне не доставляет удовольствия унижаться перед тобой.

Красная полоса ярко выделяется на фоне ее бледной плоти. Она медленным ручейком сбегает вниз по ее горлу, засыхает на груди. Я смотрю, не понимая, что именно вижу. Затем я с ужасом вспоминаю: у людей кровь красная.

– Фэрейн!

В следующий миг я подле нее, стою на коленях, беру ее на руки. Она сопротивляется, ее ладони упираются в мою грудь. Руки Фэрейн дрожат, силясь оттолкнуть меня. Но она слаба. Раздается тихий стон, ее глаза закатываются, а голова заваливается набок, что позволяет мне четко разглядеть алый порез под самым ее левым ухом. Дрожащими пальцами я касаюсь его, в ужасе глядя на то, как из него сочится кровь.

– Кто сделал это с тобой? – рычу я.

Она не может ответить.

Когда я прижимаю Фэрейн к себе и кладу ее голову на свое плечо, она лишь стонет. Ее волосы мягкими волнами спадают мне на грудь, и, опустив взгляд, я вижу лишь изгиб ее щеки… и гораздо более обширный изгиб ее обнаженного плеча и груди. Это было бы воистину соблазнительное зрелище, если бы не омерзительное красное пятно.

– Фэрейн? – Мой голос звучит хрипло. – Фэрейн, ты меня слышишь?

– Да. – Она дрожит. Одна рука поднимается, с отчаянной настойчивостью хватается за перед моей туники. – Не нужно кричать. Я же совсем рядом.

Многовато дерзости для кого-то, чье горло только что вспороли. Собравшись с духом, я перехватываю ее так, чтобы удалось приподнять подбородок и поближе взглянуть на рану. Теперь, когда первая волна паники улеглась, я вижу, что это всего лишь неглубокий порез. Так отчего же она теряет сознание у меня на руках?

Она вновь стонет, и ее голова утыкается в изгиб моей шеи.

– Отпусти меня, – выдыхает она. Одна дрожащая рука поднимается, упирается мне в грудь, но силы в ней нет. – Ты делаешь мне больно.

Делаю больно? Я заставляю себя расслабить руки, но в тот же миг, как я лишаю ее опоры, она бескостной грудой валится наземь. Я спешу вновь ее подхватить и держу крепко, несмотря на мучительный стон. Да хранит меня темный бог, ну и что же мне делать? Не могу ведь я бросить ее посреди дорожки да так и оставить.

С раздраженным рыком, поднявшимся из глубины груди, я одной рукой подхватываю ее под колени, заставляю снова уронить голову мне на плечо и встаю. Она еле слышно лепечет, стискивая перед моей рубашки:

– Нет! Нет, отпусти меня!

– Не сопротивляйся, – говорю я ей в волосы.

– Буду сопротивляться, если захочу, – ее голос слабее, чем прежде. – Пожалуйста… Пожалуйста, не… отсылай меня назад в…

Ее тело внезапно обмякает.

Грудь сжимается, когда я гляжу на ее лицо. Ее рот расслаблен, губы приоткрыты, но выражение лица все еще напряженное. Между бровями пролегла тонкая линия. Она без сознания? Не могу понять. Я должен что-то сделать, куда-то ее отнести. Поднимая взгляд, я обшариваю взглядом скальные образования.

– Есть здесь кто-нибудь? – кричу я. – Хоть кто-то?

Нет ответа. Лишь мой собственный голос, разлетевшийся эхом среди цветущих кристаллов.

Не имея других вариантов, я вновь устремляюсь вперед по дорожке, на каждом шагу бормоча проклятья. Как, во имя Глубокой Тьмы, Фэрейн умудрилась выбраться из камеры? А затем еще и оказаться не где-нибудь, а именно здесь? Это в голове не укладывается. Словно притянутый неотвратимой силой, мой взгляд вновь скользит к гладкому белому изгибу ее плеча и груди. Теперь она примостилась у меня под подбородком, такая маленькая, такая хрупкая. Как легко я мог бы раздавить ее. И при этом все в ней женственное, мягкое и теплое. Удовольствие от того, чтобы просто вот так держать ее на руках, сильнее, чем я осмеливаюсь это признать.

– Хэйл! – Я отрываю от нее глаза и ору на весь сад в сторону южного входа. – Капитан Хэйл! Проклятье, да где же ты?

Наконец Хэйл появляется в поле моего зрения, она стоит под входной аркой. Капитан моей стражи выглядит неуверенной, что для нее ненормально. Обычно она собранна, но недавние события потрясли ее до глубины души. И правильно. Моя собственная уверенность в ней уже определенно не та, что раньше.

Она бросает один-единственный взгляд на груз в моих руках, и каменное выражение ее лица оборачивается полнейшим шоком.

– Что это?! – восклицает она и прыгает вперед, протягивая руки, словно хочет забрать у меня мою ношу.

Я ловко разворачиваюсь, чтобы не дать ей ухватиться, затем быстро огибаю ее и продолжаю шагать во дворец.

– Пленница сбежала из камеры, – рявкаю я через плечо. – Кто-то должен выяснить как. Сейчас же.

Хэйл сворачивает в боковой коридор, чтобы подуть в гулкий горн цинсбог. Другие члены ее стражи тут же спешат к нам. Слишком скоро меня окружают любопытные лица. А это не идеально. Последнее, что мне нужно, так это расползающийся слух о том, что меня видели баюкающим на руках ту самую невесту, которую я практически публично обезглавил каких-то несколько часов назад.

– Разойтись, – рычу я, и они расступаются передо мной. Хэйл раздает резкие приказы, чтобы одни из них поспешили к камере и поговорили с дежурным охранником, а другие обыскали близлежащие проходы на предмет возможных подельников. Затем она пристраивается за моей спиной, время от времени выпаливая: «Куда вы ее несете?» или «Что вы собираетесь делать?»

Ответов у меня нет. Так что я держу язык за зубами и шагаю вперед. Игнорируя взгляды случайных свидетелей, я проношусь по залам дворца. Я не возвращаюсь в темницу. Вместо того мои ноги несут меня в королевское крыло и покои королевы. Хэйл, наконец сообразив, куда я направляюсь, обгоняет меня и открывает дверь.

– Уйди с дороги, – рявкаю я, и она отскакивает назад. Я вношу Фэрейн в свадебные покои, опускаю ее на мягкую постель. Кровь из раны на ее горле впиталась в косой вырез ее платья и оставила пятно на моей рубашке. Я вновь касаюсь пореза и морщусь, а затем опять перевожу взгляд на ее лицо. Такое посуровевшее, так искаженное болью. Я нежно убираю прядь ее волос со лба. Она чуть шевелится, слегка поворачивается ко мне лицом. У меня перехватывает дыхание.

– Ваше Величество? – Хэйл входит в комнату, неся кувшин, миску и тряпки. Она ставит их на умывальник неподалеку. – Ваше Величество, позвольте мне…

Я отталкиваю ее руку, беру одну из тряпиц и окунаю ее в воду, а затем осторожно промакиваю горло Фэрейн.

– Пошли кого-нибудь за мадам Ар, – говорю я, не глядя в сторону Хэйл. Она вылетает из комнаты. Я слышу, как ее грубый голос требует, чтобы дворцового целителя немедленно привели к покоям королевы. Секундой спустя она возвращается и начинает что-то говорить, но я обрываю ее: – Вон, капитан.

Пусть я и не оглядываюсь, но чувствую напряжение в воздухе, когда она застывает. Затем звучит осторожное:

– Ваше Величество…

Я тут же поворачиваю голову, смеряя ее пристальным взглядом.

– Я что, неясно выразился?

Мгновение на ее лице читается такая агония, что я чуть не раскаиваюсь в своих словах. А затем ее черты каменеют. Она отдает честь своей большой, похожей на булыжник правой рукой, выходит из комнаты и закрывает за собой дверь.

Итак. Я наедине с Фэрейн. С моей невестой.

Я сосредоточиваюсь на том, чтобы промыть порез и стереть красное пятно с ее шеи. Секунду помедлив, я решаю вытереть и ее мягкую грудь, стараясь не касаться пальцами ее кожи. Рана сама по себе, к счастью, невелика. Уж конечно, не настолько глубокая, чтобы потребовались швы. Если Фэрейн повезет, то и шрам у нее останется едва заметный.

Мой взгляд задерживается на ней дольше, чем следовало бы. Кажется, я ничего не могу с собой поделать. Правда в том, что я почти позабыл, как она выглядит. Я знал ее так недолго. Если не считать нашей запоминающейся встречи и совместной поездки под ужасающе открытым небом, я встречался с ней лишь несколько раз в доме ее отца. Я больше времени провел с ее сестрой, Ильсевель, с которой танцевал каждый вечер.

Но почему-то те мгновения с Фэрейн оставили больший след. Она говорила разом и серьезно, и с юмором. Всегда немного сдержанная, что придавало ей интригующе загадочный вид. И, несмотря на ее сдержанность, она была теплой. Ее душа была столь ярка, что притягивала меня так, как олка влечет фонарь, в котором горит лунный огонь. Я был не настолько глуп, чтобы принять интерес к ней сразу за любовь. Однако было в ней что-то… что-то, что заставило меня думать… гадать… надеяться…

Не то чтобы это имело значение. Она ясно обозначила свою позицию: если мне было дело до моего народа и моего королевства, то именно ее сестре я и должен был делать предложение. Я уважил ее мнение, проложил курс и назад не оглядывался. Я простился с ней и решил, что больше ее не увижу. Я примирился с тем, как все вышло, как все должно было быть.

Теперь же я сижу на краю нашего брачного ложа и смотрю вниз, на лишившуюся чувств женщину передо мной. Ее ясное чело, искаженное болью, прямой нос с круглым маленьким кончиком, полные, мягкие губы, сжавшиеся в жесткую линию. Поддавшись импульсу, я тянусь к ней и обвожу пальцем изгиб ее щеки, очерчиваю костяшкой линию челюсти. Ошибка. Ее кожа мягка, как шелк. Одного лишь касания достаточно, чтобы воспламенить мою душу.

Едва сознавая, что делаю, я сжимаю руку в кулак и упираюсь им в подушку возле ее лица. Медленно я склоняюсь к ней, опускаю свое лицо к ее, пока нас не разделяют какие-то дюймы. Ее губы раскрываются. Мне это чудится или она приподняла подбородок, словно приглашая меня? Ее грудь вздымается и опускается подо мной, и я слышу, как в ее тоненьком горле перехватывает дыхание.

Что же мне делать с этой глубинной потребностью? Этой болью в моем нутре? Я чувствую себя словно путник, умирающий от жажды и наконец увидевший прохладный прозрачный поток. Конечно же, одного прикосновения хватит, чтобы унять эту жажду. Один раз дотронуться до ее губ своими. Разве я слишком многого прошу?

Я мог бы это получить. Получить то облегчение, которого жажду. Она не сможет меня остановить. Мне стоит лишь чуть наклонить голову, и мы вновь соединимся. Вот только на этот раз наше единение будет гораздо полнее, гораздо насыщеннее. Потому что на этот раз я буду знать, что целую именно Фэрейн.

Фэрейн.

Фэрейн.

Внезапно в передней поднимается суматоха.

– С дороги, с дороги! – лает знакомый голос. – Если королю угодно отрывать меня от важной работы, то неплохо бы меня и пропустить.

Я отталкиваюсь от кровати, встаю, отхожу на несколько шагов. Боги, да что на меня нашло? Может, я и в самом деле околдован? Я поспешно приглаживаю волосы пальцами, придаю лицу спокойное выражение и поворачиваюсь. Дверь открывается. Мадам Ар входит в комнату, держа в одной руке свою лекарскую сумку. Она бросает на меня убийственный взгляд.

– Ну, Фор? Что такое срочное случилось, что ты заставляешь бедную старушку нестись через весь дворец по первому твоему зову?

Я хочу съязвить, но прикусываю язык. Ар, разумеется, стара, но при взгляде на нее этого не скажешь. Ее плотно сбитое тело трольда с легкостью несет груз нескольких веков. Она одна из тех немногих в этом дворце, кто осмеливается обращаться ко мне по имени, разрешали ей то или нет.

– Мне нужно, чтобы вы взглянули на нее, – говорю я и указываю рукой на фигуру на кровати. – Что-то не так. Не знаю что.

– А! – Глаза Ар внезапно загораются. Ее лицо сморщивается в неожиданно радостной улыбке. – Я и забыла! Твоя новая невеста – человек! Как интересно.

– Она мне не невеста, – рычу я.

Старая целительница меня игнорирует, отставляет сумку в сторону и принимается за тщательный осмотр принцессы, что-то бормоча в процессе. Я держусь рядом, пока наконец Ар не бросает в мою сторону убийственный взгляд.

– Ты стоишь над душой, – рявкает она и взмахивает одной рукой, отгоняя меня. – Это отвлекает. Пошел прочь! Я тебе сообщу, когда можно будет вернуться.

Я раскрываю рот, чтобы возмутиться, чтобы напомнить ей, что я король. Но не то чтобы Ар обратила на это внимание.

Вместо того я выхожу из комнаты и секунду стою в передней, странным образом сбитый с толку и неуверенный. Я закрываю глаза, прислоняюсь спиной к двери. Покинуть Фэрейн – это как оставить позади и свет, и воздух. Грудь как-то странно сдавило, мне неуютно и тяжело сделать полный вдох.

– Ваше Величество?

Я поднимаю глаза. У двери стоит Хэйл. Вида ее вытянувшегося лица достаточно, чтобы я выпрямился.

– Ну? – требую я.

Она проворно отдает честь, лицо ее сурово.

– Мы нашли лорда Рата.

– Рата? – повторяю я, сбитый с толку. Лорд Рат – мой министр традиций, самый скользкий угорь, которого когда-либо облачали в министерскую мантию. Каким образом он связан с недавними событиями, я не понимаю.

Хэйл переступает с ноги на ногу.

– Когда его нашли, он лежал без сознания неподалеку от тюремных камер, одетый в плащ с капюшоном. – Она делает паузу, а затем поднимает какой-то предмет. – При нем было это.

Это нож. Небольшой кинжал с рукояткой, вырезанной в форме головы дракона. Лезвие клинка щеголяет красным пятном.

Я смотрю на это пятно.

Затем в моей груди взрывается ярость.

– Где он? – требую я, мой голос – едва подавляемый рев.

– В своих покоях, Ваше Величество. Мы решили, что будет лучше, если…

Я не хочу слышать продолжение, вместо того протискиваюсь мимо Хэйл, выхожу в коридор и несусь прочь от королевского крыла. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до той части дворца, где в роскошных апартаментах живут мои министры. Хоть мы и проходим мимо кого-то, лиц я не вижу, голосов не слышу. Мой разум настроился на одну-единственную цель, которая ведет меня прямиком к двери Рата.

Засов не поддается, когда я кладу на него руку. Одним яростным рывком я ломаю замок и широко распахиваю дверь. Жена Рата и его домочадцы собрались в передней. Леди Рат вскрикивает при виде меня и падает в обморок кому-то на руки. Я ее игнорирую, я игнорирую их всех. Не останавливаясь, я прохожу между ними и врываюсь в спальню Рата. Он лежит на кровати, его кожа бела, как полированный мрамор. Его глаза открыты, но ничего не видят. Я бы решил, что он мертв, если бы не его судорожно вздымающаяся и опускающаяся грудь.

Хэйл появляется рядом со мной. Она подается вперед, будто хочет схватить меня за руку, но одергивает себя. Часть меня хочет, чтобы она это сделала. Часть меня подозревает, что меня придется удерживать, чтобы я не сотворил что-то непоправимо кошмарное. Красная пелена застит мой взор. Я смаргиваю ее, делаю глубокий, успокаивающий вдох.

Затем я шагаю к кровати, встаю над своим министром.

– Зачем ты это сделал? – требую я, мой голос холоден, как пещера. – Зачем ты пытался ее убить?

Он таращится в потолок. Его губы шевелятся. Открываются. Закрываются. Его веки трепещут, но так и не моргают.

– Отвечай, Рат, – рычу я. – Отвечай, иначе, Глубокой Тьмой клянусь, я…

– Ваше Величество! Пожалуйста!

