Марина Линник
Обет молчания

Как прекрасен твой восход на небесном горизонте,

Вечно живой Атон, зачинатель жизни…

Эхнатон

«Не разрушай гробниц, не разрушай, не разрушай.

Вот поступил я так, и согласно деяниям моим

поступил со мной бог…»

Пролог

Если не исправить зло, оно удвоится[1].

Эль-Амарийя, 1887 год

Раскаленный солнечный диск лениво плыл по небосклону. Горячий воздух, наполненный благовониями и ароматом цветов, щекотал нос торговца Али, облаченного в светлую дишдашу[2]. Старый пройдоха заискивающе уставился на мужчину средних лет, придирчиво рассматривающего различные фигурки, предметы из керамики, печати от винных кувшинов и фрагменты разбитого саркофага, стоящие на большом столе. Продавец артефактов мысленно потер руки: «Валлахи[3], мой кошелек потяжелеет сегодня, и изрядно, или я не Али Хабиб». Продолжая угодливо улыбаться, продавец старины, чей характер явно не соответствовал его фамилии[4], произнес сладким голосом на ломаном английском:

– Господин хороший, клянусь Аллахом, что вы нигде не найдете такого качественного товара. Все знают торговца Али. Спросите любого от Каира до Луксора. Али никогда не обманывает. Али честный торговец. Али любит своих клиентов. Али…

– Ну все, хватит, хватит, – отмахнулся от него покупатель, не отрывая взгляда от алебастрового кубка. – Я и без тебя вижу, что ты и твои товарищи неплохо потрудились, опустошив, очевидно, очередную гробницу.

– Господин хороший, я всего-навсего бедный торговец. Я не расхититель, наподобие местных крестьян, которые зарабатывают на хлеб грабежом. Осуждаю ли я их? Нет! Эти дары не нужны мертвым. А живые хотят есть. Вот уже два года Нил не разливается. В Египте голод. Земли без разлива – бедные земли. Нет воды и ила – нет жизни…

– Достаточно, – прервал его причитания незнакомец. – Ты можешь называть их работу как угодно, но все равно это воровство. Варварские методы крестьян лишают ученых возможности изучать историю и глубже знакомиться с вашим прошлым.

– Не спорю, не спорю, мой господин, – закивал головой Али, испугавшись, что иностранец откажется покупать лежащий на столе товар. – Вы лучше посмотрите, какие ушебти[5]. И в прекрасном состоянии… Наподобие той плиты, которую мне удалось продать недавно одному американцу за двадцать два пиастра. Хвала Аллаху, она оказалась целой и невредимой. Словно новая.

– Уж не та ли это мемориальная доска, пролежавшая под песками более трех тысяч лет, на которой, как выяснилось позже, выточен реальный облик царя Эхнатона и его жены Нефертити?

Впервые за время разговора мужчина перевел взгляд с вещей на торговца. Внимательно поглядев на него, иностранец, не дождавшись ответа, продолжил:

– Если бы ты знал, какую ценность держал в руках, то, уверен, так не продешевил бы… Интересно, этот товар нашли в тех же краях? Ваши разбойники раскопали захоронение в Бибан эль-Молук[6], принадлежавшее какому-то древнеегипетскому чиновнику или даже самому фараону? Уж не в зоне ли между полями пирамид Абусира и Саккары они рылись? Говорят, недавно там наткнулись на почти нетронутую гробницу… ну-ну, не смущайся. Я не требую выдавать секрет. Спрашиваю из любопытства. Не более. Ты можешь, конечно, не говорить. Но… смотри, как бы ты опять не оплошал, ибо не знаешь истинной ценности данных вещей. Для вас, египтян, эти предметы − просто старый хлам из древних могил. А вот для нас, европейцев или американцев, да и для музеев мира… о, это уникальные вещи. И, поверь, многие готовы выложить за сведения об их местонахождении немаленькую сумму. Я бы мог помочь найти достойного покупателя, готового купить все твои безделушки… Ну так что?

Лавочник Али Хабиб криво улыбнулся. Незнакомец, которому он был несказанно рад вначале, теперь начинал раздражать его своими неуместными замечаниями. «Ладно, господин хороший, можешь язвить, сколько твоей душе угодно. Али еще никто не обманывал. Это Али всегда облапошивает туристов, обычно продавая иностранцам фальшивки или сбывая плохой товар. А этот… этого не так легко обвести вокруг пальца… этот разбирается в древностях. Вон как зыркает и ухмыляется. Не люблю слишком умных и чересчур важных белых. Но клянусь Аллахом, просто так он сегодня от меня не уйдет! Или я буду не Али Мухаммед Абдалла Хасан Хабиб».

– Мой господин, – наконец-то отозвался лавочник, расплывшись в улыбке, – если я открою вам тайну, то лишусь дохода. Вы же не хотите оставить меня и мою семью без заработка?

Иностранец ухмыльнулся, но промолчал. «Старый хрыч явно напал на след чего-то очень ценного, судя по этим вещам. Слоновая кость, сосуды из цветного стекла, золотые перстни, даже золотая фольга, которая явно содрана с гроба… Как бы разузнать, откуда все эти предметы? Да тут можно озолотиться! Что-то продать в музей, Эрнест[7] будет рад таким находкам, а что-то и на черном рынке сплавить. Эти идиоты-коллекционеры готовы скупать все подряд, лишь бы похвастаться перед друзьями и знакомыми… Они так уверенно рассуждают о предметах старины, манипулируя парой-тройкой заученных фраз, да еще с таким важным видом, что в глазах непосвященных такой собиратель древностей становится великим знатоком. Хотя в конечном итоге «большие ценители» ни черта не понимают, о чем идет речь. Но мода… будь она проклята! А чем еще объяснить прихоть самодуров раздевать на вечерах при всех мумию? Бред да и только. Сколько гробниц и мумий уничтожено ради забавы? Тьма-тьмущая!.. Что ж, сменим тактику, а там, глядишь, он и сам расколется».

– У тебя, бесспорно, отличный товар, – как можно приветливее продолжил незнакомец после непродолжительного молчания. – А скажи, любезный, сколько ты занимаешься торговлей древностями? Клянусь, я еще не встречал такого разнообразия, да к тому же в столь прекрасном состоянии. И, насколько я могу судить, тут практически нет фальшивок. Эти предметы достойны музея, клянусь честью. Сразу виден глаз знатока, коим ты и являешься.

– Мой господин слишком добр к старому Али, – зарделся торговец. – Он не заслуживает подобной похвалы.

– Заслуживает, заслуживает, – потрепав лавочника по плечу, подтвердил турист. – Я редко хвалю людей. Мне приходится работать с дилетантами, которые мало разбираются в своем деле… в отличие от тебя.

– А я могу поинтересоваться, чем вы занимаетесь?

– Подобно остальным… ищу, – улыбнулся одними губами мужчина. – Ищу то, что может заинтересовать моего начальника в Британском музее и моих многочисленных покупателей.

– В музее, вы говорите? – глаза Али заблестели. – Если в музее…

«Если он не врет, то я смогу неплохо поживиться. Найденная крестьянами гробница в ущелье Вади Абу Хасах эль-Бахри еще полна-полнешенька. Там и мумия лежит, да не одна. В аккурат то, что любят эти чудаки-иностранцы… ученые, как они себя называют. Там и золота, и другого товара предостаточно… Сегодня счастливый день! Наконец-то мне улыбнулась удача! Хвала Аллаху, Господу миров!»

– Но ты должен понимать… я должен быть уверен, что твой товар не фальшивка, а подлинник. Мне не мешало бы самому осмотреть то место, откуда ты берешь его, чтобы оценить масштаб и… подтвердить подлинность. Власти Египта не особо любят делиться с музеями мира, которые готовы выложить приличную сумму за ценные предметы… да и вас, торговцев, постоянно преследует Высший совет по древностям, не давая нормально работать.

– Ох, что правда, то правда, – сокрушенно покачал головой Али, хорошо помнивший тот день, когда его караван был полностью конфискован по приказу инспектора по делам охраны древностей. Ему тогда едва удалось избежать тюрьмы.

– Итак…

Незнакомец сделал паузу и вопросительно поглядел на лавочника. Тот заерзал под пристальным взглядом стоящего рядом мужчины. С одной стороны, торговцу хотелось подзаработать напоследок (возраст с каждым днем все больше давал о себе знать), чтобы потом уйти на покой, но с другой стороны, Али сомневался в настойчивом иностранце, который так старательно пытался выведать у него тайну расположения недавно найденной богатой гробницы. Чутье взяло верх над желанием наживы, и Хабиб открыл было рот, чтобы ответить посетителю, что он не нуждается в помощи незнакомого человека, как в этот миг дверь в лавку отворилась и на пороге появилась тучная женщина в домотканой рубахе, поверх которой были надеты кафтан и большой платок, похожий на шаль.

Увидев ее, лавочник нахмурился.

– Далила, чего тебе? Опять принесла какую-то ерунду? На что мне сдались твои таблички? – пренебрежительным тоном поинтересовался он, увидев у нее в руках глиняные дощечки. – Сколько раз я говорил тебе: не носи ты мне их! Какой в них прок? Я и те еле сбагрил, почти за бесценок. Охота ли мне возиться с новыми, ты как думаешь?

– Но это единственное, что я могу продать, чтобы накормить моих детей! Они уже начали пухнуть с голоду. Дочка и вовсе умирает! Вот уже больше четырех дней, как у нас закончилась еда. Я продала все, что могла. Остались только эти таблички… Я не прошу много. Дай нам лишь хлеба!

– Дай хлеба, дай хлеба, – передразнил ее старый торговец. – Если я буду заниматься благотворительностью, то сам пойду по миру. Думай, что говоришь, женщина. Кто тогда позаботится о МОИХ детях?

– Но я же не прошу милостыню! – воскликнула посетительница. – Я бы никогда не пришла к тебе с протянутой рукой, зная твое жестокосердие. Я прошу продать то, что смогла откопать несколько месяцев назад на развалинах. Отдаю тебе не за деньги, а за хлеб. Большего не требую. Али! На коленях прошу! Умоляю, пощади моих малюток! Аллах свидетель, я буду денно и нощно возносить благодарственные молитвы Ему, прося ниспослать благословение для тебя и твоей семьи.

Женщина упала к ногам лавочника и зарыдала.

Все это время незнакомец, оторвав взгляд от артефактов, с любопытством наблюдал за разворачивающейся драмой, не понимая ни единого слова. Вид упавшей на колени женщины озадачил его.

– Чего хочет эта бедняжка? – поинтересовался он у Али. – Почему рыдает? У нее что-то стряслось?

– Она просит хлеба для детей, умирающих, по ее словам, от голода, – недовольным голосом ответил лавочник. – А что я могу?

– А где ее муж? Почему он не работает, как все, и не кормит детей?

– Год назад Кафири погиб на рыбалке. Его утащил крокодил. На реке нашли лишь его изуродованную лодку и подранную сеть. Далила и ее пятеро детей остались одни. Так-то.

– Печальная история, соглашусь. А чем же они живут?

– Раньше они разводили кур, но сейчас их кормить нечем. Неурожайный год. Вот и приходится собирать то коренья, то разные травы. Иногда копают себах… ну, удобрение, и продают. Так вот она и нашла эти таблички в каких-то развалинах. Говорит, что их много, да вот только ценности они никакой не представляют. Глина и глина, хоть на них вроде и есть какие-то знаки. Не разберешь.

– Я могу посмотреть? Не исключено, что они заинтересуют меня.

– Конечно, господин хороший, – кивнул головой торговец и обратился к рыдающей на полу женщине: – Эй, дай сюда твою табличку. Но не отломанный кусок, а целую. Если повезет, то этот господин даже и купит их у тебя.

Услышав это, женщина сейчас же перестала голосить и обливаться слезами. Она с трудом поднялась и, развязав платок, дрожащими руками протянула какой-то предмет. Мужчина молча взял его и замер в изумлении. Это была глиняная табличка с клинообразными зубчатыми углублениями.

– У меня не укладывается в голове! – пробормотал он, не отрывая взгляда от бесценного предмета, так как сразу догадался, что держит в руках синюю птицу. – Откуда эта вещь? И кто в этих краях мог знать аккадский язык[8]? Непостижимо! Невероятно!.. Неужели город Солнца существовал в действительности?

Незнакомец наконец оторвал взор от таблички и растерянно поглядел на лавочника. Мужчина хотел что-то спросить, но с его пересохших губ сорвался лишь хрип.

– Моему господину нехорошо? – встревожился торговец. – Воды… вам непременно нужно выпить воды.

Али что-то громко крикнул, и в дверном проеме, скрытом от посторонних глаз тяжелым пологом, показалась худенькая фигурка дочери лавочника, завернутой в домотканое полотно с головы до пят. Она держала в руках глиняную пиалу, наполненную водой. Молча протянув ее иностранцу, девушка скрылась за занавесом так же бесшумно, как и появилась.

Сделав несколько больших глотков, незнакомец наконец-то успокоился и вернулся к привычному покровительственному тону.

– Спроси у нее, где она нашла эти предметы. Я так понимаю, эта дощечка не единственная?

– Господин спрашивает, где ты их откопала? – сурово спросил Хабиб, который уже смекнул, что к чему.

– Скажи ему, что я готова показать это место… пусть только купит мне хлеба для детей. Они умирают с голоду…

– Женщина! – вскричал разозленный торговец. – Не доводи до греха… будет тебе и хлеб, и еда. Я все тебе дам… но давай договоримся: я покупаю у тебя ВСЕ твои таблички. Соглашайся, я дам хорошую цену. Тебе и твоим детям надолго хватит.

– О чем вы говорите? – нахмурился незнакомец, недовольный собой, ибо понял, что совершил ошибку, не справившись с волнением, охватившим его при виде клинописи. – Уж не уговариваешь ли ты бедную женщину продать ТЕБЕ все эти вещи?

Торговец густо покраснел.

– Я… я… господин хороший, я лишь прошу ее не стесняться и помочь моему доброму другу, который так много уже сделал, купив ВЕСЬ этот товар, – Али указал на стол, – найти то, о чем он спрашивает. Только и всего.

– А ты, я смотрю, пройдоха, мой ДРУГ, – усмехнулся иностранец. – Хорошо, договорились. Я покупаю твою лавчонку. Можешь упаковать все в ящики. Но… взамен я хочу, чтобы она отвела меня в то место, где нашли дощечки.

– Все будет, как вы пожелаете, мой господин, – заискивающе глядя ему в глаза, отозвался торговец, довольный тем, что обвел вокруг пальца иностранца. – Завтра Далила отведет вас на то место.

– Сегодня, – перебил его покупатель.

– Завтра, господин хороший. Солнце клонится к закату… а места у нас небезопасные.

– Что верно, то верно, – внезапно раздался грубый голос.

От неожиданности все вздрогнули. Повернувшись в сторону говорившего, они далее уже не отрывали взгляда от мужчины в черном одеянии, стоявшего в дверном проеме с кольтом сорок пятого калибра в руке. Не переставая мерзко улыбаться, он то и дело переводил взгляд с одного человека на другого.

– Что, Джонни, уже подсчитываешь прибыль? – усмехнулся вновь прибывший. – А как же я? Мы же всегда были партнерами!

– До того времени, пока ты не продал меня властям, грязный ублюдок… Опусти пушку, никто тут тебя не боится.

Положив табличку в рюкзак, мужчина обернулся к Али.

– Скажи ей, что я готов идти прямо сейчас. Не будем тянуть время.

Сказав это, незнакомец уверенно зашагал к двери.

– Убери пушку, Мики, и мы сможем договориться. Иначе тебе никогда не добраться до этого города.

– И кто мне помешает? – метнув злобный взгляд, нагло поинтересовался Майкл. – Я не боюсь тебя. Слышишь? Ты слишком мелкая сошка, Джонни.

– Как знать, мой друг, как зна…

Звук одиночного выстрела на мгновение оглушил застигнутых врасплох посетителей лавки. Джонни и Майкл разом обернулись и посмотрели в сторону двери. На них смотрели холодные голубые глаза призрака из прошлого…

Часть первая

Сгущающаяся тьма

1

Истина рано или поздно все равно выйдет на свет, и

Ложь будет повержена в прах.

Париж, осень 1974 год

Эта история, перевернувшая вверх дном жизни героев нашего повествования, началась утром в понедельник, двадцатого ноября, в холодный день, пронизанный промозглым ветром, гнавшим по многочисленным дорожкам Венсенского леса пожухлую листву. Колкий морозный воздух был наполнен осенними запахами ночного дождя и опавшей листвы. Косматые тучи, которые неслись по серому небу, висели низко, грозя обрушиться на землю потоками ледяной воды.

Мадлен Дюваль с тоской поглядела на часы. Надо идти. Через полтора часа ее ждут на заседании суда по бракоразводному процессу. Женщина достала из кармана пальто письмо и, развернув его, в который раз прочла: «Я долго думал, Мэд. Так жить больше невозможно: ты вечно пропадаешь то на бесконечных раскопках, то в библиотеках, то в университете. Сначала мне нравилась такая жизнь, полная свободы. Но теперь… теперь я хочу нормальную семью, где муж и жена в окружении детей проводят вместе вечера, а в выходные гуляют или обедают у родственников. Одиночество мне надоело. Мы уже больше шести лет живем отдельно. Ты как бы есть, и тебя нет. Я не верю в любовь на расстоянии, поэтому мы должны разойтись. Прости. Грант».

Скомкав письмо, она, негодуя, швырнула его в мусорный контейнер. «Лицемер! – промелькнуло у нее в голове. – Семью он хочет, детей… если бы. Самого никогда не было дома: то друзья, то бесконечные хобби и попойки, то секретарши. Сколько раз я находила в нашем доме забытые сережки и другие предметы женского туалета?.. Десять лет ада!»

Работа и поездки на раскопки в качестве заместителя руководителя группы – это единственное, что спасало ее от безумия. Сколько раз она порывалась разорвать отношения с мужем, но родственники и с ее стороны, и с его, не желавшие раздела капитала, были настроены категорически против развода и всячески отговаривали женщину, умело манипулируя ею. Да и сам Грант тоже всегда удерживал ее от решительного шага, становясь на время внимательным и нежным. Сказать по правде, и замуж Мэд вышла лишь потому, что ее и его родители, занимавшиеся совместным бизнесом, решили консолидировать капиталы, поглотив остальных конкурентов. Так и вышло.

Уже во время свадебного банкета Мадлен поняла, какую совершила ошибку, но уверения ее мужа, что он предоставляет ей полную свободу действий, немного успокоили ее и смягчили горечь несчастливого брака. Сделав попытку ужиться под одной крышей и найти общий язык, молодые люди вынуждены были признаться, что они совершенно разные, поэтому уже через три года после свадьбы супруги зажили каждый собственной жизнью, не обращая внимания друг на друга и не спрашивая, как и с кем они проводят время. Тем не менее молодая женщина все эти годы старалась как-то наладить отношения, но каждый раз упиралась в возведенную мужем стену. А теперь… «Я хочу нормальную семью».

– Лицемерный подонок! – сквозь зубы проговорила археолог. – Ладно, по крайней мере, мне не придется терпеть его мамашу. «Ах, милочка, у тебя опять подглазины» или «ты слишком плохо выглядишь». А сколько раз свекровь унижала меня перед нашими знакомыми: «Если бы Мэдди следила за собой, одевалась в модных магазинах и ходила по салонам, то она была бы красоткой. А так… бесцветная моль. Моему сыну не повезло. То ли дело его одноклассница, в которую он был влюблен больше пяти лет… но, увы, мой супруг решил все за несчастного мальчика. И вот результат».

Кулаки Мадлен сжались сами собой при воспоминании о тех днях и сочувствующих взглядах их общих знакомых. К сожалению, в те дни женщина была слишком молода и неопытна, чтобы дать достойный отпор ненавистной свекрови. Но немного позже этот день настал, после чего невестка стала врагом номер один для мадам Дюваль.

– К дьяволу их всех, – пробормотала женщина и быстрым шагом устремилась к выходу из леса, где прогуливалась перед заседанием, дабы собраться с мыслями.

Миловидная женщина лет тридцати пяти, Мадлен Дюваль с раннего детства отличалась непростым характером и упорством. Жизненная цель определилась еще в пятом классе, после поездки с родителями по Египту, который покорил ее с первой минуты: она приняла решение всенепременно стать египтологом и получить научную степень. Для достижения своей мечты после школы Мэд поступила в колледж Лондонского университета, а затем и в сам университет.

Однако через два года родители настояли на ее возращении во Францию. Из-за финансовой зависимости девушке пришлось подчиниться и отказаться от мечты. Окончив Факультет истории искусств и археологии при Сорбонском университете, она осталась там работать по протекции своего наставника и преподавателя, Жана-Батиста Журдана, названного так в честь своего пра-пра-прадеда, маршала Империи времен Наполеоновских войн.

Археология и раскопки целиком поглотили ее после первой же поездки с группой ученых, возглавляемой ее покровителем, в Помпеи. И несмотря на то, что Египет продолжал жить в ее сердце, Мэд с головой погрузилась в работу. После первой поездки последовала вторая, третья… Загадки погребенного под толстым слоем пепла города не отпускали молодую женщину, полностью захватив ее сознание.

Вот и сейчас она с тоской подумала о том, как хорошо было бы оказаться не в парижском метро, а в одном из узких переулков города и осторожно откапывать керамические сосуды, которые ее группе удалось обнаружить за пару дней до ее вынужденного отъезда в Париж.

«Что я тут делаю? – спросила она саму себя в ожидании поезда. – Что за дурацкие законы, вынуждающие встречаться в суде двух уже чужих людей? Зачем? Что изменится? Семейная чаша разбита, разбита вдребезги. А разбитая посуда приносит удачу одним археологам, как любит шутить Жан-Батист… Пустая трата времени, и только».

Поезд с шумом подъехал к станции и распахнул двери. Войдя в вагон, Мадлен, поискав глазами пустые места, зашагала к одному из них.

Не дойдя нескольких метров до свободного кресла, молодая женщина внезапно остановилась из-за навалившегося на нее странного состояния. Ощутив горячую сухость во рту, она прикинула, что неплохо бы сейчас глотнуть воды. Через минуту Мэд ощутила, что ее голову начали сжимать невидимые тиски, а в руках в то же время возникло болезненное покалывание. Неожиданно на неё накатил первый приступ головокружения, вызвавший тошноту. «Господи, что это со мной? – крутилось у нее в голове. – Что происходит? Откуда во рту такой странный металлический привкус? Может, у меня упал сахар? Хотя не должен был. Я достаточно плотно позавтракала. Тогда что?..»

Молодая женщина попыталась успокоиться, но ей с каждой минутой становилось лишь хуже. Вцепившись в поручень, Мадлен старалась ровно дышать, но панический страх, охвативший ее, уже не дал ей очнуться. Она лишь мысленно повторяла, словно заклинание: «Только бы не упасть, только бы не упасть». Но тут у нее все поплыло перед глазами и… опустилась темнота.

Глава 2

Добро хорошо тогда, когда это истинное добро…

Мадлен не знала, как долго пробыла в бессознательном состоянии. Открыв глаза, молодая женщина увидела, что сидит на лавочке перед входом в Венсенский лес. «Как я тут оказалась? Я же отчетливо помню, что спустилась в метро и села в вагон… сумочка! Где моя сумка?» – всполошилась Мэд, но, увидев ее рядом с собой, немного успокоилась. Она открыла ее и, проверив содержимое, облегченно вздохнула: «Все в порядке. Так, ладно… дайте подумать… Итак, я вошла в вагон, поискала глазами свободное место и, найдя таковое, отправилась к нему. Хорошо, это я отчетливо помню. Пошли дальше… что было дальше? А дальше я почувствовала, что очень хочу пить… у меня закружилась голова и… что случилось дальше, не могу припомнить. У кого бы спросить?»

Она поглядела по сторонам, но, увы, подстегиваемые непогодой посетители леса и просто прохожие давно уже скрылись в уютных кафе, в офисах и близлежащих магазинах.

