Виктор Муравьёв
Со слов очевидцев

Эпиграф

Прошлое никогда не умирает. Оно живёт в нас, в наших домах, в тенях наших мыслей.

Глава 1: Возвращение домой

Артём стоял у могилы, сутулясь от промозглого ветра. Небо затянуло серыми облаками, ни проблеска солнца – только гнетущая серая масса, тяжелая, как свинец. Земля под ногами промерзла, глухо хрустела под ногами гостей похорон. Они тихо толпились в отдалении, как бы отдавая ему место и время для прощания. Артём уставился на свежую насыпь земли, чувствуя, как сердце сжимается от смутного, почти чужого горя. Он знал, что должен испытывать большее – мать все-таки – но все, что наполняло его сейчас, было странным смешением пустоты и чего-то неуловимого, тревожного.

Родной город встречал его равнодушно. Артём не был здесь больше десяти лет, с того самого дня, когда закрыл за собой дверь дома детства и уехал навсегда, обещая себе больше никогда не возвращаться. Но вот он здесь. Стоит под нависшим небом, переминается с ноги на ногу, чувствуя, как холод пробирается под плотную ткань пальто, и смотрит на кусок земли, под которым навсегда исчезла единственная нить, связывающая его с этим местом.

Люди начали расходиться. Кто-то подошел, сдержанно похлопал его по плечу, что-то говорил – слова не долетали до сознания, поглощенные шумом ветра и собственных мыслей. Артём кивнул им, как полагается, развернулся и остался один.

Могила стояла среди старых, покрытых лишайником памятников, окруженная увядшей травой и голыми кустами. Окружающее пространство казалось размытым, будто вся эта сцена происходила за стеклом. Артём огляделся. На миг в его памяти вспыхнули картины из детства: он, маленький, бегает среди этих могил, играет в прятки, слышит чье-то далекое зовущее шепот. Нет, что-то другое – не шепот. Он напрягся, стараясь ухватить ускользающее воспоминание, но оно исчезло, оставив лишь смутное ощущение, что детство его было странным, куда более странным, чем он готов был себе признаться.

Погода становилась все холоднее, и Артём понял, что пора двигаться. Куда? Оставаться в отеле? Да, это было бы самым логичным решением. Но вдруг, неожиданно для себя, он ощутил непреодолимое желание вернуться в тот самый дом, в дом своего детства. Похоже, пришло время распутать узлы, завязанные годами молчания и забвения.

Дорога к дому лежала через старый парк. Артём шел, отстраненно глядя на деревья, тянувшие свои голые ветви к небу, как будто пытаясь ухватить что-то невидимое. Мимо проносились редкие прохожие – лица в серых шарфах, куртках, пальто. Никто не обращал на него внимания, словно он был просто еще одним привидением этого города.

Дом встретил его мрачной, скособоченной фигурой, вросшей в землю. Деревья сада, за долгие годы разросшиеся, теперь плотным кольцом окружали дом, будто взяли его в плен. Артём остановился перед калиткой, не решаясь войти. Что-то в этом доме было не так – он чувствовал это каждой клеточкой кожи. Казалось, что его наблюдают, что за ставнями прячется чье-то невидимое, но внимательное присутствие. Глупость, конечно. Дом – просто старый, оставленный без присмотра.

Он глубоко вздохнул и потянул на себя калитку. Она поддалась с неохотным скрипом, как будто просыпаясь после долгого сна. Артём прошел по усыпанной опавшими листьями дорожке и остановился перед дверью. Рука невольно замерла над дверной ручкой. Что-то глубоко внутри него противилось, кричало: "Не надо!" Он вспомнил, как в детстве эта дверь иногда "заедала", как он с отчаянной силой дергал ручку, пытаясь выйти наружу. Дергал, кричал и плакал, а дом словно впивался в него своими деревянными корнями, удерживая в своих стенах.

Сжав зубы, Артём повернул ручку. Дверь издала тяжелый вздох и распахнулась.

Внутри дом встретил его сырым запахом – смесью пыли, старой древесины и сырости. Артём шагнул внутрь, и половицы под ногами жалобно заскрипели, будто жалуясь на вторжение. Он медленно оглядел прихожую: всё на своих местах – старое зеркало в резной раме, комод, покрытый тонким слоем пыли, коврик, ставший тусклым от времени. Казалось, что ничего не изменилось, и от этого становилось как-то не по себе. Дом жил своей жизнью все эти годы, дожидаясь его возвращения.

Проходя мимо зеркала, Артём краем глаза заметил что-то странное. Он остановился и обернулся. Зеркало смотрело на него темной, глубокой поверхностью, отражая лишь расплывчатые очертания комнаты. Ему показалось, что в глубине стекла что-то шевельнулось. Он замер, вглядываясь в отражение, но ничего не увидел. Наверное, игра теней. Старые зеркала часто создают такие иллюзии, думал он, отворачиваясь и направляясь вглубь дома.

Его старая комната. Артём открыл дверь, ощущая, как воздух становится плотнее, как будто сопротивляется его движению. Всё на своих местах: письменный стол, книжный шкаф, кровать, укрытая выцветшим одеялом. Он подошел к шкафу, открыл дверцу – внутри, среди книжек и комиксов, обнаружил кучу старых вещей. Игрушки, рисунки, коробки с мелочами. Взгляд упал на небольшую тетрадь с потрепанным краем. Дневник.

Артём вытащил его, сел на кровать и, поколебавшись мгновение, открыл первую страницу. Неровные строчки детского почерка, рисунки на полях – смешные и жутковатые одновременно. Сначала записи казались обычными – рассказы о школьных днях, игры с друзьями, прогулки в саду. Но по мере листания страницы начинали заполняться странностями: "Сегодня кот сказал мне, что он – страж." Он усмехнулся – типичные детские фантазии. "В зеркале я видел тень. Похоже на меня, но оно было не я." Артём нахмурился, ощущая, как где-то внутри него поднимается легкая дрожь. "Мама сказала не трогать куклы в стене."

Он закрыл дневник, стиснув челюсти. Это просто глупости, детские выдумки. Но в голове все еще звучал тот странный шепот, и по спине пробежал холодок. Артём посмотрел на дверь, ведущую в коридор. За ней стояла тишина, но казалось, что дом прислушивается.

Он встал, бросил дневник на стол и вышел в коридор. Все вокруг замерло. Он почувствовал, как легкий сквозняк прошел по спине, хотя окна были закрыты. Дверь хлопнула за его спиной, и он вздрогнул. "Старая конструкция, покосившаяся со временем," – успокаивал он себя, но ощущение беспокойства никуда не уходило.

Артём сел на краю кровати и провел ладонью по выцветшему одеялу. В голове мелькнуло: сколько лет он здесь не был? Казалось, что прошла целая вечность, но, вглядываясь в каждый уголок комнаты, он отчетливо понимал: всё осталось на своих местах, словно кто-то тщательно хранил его детство в целости.

Окинув взглядом старую комнату, он заметил несколько коробок, сложенных у шкафа. Мать, похоже, долго не хотела выбрасывать его вещи. Артём вздохнул и встал, подойдя к одной из коробок. Смахнув с неё пыль, он начал разбирать содержимое. Старые рисунки, детские игрушки, несколько потёртых книг с пожелтевшими страницами. Все это вызывало смутное ощущение ностальгии, но ностальгии со странным привкусом тревоги.

