Хороший братец – мертвый братец

Редактор: Татьяна Тимакова

Издатель: Павел Подкосов

Главный редактор: Татьяна Соловьёва

Руководитель проекта: Ирина Серёгина

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Ассистент редакции: Мария Короченская

Корректоры: Ольга Смирнова, Лариса Татнинова

Верстка: Андрей Фоминов

Иллюстрация на обложке: GeorgePeters / iStock / Getty Images

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© В. Медведев, 2024

© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

* * *

Людмиле с любовью

Невероятные события в селе Березовка

Кой бес вомчал, тот и вымчал.

Пословица

Утром Матвей выполз на крыльцо, увидел, что по двору по-хозяйски разгуливает чудовищный черный хряк, не удивился и констатировал:

– О, глядь, свинья.

Хряк, услышав его замечание, остановился и вопросил густым баритоном, каким вещают высокопоставленные руководители:

– Дрыхнешь, дармоед?! А завтрак кто подаст? Жрать охота.

«Во жизнь пошла, – подумал Матвей. – Свиньи базарят и права качают. Скоро начнут жизни учить по ящику…»

После вчерашнего он был в подвешенном состоянии, а потому не нашел ничего необычного в том, что кабан говорит по-человечески. Голос звучал предельно материально, если можно так выразиться, да и тон был повелительным, как у начальника. Такой не подделаешь. Матвей стал по привычке оправдываться:

– Так я сам еще не жравши.

Хряк отмазку не принял, попер буром:

– Никого не колышет, пожрал ты или нет. Неси что есть, – он гневно копнул землю ногой, а щетина на шее и плечах встала дыбом.

Матвей попытался сообразить, способны ли свиньи подниматься по ступенькам. Наверное, нет. Ножки коротки, и брюхо чуть не по земле волочится. Да и крыльцо высокое. Осознав, что он в безопасности, Матвей опомнился. Что за дела?! Какая-то хрюшка на него шары катит!

– Ты кто такой, чтоб указывать?! – крикнул он.

– Сейчас узнаешь, – рявкнул кабан и понесся к Матвею.

Он был похож на боевую машину, бронированную пуленепробиваемой щетиной и управляемую искусственным интеллектом. Казалось, слышно, как внутри у хряка рокочет двигатель и скрежещет стальными шестернями и коленчатыми валами силовая передача. Тактический робот сально-мясной породы. От такого не убежишь. И в доме не спрячешься: дверь высадит – не заметит.

– Постой! – завопил Матвей. – Сейчас вынесу. Подожди.

Он бросился в дом. У него, конечно, не имелось ни крошки, чтобы ублажить кабана на скорую руку, зато на кухне стояла большая молочная фляга с брагой, которую он подумывал сегодня-завтра перегнать, а в подполе осталось немало картошки. Матвей выволок флягу во двор, сбегал в пристройку за корытом и набуровил в него чуть ли не половину сорокалитровой посудины. Хряк понюхал брагу и недовольно спросил:

– Это что за хрень?

– Экологически чистый продукт, – залебезил Матвей. – Пока жратва готовится. Для аппетита.

Кабан понюхал брагу, на его физиономии отразилось отвращение. Да, да, именно отразилось и именно на физиономии. Свиньи – немногие, если не единственные, кроме человека, существа, способные выражать чувства мимикой. Как бы нехотя, кабан приблизил рыло к корыту, медленно опустил пятак в пойло. Матвей вздохнул с облегчением. Он уже начал опасаться, что не угодил грозному гостю. Хряк хрюкнул, сделал несколько глотков, как бы пробуя брагу на вкус, и принялся жадно хлебать, сохраняя на морде брезгливое выражение.

– На свиноферме, небось, не часто подносят? – посочувствовал Матвей.

Кабан оторвался от пойла:

– Ты за кого меня принимаешь?

– Ну, как это… – Матвей замялся, опасаясь обидеть незваного гостя. – В соответствии с природой.

– Думаешь, кабан с тобой говорит?

– А кто же.

– Я! – гордо произнес кабан. – Великий демон Магардон.

– Ты бес, что ли? – удивился Матвей. Он был уверен, что беседует с кабаном.

– Демон!

– А-а-а-а, ну тогда понятно.

На самом деле Матвей запутался окончательно. Прежде он был уверен, что беседует с говорящим хряком, который каким-то образом пролез в начальство. Или же какой-то руководитель принял облик хряка. Зачем? Бог его знает. Порой начальники чудят так, что простой человек только диву дается. Однако кабан именует себя великим демоном, то есть по-простому бесом, и это похоже на правду. Бесу, наверное, проще, чем начальнику, обернуться свиньей, хотя не факт. Пока Матвей уминал в голове эти соображения, сквозь похмельный туман пробилась еще одна мыслишка: а что, если говорит не сам кабан, а кто-то обитающий у него в нутре? Начальник в свинью ни за что не полезет. Побрезгует. Одно дело прикинуться черным беркширом, а совсем другое – залезть тому в кишки. Следовательно, это взаправду бес. Чтобы окончательно убедиться, Матвей спросил:

– А почему в свинье сидишь?

Кабан или Магардон – пока было не уразуметь – вновь грозно ощетинился:

– Хватит философствовать! Иди на кухню.

Матвей поплелся в дом, слазил за картошкой в подпол, поставил на газ большую кастрюлю и стал ждать, когда сварится брашно. Выходить к Магардону не хотелось. Тем более что со двора доносились непонятные громкие звуки.

Когда картошка сварилась, Матвей вывалил ее в таз, растолок, дал немного остыть и потащил во двор. Выйдя на крыльцо, остолбенел. Взгляду его открылось невероятное зрелище. Кабан, нарушая законы гравитации и принципы равновесия, стоял посреди двора на задних ногах и, уставив рыло в небеса, горланил песню на неизвестном гортанном языке. Матвей чуть с крыльца не свалился. Ну-у-у, это перебор! Бес в кабане – еще туда-сюда. Чего только на свете не бывает. Но чтобы свинья на задних ногах ходила, такого быть не может. Это против всех основ природы. Хотя не исключено, что там, наверху, опять приняли новые законы мироздания.

Относительно беса у Матвея уже не имелось сомнений. Если выражаться красиво, он был эмпириком, то есть полагался исключительно на собственный опыт. В чудеса и всякую чертовщину, а также в леших, русалок и домовых он не верил. Но против действительности не попрешь. Если в объективной реальности голос, вещающий из кабаньего нутра, объявляет себя бесом, что это доказывает? Только одно – бесы реально существуют! Веришь ты в них или не веришь, значения не имеет. Тебя не спрашивают…

Но и на этой мысли Матвей, в силу шаткости своих убеждений, не остановился. Имелась еще одна вероятность – его обманывают органы чувств. Иными словами, у него самого в голове что-то свихнулось, и он видит то, чего нет. Хотя вчера не так уж много принял, чтоб мерещились бесы. А главное, никому и никогда по пьяни не чудились бесы или кабаны. Одни только черти. Как это объяснить? В этот момент Матвея осенило: да это ж просто сон! У-у-уф, аж от души отлегло. Даже любопытно стало, что еще приснится.

Ему снилось, что соседка справа, Зоя Марковна, глядящая на кабана через разделяющий дворы невысокий забор, говорит ему с упреком:

– Ты зачем животное дурному учишь? Сам живешь свинья свиньей, еще и его за собой тянешь.

Всегда перед всеми виноватый и привыкший к укорам, Матвей бормочет:

– Так это бес.

– Дожил! – всплескивает руками соседка. – Беса ублажаешь!

– Да я…

Но Зоя Марковна, не слушая, уходит к себе, а Матвей ставит таз с картошкой перед кабаном, который не обращает на угощение никакого внимания.

– Жрать-то будешь? – спрашивает Матвей.

Кабан косит на него глаза.

– Сам жри это дерьмо.

На этом Матвей проснулся или, лучше сказать, очнулся. В сновидениях и наваждениях мешанку не называют дерьмом. Так грубо выражается только реальность. Значит, это не сон! Откуда же взялся бес с пышным именем? Чего только странного в жизни не встретишь – ни один враль такого не наворотит.

Кабан вновь затянул свою песню. Матвей вздохнул, присел на крыльцо – ждать, пока пьяный бес нагуляется. Тот гулял долго, но наконец позволил отвести себя в пустой хлев, где при покойных родителях Матвея, как в Ноевом ковчеге, содержалась всякая тварь – и коровка, и козочка, и свинка, – каждая в своей загородке, да еще куры в дальнем углу. Теперь-то загородок не осталось, Матвей стопил их однажды, когда дров не хватило, – в хлеву было просторно, ложись где хочешь. Кабан повалился в середке. Матвей тихонько вышел, опять расположился на крыльце и задумался.

Долго думать не довелось. Проходивший мимо по улице ветхий дед Велехов остановился, оперся о столб штакетного забора и осведомился:

– Славно погуляли? На другом конце села было слышно.

«Хрыч любопытный, – подумал Матвей. – Прискакал разнюхивать».

Дед был в Березовке основным, помимо ящика, средством массовой информации. В другие времена его почитали бы как Бояна, в наши дни злые языки прозвали сплетником. Матвей, не вникая и не питая почтения к старости, звал просто хрычом. Однако заочно.

– Собутыльник твой где? – продолжал дед.

– Дрыхнет в хлеву.

– Ты, я гляжу, с ним, с Макаром, подружился.

Матвей удивился, что старик знает и переиначил имя беса, осерчал и ответил непочтительно:

– Тебе бы, дед, такого дружка. Хочешь, подарю?

Старик перекрестился.

– Упаси бог! Нет уж, оставь себе, раз польстился.

– Слышь, дед, – взъярился Матвей, – напраслину не возводи. На что это я польстился?!

Вспылить-то он вспылил, зная, что дед по ветхости своей в рыло не заедет, однако понимал: запальчивость надо поубавить, иначе не узнаешь, откуда взялся кабан. Мудрый старик не обиделся, а словно прочел его мысли.

– Как это откуда? Сам же его и привел. Сначала человека ни за что ни про что оскорбил, а потом дармовщиной соблазнился.