Крик у меня под ухом приводит меня в чувство. Я оборачиваюсь и вижу Йока, брата Хэйл, схватившего меня за руку. Хэйл стоит по другую сторону от меня, ее сильные руки вцепились в мое плечо. Поглядев вниз, я обнаруживаю, что сжимаю горло Рата. Его глаза вылезают из орбит, а толстый и фиолетовый язык торчит между зубами.

Ахнув, я отпускаю его. Йок и Хэйл оттаскивают меня назад. Я обмякаю в их руках. Боги небесные и подземные, что на меня нашло? В одно мгновение я стоял там, говорил с этим мужчиной, а в следующее… не помню.

– Отпустите меня! – кричу я. – Немедленно, идиоты!

– Вам нельзя его убивать, Ваше Величество, – говорит Хэйл, ее рука все еще крепко держит мое плечо. – Даже вы не превыше закона.

Я резко поворачиваюсь, смотрю ей в глаза.

– Отпусти меня, капитан. Ты меня и так уже подвела.

Мои слова бьют по Хэйл, как кулаки. Она отпускает меня и пятится.

– Мы должны допросить его, Ваше Величество, – говорит она, подтянувшись. – Нам нужно узнать, что он пытался сделать. Если бы он хотел просто убить принцессу, то подослал бы кого-нибудь.

Я киваю. Воздух в легких твердый и тяжелый. Я не могу заставить себя вновь посмотреть на пострадавшего лорда из страха, что меня снова охватит убийственная ярость. Я запускаю пальцы в волосы, убираю их с лица.

– Ты права. Здесь что-то большее. Пусть его как можно скорее перенесут в лазарет мадам Ар. Поставь вокруг него стражу. Только твоих лучших людей, капитан. Никого не подпускать. Я хочу, чтобы он был жив, понятно? Если с ним что-то случится, отвечать будешь головой.

Хэйл с трудом сглатывает, мышцы ее шеи напрягаются. Но она решительно отдает честь.

Я отворачиваюсь от нее, шагаю к открытой двери. Там я останавливаюсь и бросаю последний взгляд на мужчину в постели. Он кажется таким жалким, таким маленьким. Мои глаза превращаются в щелочки.

– Скажите мадам Ар, чтобы его тоже проверили.

– Проверили на что? – тихо спрашивает Йок.

Я обнажаю зубы.

– На отравление раогом.

Глава 3. Фэрейн

Япадаю.

Лечу кувырком, несусь сквозь тьму. Сквозь тень, сквозь жар, сквозь дым.

Мои руки мечутся, пытаясь ухватиться за что-нибудь, что угодно. Пальцы касаются камня, но я лишь обдираю кожу и продолжаю свое бесконечное падение. В ушах словно воет ветер, а за ним звучат причитания тысячи плакальщиков, их голоса вздымаются в бесконечной скорби.

Нет ни спасения, ни надежды, ни помощи.

А внизу, подо мной…

Далеко, под жаром и тьмой…

Что-то наблюдает.

Что-то ждет.

Внезапно сквозь шум в моих ушах пробивается голос. Пусть я и не понимаю слов, что-то в моем сердце подскакивает, узнавая его. Словно передо мной размоталась тонкая мерцающая нить. Когда я протягиваю руку и хватаюсь за нее, нить твердеет, превращаясь в крепкую веревку. Я цепляюсь за нее – своим телом, сознанием, даже не знаю, чем именно, – и держусь изо всех сил.

Теперь стремительное падение прекращается, бешеный спуск предотвращен, по крайней мере на какой-то миг. Медленно, медленно веревка тянет меня назад, сквозь туман и непроглядную черноту, пока под мои веки не проникает тусклый серый свет. Я лежу на мягкой подушке. Мое тело совершенно неподвижно. Никакого падения. Никакой веревки. Я лежу, чуть приоткрыв глаза, и сквозь ресницы пробивается мерцающее сияние.

Слева от меня бормочут голоса. Два голоса: мужской и женский. Один я узнала бы где угодно, несмотря на рычащие интонации языка трольдов. Другой мне незнаком. Пожилой, оживленный, он заправляет этим разговором, в то время как второму удается лишь вставить пару резких слов тут и там.

Призвав всю силу, которой располагаю, я открываю глаза чуть шире. Возле моей постели стоят две размытые фигуры. Одна невысокая, по крайней мере для трольда, и немного сутулая. Во второй безошибочно узнается широкий и мощный силуэт Фора.

При виде его сердце пронзает страх. Страх и… что-то еще. Что-то более сильное. И более опасное. Что-то, чего я не хочу признавать.

Выдав последнюю партию бурчащих слов, более низкая из двух фигур тянется вперед и похлопывает Фора по руке. До странного материнский жест, плохо сочетающийся с пугающими размерами его получателя. Затем она вроде бы собирает различные инструменты в сумку, которую защелкивает, прежде чем исчезнуть из узкого поля моего зрения. Я слышу стук, возможно, от закрывшейся двери.

Мой пульс ускоряется. Хотела бы я заставить себя вновь провалиться в небытие. Все мое тело ноет, а в голове звенит от боли. Тем временем источник этой боли – источник этой пульсирующей, колющей боли промеж моих глаз – подтаскивает стул к моей постели и садится.

Мой муж.

Я цепенею. Хотела бы я физически отодвинуться от него. По крайней мере, его эмоции сейчас под контролем. Когда мы встретились в саду, волна его чувств оглушила меня так мощно, словно удар его кулака. Прошли те дни, когда я в его присутствии испытывала лишь покой. А может, мне это и вовсе приснилось.

Он что, собирается сидеть здесь и ждать, пока я проснусь? Милостивые боги, надеюсь, что нет. Фор – последний, с кем я сейчас хочу разговаривать после всего, что случилось. Быстро опустив веки, я вновь лежу в полной темноте, мое дыхание поверхностное, грудь напряжена. Может, ему станет скучно и он уйдет. Я считаю проходящие секунды, а затем и минуты. Он лишь раз меняет позу. Либо он знает, что я не сплю, и играет со мной, либо он действительно решил ждать, пока я не приду в себя. Я нерешительно тянусь в его сторону своим божественным даром. Так много сложных эмоций вьются у него в душе. Сейчас он спокойнее. По большей части.

Я хмурюсь. Там что-то есть, где-то под бурей страха, недоверия, беспокойства, нетерпения. Все эти чувства, легко узнаваемые, бурлят на поверхности его существа. Но есть и что-то на глубине. Что-то темное, обвившее его суть. Я осторожно выглядываю из-под ресниц и смотрю на мужчину, который приказал казнить меня лишь затем, чтобы все отменить в последнюю секунду. И этого мужчину, мне казалось, я полюбила.

Внезапно Фор обеими руками растирает лицо, оттягивая кожу под глазами. Затем он оборачивается и смотрит прямо на меня. Его лицо суровеет, брови сходятся вместе. И я понимаю, что пока изучала его, то неосознанно открыла оба глаза. Несколько долгих, полных молчания мгновений мы смотрим друг на друга.

– Ты очнулась, – наконец говорит он.

Я один раз моргаю, признавая это. Затем, стиснув зубы, подтягиваю под себя локти и заставляю свое тело принять сидячее положение. Я случайно придавливаю один рукав, из-за чего он сползает с моего плеча и скользит вниз по руке. Волна жара катится от Фора и накрывает меня. Я резко поднимаю глаза и на миг ловлю его взгляд, но он тут же отводит его в сторону, на стену. Впечатление проходит. После него я дрожу.

Я поспешно натягиваю рукав на место.

– Как долго я пробыла без сознания? – спрашиваю я. Мой голос охрип, в горле пересохло.

– Час. – Фор бросает на меня взгляд, а затем отворачивается. Сглатывает. Вновь поворачивается ко мне лицом. – Может, два. – Поерзав на стуле, он кладет руку на подлокотник. Нервно потирает пальцы друг о друга. – Наша целительница уггра говорит, что обморок у тебя случился не от потери крови, а от шока. Еще несколько часов покоя – и ты почувствуешь себя гораздо лучше.

Я подношу руку к шее. Там, где клинок убийцы задел мою кожу, появилась липкая корочка. Я стискиваю челюсти.

– Шок, – тихо повторяю я. – Да. Разумеется. – Я роняю руку обратно, на колени. – Его поймали? Того, кто… – Я не могу заставить себя договорить.

Лицо Фора темнеет.

– Он еще не пришел в себя. Он под стражей, покуда мы не сможем его допросить. – Между нами вновь повисает долгое, болезненное молчание. Я пытаюсь придумать, что будет уместно сказать, когда Фор вдруг опять поворачивается ко мне. – Я должен извиниться перед тобой.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Что?

Он опускает взгляд, хмурит лоб. Складка между бровями становится глубже.

– Я счел, что ты будешь в безопасности. В камере. Я думал, что охранных мер там внизу будет достаточно.

– Так, значит… – Я умолкаю, закусываю губы и с трудом сглатываю. – Значит, ты запер меня в пещере размером с ящик, без света защиты ради?

Из-за его стен вновь накатывает волна эмоций. Если бы я не знала наверняка, то решила бы, что это стыд.

– Признаю, – говорит он, – я не удосужился подумать о том, насколько тяжелее дастся темнота тебе, чем кому-либо из моего народа.

– Темнота? А как насчет всего остального? Например, холод. Невозможность уединиться. Жесткая койка вместо постели. Ни одеяла, ни горшка. Я уже не говорю о полнейшем неведении касательно моей грядущей участи. Ты и об этом не удосужился подумать?

Его стыд заостряется, точно нож. Он колет так сильно, что я морщусь. Но я не отступаю. Я продолжаю смотреть прямо на него, бросая ему вызов – пусть посмотрит мне в глаза.

Но он не смотрит.

Когда Фор наконец отвечает, его голос звучит очень тихо:

– Я подумал только о том, чтобы разместить тебя в безопасном месте.

– Достаточно безопасном, чтобы убийца мог запросто прийти в него, увести меня из камеры и погнать меня куда-то, грозя ножом?

Фор скалится. Его зубы блестят в тусклом свете кристаллов лорста, подвешенных под потолком. Но отвечает он лишь:

– Лорд Рат всегда пользовался определенными привилегиями во дворце.

– А эти привилегии распространяются на убийство политических заключенных? Такова роль лорда Рата в служении королю?

– Нет! – Это слово твердое, произнесено с новой вспышкой настойчивости. – У меня в услужении нет убийц. А даже если бы и были, я уж точно мог бы найти кого-то более подходящего, чем лорд Рат.

– По крайней мере, в этом я с тобой согласна. – Откинувшись на гору подушек, я опираюсь головой о каменное изголовье. – Этот твой лорд Рат – так себе убийца. Не то чтобы я была такой уж опасной мишенью.

– Да неужто? – Бровь Фора дергается. Его глаза как-то тревожно мерцают, когда он разглядывает меня. – Мне вот интересно, как ты сумела одолеть Рата? Следов на его теле не нашли.

Я не отвечаю и лишь смотрю на него.

– Это то же самое, что ты сделала с леди Лирией во время… когда…

Он не заканчивает фразу.

Мои ноздри чуть раздуваются.

– Имеешь в виду, когда она попыталась не дать твоим людям отрубить мне голову? Когда мне пришлось спасать ее, чтобы она не погибла от рук стражи? Ты это имеешь в виду? – Боги небесные, кто бы мог подумать, что во мне откроется такой колодец дерзости? Я всегда была скромной, неприметной, угодливой, всех разочаровывающей принцессой. Может, такое случается с людьми, множество раз за короткое время побывавшими на грани смерти.

Челюсть Фора напрягается. Мышцы на его горле сжимаются, отчего проступает вена.

– Насчет этого…

– О моем едва не состоявшемся обезглавливании?

Он чуть отстраняется от меня.

– Я был не в себе. Я не хочу искать оправданий, но… были и другие факторы. Я хочу, чтобы ты знала: у меня нет намерения… намерения…

– Отделять мою голову от тела?

– Да. Именно.

– Какое утешение. – Я немного выпрямляюсь и складываю руки поперек живота. – В таком случае что же ты намереваешься со мной делать?

Еще одна резкая волна эмоций. На этот раз не стыд. Это что-то более горячее, незнакомое. Что-то, что он тут же упрятывает обратно за свои стены, но я успеваю это ощутить. Моя кровь нагревается. С внезапным смущением я осознаю, где нахожусь. В последний раз, когда мы были в этой комнате вместе, он лежал со мной в этой постели. И расстояние между нами было куда как меньше. И одежды тоже было гораздо меньше.

Жар моей крови сгущается в животе. Моя кожа словно живая, ее покалывает так, будто его дыхание колышет волоски на моей руке, даже с такого расстояния. Но виду я не подам. Я знаю, как скрывать собственные чувства, и я не собираюсь позволить ему взять верх надо мной.

– Не знаю, – наконец говорит Фор. Его слова бьют меня по ушам, словно неизбежный звон погребальных колоколов.

Я сцепляю руки в замок.

– И что же мешает тебе вновь передумать? И опять отправить меня на плаху?

– Я бы никогда такого с тобой не сделал.

Я криво улыбаюсь.

– Мне несколько сложно в это поверить, учитывая недавнюю историю.

– Неужели? – Он бросает на меня взгляд из-под нахмуренных бровей. – А вот я бы ни за что не поверил, что ты можешь вот так обмануть меня. Вероятно, нам обоим пора переосмыслить свои представления друг о друге.

Я не отвечаю. Да и зачем? Я лишь смотрю на него, медленно прищуривая глаза. Позволяю ему осознать, насколько глупо то, что он только что сказал. Сопоставил мой обман – на который я была вынуждена пойти из-за действия внешних сил, над коими я была не властна, – со своей кровожадной яростью. Это разные вещи. Мы разные.

Он удерживает мой взгляд на протяжении трех молчаливых вдохов. Затем его глаза открываются шире, а суровая линия лба смягчается. Новая волна чувств вырывается из него, на этот раз настолько сильная, что он вскакивает на ноги. Его стул проезжает несколько дюймов по полу, а сам он нависает надо мной. Такой высокий, такой могучий. Такой красивый.

– Покуда ты гостья в Мифанаре, – холодно говорит он, – ты будешь под моей защитой. Ты можешь ни во что не ставить мои слова, но я и правда намерен сделать так, чтобы тебе было спокойно.

Мне хочется сказать ему, что я буду держать в голове его намерения в следующий раз, как меня поволокут на эшафот. Но вместо этого я опускаю веки, медленно моргая в знак того, что поняла. Когда я снова поднимаю на него взгляд, то говорю лишь:

– Значит, вот кто я? Твоя гостья?

– Уж определенно ты мне не жена.

Из всего, что он сказал мне, эти слова ранят больнее всего. Кажется, вся комната покачнулась. В голову ударяет тошнота, и желудок подскакивает. Но я не подам вида. Не подам. Я поднимаю подбородок, делаю решительный вдох.

– В глазах моего народа – жена. По воле богов и законам Гаварии я – твоя жена, а посему заслуживаю всех прав, положенных жене.

В моих словах есть сила, потому что они истинны. Я вижу, как они попадают в цель, вижу, как бесится мой предполагаемый муж. Однако же он не хочет уступать ни дюйма. Лишь секунду назад я чувствовала стыд, теперь же я ощущаю столь же мощное негодование, граничащее со злостью, что набухает за его защитными стенами.

– Мифанар не признает законов, по которым один человек прикрывается личностью другого, – рычит он. – А посему я не принимаю тебя взамен твой сестры.

Моей сестры.

Моей Ильсевель.

Мертвой.

Мой подбородок дрожит. Я пытаюсь это остановить, пытаюсь подавить всхлип, поднимающийся вверх по горлу. Но не могу. Как не могу я и удержать дрожащий вдох, а также внезапно заколовшие глаза слезы. Пусть я и моргаю часто-часто, одна слеза все равно сбегает меж ресниц и по щеке.

Фор делает резкий вдох. Один жуткий миг я чувствую, как его стены трескаются. Но это последнее, что мне сейчас нужно: чтобы он опустил свои стены, потянулся ко мне, попытался меня успокоить.

– Фэрейн, – начинает он.

Я одергиваю его.

– Уходи. Прошу.