Он открыл небольшую шкатулку, спрятанную в глубине коробки, и его взгляд наткнулся на знакомый предмет. Маленький резной амулет, вырезанный из дерева. Артём вспомнил, как мама давала ему этот амулет и говорила, что он оберегает от плохих снов. Странное ощущение заполнило его – в детстве он обожал этот амулет, а теперь, держа его в руке, почувствовал ледяной укол страха. "Просто глупости," – упрекнул он себя и бросил амулет обратно в шкатулку.

Под слоем детских рисунков Артём наткнулся на тетрадь, обернутую в тёмно-зелёный бархат. Он уже видел похожую – это была ещё одна его старая записная книжка. Дневник. На этот раз волнение ударило сильнее. Что же он мог забыть или вытеснить из памяти настолько, что почти ничего не помнил из этих записей? Он открыл дневник на середине и начал читать. Записи, как и раньше, были заполнены нелепыми детскими историями: игры во дворе, мысли о том, что бабушка могла разговаривать с духами, истории о том, как в саду слышались странные шорохи.

Но чем дальше он листал, тем меньше ему нравилось то, что он видел. Одна из записей почти закричала ему в лицо: "Сегодня ночью что-то ходило на чердаке. Я слышал шаги и тихий шепот. Мама сказала, что это просто ветер."

Он напрягся. Шаги на чердаке… Ему стало не по себе. Что-то во всей этой ситуации казалось смутно знакомым, но одновременно отталкивающим. Артём захлопнул дневник и бросил его в коробку. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему нужно выйти, проветрить голову. Он поднялся и направился к двери, но, проходя мимо зеркала, снова почувствовал тот взгляд. Как будто кто-то стоял прямо за его спиной и смотрел в глубину его глаз через отражение.

Он остановился и, не поворачиваясь, посмотрел в зеркало. Всё было как прежде – его отражение, комната за ним. Но… что-то было не так. Как будто отражение жило своей жизнью, чуть отставая во времени, медленно вбирая в себя окружающую тьму комнаты. Артём моргнул, и отражение тоже, но это ощущение не пропадало. Он быстро отвернулся и вышел из комнаты.

На кухне стояла всё та же мебель: старые деревянные шкафы, выцветшая скатерть, ржавый чайник на плите. Артём решил приготовить себе чаю, чтобы успокоиться. Пока он наливал воду в чайник, ему пришла в голову странная мысль: что, если все его детские страхи были не просто фантазиями? Что, если за ними скрывалось что-то реальное, что-то, что он пытался забыть?

Он поджег плиту, услышав знакомый щелчок газовой горелки. Звук казался слишком громким в тишине пустого дома. Артём достал чашку и сел за стол, стараясь отогнать мысли. Тишина заполнила пространство, обволакивая его, и в этот момент он услышал это. Тихий, почти неуловимый шорох над головой. Он замер, сердце забилось быстрее. "Мыши, конечно же, мыши," – успокаивал он себя, но в глубине души понимал, что дело не в мышах.

Шум повторился, на этот раз более отчетливо. Как будто что-то мягко передвигалось по чердаку, шаркая по старым доскам. Артём сжал чашку, его дыхание участилось. Он закрыл глаза, пытаясь справиться с внезапным приступом паники. "Это старый дом," – твердил он себе, – "просто сквозняки, игра воображения." Но разум противился этим словам, отказываясь принимать их как истину.

Позже, сидя в гостиной, Артём решил, что нужно что-то делать. Он не мог просто сидеть и ждать, пока это чувство безумия накроет его с головой. Он взялся за разбор бумаг на письменном столе. Среди документов матери оказались несколько старых конвертов и письма. Большинство из них – обычные квитанции, поздравления с праздниками. Но одно письмо привлекло его внимание. Оно было старым, пожелтевшим, написанным на плотной бумаге. Письмо от бабушки.

"Лёша, помни, что зеркало в коридоре не простое. Не смотри в него ночью и никогда не оставляй в доме открытыми окна и двери после заката. Это важно, мальчик мой, важно для твоей безопасности и для сохранения покоя в доме. Мама знает, что делать, она тебя защитит, как защитила и меня…"

Сердце Артёма забилось так, что, казалось, он слышал его стук в ушах. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ледяной пот выступает на висках. Бабушка всегда была немного странной, помнил он, но разве это не выходит за рамки обычных странностей? Мелькнула мысль: что же они с матерью на самом деле делали здесь, в этом доме, все эти годы?

Он отложил письмо и прошелся по комнате, чувствуя, как напряжение сковывает его тело. Непривычная тяжесть витала в воздухе, что-то неуловимое, но настоящее, цеплялось за края его разума. Когда он подходил к двери в коридор, боковым зрением заметил движение. Он резко повернулся и увидел, как в глубине зеркала мелькнула тень.

Он замер. Дыхание остановилось. "Только бы не двигаться, только бы не двигаться," – внезапно мелькнуло в голове. Тень замерла, слившись с его отражением. Артём с трудом оторвал взгляд от зеркала и сделал шаг назад, в сторону кухни, стараясь не смотреть на эту жуткую глубину.

Дверь за его спиной тихо захлопнулась, и он обернулся. Пусто. Никого. Только тишина, давящая на уши.

Артём стоял на кухне, пытаясь прийти в себя. "Это просто сквозняк," – повторял он про себя, сжимая край стола побелевшими от напряжения пальцами. Но что-то внутри него противилось этой мысли, словно пытаясь докричаться до разума сквозь толстую завесу логики. В этот момент из чайника раздался громкий свист, заставивший его вздрогнуть. Артём схватил ручку и сдвинул чайник с плиты, заливая кипяток в чашку. Пар поднялся, обволакивая лицо теплым облаком. Он сел за стол и, обхватив чашку ладонями, попытался согреть замерзшие пальцы.

Он сидел неподвижно, не отводя взгляда от чашки с заваркой. Почему-то вид извивающихся листьев чая на дне напоминал что-то. Как в детстве, когда мать наливала ему чай и, шутя, пыталась прочитать его будущее по этим случайным узорам. Артём потянулся к чашке и вдруг заметил, как листья выстроились в нечто, напоминающее грубый контур фигуры – высокую, вытянутую, с размытыми чертами. "Просто совпадение," – прошептал он, пытаясь избавиться от нарастающего чувства тревоги. Но чашка в его руках почему-то вдруг потяжелела, как будто набирая в себя невидимую тяжесть.

"Артём, ты начинаешь сходить с ума," – упрекнул он себя и, отставив чашку, резко встал. Нужно отвлечься. Нужно чем-то занять руки и ум, пока остаток ночи не превратился в мучительное ожидание рассвета.

Он вышел из кухни и снова вернулся в свою комнату. Коробки с детскими вещами смотрели на него из угла, будто манили к себе. Он вздохнул и сел на пол, перебирая вещи. Наткнулся на старый пыльный альбом с фотографиями и, открыв его, начал листать страницы. Снимки были пожелтевшими, но всё ещё сохранили воспоминания из детства: вот он с друзьями на берегу пруда, вот они в саду под дубом, а вот странная фотография, которая вызвала у него легкую дрожь.