– Врешь! Не было такого.

– Очень даже было, – возразил дед. – Трюхал ты вчера по улице, глаза заливши, неведомо куда и зачем, а шел перед тобой колченогий Казлаускас. Ты его настиг, а обойти не можешь. Улица широкая, но ты только по прямой двигаться был способен. Вот и кричишь: «В сторону отвали, хромой черт! Людям прохода не даешь! Сидел бы дома», – и такое прибавил, что повторять не буду. Казлаускас обиделся, однако ответил: «Рад бы дома сидеть, да дело есть, покупателя ищу. Вот хоть бы тебя, коли ты первый подвернулся…» – «Что продаешь?» – «Кабанчика», – «Э, нет, – ты говоришь, – на кабанчика у меня денег нет. Вот ежели бы кролика». – «Денег не надо, – Казлаускас говорит, – отработаешь». – «Что делать-то надо?» – «Потом разберемся». Так и сяк, короче, обольстил он тебя. Повел к себе. Ты, увидевши кабанчика, возликовал: «Вот это покупка! Давай прямо здесь его забьем, а я тебе за труды пару кило мяса оставлю». – «Э-э-э, нет, – говорит Казлаускас, – ты купил, твоя и забота. Доставить, так и быть, помогу…» Погнали вы с ним кабанчика, а навстречу Мишка Дьяков. Увидел тебя с приобретением и остолбенел: «Ты что?! Повелся?»

Дед замолк, потому что Матвей аж затрясся от возмущения:

– Выходит, знал Мишка, паскуда, что в кабане бес сидит?!

– Эва! В деревне все знают.

– Не все! Я-то не в курсах.

– Ты вообще различаешь, что вокруг происходит? Живешь как в бутылке.

– Почему же Мишка, мать его, не разъяснил?!

– Пытался, – сказал дед. – Да ты не слушал. В драку полез. Решил, должно быть, что он из корысти твою покупку хает. Мишка, мол, при деньгах и хочет твою покупку перекупить. Он плюнул и ушел.

– Вот это я лопухнулся! – воскликнул Матвей. – Значит, Козел искал, кому бы бракованного кабана всучить…

– Уразумел наконец. Оттого и отдавал задарма.

Матвей мысленно пообещал себе поквитаться с ушлым Козлом и спросил:

– Ну ладно, я с пьяных глаз залетел. Но Козел-то как попался? Его кто подловил?

– Никто. Случайно вышло, – объяснил старик. – География подвела. Он ведь рядом с церковью, сам знаешь, живет. А на неделе отцу Василию привезли из Сосновки одержимую старуху. Отец Василий, как обычно, отчитал, приказал «изыди», бесы из старухи и вылетели. Куда им деваться? Пометались туда-сюда. Глядят, у Казлаускаса в хозяйстве хряк, бесы, недолго думая, в него заселились.

– Почему в хряка? – удивился Матвей.

– Так уж у них, бесов, водится, – ответил дед. – Читал небось.

– Дед, ты их видел? Какие они? – спросил Матвей.

– Обыкновенные. Бесы как бесы.

– Как на картинках?

– На картинках – это образы, в жизни они другие.

– С крыльями? С козлиными мордами? С рогами? Когти есть?

– Ты хоть слушаешь меня? – рассердился дед. – Говорю тебе: другие…

Матвей судил по голосу и представлял беса в человеческом облике. Невозможно вообразить, чтобы безобразная рогатая тварь с перепончатыми крыльями разговаривала столь зычно и сановито. По его представлениям, Магардон одет в дорогой серый костюм с бордовым галстуком, как и подобает большим чиновникам, каких показывают по ящику. Дед не внес изменений в этот образ. К тому же в дедовом рассказе имелось противоречие, которое Матвей вначале не мог для себя изъяснить, а теперь понял, что именно его смущало.

– Дед, почему ты говоришь «бесы», когда бес один?

– Кто ж считал.

– Так много их или мало?

Старик замешкался с ответом и даже вроде смешался: как же, числится всезнающим, а простая задачка ставит в тупик. Однако выкрутился:

– Это у тебя надо спросить. Ты у нас главный по бесам.

Перевел стрелки на собеседника, пусть тот отбрыкивается. А Матвею что? С него насмешки как с гуся вода. Опять с вопросом полез:

– Кабан-то сильно сопротивлялся? Чувствовал, поди, что кто-то в него лезет.

– Ему хоть бы хны, – сказал дед. – В него кто хошь вселяйся, он даже не хрюкнет.

– Дальше-то что было?

– Ничего не было. Ты кабанчика приобрел.

– Про старуху объясни, – попросил Матвей, завороженный рассказом. – Как в ней бес завелся?

– Бог, выходит, попустил. Фактически разное рассказывают. Впрочем, точно никому не известно.

– Зато я знаю, – грозно сказал Матвей. – Знаю, кто виноват и что делать. Сперва Козлу морду начищу, а потом приведу за шкирку, пусть забирает своего беса.

– Опоздал, – сообщил дед. – Казлаускас с самого ранья вещички собрал, запер дом, забрался в свою «Ниву» и был таков. Даже с соседями не попрощался. Да он ни с кем и не дружил.

– Где ж его искать?

– Где всех – в Москве. Где ж еще? Иль, глядишь, в независимую Литву подался, подальше от греха.

Матвей сплюнул в бессильном негодовании:

– Вот сволочь!

– Ты, главное, Бориса Николаевича не обижай, – посоветовал дед. – Он-то ни в чем не виноват.

– Кто таков? – знакомых с таким именем у Матвея не было.

– Хряк, – пояснил дед и ушел.

И впрямь черного кабана, учитывая его возраст, жизненный опыт и солидную комплекцию, как-то неловко было звать Борькой, уместнее – полным именем и отчеством, скажем, Борисом Николаевичем. Почему Николаевичем? Просто потому, что Казлаускаса, бывшего его владельца, звали Миколасом. К тому же имелось у кабана некоторое сходство с Борисом Ельциным. Как и покойный президент, хряк держался с большим достоинством. Правда, отношение к алкоголю у них не совпадало. Забегая вперед, следует сказать, что у Бориса Николаевича – кабана, а не президента – была странная манера приступать к браге. Всякий раз он дергался и словно бы принуждал себя пить. Не сразу Матвей догадался, что это не бес, а хряк ненавидит пойло, которое Магардон вливает в него силком. Впрочем, мы не знаем, кто заставлял пить его тезку. Или что заставляло…

Матвея-то ничто не принуждало, кроме желания немного освежиться и встряхнуть мозги, чтобы обдумать, как разобраться с бесом. Он зачерпнул из фляги кружку-другую и приободрился. О чем тут думать?! Зарезать кабана, и вся недолга. Мясо продать – бабок получится куча. А бес пусть ищет себе жилище где угодно. Надо лишь подождать до завтра. Серьезные дела вершат на трезвую голову. Он принял еще пару кружек, а там и ночь наступила.

Наутро вчерашние события вспоминались Матвею смутно. Было или не было? Он вышел во двор. Никакого хряка там, разумеется, не наблюдалось. В ясном свете утреннего солнца окружающее выглядело непререкаемо реальным, обычным, не допускающим никаких глупостей вроде пьяного беса. Жаль до слез. Не отсутствие Магардона, ясен пень, огорчительно. Кому он нужен! Вот кабанчик, тот бы очень пригодился. Денег-то – ни копейки. Матвей все же решил на всякий случай заглянуть в хлев, прекрасно сознавая, что никого там нет. Странная все-таки штука человеческая натура.

Вошел и… Опа-на! Как током шибануло. Развалясь на грязном полу, дрых черный кабан. Матвей затряс головой, пытаясь вытряхнуть нелепое видение, и не сразу осознал, что кто-то кличет его по имени.

– Матюха, ты где?

Он выглянул наружу и увидел на крыльце Вована.

– Ты чего там забыл? – спросил приятель. – Гляжу, дверь в доме открыта, тебя нет.

– Иди сюда, – позвал Матвей.

– В хлев, что ли, жить переехал?

Шутник, блин!

– Иди, покажу чего.

Расчет был прост. Вован у Матвея в авторитете. Давным-давно он уехал из Березовки, жил в Саратове, темные дела крутил, а потом что-то случилось: то ли он кого-то наколол, то ли его накололи, едва унес ноги, спасибо, жив остался и головы не лишился, прятался какое-то время в Районе, а потом зарылся там, где надежнее: в родном селе. Если кто-то в жизни что-то понимает, то это Вован. Пусть он и разберется, есть ли бес или только грезится с бодуна. Если хлев пуст, Вован спросит: «Ну и чего хотел показать?»; а если удивится: «Где спер?» – значит, кабан не видение, а материальное животное. Тогда придется дополнительно выяснять, есть ли в нем бес. Хотя и без того ясно, что есть.

Вован спустился с крыльца и неторопливо двинулся на зов, трезвый до неприличия. Даже издали видно, что черепушка у него не забита захрясшим цементом, и руки не дрожат, и сердце не колотится, и сушняка во всем организме нет. Друг называется!

Вован вошел в хлев, поморгал, чтобы глаза после яркого света привыкли к полутьме.

– Видишь? – спросил Матвей, не дождавшись вопроса и не зная точно, какой ответ хочет получить.

Вован ответил вопросом на вопрос:

– Сам-то видишь?

– Вижу.

– Так с какой целью допытываешься?

Матвей был вынужден спросить в лоб:

– Что видишь?

– Окулистом заделался? – вопросил Вован насмешливо. – Я не слепой. Стопроцентное зрение.

Вертится, стервец, как последний пельмень на блюде в большом застолье – ты в него вилкой, он в сторону, ты вилкой, а он влево, ты опять, а он вправо… Матвей озлился:

– Так видишь или нет?!

– Поясни, что я обязан увидеть, – спокойно ответил Вован.

– Кабана, блядь! – заорал Матвей. – Кабана!

– Так бы сразу и сказал. Юлишь, как…

Матвей сжал кулаки.

– Тебе в каком глазу зрение поправить: в левом или правом?