– Хм… очень жаль, что никто ничего не видел, – пробормотала Мэд и посмотрела на часы. – Черт, я, похоже, опаздываю. Придется взять такси, иначе я опоздаю на заседание суда.

Мадлен хотела было встать и отправиться на поиски ближайшей остановки такси, как внезапно перед ней вырос таксист и грубовато спросил:

– Вы – мадам Дюваль?

– Д-да, – неуверенно проговорила она, удивленно уставившись на него. – А в чем дело?

– Мне сказали отвезти вас туда, куда скажете.

– А кто сказал?

– Кто-то позвонил в нашу контору и сделал заказ. Так мы едем или будем до утра болтать? Простите, мадам, но мне надо работать… кстати, вы что-то обронили.

– Где?.. Что?

– Да вот же, у вас под ногами! Какой-то лист бумаги, – ответил таксист, указывая рукой на мокрый асфальт. – Вам повезло. Он прилип, иначе давно унесло бы ветром, а он сегодня пронизывает насквозь… Так вы едете?

Молодая женщина кивнула в ответ и, наклонившись, подняла промокший листок. Аккуратно сложив его, Мадлен зашагала вслед за мужчиной, гадая, кто мог вызвать ей такси. «Как-то странно все это, – нахмурилась она, когда машина рванула с места, оставляя за собой шлейф палых желтых листьев. – Сначала я теряю в метро сознание, потом непонятно как оказываюсь на скамейке, а теперь и новая загадка. Непонятно… одни вопросы и ни одного ответа… Листок! Какая же я все-таки глупая. Я совсем забыла про листок!»

Мэд осторожно вытащила из кармана листок и потихоньку, стараясь не повредить намокшую страничку, развернула его.

«Мадам Дюваль, – так начиналось письмо, – простите, что мне пришлось покопаться в вашей сумочке, чтобы узнать ваше имя. Надеюсь, что вы не в обиде на меня».

– Ну это как сказать, – буркнула она, нахмурившись.

«В метро с вами случился припадок». − Так вот, что произошло. − «… случился припадок, и я вынес вас. Вы не ударились головой, поскольку я вовремя заметил, что вам стало плохо. Усадив вас на лавочку, я вызвал вам такси, чтобы оно отвезло вас к врачу… ну или туда, куда вы скажете. Прилагаю двадцать франков, полагаю, что вам этого хватит для оплаты поездки. Если вы не отправились сейчас к врачу, то я настоятельно советую обратиться к нему в самое ближайшее время. Позволю себе порекомендовать вам клинику на улице Жоффруа Сен-Илер, в доме 59. Вам стоит всего-навсего на стойке информации произнести «АНКХ» и с вами будут обращаться, точно с царицей Нефертити. Желаю вам скорейшего выздоровления. С уважением, ваш ЖЖ».

– Что еще за ЖЖ? И причем тут египетский крест, обозначающий вечную жизнь, или жизнь после смерти? И почему незнакомец так добр ко мне? ЖЖ… но среди моих знакомых нет людей с таким именем. Жан-Жак, Жан-Жозеф… нет, что-то не припоминаю… А может, это имя и фамилия?

Молодая женщина достала записную книжку, открыла ее на букве «Ж» и начала водить пальцем по листку:

– Жюли Пьер, Жюст Мартэн, Жермен Ив, Жако Франк… Ничего не понимаю!

Закрыв книжку и положив ее обратно в сумочку, Мадлен еще раз пробежалась глазами по записке и, приподняв брови, положила ее на сидение.

«Ладно… зачем ломать голову над ребусом, заранее зная, что разгадки все равно нет… Хотя мне хотелось бы найти этого милого человека и поблагодарить его за помощь и внимание. Кто знает, может, у меня появился Ангел-хранитель?»

Улыбнувшись своим мыслям, Мэд уставилась в окно, за которым проплывали улицы, бульвары, золотые кроны деревьев, многочисленные машины и озябшие пешеходы.

Через три часа все было кончено. Получив на руки документ о разводе, молодая женщина устало вздохнула. «Десять лет… Десять лет бесконечных нервов, унижений и скандалов. Хочу о них забыть, как о страшном сне». С одной стороны, она испытала огромное облегчение, но с другой стороны, ей было невыносимо жаль бессмысленно потраченного времени. Впрочем, почему бессмысленно? А громадный опыт межличностных отношений, научивший ее самостоятельности? Будь у нее все хорошо в жизни, Мэд вряд ли занялась бы археологией, вряд ли поехала бы на раскопки, вряд ли стала бы заместителем руководителя исследовательской группы. Если бы не ее бывший, Мадлен вела бы жизнь обычной женщины: читала бы лекции по истории в университете, растила детей, занималась домом, ждала бы мужа с работы… дом-работа-дом. Все как у всех. Скучно.

Молодая женщина тяжело вздохнула. «Кого я обманываю? – усмехнулась она про себя. – Ты же хочешь этого! Да, твоя сегодняшняя жизнь наполнена приключениями, поисками неведомого. Ты жаждешь совершить великое открытие, оставить след в истории, но тем не менее ты легко променяла бы все это на уютный дом и теплые вечера в кругу семьи. Именно на то, чего тебе так не хватало в детстве и чего не смог дать тебе Грант».

– Тебя подвезти? – услышала она за спиной голос бывшего мужа. – Могу подбросить тебя домой. По закону я не могу выселить тебя из нашей квартиры… если только ты сама не захочешь съехать. Так что живи… пока. Надеюсь, что ты не будешь оспаривать решение суда и не потребуешь ежемесячное пособие, раз суд постановил выплатить тебе лишь разовую компенсацию?

– Не волнуйся, – сухо ответила Мадлен, зная о мелочном характере теперь уже бывшего супруга, – я не трону твой, точнее, наш бизнес. Мне достаточно того, что я получу от тебя компенсационную выплату, после чего ты оставишь меня в покое. А что касается квартиры… это моя квартира, если ты забыл. Мои родители подарили ее мне еще до нашего замужества. Так что это ТЕБЕ придется подыскивать новое жилье. Причем в самое короткое время. Иначе…

– Что «иначе»? – сдвинул брови Грант. – Уж не угрожаешь ли ты мне? Да как ты смеешь? Только тронь, и узнаешь!

– Не угрожаю, а предупреждаю, – на неподвижном лице молодой женщины не дрогнул ни единый мускул, – что я уже не та наивная дурочка, на которой ты женился десять лет назад.

– Да, ты уже не полная дура, что верно, то верно. Стервозность стала твоей отличительной чертой, – ухмыльнулся бывший, презрительно смерив Мэд взглядом.

– У меня был прекрасный учитель, – парировала женщина. – С волками жить – по-волчьи выть. И хватит об этом. Впредь, мсье, я требую уважительного отношения ко мне, иначе вам придется отвечать по закону за злобные нападки и другие действия, которые могут хоть как-то оскорбить или унизить мое достоинство.

Гранд Дюваль обжег бывшую супругу ненавидящим взглядом и, сбежав со ступенек, юркнул в поджидавший его автомобиль.

– Merdeux, – в сердцах произнесла Мадлен. – Вот носит же земля таких мерзавцев… Ладно, Бог ему судья. Жизнь расставит все по своим местам.

Вернувшись в гостиницу, в которой она сняла номер два дня назад, так как была уже не в силах проживать под одной крышей с Грантом, молодая женщина бросила ключи на журнальный столик и, сев на диван, свернулась калачиком. «Господи, как же я устала… устала не физически, устала морально. А завтра еще обед с родителями. Могу представить, ЧТО они мне скажут! Сестричка с братом опять начнут подтрунивать надо мной, дразня и насмехаясь. С детских лет я была для них гадким утенком, неудавшимся экспериментом амбиций отца и матери, желавших, чтобы я всегда и во всем была лучшей: лучшей в школе, лучшей в университете. Я же помню, что меня сажали на хлеб и воду, если я получала плохую отметку. А сколько раз запирали на чердаке, где жили летучие мыши, за малейшее непослушание? Неудивительно, что едва окончив школу, я сбежала в Лондон, где и продолжила учебу. Помню, как долго они уговаривали меня вернуться домой… в дело пошли и угрозы, и шантаж. Я согласилась вернуться только при условии, что пойду учиться туда, куда захочу, а не куда они скажут… И это единственная моя победа. К сожалению… Впрочем, младших детей они тоже не особо жаловали, называя их нахлебниками и приживалами. Жюль хотя и пошел по стопам отца, но не преуспел в этом деле. Мать жалуется на него всякий раз, называя бестолочью, во время наших телефонных разговоров. А Дениз… светская львица Дениз – вторая маман. Такая же амбициозная и честолюбивая. Все ж таки для того, чтобы стать копией нашей матушки, сестре неплохо было бы мозги где-нибудь раздобыть. У нее лишь тряпки, дорогие машины, вечные светские рауты на уме. "Главное – удачно выйти замуж". Вот ее девиз. Да уж… счастливая семейка, ничего не скажешь! Было бы здорово придумать вескую причину и не явиться на завтрашний обед. Жаль, что чудеса случаются нечасто».

Резкий телефонный звонок прервал ход ее мрачных мыслей.

– Кто это еще? Господи… – Мадлен вздрогнула от неожиданности. – Неужели сегодняшний день никогда не закончится?

Молодая женщина встала и подошла к телефону. Тяжело вздохнув, она сняла трубку и…

– Мэд! Мэд! – послышалось на другом конце. – Это Софи… Слышишь? Софи! Алло!.. ты слышишь меня?

– Да не кричи ты так в трубку, – проворчала Мадлен, – я почти оглохла от твоих воплей. Что за невыносимый гвалт стоит у вас? Его даже в телефонной трубке слышно. Что у вас стряслось?

– Ты сама не смогла бы сохранить невозмутимое спокойствие, если бы нашла то, что сегодня отыскали мы на раскопках.

– И что же такое вы нашли, из-за чего вся группа просто сошла с ума?

– Прямое доказательство того, что древние римляне все-таки ели… АНАНАСЫ!

– Что? Не может быть! Ведь уже доказали, что…

– Да-да, – перебила ее Софи. – Но то, на что мы сегодня натолкнулись, полностью опровергает все прошлые доказательства.

– Значит…

– Значит, мы сделали величайшее открытие! Ты понимаешь это?.. Ждем тебя первым же рейсом… Кстати, как твой развод?

– А что мой развод… я теперь свободная женщина.

– Класс! Еще один повод открыть шампанское… Ждем тебя!

В трубке послышались короткие гудки.

– Ну вот и повод нашелся… Господи, спасибо! – Мэд с благодарностью поглядела на распятие, висевшее у нее на стене.

Этот подарок она получила от своего бывшего возлюбленного, с которым познакомилась в Лондоне и с которым ей пришлось расстаться по неизвестной причине. Ей нужно было вернуться в Париж, а он… они условились, что Рик уладит все дела и через неделю приедет к ней, но вместо приезда любимого человека она получила посылку с распятием. Внутри лежало письмо, говорившее само за себя: «Прости и прощай, Ричард».

– К черту воспоминания, к черту их всех, – тряхнув головой, твердо произнесла Мадлен. – Не мешало бы позвонить в кассу аэропорта и узнать, когда первый рейс до Каподичино. Завтра же вылетаю обратно на раскопки. А то на радостях наделают дел.

Открыв справочник на нужной странице, Мадлен сняла было трубку и тут же почувствовала сильный удар по голове… и ее комната закружилась в стремительном вихре, унося молодую женщину в страну странных видений и галлюцинаций.

Глава 3

Кто видит слишком далеко, не спокоен сердцем…

Фивы[9], Новое царство,

XVIII династия

Ни один город могущественного царства, да и других государств того времени, не мог сравниться с Фивами. Вот уже более шестисот лет столица Египта слыла крупнейшим и богатейшим городом мира. Он был не только центром культурной и деловой жизни, но и центром мировой власти. Своим могуществом, как считали жители города, Но-Амон (так в Библии названы Фивы), был обязан своему покровителю, высшему богу среди богов царства – богу Солнца Амону. Жрецы всячески поддерживали его культ, устраивая в честь божества различные празднества, длившиеся днями, а порой и неделями. Роскошно одетые и украшенные драгоценностями жрецы повергали в трепет простых смертных описанием могущества божества Ра, и приобрели неограниченную власть и несметные богатства. Несмотря на верховенство фараонов, жрецы также играли огромную роль в управлении государством, способствуя усилению власти того или иного правителя. Они убирали неугодных и возвеличивали сговорчивых.

– Ты думаешь, что, убрав Аменхотепа III и поставив на его место его сына Аменхотепа IV, мы обезопасили свою власть? Что поведал тебе наш Небесный Вседержитель? – верховный жрец вопросительно поглядел на Онуриса-Ма, пророка и одновременно служителя главного храма Амона.

– О Открывающий небесные врата Ур-Сена, – возведя руки к небу, произнес стоявший по правую руку от служителя бога жрец-прорицатель, – такова воля нашего могущественного Амона. Это он указал нам путь к спасению. Великий Ра считает, что в истории нашего царства еще не было более блестящего и могущественного фараона, чем Аменхотеп IV. Грядут большие перемены, так предсказал наш Покровитель. К тому же, разве наш новый правитель в годы соправительства уже не показал себя достойным величия Египта? Его отец нередко хвалил сына… когда был в здравом уме.

– Да-да… Кто я такой, чтобы спорить с самим Ра. Раз таково его решение, то я могу лишь вознести хвалу его дальновидности и мудрости, – отозвался верховный жрец, в душу которого впервые за долгие годы закралось сомнение в правильности толкования видений прорицателем.

Ур-Сена, стоя под сводами прекраснейшего и самого большого здания в Фивах − храма Амона, с тоской наблюдал за коронацией восседавшего на золотом троне нового царя Египта Аменхотепа IV с эмблемами священной власти[10]. Чуть поодаль стояла его любимая женщина, Нефертити, на которой ему предстояло жениться после коронации. Широко раскрытыми глазами возлюбленная смотрела на неподвижную фигуру царя, внушавшую ей страх и восторг одновременно. Мальчик, с которым она играла с раннего детства, внезапно стал грозным фараоном, которому поклонялись народы, ибо он стал олицетворением духовной и мирской власти.

Великолепный зал, где происходило таинство, это вместилище святости, скудно освещенное и наполненное запахом благовоний, было создано предками нового царя, дабы внушать благоговейный ужас и одновременно вселять восхищение в человеческую душу.

Обычному египтянину не дозволялось посещать храм божества. В эту святыню, центральной фигурой которой была золотая статуя Амона, сделанная в человеческий рост и стоявшая на алтаре, допускались лишь цари, знать, а также люди, занимавшие высокие государственные должности. Кроме них, только многочисленной армии жрецов позволялось созерцать великолепие храма.

Церемония коронации, длившаяся вот уже несколько дней, наконец-то подходила к концу. После замысловатого танца жриц в белых одеждах, жрецы храма Амона преподнесли дары великому богу, завершив обряд подношением фимиама, благовония, которое так любил солнечный Ра.

Аменхотеп IV взял из рук храмового служителя священную чашу и преподнес ее статуе Амона, сопровождая жертвоприношение стихами и песнопением, в котором просил его о признании своей власти:

Прими фимиам, прими фимиам,

Великий Амон…

Пусть омывает он тебя, пусть окутает нас,

Мы приветствуем тебя, о великий Ра.

– Во всяком случае, – продолжил Онурис-Ма, покосившись на нахмурившегося великого жреца, – Аменхотеп III уже не справляется со своими обязанностями. Если бы не царица Тэйе, поддерживающая его дух и волю, то он бы давно отправился в царство мертвых. Посмотрите, Открывающий небесные врата, он больше похож на живого мертвеца, нежели на человека.

– Кто знает, может, это и к лучшему, – пробормотал Ур-Сена, уставившись на сгорбленную фигуру некогда могущественного и сильного человека, сумевшего подчинить сопредельные государства и превратить их жителей в своих вассалов.

– К лучшему? – вскинул глаза жрец-пророк. – Я не понимаю вас.

– К лучшему, что мы отстранили его от власти. Кто знает, каких бед старый фараон наворотил бы, останься он управлять государством и дальше. Я говорю о его странностях, с которыми мы столкнулись в последнее время. Никто: ни великий визирь Эйе, ни жена Аменхотепа Тэйе, ни я – не могли удержать правителя Египта от необдуманных поступков.

– Вы о возвеличивании Атона и принижении значения нашего великого Амона?

– Именно, – кивнул головой Ур-Сена.

– Неужели вы думаете, что все настолько серьезно? Но это же невозможно!

– Кто знает, кто знает, – повторил верховный жрец. – В любом случае, имеет смысл подстраховаться, иначе мы потеряем власть не только над фараоном, но и над Египтом. Вполне возможно, новый фараон будет более сговорчив и уступчив.

– А что говорит великий визирь? Он же все эти годы был наставником Аменхотепа IV. Новый царь готов к своей миссии?

– Эйе большой хитрец и сам себе на уме. Он мечтает исключительно об одном: породниться с семьей господина, которому служит долгие годы. Верной службой визирь снискал расположение фараона и его семьи, заслужив их благосклонность. В знак особой милости и щедрости наш великий царь позволил тому растить его дочь Нефертити вместе с Аменхотепом IV. С раннего возраста дети неразлучны, поэтому немудрено, что юный царь не представляет свою жизнь без своей подруги, которая из нескладной девочки превратилась в красавицу. Так что советник достиг цели: в скором времени она станет царицей двух Египтов. Нет… Я не доверяю ему. Но для человека, выросшего далеко за пределами Фив и начавшего карьеру простым писарем трона, Эйе чересчур смышленый и дальновидный. Скажу так: такого человека лучше держать в друзьях, чем числиться у него врагом.

– Согласен с вами, великий Ур-Сена. Советник царя, без сомнения, обладает умом и смекалкой, – подтвердил Онурис-Ма, непроизвольно посмотрев на стоявшую возле трона величественную фигуру грозного великого визиря. – Надеюсь, что нам удастся договори…

– Договориться? – нахмурился великий жрец. – Ты считаешь, что я, Первый пророк Амона, должен договариваться с человеком ниже себя по происхождению? Не бывать этому никогда! Кем бы он ни был – царь или великий визирь – единственно, перед кем я склоню голову, так это перед нашим могущественным Амоном.

Он злобно зыркнул глазами на прорицателя и презрительно фыркнул. Вот уже десять лет прошло с того времени, как он стал Открывающим небесные врата. Благодаря острому уму, огромным знаниями, умению манипулировать людьми Ур-Сена смог подчинить себе не только всех жрецов, которые слепо повиновались ему, но и самого фараона, мастерски навязывая тому свою волю. Верховный жрец Амона, а не Аменхотеп III был истинным властителем Египта.

– В крайних случаях, – добавил он, многозначительно поглядев на пророка, – есть различные способы избавиться от непокорных.

А тем временем, пока шел разговор между жрецами храма, стареющий царь дрожащими от немощи руками возложил на голову сына двойную корону Двух Земель – красную и белую, и провозгласил его царем Египта.

Возрадуйся, земля,

Возрадуйтесь, люди.

Настали счастливейшие времена в Египте,

Пришел новый царь!

Многочисленные жрицы храма вторили бывшему царю, вознося молитвы всемогущему Ра.

– Мне нужно идти, – буркнул верховный жрец.

Он поглядел на верительные грамоты, которые должен был вручить Амону от имени нового царя. И вновь Ур-Сену охватило неведомое доселе беспокойство. Мрачное предчувствие надвигающейся беды закралось в его душу. «Да что это такое? – величаво ступая по земляному полу, призадумался он. – Отчего? Почему так неспокойно на сердце? Почему нынешняя коронация больше напоминает мне похоронную церемонию? Сдается мне, что я совершил огромную ошибку, вручив власть честолюбивому юнцу, которого больше интересует собственное величие, нежели служение нашему всемогущему Амону. Что ж… я поставил его во главе царства, я и уничтожу его, если новый царь задумает воспротивиться моей воле. Ибо только мне, верховному жрецу, Открывающему небесные врата, позволено говорить от лица великого бога солнца Ра».

Да здравствует царь!

Да здравствует царь, Аменхотеп IV!

Царь и государь, живущий правдой, владыка обеих земель,

который будет жить вековечно вечно!

Песнопения и крики переросли в рев, который вылился за пределы храма. Его подхватили тысячи голосов простых граждан, окруживших храм и желавших увидеть нового фараона и его будущую супругу, по слухам, само совершенство, идеал женской красоты и грации.

– Немедленно пошлите во все концы гонцов, чтобы оповестить все области царства о важном событии, – сурово глядя на слугу, заявил великий визирь. – Все должны знать, от самых южных районов до Азии, что в Египте правит новый царь!

– Слушаюсь, мой господин, как прикажете, – низко поклонился его помощник. – Я немедленно отправлю вестников.

– И пусть гонят колесницы: послы, курьеры и консулы земель с дарами и поздравительными посланиями обязаны быть в столице не позднее второго дня. Пусть поспешат!

– Все будет, мой господин, – еще раз поклонившись, отозвался слуга и незамедлительно бросился выполнять распоряжение великого визиря.

– Что ж, советник Эйе, – проговорил подошедший к государственному мужу Ур-Сена, – вот и настало время юному Аменхотепу проявить себя. Уверены ли вы в его благоразумии?

– Ваши слова удивляют меня, Открывающий небесные врата, – сохраняя невозмутимое спокойствие, отозвался великий визирь, – сам могущественный Амон благословил вступление на престол моего подопечного. Не вы ли сами заявили мне об этом?

– Бесспорно, – немного помолчав, кивнул великий жрец, – так хотел всемогущий Ра. Но… Тяжелейшие испытания выпадут на нашу долю, если мы ошиблись.

– Ошиблись? – загадочная тень набежала на лицо Эйе.

Продолжая сохранять хладнокровие, советник наклонился к великому жрецу и вполголоса произнес:

– Тогда это будет самой большой ошибкой в вашей жизни. Аменхотеп IV своеволен, тщеславен, амбициозен и не по годам умен. Когда он поймет, какой обладает властью, никто – ни вы, ни я – не сможет его остановить. Он содержит в себе частичку духовного начала бога солнца Амон-Ра.

– Вам не кажется, что вы слишком идеализируете своего подопечного, наделяя такой безграничной властью, какой у него нет и никогда не будет? – усмехнулся верховный жрец, тем не менее почуявший, как легкий холодок пробежал по его спине.

Никогда раньше Ур-Сена не ощущал страха. Это чувство, чувство раба, было неведомо великому жрецу. Бояться обязаны его и его Бога, которому он истово служил. Но сегодня ужас проник в его душу, нарастая с каждой минутой.

– Я всего-навсего высказал свое мнение, Открывающий небесные врата, – сухо продолжил визирь, – потому что мне думается, что вы не оценили молодого царя, который обладает не только знаниями, но и живым умом. Он никогда… запомните, НИКОГДА не станет вашим слугой… Простите, мне нужно идти. Началась церемония обхода зала. Вам следует также поспешить, дорогой Ур-Сена. Негоже гневить владыку обеих земель.

Многозначительно поглядев на великого жреца, Эйе торжественной поступью присоединился к процессии, возглавляемой Аменхотепом IV, облаченным в схенти[11] из золотой ткани и золотую рубашку с одним рукавом. Юношескую талию опоясывала отделанная многочисленными драгоценными камнями перевязь, а на плечах красовалась короткая яркая накидка, скрепленная на шее массивным украшением.

– Напыщенный болван… гнусная гиена, да сгниют твои внутренности, – сквозь зубы пробормотал Ур-Сена, провожая удаляющегося советника взором, полыхающим ледяной злобой, которую он был не в состоянии скрыть.

– Что-то произошло, мой господин? – спросил подошедший к нему жрец-прорицатель. – На вас лица нет. Великий визирь чем-то вызвал ваш гнев?

– Он воспитал Сета[12] в человеческом обличии, – металлическим голосом произнес Открывающий небесные врата. – Ты понимаешь, ЧТО это значит?