Он медлит. Затем, раздраженно выдохнув, он приходит в движение, идет к двери. Однако в тот самый момент, когда он распахивает дверь и делает шаг прочь, я тихо шепчу:

– Подожди.

Он останавливается. Оглядывается.

– Меня вернут в камеру?

Он молчит. Смотреть на него невыносимо. Я буравлю взглядом свои скрещенные руки, кровавое пятно на скомканном вороте моего платья. В ожидании. В напряжении.

– До дальнейших распоряжений, – наконец говорит он, – ты останешься в покоях королевы. Я приставлю к тебе персонального стражника для безопасности.

– Значит, я твоя пленница?

– Как я уже говорил, ты – моя гостья.

– И как долго мне быть твоей гостьей?

– Это пока неизвестно.

– Значит, я гостья, которой нельзя приходить и уходить, когда ей того захочется?

– Да.

Я киваю.

– Хорошо, славный король. Думаю, мы поняли друг друга.

Он ждет. Может, надеется, что я скажу что-то еще, произнесу какое-то примирительное слово, чтобы сделать напряжение между нами не таким ужасным. Я не могу отрицать желания поднять взгляд, посмотреть ему в глаза. Умолять его не уходить. Вскочить с этой постели, броситься в его объятия и проверить, сумею ли я вновь пробудить ту искру страсти, что мы ощутили в прошлый раз, когда были одни в этой комнате.

Но те украденные мгновения предназначались Ильсевель. Не мне. Я была воровкой в ночи, похитившей у него то, что мне не принадлежало. Нечто священное. Нечто, над чем я надругалась.

Так что мы просто смотрим друг на друга. И наконец Фор отворачивается. Его длинные серебристые волосы соскальзывают с плеча, колышутся за спиной, когда он идет к двери. В один миг я вижу его силуэт в проеме. В следующий его уже нет. Дверь за ним плотно закрывается. Гулкий удар эхом отдается в каменных стенах.

Я откидываюсь на подушки, вмиг ослабевшая и дрожащая. Ярость, страх, стыд и печаль по очереди охватывают меня. Но по крайней мере эти чувства – мои, а не чьи-либо еще. Моя рука вновь поднимается к шее и касается той ужасной резинистой субстанции, которой покрыли мою рану.

Затем, почти не сознавая, что делаю, я позволяю кончикам своих пальцев скользнуть вниз по горлу. Медленно, неспешно. По тем же дорожкам, которые пальцы Фора исследовали в нашу злополучную брачную ночь. Сперва его пальцы, затем его губы, затем его язык…

Боги!

Я стискиваю свой кулон-кристалл так сильно, что он впивается в мою плоть. Запрокинув голову, я закрываю глаза и ищу в нем резонанс, который вновь приведет мои смятенные разум и тело в состояние покоя.

Глава 4. Фор

Ястою у ее комнаты и борюсь сам с собой.

Когда я закрываю глаза, то вижу ее перед собой – так живо: она сидит на этой постели, рукав спадает с одного плеча. Это прекрасное кремовое плечо с его розоватыми полутонами, такое необычное здесь, среди бледных голубокожих трольдов. Даже в собственном воображении мне хочется протянуть руку, коснуться ее, попробовать ее на вкус, познать…

Морар-джук! Да что со мной не так?

– Ваше Величество?

Я разлепляю глаза, тупо глядя вперед, на переднюю этих покоев. В открытых дверях стоит Хэйл. Она преграждает путь так же надежно, как любая баррикада. Не знаю, как долго она там уже стоит.

– Что? – рычу я.

Она отдает честь, лицо ее каменное и нечитаемое.

– Мадам Ар просит вашего присутствия в лазарете. Она желает переговорить с вами. Касательно лорда Рата.

Я киваю. Во всем Мифанаре есть лишь два человека, кому хватит дерзости призывать меня с другого конца дворца: моя мачеха и мадам Ар. По крайней мере, в этом случае мне не терпится услышать, что наша целительница уггра хочет мне сказать.

Быстрым шагом направляясь к двери, я намереваюсь обойти Хэйл. Однако в последний момент я останавливаюсь и резко поворачиваюсь к ней. Она смотрит мне в глаза. Как всегда, непоколебимая. Ее кожа серее обычного, нежно-белый потемнел и почти совпадает с оттенком уродливого серого камня, что наползает на ее шею и челюсть. Несмотря на свой изъян, она красивая женщина с гордыми, исполненными достоинства чертами. Ее лицо всегда было лицом одного из самых доверенных моих друзей.

Сердце болезненно сжимается. Мне хочется ее наказать. Это из-за нее я оказался в такой ситуации. Уже дважды она могла бы спасти меня. Она должна была защитить меня от такого обмана сперва у Промежуточных врат, затем в свадебных покоях. Уже дважды она не выполнила свой долг, оставила меня беззащитным, уязвимым. Униженным.

– Капитан, – холодно говорю я.

– Ваше Величество, – она спокойна. Но она знает, что грядет.

– Ты снимаешься с должности.

Ее глаза лишь самую малость округляются.

– Ты больше не будешь возглавлять мою личную стражу. У меня для тебя есть другая роль.

Я почти слышу слова, которым она не дает вырваться из горла. Мольбы, извинения, оправдания. Они гремят в тишине между нами, сияют в темных глубинах ее зрачков.

– С этого момента ты отвечаешь исключительно за безопасность Фэрейн Сайхорн из Гаварии. Покуда принцесса остается на нашем попечении, ее жизнь в твоих руках. – Я делаю грозный шаг вперед и на октаву понижаю голос. – Если с ней что-нибудь случится – хоть что-нибудь, – ты будешь мне лично отвечать.

Ее дыхание учащается. Она удерживает мой взгляд, но мне любопытно, не сломится ли ее решимость, не хлынут ли потоки возражений. Наконец она вновь отдает честь.

– Как пожелаете, Ваше Величество.

Большего я и не жду. Оставив ее в дверях, я сбегаю из комнаты, сбегаю из всего этого дворцового крыла. Но я не настолько быстр, чтобы сбежать от предательства, тенью лежащего на сердце. На каждом повороте я вижу лишь предателей и тех, кто не сумел защитить меня от них. Я доверил Хэйл свою жизнь. Я бы точно так же доверился и Фэрейн. И вот он я, дурак дураком.

А что же мой брат? Перед глазами встает лицо Сула, изворачивающегося, чтобы посмотреть на меня с земли, к которой я его пришпилил, поставив ногу на шею.

– Я бы никогда не поступил так с тобой, – настаивал он, когда я обвинил его в том, что в мое питье подмешали яд. – Да я бы первым его выпил.

Верю ли я ему? В тот миг поверил, а сейчас? Не знаю. Правда в том, что я угодил под действие раога, находясь в закрытой комнате наедине с Сулом и Хэйл. Именно Сул велел принести напитки, налил их, вручил мне чашу. Разумеется, они с Хэйл могли быть в сговоре. Втайне работали над тем, чтобы свергнуть меня… но ради чего? Чтобы усадить Сула на мой трон? А Хэйл, какой ей с этого прок? Получила бы она наконец ту любовь, которой жаждала от моего красивого сводного брата? Сделал бы он ее своей королевой?

Я спотыкаюсь и прислоняюсь к стене; дыхание свистит в моих легких. Темные, кошмарные сомнения горят в голове. Конечно же, это не могут быть здравые мысли. Это наверняка яд, все еще курсирующий в моей крови. Если я продолжу в таком же духе, то перестану отличать реальность от подозрений и в итоге окажусь парализован ужасом.

Я закрываю глаза, делаю несколько долгих вдохов. Затем, с рыком, гремящим в груди, отталкиваюсь от стены и продолжаю идти более медленным, степенным шагом. Всякий, мимо кого я прохожу, видит на моем лице лишь спокойную решимость. И тем не менее никто не осмеливается обратиться ко мне или привлечь мое внимание.

Так я беспрепятственно добираюсь до лазарета. Возле двери стоят три члена моей личной стражи, включая Йока, младшего брата Хэйл и самого нового члена когорты. Когда я прохожу мимо, они вытягиваются по стойке смирно. Йок открывает для меня дверь. Я прохожу в нее и спускаюсь по короткой лестнице в похожее на катакомбы помещение, в котором работает наша целительница.

Тут же на трех передних столах лежат разрубленные на куски останки пещерного дьявола. Омерзительная голова покоится на подносе на самом первом столе, из ее отвисшей челюсти вывалился длинный черный язык. От этого зрелища желудок хочет вывернуться наизнанку.

Мадам Ар трудится у другого стола на противоположном конце комнаты. Она что-то тщательно отмеряет, добавляет немного темной микстуры, вращает, а затем подносит высокий флакон к светящемуся шару лунного огня. На ее лице – глубокая задумчивость.

Я прочищаю горло.

– Вы хотели меня видеть, Ар?

Она поворачивается на пятках.

– Фор! – выпаливает она и чуть ли не бросается на меня, пихая свое странное варево мне в лицо. – Ты это видишь? Ты чуешь?

– А что именно я должен видеть и чуять? – Я поднимаю обе руки и пытаюсь пятиться, но она идет за мной, целенаправленно размахивая своим зельем у меня под носом.

– Все совпадает! – говорит она. – Следы раога в крови. Я обнаружила огромное его количество в том вогге, что ты мне принес, особенно в мозговых тканях, – она кивает на поднос с головой пещерного дьявола, – а это доказывает мою гипотезу. Эти бешеные дьяволы и правда отравились. Вот что сводит их с ума.

Я хмурюсь.

– Я думал, что у пещерных дьяволов к раогу иммунитет, раз уж они живут на такой глубине.

Ар просто отмахивается.

– Может, к газообразной форме, с которой знакомы мы, он у них и есть. А здесь же концентрация куда как выше. Они, верно, как-то его проглотили. Может, с водой. А вот тут, видишь? – Она трясет своим варевом передо мной. Оно черное и вязкое, а внутри плавают какие-то странные частички. – Ты это видишь?

Я озадаченно качаю головой.

– Я взяла немного крови того отрубившегося лорда, которого ты мне сбагрил. Если смешать с витгутом и багуолгом, реакция выходит вот такая.

– И?

– И? И? И это доказывает, что он тоже пострадал от попавшего в организм раога! Правда, в несколько меньшем объеме. – Она моргает, глядя на меня, ее возбуждение физически ощутимо. – Ты разве не понимаешь? Рассеянный в виде газа, раог действует массово. А это было целенаправленное отравление. Когда проснется, еще надо будет поглядеть, довело ли оно его до полного безумия или лишь до временного помешательства.

Итак. Мои инстинкты меня не подвели. Пусть Рат по-своему жесток, но он никогда не пачкал руки сам. Он должен был сойти с ума, чтобы сделать нечто столь глупое, как выкрасть пленницу из-под надзора и попытаться ее убить. В худшем случае он бы нашел кого-нибудь, кто сделал бы это за него.

Я морщусь. Теперь, когда я знаю истину, у меня нет законных прав вернуться в комнату Рата и оторвать ему обе руки от туловища. Вместо того я вынужден терпеливо ждать, пока он придет в сознание, и попытаться выяснить, каким образом его отравили. А в процессе, быть может, я узнаю и источник моего собственного отравления.

– А возможно ли, что он отравил себя сам? – спрашиваю я без особой надежды.

– Возможно? Как знать, но маловероятно. – Ар пожимает плечами. – Этот яд неприятно как глотать, так и терпеть, даже в малых дозах. Я и представить себе не могу, чтобы кто-то мог принять его добровольно.

Я киваю. Ощутив действие раога на себе, я не могу отрицать истинности ее оценки.

– Но почему, – продолжаю я, скорее говоря с самим собой, чем с Ар, – лорд Рат в своем безумии избрал целью принцессу? Все прочие зафиксированные случаи отравления раогом приводили к жесткому, зверскому насилию, заканчивавшемуся самоубийством. Так почему же он сосредоточился лишь на Фэрейн?

Мадам Ар задумчиво покусывает внутреннюю сторону щеки.

– Быть может, тут дело в подгаданном моменте. Может, дозу ввели, когда она должна была оказаться следующей, кого он увидит, а это отпечаталось бы на его душе желанием тут же ее убить. А может, в яд подмешали частичку волос жертвы, или ее кожи, или крови. Я взяла образцы изо рта лорда Рата и проведу еще несколько тестов.

Наверное, мне бы следовало предложить ей собственное тело для этих тестов. Ар было бы проще найти ответы, располагай она более обширным полем для взятия образцов. Однако в данный момент я не могу позволить себе оказаться в плену лазарета, чтобы надо мной часами ставили эксперименты.

– Чем вы лечите Рата? – вместо того спрашиваю я. Пусть мне и неприятно думать о том, что этот червяк вообще получает какую-либо помощь или лечение, мне нужно, чтобы он жил. По крайней мере пока.

– Отваром из моченых лепестков мираизиса, – пренебрежительно отвечает Ар, вновь поворачиваясь к своему рабочему столу.

– А это поможет?

– Либо поможет, либо нет. Известно, что он облегчал отдельные случаи более легкого отравления. Но по большей части жертвы просто умирают. А если не умирают, то сложно сказать, в чем там дело: в реальных целительных свойствах мираизиса или же просто отравление было не такое тяжелое. В любом случае ему не повредит.

Я морщусь.

– А если бы я попросил у вас дозу яда, вы бы мне ее дали?

– Зачем? – Ар обращает ко мне свои слишком уж проницательные глаза, один из них выглядит больше из-за выпуклого хрустального окуляра, который она вдавила себе в глазницу.

– Простая предосторожность, мадам.

Она задирает бровь, и окуляр вываливается, повиснув на цепочке. Но отвечает она лишь:

– Пришли ко мне пажа через час. Я подготовлю тебе дозу.

Я склоняю голову в знак благодарности. Затем оглядываюсь на открытую дверь, ведущую в палату. Там стоят койки, и одну из них предположительно занимает лорд Рат. Мне виден еще один стражник, приглядывающий за новым пленником-пациентом мадам Ар.

– Мадам, – говорю я и вновь поворачиваюсь к своей королевской целительнице. Она уже склонилась над другим столом, возясь с какими-то странными инструментами. – А вы уже успели провести тесты, о которых я просил? Над теми двумя кубками, что я вам послал?

– Вон теми? – спрашивает Ар, указывая на очередной стол. На нем я вижу два кубка из-под крильге, которые забрал из приемной моего зала совета. Они оба погружены в прозрачные баки с какой-то густой, вязкой субстанцией. Небольшие пузырьки поднимаются с них и тянутся к поверхности, где образуют жирную на вид пену. – Они все еще на первоначальном этапе погружения в гульг, – отвечает она. – Дай мне несколько дней.

Я киваю и подавляю тяжелый вздох. Если честно, я не уверен, что хочу узнать те ответы, которые ищет для меня моя целительница. Но если кто-то в этом дворце пытается навредить Фэрейн, используя раог, то я должен выяснить, кто это. Пока не стало поздно.

Глава 5. Фэрейн

Шелковый синий балдахин над головой расшит серебряными звездами. Странный дизайн для спальни трольда.

Я слишком живо помню, как напряжены были Фор и его люди, пересекая открытую равнину под ночным небом на пути к замку моего отца. Ни до того, ни после я не ощущала в Форе подобного страха. Ни когда я впервые встретила его в пылу битвы с дикими наездниками на единорогах. Ни когда он спас меня от ужасных пещерных дьяволов вскоре после моего прибытия в это королевство. В обоих случаях он был воплощением отваги и решимости, а также глубокой и опасной свирепости. Боялся он, лишь когда находился под открытым небом.

А потому этот балдахин воистину странный. Может, Фор думал, что моей сестре так будет проще поддаться его ласкам, если она сможет смотреть на россыпь звезд.

Я содрогаюсь. Тупая боль все еще эхом отзывается в моем теле – последствия морального избиения, которому я подверглась в саду. Эмоции Фора были столь сильны, а я совсем не подготовилась. Не было никакой возможности возвести какие-либо ментальные укрепления. И все же могло быть и хуже. Дома, в Белдроте, подобный поток эмоций совершенно вывел бы меня из строя на многие дни. Здесь же, пусть у меня и болит каждая косточка, я по крайней мере могу связно мыслить. Что еще лучше: когда я пытаюсь двигаться, руки и ноги мне подчиняются.