Впервые он позволил себе такую грубость по отношению к Вовану. Тот наконец осознал серьезность момента. Иной алкаш ткнуть в рыло очень даже способен. Матвей, мужчинка жилистый, был как раз из таких. Смирный, но если хорошенько разозлить – лучше разбегайтесь. Вован легко бы с ним справился, но имел свои планы на дружка, приближенного к нечисти.

– А-а-а-а, ты вот про что, – протянул он. – Так кабан – вот он, на виду, про него и речи нет. Я думал, ты про что другое спрашиваешь. С хрюшкой что думаешь делать?

– Зарежу, мясо продам.

Вован аж подпрыгнул.

– Сдурел?!

– Поясни…

– Взаправду не понимаешь или дурочку из себя ломаешь?

Матвей вместо ответа изобразил дурака, как умел: скорчил рожу и выпучил глаза, о чем сразу же пожалел – в башке будто граната разорвалась. Неразумно рожи строить, когда головенка и без того раскалывается.

– Ой, блин!

– Вот именно «ой», – сказал Вован. – Тебе такой инструмент в руки попал, с ним что угодно можно сотворить. Такие дела замутить, аж голова кругом идет. Эх, мне бы такой!

«Это он про беса», – понял Матвей. И, не думая, ляпнул:

– Бери! Даром отдаю как другу.

Фиг с ними, мясом и салом, лишь бы от беса избавиться. Вован вздохнул:

– Нет, брат, не совладаю.

«Врет, – подумал Матвей. – Но ведь насильно не втюхаешь». Попытался еще раз:

– Да ты попробуй.

– Знаешь, одна попробовала. Мне что-то неохота.

Матвей опечалился.

– Вот и я никак не совладаю. Оседлал он меня и погоняет. Что хочешь говори, а я кабана все-таки того, – он изобразил «того», проведя сложенными в лезвие пальцами по собственной шее.

– Сам резать собираешься? – осведомился Вован.

– Ты что?! Я не умею. Бубеля позову.

– Не пойдет Бубель.

– Ладно, без него обойдусь. Кто у нас еще забойщик? Этот, как его?.. тот, что рядом с Козлом живет.

– Тоже не пойдет. Вообще никто не согласится.

– Бойкот объявили?

– Боятся. В деревне гул стоит, как при ковровой бомбардировке. Меня в разведку прислали. Хотят знать, что делать собираешься.

Матвей приосанился.

– Пока ничего. А там будем посмотреть.

– Это хорошо, – одобрил Вован. – У меня как раз для тебя дельце имеется. Надо одному большому человеку помочь.

– Махоне, что ль?

Махоней прозвали, как водится, самого здоровенного в селе детину, размером с трансформаторную будку.

– Выше бери, – сказал Вован. – Афанасию Карповичу дюже треба пособить.

– Это который из Района к нам перебрался?

– Ему самому. Хочет Станцию приватизировать.

– Во дела! – удивился Матвей. – Сто лет стояла, никому на хрен была не нужна, а теперь из самого Района к ней руки тянут.

Станцией в Березовке именовали несколько заброшенных строений, окруженных бетонным забором, за околицей Березовки рядом с рекой Бологой. Некогда здесь располагалась селекционная станция имени Н. И. Вавилова: лаборатории, кабинеты, склады, гараж и опытные делянки. Напротив станции, метрах в ста от нее, – десятка полтора полуразрушенных домов, так называемая Слобода, где жили в старину сотрудники станции. Станция захирела да и вовсе потом приказала долго жить в былинные времена начала девяностых годов. Из нее вытащили все, что могло пригодиться в хозяйстве, а затем несколько поколений деревенских недорослей проводили там досуг: пили бормотуху, играли в карты, курили запретные травы, развлекались с подругами, а заодно ломали все, что можно было сломать, и разрушали все, что можно было разрушить. Бывшее пристанище науки превратилось в обитель зла. Правда, зла мелкого, еще не созревшего, но все-таки зла.

– Станция не нужна, говоришь? – вопросил Вован. – Прикинь, ведь под нее в банке кредит можно получить. То-то же… Потому Афанасию Карповичу дорогу и перебегают. И кто? Наши, деревенские: Прохоров, бывший колхозный председатель, да Сатана из сельской администрации. От тебя многого не требуется – скажи своей нечистой силе, чтоб Сатану припугнула.

Человек, не знакомый с местной обстановкой, наверняка удивится: каким это образом рядовые районные бесы припугнут высшего чиновника, распоряжающегося всем злом на земле. Вникнув в суть, нетрудно понять, что речь идет об Анне Федоровне Сатиной, главе сельской администрации, которую сельчане окрестили Сатаной не столько из-за фамилии, подсказывающей прозвище, сколько из-за дурного норова.

Вован меж тем продолжал:

– Насчет Прохорова скажи, пусть на него хворь напустят или руки-ноги переломают. Нажрался он, мол, до изумления, упал с крыльца и вдребезги.

– Так он не пьет.

– То-то и оно. Пусть выпьет. С крыльца свалиться ему помогут.

– Жаль мужика, да и нехорошо как-то, – пробормотал Матвей без особого, правда, сочувствия или возмущения.

– Ты не о Прохорове, о себе подумай. С Афанасием Карповичем закорешиться – дорогого стоит. Уж он тебя не забудет.

– Ладно, – сказал Матвей, который не умел отказывать. – Поговорю с бесом.

– Молодца! – похвалил Вован. – Ну ладно, будь. Я пошел.

Но с места не стронулся.

– Слышь, Матюха.

– Слышу, не глухой.

– Нинку приворожи. Ты теперь вроде как ведьмак.

– Да какой там, – отмахнулся Матвей.

– Не прибедняйся, по-дружески прошу. Я к ней, понимаешь, и так и сяк, а она никак. Гордая. На фига, говорит, ты мне нужен. Я в город, говорит, учиться поеду.

Матвею было лестно, что такой человек, как Вован, обращается к нему с просьбой.

– Ладно, и об этом поговорю.

Пообещал-пообещал, но не представлял, как подступиться к Магардону с заданиями. Решил пока не париться, авось само собой разрешится. Кабан храпел без задних ног, Матвей и сам был не прочь соснуть немного, тоже прилег.

Проснулся после полудня, пошел в хлев сообщить бесу, чтоб выселялся и не мешался под руками, когда будут колоть кабана. Борис Николаевич лежал на боку и страдальчески похрюкивал. Матвей пнул его в бок.

– Эй!

Кабан взвизгнул, не открывая глаз. Бес никак не отреагировал. Матвей пнул еще разок, посильнее.

– Я тебе попинаю! – прохрипел бес.

Кабан вскочил на ноги, но тут же повалился на пол.

– Уй, голова!

– Браги поменьше бы жрал, – злорадно посоветовал Матвей.

Бес возмутился:

– Ты че пургу гонишь?! – Вероятно, все силы он истратил на негодование и сумел лишь простонать: – Голова! Отрубил бы…

– Потерпи, скоро отрублю, – пообещал Матвей.

В душе он сочувствовал бесу. Знал, что такое похмелье, особенно после бражки. Накачал воды в ведро, вылил в таз, поднес страдальцу.

– Попей холодненькой.

Рассолец помог бы лучше, но где возьмешь столько, чтоб хряка лечить. Немного отмякнув, бес хрипло простонал:

– Это все Козел мутит. Надысь грозил: «Ну я тебе матку вырежу». За что?! Ну подъел я пару-другую курей. Так он сам их жрет, я видел. Ему можно, а мне нельзя?

Мутным взглядом он обвел пустой хлев.

– Куда куры подевались? – Затем, что-то уразумев: – Где это я?! Ты кто такой?

К этому времени Матвей тоже сообразил, что сквозь бесову хрипоту пробивается наглый юношеский дискант, мало похожий на солидный баритон Магардона, и спросил вразрез:

– Ты сам кто такой?

– Велиазар, – гордо прохрипел бес. – Великий демон.

Матвей тут же переиначил его имя на более скромный и понятый лад – Елизар. Однако его интересовало не имя, а совсем иное. Он спросил:

– Другой куда подевался? Тот, что до тебя был.

– Ты че-то попутал, парнишка, – просипел великий демон Елизар. – Я тут один всю дорогу. Тесноты не люблю.

«Ага, – подумал Матвей, – про Магардона не знает. Сказать или не сказать? Нет, спешить не стоит». Вслух он задал вопрос наводящий, но нейтральный:

– Не скучно одному?

– Я сам себя веселю.

Матвей подумал, что признание звучит двусмысленно, но развивать тему не стал.

– А как в кабане живется?

– Жить можно, – туманно ответил Елизар. – Хотя в старухе вольготней жилось. Воняла только сильно.

– Неужто сильнее кабана? – удивился Матвей.

– Хуже! Дух другой. Она.

Голос беса исказился, поплыл и замолк, словно в кабане разрядились батарейки, отчего он перестал воспроизводить звук, а после недолгого молчания вместо похмельного хрипения юного Елизара раздался бодрый голос Магардона:

– Завтрак где?

– Так время уж обеденное.

– Тащи обед.

И тут Матвей вспомнил вчерашнее решение.

– Не будет обеда, столовая закрыта на учет. А ты освобождай помещение. Плановый забой.

– Какой такой план?

– Резать буду кабана.

– Не советую.

– Кто ж мне запретит?

– Никто, – равнодушно, даже как бы скучая проговорил Магардон. – Режь, а я в тебя переселюсь.

Бес лукавил. Кто же в здравом уме и трезвой памяти переселится из могучего производителя беркширской породы в хилого и болезненного деревенского алкаша! Однако Матвей был свято убежден, что на подвижной лестнице Ламарка он стоит неизмеримо выше кабана, а потому поверил угрозе, присмирел и отправился за обедом, готовить который не было нужды, – вчера бес даже не притронулся к еде. Освежить вчерашнее блюдо – дело плевое. Достаточно пробраться через прореху в заборе к Зое Марковне в огород, надергать морковки и репы, порубить овощи с ботвой в холодную картошку – вот и яство не хуже, чем в лучших ресторанах Парижа.

– Ты чего меня дерьмом кормишь? – возмутился бес. – Сам-то небось лучше питаешься. Придется идти на перемену жилья.