Глава 4

Кто точит меч, сам от меча и погибнет…

Париж, осень 1974 год

Утро Мадлен не заладилось с самого начала. А все началось с пожара в электрощите дома, случившемся ночью, про который молодая женщина, разумеется, не знала. Из-за этой аварии электронный будильник выключился, и измученная событиями предыдущего дня, она продолжала преспокойно спать, пребывая в благодатном неведении. Поднявшись утром необычайно выспавшейся, Мэд первым делом поглядела на часы, которые, по понятной причине, ничего не показывали. Подскочив с кровати, археолог схватила наручные часы и замерла от неожиданности: часы показывали без пятнадцати девять. «Проспала! – паническая мысль пронзила ее сознание. – Через пятнадцать минут заканчивается регистрация на мой рейс. Вот черт!»

Наспех умывшись и одевшись, Мадлен поспешила к выходу, ругая вполголоса службы, которые так и не починили щиток, оставив весь дом без света.

– Модернизация, современные технологии, – пробормотала молодая женщина, спускаясь с двенадцатого этажа, – а вовремя починить элементарную поломку не могут. Из-за них даже кофе не успела выпить. Ладно, перехвачу что-нибудь в аэропорту… Да, кстати, нужно не забыть позвонить родителям и предупредить, что я не приеду сегодня на обед. Папа будет зол… да и мама тоже.

Выйдя из подъезда, Мэд остановилась как вкопанная.

– Силы небесные, да что же это такое?.. Пошла прочь! – прикрикнула Мэд, завидев трехцветную кошку в нескольких шагах от подъезда. – Тебя еще мне не хватало[13]… Опять мадам ла Рю выпустила свою питомицу. А ведь сколько раз хозяйку предупреждали…

Но неприятности Мадлен на этом не только не закончились, а, наоборот, стали набирать обороты. Поймав такси, молодая женщина удобно устроилась на заднем сидении. Но, не проехав и пятисот метров, машина замерла на месте.

– Что стряслось? Почему мы остановились? – поинтересовалась молодая женщина.

– Да черт ее знает, – проворчал шофер, с недоумением уставившись на приборную панель. – Может, что-то со свечами?

– Ну ладно, мне некогда выяснять, что у вас сломалось, – ответила Мэд и, открыв дверь, вышла из авто.

– Будь оно неладно! – проворчала она, достав чемодан из багажника. – Это надо − так не везет! Что за день-то сегодня?

Поймав с большим трудом другое такси и сев в него, молодая женщина с тоской поглядел на часы.

– Что, опаздываете, мадемуазель? – участливо спросил водитель, не отрывая взгляда от дороги. – Ничего, долетим до аэропорта быстро, я знаю объездную дорогу.

– Да сегодня то одно, то другое, – отозвалась Мадлен, тяжело вздохнув. – Не везет с самого утра. Сижу и гадаю, чем я так не угодила нашему создателю, что он решил наказать меня, ниспослав столько испытаний в последнее время.

– Ну, бывает. Вы, главное, не расстраивайтесь и не берите в голову. А искать смысл в любой неприятности – занятие, несомненно, лишенное смысла.

– Хм… как-то не думала об этом. Но, вероятно, вы правы.

– Я когда-то читал, что любой человек обладает определенным запасом прочности, и Бог не дает большего, чем его творение может вынести. Согласны?

– Что ж, определенно в этом что-то есть, – согласилась молодая женщина, не желавшая вступать в дискуссию с таксистом.

Беспокойно теребя пуговицу длинного замшевого жакета с меховой отделкой, Мадлен обдумывала, что ей делать, если она не сможет достать билет на следующий рейс. «Лететь в Рим, а оттуда взять машину напрокат? – в уме прикидывала молодая женщина. – Это примерно двести пятьдесят километров. Не так уж и много, с одной стороны, можно и попробовать. Но, с другой стороны… потом гнать машину обратно тоже не хочется. Что делать?.. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления».

– Ну вот мы и на месте. Двадцать минут и тридцать секунд. Надеюсь, что вы успели.

– Мой самолет улетел почти час назад, мсье, так что меня уже ничто бы не спасло. Но в любом случае спасибо большое. Удачного дня!

– И вам! – махнув рукой на прощание, ответил таксист, помогая Мэд с вещами. – Хорошей дороги! И пусть все неприятности останутся позади.

Часы над входом в здание аэропорта показывали десять тридцать. На синем стылом небе светило яркое солнце, а на покрытых инеем голых ветвях деревьев сидели, нахохлившись, воробьи и бойко чирикали.

– А жизнь, как ни крути, хорошая штука, – глубоко вдохнув морозного воздуха, подытожила молодая женщина и, подхватив чемодан и поправив висящую на плече сумочку, вошла внутрь.

– Увы, мадемуазель, у меня плохие новости. Все билеты на сегодняшние рейсы до Неаполя и Рима раскуплены. Мне очень жаль, – равнодушным голосом сообщила кассирша. – Я могу еще что-то для вас сделать?

– А вы как думаете? – нахмурилась Мадлен.

– Не поняла вопроса, – вскинула брови та. – Повторите, пожалуйста.

– Не вижу смысла.

– Тогда отойдите в сторону, мадемуазель, вы мешаете покупателям.

– А я кто? – не выдержала Мэд, нервы которой были уже на пределе. – Я что, тут просто так стою? Или я прошу у вас милостыню? Я объяснила вам, что мне срочно требуется улететь. И улететь СЕГОДНЯ. Не завтра, не послезавтра, а СЕГОДНЯ!

– А я вам уже в сотый раз объясняю, мадемуазель, что на СЕГОДНЯ билетов НЕТ! – парировала кассирша, посмотрев на молодую женщину с неприязнью.

– Но что же мне делать?

– Наверно, то же, что и мне, – услышала Мэд за спиной знакомый мелодичный мужской голос.

Резко развернувшись, она уперлась взглядом в бывшего возлюбленного, Ричарда Пейджа, приветливо улыбающегося ей.

– Хелло, Рик, какими судьбами? – удивленно поинтересовалась молодая женщина. – Вот уж не ожидала увидеть тебя после десяти…

– …двенадцати, Мэд, уже двенадцати. Ты представляешь, КАК летит время?

– Ну хорошо… двенадцати лет… какая разница?

– Я тоже рад встрече. Никак, сама судьба свела нас вновь, – улыбнулся мужчина, похлопав молодую женщину по плечу.

– Я не верю в судьбу, – отстранившись от мужчины, проговорила Мадлен, – а вот в человеческую низость – очень.

– Ты до сих пор еще дуешься? Прошло столько времени! Я думал, что все давно уже забылось… Признаюсь, я тогда сглупил. Наверно, испугался, что ли. Прости меня!

– Забылось? – в серых глазах его собеседницы загорелся недобрый огонек. – Не думаю, что подлость когда-то можно забыть… Знаешь, глупость трудно понять, но можно простить, если это и впрямь глупость, но подлость можно понять, однако прощать ее незачем. За двенадцать лет ты не нашел возможности по-человечески попросить прощения и объяснить свой низкий поступок.

– Я же извинился… сейчас. Разве этого недостаточно?

– Тронута, – бросив презрительный взгляд на бывшего возлюбленного, отозвалась Мадлен.

– Так, молодые люди, вы покупаете билеты или попросту тратите мое время? – сердито спросила кассирша, уставшая слушать их разговор. – Если нет, то отойдите в сторону, там уж и выясняйте отношения. Вы мешаете мне работать.

– Нам нечего выяснять, – подхватив свои вещи, сказала Мэд.

Она уже хотела было уйти прочь от кассы, но Рик схватил ее за руку и быстро произнес:

– Два билета до Сан-Марино, мадемуазель, на ближайший рейс, − обратился он к кассирше.

– Сан-Марино? – глаза Мадлен округлились. – Что я забыла в Сан-Марино? Мне не по пути.

– То же, что и я. Мы возьмем машину напрокат и на ней доберемся до Помпей.

– Почему ты думаешь, что я еду в Помпеи? – нахмурилась его собеседница.

– Потому что пару дней назад мне позвонил профессор Журдан и попросил помочь его группе (точнее, теперь уже твоей группе) с раскопками, так как сам вынужден уехать в Париж по срочному делу.

– Но почему он не сообщил мне о своем отъезде? – недоуменно уставилась на него Мэд.

Молодая женщина была обескуражена поступком руководителя экспедиции. Еще никогда за десять лет мсье Журдан не вел себя подобным образом. Будучи его ассистенткой, Мадлен всегда была в курсе всех дел.

– Вероятно, потому, что ты была чем-то очень занята… вот Жан-Батист и решил не беспокоить тебя.

– Ты с ним знаком? Не знала… Он не рассказывал о тебе.

– Зато он много рассказывал о тебе, Мэд. Мы познакомились с ним пару месяцев назад на одном из форумов в Берлине. Он очень живописно описывал ваши находки и хвалил свою протеже, которая, по его словам, подает большие надежды. Я тогда сразу понял, о ком идет речь. В свое время на курсе ты была лучшей.

– Не преувеличивай… Грейс была не менее талантлива, чем я.

– Не помню, – как-то странно поглядев на молодую женщину, отозвался он.

Желая сменить тему разговора, Ричард повернулся к кассирше и поинтересовался:

– Ну так что? Найдете пару билетов? Только не расстраивайте меня и мою спутницу, мадемуазель. Мы на вас так рассчитываем!

– Вам повезло, мсье. Осталось как раз два места на ближайший рейс. Давайте ваши паспорта.

– Что ж, – весело заявил бывший возлюбленный Мадлен после того, как они зарегистрировались и сдали вещи в багаж, – у нас есть полтора часа до вылета. – Ты завтракала? Признаться, я голоден, точно волк. Со вчерашнего дня ни крошки. Может, посидим в кафе до отлета, что-нибудь перекусим?

– Закажи мне кофе и круассан с джемом, – безразличным голосом проговорила молодая женщина. – Я сейчас подойду. Мне надо позвонить домой.

Оставив бывшего возлюбленного в кафе под смешным названием «Sourire de chat»[14], Мэд пошла искать телефонный автомат, чтобы сообщить родным об отъезде.

– То есть КАК это ты не приедешь сегодня? – услышала молодая женщина в трубке недовольный голос матери. – Что еще за новости? Сегодня соберется вся наша родня. Ты не можешь пренебречь требованием отца.

– Мама, но я не отдыхать еду, это моя работа, – попыталась объяснить Мадлен. – На раскопках…

– Я ничего не желаю слышать о раскопках! – вскричала мадам Паскаль, не привыкшая к возражениям. – Ты сейчас же сдаешь билет и приезжаешь к нам. Дальнейшее обсуждение данного вопроса я считаю бессмысленным. Если поторопишься, то успеешь. Надеюсь, ты починила машину?

– Нет, мам, – потухшим голосом ответила дочь, в предвкушении нового всплеска негодования. – Я не успела отогнать ее в сервис.

– Я так и знала, – хмыкнула мадам Паскаль. – Ты вся в отца, такая же безответственная… Крис, я уже говорила тебе, и не раз: ты слишком многое позволял дочери. Слишком баловал ее. Теперь мы пожинаем плоды ТВОЕГО воспитания.

– Что опять стряслось? – послышался строгий голос Кристофа Паскаля, не любившего, когда его отвлекали от дел, ибо даже в выходной день он предпочитал заниматься делами фирмы, а не семьи. – Неужели ты сама не можешь решить семейные вопросы? Почему я все должен делать сам? Что там?

– Поговори со своей дочерью, – в голосе матери послышалась неприкрытая враждебность. – Может, она хоть тебя послушает.

– Мэд, что у тебя? О чем говорит твоя мать?

– Па, я звоню, чтобы предупредить, что не смогу сегодня приехать. Прости, но мне нужно срочно вернуться в Помпеи.

– Неужто старые черепки для тебя важнее семьи? Не понимаю! Ты же прекрасно знала, КАК сегодняшний вечер важен для нас. Будут все: и дядя Рено с твоей тетей, и твои брат с сестрой, и Грант с родителями, и…

– Меньше всего я хочу сейчас видеть Гранта… особенно после того, ЧТО он вчера наговорил мне.

– Хм… понимаю. Но семейная жизнь не устлана ковром из лепестков роз, иногда попадаются и шипы. Вы помиритесь. В особенности, когда ты узнаешь новости. Мы с его отцом собирались…

– Мы НЕ помиримся, па, – опять перебила отца Мадлен, – это вряд ли.

– Не говори глупости. С кем не бывает. Ну, повздорили, и что? Это все такие мелочи по сравнению с грандиозными планами, которые я и твой свёкор выработали.

– Мы не помиримся по одной простой причине, па, – собравшись духом, продолжила молодая женщина, – мы развелись вчера.

– ЧТО?! – воскликнул господин Паскаль. – Как развелись? Почему ты не сообщила мне?

– Я сама была удивлена, получив уведомление от его адвоката. Грант не соизволил поставить меня в известность.

– Почему ты так кричишь? – послышался в трубке голос матери. – Изволь объясниться, Крис!

– А ты считаешь, что я могу быть спокоен, узнав о том, что дело всей моей жизни вот-вот рухнет в одночасье?

– Не понимаю… о чем это ты? Уж не хочешь ли ты сказать, что мы разорены?

– Именно, мадам, вы чрезвычайно догадливы. И все потому, что ТВОЯ дочь вчера развелась с мужем, отец которого готов был вложить в мою идею десять миллионов франков. И теперь все пропало!

– И что? Причем тут развод?.. Подожди, какой развод? Мадлен! Что это еще за новости? Ты спятила? Почему ты не посоветовалась со мной? Ты всегда все делаешь мне наперекор!

Молодая женщина устало поглядела на часы. «Так, надо заканчивать совершенно бессмысленный разговор, – подумала археолог. – Убедить в чем-либо родителей все равно не удастся. Для папы главное – дело "всей его жизни", а для мамы – богатая комфортная жизнь, без которой она не мыслит своего существования».

– Мам, я должна идти, через сорок минут посадка, – прервав бурный поток слов, сказала Мадлен. – Когда вернусь, я не знаю. Буду писать и звонить по возможности. Пока.

– Не вешай трубку!.. Ты слышишь меня? Не смей вешать трубку!.. Крис, да сделай что-нибудь!

– Что я могу сделать? Твоя дочь всегда была своенравной. «Сильные умы никогда не бывают послушными». Тут я согласен с Джеком Лондоном.

– К черту твоего Джека Лондона, к черту…

Мэд повесила трубку. «Невыносимо! – пронеслось у нее в голове. – Невыносимо общаться с людьми, живущими только своими интересами и желаниями. Для них важно лишь их мнение. Расхождение во взглядах, причина частых размолвок, всегда приравнивалось к преступлению. Так было и так будет, к сожалению. Их уже не исправить. Но несмотря на это, я все равно их очень люблю. Даст Бог, они когда-нибудь поймут это».

– Кофе уже остыл, – констатировал Ричард.

Но взглянув на расстроенное лицо спутницы, воздержался от дальнейших комментариев. Молодая женщина ничего не ответила. Она молча пила кофе и задумчиво ела круассан с джемом, не обращая внимания ни на что и ни на кого.

– Ты чем-то огорчена? – решив нарушить затянувшееся молчание, задал вопрос Рик. – Я могу чем-то помочь?

– Слушай, давай договоримся сразу, – Мадлен поспешно повернулась в его сторону.

Миндалевидные глаза молодой женщины цвета серого неба похолодели. Она враждебно глядела на бывшего возлюбленного, даже не пытаясь сдержать ненависть и глубокое негодование.

– Радуюсь ли я перспективе тесного сотрудничества? Увы, нет. Скажу больше: твое присутствие мне неприятно. Но если профессор ТАК решил, то я не собираюсь оспаривать его мнение. Я прошу лишь об одном: держись, по возможности, от меня подальше. Не знаю, какие тебе даны распоряжения, но хочу, чтобы ты уяснил, причем, хорошо уяснил: я НЕ нуждаюсь ни в тебе, ни в твоих советах. Поэтому советую как можно меньше попадаться мне на глаза, особенно на раскопках. Когда я приеду в лагерь, то свяжусь с профессором Журданом. А пока… сделай милость, оставь меня в покое. Нам предстоит длительная поездка вдвоем, поэтому, пожалуйста, прекрати изображать саму любезность. Второй раз на эту удочку я не попадусь.

Молодая женщина встала и, взяв дорожную сумку, устремилась к выходу из кафе. Ричард, несколько ошеломленный монологом спутницы, последовал за ней. Их провожал задумчивый взгляд незнакомца, сидевшего поодаль, об интересе которого к ним не подозревали ни Мадлен, ни ее бывший возлюбленный…

Глава 5

Полезно слушать слова других…

Помпеи, осень 1974 года

Поездка из Парижа в Помпеи, не предвещавшая вначале ничего хорошего, прошла более-менее благополучно. Приземлившись в Сан-Марино, археологи взяли машину напрокат и поехали в сторону древнего города. Мадлен сидела на заднем сидении авто, безучастно уставившись в окно, за которым мелькали обработанные поля, пожелтевшие деревья и небольшие старинные деревеньки. Ричард пару раз пытался было вызвать ее на разговор, но Мэд хранила молчание, не обращая внимания на спутника. Оставив попытки наладить контакт с попутчицей, Рик смотрел на дорогу, не отрывая взгляда. День, начавшийся так неудачно для Мадлен, клонился к вечеру. Солнце, постепенно садившееся в перистые облака, зарумянило их, придав белым барашкам весьма живописный вид.

– Мы едем уже почти пять часов, – прервав наконец-то тягостное молчание, начал разговор Ричард. – Что греха таить, сэндвич у меня в животе давно переварился. Нам все равно сегодня не добраться до Помпей. А если и доберемся, то исключительно глубокой ночью. К тому же погода портится. На горизонте сверкает. Никак гроза приближается. Как думаешь, может, имеет смысл переночевать… ну, например, в Попполи. Я давно-давно был в этом городке. Очень милый… Ну или в Сульмоне. Тоже интересная коммуна. Тебе понравится там: это один из старейших и самых красивых городов региона Абруццо. Там сохранилось множество достопримечательностей Средневековья: акведук, старинные церкви и палаццо. Можно посмотреть, если хочешь.

– Хочу напомнить, что у нас не увеселительная поездка, – хмуро молвила Мадлен. – Для этой цели я бы выбрала более подходящую компанию.

– Может, уже хватит строить из себя оскорбленную фифу, – не выдержал Рик, резко нажав на тормоз.

Когда машина остановилась, мужчина повернулся к ней и раздраженно продолжил:

– Что было, то было. Не отрекаюсь от низкого поступка, совершенного мною, но и я поплатился за него не меньше твоего. Не могу обо всем рассказать, но, поверь, моя ошибка обошлась мне слишком дорого. Поэтому прошу тебя, давай оставим прошлое в прошлом и просто сделаем то, что мы должны, раз нас запрягли в одну повозку. Хорошо?

Молодая женщина молчала. Горечь потери, испытанная двенадцать лет назад, давно уже притупилась. Учеба, работа, новые увлечения и служебные поездки, во время которых она встречала интересных людей, постепенно стерли из памяти образ бывшего возлюбленного. Если бы не случайная встреча в аэропорту, то археолог и думать бы о нем не думала. Но сейчас…

– Ты совершенно прав.

– В чем? В том, что нам следует передохнуть, или в том, что важно забыть о прошлом, хотя бы на время работы?

– И в том, и в другом, – тряхнув белокурыми локонами, обрамлявшими ее лицо, отозвалась Мэд. – Я давно уже научилась не требовать невозможного и не горевать о несбывшемся. Но судьба, порой, сталкивает нас с теми, кого отчаянно хотелось бы оставить в прошлом. Но, увы… Хорошо, примем неизбежное, сделаем дело и будет жить дальше так, как будто мы никогда не встречались.

– Согласен, – коротко ответил Рик и вновь нажал на газ.

Через полчаса молодые люди уже стояли у стойки регистрации небольшой гостиницы, а еще через полтора часа, плотно пообедав, спали в своих номерах. Точнее, делали вид, что спали, ибо лежа с закрытыми глазами и слушая, как начавшийся дождь барабанит по подоконнику, они то и дело мысленно возвращались к тем дням, когда были вместе. Тогда им казалось, что никто и ничто не сможет разрушить их счастье.

Проснувшись от легкого стука в дверь, Мадлен посмотрела на часы.

– Да что ты будешь делать? – недовольно проворчала она, осознав, что забыла попросить портье разбудить ее пораньше. – Я опять проспала. Что со мной творится? Голова просто отказывается работать.

Стук повторился.

– Иду! – крикнула молодая женщина и, набросив коротенький пеньюар, подбежала к двери. Распахнув ее, археолог увидела Ричарда, уже с вещами.

– Хелло, Мэд, – его оценивающий взгляд скользнул по стройной фигуре бывшей возлюбленной. – А ты не изменилась совсем. Все такая же красивая, привлекательная и… аппетитная.

– Оставь свои скабрезные шуточки при себе, – нахмурилась его собеседница, вспыхнув с быстротой молнии. – Или прибереги их для дамочек легкого поведения.

– Да это я так… Хотел взбодрить тебя. Я же помню, как тяжело тебе даются ранние подъемы. Судя по твоим горящим от возмущения глазам – мне удалось согнать с тебя сон.

– Очень любезно с твоей стороны, – буркнула молодая женщина недовольным голосом. Потом, немного успокоившись, добавила: – Мне потребуется минут пятнадцать-двадцать, чтобы собраться. Попроси хозяйку сварить кофе, хорошо?

– Ладно. Договорились, – кивнул головой Рик. – Собирайся, жду тебя внизу.

Расплатившись с любезной хозяйкой, которая дала им в дорогу только что выпеченную альтамуру[15] и немного таралли[16], молодые люди продолжили поездку, прерванную непогодой.

Миновав Неаполь, археологи наконец-то прибыли в древнейший, некогда очень богатый город, расположившийся у подножия Везувия. Именно близость вулкана и сыграла злую шутку с горожанами, не знавшими таких бед и несчастий до того самого рокового дня, когда гора взорвалась, и Помпеи накрыл дождь из камней, сыпавшихся сверху на головы обезумевших от ужаса людей, и пепла, оседавшего на улицах и домах. Запах серы, парализовав обонятельные нервы, усиливался с каждой минутой, оказывая губительное воздействие на жителей. Многие из них погибли из-за ядовитых газов, сопровождавших извержение. Те же, кто спрятались в домах и все еще надеялись на чудо, оказались заблокированными внутри помещений в силу того, что их двери запечатали лавовые потоки, полностью поглотившие город к исходу второго дня. Оставшиеся внутри жители, увы, были обречены на гибель…

– Хвала небесам, ты все же приехала, – приметив Мадлен, проговорила Софи, женщина лет пятидесяти, одетая в брючный костюм цвета хаки.

Несмотря на «гусиные лапки» и следы усталости на обветривавшемся лице, она выглядела прекрасно для своего возраста, а горящие от возбуждения глаза и ямочки на щеках приковывали к себе взгляд любого, заставляя забыть о ее морщинках и седине на висках.

– Признаться, мы ждали тебя вчера, – продолжила археолог, укоризненно посмотрев на вошедшую в палатку Мэд. – Я думала, что новость, которую я сообщила тебе позавчера, окрылит тебя и заставит примчаться как можно быстрее.

– Она окрылила, – улыбнулась молодая женщина, – но не настолько, чтобы у меня выросли крылья за спиной, причем в прямом смысле. С билетами просто беда. Пришлось добираться окольными путями.

– Понятно… как прошел развод?

– И не напоминай, – отмахнулась от нее Мадлен. – Ты знакома с Грантом, знаешь, на какую мерзость он способен.

– О да, муженек у тебя был тем еще моральным уродом. Никогда не понимала, что ты в нем нашла. К счастью для тебя, терпения у него оказалось еще меньше, чем ума. Вечером есть повод отпраздновать.

– Ладно, это все в прошлом, хвала небу, – отмахнулась от нее Мэд. – Правда, моим родителям новость о разводе не понравилась.

– Даже не сомневаюсь. Ты, конечно, прости меня, дорогая, но не часто ли они принимают за тебя решения?