На фотографии он был совсем маленьким – стоял на крыльце дома с матерью. Артём вспомнил этот день: светило солнце, во дворе цвели цветы. Но в этот раз его внимание привлекло другое. В углу снимка, за плечом матери, что-то виднелось. Сначала он не мог понять, что именно, но по мере того, как всматривался, кровь стыла в жилах. Это была тень. Не от дерева и не от предметов во дворе, а просто тёмный силуэт, похожий на человеческую фигуру.

Артём моргнул и провёл пальцем по изображению. Конечно, это могло быть что угодно – пятно на плёнке, дефект фотоаппарата, но что-то в этой тени заставило его сердце забиться быстрее. Он перевернул страницу, но взгляд продолжал возвращаться к этой фотографии, словно магнит притягивал его к тому, что он пытался игнорировать. Мать в детстве всегда говорила, что фотографии могут запечатлеть то, что глаз не видит, что в кадре можно поймать самые настоящие призраки.

– Глупости, – пробормотал Артём, захлопывая альбом.

Прошло ещё несколько часов. Артём перенёс коробки в гостиную и принялся за разбор бумаг матери. Старые письма, квитанции, разлинованные списки покупок… и снова дневники. Их было несколько, и все в похожих бархатных обложках, как тот, что он нашёл в своей комнате. Артём положил одну из тетрадей на колени и открыл её, чувствуя, как в воздухе начинает сгущаться тревога.

Записи матери. Сначала они показались ему обычными – перечень дел, забота о доме, о сыне. Но чем дальше он читал, тем холоднее становилось в комнате. Его взгляд выхватил одну фразу: "Артём говорит, что в зеркале кто-то есть. Я велела ему не смотреть туда, пока не наступит утро." Сердце замерло на секунду. Он помнил эти разговоры. Он пытался рассказать матери о странностях в доме, но она всегда успокаивала его, мягко запрещая задавать лишние вопросы.

Следующая запись. "Сегодня ночью слышала шаги на чердаке. Надеюсь, это всего лишь старый дом скрипит." Артём всмотрелся в эти строки, стараясь уловить ту интонацию, с которой мать писала их. Её почерк становился всё более рваным, как будто страх вёл её руку. "Заперла зеркало в кладовой, слишком много теней в нём. Слишком много глаз."

Артём зажмурился, закрывая тетрадь, но слова всё ещё звучали в голове. Заперла зеркало. Он вспомнил большое старое зеркало в коридоре, которое не видел со дня приезда. Его же не было на своём месте. Он огляделся, лихорадочно вспоминая. Нет, точно, зеркало исчезло. Но куда оно делось?

Остаток дня прошёл в заторможенном поиске ответов. Артём то и дело ходил по дому, открывал шкафы, заглядывал в пустые комнаты, но зеркало так и не нашёл. Уже ближе к вечеру, разбирая последние ящики, он наткнулся на старый ключ с ржавым пятном на кольце. Чердак. "Только не чердак," – мелькнула мысль, но другого выхода не было.

Словно в ответ на его решение в доме вдруг стихли все звуки. Никаких шорохов, скрипов, даже ветер перестал шуметь за окнами. Артём стоял в середине коридора, держа ключ в руке, и ощущал, как дом будто замер в ожидании.

Чердак находился в дальнем конце коридора, за узкой лестницей. Он подошёл к ней, стиснув ключ, и на секунду замер. Что-то внутри кричало: "Не делай этого!" Но он уже сделал первый шаг. Скрип ступеней под его ногами раздался гулко, отдаваясь эхом в темноте над головой. С каждым шагом воздух становился тяжелее, холоднее, и когда он наконец достиг двери чердака, по коже пробежал мороз.

Артём вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Замок щёлкнул, и дверь медленно поддалась. Темнота разлилась перед ним, густая и липкая. Артём нащупал выключатель и щёлкнул им. Тусклый свет заливая пространство чердака, открыл перед ним старые коробки, мешки и… то, что он искал.

Зеркало стояло в дальнем углу, накрытое плотным серым покрывалом. Оно казалось странно высоким, будто тянулось к самому потолку. Артём медленно подошёл к нему, чувствуя, как внутри нарастает паника. Он протянул руку к покрывалу, на мгновение замер, а потом сорвал его одним рывком.

Зеркало смотрело на него своей чёрной бездной. В отражении – пыльный чердак, приглушённый свет лампочки, и он сам, стоящий напротив. Но снова что-то было не так. Его отражение слегка дрогнуло, как будто шевельнулось, и в глазах отразилась глубокая тьма. Артём отшатнулся, чувствуя, как сердце стучит в горле. Но взгляд снова притянулся к зеркалу.

И тут он увидел. За его спиной в зеркале медленно поднималась тень.

Артём не мог пошевелиться. Тень медленно поднималась за его спиной, становясь всё более явной в темной глубине зеркала. Её очертания были размытыми, неясными, но одно было очевидно – это не могло быть игрой света. Его тело одеревенело, дыхание перехватило, а мысли, казалось, разлетелись в стороны, оставив лишь одну – бежать.

Но ноги отказывались слушаться. Он видел, как тень приобретает форму человека, слишком высокую и тонкую, с вытянутыми руками и темным пятном вместо лица. В зеркале тень будто бы склонялась к нему, не касаясь, но уже угрожающе близко.

Сквозь оцепенение Артём наконец-то нашел в себе силы двигаться. Он рывком развернулся, тяжело дыша, и уставился в темноту чердака за своей спиной. Пусто. Никого, кроме него самого и старых коробок, покрытых пылью. Но почему-то от этого было не легче. Задержав дыхание, он медленно повернулся обратно к зеркалу.

Тень исчезла.

Только теперь он заметил, что в отражении его собственное лицо казалось бледным, почти безжизненным. Глаза расширены от ужаса, волосы слегка растрепаны. Он моргнул и тряхнул головой, стараясь прийти в себя. "Идиот, ты просто накручиваешь себя," – шептал он в попытке вернуть хоть какую-то стабильность.

Покрывало всё ещё лежало на полу рядом с зеркалом. Артём наклонился и схватил его, намереваясь вновь закрыть зеркальную поверхность. Но тут его взгляд уловил ещё кое-что. В самом углу зеркала, будто незначительный штрих – едва заметная царапина. Он остановился и наклонился ближе. Царапина была странной, зигзагообразной, напоминающей символ. Артём коснулся её пальцем, и на мгновение его пробило холодом, как от удара током. Он отдернул руку, застыл и вгляделся в символ, который показался ему смутно знакомым.

В его памяти вспыхнуло воспоминание: детство, мама говорит что-то о зеркале, велит не прикасаться к нему и не смотреть на эту отметку. "Они следят," – сказала она тогда, но он не придал значения её словам. Сейчас же, глядя на символ, он почувствовал, как волна дурноты накрывает его. Ему стало плохо, затошнило.