Матвей, пока воровал соседский овощ, успел подготовить несимметричный ответ:

– Вселяйся.

– Смелый стал! – неодобрительно пробурчал Магардон.

– Поумнел. Прикинь, стану я бесноваться, отведут меня в церковь, тебя из меня изгонят… И куда ты тогда? Опять в свинью? Здравствуйте, мол, девушки! Как говорится, круговорот беса в природе.

Матвей блефовал. Имеется всего один документально зафиксированный эпизод, когда бесы из человека переселились в свиней, но нигде не говорится, что они способны на обратное перемещение. Магардон на нехитрый обман не купился. Он знал, что никуда Матвей не денется, будет исполнять все, что от него потребуют, потому что демон сильнее человека и запросто одержит над ним верх. Но самое главное, Матвей до чертиков боялся ненароком впустить в себя какую-нибудь нечисть, а пуще того страшился насильственного вторжения. Ему хватало одержимости бесовским зельем – алкоголем. Тем более бесов было двое, а это вдвое страшнее. Правда, в тот начальный период обитания в кабане Магардон даже не подозревал о существовании сожителя. Матвей убедился в этом, когда, улучив момент, спросил беса:

– Ты там у себя пацанчика не встречал?

Магардон ответил похабной шуткой. Как бесы ухитряются не встречаться в столь тесном замкнутом пространстве, оставалось для Матвея загадкой, хотя, по сути, это значения не имело. От одного или двух избавляться – разницы нет.

В рукаве у него имелся козырь. В одиночку человек, возможно, с нечистыми не сладит, но есть инстанция повыше, которая успешно проводит санобработку и изгоняет бесов с эффективностью службы дезинсекции, выводящей клопов и блох. Матвей отправился за помощью в местную церковь в полной уверенности, что там помогут.

Надо сказать, к вере он относился с безразличием. Не был ни верующим, ни атеистом, ни даже агностиком просто потому, что никогда не задумывался, есть ли Бог. Не интересовался. Из всех сортов опиума для народа он предпочитал самый грубый и доступный, который к тому же нетрудно изготовить самому без особых затрат. Или вообще добыть бесплатно, если гнать из картофеля. Отчего же при таком полном безверии он в бесов поверил? Вера ни при чем. Согласно его представлениям, основанным на опыте, бесы были чем-то вроде обычных паразитов.

Конечно, отцу Василию он про паразитов даже не заикнулся. Священник сразу послал бы его к ветеринару. Но объяснить про бесов тоже оказалось непросто.

– Случай необычный, – сказал отец Василий. – Тебе для начала надо провериться у психиатра, узнать, чем ты страдаешь – то ли подлинной одержимостью, то ли психической болезнью.

– Так не обо мне речь! – возопил Матвей. – Это в кабане бесы сидят.

– А кто с ними беседы ведет?

– Ну я, – вынужден был признать Матвей.

– Следовательно… – отец Василий многозначительно не закончил.

Матвей понял. Не возразил. Против логики не попрешь.

– Принеси справку из психдиспансера, тогда будем разбираться, – сказал отец Василий.

Матвей сделал еще одну попытку:

– Предположим, это не я псих, а кабан.

Священник глянул на него так выразительно, что Матвей вздохнул и удалился несолоно хлебавши. Однако попытка не была напрасной – он получил важную информацию, из которой следовало, что ветеринара все-таки не миновать. Предположение о том, что Борис Николаевич свихнулся, давало новое толкование эмпирическому опыту. Возникла дилемма, которую Матвей прежде не замечал: Борис Николаевич либо взаправду одержим бесами, либо попросту рехнулся. Во втором случае можно не опасаться угроз Магардона и либо вылечить кабана, либо забить. Точнее, сначала вылечить, а потом забить. Впрочем, лечить необязательно. А если все-таки бесы? Необходимо было точно убедиться. Речь шла не о научной теории, а об условиях человеческого существования, если не о самой жизни.

Ветеринара не было ни в Березовке, ни в Сосновке, пришлось трястись в автобусе по раздолбанной дороге до Дубняков, где обретался необходимый специалист. Внешностью ветеринар был точной копией доктора Зигмунда Фрейда, чего Матвей, естественно, не заметил, поскольку никогда не слышал об отце психоанализа, а если и видел его фотографии, то не знал, кто на них изображен. Здоровое классовое чутье подсказывало ему: просто какой-то дед из враждебного класса. Про теорию классов он тоже никогда не слышал, однако понимал: если портрет классово чуждого деда выставили напоказ, значит, дед заслужил, а это давало основания для надежды, что и его двойник хорош в своем ремесле.

В этом Матвей не ошибался, а вот классовая интуиция его подвела. Дубняковский ветеринар Федор Михайлович Рукавицын был самого что ни на есть крестьянского происхождения. Если бы только не очки… Или Фрейд тоже их носил? Трудно сказать. На одних фото он в очках, на других – просто хмурый мужчина с аккуратной седой бородкой. Федор Михайлович был всегда при очках и, не в пример Зигмунду Яковлевичу, приветлив.

– Вам не приходило в голову, что вы обратились не по адресу? – деликатно осведомился он, выслушав Матвея. – Возможно, требуется другой специалист.

Матвей, наученный горьким опытом, мигом смекнул, куда клонит ветеринар.

– У меня справка есть, из психдиспансера. Показать? – он полез в карман в полной уверенности, что его остановят.

Федор Михайлович замахал руками:

– Что вы, что вы! В этом нет необходимости. Скажите лучше, давно ли начали проявляться эти симптомы у вашего кабана.

– Да вот надысь только, – схитрил Матвей, чтоб не смущать врача сложной и запутанной историей.

– Н-да, случай сложный, – сказал Федор Михайлович. – К сожалению, ни один вуз не готовит свиных психиатров, поскольку свиная психиатрия как наука отсутствует, что не означает, что свиньи не способны страдать психическими заболеваниями. Как раз очень даже способны – это высокоразвитые млекопитающие с очень тонкой и чувствительной психической организацией.

– Это чушки-то тонкие и чувствительные? – удивился Матвей. – Они ж дерьмо жрут!

– Насчет экскрементов вы заблуждаетесь, – возразил Федор Михайлович, снимая очки (выходит, можно было застать его в определенные моменты без очков, в чем последователь юнговской гипотезы о синхронизации увидел бы еще более тесную связь с фрейдовскими изображениями). – Дерьмо они не едят. Психически больные особи не в счет. Впрочем, у людей то же самое… А вообще свиньи очень чистоплотны. Отводят уголок для туалета и испражняются только там. Подальше от мест, где едят и спят. По-свински они живут только тогда, когда люди помещают их в невыносимые для них условия.

Матвей усомнился:

– Пословицу знаете: «Свинья всегда грязь найдет»?

– Опять же навет! – воскликнул Федор Михайлович. – Полуправда! Да, свиньи ищут грязь, но зачем? Чтобы замараться? Нет, конечно. Купаясь в жидкой глине, свиньи спасаются от накожных паразитов. Совсем как люди, которые едут за тридевять земель на курорты лечиться грязевыми ваннами. У нас с домашними свиньями вообще очень много общего. Дикие-то совсем другие. Домашние за десятки тысяч лет, что жили рядом с людьми, совсем изнежились. Чуть что, закатывают истерики. Главное, заметьте, не напоказ, а из-за нервов. Визжат, будто их режут. Кто-то измерил в децибелах громкость их визга – оказалось, выше, чем у двигателя реактивного самолета. Если не ошибаюсь, двигатель джета выдает сто двадцать пять децибел, а свинья – сто тридцать. Хавронья может в обморок хлопнуться от неожиданности или избытка чувств. Не то еще хуже – скончаться на месте от инфаркта.

Матвей подумал: «Бережнее надо с Борисом Николаевичем обходиться. Не дай бог окочурится от нервов, тогда придется бесов в себя принять».

– Так как мне быть, доктор? Что делать-то?

– Есть шарлатаны, которые ставят диагноз по фотографии, – сказал Федор Михайлович. – Я, пока не осмотрю животное, ничего сказать не могу. Да и самому любопытно, что за феномен такой. Подождите, закончу прием и съезжу, погляжу на ваше чудо.

До Березовки они добрались на белой «Ниве» Федора Михайловича, который, загнав тачку во двор к Матвею, облачился в грязноватый врачебный халат и был готов к осмотру пациента.

Борис Николаевич дрых без задних ног в грязевой луже посреди двора.

– Здоров клопа давить, – прокомментировал Матвей.

– Это нормально, – сказал Федор Михайлович. – Все свиньи много спят и проводят во сне чуть ли не две трети суток.

Они расположились на краю лужи. Матвей позвал:

– Эй, сосед.

Кабан приподнял уши, прислушиваясь, но не проснулся. Молчал и Магардон. Матвей отыскал под забором отвалившуюся планку штакетника, потыкал Бориса Николаевич в бок. Кабан что-то проворчал во сне, Магардон проснулся:

– Еще раз разбудишь, я тебе.

– Сосед, – прервал его Матвей, – тут человек приехал, хочет с тобой побеседовать.

– Какого беса ему надо?

– Помнишь, я тебя про пацанчика спрашивал? Это его парнишка потерялся…

Магардон захохотал.

– Пусть в брюхе у своей мамаши поищет. Здесь нет ни одного. Коли опять разбудите – головы поотрываю.

Магардон захрапел. Притворно, потому что через минуту храп затих, – бес в самом деле уснул. Матвей победно посмотрел на ветеринара.

– Ну?

– Не-ве-ро-ят-но, – прошептал Федор Михайлович.

– Дальше еще закидонистее, – пообещал Матвей.

Он склонился к кабаньему уху и позвал негромко:

– Елизарушка, просыпайся, засоня.

Молчание. Только Борис Николаевич, тихо похрюкивавший во сне, насторожил лохматые уши.

– Елизарка! – Матвей начал сердиться.

Кабан открыл глаза, повел рылом из стороны в сторону, словно пытаясь сообразить, на каком свете находится, затем перевалился на другой бок, повернувшись спиной к визитерам, и, судя по всему, вновь уснул.