– Ой, не хочу даже говорить на эту тему. Не особо она интересная… ты лучше скажи, когда уехал профессор Журдан? Почему он не позвонил мне и не предупредил о своем отъезде?

Софи как-то странно поглядела на молодого археолога и, помедлив, ответила:

– Да я и сама толком ничего не знаю. Через пару часов после твоего отъезда или где-то около того ему кто-то позвонил. Жан-Батист долго разговаривал с этим человеком… очень долго, часто переходя на повышенные тона. К несчастью, до меня долетали лишь отдельные слова, фразы типа «вы слишком много на себя берете», «вы не посмеете», «я не могу» и дальше в том же роде. Потом крики и возмущение профессора стихли. Когда он вышел из палатки минут через пятнадцать, то выглядел крайне возбужденным. Его обвислые щеки горели лихорадочным румянцем, в глазах светился недобрый огонек, а на губах играла дьявольская усмешка. «Меня срочно вызвали в Париж. В университете творятся странные дела, и ректор потребовал моего скорейшего возвращения, – бросил он, не смотря мне в глаза, из чего я заключила, что он врет. – Закажите мне билет на первый же рейс, Софи».

Я попросила его задержаться на пару дней и дождаться твоего возвращения, но Жан-Батист отказался наотрез. «Меня ждут срочные дела в Париже! Точка». − «Но наши раскопки… до вашего возвращения или возвращения Мадлен я останусь практически одна, если не считать молодняка. Что мне с ними делать? – не унималась я. – Они все испортят!.. Раз уж бросаете меня тут на произвол судьбы, то хоть позвоните Мэд, попросите ее покончить с делами как можно быстрее». Ответ профессора несколько обескуражил: «Я не буду рассказывать мадам Дюваль о моем отъезде, да и вас прошу этого не делать… Я… я позвоню, кому следует. Ясно?» − «Почему? – удивилась я. – И кому вы собираетесь звонить?» Его слова еще больше встревожили меня: «В свое время и она, и вы узнаете. А пока не задавайте слишком много вопросов. Меньше знаешь, крепче спишь».

– Такое поведение совершенно не свойственно ему, – задумчиво проговорила молодая женщина, знавшая профессора Журдана более десяти лет. – Что же могло такого произойти в университете? И почему позвонили только ему? Меня никто не поставил в известность, хотя я работаю вместе с ним на кафедре. Не понимаю…

– Кстати сказать, Мэдди, – спохватилась Софи, доставая конверт из стола. – Жан-Батист оставил для тебя письмо. Но просил отдать его тебе лично в руки… наедине, чтобы никто не знал об этом. Странно, не так ли?

– Более чем, – согласилась с ней археолог.

– Ах, да, у нас еще новость: итальянские власти прислали инспектора по делам древностей. Они настаивают на его присутствии во время раскопок.

– Нонсенс! – возмутилась Мадлен, убирая конверт в сумку. – Наши раскопки согласованы с ними еще два месяца назад. Они же сами выдали все соответствующие документы. Комар носа не подточит! Что за самоуправство? Да за кого они нас тут держат! За желторотиков, которые только что окончили школу? Или они боятся, что мы присвоим себе какое-то величайшее открытие? Это произвол!

– О, узнаю мою Мэд… – послышался сочный баритон.

Полог палатки откинулся и в проеме показался ее бывший возлюбленный.

– …не успела приехать, как сразу с места в карьер, – закончил он фразу и широко улыбнулся.

– Я обойдусь без твоих идиотских замечаний, – парировала молодая женщина, насупившись. – Познакомься, Софи, это мистер Ричард Пейдж. Когда профессор говорил, что «позвонит кое-кому», то подразумевал именно его. Прости, я не знаю твои регалии и звания… лично мне на них, скажем так, наплевать. Впервые в жизни я хочу, чтобы наша работа подошла к концу как можно быстрее… Пойду, брошу вещи и тотчас же вернусь. И… ты наконец-то покажешь мне свое «сокровище» и познакомишь с нашим надсмотрщиком.

Войдя в свою палатку, молодая женщина поставила чемодан в угол, а сама вытащила конверт и, надорвав его, достала письмо.

«Моя дорогая Мадлен, простите, что покидаю вас вот так, внезапно, не предупредив. Но сложившиеся обстоятельства требуют моего незамедлительного возвращения в Париж. Я не могу поведать вам обо всем, увы, у меня совсем нет на это времени. Да даже если бы оно и было, то я все равно не смог бы. Слишком велик риск.

Я понимаю, что не вправе давать советы, но все же прислушайтесь к старому человеку: будьте начеку. Даже самые близкие могут оказаться последними негодяями…»

Глава 6

Только богам открыты предначертания судьбы.

Фивы, Новое царство,

XVIII династия

В Египте любили и почитали многочисленных богов, ибо они оберегали, защищали от напастей и врагов жителей великого царства, вселяя в них, с одной стороны, священный ужас, но, с другой стороны, и даря надежду, что они денно и нощно стоят на страже благополучия и порядка. Народ же, в свою очередь, славил могущественных покровителей, неустанно молился им, устраивая многодневные праздники. Только торжества в честь бога солнца Амона длились одиннадцать дней, и все эти дни простой люд, знать и царь с возлюбленной женой лишь пировали, веселились и предавались удовольствиям. Так жили предки Аменхотепа IV, так первые четыре года жил и он. Откровение снизошло на него после празднования в честь священной богини Опет, самой популярной, но одновременно и самой уродливой богини Фив.

– Я слышал, что наш царь начал задавать слишком много вопросов? – поинтересовался жрец храма Нечер-Уаб у Ур-Сены, внимательно наблюдавшего, как одиннадцать жрецов с величайшей осторожностью выносят золотую фигуру бога Амона из храма.

В соответствии с древним ритуалом во время этого праздника бог Ра должен был совершить визит в Луксор на священной барке, украшенной знаменами.

– К несчастью для всех нас, – не поворачивая головы, подтвердил великий жрец. – В разговоре с великим визирем Хоремхебом я затронул данную тему, и тот подтвердил мои опасения. Пытливый ум молодого царя, находящегося в поисках истины, не дает ему покоя. А отсутствие у него наследника, несмотря на то, что и царь, и его супруга молятся изо дня в день в храме, и вовсе посеяло сомнения в душе владыки Египта. Одно то, что царь принялся повсеместно возводить храмы в честь бога Атона, а самый крупный и вовсе построил вблизи храма нашего величайшего покровителя, говорит о том, что дело его отца не умерло, как мы считали, а возвращается к жизни. Все принимает серьезный оборот. Поступки нового фараона расшатывают устои нашего государства.

– А вы говорили с советником Эйе? – спросил Нечер-Уаб. – Вероятно, он мог бы каким-то образом повлиять на своего воспитанника.

– Фараон давно не дитя. Раньше с ним не было проблем. Он был покладистым и далеким от своеволия, хотя уже и тогда, по словам наставника и главного писца, в нем ощущался бунтарский дух. Признаться, я не относился к подобным донесениям серьезно, считая их беспочвенными. Но, боюсь, тут я просчитался.

– То есть вы считаете, что царь способен на самоуправство… способен на… реформы???

Лицо Открывающего небесные врата потемнело от досады. Нечер-Уаб произнес вслух точь-в-точь те слова, которые крутились в голове великого жреца. Ур-Сена уже давно задавал себе вопрос: а не ошибся ли он, возведя на трон слабохарактерного (по его мнению) юнца? Не слишком ли верховный жрец понадеялся на мнение Эйе о будущем фараоне, который уверял, что молодой царь находится полностью под контролем наставника?

А тем временем царь Аменхотеп IV и его блистательная красавица-жена Нефертити заняли свои места на барке под платформой, на которой стояла величавая фигура бога солнца Ра. Едва они сели, как статуя Амона начала светиться, наводя на жителей города, столпившихся вдоль реки, священный ужас и трепет и одновременно вызывая восторг, ибо лодка сейчас походила на сверхъестественный корабль-солнце.

Помимо царя на борт взошли и жрецы высшего ранга, возглавляемые задумчивым Ур-Сеной, после чего судно развернулось и пошло к южному району Фив, чтобы далее проследовать к Луксору. Шествие было воистину зрелищным: рядом с баркой шли празднично украшенные лодки, а вдоль берега двигались музыканты и певцы, распевавшие восхваляющие фараона песни и священные гимны, посвященные золотому божеству, жрецы и жрицы, исполняющие ритуальные танцы. Вслед за женщинами следовали храбрейшие воины на блестящих колесницах. Замыкали шествие мирные жители Фив, одетые в яркие наряды.

Само путешествие длиною всего в милю не было продолжительным, но заняло бόльшую половину дня. На протяжении всего времени Ур-Сена и его помощник не проронили ни слова. И тот и другой настолько погрузились в свои мысли, что не замечали ничего вокруг. А может, не хотели замечать. Но если бы жрецы переключили свое внимание на происходящее на барке, то тогда они, вероятно, смогли бы избежать тех бед, которые в скором времени свалились на их головы.

– Почему люди больше славят Амона, а не своего царя? По какому праву он является богом богов? – недовольным голосом задал вопрос Аменхотеп IV, обращаясь к бывшему наставнику. – Разве не Я земное воплощение бога солнца? Разве не МНЕ они обязаны богатством и благополучием?

– Вы, государь, живущий правдою, – слегка склонившись, ответил советник Эйе, – всем, что они имеют и чем владеют, они обязаны своему владыке обеих земель, которого чтут и перед кем благоговеют.

– Тогда к чему столько почитания неживому идолу, который только и может, что безмолвно стоять, – капризным тоном заявил молодой царь. – Не слишком уж высоко они ставят своего царя, поклоняясь мертвому божеству.

– Разве можно так говорить? – вмешалась в разговор Нефертити, которую бросило в жар от глумливых слов мужа. – Берегись, он накажет тебя за кощунство и пошлет вечное проклятие!

– И ты в это веришь, прекрасная из прекрасных? – с насмешкой спросил ее супруг. – Сколько мы молились с тобой могучему Амону, сколько приносили даров ему, сколько обрядов и таинств совершали, прося подарить нам живое воплощение бога на земле? Он глух к нашим молитвам. Справедливо ли это? Я – его живое воплощение, но бог Ра не слышит меня.

– Вероятно, мой владыка, он проверяет нас. Испытывает нравственную и духовную силу.

– А может, просто он не в силах дать того, что мы хотим? А раз так… тогда есть кто-то другой, кто поможет нам обрести высшую добродетель?

Великий визирь и советник переглянулись. Слова юного царя, идущие вразрез с верованиями того времени, не только насторожили их, но и озадачили. Между тем они не посмели возражать своему владыке, понимая, что своим несогласием могут навлечь на себя великий гнев Аменхотепа IV, с виду хилого, больше походившего на женщину, нежели на мужчину (в силу отклонений, вызванных близкородственными связями), но имевшего при этом твердый характер.

– Вероятно, государь, живущий правдою, после окончания праздника вам удастся получить ответы на все ваши вопросы, – низко поклонившись царю, проговорил советник.

– Каким же образом?

– Насколько мне известно, ваш отец часто беседовал с ним после праздника, посвященного нашей любимой богине Опет.

– Беседовал с мертвой статуей? – на вытянутом лице царя, с прикрепленной к подбородку искусственной бородой, заиграла язвительная улыбка. – Эйе, наставляющий меня на путь истинный и научивший всему, что я знаю, как ты можешь говорить мне подобные вещи?

– Мой владыка, я пересказываю вам лишь то, что когда-то сообщил мне ваш отец, великий Аменхотеп III, который жив вековечно вечно. Я не смел и не смею подвергать сомнению его слова. Вы же согласны, мой государь, живущий правдою?

– Хорошо, – коротко заявил фараон, смерив советника, склонившегося перед ним, строгим взглядом. – Я дам вам ответ после… Когда поговорю с Амоном.

– Как будет угодно моему государю, – низко поклонившись фараону, отозвался советник.

Бывший наставник отошел в сторону и занял свое место позади трона, на котором величественно восседали Аменхотеп IV и его блистательная супруга, краше которой не было никогда ни в великом царстве, ни за его пределами.

– Вы допустили непростительную оплошность, дорогой Эйе, не убив на корню мятущийся дух и юношеский максимализм в ученике, – вполголоса произнес великий визирь, исподлобья поглядев на советника. – Бог хаоса Сети по сравнению с ним – само воплощения добра и света. Ваша роковая ошибка дорого обойдется великому царству, которое создавали веками.

– Я делал лишь то, что мне велели, – вспылил бывший наставник. – Таково было желание его отца. Я всего-навсего подчинился воле нашего владыки, Аменхотепа III. Вам и самому было известно, как опасно было спорить с ним.

– И тем не менее, когда вы занимали пост главного писца, а потом великого визиря, вы часто позволяли себе прекословить государю. Разве нет? И, как ни странно, великий владыка прислушивался к вашим советам. Ответьте: какую цель вы преследовали, взрастив в воспитаннике посеянные вами семена? Чего вы добивались, внушая будущему царю безбожие?

– Вы чересчур преувеличиваете, Хоремхеб, мою значимость. Ваш разум ослеплен новой должностью, видимо. Но не забывайте, КТО помог вам ее получить. Вы – моя копия в молодости, именно поэтому вы сейчас здесь. И это Я сделал вас великим визирем. А что касается моих целей… ВАС они не касаются. Вы послушно и… ДОБРОВОЛЬНО «впряглись в золотую колесницу», поэтому настоятельно советую двигаться вместе со мной в одном направлении. И тогда почет, уважение и все, о чем вы даже и не мечтали, будет у вас. В противном случае… Поверьте, у меня хватит сил и влияния не только на фараона, но и на великого жреца, чтобы сжить вас со свету, раздавив, словно гадину. Помните об этом!.. А ученик… В свое время принесет мне то, чего я жажду всей душой! И когда ЭТО произойдет, просто будьте рядом. Это мой НАСТОЯТЕЛЬНЫЙ совет вам.

Праздник богини Опет длился целый месяц. Пресытившиеся пирами, обрядами и празднованиями жители Египта, а также жрецы, верховная знать и Аменхотеп IV в сопровождении жены и матери, на время оставившей супруга, который был уже на полпути в царство Осириса, с почестями проводили бога солнца Амона в его великолепный храм, установив его вновь под каменные своды огромного, богато украшенного зала.

– Я желаю остаться с божественным Амоном наедине, – громогласно заявил царь и повелительным жестом приказал оставить его одного.

Двери с грохотом закрылись за последним жрецом, и в зале воцарилась гробовая тишина. Встав с трона, на котором он восседал на протяжении всего пути из Луксора в Фивы, Аменхотеп IV бросил взгляд на грозную золотую статую. Фараон молча постоял с минуты, внимательно разглядывая ее, затем, величественно вскинув голову, громко спросил:

– Великий Амон-Ра, к тебе обращается государь, живущий правдою, владыка Верхнего и Нижнего Египта. Ответь мне! Дай знак, что ты слышишь меня! Что ты видишь меня! Ответь мне на вопрос: «Как познать истину? Как приходят знания?»

Голос царя затих под сводами, и вновь храм погрузился в мертвое безмолвие. Ни единого шороха, ни звука, ни дуновения ветра. Его не посетили ни видения, как некоторых из его предков, ни игры воображения, ничего, что владыка мог бы счесть знаком. Аменхотеп IV не отрывал взгляда от статуи, пытаясь уловить хоть какое-то движение молчаливого изваяния. Но все было тщетно. Верховный Бог солнца продолжал стоять напротив царя, не удостоив того никаким знаком.

– Ты молчишь? – не выдержал наконец фараон, от досады сжав кулаки. – Не желаешь говорить со мной? Со мной, перед кем трепещут владыки других земель! Перед тем, под взглядом кого падают ниц все подданные великого царства и за его пределами! Кому подчиняются все, даже великий жрец! Ты осмеливаешься игнорировать меня… меня, великого Аменхотепа IV, который будет жив вековечно вечно!

Кровь забурлила в жилах молодого царя, не привыкшего к пренебрежительному отношению к своей особе. С детских лет любое его желание исполнялось молниеносно, ибо оно было законом. Любое требование удовлетворялось в мгновение ока, ибо неповиновение каралось смертной казнью. Он был царь, владыка, властелин, живое воплощение бога, повелитель, вершитель людских судеб!

– Ты не наклонил голову, как перед моим предком Тутмосом IV, не ответил, как моему отцу, Аменхотепу III, видения не посетили меня, как Аменхотепа II… Твои губы безмолвны, твои глаза застыли, твоя душа мертва. А может… они видели то, что ХОТЕЛИ видеть? Слышали то, что ХОТЕЛИ слышать?

Молчание идола чем дальше, тем больше убеждало молодого царя в правдивости его слов, ибо он не смог принять обмана. Для него стало откровением то, как жестоко ошибались его предки, воздавая различные почести богу, который являлся не более чем простым истуканом. «Теперь я знаю, ЧТО я должен делать. Теперь я знаю истинного Бога, дарующего благо и жизнь на земле, – проскочило в его голове. – Только он принесет мир и радость всем живущим в моем царстве, лишь с ним придет благодать в Египет». Суровое лицо Аменхотепа IV смягчилось и просветлело от мелькнувших мыслей. Он с презрением поглядел на статую Амона и, фыркнув, повернулся к ней спиной и уверенным шагом устремился к выходу. Если бы в ту минуту владыка обеих земель знал, что снизошедшее на него великое озарение (как фараон тогда посчитал) впоследствии принесет лишь беды и несчастия не только царству и народу, но и ему самому и его семье, то, вероятно, предпочел бы оставаться в том же иллюзорном мире, в котором жили его предки много веков, принимая желаемое за действительное.

Глава 7

Как ни скор человек на слово, он порою слишком торопится…

Помпеи, осень 1974 года

– Мэд… Мэд, очнись! Ты меня слышишь? – как сквозь дрему доносились до молодой женщины взволнованные слова, сказанные очень знакомым голосом. – Вот черт, Ричард, помогите мне поднять ее!

Мадлен почувствовала, что сильные руки подхватили ее и куда-то понесли. Археолог приоткрыла глаза и устало огляделась вокруг.

– Похоже, она приходит в себя, – сказал Рик, осторожно положив ношу на матрас, служивший ей кроватью вот уже два месяца.

– Мэд, если ты слышишь нас, то подай знак, – попросила ее Софи, склонившись над ней и посветив в лицо фонариком.

Молодая женщина зажмурилась.

– Уф, слава Создателю, ты с нами, – немного успокоившись, произнесла ее коллега. – Ну и напугала ты нас, могу тебе сказать… Я смотрю, тебя все нет и нет. День-то не резиновый. Осень на дворе.

– Ч-что произошло? – еле слышно спросила Мадлен пересохшими губами.

– На, выпей воды, – протягивая флягу, сказал Рик, смерив обеспокоенным взглядом бывшую возлюбленную. – Ты давно начала терять сознание?

– Я? Сознание? Не понимаю, о чем ты. Просто закружилась голова. Что из этого?

– Да, ты. Я говорю о тебе. Давно ли ты стала падать в обмороки?

– Это с ней впервые, – ответила за коллегу и подругу Софи. – По крайней мере, раньше я за ней не замечала подобного. А мы чуть ли не двадцать четыре часа в сутки проводили вместе за последние шесть месяцев.

– Это правда? – задал вопрос мужчина.

– Ну да… хотя нет, в Париже… пару дней назад в метро мне стало душно. Сильно разболелась голова и…

– Что «и»?

– И дальше я ничего не помню. Очнулась уже на улице, сидя на лавке подле метро. Как я там очутилась, не знаю. Когда я пришла в сознание, поблизости никого не было.

– Понятно… а голова часто болит?

– На что ты намекаешь? – уставилась на Рика молодая женщина. – Ты хочешь сказать, что у меня опухоль головного мозга?

– Я не врач и не могу ставить диагнозы, но на твоем месте я бы показался доктору. И чем быстрее, тем лучше.

Молодая женщина отмахнулась от него и попыталась встать с кровати, но Софи запротестовала:

– Так-так-так, дорогуша, лучше бы тебе полежать. Наша фреска никуда не убежит, ног у нее нет, а вот твое здоровье…

– При чем тут мое здоровье? – возмутилась Мэд. – Подумаешь, стало немного нехорошо. Что из этого? Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Просто немного расшатались нервы. Столько всего свалилось на меня в последнее время: развод, находка, ссора с родителями, неожиданная встреча с быв… с мистером Пейджем, отсутствие билетов, дорога, внезапный отъезд профессора. Не железная же я, в самом деле!

– Ты храбрейшая из храбрых! – засмеялась Софи Аллен и, склонившись над молодой женщиной, похлопала ее по руке. – Ладно, убедила. Тогда предлагаю всем подкрепиться, а уж потом заняться делом.

Помахав рукой и сказав, что ждет всех через пятнадцать минут в импровизированной столовой, археолог вышла из палатки Мадлен.

– Мэд, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – в голосе Ричарда послышались обеспокоенные нотки.

– Двенадцать лет тебя не особо волновало мое состояние, – осторожно встав с матраса и поправив одежду, проговорила его собеседница, – откуда сейчас такая забота?

– Наверно, потому, что на меня нахлынули воспоминания…

– …которые, будь так добр, оставь при себе. Знаешь, я научилась обходиться без тебя и неплохо справлялась до встречи с тобой в аэропорту. Поэтому, если хочешь и дальше общаться подобно цивилизованным людям, которых судьба, к несчастью, опять свела вместе, то, пожалуйста, не лезь ко мне с любезностями и вниманием. Моя жизнь, мое здоровье не твоего ума дело. Я ясно выразилась?

– Яснее некуда, – набычился Рик и, резким движением откинув полог палатки, вышел наружу.

– Напыщенный индюк! – с ненавистью выпалила Мадлен, глядя ему вслед. – Свалился же на мою голову. Ну спасибо, мсье Журдан, удружили, нечего сказать.

Через четверть часа все участники раскопок, включая трех студентов и инспектора древностей, прибывшего накануне, собрались за общим столом.

– Мадлен, позволь представить тебе Армана дю Белле. Его прислали из министерства культуры… я говорила тебе о нем сегодня. Он будет контролировать наши раскопки и составлять каталог.

– Понятно. У нас появился личный надсмотрщик. Весело, – проворчала Мадлен, но, окинув взором мужчину, от удивления даже приподняла брови.

– Вы француз? – с неприкрытым интересом рассматривая кареглазого шатена лет сорока-сорока пяти с правильными чертами лица, поинтересовалась она. Его спокойствие и невозмутимость поразили женщину сразу, едва она взглянула на него.

– А вас это удивляет? – улыбнувшись краешками губ, отозвался мужчина.

– Признаться, да. Я ожидала увидеть брюнета с кудрявыми волосами, жгучими глазами, очень шумного и сильно жестикулирующего.

– Ну да, ну да, – усмехнулся инспектор, – некоего карлика с кривыми ногами и non avere peli sulla lingua[17]. Простите, что обманул ваши ожидания.

– Да что вы, – смутилась Мэд, которую охватило странное чувство. Она могла поклясться на распятии, что уже где-то слышала этот приятный мелодичный баритон. Но где?

– Наоборот, я рада, что мне на каждом шагу не будут кричать в ухо что-то типа «Mamma Mia» или «Che bello[18]», – продолжила молодая женщина, поборов в себе желание подступиться к новому участнику экспедиции с расспросами.

– Обещаю! – кивнул головой Арман. – Скажу больше: я вообще намереваюсь быть лишь сторонним наблюдателем. Так что не волнуйтесь, мешаться под ногами не буду.

– Договорились, – уже приветливо улыбнулась Мадлен, бросив на дю Белле красноречивый взгляд.

Рик нахмурился. «Странный тип, – исподлобья рассматривая сидевшего напротив мужчину, призадумался он. – Даю голову на отсечение, что из него такой же инспектор древностей, как из меня агроном. Принес его дьявол! Не спутает ли он нам все карты?»

После обеда вся компания переместилась в погребенный город, хранивший еще так много тайн.