Он закрыл глаза и резко накрыл зеркало покрывалом. Достаточно на сегодня, больше никаких странностей. Артём выпрямился, втянул воздух и, чувствуя, как спина покрывается холодным потом, развернулся и пошёл к выходу. Лестница вниз показалась длиннее, чем была. С каждым шагом он ощущал, как тишина сжимает его, как невидимые руки тянутся к нему из темноты чердака. Когда он наконец достиг двери, то быстро её закрыл, щёлкнул замком и задвинул засов.

В гостиной он прислонился к стене, переводя дыхание. Сердце билось в груди, словно молоток, и звуки этого стука отдавались в ушах. "Это всё стресс," – сказал он себе, медленно направляясь к кухне. "Стресс, усталость и этот проклятый дом."

На кухне всё казалось нормальным. Даже чашка с заваркой стояла на месте, будто ожидая, когда он снова её поднимет. Артём наполнил её остатками уже остывшего чая и сделал глоток. Горький, чуть терпкий вкус на мгновение отрезвил его. Он огляделся по сторонам. Вроде бы ничего необычного – старая кухня, вытертые шкафы, тусклый свет из-под потолка. Только вот тишина давила на него, как свинцовая плита.

Он поднялся, взял со стола дневник матери и вернулся в гостиную. Приглушенный свет лампы слегка освещал пространство, создавая в комнате островок безопасности. Артём уселся в кресло, раскрыл дневник и начал читать дальше, в поисках хоть каких-то ответов.

"Лёша снова говорит о том, что видит тени в зеркале. Сегодня утром он сказал, что тень пыталась заговорить с ним. Я сказала ему, что всё это сны, но сама уже начинаю сомневаться. Этот дом… он всегда был странным, но раньше он не проявлял себя так явно."

Артём проглотил ком в горле и перевернул страницу. Чем больше он читал, тем сильнее становилось ощущение, что мать знала о том, что здесь происходит. "Они всегда наблюдают. Днём – молчат, ночью – шепчут. Нельзя слушать их. Нужно закрывать окна и двери перед заходом солнца."

Он замер на этих словах. Закрывать окна и двери перед закатом? Он поднял глаза и оглядел комнату. Окна были плотно закрыты, но почему-то ему показалось, что в углах комнаты что-то шевелится. Он отложил дневник и поднялся. Сердце снова начало колотиться, дыхание сбилось. Он подошёл к окну и коснулся занавесок. Мельком посмотрел наружу – сад тёмный, спокойный, но слишком густой и непроницаемый.

Он задвинул шторы и медленно отошёл от окна. Нужно собраться. Нужно думать, иначе он сойдёт с ума. "Это всего лишь старый дом," – твердил он себе снова и снова, но эти слова уже не приносили облегчения. Артём присел на край дивана, запустил руки в волосы и сжал голову. Внутри всё бурлило, мысли метались в поисках ответа.

Тихий шорох донёсся из коридора. Он замер, не дыша. Шорох повторился, медленный, словно кто-то осторожно передвигался, чтобы не быть услышанным. Артём поднял голову и уставился в темноту коридора. На его фоне выделялась лишь полоска света, пробивающаяся из приоткрытой двери его комнаты.

"Только не это," – прошептал он, чувствуя, как ледяные пальцы страха сжимают его сердце. Он медленно поднялся и шагнул к двери. Нельзя убегать. Нужно разобраться, иначе эта ночь сведёт его с ума окончательно.

Он вышел в коридор и нащупал выключатель. Щёлкнул – свет залил пространство. Пусто. Никого. Но на полу, у двери комнаты, лежал старый, выцветший от времени клочок бумаги. Артём наклонился и поднял его. Это был кусок его старого рисунка, который он делал ещё в детстве.

На рисунке изображен человек – высокий, худой, с тёмным пятном вместо лица. Артём вспомнил, как мать тогда отняла у него этот рисунок и спрятала. "Это плохой человек," – сказал он тогда матери, но больше ничего не помнил.

Сейчас этот рисунок вернулся к нему, словно послание из прошлого. Словно напоминание о том, что в этом доме прячется нечто, о чём он старался забыть всю жизнь.

Его взгляд медленно поднялся на дверь в комнату. Что бы ни происходило, всё сходилось к одному – к его воспоминаниям. К его детским страхам. Он должен найти правду. И он найдет её, даже если для этого придётся взглянуть в самое сердце своих кошмаров.

Завтра. Завтра он разберёт вещи на чердаке, перечитает дневники, вспомнит всё, что случилось в этом доме. А пока… пока ему нужно закрыться и пережить эту ночь.

Артём, дрожа, стоял в коридоре, держа в руках обрывок старого рисунка. Страх постепенно ослабевал, уступая место усталости. "Достаточно," – прошептал он сам себе. Слишком много событий за один день. Эмоции, воспоминания, этот чердак с зеркалом… Он почувствовал, что если не успокоится сейчас, то окончательно потеряет контроль над собой.

Он вернулся в гостиную, стараясь сосредоточиться на повседневных действиях, на чём-то простом. Решил закрыть все окна и двери, чтобы хотя бы попытаться почувствовать себя в безопасности. Медленно, с тяжёлым сердцем, он обошёл дом, опуская шторы, проверяя замки, слушая скрип старых петель. На кухне он взглянул на окно, выходящее в сад, и внезапно заметил, что ветки деревьев словно ближе, чем были днём, будто тянулись к стеклу.

Он замер, разглядывая тёмную листву, но ничего странного не увидел. Просто тени от деревьев. Тени, с которыми он жил всю свою жизнь в этом доме. Артём вздохнул и задвинул штору.

Вернувшись в гостиную, он зажёг старую настольную лампу, оставив в комнате только этот приглушённый свет. Дом погрузился в мягкую полутьму, и тревога понемногу ослабла, оставив лёгкое эхо где-то на грани сознания. Артём опустился в кресло и устало потер лицо руками.

Его взгляд снова упал на дневник матери, лежащий на столе. Желание прочитать его дальше было сильным, но он остановил себя. Всплывающие воспоминания, странности, звуки в доме – этого уже достаточно для одного дня. Сейчас ему нужно было просто отдышаться, взять паузу. Артём откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Тишина вокруг словно подкралась ближе, обняла его. Он слышал своё дыхание, биение сердца, приглушённый шорох дома – обычные, успокаивающие звуки. Ему вдруг стало стыдно за свой страх, за те минуты паники, когда он стоял перед зеркалом на чердаке. Дом – старый, запущенный, и его состояние легко объяснить годами запустения и скопившимися воспоминаниями. Он уже начал улыбаться собственным глупым мыслям, как его взгляд упал на часы.

Часы на стене показывали почти полночь. Время текло незаметно. Он почувствовал усталость, накатывающую тяжелой волной. "Спать," – решил он, поднимаясь с кресла. Завтра будет новый день, и он сможет обдумать всё на свежую голову.

Он вошёл в свою комнату, не включая свет. Ночью она выглядела иначе – стены, как будто сжимающиеся внутрь, мебель, казалось, таилась в тенях, дожидаясь его. Артём сглотнул, ощущая, как страх вновь пробирается под кожу, но быстро отогнал его. Он подошёл к кровати, сбросил одежду на стул и сел на край матраса.