– Елизар, вставай! – закричал Матвей, не опасаясь уже разбудить Магардона.

Кабан вскочил, будто ошпаренный, подбежал к Матвею и ветеринару, остановился. И вдруг принялся трястись и отряхиваться совершенно по-собачьи. Брызги липкой глины полетели во все стороны. Матвею-то что. Он завсегда в затрапезе – танки грязи не боятся. Вот ветеринару в его не первой свежести халате досталось. Он успел отвернуться машинально, так что замарался не только спереди, но и сзади.

Елизар радостно хохотал. Ясно: гопник, притворяясь спящим, нарочно ворочался с боку на бок, чтобы побольше изгваздаться.

– Ты что, сука, творишь?! – вознегодовал Матвей.

– А не буди, – насмешливо парировал бес.

На самом деле он, конечно, был рад, что его разбудили и дали возможность сыграть над лохами клевую шутку.

– Я тебе, падла, врача привел, а ты, – сердито начал Матвей.

– Врачей не ем, – отрезал Елизар. – Только курей и кроликов. Или тащи его в дохлом виде. Тогда, так и быть, схаваю.

Бес он и есть бес – с ним по-человечески не поговоришь. Но и Матвей не лыком шит, попытался направить разговор в нужную сторону.

– Дурак ты, Елизарка! Не боишься, что я твоему старшому настучу: совсем, мол, малец берега попутал?

Бес протяжно зевнул:

– Нет здесь никого: ни старшого, ни младшего. Один я. Спать хочу. Отвали и врача своего забери.

На этом демонстрация закончилась. Матвей выразительно посмотрел на ветеринара и повторил вопрос, в который упаковал постановку множества практических и теоретических проблем, решаемых только в долгой задушевной застольной беседе под хорошую закуску:

– Ну?

Состоянию Федора Михайловича подошло бы определение «когнитивный диссонанс», не будь этот термин заезжен до потери смысла. Специалист с большим опытом был полностью сбит с толку и не знал, что подумать, а тем более что сказать. После долгого молчания он наконец вымолвил:

– Боюсь, ваш кабан серьезно болен.

Матвей отозвался не без иронии:

– Спасибо, доктор, очень помогли. Разъяснили. Так что с ним?

После нового приступа молчания Федор Михайлович признался:

– Не представляю.

– Так что делать-то? Вылечить можно?

– Как лечить?! Никаких методик борьбы с душевными заболеваниями свиней не существует. Вы, конечно, спросите, не стоит ли его забить? Вопрос спорный. Известно, что мясо животного, находящегося в состоянии стресса, сильно теряет в качестве. Логично предположить, что из-за психической болезни оно, вернее всего, непригодно в пищу или даже опасно для здоровья…

Большие уши Бориса Николаевича поднялись и развернулись раструбом в сторону ветеринара. У свиней очень тонкий слух, чего Матвей не знал, а Федор Михайлович, очевидно, не учел. На массивной физиономии Бориса Николаевича выразилось сначала недоумение, затем возмущение и, наконец, ярость. Он зарычал глухо и гортанно и проскрежетал, с трудом выговаривая слова человеческого языка:

– Я сам тебя забью.

По-видимому, кабан, или сидящий в нем бес, был не в ладах с русской грамматикой и не понимал, что сослагательное наклонение в данном случае служит отрицанием. Тяжко ступая, как поваленная на бок и обросшая черной щетиной статуя командора, Борис Николаевич двинулся к людям.

– Боря, ты неправильно понял! – закричал Матвей. – Он лечить тебя хочет!

Федор Михайлович, впавший в ступор, спокойно наблюдал за приближением кабана.

– Странная реакция. Обычно они стремительно бросаются в атаку.

– На кой лясы точить?! – чуть не взвизгнул Матвей. – Ноги в руки и ходу!

Он схватил ветеринара за рукав и потащил к крыльцу. Остановившись наверху, оба оглянулись. Кабан с непреклонностью миниатюрного Т-34 двигался к ним. Матвей впихнул ветеринара в дом и запер дверь на засов. Затем они услышали глухой удар. Кабан штурмовал препятствие.

– Не трухайте, доктор, выдержит, – прошептал Матвей, имея в виду дверь.

Она выдержала. Борис Николаевич отправился рушить тачку ветеринара. «Нива» тоже выдержала. Хотя пороги и низ корпуса немало пострадали. Федор Михайлович не обратил на действия кабана никакого внимания. Он размышлял.

Невольным узникам повезло. Матвей, ублажая беса брагой, оставил пару-другую литров для себя. Он усадил ветеринара за стол, налил ему полную кружку, чокнулся и провозгласил:

– Ну, будем! Для прочистки мозгов.

Уж кто-кто, а он знал ноотропные свойства своего зелья. Оно и впрямь прочистило. После бражки Федора Михайловича прорвало. Он вышел из ступора и сообщил:

– Мне все понятно.

Он попытался как можно проще объяснить Матвею, что произошло с Борисом Николаевичем. Ветеринар обладал широким кругозором и немалыми познаниями, выходившими далеко за пределы его профессии. Разбирая феномен кабана, говорящего двумя голосами, он исходил из теории замечательного отечественного ученого Бориса Федоровича Поршнева о роли безумия в возникновении разума. По этой теории безумие стирает адаптивные рефлексы нормальных животных, а потом из этого хаоса рождается разум.

– Че-то не понял, – перебил его Матвей. – Это если съехать с ума, сразу поумнеешь? Так, что ли?

– У нас с вами разум имеется, и заполучить побольше вряд ли удастся, – сказал Федор Михайлович. – Поршнев имел в виду наших далеких предков, троглодитов, неразумных существ, которые еще не были людьми в полном смысле слова. Улавливаете цепочку: неразумие – безумие – разум?..

– Фактически, – сказал Матвей, чтобы не ударить в грязь лицом.

– Как выяснилось, Поршнев был неправ только в одном своем утверждении. Он считал, что в мире животных нет психопатологии, – продолжал Федор Михайлович. – Час назад я сам был в этом уверен. Ваш кабан доказал обратное. Очевидно, процесс одомашнивания зашел так далеко, что у отдельных особей начали возникать психические заболевания, а вслед за ними и разум.

– Ну ни хрена себе! – только и смог вымолвить Матвей, забыв о своем намерении придерживать при докторе язык.

Доктор даже не заметил матерного словца.

– Понимаете? Выстраивается довольно убедительная цепочка. Ваш кабан заболевает психически. Заболевание способствует развитию сознания и обретению разума. Став разумной личностью, кабан получает в качестве сомнительного бонуса и все психические аберрации, в том числе раздвоение личности.

– Как это? – спросил Матвей.

– Заболевание, при котором личность как бы разделяется на две самостоятельные личности и каждая не знает о существовании другой.

– Похоже! – оживился Матвей. – Так кто раздвоился-то? Борис?

Федор Михайлович задумался.

– И да и нет. То есть первоначально раздвоение произошло у кабана, образовав вторичную личность, которую вы зовете Магардоном. Однако процесс двинулся дальше, и теперь у самого Магардона случилось раздвоение личности, в результате чего возник юный хулиган Елизар.

Матвей запутался в раздвоениях и вернул ветеринара с небес на землю:

– А ежели проще, и никакие это не личности, а бесы?

Широкий кругозор не позволил Федору Михайловичу просто отмахнуться от глупого предположения. Он рассмотрел и этот вариант. В отличие от практического эмпирика Матвея, он был эмпириком теоретическим, то есть полагался на эмпирический опыт авторитетов, который не пытался проверить, поскольку доподлинно знал, что опыт этот верен. Поэтому личный, непосредственный опыт встречи с бесами его не убедил и не мог убедить, ибо противоречил неоспоримому опыту авторитетов. Однако он нашел верный метод объяснения феномена, не поддающегося объяснению.

– Этого не может быть, потому что бесы не существуют как реальные сущности, а являются лишь галлюцинациями или реликтами архаических верований. Но если вообразить, что они реально существуют, то можно было бы предположить, что данная особь действительно – то есть «действительно» в самом условном смысле в контексте чисто условного предположения – страдает раздвоением личности.

– Может, их просто двое, – предположил Матвей.

– Кого двое?!

– Бесов.

– Тьфу! – плюнул ветеринар. – Вы меня совсем запутали… Нет никаких бесов!

Время за этими разговорами шло, а у бесов (по версии Матвея) или у свихнувшегося кабана (по версии ветеринара) не наблюдалось намерения выпустить узников на свободу. Борис Николаевич топтался около крыльца, поджидая, пока жажда или естественная нужда не заставит их выйти наружу, поскольку вода и прочие удобства помещались во дворе. Матвей открыл окно, высунулся наружу и крикнул:

– Эй, сосед!

– Кончай прятаться, – раздраженно проговорил Магардон. – Выходи, тогда поговорим.

– Пацаненок-то повежливее тебя!

– Какой еще пацаненок?

– Забыл? Я тебе о нем говорил. Пацанчик, что вместе с тобой помещается.

– Опять глаза залил? – осведомился бес.

– Ты где проживаешь? В желудке или где? В кишках? А хоть раз в другие уголки заглядывал, нет ли там кого по соседству? Этот пацанчик, он, может, в легких обретается. Или в мочевом пузыре… Мест много…

– Чем докажешь? – кабан переместился от крыльца под окно.

– Дай подумаю. Да вот, вспомнил! Он у Козла кур ловил и жрал. Сам мне рассказывал. Было такое?

– Что-то такое вроде случалось. Козлевич на стену лез.

– Теперь подумай, откуда я об этом узнал? Башкой поработай.

– Мало ли чего, – неопределенно пробормотал Магардон.

– Проверь, – предложил Матвей. – Иди к себе и затихни, будто тебя нет. Как пацанчик появится, я тебя позову. Только до времени не высовывайся, спугнешь. Лады?

– Лады, – пробурчал Магардон и затих.

Выждав немного, Матвей позвал:

– Сосед.

Бес не откликнулся. Борис Николаевич стоял неподвижно, как вымазанный в грязи памятник неизвестному кабану. Значит, нечистый без обмана ушел на дно. Матвей отодвинул засов.