– Мы нашли ее в превосходном состоянии, – тараторила Софи на протяжении всего пути, не в силах скрыть своего возбужденного состояния. – Представляешь мой восторг, когда Пьер наткнулся на фреску в одном из домов!

– Странно, мы копали в этом месте в прошлую экспедицию, – сунув руки в карманы, Мэд вошла в дом Эфеба, в котором год назад они наткнулись в триклинии[19] на дорогие бронзовые сосуды, кубки, краснолаковые скифосы, украшенные изображением дубовых ветвей с желудями и другую столовую посуду. – Как такое возможно? И почему, Пьер, ты решил вернуться сюда?

– Не знаю, мадам Дюваль, – застенчиво потупил взор юноша, студент второго курса, ее самый перспективный подопечный. – Вы так много рассказывали на лекциях о находках в этой части Помпей, что мне захотелось воочию поглядеть. Знаете ли, я очень любопытен. Разве это плохо?

– Прекрасно, мой милый Пьер, – похвалила его Мадлен. – С вашим чутьем когда-нибудь вы станете великим археологом, поверьте мне.

Смутившись, студент зарделся от похвалы преподавателя, оценившего по достоинству его любознательность.

– Ну-ну, будет тебе, – засмеялась Софи, весело посмотрев на юношу. – Лучше показывай находку.

Войдя в комнату, вся компания, состоявшая из двух преподавателей, трех студентов, инспектора и Ричарда, собралась у одной из стен большого зала рядом с хорошо сохранившейся фреской, на которой был изображен натюрморт. Она была очищена лишь наполовину, но уже и сейчас можно было сказать, что мозаика неплохо сохранилась, пронеся сквозь века сочность красок.

– Ну вот, смотри! И кто из нас теперь прав? А? – подмигнув Мэд, задала вопрос Софи. – Я всегда говорила, что римляне были превосходными мореплавателями. А найденные недавно золотые монеты в одной из бухт… по-моему, Бразилии… не помню их точного местонахождения, подтверждают мою теорию, что между Новым светом и Римом существовали торговые связи.

– Ой, Софи, не начинай, – отмахнулась от нее Мадлен. – Вечные твои фантазии. Для ученого ты слишком часто витаешь в облаках.

– В облаках, говоришь? – уязвленная недоверием коллеги, повторила за ней мадам Аллен. – Тогда посмотри на стену и скажи мне, что ты видишь?

Молодая женщина подошла поближе и принялась внимательно рассматривать фреску. В вазе среди винограда, инжира и гранатов лежали фрукты, действительно очень похожие на ананасы, но только меньшего размера. В отличие от других изображений, найденных около пяти лет назад, эти плоды, в сущности, были вполне схожи с современными фруктами.

– И что ты теперь на это скажешь?

– Я… признаться… как такое возможно… как мне видится, – пробормотала археолог, пожав плечами. – Рик, взгляни. Что скажешь?

Пейдж подошел поближе и бросил внимательный взгляд на блюдо с фруктами. Не то, чтобы он сильно удивился, обратив внимание на странный предмет на фреске, которого, по логике, не должно было бы там быть. Тем не менее мужчина пребывал в недоумении, о чем прямо и заявил.

– Мэд, черт его знает, я в растерянности. С одной стороны, понимаю, что такое невозможно, ибо я не верю в теорию о путешествиях римлян, греков и египтян в Новый свет… Простите, Софи, – увидев, что та поджала губы, обратился к ней Ричард, – но никто не убедит меня в том, что древние люди могли пересечь Атлантику на своих утлых суденышках.

– И все же, – после минутной паузы возразила Софи, – мои глаза видят то, что видят: передо мной лежит ананас. И отрицать сей факт глупо.

– Ну хорошо, допустим, перед нами плод, произрастающий исключительно в Америке, – упрямо заявила молодая женщина. – Тогда вы должны согласиться со мной, что этот фрукт был редким гостем на столе у римлян. Не так ли?

– И что ты хочешь этим сказать? – решив бороться до последнего, спросила мадам Аллен.

– А то, что тогда он стоял бы в самом центре композиции, а не где-то сбоку.

– Не понимаю…

– Все очень просто. Это психология. Хозяин захотел бы похвастаться перед гостями роскошью, какую он мог себе позволить, купив редкий фрукт. Рик… Арман, разве я не права?

– Хм, – не найдя, что ответить, пробубнил Пейдж. – Наверно, я не силен в психологии.

– А вы что скажете, мсье дю Белле? – поинтересовалась Мадлен.

– Я соглашусь с вами, мадам, – невозмутимо заявил тот. – Тем более, мне кажется, что эти плоды, которые вы называете ананасами, больше напоминают сосновые шишки, которые очень любили римляне, особенно мужчины.

– Это еще почему? – насупилась Софи, не желавшая отказываться от своей теории.

– Они считали орехи афродизиаком.

Студенты густо покраснели и начали подмигивать друг другу, а Ричард бросил на инспектора испепеляющий взгляд.

– Интересная идея, – усмехнулась Мэд. – Хотя… признаться, я и сама думала еще пять лет назад, что теория Софи ничем не подтверждается. При всем при том, меня всегда смущал зеленый хвост. У шишки такого хвоста нет, думаю, вы согласитесь со мной?

– Ты сама себе противоречишь, дорогая, – мадам Аллен решила зацепиться за эту мысль. – Лично я никогда не видела, чтобы шишку изображали на ветке с хвоей. Вспомни хотя бы Ватикан, я права, сеньор дю Белле? Более того, есть точные сведения, что римские корабли бывали на Канарских и Азорских островах.

– И что из этого?

– Я понял, к чему клонит мадам Аллен… Что ж, в этом вопросе я могу поддержать ее, – встрял в разговор Рик.

– Ну так посвяти нас, о всевидящее око, – язвительно заметила молодая женщина. – Мы у ваших ног, наслаждайтесь!

Она отошла в сторону, не удостоив оратора даже взглядом. Ее не отпускала мысль, что доводы коллеги, в сущности, могут оказаться справедливыми. «Кто знает, может, Софи и права, – осторожно проводя по фреске пальцами, размышляла Мадлен. – Но тогда почему ни в одном источнике не упоминается о них? Почему, а точнее, что могло заставить амбициозных римлян забыть про новые земли? И почему плод лежит с краю, как будто это обыденность для простого смертного?.. Слишком много "почему". Нужно подумать. Эх, жаль, что профессор сейчас не с нами. Он бы рассудил нас, на правах старшего».

А тем временем Ричард продолжал развивать мысль:

– Как я уже сказал, я могу допустить, что корабли империи могли достигнуть берегов Нового света. И в этом мадам Аллен права, ибо позже, после римлян, те же самые острова в качестве баз использовали и испанцы, и португальцы при освоении новых земель. Да и в Мексике, лет семь назад, мне посчастливилось при раскопках древнего индейского поселения наткнуться на римскую статуэтку.

– Это точно? – воскликнула мадам Аллен. – Вы на самом деле раскопали там фигурку, сделанную римскими мастерами? Почему я никогда ничего об этом не слышала?

– Ну, – замялся Рик, придя в замешательство.

– Потому, милая Софи, – ехидно ответила за него археолог, смерив бывшего возлюбленного презрительным взглядом, – что мистер Пейдж частенько работает на черных копателей, или я ошибаюсь? Деньги не пахнут, не так ли, Рик? А ты всегда их любил, не правда ли?

Ричард вспыхнул, но промолчал. На его суровом лице заиграли желваки, а в зеленых глазах вспыхнул недобрый огонек. Он походил на свирепого хищника, которого безжалостные охотники загнали в угол. У Софи и студентов перехватило дыхание. Покрывшись холодным потом, они оторопело наблюдали за неожиданной сценой, разыгравшейся у них на глазах. И лишь Мадлен и инспектор сохраняли олимпийское спокойствие.

– Ты… как всегда, права, – наконец-то выдавил из себя мистер Пейдж. – К сожалению, власти разных стран, словно сговорившись, не всегда дают разрешение на раскопки и поиски артефактов. Тебе самой это известно. Вы же не любите чужаков, я прав, синьор дю Белле?

– Когда археологические экспедиции наносят древностям вред больший, нежели приносят пользы миру, то, безусловно, любое правительство будет защищать интересы страны, – уклонился от прямого ответа инспектор. – Это наша святая обязанность − защищать историю от вандалов и черных копателей.

– Ваша святая обязанность, господин инспектор, набить побольше карманы, – огрызнулся Рик, с ненавистью поглядев на стоящего в стороне мужчину, на лице которого не дрогнул ни единый мускул.

– Довольно! – гневно проговорила Мадлен. – Вы, по-моему, забылись, мистер Пейдж. Здесь Я – руководитель группы. И я не потерплю грызни и скандалов. Лично я и Софи со студентами приехали сюда работать, а не упражняться в остроумии. Если вас что-то не устраивает… я имею в виду вас, синьор дю Белле, и тебя, Ричард, то я никого не держу. Буду признательна, если вы избавите всех нас от своего присутствия.

– Если я чем-то обидел вас, мадам Дюваль, – слегка поклонившись, вымолвил инспектор, – то приношу свои извинения. Я лишь ответил на вопрос вашего коллеги.

– Он мне не коллега, – отрезала Мэд. – Мы учились на одном факультете, но наши пути давно разошлись.

Затем, поглядев на Софи, молодой археолог произнесла:

– Я так понимаю, вы ничего не сказали профессору?

– Нет, мы ждали тебя. Хотели узнать твое мнение.

– Поняла. Ты узнала его: я считаю, что на фреске изображен не ананас, а обычная шишка пинии, которая часто употреблялась римлянами в качестве десерта после обильной трапезы.

– Хорошо, раз ты так настаиваешь, – разочарованно протянула ее коллега.

– В любом случае, Жан-Батист будет сам решать, кто из нас прав. Пьер, сделай несколько фотографий фрески и прояви их в нашей лаборатории, когда стемнеет. Завтра я отправлю их в Париж вместе с отчетом о проделанной вами работе… А пока продолжайте очищать ее дальше, но единственно, пожалуйста, крайне осторожно. Кто знает, может, нам повезет, и мы натолкнемся на прямое доказательство твоей теории, Софи.

Сказав это, Мадлен торопливо развернулась и быстрым шагом ушла с площадки. Вернувшись в палатку, она распаковала нехитрый багаж, после чего принялась составлять отчет. Вместе с тем ее мысли были далеки от работы. Молодая женщина то и дело возвращалась к событиям последних двух дней: обморок, таинственная записка, внезапный развод, случайная встреча в аэропорту, последний разговор с родителями, странная записка профессора. Одни события навевали на нее уныние, другие – приводили в замешательство и безграничное изумление.

Неожиданно брезентовый полог палатки отогнулся и на пороге показался Пьер.

– Простите, мадам Дюваль, что отвлекаю вас, – замялся он, – но вас просят к телефону.

– Кто? Профессор Журдан? – с надеждой в голосе спросила Мадлен, надеясь получить от своего наставника ответы на некоторые вопросы.

– Нет, это какая-то женщина.

«О нет, – с тоской подумала Мэд. – Неужели мама? Как она меня нашла? Черт, я же сама сообщила ей номер телефона, упомянув, правда, что звонить мне можно лишь в самом крайнем случае. А может, что-то стряслось? Ох, только не сейчас».

Сердце археолога сжалось от тоски. Что могло произойти в ее отсутствие? Неужели какое-то несчастье? Только этого ей еще не хватало для полного счастья.

– Да, алло, – взяв трубку, сказала Мадлен, стараясь не выдать волнения. – Я слушаю.

– Хелло, Мэд, – послышался на другом конце провода знакомый до омерзения голос, от звуков которого у молодой женщины сердце бешено застучало. – Это Грейс… Грейс Эванс. Не забыла еще старых друзей?

Глава 8

Жадность и подлость бездонна – в эту пропасть можно падать бесконечно.

Лондон, двенадцать лет назад

– Хелло, будем знакомы, меня зовут Грейс. Комендант сказал, что я буду жить в этой комнате. М-да, то еще захолустье. Чересчур консервативно и скучно, – ворвавшись в комнату подобно урагану, констатировала среднего роста девушка с тонкими чертами лица и прозрачной кожей фарфоровой белизны. Ее каштановые волосы были небрежно начесаны по моде того времени.

Одетая в стиле «Лондон»[20], с горящими глазами и развязными манерами, незнакомка выглядела крайне вызывающе. Смерив соседку изучающим взглядом, она невольно хмыкнула. «Та еще штучка, – мелькнуло у нее в голове, – сразу видно, фифа из общества с большими запросами. Черт, тоска берет, глядя на ее правильность».

И в самом деле, Мадлен Паскаль была ее полной противоположностью: блондинка с серыми бездонными глазами, одетая в изящный светло-бирюзовый брючный костюм. Девушка с недоумением смотрела на вошедшую и хранила безмолвие.

– И чего мы молчим? – бросив чемодан на свободную кровать, продолжила Грейс.

– Ваше эффектное появление несколько обескуражило меня, – с легким акцентом проговорила, наконец, ее соседка.

– Чего-чего? О Боги, я такого давно не слышала, – рассмеялась девушка. – Хм… обескуражила. Ну ты даешь! Отродясь не слышала более вычурного слова. Судя по акценту, ты не местная?

– Да, вы правы, – сдержанно отозвалась Мэд, которую начали раздражать неотесанные манеры соседки. – Я приехала из Парижа.

– А, тогда понятно. То-то я чувствую, что пахнуло французским шиком… Ладно, не обижайся, – добавила Грейс, видя, что девушка вспыхнула. – Я не со зла. Просто у меня такая манера общаться. Нас в семье было четырнадцать. Поневоле приходилось выживать. Не сердись, хорошо?

Она подошла поближе и протянула руку. Соседка поглядела на Грейс и… улыбнулась.

– Мэд… Мадлен Паскаль.

– Будем дружить?

Ее собеседница с радостью пожала протянутую руку. Недавно приехав в Лондон, против воли родителей, она еще не обзавелась друзьями. Потому-то и приняла дружбу странной девушки.

Однако их отношения не заладились с самого начала. Грейс всегда и во всем хотела быть первой и лучшей и не позволяла никому обходить ее. На первых порах так и было. Мисс Эванс была лучшей на курсе, более напористой, более решительной и инициативной. Мэд всегда была лишь ее тенью, верной спутницей и товарищем во всех делах и проделках.

Все изменилось через два месяца, когда на горизонте появился Грегори, весьма привлекательная внешность которого свела с ума многих девчонок Лондонского университета. Но при всем своем очаровании, Грег был далеко не сердцеед. Круг его общения ширился с каждым днем, но тем не менее он никого не выделял, стараясь дистанцироваться от прекрасного пола.

Грейс, до того не любившая никого, кроме себя, с первых дней принялась обхаживать юношу, прибегая к различным манипуляциям и уловкам, но до поры до времени Грегори удавалось ускользать из цепких рук, что очень злило соседку Мадлен. Что касается ее самой, то да, молодой человек нравился ей, но она понимала, что шансов у нее практически нет. Именно поэтому Мэд с головой погрузилась в учебу, в отличие от взбалмошной девицы, забросившей занятия в погоне за предметом своего обожания, и довольно скоро семена дали всходы: мисс Паскаль стала лучшей в потоке. Обладая прекрасным приветливым характером и большим запасом знаний, девушка вскоре стала всеобщей любимицей. Она как никто другой умела расположить к себе людей, не отказывая в помощи никому.

То, что у нее появилась соперница, Грейс Эванс поняла слишком поздно.

– Почему это тебя выбрали выступать с докладом на форуме? – недовольным голосом спросила подруга у Мэд.

– Вероятно, потому, что я лучше тебя разбираюсь в этой теме, поэтому наш профессор и поручил мне осветить данный вопрос, – спокойным голосом заявила ее соседка.

– Неправда! – закричала Грейс, отшвырнув учебник в сторону. – Я – лучшая, запомни это хорошо! Не ты, слышишь? Ты лишь моя тень, моя собачонка, послушно следующая за мной туда, куда я скажу.

Мадлен медленно поднялась и приблизилась к соседке. В ее глазах загорелся недобрый огонек.

– Никто не смеет ТАК обращаться со мной, даже ты, моя так называемая подруга. Я не собираюсь вступать с тобой в перебранку, велика честь, мисс Эванс, ибо вы дурно воспитаны, но очень советую попридержать свой острый язычок за зубами. В противном случае звонкая оплеуха тебе гарантирована. Я достаточно ясно донесла до тебя свою мысль?

Мисс Эванс с нескрываемым удивлением смотрела на теперь уже бывшую подругу и не узнавала ее. «Что я пропустила? Когда эта невзрачная моль превратилась в прекрасную бабочку? – вертелось у нее в голове. – Откуда столько наглости и смелости? Недаром говорят: "Beware of a silent dog and still water![21]"»

К вечеру мисс Эванс съехала из комнаты, оставив Мадлен в одиночестве, о чем та, собственно, и не жалела. Но с этого времени между ними завязалась борьба ни на жизнь, а на смерть. А когда Грегори предложил Мэд дружбу, Грейс и вовсе возненавидела соперницу, во всеуслышание заявив, что ее бывшая соседка еще пожалеет о случившемся. Что, собственно, и произошло через месяц на одной из вечеринок, на которой наглая девица подсыпала в стакан парня, как потом выяснилось, запрещенный препарат и, воспользовавшись отсутствием Мадлен (та вышла попудрить носик), увела его преспокойно в соседнюю комнату.

– Вы не видели Грега? – спросила девушка, вернувшаяся из дамской комнаты, у парочки сокурсниц после бесплодных поисков своего друга.

– Как не видели? Видели, – хихикнули они и обменялись многозначительными взглядами.

– Мэд, да ты не расстраивайся, – попыталась утешить ее знакомая. – Ты же знаешь Гресси, она всегда добивается своего.

У Мадлен перехватило дыхание от острой боли.

– Где они?

– Там, где обычно и скрываются парочки… вон там, за шторой, есть комнатка влюбленных. А ты не знала?

В лихорадочном волнении девушка медленно открыла дверь, все еще надеясь на чудо. Но чуда не произошло: в полумраке спальни ее молодой человек, из-за которого Мэдди уже успела потерять голову, покрывал страстными поцелуями обнаженное тело ее бывшей соседки.

Это был страшный удар для неопытной девушки, впервые познавшей любовный трепет. Но невзирая ни на что, Мэд выстояла, стойко выдержав апперкот. Даже на следующее утро при встрече с Грейс Мадлен небезуспешно сделала вид, что ей совершенно безразлично произошедшее, и она нисколько не жалеет о случившемся.

В университете с интересом наблюдали за развитием событий, ибо противостояние нарастало с каждым днем. Никто не мог предсказать, чем бы все закончилось, если бы после второго курса родители мадемуазель Паскаль не настояли на возвращении дочери домой. К этому времени Мадлен вновь влюбилась в молодого мужчину, и их чувства стали взаимны. Узнав, что ей придется возвращаться во Францию, девушка расстроилась, но ради возлюбленной Ричард Пейдж готов был бросить работу в Британском музее и последовать за ней «хоть на край земли».

– Как ты можешь сомневаться во мне? – взяв ее за руки, вкрадчиво произнес Рик. – Ты – лучик в моем темном царстве. Стоит ли мне жить, если нет тебя? Ты же веришь мне?

– Конечно… конечно, я верю тебе, – с горячностью ответила Мэд, глаза которой искрились от счастья.

– Улажу свои дела и сразу же вылечу к тебе. Я уже и квартиру снял недалеко от Сорбонны. Так что сможем постоянно видеться. А когда поженимся, то тебе будет удобно ездить на учебу.

– Как здорово! Я… я так люблю тебя!

– Ты счастлива?

– Очень!

– И я… очень.

Они стояли в аэропорту и нежно целовались, прощаясь всего на пару дней: так обещал Ричард.

Но и тут чуда не произошло: вернувшись в Париж, девушка вскоре получила по почте лишь распятие и записку с одним-единственным словом: «Прости».

Глава 9

Ложь кормится истиной, на ней расцветает, но жизнь ее недолга.

Помпеи, осень 1974 года

Мадлен застыла на месте, услышав в телефонной трубке голос, который узнала бы среди тысяч голосов.

– Что тебе надо, Грейс? – сдержанно спросила Мэд. – Откуда у тебя этот номер?

– Да уж, найти тебя было сложно, но я смогла, – рассмеялась ее бывшая сокурсница. – Судя по голосу, ты не рада моему звонку. Ты все еще злишься? Прошло уже столько времени!

– Ты позвонила мне исключительно для того, чтобы точно узнать: не лопаюсь ли я от злости? Так вот, я отвечаю: ни ты, ни наше прошлое меня больше не волнуют. Я живу СВОЕЙ жизнью, занимаюсь СВОИМИ делами и мне глубоко безразлично все, что связано с тобой. Я ответила на все твои вопросы?

– Ну, положим, личные дела, связанные со мной, тебе и не интересны, а вот профессиональные… сомневаюсь, что ты останешься от них в стороне.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – проговорила молодая женщина, раздосадованная тем, что вместо того, чтобы составлять отчет, ей приходится слушать пустой треп бывшей соседки.

– Я о том, что у меня есть сведения, которые помогут тебе подтвердить одну смелую идею, когда-то выдвинутую тобой и твоими коллегами и… прославиться в научных кругах.

– К счастью для себя, я не так амбициозна, как ты, – безразлично выговорила археолог. – Так что… ты зря потратила время. Свое и мое. Прощай!

– Подожди! – в трубке торопливо заговорили. – Мэд, не бросай трубку. Пожалуйста! Послушай… я должна… поверь, хоть и трудно в этом признаться, но я полная дура. Мне в действительности очень стыдно за мое поведение в университете. Понадобилось двенадцать лет, чтобы понять, насколько глупым было наше соперничество.

– Я никогда ничего тебе не доказывала. Этим обычно занималась ты, растрачивая силы и энергию впустую.

– Знаю… Ты имеешь право так думать… ну да, это я старалась доказать всем, что я вне конкуренции и не имею себе равных. Идиотский характер. Тогда я и представить не могла, что есть люди лучше меня. Подростковый максимализм. Мне… мне сложно признаться, но я вела себя подло по отношению к тебе. Совесть до сих пор мучает… Пожалуйста, прости, если можешь.

Грейс замолчала. На секунду Мадлен почудились даже всхлипы, хотя она и представить не могла, что такая женщина, как мисс Эванс, может плакать. Таких не преследуют муки совести, и благородные порывы им неведомы. И все же молодой женщине было отчасти жалко бывшую подругу, поскольку Гресси была из тех людей, кто легко заводит дружбу, но для того, чтобы ее удержать, не имеют ни душевного тепла, ни преданности, ни чести, ни доброты.

– Хорошо, – прервав затянувшееся молчание, ответила Мэд. – Я прощаю все твои неблаговидные поступки. Оставим прошлое в прошлом.

– О, спасибо! – радостно воскликнула ее собеседница. – Годы не изменили твоего характера: ты все такая же великодушная. Спасибо. Даже не представляешь, как твое прощение важно для меня.

– Ладно, Грейс, выкладывай: зачем ты мне позвонила на самом деле? Я знаю тебя не первый год, и не способна поддаться грубой лести, – помешкав мгновение, задала вопрос мадам Дюваль. Внутреннее чутье подсказывало ей, что нельзя верить ни единому слову мисс Эванс.

– Расскажу при встрече. Вылетаю первым же рейсом. Полагаю, в городе найдется приличный отель? Это ты можешь жить в палатке в любое время года, я же не так романтична.

– Но ты же не знаешь…

–…не знаю, где ты? – перебила ее бывшая подруга. – Ну, разумеется, мне известно, что ты копаешься в помпейской пыли.

– Откуда? Кто рассказал…

– Все-все, дорогая, я должна идти, иначе пропущу рейс. Увидимся!

В трубке послышались короткие гудки.

– Ничего не понимаю, – пробормотала молодая женщина, выходя из палатки, сильно озадаченная неожиданным звонком.