Я стискиваю свой кулон, тянусь к вибрации в самой его сердцевине. Она мягко пульсирует у меня в ладони, течет по моему телу, усмиряет боль, смягчает ее, как бальзам. Внезапно камень странно вздрагивает. В тот же миг я слышу слабое, гудящее поскуливание, сознаю его лишь самым краешком разума. А вместе с ним – притяжение.

Я хмурюсь, открываю один глаз, осматриваю спальню. Мой взгляд падает на два кубка, стоящие на столике у противоположной стены. Желудок сжимается. Фор и я использовали эти кубки, когда пили за нашу брачную ночь. Я помню вкус вина фейри на языке, жжение, с которым оно скользило вниз по горлу. Я закашлялась, непривычная к таким крепким напиткам. Фор назвал это кеизом и сказал, что это лунулирийский напиток. Он сказал, что видел, как я пила его в Белдроте. Но он видел Ильсевель. Откуда ему было знать, что стоящая перед ним невеста в жизни и капли в рот не брала. Еще один пункт в длинном списке моей лжи.

По животу пробегает дрожь. Мне не нравится вспоминать те мгновения, когда мы наконец остались наедине. Когда он поцеловал меня, а затем раздел. Когда я все еще могла сказать ему правду. Да, он был бы в шоке. Может быть, в ужасе. Но тогда он знал бы, что я не хочу его обманывать, что я здесь лишь по велению моего отца. Что я никогда бы намеренно не сделала чего-либо, что может ему навредить. Как же ему теперь мне верить? Я взяла столь многое, что мне не предназначалось…

Я начинаю переворачиваться на другой бок, собираясь спрятать голову под одеяла и вновь соскользнуть в сон. Вместо того я снова ощущаю притяжение, настойчивое подергивание. На этот раз я почти уверена, что исходит оно от тех кубков. Но почему?

– Ладно, – бормочу я и выпускаю кулон. Он падает мне на грудь, а я откидываю покрывало и свешиваю ноги с края кровати. Мои ступни босы, а пол холодный. Я спешу перескочить с камня на меховой коврик, потом снова на камень, пересекая комнату по направлению к столику, и заглядываю в один из кубков. В ответ на меня смотрит кучка хрустальных осколков.

– Ох, – мои губы приоткрываются. Теперь я помню ту острую агонию, что пронзила мои чувства, когда Фор швырнул эти камни об стену. Потом они притянули меня к себе. Я встала на колени, собрала их в ладони и держала, пока они вибрировали, издавая песнь боли. Боли Фора. Дрожь была словно музыка. Они содрогались в моих руках, пока один за другим не… умерли.

Это глупо, конечно же. Камни не умирают. Это ведь камни. И все же я ощущала их боль. А когда они наконец затихли, я положила их в этот кубок, чтобы сохранить. Не знаю, что я собиралась с ними делать. Я не могла толком думать. И я уж точно не знаю, что с ними делать теперь.

Они тревожат меня. Видеть, как они лежат вот так, на дне этого кубка, – это словно отыскать гнездо дохлых пауков. Я морщусь и ставлю кубок обратно. Однако в тот же миг мой кулон вновь резко, настойчиво тянет меня.

– Ладно, ладно, ладно, – рычу я снова и сую палец в кучку битых осколков, помешиваю. Они мертвые и холодные, вот только… я замираю. Просовываю кончик пальца чуть глубже. Вот. На самом дне кучки. Я что-то чувствую. Ответную вибрацию.

Прикусив нижнюю губу, я выуживаю маленький обломок хрусталя, размером с ноготь на моем большом пальце. Он неправильной формы, но красивый. А еще он не кажется мертвым, как все остальные. Я переворачиваю его, глядя на то, как свет лорста блестит на его граненой поверхности. Каким-то необъяснимым образом он кажется живым. Как стебель, отрезанный от розы и выброшенный в сорную кучу лишь затем, чтобы выпустить крохотные белые корешки. Полный решимости жить, цвести.

Действуя скорее импульсивно, чем обдуманно, я срываю кулон с того места, где он лежит над моим сердцем, и подвешиваю его на цепочке. Подношу два камня друг к другу, один более крупный, сильный, а второй маленький, хрупкий. Когда я соединяю их, возникает искра. Невидимая. Неслышимая. Неразличимая ни одним обычным человеческим чувством. Но достаточно сильная, чтобы я подпрыгнула и едва не выронила крохотный камень.

На мгновение перед глазами встает озверевшее лицо мужчины-трольда, пришпилившего меня к стене. Я чувствую вибрацию за спиной и под ладонями, а также то, как она прошла сквозь меня, ворвалась в него, заставила его упасть, как мешок картошки. Я не сомневаюсь, что эти кристаллы существенно влияют на мой дар. Вот только хотелось бы мне понимать как. В этом есть сила. Сила куда бо́льшая, чем я когда-либо считала возможной для такой наделенной божественным даром ошибки, как я.

Я медленно поднимаю собственный кулон на уровень глаз. Он покрыт тонкой серебряной филигранью, очень изящно сработанной. Кристалл урзула – так его назвал Фор. Я и понятия не имела. Не знаю я и того, как он у меня оказался. Когда ее спросили, Лирия сказала капитану Хэйл, что он был среди разных свадебных подарков, что Фор послал Ильсевель, но это была неправда. Я получила этот кулон много лет назад, вскоре после того, как проявился мой дар.

Воспоминание накрывает тьма, похожая на тень. Моя магия пришла ко мне неожиданно, как и внезапное начало женского цикла. Мне тогда было тринадцать. Я всегда была восприимчива к чувствам других, но не испытывала ничего подобного внезапному натиску эмоций. Как будто каждая живая душа в замке Белдрот вдруг вскричала в агонии, молотя по моим ушам, по моей душе. Я ушла в себя, слишком измученная этой болью, и была не в состоянии объяснить своих чувств.

Меня отнесли в мои покои. Задернули все шторы, выгнали всех прочь. Закрыли двери. Раз в день появлялась моя мать, утоляла мои самые основные потребности и вновь уходила. Но даже это было больше, чем я могла вынести. Я вопила, чтобы она ушла, сгинула, прекратила делать мне больно, пока наконец она не ретировалась и вновь не оставляла меня одну, в темноте. Так я и существовала. Не знаю как долго.

Пока однажды я не очнулась от болезненного сна и не обнаружила, что мои пальцы сжимают этот самый камень. Тепло его сердцевины пульсацией пробивалось сквозь мою кожу, до самых костей – и глубже. До самой души. Это было первое облегчение, что я испытала за многие дни, а может, за месяцы. Я потеряла всякий счет времени. Когда мать позднее навестила меня, она увидела меня сидящей в постели. Удивившись, она нахмурила брови и с любопытством осмотрела камень, что я ей показала.

Позднее она сумела вырвать его из моих пальцев на столько, сколько потребовалось для того, чтобы оправить его серебром и повесить на цепочку, дабы избавить меня от риска его потерять. Тогда моя жизнь изменилась к лучшему. Я все еще была подвержена духовным бурям, но теперь у меня было средство, чтобы с этим справляться. И пусть в самой глубине души я все еще считала свой дар проклятием, он больше не казался мне смертельным приговором.

Но вот забавно… я никогда не задумывалась, откуда взялся этот камень. Я всегда предполагала, что это мама дала его мне. Но откуда бы у нее взяться кристаллу из Подземного Королевства? И как бы она догадалась, каким образом он на меня повлияет?

Теперь же я наклоняю кристалл, рассматривая его, словно могу заставить его выдать мне свои секреты. Здесь есть тайна. И мне, думается, суждено ее раскрыть. Может, не просто лишь в результате счастливого случая камень оказался у меня? Возможно ли, что силы, превосходящие махинации моего отца, привели меня в этот мир? Суждено ли мне…

Комната приходит в движение.

Я ахаю и роняю разбитый кристалл. Он падает у моих ног, а столик с кубками дребезжит и опрокидывается. Остальные осколки кристаллов рассыпаются, и два пустых сосуда катятся по полу. Ручейки пыли и мелких камней сбегают со сталактитов наверху, проливаясь на меня дождем. Я издаю вопль, отскакиваю в сторону, хватаюсь за один из крепких столбиков балдахина. Он трясется под моей рукой, и вся кровать сдвигается в сторону.

Затем, так же внезапно, как и началось, все замирает.

Я стою, застыв, впившись пальцами в столбик, дыхание в груди сперло. Что это было? Я пристально осматриваю комнату. Кажется, все в порядке. Мне почудилось? Но нет, стол перевернут, мертвые кристаллы рассыпаны. А мои плечи покрыты толстым слоем пыли.

Стук в дверь. Крик застревает в горле, и я тут же разворачиваюсь, сердце подскакивает.

– Принцесса? – зовет меня голос из соседней комнаты. – Принцесса, вы в порядке?

– Да, – пищу я, затем качаю головой и пробую снова: – Кто это? Кто там?

– Капитан Хэйл. Меня назначили вашей личной стражницей.

О. Да. Я ее знаю. Одна из свиты Фора. Не то чтобы друг мне, но в это мгновение звук ее голоса дарит облегчение.

– Спасибо, капитан, – говорю я, хотя за что именно я ее благодарю – непонятно. Я облизываю пересохшие губы. – Ч-что это было?

Долгая пауза. Затем наконец:

– Ничего. Всего лишь подземные толчки. Нет причин для тревоги, принцесса.

Мои руки все еще крепко сжимают столбик кровати. Я пытаюсь их расцепить, но у меня ничего не получается.

– Это обычное явление здесь, в Мифанаре?

– Вам незачем об этом беспокоиться. Вам требуется помощь?

Я оглядываю комнату, кучки пыли, рассыпанные кристаллы. Я качаю головой, а затем, сообразив, что должна говорить вслух, поспешно отвечаю:

– Нет. Здесь все хорошо.

– Вы уверены? Вам что-нибудь нужно?

Свобода. Спасение.

Надежда.

– Ничего. Спасибо. Я в порядке.

Еще одна пауза. Эта длиннее предыдущих. Наконец:

– Хорошо, принцесса.

После этих слов я слышу звук удаляющихся шагов, а затем вновь остаюсь с сильным чувством одиночества.

Отодрав пальцы от столбика, я забираюсь обратно в кровать. Она относительно не пострадала от мусора благодаря балдахину. Я ложусь на подушки, гляжу на эти вышитые звезды на их синем шелковом небе. Во многих местах виднеются выпуклости – туда упали камешки. Когда-нибудь кому-то придется туда залезть и вымести их.

Но пока что я лежу здесь и жду, когда замедлится пульс. Считаю звезды и верчу пальцами цепочку моего кулона.

Глава 6. Фор

– Во имя всего Темного, Глубокого и Священного, что вы собираетесь делать с этим человеческим существом?

Я перевожу взгляд на леди Парх, моего военного министра. Она не моргает, не двигается с места, а лишь смотрит на меня в ответ. В ее глазах сверкают жестокость и месть.

И вновь министры собрались за столом совета в форме полумесяца, чтобы завалить меня своими многочисленными и противоречащими друг другу мнениями. Умог Зу вместе с еще одной жрицей сидят на разных концах стола, погруженные в молитву. Низкое гудение их голосов должно поддерживать нас во время совещаний, но Зу, вероятно, не так глубоко погрузилась в состояние ва, как пытается нас в том убедить. Время от времени я вижу, как блестит ее глаз, подглядывающий из-под почти опущенного века.

Остальные министры очень стараются не смотреть на примечательно пустое место, которое должен занимать мой министр традиций. Лишь лорд Бруг, мой прямолинейный министр земледелия, осмелился поинтересоваться местонахождением Рата. Когда я ничего не ответил, он обратился к своим товарищам-министрам, нахмурив лоб, не понимая. Ответом ему стали лишь пустые взгляды. Больше никто не осмелился поддержать его вопрос. Хорошо. Пусть гадают. Пусть мучаются от тревоги и предположений. Пока что.

Парх, однако же, пустым креслом не запугать. Она тяжело опирается одним локтем на стол, как будто сдавливая горло врагу.

– Вы начали с верной мысли, мой король, – продолжает она. – Топор. Ящик. И все ваши придворные собрались наблюдать. Ну и что же они увидели? Переменчивого и нерешительного монарха, которого легко склоняет на свою сторону какая-то тощая девчонка. Человек к тому же. Это так вы хотите выглядеть в глазах своего народа?

Я откидываюсь на спинку стула, изображая полнейшую невозмутимость, совершенно не вяжущуюся с биением моего сердца. Не стоит мне допускать такого неуважения, но проявление ярости или раздражения лишь еще сильнее скомпрометирует мое положение в глазах министров. Я должен оставаться неприкосновенным, недостижимым.

Так что я позволяю молчанию продлиться ровно столько, чтобы даже горящий взгляд леди Парх начал давать слабину. Лишь тогда я перевожу глаза с нее на лорда Гола, сидящего справа от нее, затем на леди Ша. Так я смеряю взглядом каждого члена моего совета. Одному за другим я молча задаю вопрос: «Это ты отравил меня? Это ты отравил Рата? Это ты пытаешься мной манипулировать?» Одного за другим я вынуждаю моргать и опускать взгляд в тихой покорности.

Лишь один человек удерживает мой взгляд, не поморщившись. Рох. Вдовствующая королева, моя мачеха. Она решила сидеть на правой стороне полукруглого стола, через несколько кресел от своего прежнего места подле места самого короля. Когда мой отец умер, а я взошел на престол, Рох всячески демонстрировала свою уступчивость. Она сама съехала из королевских покоев, заняла менее высокое место за обеденным столом, отказалась от всех привилегий, что ей давал прежний статус жены короля. Взамен тому она переключила внимание на поклонение Глубокой Тьме.

И все же я знаю, как сильно ей хотелось видеть своего собственного сына – чистокровного трольда, а не такого полукровку, как я, – на троне.

Теперь она сидит, сложив руки, ее лицо – безупречная маска. Несмотря на всю ее безмятежность, я знаю, какой несгибаемой она может быть. Рох с самого начала была против нашего союза с людьми. Когда раскрылся обман Фэрейн, именно ее голос в числе первых понукал меня принять быстрые и жесткие меры. И все же она – моя мачеха. Неужели она и правда опустится до того, чтобы отравить меня?

Молчание продлилось достаточно долго. Вопрос леди Парх все еще ждет ответа. Я моргаю и вновь перевожу на нее выверенный взгляд.

– Я все еще обдумываю это дело, – наконец говорю я.

Мои министры ждут. Затаили дыхание, еле терпят. Я сжимаю губы, опираюсь головой о спинку стула, расслабленно кладу руку на стол. Ничего не добавляю. Наконец леди Парх рычит. Как только она открывает рот, чтобы завести новую тираду, ее вдруг перебивает внезапный всплеск аплодисментов. Парх подскакивает, оборачивается. Мы все обращаем глаза к двери.

Там виднеется силуэт, беззаботно привалившийся плечом к косяку. Он смачно хлопает в ладоши.

– О, так держать, славный король! – говорит он, одобрительно кивая. – Вот так их и затыкают! В конце концов, кто станет о чем-либо спрашивать погруженного в свои мысли монарха? Среди присутствующих нет ни одного досточтимого лорда или леди, кому бы не помешало и самим обзавестись мыслишкой-другой!

– Сул, – я вновь откидываюсь на спинку стула, рассеянно потирая пальцем верхнюю губу. – Так, значит, ты решил наконец к нам присоединиться.

Мой брат ухмыляется, отталкивается от двери и бодрым шагом проходит в комнату.

– И подумать не могу о том, чтобы пропустить такую вечеринку! – Он лучезарно улыбается всем присутствующим, выделив мать отдельным кивком. Затем он поворачивает голову в сторону, присмотревшись к стражнику, стоящему возле самой двери.

– Ну надо же, Тоз! – говорит он, смерив взглядом крупного каменношкурого мужчину. – А чего это ты здесь притаился? Что, наш доблестный капитан Хэйл уклонилась от сей скучной обязанности, чтобы вместо того надавать по голове парочке новых рекрутов?

Тоз встает чуть прямее. Он крупный мужчина, скорее тролль, чем трольд, и вынужден носить броню, специально подогнанную под него. Она скрипит, когда он быстро отдает честь.