Сидя в темноте, он внезапно ощутил странный покой. Может, это усталость, а может, просто привыкание к тени, заполнившей комнату. Артём лёг, натянул одеяло до самого подбородка и закрыл глаза. Мысли метались, как перепуганные птицы, но постепенно замедлялись, смиряясь с наступающим сном.

Перед тем как провалиться в забытье, он услышал что-то. Лёгкий звук, словно шелест. Это было почти незаметно, словно вздох дома, или, может, ветка скребётся о стену снаружи. Артём открыл глаза, но в комнате всё оставалось по-прежнему – тихо и неподвижно. Он вздохнул, откинувшись на подушку.

– Всё в порядке, – прошептал он, закрывая глаза снова.

Он проснулся внезапно, ощутив, что в комнате стало светлее. Приподнявшись на локте, Артём огляделся. Сквозь щель в занавесках проникали слабые лучи рассвета, заливая пространство мягким светом. Тишина была абсолютной, но теперь она казалась естественной, умиротворяющей.

Он сел на кровати и зевнул, протирая глаза. В комнате всё было так же, как и прошлым вечером. На полу стояла коробка с его старыми вещами, на столе лежал дневник, а возле шкафа валялась та самая кукла, которую он нашёл в одной из коробок.

Артём встал, чувствуя, как тело ломит от усталости, но при этом с лёгким облегчением. Ночь прошла, и ничто не случилось. "Сон помог," – подумал он, подходя к окну и распахивая шторы. Солнечный свет залил комнату, прогоняя остатки ночных страхов.

Он глубоко вздохнул и улыбнулся. Сегодня он собирался разобраться с этим домом окончательно. Впереди ещё много работы, и у него будет время для размышлений. Но пока – утро, новый день, и это давало надежду на то, что всё окажется проще, чем ему казалось.

Артём подошёл к дневнику, взял его в руки и открыл на первой попавшейся странице. Внимание привлекли несколько слов, выделенных в центре листа: "Не верь тени." Внутри что-то сжалось, но он отмахнулся от этого ощущения. На сегодня достаточно кошмаров. Ему предстоит длинный день.

Он захлопнул дневник, вернул его на стол и, с чувством небольшой решимости, направился к двери. Теперь его задача – понять, что происходит. Медленно, шаг за шагом. Сегодня он узнает больше.

Глава 2: Первый знак

Артём сидел на полу в старой комнате, держа в руках дневник. Запылённый и потрёпанный временем, он казался такой же частью этого дома, как и всё вокруг него. Всё здесь было пропитано запахом затхлости и старости, но сильнее всего чувствовалась память. Вещи, которые Артём уже давно забыл, лежали вокруг, словно готовые снова напомнить ему о тех днях, когда этот дом был его миром.

Он вспомнил, как отец уехал, когда ему было лет семь или восемь. Тогда это казалось нормальным – отец уезжал по работе, иногда задерживался, а мать объясняла, что "так надо". Но позже, когда он вернулся за ним и забрал его насовсем, Артём не мог понять, почему. Мать не была против. Она стояла в дверях, глядя, как отец уводит его за руку, и ничего не говорила.

Он оглянулся вокруг: та же комната, те же книги, которые он читал тогда. Но теперь, будучи взрослым, он понимал, что это было бегство. Отец забрал его, чтобы спасти от чего-то, что тогда он был не в силах осознать.

Что с матерью было не так? Этот вопрос раз за разом возвращался к нему, как старая пластинка, которую никак не удавалось переключить. Артём не хотел об этом думать. Но теперь, сидя в этом доме, где все углы были пропитаны её безумием, он не мог избежать этого вопроса.

Он вспомнил, как мать сидела в тёмной комнате, шепча что-то, как ему тогда казалось, "воздуху". Она разговаривала сама с собой, но тогда он думал, что это нормально. Бабушка всегда говорила, что нельзя трогать мать, когда она "разговаривает с духами".

Теперь это звучало нелепо. Духи? Какими духами? Он уже не был ребёнком, но память о тех днях возвращалась к нему, принося с собой гнетущее чувство, будто его мать не просто верила в это – она жила этим. Это было её реальностью.

Артём медленно перелистывал страницы дневника, пытаясь найти ответы. Мать была больна. Это было очевидно, но он не мог признать это тогда. Она всегда была для него защитницей, тем человеком, который оберегал его от всех бед. Но теперь он понимал: её "защита" была частью её болезни.

Он помнил, как она однажды закрыла его в комнате, сказав, что "так будет лучше". Он не понимал, зачем, но не осмеливался задавать вопросы. Она боялась чего-то, и этот страх передавался ему.

Он вспомнил один из последних разговоров с отцом перед тем, как тот забрал его. Отец тогда приехал неожиданно, и в доме снова начались крики. Мать кричала, что они не должны уезжать, что "дом их защищает". Отец был холоден, он лишь смотрел на неё с тем выражением, которое Артём теперь понимал – это было выражение человека, который принял решение.

– Мы уходим, – сказал тогда отец. – Ты поедешь со мной.

Артём не понимал тогда, что это был их последний день вместе с матерью. Ему казалось, что это просто очередная ссора, что они вернутся.

Но они не вернулись.

Теперь, спустя столько лет, он сидел здесь, в том самом доме, где его детство было разрушено болезнью матери. Бабушка тоже была частью этого кошмара, но тогда она казалась ему просто старой женщиной, которая много говорила о "силах". Он смутно помнил её странные обряды, молитвы, которые она шептала по ночам. Но мать… Мать всегда стояла между ним и бабушкой, будто пыталась не позволить бабушке разрушить его.

Теперь это казалось нелепым.

Артём поднялся и прошёл к шкафу, где нашёл старый альбом с фотографиями. Открыв его, он начал просматривать снимки. Снимки матери, отца, их счастливые дни. Но потом фотографии становились всё реже. Последние фотографии были сделаны перед тем, как отец ушёл. На них мать уже не выглядела так, как раньше. Её лицо было осунувшимся, глаза казались пустыми.

На одной из последних фотографий они стояли вместе с бабушкой перед домом. Артём, будучи ребёнком, держался за руку отца, а мать стояла чуть поодаль, словно её что-то тяготило. На фотографии она выглядела так, как будто уже была где-то далеко – не здесь, в этой реальности.

Артём долго смотрел на старую фотографию. Мать стояла чуть поодаль от всех, её взгляд был пустым, устремлённым куда-то вдаль. Даже на снимке её лицо казалось странным – она была здесь, но в то же время её не было. Бабушка рядом с ней держала на плече руку, как будто поддерживала её. Артём тогда этого не замечал, но теперь, спустя годы, ему становилось ясно, что мать была не просто подавлена. Она жила в каком-то другом мире, своём внутреннем, замкнутом и оторванном от реальности.

Он вспомнил, как отец в тот день молча стоял рядом, его лицо было серьёзным, а руки крепко сжимали его, маленького мальчика. Отец редко говорил о своих чувствах, но в тот день Артём помнил только одно: холод. Холод от отца, от матери, от всего этого дома.

Почему я вернулся? Этот вопрос вертелся у него в голове, но он сам не мог дать на него точный ответ. Вероятно, чтобы наконец-то распутать тот клубок, который оставила ему семья. Может быть, настало время не просто разбирать вещи и фотографии, а попытаться понять, что же здесь на самом деле произошло.