– Эй, Мэд, – услышала она за спиной голос Рика. – На тебе лица нет. Такое ощущение, что ты узрела призрака.

– Похоже на то.

Весь следующий день археолог работала, словно во сне: была слишком задумчивой и рассеянной, коллегам и подчиненным отвечала невпопад. Вчерашний странный разговор не выходил у нее из головы. «Все это неспроста, – то и дело повторяла про себя Мадлен, – я не верю в совпадения. Что вообще происходит, может мне кто-нибудь объяснить? Сначала Рик, потом загадочного вида итальянец французского происхождения, взявшийся непонятно откуда и для чего… я же вижу, что он ни черта не понимает в археологии, а теперь еще и Эванс. Боже, так много вопросов, но нет ни одного ответа».

– Сеньора Дюваль, – услышала молодая женщина спокойный голос инспектора. – Простите, если докучаю вам, но позвольте спросить?

– Хорошо, безусловно, – проговорила она, отгоняя от себя тревожные мысли. – Вы можете спрашивать о чем угодно. Что заинтересовало вас?

– Вы сегодня чем-то расстроены?

Археолог, совершенно сбитая с толку его вопросом, сверлила мужчину взглядом.

– Н-нет, – неуверенно отозвалась Мэд, опустив глаза. – Вам показалось.

– А вы уверены? – в голосе сотрудника итальянского министерства культуры было столько доброты и внимания, что молодая женщина без труда подавила в себе первый порыв: посоветовать совершенно незнакомому человеку не лезть в ее дела, и ответила вежливо:

– Да, вполне. Меня насторожил один телефонный звонок… человека из далекого прошлого, но это уже прошло. По всей видимости, я просто накрутила себя. Не более.

– Раз так, то тогда не смею больше приставать с расспросами.

– Спасибо вам.

– Обращайтесь, мадам Дюваль.

– Мадлен.

– Хорошо, Мадлен… Тогда и вы зовите меня Арман.

– Договори…

Их разговор был прерван радостным восклицанием человека, которого археолог хотела бы сейчас видеть меньше всего в жизни.

– В какую дыру ты забралась, дорогая! Бог мой, я представляла ЭТОТ городок как-то иначе. По сравнению с ним Луксор… да что там Луксор… даже Долина царей – выглядят не так убого. Чего интересного нарыли? Какие-то глиняные черепки, и все?

Молодая женщина обернулась в сторону говорившей и внимательно поглядела на нее. Определенно, годы изменили Грейс Эванс: ни модной прически, ни мини-юбки, ни былой красоты. Некогда фарфоровое личико испещрили ранние глубокие морщины от частого пребывания на солнце, а в потухших глазах уже не было той веселости и беззаботности. Бывшая сокурсница старалась держаться непринужденно и естественно, но суетливость вновь прибывшей выдавала некоторое беспокойство, которое явно читалось на ее лице.

– А я не обещала тебе Шангри-Ла, – невозмутимо проговорила археолог, направившись к ней навстречу. – Привет, Гресси. С приездом! Нет, мы нашли достаточно хорошо сохранившуюся мозаику. И если наша догадка подтвердится, то изменим историю.

– Неужели? Ты заинтриговала меня, дорогая. Покажешь?

Мадлен жестом пригласила ее внутрь древнего дома, в столовой которого располагалась знаменитая фреска.

– Хм… Ананас, – едва слышно пробормотала гостья, задумавшись. – Все сходится… похоже, я не зря приехала. Не с пустыми руками.

– Ты уже нашла, где разместиться?

– Да, какое-то захолустье… Отель Pompeii Domus.

– Что ж… по крайней мере, тебе не пришлось тащиться через весь город. Ты надолго? Признаться, не вижу причины тебе здесь задерживаться. Наверняка, тебя уже заждались твои мумии… Кстати, о мумиях. Эй, Рик. Посмотри, кто приехал!

Молодой мужчина бросил археологический нож и, сняв перчатки, подошел к ним.

– А я-то думаю, что за крики. Хелло, Грейс. Ты в своем репертуаре… давненько не виделись. Как жизнь? По-моему, ты единственная из нас, кто все же стал египтологом? Я же прав?

– Салют, Рикки, – весело откликнулась та. – Вот уж никак не ожидала тебя тут повстречать. Не знала, что вы работаете вместе. Ходили слухи, что вы расстались после возвращения Мэд в Париж. Рада, что слухи не подтвердились… Вы женаты? Дети есть? Наверно, двое пухленьких карапузов дожидаются вас дома. Фотографии хоть покажете?

– Нас ничто и никто не связывает, – глухо заявила молодая женщина, исподлобья поглядев на бывшего возлюбленного. – Мы расстались уже давно… двенадцать лет назад. Так уж получилось, что его попросили помочь нам в раскопках, но я до сих пор не понимаю, зачем.

– Ну так или иначе… я счастлива, что смогла увидеть вас всех, – радостно подытожила Грейс, поглядывая то на Мадлен, то на Ричарда.

– Ой, а у нас гости, – вытирая руки от пыли, добродушно произнесла Софи, подойдя к компании. – Позвольте, представиться – Софи Аллен, сотрудник Парижского университета.

– Грейс… Грейс Эванс – египтолог. Преподаю в Лондонском университете.

– Очень приятно… у нас есть много общего. Поделитесь вечерком опытом?

– Нам нужно поговорить, Софи, – перебила коммуникабельную коллегу Мадлен. – А вам продолжить работу. У нас осталось всего пара недель до закрытия сезона, а дел очень много.

– Ох, и то верно… До вечера! Сегодня на ужин у нас вкусная лазанья. Франческа готовит ее превосходно.

Когда мадам Аллен скрылась в другом помещении, Грейс ехидно спросила:

– Что это еще за кудахчущая курица? Неужели она тоже археолог? Как измельчали ученые.

– Софи – прекрасный научный сотрудник. И, попутно замечу, эта, как ты ее назвала, «курица» выдвинула версию, что римляне доходили до Нового света… ты же за этим сюда прибыла? Не так ли?

Мисс Эванс прищурила один глаз и пристально поглядела на бывшую подругу. Затем криво усмехнулась и проговорила:

– Ты всегда отличалась умом и сообразительностью, Мэд. За это тебя любил Грегори, и за то же самое ненавидела я.

– Ты проделала такой длинный путь, чтобы сообщить мне об этом? – хладнокровно поинтересовалась молодая женщина. – Стоило ли тратить время и силы на дорогу?

– Нет, не за этим, – пробормотала египтолог, пряча ухмылку. – У меня есть неопровержимое доказательство того, что Южную Америку когда-то посещали не только греки, но и римляне. И найденная вами фреска лишь подтверждает…

– У нас нет доказательств, – прервала ее Мадлен.

– Теперь ЕСТЬ! – торжественно заявила стоящая напротив мисс Эванс. – И они вот тут.

Она похлопала по сумке, перекинутой через плечо.

– В ней вы найдете все, что поможет доказать вашу теорию.

Мадлен перевела недоверчивый взгляд с сумки на собеседницу. «Что-то тут не так. Не собирается пазл, как ни крути, – мелькнула в ее голове мысль. – Те, кто не знает Грейс, уже прыгали бы от счастья. Но только не я. Я-то ее ХОРОШО знаю».

– Зачем ТЕБЕ это? Какая ТЕБЕ польза? – не желая ходить вокруг да около, напрямую спросила Мадлен.

– Мне? Польза? – египтолог попыталась изобразить на лице изумление. – О чем это ты? Я чистосердечно хотела предложить услуги…

– Пойдем в палатку, поговорим, – прервала речь бывшей подруги молодая женщина и зашагала к выходу.

Бросив красноречивый взгляд на Рика, сокурсница проследовала за ней. Поколебавшись, Пейдж вновь надел перчатки и принялся вместе с Пьером очищать мозаику от слоя пепла и глины.

Войдя в палатку, служившую им импровизированным кабинетом, штаб-квартирой и радиорубкой, археолог поспешно оглянулась и посмотрела на Эванс в упор.

– А теперь выкладывай, подруга, – сурово начала Мэд. – Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить в заботу о ближнем. Что у тебя на уме? Что ты еще затеяла?

– Я понимаю, что ты вправе не верить мне, особенно после того, что между нами произошло. Понимаю тебя. Наверно, я поступила бы точно так же. Я давно хотела загладить свою вину перед тобой: за то, что сплетничала о тебе, за то, что рассорила тебя и Грегги, за то, что постоянно задирала тебя и делала всевозможнейшие гадости. Помнишь, тебя лишили стипендии, когда ты провалила письменный экзамен по египтологии? Это я подменила работы… прости. Я дурно поступала с тобой. А между тем, ты всегда была добра ко мне. И…

Она сделала паузу, как бы собираясь с духом, а затем выпалила:

– И случайно наткнувшись на ЭТО, – мисс Эванс полезла в сумку и достала большой пакет, – я осознала, что у меня появилась возможность отплатить тебе за твое участие в моей жизни.

– Раскаяние наступило слишком поздно.

– Знаешь, поздно – это когда ты стоишь одной ногой в могиле. Вот тогда поздно, – недовольно ответила бывшая подруга. – Может, уже хватит упрямиться? Ну что, мне руку, что ли, отпилить? Тогда ты поверишь в искренность моих намерений?

Мадлен молчала. Противоречивые чувства переполняли ее. С одной стороны, она понимала, что верить такому человеку, как Грейс, опасно, но, с другой стороны… люди же иногда и меняются. «Измените свои мысли, и вы измените свой мир», – проговорила про себя Мэд.

– Понятно, – вздохнула Эванс. – Собственно, ничего другого я и не ожидала… Ладно, я пошла. Если на досуге появится желание поглядеть материал, то вот, пожалуйста.

Бросив на стол пакет, Грейс стремглав покинула палатку.

– Скатертью дорога, – пробормотала молодая женщина, ни на секунду не расстроившись из-за поспешного ухода бывшей подруги.

– Смотрю, вы неплохо пообщались, – хмыкнул, войдя внутрь, Ричард. – Словно в старые добрые времена. От твоей любезности ее просто ветром сдуло.

– Если ты так сильно огорчился из-за ее скорого ухода, то у тебя есть возможность ее догнать, а может, и утешить бедняжку. Поторопись!

– Зачем мне ее утешать? – возразил Рик. – Думаю, она и сама справится… Так зачем Грейс приезжала?

– Сказала, что найдены неопровержимые доказательства пребывания римлян и других древних народов в Новом свете.

– Неужели? – брови Пейджа взлетели вверх. – Вот уж воистину… удивлен так удивлен.

– Что? Но ты же сам только вчера говорил, что поддерживаешь теорию Софи?

– Причем тут Софи? Я удивлен тем, что твоя бывшая подруга решила поделиться с тобой этой новостью.

– А, понятно, – протянула Мадлен, глухо засмеявшись. – Ну, я так и сказала Грейс… а ты «от твоей любезности», «от твоей любезности».

– Ну Бог с ней, – махнул рукой молодой мужчина. – А это что?

Он указал на лежавший на столе пакет.

– Здесь та самая информация, о которой она говорила.

– Не хочешь взглянуть? – Рик поглядел на бывшую возлюбленную исподлобья. – Просто из чистого любопытства.

– У меня нет времени заниматься ерундой, – отрезала Мадлен, нахмурившись.

Она посмотрела на пакет глазами, полными ненависти.

– Ну нет, так нет, – махнул рукой Ричард. – Тебя Софи звала, хотела что-то показать. Идем?

– Хорошо, я сейчас подойду.

– Договорились, – мужчина повернулся к выходу. Уже стоя на пороге, он обернулся и спросил:

– Мэд, прости, что лезу, но мне одному кажется, что инспектор министерства культуры ни бельмеса не понимает в археологии, да и в культуре в целом? Или ты тоже заметила его некомпетентность?

– Да, так и есть, – кивнула головой археолог. – И это показалось мне странным. Но у меня язык не поворачивается задать ему прямой вопрос. Собственно, он просто ходит и смотрит. Скорее охраняет, нежели контролирует процесс раскопок. Вот только что и зачем?

– А может, КОГО?

– И ЗАЧЕМ?

Они обменялись вопросительными взглядами.

– Я… я не знаю, – наконец-то после минутной паузы отозвался Рик.

– Вот и я тоже. Ладно, иди. Я сейчас подойду.

Ричард скрылся за брезентовым пологом. «Признаться, бесконечные загадки стали меня изрядно напрягать, – мелькнуло в голове молодой женщины. – То одно, то другое… а теперь еще и…»

Мадам Дюваль бросила любопытный взгляд на пакет. Открывать или нет? Да или нет?

– Господи, ну почему я такая любопытная, – негодуя сама на себя, простонала она и, схватив бумажный пакет со стола, надорвала его.

На пол выпали фотографии, статья из газеты, написанная на испанском языке и письмо, адресованное Грейс Эванс. Пробежавшись по нему глазами, Мадлен от удивления охнула и села на стул.

– К-какого… какого черта тут происходит?

Глава 10

Ученостью зря не кичись!

Не считай, что один ты всеведущ!

Фивы, Новое царство,

XVIII династия

С момента прозрения Аменхотепа IV прошел еще один год. Возмужавший фараон из мальчика-царя превратился в юношу-владыку, серьезно относившегося к своему положению бога и царя. Он родился божественным, так, по крайней мере, ему постоянно внушали приближенные, музыканты, поэты и советники, окружавшие его с раннего детства.

– Отчего идет дождь? Почему на смену сезона дождей приходит жара? Почему Нил то разливается, то нет? – не раз спрашивал у наставника и жрецов юный государь.

В тот день молодой царь, пожелавший наконец-то познать смысл жизни, был настроен решительно.

– Почему солнце встает на востоке, а садится на западе? Отчего падает звезда? Где берет свои силы Нил? Как человек приобретает познания?

– Я не понимаю, к чему подобные вопросы, владыка, который будет жить вековечно вечно, – озадаченно поглядывая на недовольных словами Аменхотепа IV жрецов, негромко проговорил его наставник и советник Эйе. – Все изложено вот здесь, в «Книге Тота», в которой прописаны и установлены ВСЕ правила и ответы за много веков до вас.

– Потому, что так пожелали боги, так постановил Осирис и такова воля Амона, – добавил Ур-Сена, не на шутку встревоженный расспросами государя. – Да будет их милость вечна, да воздадим молитвы наши и принесем им жертвы, прося заступничества и покровительства.

– То есть всем, чем я владею, я обязан богу? – не сдавался пытливый царь, жаждущий докопаться до истины. – Значит ли это, что то, от чего я страдаю или чему радуюсь, все происходит по воле бога?

– Истинно так, владыка, живущий правдою, – кивнул головой Открывающий небесные врата, приняв многозначительный вид, считая себя избранным, ибо лишь ему было позволено быть связующим звеном между всемогущим богом солнца Ра и другими людьми.

– А какого бога? – спросил Аменхотеп IV, пристально уставившись на верховного жреца. – Где он?

Ропот удивления и одновременно негодования пронесся по всему великолепному залу, в котором восседал владыка обеих земель.

– Но, великий государь, – ужаснулся советник, покосившись на Ур-Сену, лицо которого побагровело от заданного вопроса, – вы не должны так говорить. Существование богов каждый человек принимает за истину с рождения. Они есть везде: в растениях, земле, воде, воздухе. Бойтесь, о владыка, который будет жив вековечно вечно, гнева и кары богов.

– Почему они должны покарать сына Атона? Где они? Они повсюду? Ты говорил мне, что их тысячи! Что они в воде, на дереве, в воздухе, под землей. Любая букашка – божественна. Так же вы учили, советник? Какой из них подвергнет фараона наказанию? Может ли крохотный жук наказать меня? Меня, могущественного царя великого царства!

Жрецы, стоявшие в зале, продолжали перешептываться. Слова, сказанные фараоном Аменхотепом IV, вызвали бурю недовольства, которое, вместе с тем, они не осмеливались выражать открыто. Для них, живущих в благоденствии благодаря дарам и подношениям, было важно наличие бесчисленного количества богов, ибо бульшая часть их доходов складывалась из продажи брелоков, амулетов, молитв и заклятий. Многие из них предсказывали будущее, разъясняли сны или пророчествовали, решали семейные и юридические дела путем подношений божеству и вознесения молитв. И за все оказанные услуги простой люд был обязан платить жрецам.

– Великий Ур-Сена, ответь на вопрос: что за богиня землеройка, если ее может схватить кошка, богиня Миу, и сделать вначале своей игрушкой, а потом преспокойно съесть?

– Все происходит по воле бога! – с каменным лицом повторил Открывающий небесные врата.

– Какого? – вновь спросил царь, пристально уставившись на верховного жреца, богато одетого: в белые ниспадающие одеяния и плащ из леопардовых шкур.

На серьезном узком лице владыки обеих земель с глубоко посаженными и прикрытыми тяжелыми веками глазами, свидетельствующими о высоком уме и склонности к фанатизму, заиграла насмешливая улыбка. Аменхотеп IV больше не верил в божественную силу ни бога солнца Ра, ни других богов, хотя и оставался верен некоторым из них.

– Великого Амона! – воскликнул потерявший самообладание Ур-Сена, уже не в силах выносить кощунственные речи государя.

– Амона? То есть это бог солнца Ра велит твоим подпевалам собирать пошлину у бедняков и отбирать последнее у крестьян? Скажи, верховный жрец, почему люди приносят дары и деньги в храм для богов, а жрецы присваивают их себе, богатея с каждым днем все больше и больше и живя при этом в роскоши? По какому праву Амон стал богом богов? Все его храмы – одна большая сокровищница, которая… принадлежит НЕ МНЕ.

– Но…

– Разве не Я – царь и бог, повелитель двух Египтов, правитель верхнего и нижнего миров? Разве не вы постоянно мне твердите, что я создан для вечности, что вокруг все делается лишь ПО МОЕЙ ВОЛЕ? Разве не вы, любезный Эйе, мой наставник и учитель, говорите мне: приказывайте и все сей же час исполнится?

– Да, безусловно, однако…

– Так вот, я приказываю: впредь называть меня не Аменхотеп IV, а Эхнатон – угодный Атону, блистающий свет солнца. Я не являюсь более воплощением бога Амона на земле и не желаю носить его имя. Для меня существует лишь один бог – солнечное божество Атон. Ему вы должны возносить все хвалы и благодарственные молитвы. Ему поклоняться и служить. Мои верные Эйе и Хоремхеб, вам поручаю донести до всех жителей моего великого царства нашу волю. Идите!

Оставшись в одиночестве, Эхнатон, бывший Аменхотеп IV, встал и, повернувшись к стоявшей поодаль статуе Амона, шепотом произнес:

– Я спрашивал – существуешь ли ты на самом деле? Ты не ответил мне. Я спрашивал – как мне повелевать моим народом? Ты промолчал. Так получай то, что заслужил. С этой минуты ты просто обычный золотой идол, богато украшенный драгоценными камнями, которые привезли для меня со всех концов моего огромного царства. МОЕГО! Слышишь, Амон? Моего царства, но НЕ ТВОЕГО! Я не желаю более делить его с тобой…

Карнакский храм гудел словно улей. Многочисленные жрецы, служители бога Амон-Ра, размахивая руками и захлебываясь от волнения словами, обсуждали только что полученные новости. Встревоженные и крайне обеспокоенные нововведениями царя, они не знали, что и думать.

– Это попахивает ересью, – негодующе говорили одни. Их слова сразу же возмущенно подхватывали другие:

– Да-да, это безбожие, вероотступничество!

– Лжеучение… наш владыка – отступник, – громко кричали третьи, глаза которых наливались кровью от гнева.

– Вы слышите, что творится в храме? – задал вопрос пророк Онурис-Ма, пристально глядя на верховного жреца.

– К несчастью, наш великий Амон не наградил меня тугоухостью, а лучше бы глухотой. Я жалею, что дожил до этого дня… Меня лишь волнует вопрос: почему вы не предупредили нас о надвигающейся беде? Кому, как не вам, следовало бы ведать о ней. Будь об этом известно заранее, я смог бы предотвратить бедствие, обрушившееся на царство. А теперь… теперь я и представить не могу, чего ожидать.

– Но боги не предостерегли меня, – сокрушенно покачав головой, произнес пророк. – Мы чем-то прогневили их, раз они отвернулись от нас.

– Неужели наши защитники действительно оставили нас, о Открывающий небесные врата? – простонал жрец храма, закрывая лицо руками. – О боги! Что же нам делать?

– Нечер-Уаб, не стоит поддаваться всеобщей панике, – строго поглядел на приспешника верховный жрец. – Еще не все потеряно. Он молод и горяч и хочет оставить след в истории. Одумается! Это обычная блажь, гордыня. Стоит, во всяком случае, попробовать направить его мысли в другое русло, и все вернется на круги своя.

– В другое русло? – брови пророка взлетели вверх от изумления. – Что вы хотите этим сказать?

– Лишь то, что есть только один человек, который в состоянии повлиять на него. И если мы сможем умолить его урезонить царя, то тогда восстановится мир и покой в наших землях.

– Но о ком вы говорите? – Онурис-Ма и Нечер-Уаб недоуменно уставились на Открывающего небесные врата.

– Я говорю о Нефертити.

– Жене владыки? – ахнули жрецы храма. – Но почему вы считаете, что он станет ее слушать? Она – женщина, хоть и весьма красивая! Но все же – ЖЕНЩИНА!

– Потому, что СТАНЕТ! – усмехнулся Ур-Сена, загадочно улыбнувшись. – Завтра же попрошу принять меня. И молитесь всемогущему богу нашему Амону, чтобы великая услышала мои увещевания.

В роскошных покоях дворца, благоухающих благовониями, на вырезанной из ливанского дерева и эбонита и расписанной фиванскими художниками кровати на набитых нежнейшей овечьей шерстью матрасах возлежала самая прекрасная из прекраснейших женщин, царица обеих земель – Нефертити. Невдалеке от кровати стояла высокая женщина, ее кормилица и няня, жена советника Эйе. Она держала на руках крохотный пронзительно пищащий сверток.

– Успокой ее, Тии, – нахмурила брови жена фараона и, вздернув носик, продолжила капризным голосом: – Почему ребенок постоянно кричит? Это невыносимо! Может, хочет есть? Смотри, прошло уже четыре месяца, а Меритатон почти совсем не подросла. Должно статься, у кормилицы дурное молоко. Смени ее! Пусть найдут другую, а эту прогони.

– Как вы прикажете, госпожа земли до ее края, – поклонилась няня и удалилась с ребенком на руках.

– Пришел придворный распорядитель-ваятель, владычица радости, – сказала служанка, приблизившись к царице. – Он ожидает вас в передних покоях вместе с великим жрецом.

– А этому что понадобилось в столь ранний час? – сильно удивилась госпожа. – Хорошо… скажи им, что я приму их, но позже. Пусть ждут…

Совершив утренний ритуал и омовения, прекрасная Нефертити приступила к таинствам, во время которых могли присутствовать лишь помощники, обладавшие специальными знаниями, умевшие красивую женщину сделать еще более красивой, ибо только в наилучшем виде подобало появляться перед верными подданными.

Облачившись в облегающее фигуру платье из легкого льна, державшееся на одной лямке, перекинутой через плечо, она надела изысканные украшения, заигравшие в лучах солнца, после чего на голову ей водрузили корону. Служанки украсили прическу владычицы яркими лентами, а на талию и шею прикрепили свежие, нежно пахнущие цветы. Надев на изящную ножку легкие сандалии, Нефертити с гордо поднятой головой проследовала в покои, где ее ожидали ваятель и Ур-Сена. Она вошла в сопровождении свиты в большой зал, украшенный мебелью из ливанского кедра, отделанного слоновой костью поверх листового золота и, не глядя на присутствующих там людей, величественно прошагала к трону, стоявшему у противоположной стены. Сев, владычица перевела глаза на служанку и еле заметно кивнула головой. Девушка подбежала к ваятелю и что-то тихо ему сказала. Тот улыбнулся и, неспешно подойдя к жене фараона, отвесил низкий поклон.