– Меня повысили, сир, – отвечает он глубоким, жестким, как камень, голосом.

– Повысили? – Одна бровь медленно едет вверх по лбу Сула. – А что же сама Хэйл? Она наконец решила отдохнуть и отправиться в то путешествие в Хокнат, о котором все время твердит?

– Получила другое назначение, сир.

– Вот как? – Голова Сула резво разворачивается. Его бледные глаза сверкают, когда он встречается со мной взглядом. – Вот как.

Я старательно не показываю эмоций.

– Леди Лирию в целости и сохранности передали на попечение принцу Теодру?

В щеке Сула дергается мускул.

– Да.

– А что с моим посланием для Ларонгара?

– Мой подчиненный Хург должен сопровождать отряд принца до Белдрота, где и вручит послание лично. Он вернется к Промежуточным вратам с ответом Ларонгара через семь дней.

– И что, на этом все? – рявкает леди Парх, сжимая свои большие кулаки. – Мы теперь ждем, пока человеческие короли удосужатся уделить нам внимание?

Я склоняю голову набок и прищуриваю глаза, глядя на нее.

– Но ведь письму еще нужно дойти туда и обратно. Даже я не контролирую течение времени.

– И все же время работает против вас, мой король. Время, вынуждающее вас подчиняться прихоти человека.

– Я не подчиняюсь людям, – мой голос резко опускается на октаву, становится рыком столь же низким, как и монотонные молитвы жриц. – Союз не скреплен. Ларонгару нечем на меня давить.

– А я не про Ларонгара и говорю.

В моих венах пульсирует лед. Я не отрываю цепкого взгляда от своего военного министра, а рука тем временем медленно соскальзывает со стола к поясу и кинжалу, закрепленному на нем.

Парх вновь наваливается на стол, глаза ее горят, подчеркивая настойчивость слов.

– Вы должны довести до конца свой изначальный план, мой король. Вы должны освободиться, раз и навсегда. Отправьте голову этой девчонки домой в ящике. Избавьте нас от необходимости и впредь вести дела с людьми.

Лед в руках и ногах. Лед в голове.

Но в животе горит огонь. Рука крепко стискивает рукоять кинжала. Зал совета затягивает тьмой, он тонет в тенях, становящихся все гуще и гуще, покуда передо мной не остается лишь Парх и ее мерзкое ухмыляющееся лицо. Я хочу броситься на нее через стол. Хочу воткнуть этот клинок ей в горло. Хочу смотреть, как хлынет ее синяя кровь, глаза распахнутся от шока, а фиолетовый язык вывалится из-за зубов. Это было бы так просто. Мой нож уже наполовину обнажен. Я мог бы… Мне нужно…

– А кстати, где лорд Рат?

Я моргаю, быстро встряхиваю головой. Вернув кинжал в ножны, я поворачиваюсь к брату. Он занял место рядом со мной, закинул одну ногу на стол и сцепил руки за головой. Он приподнимает бровь, глядя на меня.

Горло сжалось, пересохло. Я хрипло его прочищаю.

– Лорд Рат в данный момент на лечении в лазарете мадам Ар.

– Да? Со старым гутакугом что, произошел несчастный случай?

– Его отравили.

Атмосфера в комнате становится напряженней, когда все разом делают вдох. Все члены моего совета смотрят друг на друга и тут же отводят глаза.

Я улыбаюсь, губы изгибаются в мрачной, жесткой ухмылке.

– И я скоро выясню, кто это сделал. Так что лучше бы вам заготовить оправдания, друзья мои, – с этими словами я заглядываю каждому в глаза, одному за другим. Бруг и Ша не выдерживают мой взгляд и пяти секунд. Гол не может оторваться от серьезнейшего изучения собственных рук. Леди Парх пытается быть сильной, но даже ее глаза в конце концов косят в сторону, хотя лоб напряжен и линия челюсти жестка. Лишь Рох остается невозмутимой. Моя мачеха, не произнесшая ни слова. Ее лицо до странного пустое, словно она, как и две жрицы, погрузилась в состояние ва. Единственный признак жизни – это лишь раз медленно опустившиеся веки.

Я встаю. Мои министры отодвигают свои стулья и тоже поднимаются, уважительно склоняя головы.

– Мы вновь соберемся через одно мерцание, – говорю я, – и на сей раз не будем обсуждать вопрос человеческой принцессы. Покуда мы не получим ответа Ларонгара, эта тема под запретом.

Нечто в моем тоне и поведении, видимо, попало в цель, поскольку каждый министр держит язык за зубами, когда я отхожу от стола и быстро покидаю комнату.

Оказавшись вне поля их зрения, я позволяю себе ссутулиться. Моя челюсть расслабляется ровно настолько, чтобы выпустить долгий, медленный выдох. Рядом стоят члены моей стражи. Я не могу позволить им видеть меня иначе как сильным, решительным и властным. Стражники – самые страшные сплетники во всем королевстве, а мне не нужно, чтобы они разносили слухи. Так что я чуть приподнимаю голову и решительно шагаю по проходу.

– Фор!

Я останавливаюсь, оглядываюсь через плечо. За мной спешит Сул, на лице, как и всегда, насмешка.

– Отличная работа, брат мой. Ты заставил задрожать их старые каменные коленки. Мне понравилась та часть про заготовку оправданий. И правда, очень хорошо. Конечно, это весьма усложнит мне работу, когда настанет время допрашивать их и их домочадцев. Но джук! – Он пожимает плечами. – Такова уж жизнь главного шпиона.

– Сул, ты не главный шпион.

Он корчит рожу.

– Ну, значит, неофициальный сборщик деликатной информации. – Склонив голову набок, он пристально смотрит на меня. – Выглядишь кошмарно.

– Спасибо. – Я складываю руки на груди. Тени на краю моего поля зрения чуть отступают. Интересно, знает ли мой брат, насколько близко я был к тому, чтобы хладнокровно убить Парх на глазах всего совета? – Я рад, что ты вернулся.

– Знаю. – Сул хлопает меня по плечу, разворачивает меня в другую сторону и увлекает следом за собой по проходу. – А скажи-ка, братец, когда ты в последний раз ел? Или спал? Или… – он громко принюхивается, ухмыляясь, – мылся?

Я чешу затылок.

– Эм…

Сул стонет.

– Долго думаешь, дорогой король, слишком долго! Пойдем. Будем пировать. Будем храпеть. Но сперва ступай-ка ты в купальни.

Ускорив шаг, он ведет меня в сторону купален – галереи комнат, заполненных паром, горячими источниками, массажистами и хрустально-прохладными бассейнами. Я думаю возмутиться, но зачем? Я толком не спал уже целый цикл мерцания и сумрачья. С тех самых пор, как разместил Фэрейн в покоях королевы. Мои собственные комнаты соединяются с ними дверью. Отчего-то я не мог расслабиться, зная, что она столь близко. Зная, что нас разделяет одна-единственная дверь. Что я могу просто войти, и никто, кроме нас с ней, не узнает…

Поэтому я заполнял свое время работой. А ее всегда хватает. Я разок прервался, чтобы попытаться несколько часов вздремнуть в своей личной канцелярии, но меня тут же грубо разбудили толчки. Среди домочадцев начались некоторые волнения. Бо́льшую часть моего внимания заняли доклады о незначительных обрушениях как внутри дворца, так и в городе за его стенами, не говоря уже о наших ближайших городах-побратимах. Прежде чем встретиться с министрами, я несколько часов провел, обходя фундамент дворца с моим главным инженером. А до того канцлер Хог доложила, что священная статуя Святого Хурка Камнедробителя была повреждена рухнувшей глыбой, а до того… и так далее.

Да. Ванна звучит неплохо. Мытье. Еда. Сон. Заботы о королевстве могут и подождать.

– А скажи-ка, братец, что сталось с нашей дорогой Хэйл за то короткое время, пока я отсутствовал? – спрашивает Сул, не пройдя и нескольких шагов. Голос его весел, но я слышу напряжение, сквозящее в словах.

– Хэйл получила новое назначение.

– И какое же?

– Охранять принцессу Фэрейн, пока та пребывает в Мифанаре.

Мой брат несколько секунд это обдумывает. Однако я знаю наверняка: нечего и надеяться, что он оставит эту тему в покое.

– Ты ее наказываешь, – говорит он наконец.

– Думай что хочешь.

– Не стоит, Фор. – Сул останавливается и поворачивается ко мне. Выражение его лица непривычно серьезное. – Она этого не заслуживает. Ты же знаешь, что это так.

Я скрещиваю руки на груди, выпячиваю челюсть.

– У Хэйл была одна задача: убедиться, что я проведу через границу между мирами правильную невесту. И она эту задачу не выполнила.

Сул копирует мою позу, скрещивает руки, опускает подбородок.

– Насколько я помню, это ты залез к ней в постель, не перепроверив. Хэйл не заставляла тебя скидывать портки и…

– Между мной и принцессой Фэрейн ничего не было.

Мой брат фыркает.

– И потом тоже ничего не было? Потому что, как я слышал, принцесса уже не в тюремной камере, где ей самое место.

– Нет. Она там, где ее безопасность не вызывает у меня сомнений. Она должна быть жива, пока я решаю, что с ней лучше всего сделать. И Хэйл для этой задачи подходит как нельзя лучше. – Я слегка склоняю голову набок. – Если ты этим недоволен, то можешь сказать мне прямо.

Губы Сула изгибаются в улыбке, которой нет в его глазах. Но говорит он только:

– Если я чем и недоволен, так это вонючим монархом. Пошли! Давай-ка разберемся с самой пахучей на данный момент проблемой, хорошо?

Почувствовав облегчение от смены темы, я позволяю брату проводить меня до дверей купален. Мы шагаем в тепло и пар. Появившиеся слуги помогают нам избавиться от одежды, и мы входим в воду горячего источника. Усевшись на подводные скамьи, мы опираемся головами о край бассейна. Сул пока что помалкивает, к моему огромному облегчению. Порой мой брат способен удивлять. Понемногу мои мышцы начинают расслабляться. Я чувствую, как из моих пор вымываются разом стресс и нечистоты.

– На обратном пути я видел следы толчков, – спустя какое-то время говорит Сул.

Я ворчу. Мои глаза закрыты. Мне сейчас не хочется обсуждать городские дела.

– Урон серьезный?

– Нет. – Я вздыхаю, выжидаю мгновение и добавляю: – Фундамент дворца крепок, а все отчеты из нижнего города положительные…

Лишь только эти слова сошли с моих губ, как я что-то слышу: высокое, тоненькое хихиканье. Я открываю один глаз. Комната столь плотно затянута клубящимся паром, что я едва различаю силуэт брата на той стороне бассейна.

– Сул?

– Это не я! – возражает он.

Движение в воде. Я поворачиваюсь, вглядываюсь в пар. К моему боку прижимается мягкое теплое тело. Я резко оборачиваюсь и в шоке смотрю на обнаженную женщину, сидящую на скамье подле меня. Она молода, прелестна, с изящным, почти застенчивым лицом, что резко контрастирует с пышностью ее фигуры. Она мне улыбается и скромно хлопает ресницами, в то время как сама проводит рукой по моей груди и вниз по животу.

Я хватаю ее запястье и крепко стискиваю. Она ахает, и я отталкиваю ее. Зарычав, я разгоняю пар перед лицом лишь затем, чтобы увидеть, как мой брат ухмыляется мне с той стороны бассейна, обнимая двух других обнаженных женщин. Одна из них играет с кончиками его заостренных ушей, а другая хихикает и отпихивает его руку, которой он щекочет ее под подбородком.

– Что это, Сул? – вопрошаю я.

– А на что похоже? – Сул чуть глубже уходит под воду, крепче прижимая к себе одну из девушек, в то время как вторая усеивает поцелуями его щеку, шею, плечо. – Ты не ел. Ты не спал, не мылся. И, по твоим словам, между тобой и твоей маленькой невестой ничего не произошло, а значит, как я понимаю, ты не…

– И не собираюсь! – Я вновь отталкиваю руку девушки, которая пытается обхватить мою щеку. Она изящно надувает губы и приподнимается на коленях так, что вода достает ей лишь до пупка, отчего ее большие груди оказываются прямо у меня перед глазами. Во рту тут же становится сухо. Я быстро отвожу взгляд. – Сул, ты же отлично знаешь, что я не… я не ценитель купальщиц или их услуг.

– А почему нет? Они очень трудолюбивые. Давай же, Фор, позволь бедной девочке сделать свое дело. Она тебе шейку потрет, если хочешь. Клянусь, таким чистым ты никогда не был!

Девушка, молчаливая, но напористая, проводит пальцами по задней стороне моей шеи и плечам. Я вздрагиваю, отстраняя ее, и все же… мой взгляд вновь возвращается к ее обнаженным формам. У меня внутри царит лютый голод. Голод, остающийся неутоленным с моей катастрофической брачной ночи. Голод, который только усилился с тех пор, как я обнаружил Фэрейн в саду кристаллов. Я вновь смотрю на девушку. На этот раз позволяю своему взгляду задержаться. Она не Фэрейн. Но она здесь. И она мягкая, и теплая, и просто горит желанием.

Она придвигается ко мне плотнее. Одна длинная нога подцепляет мое бедро и подтягивает меня к ней. Затем девушка наклоняется ближе. Я закрываю глаза, позволяя себе вызвать в памяти лицо Фэрейн. Я позволяю себе поверить, что это ее дыхание щекочет мне ухо, греет мне шею. Рука Фэрейн ложится мне на щеку, поворачивая мое лицо к себе. Губы Фэрейн прижимаются к моим, заставляя раскрыть рот, переплетая языки. Фэрейн, Фэрейн, Фэрейн…

– Нет! – вырывается из моего горла рев. Я отдергиваюсь и толкаю девушку столь яростно, что она падает с подводной скамьи с визгом и плеском.

– Фор! – вскрикивает Сул, выпрямляясь. Обе девушки, что сидят с ним, вопят и поспешно вылезают из бассейна, поблескивая обнаженными телами. Я поднимаюсь из воды в потоке пены, хватаю ближайший халат и заматываюсь в него. Ткань липнет к телу и ни в коей мере не скрывает моего возбуждения. Разъяренный, я на неверных ногах иду к двери, игнорируя голос брата, кричащего мне вслед.

Холодный воздух за стенами купален ударяет меня пощечиной. Я охаю и приваливаюсь к стене, содрогаясь и тяжело дыша. Вдавливая пальцы в глаза, я пытаюсь вернуть в мозг толику здравого смысла. Но не могу. Когда мои глаза закрыты, я вижу лишь ее.

Ее.

Фэрейн.

Лежащую на кровати, в сбившемся платье.

Ее колено приподнято, юбка задрана и обнажает ее длинную, гибкую голую ногу.

Ее глаза, глядящие на меня. Один золотой. Другой голубой. Ее улыбка. Медленная, соблазнительная. Опасная.

Она знала.

Она знала, что делала, да будь она проклята.

Она намеревалась меня унизить. С самого начала.

Она хотела взять меня, сломить меня. Уничтожить меня.

Я король. Но она сделала меня своим шутом.

С еще одним рыком, сдавившим горло, я отталкиваюсь от стены. Мои губы задираются, обнажая зубы в зверином оскале. Мое тело словно горит, как будто кожа вот-вот прожжет тонкую ткань этого одеяния и оставит меня обнаженным, пылающим, воплощенным демоном страсти. Опустив плечи и повесив голову, я обвожу окрестности хищным взглядом.

Затем прихожу в движение. Пошатываясь, но с каждым шагом набирая скорость, покуда не начинаю лететь вперед, подобно хищному зверю, напавшему на след жертвы. Ноги несут меня сквозь дворец, прямо в королевское крыло. Прямо в покои королевы.

Я заставлю ее заплатить за то, что она сделала со мной.

Заставлю ее умолять о прощении.

Заставлю ее просить о пощаде.

Заставлю ее молить меня продолжать.

Глава 7. Фэрейн

Уж не знаю, кому пришло в голову наконец-то покормить умирающую с голоду, нежеланную, неудобную невесту короля. Может, капитан Хэйл об этом подумала. Пусть я и не льщу себе мыслью, что ей небезразлично мое состояние, но она все же не захочет, чтобы я и в самом деле умерла голодной смертью. Не в ее смену.