– Можно не спешить. Время есть.

С крыльца спускались тем не менее с опаской. Не было гарантий, что кабан остался без управления. Они обошли его стороной, а Борис Николаевич вопросительно уставился на Матвея своими свиными глазками. Он явно отсутствовал во время недавних бурных событий.

– Вот так-то, Боря, – только и сказал Матвей.

Разумен кабан иль не разумен, много будет чести пересказывать ему инцидент, который произошел в его присутствии, но без его участия. Пусть газеты читает.

Ветеринар забрался в свою немало пострадавшую «Ниву». Двигатель, слава богу, завелся. Федор Михайлович был настолько выбит из колеи, что укатил, не попрощавшись. Матвей остался наедине с бесами, безо всякой поддержки. Наука так же мало ему помогла, как религия.

Деваться некуда. Подмывало бросить все к черту и сбежать из зараженного нечистью родового гнезда, но останавливали не столько сентиментальные, сколько рациональные соображения. Здесь он, каков ни есть, а хозяин, домовладелец. А кем станет, если уйдет? Бомжом, которого ждет одна только участь: подохнуть под чужим забором. Нет, надо терпеть и думать, как выкурить бесов из хряка, который был сам по себе немалым ресурсом, доставшимся к тому же бесплатно.

Ужиться с нечистью помогала ему изначальная деревенская привычка к близким межвидовым контактам – то есть общению с домашним скотом. Правда, пользы от бесов не было никакой. Конечно, если их приручить, то выгоду принесут, но Матвей никак не мог придумать, какую именно. По крайней мере, они говорили по-человечески, хотя хлопот с ними было несравненно больше, чем с коровами, козами, свиньями и прочими бессловесными тварями. Даже их владение речью приносило Матвею дополнительные заботы. Овца не способна требовать: дай мне то, сделай другое. Бесы – те очень даже способны.

Первым делом Магардон велел соорудить для себя ванну. Матвей залил посреди двора лужу из жидкой грязи, в которую кабан немедленно улегся, похрюкивая от наслаждения, причем непонятно было, кто это хрюкает: Борис Николаевич или бес. Может, оба, в унисон? Так у Матвея появилась новая обязанность – ежедневно подливать в ванну воду.

Затем Магардон сообщил, что из всей еды он предпочитает комбикорм. Нелепость какая-то! Откуда бесу знать вкус комбикорма? Это, вероятно, Казлаускас, сволочь, подсадил его на полезное питание. Но Матвей и без того понимал, что проблему с прокормом нужно как-то решать. Запаса картошки надолго не хватит, придется пустить в ход посевную. Дальше-то что? Ну спер он ночью у соседа мешок комбикорма, но это просто повезло, если б поймали, отмутузили бы до полусмерти, а в долг никто не даст из идейных соображений: «Нечего бесов кормить». Взялся Матвей за работу – пошел по дворам: кому забор поправить, кому вскопать, кому дров наколоть… Слава богу, в Березовке живет немало престарелого, хилого народа, которому тяжелые работы не под силу. Иные из жителей – и вовсе одинокие старушки. Так что кое-какую малость удавалось добыть, в основном бартером и в обрез – всего лишь нахлебникам на прокорм.

У Елизара запросы были попроще, а от браги юнца воротило в прямом смысле слова, тем более что изо всех алкогольных переживаний ему доставалось только похмелье. Он принадлежал к молодому поколению, которое презирает пьяниц и называет их обезьянами, а из обыденности вырывается с помощью веществ, запрещенных в Российской Федерации законом.

– Слышь, чувак, достань травки, – просил он Матвея.

– Да вон же, огород зарос. Жуй любую: хоть лопух, хоть чертополох.

– Мне другая нужна. Реальная.

– Вон ты про какую, – догадался Матвей.

– Фактически.

Такая травка в Березовке не росла, привозить ее было некому. Жаль. Обкурившись, Елизар меньше бы досаждал Матвею. Сейчас он первым делом нашел дыру в заборе и стал лазить к соседке Зое Марковне в огород, где не столько воровал, сколько вытаптывал. Просто удивительно, сколько упорства, сил и энергии способен затратить хулиган на бессмысленные разрушения. Не по злобе, а из извращенного чувства юмора.

– Ну вот на шиша ты Марковне опять огород перепахал?! – спрашивал Матвей.

– А че? Прикольно.

Когда огород наскучил, настала очередь Матвея. Часа в три ночи, когда Магардон уходил на дно, а Елизар перехватывал управление Борисом Николаевичем, кабан взлетал на крыльцо, таранил дверь рылом из вороненой оружейной стали и вопил:

– Матюха, спишь, что ли! Ну спи, спи! Не стану будить! – и гнусно хихикал.

Дверь трещала, но держалась, а Матвея подбрасывало, будто под ним взорвалась граната. Когда наконец удавалось унять сердце и кое-как слепить разорванное на куски тело, Елизар вновь шарахал в дверь:

– Мотька!

И так до утра. Или долбанет разок и затаится, как в анекдоте, где сосед швыряет башмак в стену, а Матвей полночи лежит, ожидая: вот-вот опять вдарит.

Заодно подшучивал шалун и над Магардоном. Под забором у Матвея валялись разные железки. Было время, когда он промышлял сдачей металлолома: бродил по деревне и округе, собирая механический хлам, который валялся повсюду, начиная от неподъемных ржавых останков механических динозавров и до железной мелюзги – пружин, болтов, гаек, непонятных деталей, похожих на части головоломок. Потом он это дело забросил, но с тех пор осталась валяться в подзаборном бурьяне всякая ржавая мелочь. Из этих-то остатков повадился Елизар выбирать самые острые и корявые железяки и бросать их в грязевую ванну посреди двора. Сидя в кабане, он управлял им, как экскаватором или бульдозером, заставляя Бориса Николаевича толкать рылом металлическую требуху или переносить ее в зубах. Самое забавное, что наслаждаться результатом он мог только в воображении. Когда Магардон находился у руля, младший бес как бы не существовал или, во всяком случае, себя не помнил и не сознавал, а потому не присутствовал при том, как старший, поев комбикорма, приправленного мешанкой, и совершив моцион, плюхался в ванну и тут же с позорным визгом выскакивал из нее как ошпаренный. В итоге выходила Елизарова забава боком Матвею – это ему приходилось лезть в грязь и шарить в луже в поисках опасных предметов.

За этим занятием застал его бредущий мимо забора ветхий дед Велехов.

– Пиявок разводишь?

– Бес озорует, – отозвался Матвей, выбрасывая на сушу очередную железяку.

– Разве ж это озорство? – дед остановился и оперся на столбик штакетника. – В кабане сидючи, особо не разгуляешься. Вот когда он в Сосновке в Анне Павловне сидел, там он себя оказал.

– В Скобелевой сидел?! – изумился Матвей. – В главе сельской администрации? Так я и думал, что она с нечистью знается!

– Да нет же, в другой Анне Павловне, в заслуженной учительнице, пенсионерке. Сам я, конечно, доподлинно не знаю, но тамошние люди рассказывают, что жила старушка тихо-мирно, с хлеба на воду перебивалась, а потом не выдержала и написала в Район, в администрацию, заявление, чтоб пенсию прибавили, не то она Путину пожалуется. Ей оттуда вежливым письмом ответили: потерпите, мол, немного, скоро не только вам, всем повысят, а между тем для острастки, чтоб воду не мутила, наслали на нее бесов. В то время как раз перепись населения началась, и районное начальство решило сэкономить на почтовой посылке или курьере – впарило бесов переписчикам в нагрузку, чтоб старухе доставили.

Пришел переписчик к старушке, начал чин чинарем записывать: имя-отчество, дата рождения и прочее. Записал, попрощался и вдруг спохватился: «Ах, простите, чуть не забыл… Посылочка вам, распишитесь, что получили», – и ставит на стол картонную коробку. А сам, пока старушка копалась, ручку искала, чтобы расписаться, шмыг за дверь. Бесы вылезут, разбираться не станут, в кого вселяться, влезут в того, кто поближе.

– Ни фига себе! – изумился Матвей. – Вот обломалась бабка. Поделом – не дразни начальство.

– С тех пор и началось, – продолжал дед. – Сперва с мелочей. Народ думал: пацаны хулиганят. Коротают время, не могут дождаться, пока окончат школу и улетят из родной деревни. В один прекрасный день вдруг разом забурлили все нужники в Сосновке и пошли извергать дурно пахнущую лаву. Отцы перепороли всех недорослей, однако не выяснили, кто придумал мерзопакостную забаву и откуда взяли карбид. Недоросли стояли на своем: «Не мы». В другой раз завыли все деревенские собаки, да не просто, а с переливами, как сирены при воздушном налете. Сутки напролет концертировали, несмотря на пинки и уговоры.

Потом случилось того хуже: в магазине вся водка в воду превратилась. Ну не может так быть, чтобы во всех бутылках сразу! В магазине подменить продавцы не осмелятся. С завода, что ли, такую привезли? Конечно, мало кто из мужиков магазинную берет, разве что для форса, обычно сами гонят. Однако обидно. Наконец кто-то догадался, что это специально так подстроено, чтоб народ поднять против законной власти. Многие согласились, но уточнили: надо только посмотреть в интернете и убедиться, что такую же провокацию учинили не только у них в деревне, но и по всей стране.