– Рада видеть тебя, Тхутмос, – обратилась к скульптору Нефертити, – ты наконец-то доделал мой заказ?

– О да, великая владычица радости, – с почтением ответил тот и, сделав знак своим помощникам, продолжил: – Как вы и пожелали… Это всего-навсего образец. Если вы, жена царева великая, одобрите его, то через два месяца я покажу работу во всей красе. Вот, смотрите!

Сняв легкую ткань, Тхутмос явил на свет божий восхитительный бюст царицы. По залу пронесся восхищенный шепот. Сделанная из песочного цвета известняка, в высоком синем венце, раскрашенная голова Нефертити была прекрасна, ибо скульптору удалось передать не только точно схваченные черты утонченного лица, но и выражение царицы – смесь приветливости и неприступности, гордости и жизнерадостности. На придворных смотрело нежное лицо, на котором играла необыкновенная легкая улыбка.

– Прекрасная работа, – удовлетворенно произнесла царица, немного помолчав. – Не зря тебя назначили придворным распорядителем ваятелей.

– Вам нравится, моя царица, владычица обеих земель? – заискивающе глядя на госпожу, спросил Тхутмос.

– Да, ты заслуживаешь моей похвалы. Иди и представь мне свою работу вовремя. И если бюст будет так же прекрасен, как его копия, то награда не заставит себя ждать. Ну а если нет… берегись! Кара небесная настигнет тебя. Как и мой гнев. Иди!

– Я сделаю все, как вы пожелаете, – низко поклонился похолодевший от ужаса скульптор.

Когда ваятель и его помощники скрылись за дверью вместе с драгоценной ношей, царица Нефертити перевела томный взгляд на Открывающего небесные врата.

– Зачем ты здесь, верховный жрец? – обратилась она к нему. – Не в твоих правилах покидать храм в столь ранний час.

– Я пришел, великая владычица радости, чтобы просить выслушать меня и умолять о защите и помощи, – отозвался Ур-Сена, подойдя ближе к трону.

– Умолять о защите? – изумилась жена царя. – Ты просишь помощи? У твоей госпожи? Но почему?

Прекрасная Нефертити была ошеломлена. Никогда еще верховный жрец не разговаривал с ней подобным образом. Обычно он, выказывая ей уважение, был почтителен, но не более. Ур-Сена знал себе цену и вел себя с достоинством, никогда ни перед кем не раболепствуя. Но сегодня… сегодня он выступал в роли просителя, чем и удивил молодую царицу.

– Да, моя госпожа земли до края ее, я, припадая к стопам вашим, пришел с отчаянной мольбой на устах, ибо нас постигло горе.

– Горе? Не понимаю, о чем ты говоришь, – сменив изумление на суровость, ответила Нефертити. – Неужели боги настолько глухи к твоим молитвам и просьбам, что отказались помочь?

– Они глухи к нашим просьбам потому, что разгневались. Разгневались на то, что ваш супруг, великий владыка обеих земель, отрекся от них. Великий Аменхотеп больше не служит нашему могущественному покровителю, не исполняет его волю. Государь наш, живущий правдою, отказывается от его покровительства и не признает больше бога солнца Амона. Более того, он запрещает и нам, и своему народу служить Амону-Ра. Царь, который будет жить вековечно вечно, закрывает храмы, присваивая их сокровища.

– Да, я знаю. Мой великий супруг, владыка обеих земель, так пожелал. И что ты хочешь от меня, верховный жрец? Как я могу помочь твоему горю?

– Моя госпожа земли до края ее, прекрасная Нефертити, – упав перед ней на колени, взмолился Ур-Сена, – только в ваших силах вернуть спокойствие в наши земли. Да будет память о вас и ваших поступках жить в веках вечно! Прошу вас, сжальтесь! Услышьте голоса наших богов, взывающие к справедливости! Вспомните, молю вас, что вы не раз опирались на мою поддержку и что я всегда был на вашей стороне.

– И я… разве я не отблагодарила тебя за труды и старание? Осмелишься ли ты, невоздержанный на язык, утверждать, что я не оплатила свой долг?

– О нет, моя великая госпожа, – задрожал от страха жрец, заметив, что брови жены фараона сошлись на переносице. – Ваша щедрость не имеет границ.

– И о какой такой справедливости идет речь? – продолжила царица, усмехнувшись. – Уж не о той ли, благодаря которой, вы, жрецы, набиваете свои карманы, в то время, когда наш народ бедствует? А вы всеми правдами и неправдами вымогаете у бедняков последние крохи, невзирая на то, что в царстве царит голод.

– Но, – попытался возразить верховный жрец, ошеломленный словами царицы, – лишь наши боги помогают держать в страхе и повиновении простой люд и избегать брожения умов.

Открывающий небесные врата по-настоящему был обескуражен внезапными нападками со стороны царицы Египта, ибо рассчитывал, воспользовавшись молодостью и, как он думал, глупостью госпожи, одержать скорую победу. Ему казалось, что он без труда сможет уговорить ее. «Мои доносчики, говорившие мне о неопытности и беспечности владычицы, оказались неправы. Они явно недооценили ее острый ум, главным образом потому, что она целыми днями проводила время вместе с будущим фараоном Египта, которого обучал Эйе. Судя по всему, советник учил не только его», – начал прозревать верховный жрец, исподлобья посмотрев на Нефертити.

А в гневе царица выглядел еще более привлекательной. Тонкие правильные черты лица самой прекрасной женщины на земле заострились, в глазах горел яростный огонь, а чувственный рот плотно сжался. Она с ненавистью смотрела на склонившего перед ней в раболепной позе жреца. «Отродье мерзкой гиены, – вертелось у нее в голове. – Ты! Ты смеешь укорять меня в неблагодарности! Саму великую госпожу! Ну ничего, я проучу тебя. Впредь будешь знать, как следует говорить с царицей и богиней Египта!»

– Ты слышал, что сказал мой великий супруг и господин обеих земель: наше царство нуждается в переменах, – продолжила владычица, всецело поддерживавшая супруга во всем. – Но меры, которые он предпринял, малы. Я считаю, что Египет нуждается в более серьезных изменениях, ибо лишь так мы сможем вывести общество из мрака и невежества. Только так на земле воцарятся любовь и радость… Если ты рассчитывал на то, что я буду отговаривать великого государя, живущего правдою, то ты проделал свой путь зря. Время настало! Перемены принесут нашему народу лишь свет и надежду.

Не желая более вести беседу с Открывающим небесные врата, Нефертити небрежно взмахнула рукой. Тот встал с колен и, опустив голову, задумчиво двинулся к выходу из покоев. «Что ж… вы сами подписали себе смертный приговор, голубки, – сжав зубы от ярости, молвил про себя верховный жрец. – Бойтесь, ибо никто теперь не даст за ваши жизни и медного кольца».

Но, вернувшись в храм, Ур-Сена испытал настоящее потрясение. Новость, которую сообщил ему приспешник Нечер-Уаб, поразила его до глубины души, ибо владыка, который уже основал новую религию и провозгласил новые ценности в Египте, пожелал большего: Эхнатон, великий фараон восемнадцатой династии, приказал построить для себя и своих приближенных еще и… НОВУЮ СТОЛИЦУ!

Глава 11

Мошенничество несовместимо с правосудием.

Помпеи, осень 1974 года

Мадлен открыла глаза. Она лежала на полу подле стола, на котором располагались приборы и радиоаппаратура.

– Как я тут очутилась? – сев возле стола, поглядела по сторонам археолог. – Ай, черт, почему так болит голова?

Она дотронулась до лба и, нащупав шишку, вскрикнула от боли.

– Понятно… последнее, что помню, это то, что я прочитала письмо и села на стул. Очнулась я уже на полу с синяком на лбу. Из чего можно заключить, что я опять упала. Как-то мне перестали нравиться мои обмороки. Рик прав, следует показаться доктору… Но после, все походы по врачам после. Вначале загадочное письмо.

Молодая женщина подняла с пола лист и еще раз пробежалась глазами по тексту:

«Дорогая Грейс, передаю тебе привет из далекой страны Перу, куда меня занесла судьба, а может, и не она занесла, а сам дьявол. Это теперь неважно. К сожалению, здесь я подхватил смертельно опасную болезнь (как выяснилось сегодня), так что нам вряд ли светит личная встреча, даже если ты приедешь сюда (а ты просто обязана сюда приехать). Доктор сказал, что я протяну еще дней пять, максимум неделю… не больше. Но это дело десятое. Я прожил недолгую, но яркую жизнь авантюриста, так что мне не на что жаловаться. Вот только последнее дело мне уже не суждено завершить, не по силам. Так что тебе карт-бланш.

Вероятно, ты уже догадалась, что информация, добытая тобой (черт знает каким образом), полностью подтвердилась. Я нашел их. Они божественны, да к тому же в превосходном состоянии. Они произведут фурор в научных кругах, а точнее, эффект разорвавшейся бомбы, ибо они полностью перевернут наше представление о мировой истории! Эх, жаль, что я не увижу твоего триумфа! Нобелевская премия у тебя в кармане, сестренка. Прости, пишу сумбурно… но я так взволнован!!

Мы… точнее, ты, станешь воистину великой! Все профессора и музеи будут у твоих ног, ибо такого больше нет нигде в мире. Понимаешь, что это значит? Мы − единственные обладатели настоящего сокровища! О, боже! Как бы я хотел видеть выпученные глаза доктора Стивенсона и профессора Гризмана, когда они увидят их… Но среди всех наших ценностей есть и еще одна очень загадочная вещь. Я не знаю, что это. По всей видимости, просто никчемная безделушка, но хозяин гостеприимного дома сказал, что это семейная реликвия, которая переходила из поколения в поколение долгие годы. Большего я не смог от него добиться. Он и сам толком не смог объяснить. Просто хранил эту вещь в память о предках. Зачем я упомянул о ней? Черт его знает. К слову пришлось.

Впервые в жизни сожалею, что не смог уговорить тебя и твоего идиота поехать со мной. Чтобы ты узрела то, что видел я. Как бы то ни было, глядючи на мои гниющие язвы, радуюсь, что проклятие той пирамиды, ты знаешь, о чем я говорю, настигло исключительно меня.

Прости, сестренка, но писать больше нет сил. Приезжай, как только сможешь, но не слишком откладывай отъезд. Этот Хавьер редкая сволочь и рвач, хоть и доктор. Я отдал ему все свои сбережения за молчание. Но не рассчитываю на его порядочность. Поторопись!

Адрес ты знаешь. Меня не ищи, бесполезно. Пока ты приедешь в эту чертову страну, я уже полностью сгнию, и мое тело сожгут (так сказал врач). Увидимся в аду! Твой брат, Гарри».

Медленно свернув письмо и взяв со стола фотографии, Мэд принялась их разглядывать. Снимки оказались очень плохого качества, и разглядеть что-либо на них оказалось ей не под силу. Просто какие-то каракули, нарисованные на чем-то темном. ЧТО изобразил художник, Мадлен разобрать так и не смогла.

– Тут нужна лупа, – пробормотала она и положила фотографии, письмо и вырезки обратно в конверт.

«Интересно, а зачем Грейс понадобилась я? – расхаживая по палатке, принялась рассуждать молодая женщина. – Почему решила поделиться со мной, с человеком, с которым враждовала многие годы? И не просто враждовала, а соперничала? В чем подвох? Она ученый, в определенных кругах имеет вес, правда, я слышала, что вряд ли ее репутацию можно назвать незапятнанной. Бывшая подружка пару раз оказывалась в эпицентре скандалов, связанных с черными копателями. Во что Эванс опять вляпалась? И почему через столько лет пытается вымолить прощение? Странно как-то все… Я должна выяснить!»

Приняв решение во что бы то ни стало докопаться до истины, Мэд, захватив сумку из своей палатки, уверенным шагом направилась к лагерной машине, стоявшей неподалеку, вместо того, чтобы отправиться к Софи, поджидавшей ее рядышком с пресловутой фреской.

– Мадам Дюваль, мадам Дюваль, – послышался у нее за спиной удивленный голос студента. – Куда вы? Вас… мадам Дюваль… но вас ждут! Мадам Аллен сказала, что это срочно. Она нашла еще одно доказательство…

– Я рада за нее. Пусть вечером составит подробное описание, а ты, Пьер, сделай несколько снимков. Вернусь, прочту отчет, если будет нужно, то допишу и отправлю в Париж сведения и твои фотографии.

– Но вы нужны там, – продолжал упорствовать ее подопечный. – Вы должны…

Мадлен остановилась и, повернувшись к студенту, вкрадчиво проговорила:

– Мой милый Пьер, если ты хочешь получить хорошую оценку за практику, то советую не указывать мне, что я должна, а чего нет. Позволь мне самой это решать. Мадам Аллен не ребенок, и это не первая ее экспедиция. Она – знающий специалист и превосходно разберется и без меня. К тому же с вами мистер Пейдж и синьор дю Белле. Думаю, справитесь!

Она резко развернулась и быстрым шагом подошла к машине. Сев в нее и включив двигатель, Мэд нажала на газ. Машина рванула с места, оставив позади себя лишь клубы серовато-коричневой пыли. Красный джип провожали две пары глаз: одна – с откровенным удивлением, вторая − с нескрываемым любопытством.

Машина Мадлен неслась по улочкам города. Она и сама не знала, зачем поехала к бывшей подруге. Да, с одной стороны Мэд хотелось выяснить причину столь дружественного настроя Грейс, но с другой стороны… а не все ли ей равно? Прошло уже так много времени. Каждая из них жила своей жизнью, своими интересами и делами. Сферы деятельности у них не пересекались: Грейс занималась лишь египтологией, месяцами пропадая в Долине царей, Мадлен же больше склонялась к изучению древнего Рима, в частности – погребенного под толстым слоем пепла древнего города.

Тем не менее какая-то неимоверная сила гнала ее вперед. «Узнаю только, зачем я понадобилась этой стерве, – то и дело повторяла про себя Мэд, пристально смотря на дорогу, – после пошлю ее обратно в свой террариум и вернусь в лагерь. Осталось всего две недели, а дел еще немерено. Профессор будет, ох, как недоволен нашей работой! Мы совершенно отстали от графика».

– Вот дьявол! Какого черта ты лезешь под колеса? – вскричала она внезапно и, вывернув до упора руль налево, резко нажала на тормоз.

Машину молодой женщины занесло от резкого маневра, после чего последовал удар. Джип содрогнулся, встав на дыбы, и замер на месте.

– С вами все хорошо? – через мгновение Мадлен услышала взволнованный голос, который показался ей очень знакомым.

Она оторвала остекленевший взгляд от лобового стекла, по которому от удара о столб расползлись трещины, и устремила взгляд на стоявшего возле машины человека.

– Синьор дю Белле… Арман? – пролепетала молодая женщина, постепенно приходя в себя. – Что… что вы тут делаете?

– Вообще-то я живу тут в соседнем доме. Точнее, здесь живет мама с сестрой. Сегодня у отца день рождения, вот я и уехал с раскопок пораньше. Собирается вся наша родня, – помогая Мадлен вылезти из машины, сказал инспектор. – А вы-то здесь какими судьбами? Вы же вроде находились в лагере? Я еще смотрю – машины нет. Думал, что Шарлиз за провизией уехала.

– Ну, на этой машине, – археолог поглядела на раскуроченный капот автомобиля, – вряд ли кто-то теперь сможет ездить.

– А что произошло?

– Я увидела трехцветную кошку, перебегающую дорогу.

– Трехцветную… кошку, – недоуменно повторил за ней Арман. – И из-за этого вы решили протаранить столб?

– Я и не собиралась… так вышло. Случайно. Вы не понимаете, – густо покраснела молодая женщина. – Это плохая примета.

– Вы – ученый, и продолжаете верить в подобные вещи? – поднял бровь инспектор.

– В приметы и различные суеверия верили во все времена. И небезосновательно, – пытаясь побороть смущение, парировала его собеседница.

От удара о руль у Мадлен опять разболелась голова. Она непроизвольно дотронулась до нее и поморщилась. Обратив внимание на свинцовую шишку на лбу женщины, дю Белле нахмурился и серьезным голосом спросил:

– Вы ушиблись? Мне кажется, вам следовало бы показаться врачу.

– Нет-нет, – отмахнулась от него Мэд. – Это я ударилась головой о стол в палатке… со мной бывает, не обращайте внимания… А кошечка жива? Я не переехала ее?

– Да вон она, – усмехнулся Арман, указав на милое создание, вальяжно разлегшееся на террасе кафе.

– Это хорошо, – впервые за долгие дни облегченно улыбнулась Мадлен. – Мне было бы жаль, если бы я стала виновницей ее несчастий.

– Ну ладно… кошечка жива, а вот что мне с вами делать? Может, зайдем ко мне? Я познакомлю вас с родными.

– О нет-нет, что вы! – запротестовала молодая женщина. – Первый раз в доме и в таком виде… простите, я не могу. И не уговаривайте меня.

– Не буду. Но подвезти – подвезу. Эту машину теперь только в металлолом. А вообще, вам повезло, что вы отделались лишь ушибом. Так куда вы направлялись?

Немного поколебавшись, Мадлен назвала отель, в котором проживала ее бывшая подруга.

– Хорошо, тут совсем рядом. Садитесь в машину.

– А что же делать с этой? – растерялась археолог.

– Не волнуйтесь, я все улажу. Давайте ключи!

Через десять минут машина остановилась у милого дома, на котором висела вывеска «Отель Pompeii Domus».

– Приехали, – инспектор указал на вход. – И все же жаль, что вы отказались пойти со мной.

– Может… как-нибудь в другой раз, – замялась Мэд. – Спасибо, что подвезли. Благодарю! До завтра!

Молодая женщина вышла из машины и тут же ощутила легкое головокружение. Она остановилась и инстинктивно ухватилась за дверцу автомобиля.

– Знаете, что я вам скажу, моя милая леди, никуда вы не пойдете. Я отвезу вас к врачу. И точка!

– Все нормально, синьор дю Белле, – взяв себя в руки, упрямо заявила Мадлен и, хлопнув дверцей, поспешила ко входу отеля.

– Упрямая, – буркнул инспектор, провожая ее взглядом. – Настоящий осел… но, будь я проклят, чертовски привлекательный осел.

Грейс упаковывала разбросанные на кровати вещи в чемодан. Не дождавшись звонка бывшей сокурсницы и решив, что ту попросту не заинтересовало ее предложение, а может, старые обиды перевесили чашу весов, женщина решила покинуть это богом забытое место как можно скорее.

– Ноги моей тут не будет, в этой дыре, – яростно запихивая кое-как блузки и брюки, бормотала она себе под нос. – Подумаешь! Фифа какая… вся такая неприступная. Какая же я была дура, что приехала сюда. Примчалась на всех парах! И что я получила взамен? Ее фырчанье и недовольство? Да что она из себя представляет? Корчит великого ученого, а, в конечном счете… пустышка! Я же предлагала… я хотела поделиться с ней славой! Сделать ее знаменитой на весь мир! Но меня отхлестали по щекам. Надо мной посмеялись! Ничего… смеется тот, кто смеется последним. Я еще утру нос этой зазнайке.

В ту же секунду египтолог услышала стук в дверь.

– Chi e'? – крикнула женщина недовольным голосом. – Non sono ancora pronta[22].

– Можно войти? – услышала она голос бывшей подруги. – Я не отвлекаю тебя? Я буквально на минуту.

Обернувшись, Грейс увидела стоящую в дверях Мадлен.

– Мэд? Ты? – не в силах скрыть изумления, спросила Эванс, но, взяв себя в руки, уже пренебрежительным тоном продолжила: – Чего ты тут забыла? Ну заходи, раз пришла. Правда, времени у меня совсем немного. Через четверть часа приедет такси, а я еще не успела собраться.

– Наш разговор не займет много времени, – усаживаясь в кресло, успокоила ее археолог. – Я задам тебе пару вопросов и уйду.

– Что ж, – хмыкнула бывшая подруга и продолжила сборы. – Валяй!

– Во-первых, вот, возьми. Это письмо твоего брата и его заметки. Думаю, ты хотела бы сохранить их. Я прочла его записку и глянула на фото, хоть ничего и не разобрала на них. О чем идет речь? О каком великом открытии говорит Гарри?

– А какая уже разница? – окрысилась бывшая подруга. – Спрашиваешь из чистого любопытства или из вежливости? Что… захотелось-таки погреться в лучах славы?

– Ни то, ни другое, ни третье.

– Тогда зачем тебе это знать? Теперь это моя проблема. А мои проблемы тебя не касаются.

– Хорошо, как скажешь, – поднимаясь из скрипучего кресла, произнесла молодая женщина. – Больше не пристаю. Не хочешь рассказывать, не надо. Прощай! Хорошей дороги!.. Была рада повидаться.

Стоя в дверях, Мэд замешкалась.

– Мне очень жаль Гарри, – негромко проговорила она. – Он был искателем приключений и бродягой, и я не разделяла его взглядов, но тем не менее Гарри всегда нравился мне. У него была добрая душа ребенка, хотя и немного избалованного.

Сказав это, археолог хотела уже закрыть за собой дверь, и тут внезапно услышала за спиной всхлипы. Остановившись как вкопанная, Мадлен оглянулась и ошеломленно уставилась на бывшую подругу.

Та сидела на кровати и, закрыв лицо руками, тихо плакала.

– Гресси! – вскричала потрясенная до глубины души молодая женщина.

Она подскочила к бывшей подруге и, присев с ней рядом, по-отечески обняла. Та доверчиво прижалась к ней и залилась горькими слезами.

– Ну… ну… тише, дорогая, тише, – нежно гладя ее по голове, повторяла Мэд, стараясь успокоить сокурсницу. – Все будет хорошо. Все непременно будет хорошо. Иначе и быть не может. Верь! Ты сильная, ты со всем справишься!

– Синьора, вам пора ехать. Такси уже ждет внизу, – услышали женщины голос портье.

Грейс подняла заплаканное лицо и устремила на него непонимающий взгляд.

– Она никуда не едет, – ответила за нее Мадлен. – Синьора остается.

– Но, – запротестовала было та, – мне нужно ехать.

– Ты думаешь, что я отпущу тебя в таком состоянии? И не надейся!.. Вы можете идти. Синьора останется еще на сутки. Спасибо! – повторила Мадлен тоном, не терпящим возражений.

Когда дверь за юношей закрылась, мадам Дюваль вытащила носовой платок из сумки и протянула бывшей подруге.

– У тебя никогда их не было, – с улыбкой проговорила она. – На, держи!

Та лишь улыбнулась в ответ.

– Спасибо, – немного помолчав, отозвалась Грейс, смахнув слезы с лица.

– За что?

– Неважно… просто спасибо!

– Да не за что, – пожала плечами молодая женщина. – На моем месте любой поступил бы так же.

– Наверно, – опустив глаза, ответила ее собеседница.

– Ладно, подруга, выкладывай. Раз ты никуда не едешь, то не имеет смысла играть в молчанку… В какую авантюру влез по твоей милости Гарри?

Через четверть часа Дюваль была уже в курсе всех трагических событий, которые произошли месяц назад и в результате которых из тридцати человек в живых остался лишь брат Грейс, да и то, судя по письму, ненадолго.

– Ясно, – произнесла Мадлен, когда ее собеседница наконец-то замолчала. – То есть помимо тебя и брата, эту находку хотят заполучить еще некие лица, я правильно поняла? Но кто?

– Этого я не знаю. Честно, даже не могу предположить. По всей вероятности, наши недоброжелатели наняли настоящих киллеров, ибо так хладнокровно разделаться со всей группой могли только профессионалы. Гарри повезло, потому что в то время его не было в лагере.

– А есть вероятность того, что на вашу находку… будем называть ее так до поры до времени, уже натолкнулись те, другие?

– Нет, иначе о ней сразу же заговорил бы весь мир. Когда мы созванивались в последний раз, он рассказывал о камнях…

– О камнях? – перебила Мэд. – Что еще за камни?