Он снова посмотрел на фото, затем отложил его в сторону и, решив отвлечься, пошёл к входной двери.

Старая дверь вела в тот самый дом, в котором когда-то кипела жизнь, теперь её древесина покосилась, петли заржавели, и она издавала глухой скрип каждый раз, когда Артём открывал её. Он остановился у двери и вспомнил, как в детстве этот звук всегда вызывал у него тревогу. Мать часто говорила, что "двери нельзя оставлять открытыми", и если они скрипят, значит, это знак, что "кто-то пришёл".

Но теперь, стоя перед этой же дверью, Артём понимал: тогда это была не мистика, это было начало психоза. Мать и бабушка прожили в этом доме одни, без мужчин, и каждый скрип, каждый стук ветра становился для них "знаком" чего-то большего. Они искали символы в каждом шуме, но это был просто дом, старый и разваливающийся, и никто больше не жил в их фантазиях, кроме них самих.

Артём подошёл к двери, прислушался к скрипу и задумался. Пора починить это. Он пошёл в сарай, где, среди старых инструментов отца, нашёл молоток и несколько гвоздей.

Когда он вернулся к двери, забил гвозди в раму и укрепил петли, воспоминания стали просачиваться медленнее, но яснее. Когда он был ребёнком, мать часто жаловалась на ветер и сквозняки. Окна и двери в доме всегда были для неё источником тревоги, словно она боялась, что что-то или кто-то может проникнуть внутрь.

Артём вздохнул и отошёл от двери, глядя на свою работу. Теперь она была закрыта надёжно, и больше не будет скрипеть. Но воспоминания о тех днях всё ещё не уходили. Он понимал, что это было больше, чем просто страх перед сквозняками – мать всегда говорила, что дом надо "защищать". Тогда это было для него естественным, но теперь это звучало как что-то странное и нездоровое.

Проходя по дому, Артём заметил трещину в одном из окон на кухне. Это окно всегда было проблемным, и он вспомнил, как мать часто сидела на кухне, рассеянно глядя на эту трещину. Он помнил, как в детстве это было всего лишь "неисправное окно", но теперь, глядя на трещину, он видел больше. Это была метафора всей их жизни в этом доме – что-то всегда было неправильно, что-то всегда ломалось.

Артём подошёл к окну, провёл пальцем по трещине. Он вспомнил, как мать когда-то говорила, что окна надо закрывать, чтобы "ничего не вошло". Но что она имела в виду? Это был не просто страх перед сквозняками. Тогда это казалось чем-то важным, но сейчас он осознавал, что это было частью её болезни.

Ничего не войдёт, – сказал он себе, смахнув пыль с рамы и решив, что это окно придётся заменить.

Выполняя мелкие ремонтные работы, Артём всё больше погружался в воспоминания, которые возвращались к нему постепенно. Каждая мелочь в доме напоминала о его матери: дверь, которую она всегда запирала на ночь, окна, которые не разрешала оставлять открытыми. В детстве эти вещи казались ему нормальными, но теперь он понимал, что мать жила в постоянном страхе. Она была поглощена своими убеждениями, и этот дом стал для неё не крепостью, а тюрьмой.

Артём остановился у старого шкафа и посмотрел на него. Мать всегда говорила, что внутри нельзя оставлять вещи беспорядочно, иначе это "притянет плохое". Он вспомнил, как она часто мыла этот шкаф, протирала его, закрывала дверцы так, чтобы они были плотно заперты.

Неожиданно он услышал глухой удар из-за стены. Артём замер, сердце заколотилось. Это было похоже на что-то тяжёлое, падающее на пол. Он повернул голову к стене, за которой находилась комната, когда-то принадлежавшая бабушке. Ему не хотелось туда идти, но инстинкт подталкивал его. "Ты должен это сделать," – сказал он себе.

Медленно, шаг за шагом, Артём направился к двери бабушкиной комнаты. В его детстве она была местом запретным. Мать всегда запрещала ему туда заходить, а бабушка сама предпочитала проводить время в одиночестве. Сейчас же это было место, окутанное тайной. Он открыл дверь, и комната встретила его запахом старины и лёгкой сырости.

Внутри стояла та самая мебель, которую он помнил: кровать с резными спинками, старый комод, зеркало в углу. На полу виднелись блеклые пятна от ковра, который когда-то здесь лежал. Артём огляделся, но ничего необычного не заметил. Только комод привлёк его внимание. На его поверхности стояла небольшая шкатулка, похожая на ту, что он нашёл в гостиной.

Он подошёл к комоду, чувствуя, как к горлу подкатывает волна беспокойства. В этой комнате было что-то неправильное, словно воздух пропитан чем-то, что жило здесь долгие годы. Выходя из комнаты, Артём вдруг услышал лёгкий, почти неуловимый шорох, исходящий из-за спины. Он резко обернулся, но в комнате ничего не изменилось. Всё так же тихо и спокойно. "Просто воображение," – попытался он себя убедить. "Просто старые вещи, вызывающие неприятные воспоминания."

Он закрыл дверь за собой и медленно пошёл по коридору обратно в гостиную. Дневник матери, куклы, амулет, зеркало… Всё складывалось в странную и пугающую картину, которую он ещё не мог до конца понять. Но он знал, что должен продолжить. Где-то в этом доме скрывались ответы на его вопросы, и он был готов их найти, каким бы страшным ни было это знание.

Артём вернулся в гостиную и сел на диван, держа в руках амулет. Он смотрел на него и думал о том, что его мать и бабушка пытались передать ему через эти вещи. Он задумчиво сидел, пытаясь осмыслить всё. Казалось бы, предметы, окружавшие его, хранили лишь память о детстве, но каждый из них таил в себе нечто большее, словно дом был готов раскрыть свои тайны, но делал это неохотно, будто опасаясь, что Артём сможет всё понять слишком быстро.

Ему нужно было развеяться. Идея провести больше времени в помещении вызывала чувство беспокойства, поэтому он решил выйти в сад. Воздух снаружи был свеж и влажен от утренней росы, и это помогло немного сбросить с себя тревожные мысли. Сад, окружавший дом, был запущен: высокие сорняки, почти полностью скрывавшие дорожку, заросшие кусты, которые тянули свои ветви в окна, как будто хотели проникнуть внутрь. Но среди всего этого хаоса было нечто странное: в глубине сада, у самого забора, росла старая яблоня. Её ветви ломились от плодов, хотя остальная растительность выглядела заброшенной и запущенной. Он остановился, глядя на дерево, и воспоминания вновь нахлынули.

Яблоня была одной из любимых бабушки. Она часто говорила, что дерево – это "страж" сада. Он стоял у него часами в детстве, глядя, как бабушка проводит какие-то странные манипуляции с ветками и корой. "Оно не пустит чужого," – говорила она. Теперь же, глядя на неё, он чувствовал какое-то странное беспокойство, будто дерево действительно было живым стражем, наблюдающим за каждым его движением. Он на мгновение коснулся коры, но тут же отдернул руку. Слишком холодная, словно дерево только что было под дождем.