Но в это время прибежал Пашка Шинкарь и сказал, что в двух флягах у него брага обратилась в вонючую водичку и заплесневела. Мужики – те, что гнали, – бросились по домам проверять. У всех та же история. Стало ясно: ведьма гадит. А как узнать кто? Во-первых, сразу понятно, что баба. Не то чтоб мужики были на пакость не способны, этого никто не утверждал, но водяру испоганить – на это ни один из мужского пола не решился бы. Даже самый зловредный. Стало быть, половину подозреваемых сразу отмели. Значит, ведьма. И ясно кто: Колотушкина Дарья Семеновна. Во-первых, вдова. Троих мужей в могилу свела и на четвертого зарится. Во-вторых, только глянь на нее, и сразу понятно – чертовка: рыжая, косоглазая, на левую ногу хромает… Это даже перебор – и одного из признаков было бы достаточно. Кошек полный дом развела, а когда по улице идет, людей сторонится да про себя что-то бормочет. Приступили к ней: «Ты зачем, Дарья, порчу наводишь?» Она в отказ. Уперлась и ни в какую. Стали способы вспоминать, как уличить. Вспомнили: связать и бросить в воду. Одни говорят: если выплывет, то ведьма. Другие спорят: наоборот, если потонет. Никого не осталось, кто знал бы, как по науке. Решили испробовать, а там видно будет. По обстоятельствам. Ты небось знаешь: у них омут есть на Сунеге, самое подходящее место. Туда и бросили. Потрепыхалась в воде Дарья, булькнула и пошла на дно. Одни кричат «ведьма», другие «не виновна». Спорили, спорили, наконец сообразили: это же проба, а не казнь. Надо спасать. Вытащим, потом разберемся. Стали нырять. Еле нашли. А в ней жизни нет. Не откачали. Плотников возьми и скажи: «Ведьма или нет, а Митьке повезло». Дмитрий Волкодеров – это тот мужик, которого покойная Дарья себе в мужья прочила. В общем, вопрос остался открытым. Решили поглядеть, что дальше будет.

Дальше случилось вот что: проснулись однажды, а со двора не выйти. У всех калитки и ворота за ночь срослись с заборами, словно их и не было. Даже следов от петель не осталось. Хошь не хошь, а прорубили заново. Но это были еще цветики. Пошли ребятишки на Сунегу купаться, а вернулись в синяках и укусах. Вся мелочь – плотва и окуньки – отрастила длинные зубы, словно пираньи. Хорошо еще, что насмерть не закусали. Притащили мужики на берег пять автомобильных аккумуляторов, соединили, опустили провода в воду, и все кровожадное рыбье поголовье всплыло кверху брюхом. Погибли все без разбору, в том числе – невинные или попросту не успевшие отрастить клыки. Осталась Сосновка без рыбы.

Стало быть, понапрасну Дарью сгубили.

И тут началось. Чистый тридцать седьмой год. Чуть ли не с десяток ведьм разоблачили. Какая из баб с которой враждовала, тут же свою ненавистницу в ворожбе обвиняла. Неизвестно, чем бы кончилось, если б не Марина, продавщица из магазина «Хлебодар», который Илья Калачев в прошлом году открыл на улице Красных партизан. Она-то и приметила, что Анна Павловна Скобелева, бедная пенсионерка, которая прежде у кассы в тощем кошельке копейки перебирала, стала вдруг полную корзину набирать, платить не считая, а сама вроде как пополнела, хотя ясно: всего, что накупила, ей одной не съесть.

– Бесов кормила! – догадался Матвей.

– Само собой, – подтвердил дед. – Да поди докажи. Она якобы в огороде у себя клад раскопала с золотыми монетами, съездила в Район, на деньги обменяла, оттуда, мол, и средства.

Матвей взорвался:

– Вот твари бесы! Как старуха – так ей горшок с золотом, а как Матвей – так хрячь как папа Карло, чтоб им брюхо набить.

– Не равняй, – строго сказал дед. – Там они в заслуженной учительнице обретались, а здесь в свинье. Разницу чувствуешь? Не перебивай, дальше слушай. Народ засомневался. Те, кто постарше и учились когда-то у Анны Павловны, сразу сказали: «Все девчата и пацаны в школе знали, что она ведьма. Не зря так прозвали. Думали, что просто злыдня, а оказалось, гораздо хуже». Которые помоложе рассуждали логически: «Не будь она ведьмой, звание ей бы не дали. Мы ведь знаем, кого награждают». Скептики спрашивали: «Если она ведьма, почему прежде не вредила?» Одним словом, полной уверенности не было ни у кого. На водное испытание уже не решались. Та же Марина как бы ради смеха предложила: «Отведите ее в церковь». Вот оно, молодое поколение, надо всем насмехаются, ни в Бога, ни в черта не верят… Но совет был хорош.

Едва ввели Анну Павловну в храм, как стали старушку бить судороги, заговорила она на разные голоса – один грубый, начальнический, другой молодой, ернический, – а потом и вовсе без чувств повалилась. Поп тамошний разволновался, кричит: «Несите бесноватую из храма!» Люди просят: «Отче, изгони бесов из несчастной!» А он: «Не умею, да и таких полномочий у меня нет. Начальство узнает, шкуру с меня спустит. Уводите ее прочь!» Что делать? Вспомнил кто-то, что у соседей – у нас, то есть, в Березовке – отец Василий изгоняет. Что потом случилось, ты лучше меня знаешь.

Казалось бы, рассказ старого Велехова доказывал реальность бесов. С какого бы лиха ветхому сказителю плести бредни? – он гордится документальностью своей информации. К тому же, будь бесы бредовыми видениями, они вызывали бы ужас, а в Магардоне и Елизаре не было ни малейшей инфернальности. Называют себя демонами, а на деле банальная бытовая нечисть. Дармоеды. Только и умеют, что жрать, спать да устраивать людям мелкие пакости. Лучших доказательств не требуется.

Доказательства ли? Матвея вдруг осенила неприятная мысль: «Неужели это я их выдумал такими. По образу и подобию своему. Пусть они бред, пусть наваждение, морок, но ведь сказано: каждому морок по делам его. У каждого свой бес, которого он заслуживает».

Вот так-то! Никогда он о том не задумывался, но внезапно обнаружил, что душонка его мелка, как та лужа, в которой Борис Николаевич бесов тешит. Даже грозных и ужасных демонов измыслить не смог. Горько стало Матвею, и единственным утешением оставалась надежда на то, что не чудятся ему бесы, а существуют в действительности, и он за них не ответственен.

Но как узнать наверняка? От непривычки к умственной работе у него заболела голова, а ведь надо просто осознать, что их на самом деле нет.

Матвей настолько уверовал в свой метод бесогона, что дерзнул грозить:

– Вот я в вас не поверю, перестану о вас думать, и вы исчезнете.

– Напугал слона морковкой, – иронически ответствовал бес. – Ты так и так ни о чем не думаешь.

Матвей к насмешкам привык, пропустил мимо ушей и эту. Он подкрепился кружкой браги, сел на крыльцо и принялся усиленно думать: «Не думаю о бесах. Никаких бесов нет. Нет их. Нет никаких бесов…» Потрудившись таким образом минут десять и притомившись, он решил испробовать результат мысленного экзорцизма. Борис Николаевич тем временем прилег отдохнуть – по своей воле или бесовской – в грязевом джакузи. Матвей подошел к луже.

– Сосед, эй, сосед!

Борис Николаевич хрюкнул. Магардон не откликнулся. Разнежился, задремал или пропал? Матвей позвал младшего.

– Елизарка, спишь аль нет?!

Откликнулся только Борис Николаевич – проворчал нечто неразборчивое. Неужто вправду исчезли?!

– Нет на свете никаких бесов! И вас нет! – заорал Матвей во всю глотку.

Молчание. Матвей осмелел.

– Я вам, мудакам, говорил, что изничтожу, и изничтожил. Где вы теперь?! Нет вас! И не было. Только зря на вас бражку тратил.

Бесы молчали. Кабан вновь гнусно хрюкнул. Матвей решил, что свинья куражится над ним заодно с бесами, хотел дать гадине пинка, однако передумал – в лужу лезть не хотелось, а с берега не достать. Это затруднение навело его на новую мысль: а Борька почему не сгинул? Нет бесов – не должно быть и кабана. Значит, дурят его сволочи – прикалываются.

– Я знаю, что вы здесь! – крикнул он. – Хрюкайте-хрюкайте, а я вам загадку загадаю. Свинья в дерьме лежит, дерьмо ест и пердит, в кишках дерьмо бурлит, а кто в кишках сидит? А? Не знаете? Я скажу. Бес сидит, потому что он сам дерьмо.

Короче, раздухарился мужик. Собственное остроумие насмешило его до слез, он хохотал, не мог остановиться. За что был жестоко наказан. Топоча ногами от восторга, поскользнулся, не удержался и рухнул в лужу мордой вниз. Попытался подняться, но не тут-то было. Скользко и опереться не на что. Барахтался он, барахтался, нахлебался мерзости, однако выполз из лужи. Так ведь мог погибнуть… Знал один такой случай: Васька Смирнов по пьяни свалился в канаву, где воды было по колено, встать не смог и захлебнулся. Утонул, можно сказать. Правда, то было осенью, а сейчас ситуация, с одной стороны, получше: на дворе лето, не замерзнешь; а с другой – похуже: бесы обижены. Не они ли покарали его за оскорбительную загадку?

Отплевавшись и отдышавшись, Матвей проговорил покаянно:

– Сосед, не серчай, не хотел обидеть. Бес попутал. Ты уж прости.

Магардон высокомерно промолчал. Откликнулся Елизар:

– В другой раз фильтруй базар.

Матвей надеялся, что его простили, однако несколько дней подряд все валилось у него из рук. То кастрюлю с кипятком чуть не опрокинул и ошпарил руку, то разбил последнюю чашку, оставшуюся от матери, то вдруг начал спотыкаться на ровном месте. Он не жаловался, не предъявлял: понимал, что будет хуже. Но и легче не стало.

От отчаяния Матвей решился на шаг, который еще несколько дней назад счел бы для себя невозможным ни при каких обстоятельствах. Он задумал просить помощи у власти. А у кого же еще? Именно власть прислала бесов, хотя и не ему лично, следовательно, начальство умеет с ними управляться.

На следующее утро, пересилив себя и не глотнув ни капли браги, он сел в автобус, идущий в Район. Деньги на билет он занял у Зои Марковны, договорившись, что долг отдаст любой работой. Она поверила. В отличие от большинства пьяниц, Матвей всегда выполнял обязательства.

Ох, не любил он бывать в райцентре. Неуютно ему там было. Как только люди живут в такой тесноте и суете? Да и организм требовал своего. Приходилось ему отказывать. Ничего, потерпит. К властям следует являться трезвым как стеклышко.