Но, как бы там ни было, дверь в мою комнату бесцеремонно открывается, вырвав меня из полудремы. В проеме стоит Хэйл, монотонно возвещая:

– Еда, принцесса.

Она делает шаг в сторону, пропуская суетливое низенькое создание с подносом. Служанка – потому что, мне думается, это она и есть – существо весьма необычной наружности. Кожа у нее грубая, серая и на вид твердая, как камень. Болезнь доргараг, если я правильно помню ее название на трольдском. Хэйл страдает от той же напасти: твердая, как камень, шкура покрывает ее правую руку, шею и наползает на одну щеку, в то время как остальная кожа бледная, как алебастр, и гладкая. Фор мне как-то говорил, что все больше детей-трольдов рождается с такой странной кожей, и одни считают это болезнью, а другие – священным знамением.

– Спасибо, – говорю я, когда служанка ставит поднос на столик возле моей кровати. Ее бледные глаза лишь на миг задерживаются на мне, прежде чем она разворачивается и практически выбегает из комнаты. Ни кивка, ни поклона, ни словечка. Может, она никогда прежде не видела человека. Может, я для нее выгляжу столь же странно, как и она для меня. А может, она, как и моя неразговорчивая телохранительница, попросту ненавидит меня за то, что я предала ее короля.

Хэйл стоит в дверях. Ее лицо совершенно нечитаемо, эмоции неразличимы даже для моего пытливого дара.

– Требуется ли принцессе что-то еще?

Я бросаю взгляд на поднос. Не знаю, чего ожидать на тарелке под выпуклой крышкой, да и какой покажется еда трольдов моим человеческим вкусу и желудку. Но я лишь киваю и вяло улыбаюсь капитану.

– Больше ничего. Спасибо.

Хэйл коротко кивает, выходит из комнаты и плотно закрывает за собой дверь.

Я долго смотрю на крышку. Не помню, когда я в последний раз ела. Но пусть внутри у меня пусто, как в пещере, аппетита нет. Разве так уж плохо будет просто зачахнуть, без борьбы? В конце концов, я никогда не была храброй сестрой, бьющейся вопреки всему и вырывающей победу. Ею всегда была Ильсевель. Но даже ей никогда не доводилось сталкиваться с такими трудностями: муж меня отверг, а королевство ненавидит. Ни дома, ни союзников, ни помощи.

Закрывая глаза, я опускаю голову и вспоминаю лица сестер. Ильсевель, яростной и пылкой; Ауры, славной и доброй. Я прижимаю руку к сердцу, ощущая пустоту внутри. Даже живя вдали, я всегда очень дорожила ими. Знать, что их больше нет… знать, что я никогда больше их не увижу… никогда не услышу озорной смех Ильсевель и не почувствую нежную руку Ауры в своей…

Из горла вырывается всхлип. Я прижимаю тыльную сторону ладони ко рту. Правда в том, что я даже не успела осознать свое горе. А горе – это такое дикое, неукротимое создание, что всегда возвращается укусить в самый неожиданный момент. Но я должна быть сильной. Мои сестры погибли. Убиты. А те, кто их убил, кто беспощадно их зарезал? Те чудовища все еще безудержно носятся по всему королевству, забивая невинных, как скот, а также поджигая города и деревни. Грабя, насилуя, уничтожая все на своем пути. Мое королевство. Мой народ.

Гаварии нужен этот союз. Ей нужны эти сильные воины-трольды, чтобы заставить принца Рувена и его армию пуститься в бегство через границы миров, назад, в те темные измерения, где им самое место. Гаварии нужны король Фор и мощь, которой он располагает.

А это значит, что в данный момент… Гаварии нужна я.

Я стискиваю челюсти. Пусть я и не могу похвастать решимостью Ильсевель, но я всю жизнь провела в борьбе с раз за разом подводящим меня телом. Я еще не сдалась. Глубоко внутри, подо всей этой болью, я всегда находила какую-то силу. Какую-то причину держаться, бороться, понемногу продвигаться вперед. Так что я буду есть. Буду жить. И все преодолею.

Я поднимаю крышку. Мои глаза округляются. Я ожидала жареных пещерных сверчков или грибы, приготовленные на странный манер. А вместо того я пожираю взглядом рулеты с твердой корочкой, рыбу, запеченную с маслом и травами, засахаренные фрукты и пирожки, которые, как оказалось, начинены сочной жареной дичью и овощами. Человеческая еда. В желудке урчит. Внезапно я ощущаю такой лютый голод, какого не испытывала никогда. Забыв о приличиях, я поскорее набиваю рот таким количеством вкусностей, каким только могу. Лишь уничтожив третий пирожок с дичью, я вдруг понимаю: все это – любимые блюда Ильсевель.

Мой переполненный желудок сжимается. Отстранившись, я смотрю на остатки еды. Свидетельство предупредительности Фора. Он потратил время, постарался заметить, что Ильсевель любит, пока ухаживал за ней в Белдроте, и проследил, чтобы в кладовых Мифанара были нужные продукты. Как скоро моя сестра, увидев такую доброту, по-настоящему влюбилась бы в жениха, который так ее пугал? Или как скоро бы она обнаружила жестокую, безжалостную, мстительную сторону Короля Теней? Мужчины, посылающего женщину на плаху за то, что дерзнула его оскорбить.

По позвоночнику пробегает дрожь. Поднявшись, я оставляю поднос на столе и подхожу к окну. Передо мной открывается вид на город, весь из белого камня, вырезанный и вытесанный мастерами-трольдами так, что кажется, будто он возник естественным образом. Столь странный, столь бледный, столь фантастический, окруженный высокими стенами, подобраться к которым можно только по сводчатым мостам. И все это – под каменным потолком, усеянным сияющими кристаллами, словно сотней тысяч подземных звезд.

Свет этих звезд сейчас блекнет. Как там Фор называл ночь в этом мире? Сумрачье, кажется. Сколько же дней прошло с тех пор, как я попала в это царство теней? В камере я потеряла счет времени. И как долго я еще здесь пробуду? В этом промежутке между сумрачьем и мерцанием, между жизнью и смертью, между пленницей и королевой.

Решив начать что-то делать, доказать, уж как могу, что я все еще принадлежу сама себе, я отхожу от окна и иду к гардеробу. Я уже слишком давно сменила легкомысленный свадебный пеньюар на это лавандовое платье, и ему с тех пор изрядно досталось. Пора бы мне освежиться. Однако изучение содержимого гардероба меня обескураживает. Большинство платьев, приготовленных для невесты Короля Теней, столь замысловаты, что я бы, наверное, не смогла их надеть, даже если бы попыталась. В конце концов я нахожу мягкий голубой халат, упрятанный поглубже. Прошептав благодарную молитву, я скидываю фиолетовое платье и набрасываю на себя это свежее одеяние, завязывая пояс на талии. Затем я сажусь перед большим диском из обсидиана, отполированным до идеального зеркального блеска. Отыскав на низком столике серебряный гребень и щетку, я принимаюсь приводить в порядок волосы. Только я начала разделять их на пряди, чтобы заплести косу, как вдруг мой взгляд случайно падает на хрустальный кулон, покоящийся на моей груди.

Он вспыхивает – теплый красный огонек в самой серединке.

В тот же миг в живот впивается тошнотворный удар. Я ахаю, выпускаю волосы, коса расплетается и рассыпается по плечам. Схватившись за живот, я пытаюсь сделать вдох через сжавшееся горло. Меня настигает второй удар, на этот раз столь сильный, что я чуть не падаю с табурета, на котором удобно расположилась. Я выбрасываю руку в сторону, стискиваю край стола, роняя и щетку, и гребень на пол. На лбу выступает пот.

Я знаю, что это. Я достаточно долго прожила со своим даром, чтобы понять эти знаки. Чьи-то ужасные эмоции взрывами бьются о мои чувства. Вот только… я хватаю ртом воздух, и в венах звенит паника, когда я оглядываю комнату. Откуда они исходят? Мой божественный дар никогда не реагирует так сильно, если источник не находится поблизости. Но я в комнате одна. Третий удар. Я скалю зубы и отталкиваюсь от табурета. Чуть не сложившись вдвое, я, пошатываясь, бреду через комнату к двери и тяжело на нее опираюсь.

С той стороны звучит низкий рык. Голоса. Разговор на трольдском. Один из двоих говорящих – капитан Хэйл, в этом я уверена. Ее тон резок, как лай сторожевого пса. Но отвечающий голос гораздо сильнее – глубокое, опасное рычание. Дрожащими руками я нашариваю дверную ручку, поворачиваю ее, приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу.

Это Фор. Стоит в дверях покоев. На нем халат винного цвета, распахнутый на груди, пояс завязан едва-едва. Ноги его босы, волосы – бледный вихрь вокруг головы. Его глаза – как у взбесившегося зверя. Я никогда не видела его таким: диким и опасным. Даже в пылу битвы он не выглядел столь свирепым.

Хэйл встала в защитную стойку, широко расправив плечи, словно пытается преградить ему дорогу. Фор снова рявкает на нее, голос его сопровождается резким жестом. Хэйл мотает головой. Фор хватает ее за грудки, подтаскивая ближе к своему лицу. Он впивается взглядом прямо ей в глаза, а она смотрит в ответ, в бессловесном поединке силы воли. Я могу только наблюдать, сердце колотится в горле. Тело содрогается от ярости эмоций, осаждающих каждое мое чувство.

Затем Хэйл склоняет голову. Фор отпускает ее. Она, пошатываясь, отступает, все еще не поднимая головы, и мимо него выходит в коридор. Там она останавливается, а затем оборачивается и смотрит мимо него на мою дверь. Мы встречаемся взглядом сквозь щель. Глаза Хэйл распахиваются чуть шире. Она мотает головой, открывает рот…

Хлопает дверь. Перед ней стоит Фор, упираясь обеими руками в панели, тяжело привалившись к ней. Его плечи вздымаются от силы его дыхания. Я вижу ужасное напряжение в его руках, пальцах, а также по всей линии его спины. Мне нужно отойти. Нужно закрыть эту дверь. Но я могу лишь стоять и смотреть.

Наконец он оборачивается. Его руки сжимаются в кулаки. Новая волна чувств катится от него, словно физически ударяя меня по голове. Я вскрикиваю, отшатываюсь, хватаюсь за дверную раму в поисках опоры. Мотая головой, я поднимаю взгляд – и обнаруживаю, что он смотрит. На меня.

Его губы оттягиваются, обнажая зубы.

– Нашел.

Я с оглушительным грохотом захлопываю дверь и дико озираюсь в поисках какого-нибудь замка или засова, какого-то способа запереться от него. Ничего нет. А Фор уже здесь. Он толкает дверь так сильно, что я едва успеваю увернуться от удара. Я отшатываюсь, наступаю на подол своего халата и чуть не падаю. Затем восстанавливаю равновесие, вскидываю головой, убирая волосы с лица, и пытаюсь поймать его взгляд. Отворачиваться я не смею.

Он стоит в дверях, одна рука поднята и стискивает косяк. Его халат обвис, обнажая широкий торс. Свет тускнеющих кристаллов отбрасывает глубокие тени на его четко очерченную мускулистую грудь. Он неотразим, словно ожившая мраморная статуя. Но лицо у него как у зверя, а жар, исходящий от его нутра, опаляет мне мозг.

Вот тот мужчина, что приказал меня казнить. Мужчина, что желает моей смерти.

Он подкрадывается ко мне. Шаг, другой. Еще одна жуткая волна катится в мою сторону. Душевная тьма столь густая, что ее почти видно. Она бьет по мне, и я вскрикиваю от боли. Звук моего голоса, кажется, его удивляет. Он останавливается, давая мне возможность прийти в себя, обхватить руками свое дрожащее тело.

– Фор, – судорожно выдыхаю я. – Фор, пожалуйста.

Он бросается на меня.

С отчаянным криком я хватаюсь за ближайший столик и опрокидываю его. Бесполезная защита. Фор не останавливается. Он подбирает столик, швыряет его об стену, и тот разлетается на щепки. Затем он разворачивается ко мне, его грудь вздымается, зубы оскалены.

– Ты унизила меня, – рычит он.

Я мотаю головой.

– Пожалуйста, Фор. Я не хотела…

Он прыгает. Я поднимаю руки, чтобы заслониться, но он слишком быстр, слишком силен. Одна большая рука ловит меня за запястье, а вторая стискивает мое плечо, разворачивает меня и впечатывает в стену. Дыхание вышибает из легких. Я инстинктивно пытаюсь его оттолкнуть, но он захватывает оба моих запястья и удерживает их над моей головой. Его пылающие глаза смотрят на меня сверху вниз.

Наши лица так близко. Жар его неровного дыхания опаляет мне губы. Моя грудь вздымается, пытаясь сделать вдох. Я болезненно осознаю, что перед моего халата распахнулся. Его медленный похотливый взгляд проходится по мне. Я извиваюсь, отчаянно пытаясь прикрыться, и его глаза снова впиваются в мои, заставляя застыть. В его взгляде не только ненависть. В нем есть также жаркая, пульсирующая и ужасающая похоть. Я опускаю голову, зажмуриваясь.

– Смотри на меня, – рычит он.

Мои веки тут же распахиваются. Я в ловушке его взгляда, точно мышь, загипнотизированная змеей.

– Моли, – говорит он. – Моли о прощении. За то, что ты сделала.

Мои губы дрожат.

– Прости меня, Фор, – хнычу я.

– Нет.

Затем его губы врезаются в мои. Это не поцелуй. Это нечто слишком грубое, слишком яростное, чтобы хотя бы чем-то походить на поцелуй. Оставляющее синяки жуткое клеймение. Я кричу ему в рот, выворачиваюсь, пытаюсь отодвинуться, сбежать. Жар его похоти вливается в меня, собирается в моей груди, в животе, в чреслах.

Наконец он отрывается от меня и вновь смотрит в глаза.

– Моли, чтобы я остановился, – говорит он.

Я мотаю головой. Часть меня хочет умолять, взывать к его милосердию. Но я не могу найти слов. Больше не могу. Он так близко, он так подавляет меня. Я едва могу понять, где заканчивается он и начинаюсь я.

– Моли меня, Фэрейн. – Он перехватывает мои руки по-новому, так, чтобы удерживать оба моих запястья своей большой мощной ладонью, высвобождая вторую. Медленно, томно он проводит пальцем по линии моей щеки, челюсти, вниз по горлу. Там он натыкается на цепочку моего ожерелья и раз, другой наматывает ее на большой палец. Резко дернув, он разрывает ее и швыряет мой хрустальный кулон на пол.

– Нет! – выкрикиваю я, пытаясь броситься за ним. Он хватает меня за плечо и вновь прижимает к стене. Я беспомощна в его руках.

– Я жду, – говорит он. – Я все еще могу тебя выслушать. Если заплачешь, – он наклоняется ближе, утыкается носом в мою шею, дышит мне в ухо. – Мне нравятся слезы, Фэрейн.

Я яростно мотаю головой. Я не стану этого делать. Я не доставлю ему такого удовольствия. Его губы прижимаются к моему виску, к челюсти, к шее. Рука на моем плече стискивает ткань. Хищно зарычав, он отдергивает ее прочь, обнажая кожу. Его рот, голодный и горячий, спускается мне на горло, пробуя его на вкус, пожирая. Зубы царапают чувствительную плоть, а язык проходится по точке, в которой бешено бьется мой пульс. Я все дальше, все глубже падаю в колодец его боли, захлебываюсь.

Он отстраняется и, шипя сквозь сверкнувшие зубы, медленно выпускает мой халат. Я чувствую, как его рука спускается к талии, а затем пальцы принимаются развязывать узел на поясе. Его колено оказывается у меня между ног, разводя их в стороны.

– Моли о пощаде, Фэрейн. Твой король так велит.

– Фор, – выдыхаю я. – Ты не хочешь этого делать.

– Неужели?

Теперь я плачу. Слезы текут по моим щекам. Ни за что бы не поверила, что этот мужчина может быть столь жестоким, столь первобытным, столь яростным. Как же я могла так ошибаться? Как могла я подумать, что люблю его? Я с отчаянием поднимаю взгляд к его лицу. Нет больше тех бледных серебристых глаз мужчины, которого я знала. Вместо них я смотрю в две черные бездны.