– Ммм, ну как тебе объяснить, – замялась Грейс, не желавшая раскрывать все секреты, так как все же не до конца доверяла собеседнице. – Скажем так: некие рисунки на камнях. Сказать конкретнее не могу, ибо сама не видела их воочию… но они – нечто! По словам Гарри – нечто невероятное!

– Тогда еще один вопрос, – впившись взглядом в лицо визави, произнесла археолог. – Зачем тебе понадобилась Я?

Гресси посмотрела на подругу и взяла ее за руку.

– Потому что… потому что, кроме тебя, мне больше не к кому обратиться за помощью. Мэд… пожалуйста, мне некого больше просить. Некому доверять! Прошу… помоги мне найти то, на что натолкнулся Гарри. Хотя бы в память о нем. Когда-то же мы были добрыми друзьями!

– Но потом все изменилось.

– По моей вине и из-за моей гордыни! Теперь все иначе. Я переменилась. Жизнь проучила меня за себялюбие. Слишком поздно я осознала, каким гадким человеком была. Мэдди, я прошу… умоляю тебя! Поверь мне!

Археолог внимательно поглядела на бывшую подругу, всем своим видом выражавшую искреннее раскаянье. Глядя на несчастное заплаканное лицо Грейс Эванс, трудно было усомниться в искренности молодой особы. Несомненно, угрызения совести терзали египтолога, дурные поступки в прошлом тяготили ее, и ей хотелось облегчить душу. «Судьба не зря сталкивает людей неожиданно, когда не ждёшь, давая, тем самым, возможность что-то исправить в своей жизни, – задумалась Мэд, продолжая колебаться. – Можно оступиться, сделать что-то не подумав, но потом осознать ошибку и постараться справить ее. Заслуживает ли покаявшийся человек прощения? Думаю, да. Думаю, можно рискнуть. Кто знает, вероятно, и мне когда-то потребуется второй шанс».

– Хорошо, Гресси, – вслух проговорила молодая женщина. – Я помогу тебе. Да, нам не дано вернуться в прошлое и начать наше знакомство заново, но мы можем начать с этого момента и написать другой финал. Что скажешь? По рукам?

Дюваль протянула руку и, пристально поглядев в глаза сидевшей напротив женщине, улыбнулась. Та бросилась ей на шею и радостно засмеялась.

– Спасибо, дорогая, спасибо за твою доброту! И как я могла сомневаться в тебе? В твоей доброте и отзывчивости!

– Ну, я уже не так добра и не так отзывчива, – отстраняясь от нее, ответила Мадлен, – но в чем-то ты права. Во мне осталась часть прежней Мэгги.

– Подруги? – протянула руку Грейс.

– Подруги, – засмеялась молодая женщина. – Кстати, а куда мы едем?

– В Южную Америку, дорогая. Едем в рай для археологов, едем покорять перуанские земли! Рейс послезавтра в пять утра из Рима. Если поторопимся, то успеем.

– Куда-куда? Ты спятила?! Я не могу вот так все бросить и уехать. У меня работа…

– …которая никуда не убежит. Помпеи не завалит по второму разу. К тому же есть, кому тебя заменить. Там и студенты, и кудахчущая… прости-прости, мадам Аллен, – поправилась Гресси, заметив, что молодая женщина нахмурилась. – Работа почти завершена. Надо полагать, что они и без тебя расчистят ту фреску. Разве нет?

– Ну да… Софи почти завершила работу.

– Вот и я о том же… ну так что? Согласна?

Мадлен колебалась. Что-то подсказывало ей, что она ввязывается в жуткую авантюру, которая навсегда изменит ее жизнь. Тем не менее, сказав «а», обычно говорят и «б». Раз Мэдди согласилась помочь подруге, то было бы уже нелогичным отказываться.

– Ладно, уговорила. Но мне необходимо заехать домой и взять вещи.

– В этом нет необходимости. В Лиме, куда мы прилетаем, мы сможем купить все, что нам понадобиться.

– Хотела бы я знать, на какие деньги, – с сомнением проговорила Мэд.

– На те, что выделил Британский музей.

– Тебе, но не мне, – парировала археолог.

– И тебе тоже. Скажем так: они нанимают тебя на работу.

– Откуда такая щедрость? – хмыкнула Мадлен.

– Благодаря моей рекомендации, дорогая. Я сказала, что ты лучшая в своем деле, и что без тебя мы не добьемся успеха, – улыбнулась ее собеседница. – А так как мне доверяют, то подписали чек безоговорочно.

– Допустим, что все так и есть, – покачав головой, отозвалась Мадлен. – Но что от меня требуется? Каким образом я смогу помочь тебе?

– Засвидетельствовать подлинность тех вещей, о которых я рассказывала тебе. Не более.

– Но каким образом я могу подтвердить подлинность, когда я понятия не имею, с чем буду иметь дело? – изумилась Мадлен, вскакивая с места. – Или ты думаешь, что я безоглядно ввяжусь в твои грязные игры, о которых не знает лишь ленивый?

Грейс вспыхнула, но промолчала. Она еле сдерживала ярость, но понимала, что стоит ей только вспылить, и молодая женщина сейчас же уйдет.

– А… ты об этом, – взяв себя в руки, протянула Эванс. – Да, признаю, по молодости бывало. Надо было как-то прикрывать Гарри, спасать его от правосудия.

Она замолчала. Больше всего на свете Грейс боялась, что сейчас Мадлен отступит, отказавшись ехать вместе с ней в Перу.

– Слушай, я обещаю тебе… клянусь! Наша поездка не запятнает твою репутацию. Ты станешь героем в глазах общественности. Ну так что, едем?

Молча кивнув головой, Мадлен попрощалась с подругой, договорившись встретиться с той в восемь утра в холле отеля. «Надеюсь, что стану героем не посмертно, – мелькнула мысль в голове мадам Дюваль, выходившей из номера, ибо она внезапно вспомнила о том, что предыдущая группа была уничтожена неизвестными. – Не постигнет ли и нашу группу та же участь? Кто они, эти таинственные незнакомцы, с которыми нам предстоит иметь дело? И насколько они опасны? Черт… опять одни вопросы и ни одного ответа».

Глава 12

Не рассчитывай на завтрашний день, пока он не наступил, ибо никто не знает, какие беды он принесет.

Погрузившись в невеселые раздумья, Мэд вышла из отеля и неспешным шагом отправилась, не обращая внимания на то, что творится вокруг, в сторону археологического комплекса. Там она намеривалась еще раз взвесить все «за» и «против» предстоящей поездки.

– Мадам Дюваль… Мадлен, – неожиданно услышала она у себя за спиной.

Стремительно обернувшись, молодая женщина заметила стоящего в нескольких метрах от машины инспектора.

– Ciao, – помимо воли вырвалось у нее. – Что вы тут делаете?

– Да вот подумал, что вам, вероятно, понадобится помощь, – невозмутимо начал он.

– Мне? Помощь? Но почему? – растерялась археолог, застигнутая врасплох.

– Из-за аварии, – напомнил Арман.

– Ах, да, я уже и забыла.

– Это хорошо, похоже, шишка на лбу не сильно беспокоит вас.

– Вторая причиняет больше беспокойства, чем первая… А что с машиной? – поинтересовалась молодая женщина.

– Ее уже забрали и отвезли на склад. Замечу, кстати, я взял на себя смелость и заказал вам другую. Подумал, что лагерь не должен оставаться без транспорта… Так вас подвезти?

– Ох, да, спасибо. Я и не подумала… Что творится со мной, непонятно. У меня… на меня столько всего свалилось в последние дни, что голова просто идет кругом. Честно, не знаю, за что хвататься.

– Бывает, – просто ответил дю Белле и нажал на газ.

Они неспешно ехали по вечерним улицам. Прошедший дождь преобразил город: огни витрин и фонарей отражались на мокром асфальте, удивляя волшебной игрой красок. Легкая музыка, доносившаяся из многочисленных небольших кафе и беззаботный смех их посетителей, и непринужденный разговор прогуливающихся людей создавали уютную теплую обстановку. Мадлен сделала глубокой вдох. Как же легко дышалось после ливня. Чистый, наполненный ароматами осени воздух бодрил, наполняя жизненной силой. «Как же хорошо. Жаль вот только, что я не могу насладиться в полной мере этим чудесным вечером, – подумала она с грустью. – Проклятые мысли не выходят из головы. А так хотелось бы послать всех и все куда подальше и просто получать удовольствие от работы, от жизни. Но пока это невозможно… Черт, и зачем я ввязалась в эту историю? Почему мне вечно неймется? Откуда во мне желание постоянно всем помогать? Господи, когда же я наконец-то поумнею?»

– Вас что-то беспокоит? – покосившись на попутчицу, задал вопрос Арман. – На вас лица нет.

Вздрогнув от неожиданности, Мэд повернула голову и внимательно посмотрела на инспектора.

– Да нет, вроде все нормально. А почему вы не с родными? – переводя разговор в другое русло, поинтересовалась молодая женщина.

– Тут все просто, – сухо отозвался тот. – Мне показалось, что вам нужна помощь, а я именно тот, кто мог бы вам ее оказать.

– В скромности вам не откажешь, – улыбнулась краешком губ археолог.

– Как сказал Ярослав Гашек: «Скромность украшает мужчину, но настоящий мужчина украшение не носит». Ну а если серьезно, то я немного беспокоился о вас. Извините, если показался чересчур назойливым.

– О нет, что вы! Наоборот, я благодарна вам. Очень. И вы совершенно не назойливы. Я знаю, о чем говорю. Три года назад к нам уже приставляли надсмотрщика… простите за откровенность. В отличие от вас, он совал нос во все, везде лез с советами. Короче говоря, рот его не закрывался ни на минуту. Работать в таких условиях было невыносимо. Я с трудом дождалась окончания сезона.

– Увы, с подобными людьми мне тоже приходилось сталкиваться. Умение молчать – вот, что отличает умных, в частности скромных, людей от глупцов, ибо скромный человек не любит много говорить. Он больше любит слушать. От слушания человек совершенствуется, от много говоренья – он только глупеет.

– Неплохо сказано, – окинув сидевшего рядом с ней мужчину взглядом, отозвалась Мадлен.

Оставшуюся до лагеря дорогу они проехали в полнейшей тишине. Никто из них не нарушал затянувшееся молчание. Молодая женщина то и дело поглядывала на инспектора, на спокойном лице которого трудно было прочесть, о чем он думает. Его невозмутимость каким-то странным образом передалась и ей. И если, выходя из отеля, Мадлен находилась в растрепанных чувствах и в полной растерянности, то теперь археолог знала ответы на некоторые вопросы.

– Арман, а вы не хотите совершить путешествие в Перу? – неожиданно спросила молодая женщина, когда машина остановилась возле лагеря.

Почему она попросила его поехать с ней, Мэд не знала. Этот вопрос вырвался у нее непроизвольно. Вероятно, виной всему была та пресловутая безмятежность, в которой пребывал инспектор. Вырвавшиеся ненароком слова привели молодую женщину в сильное смущение. Археолог покраснела до ушей и тотчас же отвернулась, стараясь скрыть волнение.

– В Перу? – брови дю Белле приподнялись вверх. – Вы сказали, в Перу?

– Простите, – попыталась отыграть Мадлен, окончательно сконфузившись. – Я не знаю, что на меня нашло. Мне… право, неловко.

– Да все нормально. Просто как-то неожиданно… Вы только скажите, а что вы забыли в Перу? И зачем вам понадобился я?

– Забудьте… спасибо большое, что подвезли. Да и вообще, спасибо за все: за машину, за поддержку. Была рада познакомиться с вами.

– Разве мы уже прощаемся? Насколько я знаю, сезон закончится лишь через две недели.

– Да, это так, но я завтра уезжаю, поэтому мадам Аллен и мои студенты закончат работу уже без меня. Прощайте!

Мадам Дюваль открыла дверцу и хотела было выйти из машины, когда услышала ровный голос инспектора:

– Мадлен, вам нужна помощь? Именно поэтому вы попросили меня поехать с вами?

– Н-нет, – опустив голову, тихо отозвалась она.

– А мне кажется, что да… единственно, вы почему-то боитесь признаться не только мне, но и себе. Я прав?

Молодая женщина молчала, беспокойно теребя ремень сумки. Неожиданно она почувствовала себя пятнадцатилетним подростком, сидящим рядом с тетушкой, учившей ее уму-разуму в то время, когда родители занимались своим бизнесом, и до детей им не было никакого дела.

– Итак, моя милая леди, вы ответите на вопрос или мне понадобятся средневековые клещи, чтобы вытащить из вас всю информацию?

Услышав подобные слова, Мадлен от возмущения подняла голову, чтобы высказать наглецу все, что думает о нем, но осеклась, уловив веселые искорки, заигравшие в его глазах. Нет, он не издевался над ней, а всего-навсего подтрунивал над ее страхами.

– Ну так что?

– Да, вы правы, мне определенно нужна ваша поддержка, – наконец-то призналась Мэд. – Я не могу ответить отказом…

– …той особе, которая приезжала в лагерь и к которой вы ездили сейчас, – уточнил инспектор.

– От вас ничего не скроешь, – невольно рассмеялась молодая женщина, – вы чересчур проницательны.

– Профессия обязывает, – тихо пробормотал ее собеседник и чуть громче добавил: – Вы не можете отказать, и что дальше?

– Но при этом голос разума говорит, чтобы я отказалась от поездки. На уровне интуиции.

– А вы часто прислушиваетесь к ней?

– Достаточно редко, – призналась Мадлен.

– Ясно… тогда смею предположить, что и в этом случае вы не будете на нее полагаться.

– А как вы угадали?

– Моя наблюдательность, – только и сказал Арман.

– Но мы не так давно знакомы с вами.

– Иногда достаточно один раз взглянуть на человека, чтобы составить о нем мнение. А иногда можно знать его много лет и не догадываться о темной стороне его души.

– Не могу не согласиться, – кивнула головой археолог.

– И?..

– Что «и»? – вытаращилась на него Мэд.

– Спросите еще раз, – Арман не отводил глаз, которые при искусственном освещении приобрели цвет карамели.

– Спросить о чем? Я… не понимаю.

– Понимаете, не лукавьте.

– Хорошо… вы правы, пора уже перестать чего-либо и кого-либо бояться, – сдалась археолог и, сделав глубокий вздох, задала вопрос: – Вы поедете со мной в Перу в качестве помощника и… защитника?

– Да, мадам Дюваль, я согласен… У меня как раз должен быть отпуск после вашей экспедиции. Но думаю, я смогу уладить этот вопрос с руководством, и оно отпустит меня раньше.

– Однако я хочу предупредить: ваш гонорар не будет слишком высок. Увы.

– Что ж… думаю, я смогу это пережить. В конце концов, спасать прелестных дам – это обязанность любого мужчины. Настоящего мужчины! А я же все-таки француз по матери, а она была из благородного сословия. Так что доблесть у меня в крови.

Договорившись встретиться с инспектором в аэропорту Рима через день, археолог вышла из машины и поторопилась в лагерь.

– Господин…

– Не надо имен, телефон могут прослушивать.

– Я понял, хорошо. Тогда и вы, пожалуйста, не упоминайте мое.

– Что вам стало известно?

– Мадам Дюваль завтра направляется в Рим, а затем, на следующий день, утренним рейсом в Перу со своей бывшей подругой, мисс Эванс.

– Куда конкретно?

– К сожалению, пока не смог выяснить. Но при первой же возможности я сообщу вам.

– Хорошо. Не выпускай их из виду. Мне нужно знать, что они затеяли… и как близко смогут подойти к тайне, которую я скрываю уже много лет…

Всю ночь, глядя в темноту, Мадлен не смыкала глаз, прислушиваясь к проливному дождю, барабанившему по палатке. Собрав вещи еще с вечера, молодая женщина лежала в спальнике с открытыми глазами, ибо заснуть ей так и не удалось, и ждала звонка будильника. По закону подлости время тянулось невыносимо медленно.

– Только половина пятого. Еще целый час ждать, – пробормотала археолог, включив фонарь и поглядев на часы. – Что я скажу Софи? Даже не представляю.

Мадлен и впрямь не знала, как она будет объяснять коллеге свой поступок: бросить раскопки, обменять работу всей жизни на какие-то фантастические камни с рисунками, обнаруженные усопшим братом бывшей подруги. Если бы кто-то пришел к ней с такими объяснениями, то Мэд покрутила бы пальцем у виска. И тем не менее через час с четвертью ей придется сознаться в своем скудоумии, по-другому молодая женщина не могла объяснить свой поступок.

– Ты спятила? – вытаращив глаза на коллегу, спросила мадам Аллен. – Это развод так подействовал на тебя? Ты соображаешь, что ты творишь?

– Вполне, – сдержанно ответила Мадлен, не смотря Софи в глаза. – Могу поклясться на Библии, что нахожусь в здравом уме и твердой памяти.

– Знаешь, а вот я сильно в этом сомневаюсь, – действительно с сомнением глядя на молодую женщину, произнесла та. – Я не понимаю, что происходит? Приезжает какая-то… ну уж прости за откровенность… ворона в павлиньих перьях, и ты практически сходишь с ума! Вспомни, сколько раз ты рассказывала мне о ней, о ее подлости и лицемерии.

– Люди меняются.

– Ни черта люди не меняются, дорогая. Не будь ребенком!

– Софи, мне нужно помочь ей. К тому же весьма вероятно, что на тех камнях есть то, что поможет нам доказать твою теорию.

– Нашу теорию. Насколько я знаю, ты первая заговорила о том, что римляне могли быть первооткрывателями Южной Америки.

– Ну, тогда тем более мне необходимо поехать туда. Чтобы подтвердить или опровергнуть наши догадки.

– И все же ты сумасшедшая, – сокрушенно покачала головой мадам Аллен, осознав, что не в состоянии переубедить коллегу. – На кого ты меня оставляешь?

– Как на кого? На Ричарда. Впрочем, ты и без него в состоянии со всем справиться.

– На Ричарда? Разве ты не знаешь? Хотя откуда… Он уехал вчера. Его срочно вызвали в Париж.

– Хм… странно все это. Ладно, Софи. Я уверена, что все будет хорошо. Я буду звонить так часто, как смогу.

– Мэд, – взяв археолога за руку, Софи предприняла последнюю попытку образумить Мадлен, – прошу, подумай еще раз. Ты поедешь на другой конец света, черт-те куда и непонятно с кем.

– Ну почему… я еду с бывшей сокурсницей по заданию Британского музея.

– Это она тебе так сказала. Ты доверяешь ей? Скажи честно?

– Н-не совсем, – призналась Мадлен и, осторожно высвободив руку, отошла в сторону, – я не доверяю ей полностью, именно поэтому и попросила дю Белле, нашего инспектора, поехать со мной.

– Что??? Да ты совсем рехнулась? – Софи заметалась по палатке, не в силах больше сдерживать эмоции. – Ну знаешь, уж такого я от тебя не ожидала. Наверно, ты и впрямь изрядно долбанулась головой, раз вытворяешь подобные вещи. Мало того, что ты поедешь в страну третьего мира с сомнительной личностью, так ты еще и странного субъекта с собой тащишь. Обалдеть!

– Не сердись, дорогая, – попыталась успокоить коллегу Мадлен. – Он вовсе и не странный. Просто молчаливый.

– Не питаю я доверия к подобным типам, – нахмурилась Софи.

– Ну ладно… перестань. Вот увидишь, все будет хорошо! Обещаю! Мир?

– А что я скажу профессору Журдану?

– Правду. Что я уехала собирать доказательства нашей гипотезы. Так что врать тебе не придется.

– Хорошо, – сдалась мадам Аллен. – Пообещай беречь себя и часто звонить. И клянусь всеми святыми: если через неделю ты не вернешься, то я подниму на ноги не только национальную гвардию, но и Интерпол.

– Даже не сомневаюсь, Софи, – засмеялась Мэд. – Ты можешь и не такое!

– Ладно, поезжай! Счастливого пути!

Садясь в такси, молодая женщина с тоской оглядела медленно пробуждающийся лагерь и древние развалины. Если бы с ту минуту она знала, ЧТО ей предстоит пережить и с чем столкнуться, то Мадлен незамедлительно послала бы к черту свою деликатность и мягкосердечие и занялась бы тем, ради чего приехала в Помпеи.

Глава 13

Кривыми путями не добраться барке до гавани.

Несмотря на раннее утро, международный аэропорт Рима был переполнен пассажирами.

– Сегодня что, всемирный сбор путешественников? – недовольно буркнула Грейс, с ненавистью поглядывая на снующих с чемоданами людей. – Откуда они здесь в половине пятого утра?

– Ну мало ли, – пожала плечами Мадлен, которую жутко клонило в сон, ибо и этой ночью молодая женщина так и не сомкнула глаз из-за растущего внутреннего напряжения и непонятно откуда взявшейся тревоги.

Она то и дело с тоской поглядывала по сторонам в поисках Армана, но инспектора нигде не было видно. «Неужели он не смог договориться в департаменте? Или решил не ехать? – крутилось в голове археолога. – Почему? Он же обещал! Как сказал профессор: "…Будьте начеку. Даже самые близкие могут оказаться последними негодяями". Вероятно, так оно и есть. Кто знает, может, Жан-Батист говорил о нем? Правда, он уехал раньше, чем появился инспектор. Ох, ничего не понимаю… Боже, ужасно хочется спать. Может, хотя бы в самолете немного вздремну?»

– Хочется верить, что не все они собираются на наш рейс, – вслух проговорила молодая женщина. – Кстати, о рейсе. Скоро уже его объявят. Пойдем к нашему выходу?

– Да-да, сейчас, – поглядев на часы, сказала ее подруга. – Еще пару минут подождем и…

– Подождем? – перебила ее Мадлен. – Но чего? Или кого?

– Сейчас узнаешь, – проронила Грейс, многозначительно поглядев на спутницу. – Это сюрприз. Только не волнуйся, ничего такого… а вот как раз и он, легок на помине.

Сказав это, она широко улыбнулась и помахала кому-то рукой. Мадам Дюваль нахмурилась и, круто обернувшись на месте, замерла от неожиданности. К ним приближался, расплывшись в улыбке… Ричард Пейдж.

– Ты опаздываешь, – поприветствовав мужчину, игриво произнесла египтолог. – Впрочем, не удивляюсь. Помню, в Университете ты вечно приходил последним и на лекции, и в бар.

– Что он тут делает? – сухо поинтересовалась Мадлен, враждебно глядя на бывшего возлюбленного.

– Можно подумать, что ты не рада моему присутствию, детка.

– Во-первых, я тебе не детка, – вспыхнула молодая женщина, прищурившись, – а во-вторых, я и правда не особо рада твоему появлению. Грейс, ты не говорила…

– Всем привет, – услышали они у себя за спиной. – Извините, судя по всему, я припозднился. Проспал. Обещаю, такого больше не повторится.

Обернувшись, теперь мисс Эванс и Ричард застыли на месте. Перед ними стоял инспектор Министерства культуры Италии Арман дю Белле.

– А… что вы тут делаете? – задал вопрос Рик, первым придя в себя от неожиданности.

– Мадам Дюваль попросила меня принять участие в экспедиции. Мое присутствие необходимо, если вы собираетесь получить доказательства посещения римлянами Южного континента. Разве нет? Если вы сделаете открытие, то мне, официальному лицу, необходимо будет зафиксировать его.

– Я смотрю, не только я, но и ты любительница секретов, дорогая, – сквозь зубы процедила Грейс, не глядя на подругу. – Что ж, мистер… как вас там?

– Дю Белле… но можно просто Арман.

– Хорошо, просто Арман, – по лицу египтолога скользнула легкая усмешка, – добро пожаловать в нашу команду!

Подняв сумку с пола и обменявшись с Ричардом быстрыми взглядами, она двинулась в сторону выхода на посадку.

– Должна признаться, я уж подумала, что вы не придете, – идя рядом с Арманом, сказала Мэд.

– Как я мог подвести вас, когда вы оказали мне доверие, поделившись вашими страхами. Это было бы подло.

– Я ко всему уже привыкла. Не в первый раз.

– Сочувствую. Такие события оставляют глубокие рубцы на сердце.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.