Прохожий старичок объяснил, где находится районная администрация и как до нее добраться. Матвей поспешил туда, не глядя по сторонам. Не обратил он внимания и на избыточные красоты старинного купеческого особняка, в котором помещалось начальство. Колонны, кариатиды, львиные морды, стрельчатые окна и прочие архитектурные излишества. Ему бы поскорее договориться, чтоб забрали бесов, и назад, домой, к привычной жизни.

В коридоре особняка ему указали нужную дверь, в которую он вошел не без робости. В кабинете сидела за письменным столом молодая особа на вид лет восемнадцати, не больше. Матвей подивился, что такую зеленую поставили распоряжаться бесами. Наверное, чья-то дочка или подстилка. А не то, упаси бог, ведьма. Пригляделся, и впрямь ведьма. Матвей понял это сразу, хотя прежде ведьм никогда не видал. Мордашка симпатичная, зубы белые, глаза синие, волосы светлые распущены, на спину отброшены, грудь высокая, ноги неизвестно какие, под столом не видны, а платье слишком яркое, в цветочках. Ведьма, конечно, ведьма! На приветствие посетителя она не ответила.

– Я насчет бесов, – сказал Матвей.

– От какой организации?

– Я… – замялся Матвей, – как бы сам по себе…

– Частным лицам бесов не выдаем, – отрезала ведьма.

Чего-чего, а такого оборота Матвей не ожидал.

– Мне бы наоборот. Я сдать хочу.

– Фамилия.

Матвей назвался. Ведьма застучала по клавиатуре компьютера, долго всматривалась в монитор и наконец сказала:

– Нет вас в реестре.

– Ну да, – сказал Матвей, – они ко мне как бы случайно попали.

– Как это случайно? – строго спросила ведьма.

– Так вышло.

– Обязаны сдать.

Наконец-то добрались до сути.

– Я затем и пришел, – сказал Матвей.

– Пойдемте, покажу вам наше бесохранилище, – сказала ведьма. – Туда и сдадите, а потом зайдите ко мне, чтобы расписаться.

Еще одна неожиданность.

– Так нет их у меня с собой, – сказал Матвей. – Я думал, вы приедете заберете.

– По частным вызовам не выезжаем. Обязаны самостоятельно доставить.

– Так они же в кабане! – воскликнул Матвей.

– Вот кабана и везите.

Матвей задумался.

– Потом-то вернете?

– Не поняла вопроса, – сказала ведьма.

– Кабана, спрашиваю, назад отдадите? Когда бесов вытащите…

Ведьма, похоже, всерьез удивилась.

– Гражданин, вы что, шутите? Как вы себе это представляете? Где мы будем ваших бесов содержать?

– Ну, я думал, у вас клетка какая-нибудь или ящик.

– Не говорите глупостей, – отрезала ведьма. – В качестве вместилища пригодны только живые организмы.

«Раз так, могли бы бесов из кабана в кошку отселить или, скажем, в кролика, – подумал Матвей. – Так нет, подавай им целого кабана. Даром, на халяву желают центнер свинины заполучить».

Бочком-бочком он начал продвигаться к двери.

– Вы куда, гражданин?! Постойте! – воскликнула ведьма.

Но Матвей уже бежал по коридору. Он ждал, что ведьма поднимет шум и бросится за ним. Однако погони не было. Быстрым шагом он добрался до выхода. На улице прибавил хода и почти галопом доскакал до автобусной станции.

«Хрен им, а не кабан! – думал он, трясясь на сиденье дряхлого автобуса и воспроизводя собственным седалищем, как копиром, ухабистый рельеф проселочной дороги. – Зря только бабки на билеты выкинул».

Жаба его душила, он на время забыл, сколько от бесов дерьма нахлебался и сколько еще предстоит хлебать, чего не стоит ни один кабан, даже размером со слона.

Вы вряд ли поверите, но Матвей после бесплодной поездки в Район не пал духом. Напротив, воодушевился. Коль уж нельзя избавиться от бесов, надо приспособить их к делу. Он вспомнил рассказ ветхого деда Велехова о том, как учительница-пенсионерка внезапно обогатилась, из чего извлек два важных факта. Первый: бесы умеют находить клады, а возможно, сами их закладывают. Вывод: пусть покажут клад. Факт второй: они умеют обращать водку в воду. Вывод: если умеют одно, значит, способны на обратное – перегонять воду в водку. Пусть гонят. Возможности открывались фантастические. Надо было срочно заключить с Магардоном соглашение (от Елизара ничего, кроме каверз, ждать нечего). Что предложить? Вроде ничего нет. Как это нет?! А драгоценность, оставшаяся Матвею в наследство от родителей! За свою цену ее, конечно, не продашь, но хоть что-нибудь да выручишь. Обидно отдавать за бесценок, но и особой пользы от нее нет. Вот кабы разменять на пятаки и гривенники, так неразменная она. «Была не была, – решил Матвей. – Пообещаю, а потом как-нибудь обману нечистого. Не я первый, не я последний…»

Борис Николаевич, как обычно, принимал гигиеническую ванну. Бесы, будучи сущностями нечистыми, в это же время, надо полагать, самозабвенно валялись в грязи.

– Сосед, – позвал Матвей, – выйдь на минутку.

– Надоел! – откликнулся старший бес. – Дай отдохнуть.

Матвей схитрил.

– Дело есть. Выгодное.

Борис Николаевич нехотя встал на ноги. Матвей изложил свое предложение. Борис Николаевич скривил рыло, передавая презрение Магардона:

– Душонка твоя никому не нужна. Мне – тем более.

Умел бес торговаться, но Матвей тоже не пальцем сделан. Заготовил довод.

– Ладно, тебе не нужна, отошлешь начальству. Глядишь, повысят по службе.

Магардон гнул свое:

– Она у тебя есть, душа?

Матвей в свою очередь прикинулся оскорбленным.

– Обижаешь.

– Тогда бабки на стол. Покажи товар. Может, он у тебя траченный или фальшивый.

Еще не хватало, чтоб Матвей перед свиньей душу распахивал.

– Вылезай из кабана – покажу.

– Размечтался. Сюда, ко мне просунь.

– Ишь чего удумал. Просуну и с концами. Ты ж назад не вернешь, и фиг ее потом из кабана выдерешь – хоть спереди, хоть сзади. Я в заднице у него шарить не стану.

Короче, не сторговались. Сделка сорвалась из-за технических сложностей и взаимного недоверия. Вот что значит плохо подготовиться к переговорам. Однако из неудачи Матвей извлек урок: глупо дурить лукавого по мелочам, водить его за нос следует по-крупному. Окончательно и бесповоротно. Как это делали пращуры испокон веков. Бесы, несмотря на свою злокозненность и изворотливость, довольно простодушны. Возможно, их подводит гордыня – они мнят себя единственными мастерами обмана и лжи, и в этом их не разубедил даже многотысячелетний опыт общения с людьми.

Был, правда, в этом рассуждении изъян, но Матвей, как ни силился, не умел угадать какой. Думал день и ночь, а ближе к утру его осенило: а ведь он по самому краю пропасти ходил! Не его заслуга, что в нее не свалился. Он на полном серьезе собирался заключить контракт с бесом. Пусть договор с его стороны был устным, обманным, недобросовестным, но это не меняло сути – он возмечтал ради денег и сивухи вступить в соглашение с силами зла.

Он попытался убедить себя: какое ж это зло? Бесы вялые, ленивые, бессильные, только и делают, что жрут, а потом лезут в грязь. Доктор говорит, что они вообще не бесы, а глюки у Бориса. Возможно даже, не у Бориса, а у него самого. Однако тонкий голосок из глубины зудел: Бесы это, бесы. На отдыхе. Отъедаются у тебя, здоровья набираются, а ты их пестуешь… Погоди, увидишь их силу и ужаснешься. Гнать надо их, гнать, коли нет сил уничтожить… Мало ему было голосов из кабана, так он еще один, из собственного нутра, завел!

Нелегко было признать правоту тонкого голоска. Согласишься с ним, придется делать резкие движения, а этого Матвею ох как не хотелось. Но, как известно, того, кто не хочет, судьба тащит за ноги мордой по камням. Выражаясь проще, против чувства нравственной ответственности за свое поведение перед неизвестно кем не попрешь. С охами и вздохами Матвей принялся обдумывать план действий. Как только он принял решение, план сложился сам собой. Зачем воевать с бесами? Пусть сами воюют меж собой. Сейчас каждый из них не знает о присутствии другого. Надо свести их вместе. Он долго ломал голову над тем, как это сделать, и наконец придумал.

Улучил момент, когда за рулем обретался болтливый Елизарка, у которого, в отличие от Магардона, вода в заднем проходе не держалась, и спросил словно невзначай:

– Елизарушка, вот я смотрю, вы как бы посменно дежурите. То один выходит, то другой. Ночью-то как, спите?

– За кого нас держишь? – с достоинством ответил бес. – Все спят, и мы спим.

В ту же ночь Матвей потихоньку вошел с фонариком в бесятник. Борис Николаевич крепко спал, лежа на правом боку. Его большое ухо поднялось и повернулось, как локатор, в сторону подозрительного звука. Матвей нагнулся к самому ушному раструбу и заорал что было мочи:

– Подъем!

Борис Николаевич дернулся, взвизгнул и вскочил на ноги. Завопили бесы. Оба разом.

– Атас, пацаны! – крикнул Елизар.

– Мама! – пискнул Магардон.

– И-и-и-и-и-и-и… – заверещал кабан.

– Со свиданьицем! – сказал Матвей удовлетворенно.

Все были в сборе. И пошла гулять станица. Кабана зашатало, затрясло от бучи, которая закипела внутри. Неслись оттуда вопли и фразеологизмы, которые автор не решается передавать при всем его свободном отношении к табуированной лексике. Да-а-а-а, в матерной брани бесы намного превосходят людей. Матвей мог только воображать, как разворачивается сражение. Маловероятно, чтоб духи лупили один другого кулаками и ногами, если у них есть кулаки и ноги, – все известные изображения бесов имеют символический характер и вряд ли хоть отдаленно передают реальную внешность.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.