Внезапно я оказываюсь вне своего тела, стою на краю ужасающей пропасти. Я вглядываюсь через край в непроницаемую тьму, исторгающую горячие порывы воздуха, опаляющие мне кожу. Я взмахиваю руками, пытаясь удержать равновесие, пытаясь вновь отстраниться. Но слишком поздно.

Я падаю.

Лишенная тела, беспомощная, без капли надежды, я стремительно несусь навстречу забвению. Жар все нарастает, и вот я уже уверена, что он выжжет саму мою сущность, не оставив ничего, кроме пустой телесной оболочки. Я пытаюсь кричать, пытаюсь хвататься за стены, но ничего не могу. Я могу лишь падать и гореть, падать и гореть…

Сделав болезненный вдох, все мое тело содрогается. Я ожесточенно моргаю, в шоке оттого, что у меня снова есть тело, все еще прижатое к этой стене. Сильная рука Фора стискивает мое бедро под подолом халата, его пальцы жгут мою кожу. Я вскидываю голову, смотрю в его глаза.

Серебряные глаза.

Круглые от шока. От ужаса.

– Фэрейн? – ахает он. – Фэрейн, что… что я?..

В этот миг комната начинает содрогаться.

Глава 8. Фор

Мой разум заполняет тьма. Тьма, огонь и ярость. Они пульсируют в моих венах, в костях, в плоти, в душе.

Скоро ничего не останется.

Я есть тьма.

Я есть огонь.

Я есть ярость.

Я… я…

В голову врывается нежная мелодия, тихая, но отчетливая. Яркая, как серебристое утро. Не знаю, откуда она доносится. Она подавляет мои чувства, пронзает бурю и пламя в голове. Такая хрупкая, что мне кажется, будто я мог бы ее поймать, раскрошить в ладони. Но когда я ищу ее, она от меня ускользает. Выманивает меня. Шаг за шагом. Внезапно тьма расступается, словно облако дыма, и я смотрю вниз, на бледное, поднятое ко мне лицо.

Фэрейн!

Она напугана. Эти ее странные глаза – такие прекрасные, такие неземные – до краев наполнены ужасом. Грудь сжимается. Сердце словно обожжено и болит. Кто напугал ее? Кто осмелился? Я закрываю глаза, мотаю головой, отчаянно стараясь разогнать остатки клубящейся тьмы, затуманивающей мой разум. Снова распахнув глаза, я опять смотрю на нее. Я найду того, кто сделал это с ней. Я найду его и порву его на кусочки. Я… я…

Я смотрю вниз.

Вниз, на собственную руку, прижатую к ее обнаженной плоти.

Вниз, на ее тело. Дрожащее, выставленное на мое обозрение.

Ужас проносится по моим венам и всему существу, холодный, словно лед.

– Фэрейн? – Ее имя срывается с губ кошмарным рыком. Я едва узнаю собственный голос. – Фэрейн, что… что я?..

Кристаллы лорста над головой начинают раскачиваться. Сперва несильно, затем все более и более яростно, отбрасывая странные блики на ее лицо, в глубины ее глаз. В следующий миг вся комната содрогается, стены стонут. Пол сдвигается у меня под ногами. Да помилует нас Глубокая Тьма! Очередное шевеление земли!

Двигаясь инстинктивно, я отрываю Фэрейн от стены, крепко прижимаю к себе и обхватываю руками. Ее обнаженная кожа прижимается к моей груди, но я толком и не успеваю отметить это ощущение, как вдруг кристаллы лорста начинают падать. Они разбиваются о пол, разлетаясь на острые осколки. Комнату окутывает тьма.

Над головой – оглушительный треск. Я ныряю в сторону, утаскивая Фэрейн за собой. Перекатившись, я накрываю ее своим телом и напрягаю спину, а с потолка в потоке пыли и крошева на меня сыплются камни. Что-то огромное обрушивается на пол в том месте, где мы только что стояли. Весь дворец шевелится на своем фундаменте, как живое существо, корчащееся от боли.

Вот и все. Это конец. Конец всему.

Я склоняюсь над ней, опуская лицо, приникая к ее лбу своим. Из глубины моей души рвется молитва, бессловесный дикий крик, взывающий ко всем богам, как вверху, так и внизу. Пусть она не погибнет сейчас! Если я должен умереть, то пускай. Пусть мои кости перемелются в пыль. Только бы мое тело оградило ее от этой судьбы. Пусть она живет. Пусть уцелеет.

Земная дрожь унимается. Комната вновь затихает.

Сперва я не могу заставить тело или разум в это поверить. Я так убежден, что мы должны быть мертвы, что лишь пятьдесят оглушительных ударов сердца спустя мне удается заставить себя сделать вдох. Сделав его, я вдыхаю пыль и яростно закашливаюсь. И лишь полностью отдышавшись, я осознаю, что Фэрейн тоже кашляет.

Я отодвигаюсь. Лишь самую малость. Разлучаться с ней невыносимо, но я не хочу ее раздавить, ведь ей и так уже трудно дышать. Нас окружает темнота. Как бы ни напрягал глаза, я не могу различить ее лица.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, в горле саднит. Слова вырываются с хриплым рыком.

Она снова кашляет, кажется, ей плохо. Затем наконец говорит:

– Отпусти меня.

Ее голос ножом вонзается в мое сердце. Холодный, острый. Неумолимый.

Я переношу свой вес. Камни и сор скатываются с моей спины. Спасибо Глубокой Тьме за мою прочную трольдскую шкуру. Я сажусь, всматриваясь во мрак. Здесь слишком темно, чтобы оценить масштабы разрушений.

– Хира! – рычу я, особо не надеясь, что будет прок.

К моему удивлению, один кристалл лорста, не разбившийся и не заваленный мусором, отзывается на мою команду. Свет скудный, но в этой непроглядной тьме он кажется ярким, как упавшая звезда. Бледное белое сияние вырисовывает несколько крупных кусков сталактитов, лежащих по обе стороны от нас. Попади они в цель, мне бы раздробило позвоночник. Одна стена частично обрушилась. Каждый предмет мебели покрывают пыль и камни. Вся комната выглядит так, словно ее откопали после оползня.

Я смотрю вниз, на Фэрейн. Она подтягивает руки и ноги к себе, пытаясь покрепче запахнуть свое одеяние. Ее руки дрожат, как две перепуганные птички, но челюсти решительно стиснуты, морщинки вокруг глаз выдают напряжение. Она кажется разом хрупкой и непроницаемой.

– Ты ранена? – спрашиваю я. – Пожалуйста, мне нужно знать, если…

– Я в порядке, – она резко мотает головой, отказываясь смотреть на меня. Я не могу ее винить. От всякой заботы с моей стороны ей, должно быть, тошно. Что за монстр спрашивает жертву о самочувствии после того, как чуть не вырвал ей горло?

Подобрав под себя ноги, я встаю, пошатываюсь и оглядываю царящую вокруг нас разруху. Груда камней перекрывает входную дверь. Я направляюсь к ней, раздвигаю булыжники и сваливаю их в сторону. Наконец я расчищаю узкий проход и могу достать до ручки двери. Она поддается. Но когда я начинаю открывать дверь, то чувствую внезапное ужасное давление камня с той стороны. Я поспешно вновь ее закрываю. Мы в ловушке. Погребены, точно древние воины.

Я медленно склоняю голову, упираясь лбом в дверь. Дыхание снова сперло. Кажется, здесь стало небывало душно. Я закрываю глаза. Что случилось? Когда я думаю о последних нескольких часах, то перед глазами встает лишь темное пятно, подсвеченное проблесками красного огня. Лишь отдельные впечатления возвращаются ко мне, словно мгновенные вспышки в мозгу.

Ощущение кожи Фэрейн под моей рукой.

Опьяняющее биение похоти в моей крови.

Пульсация, спешка.

Ярость.

Я помню, что часть меня боролась, отчаянно стараясь остановиться. Но казалось, что та моя часть угодила за огненную решетку, когда контроль перехватил зверь. Дикое, жестокое животное, разорвавшее весь мой здравый ум в клочья. Все, что я знал, – это желание обладать ею. Взять ее. Сломать. Заставить страдать. Сделать моей.

Я уже испытывал такое безумие прежде. В прошлый раз оно вынудило меня отдать приказ казнить ее. В этот раз оно довело меня до варварства. Но оба импульса произрастали из общего корня.

Я был отравлен. Снова.

Движение за спиной. Я оглядываюсь через плечо и успеваю заметить, как Фэрейн встает и плотнее запахивает халат. Тонкая ткань посерела от пыли, но льнет к ее мягкому телу. Меня накрывает жаром. Не таким мощным, каким было то пламя, но огонь есть, и это опасно. В моей крови все еще находится яд. Я стискиваю зубы, полный решимости его побороть. В горле гремит рык.

Фэрейн вздрагивает. Ее глаза взметаются к моим. Она застывает на месте, как скальный олень, изготовившийся к бегству. Затем ее дрожащие руки принимаются завязывать пояс своего одеяния. Хотел бы я предложить ей помощь, хотел бы сделать хоть что-то, чтобы унять ее страх. Когда я пытаюсь произнести ее имя, горло оказывается забито пылью.

Наконец именно Фэрейн нарушает молчание:

– Мы здесь в ловушке. Так ведь? – Голос ее тих, пуст. Почти лишен жизни.

Я делаю глубокий вдох.

– Похоже на то.

Она медленно кивает. Вцепившись в ворот халата, она перешагивает через мусор и идет к кровати. Во время землетрясения огромный кусок сталактита свалился с потолка, пробил балдахин и проткнул матрас. Фэрейн протягивает руку и касается складки изодранного навеса, пропуская через пальцы синюю ткань. Она стирает слой пыли, чтобы обнажить серебристые нити вышитой звезды. Затем несколько долгих мгновений рассматривает ее с напряженным вниманием. Наконец она снова смотрит на меня. Прочесть ее лицо невозможно.

– За нами придут, как думаешь?

– Конечно, – поспешно отвечаю я. – Хэйл знает, где мы. Она нас мигом откопает. – Если Хэйл жива. Если хоть кто-то из них жив.

Я вновь оглядываю комнату. Камень лорста стал несколько ярче с тех пор, как я своим словом вернул его к жизни. В его мигающем свете я вижу, что стены не грозят немедленно обрушиться. Когда пыль оседает, а воздух прочищается, я чувствую, как откуда-то тянет сквозняком. По крайней мере, мы не задохнемся.

Но я знаю, что зачастую следует за сильными толчками. Лишь несколько дней назад я видел упадок, в который пришла деревня Дугорим, распространение яда, безумие. Смерть. Ждет ли Мифанар та же судьба? Или обрушенные здания, искореженные дороги и угодившие под завалы жители станут худшими из наших проблем?

Сквозь зубы прорывается шипение. Мне нельзя здесь оставаться. Нельзя быть запертым в этом темном месте, пока мои люди страдают. Сколько крепких тел в эту минуту пытается освободить меня, хотя им стоило бы заняться помощью городу? Быть может, это наказание. Быть может, боги посмотрели со своих небес, увидели то зверство, что я вот-вот совершил бы, и решили сокрушить как меня, так и мой город за этот грех.

Мой грех, который даже сейчас все еще кипит у меня внутри.

Фэрейн движется. Ей стоит лишь самую малость сместить вес – а мой голодный взор уже снова обращается к ней. Но она просто крепко обхватывает себя руками поперек груди, как будто пытаясь не дать себе развалиться. Ее взгляд встречается с моим, твердый, как камень.

– Ты убьешь меня, Фор?

Внезапность ее вопроса ударяет меня, как оплеуха. Я запрокидываю голову, глаза загораются.

Она продолжает, неумолимая:

– Ну то есть когда ты со мной закончишь.

– Фэрейн, – я качаю головой, – Фэрейн, я…

– Мне нужно знать. – Ее пальцы напрягаются, костяшки белеют. – Будет ли твоя жажда мести утолена моим унижением? Или же ты намереваешься еще и убить меня? – Она отказывается разрывать зрительный контакт. Мне кажется, будто она вонзает в меня два ножа, один изо льда, другой из огня.

– Я не собирался этого делать, – слова тяжким грузом спадают с моих губ.

Она задирает подбородок. Ее ноздри дрожат, когда она делает резкий вдох.

– Я… Фэрейн… – Мои плечи никнут, словно весь оставшийся дворец рухнул на меня. Она меня ненавидит. Конечно же, она меня ненавидит. Она и должна меня ненавидеть. Я сам себя ненавижу, ненавижу эти жалкие оправдания, толпящиеся на языке. Что мне делать? Молить ее о жалости, о прощении? Я не заслуживаю ни того, ни другого. И все же что-то я должен сказать.

Я протяжно выдыхаю и заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Я никогда не хотел тебе вредить. Ни с казнью. Ни… сейчас. Тот… тот, кто сделал все эти вещи… это был не я. – Ее губы поджимаются в выражении глубокого отвращения. Я поспешно делаю шаг к ней, но она отшатывается, спотыкается об обломки на полу. – Нет, пожалуйста! – Я протягиваю к ней руки, стараясь выглядеть наименее угрожающим образом. – Не беги. Я… я сяду здесь.

Я медленно опускаюсь на поваленную каменную плиту, стараясь, чтобы тонкий халат, что на мне надет, не распахнулся. Она следит за мной, ее грудь вздымается и опускается в такт частому дыханию. Увидев, что я больше не двигаюсь, она наконец садится у сломанного изножья кровати, одной рукой стискивая перед своего одеяния, а второй впившись в складки изодранной ткани балдахина.

Так мы и сидим. Глядя друг на друга.

Я начинаю вспоминать. Понемногу. Как вывалился из купален с телом, пылающим от желания. Объятия купальщицы, ее теплую, жаждущую плоть, прижатую к моей, ее язык у меня во рту. Жар похоти, смешивающийся с огнем в моей крови, перерастающий в горнило ярости.

Хэйл пыталась меня остановить. Теперь я это помню. Она увидела безумие в моих глазах и догадалась, зачем я сюда пришел. Она попыталась отговорить меня, пыталась меня успокоить. Но я ее пересилил. Боги! Почему же она не боролась упорнее? Ей стоило бы меня повалить, не дать даже шагу ступить в эту комнату! Ее долг – защищать принцессу. Она должна была поставить этот долг превыше всякой верности, пусть даже и верности мне.

Я бы, разумеется, ее убил. Мне было так нужно добраться до Фэрейн, что я убил бы ее на месте.

С тихим стоном я провожу ладонями вниз по лицу. Огонь никуда не делся, горит в моей крови. По крайней мере, пока что он мной не управляет. Я свой собственный господин. Не знаю точно, что вывело меня из тьмы. Наверное, что-то меня шокировало, выбросило обратно в мир рассудка, как на казни, когда топор друра почти опустился на шею Фэрейн.

Я чувствую на себе взгляд Фэрейн. Когда я наконец осмеливаюсь вновь посмотреть на нее, обнаруживаю, что она пристально за мной следит. И вновь я ощущаю жалкую бесполезность моих слов еще прежде, чем они покинут мой рот. Но я все равно их произношу.

– Клянусь, Фэрейн. Я больше к тебе не прикоснусь.

Ее голова чуть заметно двигается, она слабо, почти неразличимо ей качает. Мышцы на ее лбу напрягаются.

– Я тебе не верю.

– Знаю. Я не заслуживаю твоего доверия. И тем не менее я в этом клянусь. Как только нас откопают, я отправлю тебя домой, к отцу. Ты покинешь Мифанар и больше никогда о нас не вспомнишь. Оставишь все это позади. Навсегда.

Она еще раз неуловимо качает головой, и за этим следует нескончаемая тишина. Я прячу лицо в ладонях, не в силах выносить это выражение ее лица. Наконец она снова говорит:

– Тебе больно.

Удивленный, я поднимаю голову. Это что, слезы выступили на ее глазах, проливаясь меж ресниц на щеки?

– Я и раньше это чувствовала, – продолжает она, голос ее тих и мягок, лицо в мерцающем сиянии лорста бледное, как у ангела. – Эту боль. Это сопротивление.