Вернувшись к дому, он заметил на крыльце старую лейку, внутри которой валялись сухие листья и грязь. Мать всегда говорила ему, что растения в саду должны быть в порядке, чтобы в доме царил покой. Он решил наполнить лейку водой из колонки и полить растения. Пока он возился с водой, его внимание привлекла старая изгородь, за которой виднелся соседний участок.

Из-за кустов выглядывала голова соседа – пожилого мужчины, чьи волосы давно стали седыми, а лицо покрылось глубокими морщинами. Он остановился, пристально глядя на Артёма, словно оценивая. "Не часто здесь теперь кто-то ходит," – тихо заметил сосед, перегнувшись через забор. "Дом-то старый, многое видел."

"Наверное," – неуверенно ответил он, опуская взгляд в землю. Сосед казался не особенно разговорчивым, и от этого становилось только тревожнее.

Вернувшись внутрь, он ощутил, как дом встретил его знакомым запахом сырости и затхлости. Пребывание на улице на какое-то время позволило забыть об этом ощущении, но здесь оно возвращалось с новой силой. Надо было чем-то заняться, чтобы не дать воображению разыграться. Он решил продолжить разбор вещей матери.

На этот раз его привлек комод в гостиной, за которым она обычно хранила вещи, "не предназначенные для посторонних глаз," как она говорила. Он осторожно выдвинул ящик и обнаружил ещё один дневник, более старый и потрепанный. Первые страницы были заполнены рисунками, словно ребёнок рисовал простые, причудливые узоры: круги, линии, странные символы. Дальше начинались записи.

"Оно опять скребётся"

Пробежав глазами по странице, он почувствовал, как в груди поднимается тревога. Эти слова были странными, пугающими, словно писала их не его мать, а кто-то, кто жил в этом доме задолго до него. Он перевернул ещё несколько страниц, вглядываясь в записи. "Беспокойная топь."

Он сжал дневник в руках, стараясь осознать прочитанное. Дом, ритуалы, амулеты – всё это казалось бессмыслицей, но вместе с тем находило отклик где-то в глубине его сознания. Воспоминания о детстве, которые он пытался забыть, всё больше обретали форму.

К вечеру дом снова погрузился в тишину. За окнами опускались сумерки, а свет лампы казался слишком слабым, чтобы прогнать тени, скапливавшиеся в углах. Ему нужно было сделать выбор: продолжать разбираться с тем, что обнаружил, или отложить всё до завтра. Но внутренний голос шептал, что откладывать уже нельзя. Сегодня он должен попытаться понять, что скрывается за этими дневниками и старым домом.

Он прошел в свою комнату, сел на кровать и раскрыл новый дневник. Листая страницы, он наткнулся на очередную запись: "Покрывало на зеркале – защита. Снять его можно только тогда, когда дом будет готов. Но кто узнает, когда это время наступит?"

Эти слова звучали в его голове, пока он медленно закрывал дневник. Зеркало на чердаке, покрытое пылью и тайной, всё это время ждало его. Он почувствовал, как внутри растёт непреодолимое желание вернуться туда и посмотреть в него. Но страх всё ещё сдерживал. Внезапно он понял, что сейчас, когда ночь опускается на дом, что-то меняется. Дом будто бы затаился, выжидая.

Он подошел к окну, глядя на сад, который погружался в темноту. Старое дерево в глубине сада едва различимо в этой мгле, но казалось, что его ветви тянутся к дому, как стражи на посту. "Завтра," – прошептал он. "Завтра я разберусь с этим."

Теперь он знал, что скрытые тайны должны быть найдены, и ответы где-то рядом. Эта ночь должна была стать его последним испытанием перед тем, как он сможет узнать правду о том, что хранят стены этого дома.

Тьма окутала сознание, и реальность растворилась, унося его в глубины забытых воспоминаний. Он оказался в своей детской комнате – той самой, которую оставил много лет назад. Всё выглядело как тогда: голубые обои, светлая деревянная кровать, полка с игрушками. Лунный свет проникал сквозь окно, рассыпаясь на полу блёстками, и в этом свете комната казалась застывшей во времени.

Он стоял в центре комнаты, ощущая её знакомую тишину. Но эта тишина была неестественной, будто бы кто-то намеренно удерживал звуки, не давая им проникнуть сюда. Казалось, даже собственное дыхание звучало приглушённо, с каким-то гулким эхом. Внезапно он почувствовал, что не один. По коже прошла дрожь.

Он повернулся к кровати и застыл. Под одеялом, аккуратно заправленным, что-то было. Большой, чёткий бугор, очертания которого вмиг оживили воспоминания, давно погребённые под тяжестью лет. Сердце в груди замерло, а затем вдруг стало колотиться с бешеной скоростью. Словно он снова стал маленьким и беззащитным, перед лицом чего-то непостижимого.

Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как затвердевают ноги, словно земля сама тянет его к кровати. С каждым шагом в воздухе нарастало напряжение. Кровать казалась неподвижной, но внутри этого холма под одеялом что-то шевельнулось. Едва заметное движение, будто дыхание. Он замер, задыхаясь от страха, но внутренний голос велел продолжать. "Да ладно," – шептал он себе.

Протянув руку к одеялу, он ощутил холод, исходящий от него, и это ощущение было настолько реальным, что голова закружилась. Рука медленно приближалась к краю одеяла, а во всем мире, казалось, повисло ожидание. Гулкая тишина давила на уши, и в какой-то момент ему показалось, что он слышит биение чьего-то сердца – не своего, а того, кто прячется под этим покрывалом.

Пальцы коснулись ткани, и та оказалась ледяной на ощупь, будто в ней запечатано дыхание зимы. Он сжал край и, задержав дыхание, приподнял одеяло. И в тот же миг его разорвало ощущение пустоты: под одеялом никого не было. Только серое, холодное пространство, словно завеса, поглощавшая всё живое. Он стоял, уставившись в эту пустоту, и чувствовал, как холод пробирается через пальцы, поднимается по руке и окутывает его всё тело.

И тут случилось то, чего он боялся больше всего. В этой пустоте что-то начало проявляться. Сначала неясные очертания, словно далекий призрак. Затем – фигура, напоминающая его самого. Её лицо было размыто, неразличимо, но глаза… В этих глазах был блеск, холодный и чужой, как лунный свет на замерзшей реке. Она медленно поднималась из одеяла, как будто выползала из подземного мира.

Он замер, не в силах пошевелиться, и вдруг услышал голос, исходящий из этой фигуры. Тихий, шепчущий, будто ветер в ночном саду. "Ты помнишь?" – шептало оно. "Ты оставил нас…" Этот шёпот проникал в самую глубину сознания, вызывая ледяной ужас и смутное осознание чего-то забытого, чего-то, от чего он всегда бежал.

Судорожно разжав пальцы, он отпустил одеяло. Оно упало, прикрывая фигуру, но уже не успокаивая его. Комната внезапно потемнела, словно луна, стоявшая за окном, погасла. Вокруг воцарился мрак, а затем появился новый звук – тихий, щелкающий, как ходьба по стеклу. Он обернулся и увидел, что со всех сторон стены комнаты начинают покрываться трещинами. Они расползались, как паутина, из которых лился густой чёрный туман.