Я хмурю лоб. Я не понимаю, о чем она говорит, и все же… странным образом часть меня понимает.

Фэрейн поднимается с места и осторожно пробирается к окну. Ее спина очень прямая, очень жесткая, плечи подобны стене, отгораживающей ее от меня. Шторы с окна частично обвалились, но она хватает их и отводит в сторону.

Вся стена опасно смещается.

Я начинаю действовать быстрее, чем разум успевает это осмыслить. Тремя быстрыми скачками я пересекаю разделяющее нас расстояние. Даже сейчас, когда в моих венах бьется ужас, я не забываю о клятве, которую только что дал. Чтобы не касаться ее, я бросаюсь между ней и камнем, который откалывается и обрушивается вниз. Он бы раскроил ей череп. Мне же попадает в плечо. Боль простреливает по всему телу, и я падаю на колени.

Фэрейн отскакивает, прижав одну руку к груди, а вторую – к животу. Она смотрит на меня, на упавший камень, на шаткую стену. Наконец ее взгляд останавливается на моем плече. Оно пульсирует, словно отзываясь на ее внимание. Я морщусь, поднимаю руку, чтобы дотронуться до больного места, а затем отнимаю ладонь и вижу, что она стала липкой от синей крови.

– Фор!

Звук моего имени на ее губах пронзает меня до самого нутра. Прежде чем я успеваю как-то ее успокоить, она опускается на корточки передо мной и принимается отрывать полосу от подола своего халата.

– Все нормально, – протестую я, когда она прижимает ткань к ране. Я морщусь, но твердо качаю головой. – Нет, оставь. Мадам Ар запросто меня подлатает.

Фэрейн хмурится, приподнимая свою тряпицу и глядя на порез.

– На вид рана глубокая.

Я изгибаю шею, пытаясь разглядеть.

– Бывало и похуже.

Она мотает головой, встает на ноги и спешит к кровати. Там она хватает остатки ткани от разодранного балдахина, стряхивает с них пыль и складывает квадратом.

– Вот, – говорит она, возвращаясь, чтобы прижать это к моему плечу. – Руку поднять можешь?

Могу и поднимаю. Она обматывает мое тело полосой ткани, чтобы закрепить квадрат синей материи.

– Знаю, повязка не идеальная, – бормочет она, – но нужно остановить кровь. Пока что так.

Ее близость опьяняет меня, как и изгиб шеи и плеча, лишь самую малость показавшийся из-под ворота одеяния. Мягкость ее волос, даже под слоем серой пыли. Ее запах, такой сладкий, такой нежный. Словно цветок из мира людей, омываемый поочередно солнечным и звездным светом. Столь непохожий на подземные соцветья Мифанара.

Ей здесь не место. Но мне невыносима мысль о том, что она уедет.

И именно поэтому она должна уехать. Как можно скорее.

Она делает шаг назад. Суровая морщинка между ее бровями становится глубже, когда она рассматривает свою работу. Затем ее взгляд перескакивает в сторону и встречается с моим. Я не отвожу глаз. Не могу. Хотел бы я сделать так, чтобы она увидела в моих глазах правду и узнала, что я ни за что бы сознательно не причинил ей вреда. Я бы пожертвовал многим, дабы убедиться, что она освободится от меня и от опасности, которую я для нее представляю.

Она слегка склоняет голову набок.

– Что это у тебя внутри?

Я моргаю, удивленный. Но каким-то образом кажется логичным, что она знает, о чем спросить.

– Это яд, раог, – отвечаю я.

Она кивает, как будто ей все понятно, хотя я уверен, что она никогда прежде не слышала этого слова.

– Кто-то подмешал дозу яда в мой кубок, пока я находился на совете со своими министрами, – продолжаю я. – Мы обсуждали, что с тобой нужно сделать, после того как… как я осознал, кто ты, – морщась, я разминаю больное плечо. Ошибка. Боль простреливает вверх по шее, и я вновь замираю, повесив голову. – В тот момент я слушал, как они настаивают на твоей смерти. Когда яд попал в тело, он… сыграл на самой глубокой, самой темной моей части. Той части, которая хотела к ним прислушаться.

– Значит, ты все-таки хотел меня убить.

– Нет! – Это слово вырывается хриплым лаем. Она отшатывается, и я поспешно понижаю свой тон. – Нет, Фэрейн. Никогда. Но я чувствовал себя преданным. Раздетым догола. Униженным на глазах своего двора, своего королевства. И… и та часть меня… – Я мотаю головой, сжав переносицу. – Боги, я не знаю, как это описать! Яд словно вцепился в меня. Подпитывал злобу в моем сердце, взращивал ее. У меня в голове ты уже была не ты. Ты стала кем-то другим, чем-то темным и ужасным. По мере того как яд набирал силу, ты у меня в голове превращалась в монстра. В демона. Я чувствовал, что должен освободиться от тебя, должен убить тебя или разрушить твою власть надо мной. Это было таким реальным.

Она молча смотрит на меня, ее глаза бродят по моему лицу. Она словно читает во мне больше, чем способны выразить мои слабые, сбивчивые слова.

– Я пока не выяснил, кто подмешал яд, – продолжаю я, – но я уверен, что он же отравил и лорда Рата, вновь попытавшись убить тебя. А теперь… сегодня…

– Тебя отравили во второй раз, – шепчет она.

Я медленно киваю. Ненавидя себя за то, что только что оправдывался за содеянное. Но и чувствуя облегчение оттого, что она мои оправдания выслушала. Я с усилием сглатываю, но заставляю себя посмотреть ей в глаза.

– Как только мы выберемся из этой комнаты, я отошлю тебя домой. Нам с тобой больше никогда не придется видеться.

Фэрейн садится на пятки, крепко обхватив себя руками. Тяжело сглатывает. Опускает глаза. Ее челюсть сжата. Одна рука поднимается к груди, нашаривая что-то, чего там нет. Ее ожерелье, понимаю я. Перед глазами встает картинка того, как я срываю его с ее шеи и бросаю на пол. Оно где-то здесь, погребено под всеми этими обломками.

– Позволь мне заглянуть в тебя.

– Что? – Я хмурюсь, не уверенный, что верно расслышал ее тихий голос.

Одним быстрым движением она приподнимается. Прежде чем я успеваю среагировать, она обхватывает ладонями мое лицо. Я ахаю и пытаюсь вырваться.

– Не шевелись, – резко говорит она.

Я застываю в ее руках. Изысканная боль, с которой ее кожа касается моей, практически невыносима. Тьма внутри меня разбухает, пытаясь восстать, погнать яд по моим венам. Я должен быть сильным. Должен противостоять желанию схватить ее за руки, притянуть к себе, раздавить в объятиях. Я крепко сжимаю кулаки и стискиваю их с такой силой, что мог бы растереть камень в порошок.

Но Фэрейн смотрит мне в глаза. Все глубже и глубже.

Что-то происходит. Я не понимаю. Она словно послала мне в мозг серебряную нить музыки, яркую, чистую ноту. Она гудит, светлая точка и связь между нами двумя. Я чувствую, как эту ноту что-то подхватывает, тихо, но верно; нечто пульсирует в воздухе, в стенах, в битом камне под нашими ногами.

Что она делает? Это магия? Ее божественный дар? Это так странно, так непохоже на магию трольдов. И все же это так невыразимо знакомо мне, пусть даже в это мгновение я и не могу понять почему.

Внезапно я охаю. Тело цепенеет. Я чувствую себя так, словно верхушку моей головы вскрыли. В мой разум хлещет поток жидкого солнечного света, он заливает сиянием мою душу. Я его вижу и ощущаю столь ярко. Он причиняет боль, он восхищает и очищает. Все темные и грязные частицы яда подхвачены и вымываются прочь вместе с потом, испаряясь в воздух, где растворяются и исчезают.

Видение заканчивается резко, как будто кто-то внезапно погасил свет. Я делаю болезненный вдох. Несмотря на пыль в воздухе, мне кажется, что я уже много дней не дышал такой свежестью.

– Что это было? – вопрошаю я, мотая головой и вновь глядя на Фэрейн.

Она отступает от меня. Ее руки выпускают мое лицо. Ее взгляд странный, отстраненный, несфокусированный. Она тяжело пошатывается.

– Фэрейн? – говорю я. Кажется, она меня слышит, кажется, наклоняет голову в мою сторону.

Затем она падает на пол у моих ног.

Глава 9. Фэрейн

Я не теряю сознание. Хотелось бы, но нет. Когда накрывает боль, было бы проще вообще перестать себя сознавать. Улететь в какие-то иные сферы существования и там дождаться, пока боль рассосется или, по крайней мере, пока я не буду к ней готова.

Вместо того мое тело просто… сворачивается. Я не могу шевельнуться. Не могу говорить или хотя бы на что-то реагировать. Я могу лишь лежать, пока боль штормовыми волнами бьется о берега моих чувств, молотит меня, крошит мои кости. Я обнажена, беспомощна, беззащитна. Не способна даже собраться и сбежать от этой атаки.

Откуда-то, сквозь завывающие порывы ветра, сквозь рокот неустанного грома, я слышу, как голос Фора раз за разом зовет меня по имени. Его паника осязаема. Если б я только могла что-нибудь сказать, что-то сделать. Подать ему знак, чтобы он просто, пожалуйста, прекратил свои проклятые вопли!

Но я не могу. И, может, это даже к лучшему. Я, по крайней мере, могу ухватиться за это раздражение. Моя душа – то бледное, обнаженное нечто, что лежит на берегах моего разума, – протягивает руки и цепляется за его голос, как за якорную цепь, когда ее накрывает новая волна боли. Каждый раз, набегая и уходя, эти волны пытаются оторвать меня, вновь унести в то бесконечное море мучений. Я не могу бороться, не могу укрыться. Я могу делать лишь то, что делала всегда: терпеть.

Всякий шторм со временем успокаивается. И иногда чем мощнее шторм, тем быстрее его сносит прочь. Так вышло и сейчас. Ветер ослабевает, волны отступают. Облака моего сознания расходятся, позволяя мне вновь ощущать не только агонию. Я обнаруживаю, что меня баюкают сильные руки Фора. Очевидно, он нарушил свою клятву больше никогда меня не касаться, чтобы придать мне более удобную позу. И это даже хорошо, потому что я, кажется, упала, неловко подвернув руку. Теперь же, вдобавок к другим острым спазмам, все еще прокатывающимся по всем моим мышцам и сухожилиям, я получаю неприятные ощущения, с которыми кровь вновь приливает к этой руке. Почему-то это воспринимается как дополнительное наказание от разгневанных богов.

Фор, кажется, собрал с разрушенной кровати одеяла и подушки и свалил их в кучу, соорудив импровизированный тюфяк. Теперь он кладет меня на него, опуская мою голову на подушку. Его большая ладонь медлит, поддерживая мою голову, пальцы запутались в волосах. Мои широко открытые глаза слепо глядят в потолок. Я не вижу его, только размытое пятно на месте лица, наполовину залитого светом лорста. Это не важно. Я его чувствую. Всю его нежность, заботу, тревогу: они подобны пульсирующей ауре, которая и придает ему ту форму, что считывают мои чувства.

А под всеми этими чувствами лежит другая, более глубокая эмоция, от которой с кончиков его пальцев, медленно убирающих прядь волос с моей щеки, проскакивают искры: желание. Он не может его скрыть. Больше нет. Теперь я побывала у него в голове. До самого дна, на котором и разрослось это темное нечто. Этот яд. Этот мерзостный паразит крепко обернулся вокруг его души, сливаясь с его эмоциями. Это напоминало лиану-душителя, обмотавшуюся вокруг живого дерева и заползающую на каждую ветку и прутик, покуда все дерево не окажется мертвым и прогнившим внутри и не останется одна лишь лиана. Уродливая, убогая пародия на гордый оригинал.

Взглянув на ту тьму, что опутывала дух Фора, я поняла, что могу что-то сделать. Слой покоя принес бы ему лишь временное облегчение. Ему нужен был не еще один слой. Ему требовалось очищение. «Но возможно ли это?» – задумалась я. Могла ли я впихнуть в него свой покой? Настолько сильно, настолько глубоко, чтобы он прогнал тьму.

Очевидно, смогла. И мне это дорого обошлось.

Хотела бы я вздохнуть. Хотела бы закрыть глаза. Хоть что-нибудь, лишь бы частично снять это напряжение с моего окоченевшего тела. Но в данный момент у меня такого контроля нет. Я могу лишь лежать в той позе, в какой он меня положил.

Я позволяю своему божественному дару тихонечко дотянуться до Фора. Он уже какое-то время молчит. Ходит по комнате, шуршит чем-то, двигает камни и обломки мебели. Не знаю, что он делает, но для меня облегчение оказаться хотя бы на каком-то расстоянии от него; это дает возможность моим ошпаренным чувствам восстановиться. Но восстановятся ли они? А я? Или на этот раз я слишком перенапряглась? И теперь я буду существовать только так? Сознание, запертое в тюрьме неподвижного тела. В животе волной всколыхнулась паника. Я отчаянно пытаюсь шевельнуть хоть чем-то: пальцем на ноге, ноздрей, ресничкой. Но паралич полный, а зрение по-прежнему затуманенное.

Внезапно Фор вновь появляется подле меня. Я не вижу его, лишь размытый силуэт, но форма его чувств очень отчетлива.

– Я нашел его, – говорит он, опускаясь на колени. Его голос – глубокий, землистый рокот – пробуждает что-то теплое и жидкое у меня внутри. В следующий миг он протягивает руку, медлит. Затем вновь нарушает свою клятву, чтобы взять меня за руку, раскрыть ее, уронить что-то мне на ладонь и помочь обхватить это пальцами.

Дыхание перехватывает. Мое ожерелье! Я где угодно его узнаю: его серебряную филигранную оправку, порванную цепочку, сам камень, теплый в серединке. Долгое мгновение я ничего не могу – только держать его. Затем огромным усилием воли я сжимаю кулак. Лишь чуть-чуть. Пульсация в сердце камня под моей ладонью ускоряется. Его резонанс пробирается в меня, и мое тело откликается. Я начинаю… как-то раскрываться. Мышцы напрягаются, расслабляются, и все конечности обмякают. Наконец я делаю глубокий-глубокий вдох. Задерживаю его. Выдыхаю, размеренно считая до десяти.

Внимание Фора тут же перескакивает на меня, его взгляд сосредоточен.

– Фэрейн?

Я не могу ответить. Пока еще нет. К этому моменту раскрывание добралось уже до пальцев ног. Когда я пытаюсь ими пошевелить, они откликаются. Затем я напрягаю икры, колени. Делаю еще один долгий вдох, прежде чем попытаться моргнуть. Сперва одним веком. Затем другим. Затем одновременно. С каждым взмахом и падением моих ресниц очертания мира вокруг становятся все четче и четче.

Встревоженное лицо Фора нависает надо мной. Его глаза – больше не ужасные черные бездны, а яркое серебро, обрамленное неимоверно длинными ресницами. Его полные и чувственные губы разошлись, выпуская короткие напряженные вздохи. Светлые волосы спадают на плечи столь широкие, столь сильные, что они могли бы выдержать вес гор.

– Фэрейн? Ты меня слышишь?

Часть меня не хочет отвечать. Я бы предпочла закрыть глаза, повернуть голову набок и погрузиться в нормальный сон. Пусть паралич вроде бы прошел, однако все тело болит после этого испытания.

Но я должна поговорить с ним. Сейчас или никогда.

– Да. Я тебя слышу, – слова, выходящие из моего сухого горла, получаются сиплыми. Я кашляю. От этих спазмов по всему телу вновь разлетаются вспышки боли. Перекатившись на бок, я жду, пока это пройдет. Тревога Фора удваивается и давит на мои чувства. Он протягивает ко мне руку, но одергивает себя. Его ладонь зависает в воздухе над моим плечом. К тому времени, как спазм проходит, он уже вновь отодвигается от меня.

Мои веки опять закрываются. В этот миг в темноте моего сознания я вижу его уродливо искаженные черты, нависшие надо мной, чувствую жар его дыхания прямо перед тем, как его губы впились в мои. Черные бездны его глаз. Его руки, обжигающие мою плоть своим огненным касанием.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.