Сквозь темноту он ощутил приближение чего-то – невидимого, но реального. Это "что-то" тянулось к нему, окутывало, и всё в комнате закружилось, смешиваясь в единое вихрящееся пятно. "Проснись!" – закричал он внутри себя, в попытке вырваться из сна.

Он открыл глаза, тяжело дыша. Комната снова была в темноте, но теперь – настоящей, реальной темноте. Утренние сумерки пробивались сквозь окно, заливая всё тусклым светом. Кровь шумела в ушах, сердце колотилось, словно после долгого бега. Он сел на кровати и огляделся. Всё было как обычно, но холодок сна всё ещё сковывал тело.

Он закрыл лицо руками и провел по ним пальцами, словно стараясь стереть этот кошмар. Но ощущение пустоты под одеялом, шепот, тени – всё это осталось в памяти, как часть чего-то, чего он боялся всю свою жизнь. Этот сон был не просто сном. Это было напоминанием о прошлом, которое тянулось к нему сквозь время.

Потянувшись, он долго лежал в темноте, глядя в потолок. Сердце постепенно успокаивалось, мысли выстраивались в непрерывный поток воспоминаний, словно дом продолжал напоминать о забытых моментах. Сон был жутким и реальным настолько, что ощущение холода и чужого взгляда всё ещё оставались с ним. Свет утра медленно наполнял комнату, придавая теням на стенах чёткие очертания.

Он перевёл взгляд к окну и вдруг заметил нечто странное. На подоконнике, под тусклым светом утра, тонкой полоской лежала соль. Он поднялся, подошел к окну и внимательно осмотрел. Белые крупинки были насыпаны аккуратной дорожкой вдоль всего подоконника, словно кто-то специально пытался преградить дорогу. Он прикоснулся к ним пальцем и почувствовал шершавость. Откуда здесь соль? Этого явно не было вчера. Или… было, но он просто не замечал?

Словно по щелчку, в памяти всплыло что-то из детства. Он вернулся в кровать, закрыл глаза и позволил воспоминаниям накатить.

Это было летом. В детстве они часто бегали по соседским дворам, из одного дома в другой, придумывая себе игры, чтобы скоротать длинные вечера. Тогда его сосед позвал его к себе, по секрету шепча что-то о «чудесах» и «фокусах». Обычная детская игра, но странная тревога, связанная с ней, заставила его сердце сейчас замереть.

Он вспомнил, как сосед тихонько прикрывал дверь, озираясь, будто боялся, что кто-то подслушивает. "Слышишь," – сказал тогда друг, – "Диман сам мне показал! Пошли, зырь!" Они прошли в прихожую, по обе стороны которой располагались комнаты. Сосед оглянулся и шёпотом добавил: "Говорят, если между двух дверей соль бросить, то можно что-то увидеть."

Он достал из кармана небольшой мешочек и, как заправский фокусник, с серьёзным видом насыпал в ладонь щепотку соли. "Смотри внимательно," – прошептал он. Потом размахнулся и метнул соль в коридор между двух комнат. На мгновение показалось, что что-то промелькнуло из одной комнаты в другую, как бы обтекая стены, оставляя за собой холодный след.

"Видал?" – шепнул друг, его глаза блестели от волнения и страха. Он не успел ничего ответить, как сосед снова взял щепотку соли и кинул её уже в открытую дверь ближайшей комнаты. Там, в углу, стоял старый шкаф. В тот же миг, как соль коснулась пола, дверь шкафа медленно приоткрылась с долгим скрипом, как будто кто-то нежно толкал её изнутри. А потом раздался резкий звук – в шкафу что-то упало. Подбежав к шкафу, они увидели гитару, и в этот момент одна из струн лопнула с громким щелчком.

"Прикинь!" – закричал друг, и они оба начали смеяться, как два идиота. "Ха-ха, полтергейст боится соли," – надрывались они, пытаясь заглушить тот страх, что шептал в глубине души. Тогда это казалось забавным, частью их глупых детских игр. Но сейчас, лежа в постели, он чувствовал, что тот момент был не просто игрой.

"Сейчас бы я в обморок упал от такого номера," – прошептал он себе под нос, чувствуя, как страх снова начинает просачиваться внутрь. Детские воспоминания постепенно обретали новый смысл, как будто дом пытался что-то рассказать, намекнуть.

Он взглянул на подоконник, где всё ещё лежала дорожка соли, и не мог понять, кто и зачем её насыпал. Дом будто снова напоминал ему о правилах, которые он когда-то знал. О ритуалах и "фокусах," которые они проводили в детстве, чтобы рассмешить друг друга, а на самом деле, возможно, защититься от чего-то, скрытого в этих стенах.

И хотя утро начиналось тихо, он уже знал, что спокойствие будет недолгим. Дом требовал своего внимания, и загадки, которые ему предстояло разгадать, ещё только начинали плести свою паутину.

Глава 3: Тени прошлого

Утро встречает его неожиданным спокойствием. Лежа в постели, он слушает тихий шелест деревьев за окном и на мгновение ощущает умиротворение. В доме царит тишина, но не та гнетущая, что обрушивается по ночам, а обыденная, словно он и впрямь вернулся в обычный день из своего детства. Казалось бы, всё должно вернуться к норме, но в глубине сознания поселилось что-то тревожное. Ночью ему снился странный сон, но сейчас он ускользал от памяти, оставляя лишь легкое ощущение холода на коже.

Он решает отвлечься. Взяв себя в руки, он поднимается с кровати и окидывает взглядом комнату. Простое решение – заняться уборкой. Разве это не способ привести в порядок не только дом, но и мысли? Он направляется в коридор, замечая, как свет, пробивающийся сквозь окна, образует пятна на полу. Доски скрипят под ногами, отдаваясь в гулкой тишине.

План на день прост: разобрать вещи, убрать пыль, заделать щели. Подходит к двери в коридоре, которая ночью неожиданно захлопывалась, хотя все окна были закрыты. Приглядевшись, он замечает, что одна из петель немного расшаталась. "Вот и причина," – думает он, доставая из ящика молоток и несколько гвоздей. Занимаясь делом, он старается игнорировать неприятное ощущение, что за ним кто-то наблюдает. "Всё в порядке," – твердит он себе, – "Это просто дом."

Забив последний гвоздь, он вытирает со лба пот и оглядывается. Проходя по дому, замечает мелкие трещины на полу. Они тянутся вдоль досок, уходя вглубь коридора. Решает, что и их надо заделать. Берет подметку, быстро проходит по комнатам, убирая пыль. Во время уборки взгляд падает на небольшой книжный шкаф в углу. В детстве это место было для него сокровищницей – здесь хранились книги, в которые ему редко позволяли заглядывать. Теперь же эти книги выглядят словно чужие, покрытые налётом времени.

В одном из ящиков шкафа он замечает старую книгу в плотной обложке. Сердце на мгновение замирает: он узнаёт её. Это та самая книга, которую мать часто держала у себя. Он помнит, как видел её в руках бабушки, когда та проводила свои странные ритуалы. "Настольная книга," – называла её бабушка. Он тянется за ней, и на пальцах остаётся слой пыли. Книга оказывается тяжёлой, холодной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.