Про любовь
Никита Белугин

© Никита Белугин, 2024

ISBN 978-5-0064-7001-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ничего не меняется

В нашем селе произошла трагедия. Это для города, если бы произошло то же самое, что и у нас, то называлось бы не трагедией, а драмой. А для нашего десятитысячного посёлка это трагедия.

Молодая семья: жена, муж и маленький ребёнок. Ребёнок – пятилетний мальчик – ночевал в тот раз у дедушки с бабушкой. А в эту ночь папа семейства зарезал мать семейства, а после, нахлебавшись водки, поджёг дом и осознано сгорел в нём, – наверно, будучи уже в отключке, задохнувшись во сне.

Слухи распростронились быстро и я всё узнал почти в подробностях обо всём, что послужило виной греху. Впрочем, можно было и не узнавать, ведь можно и так легко догадаться, что виной греху была ревность.

Но я разузнал, послушал разные сплетни, дабы выяснить – было ли основание ревности. И из всего что я услышал, я сделал вывод в пользу всё-таки того, что основание было.

Сам я этих людей никогда не видел. По рассказам: муж был полненький работяга, а жена почти красавица, впрочем, тоже полненькая…

Я вовсе не репортёр и не собираюсь тут приводить подробное расследование, – да и нужно ли оно? Я разговорился на тему этой трагедии со своей бабушкой, – которой уже, к слову, восемьдесят шесть лет (тьфу-тьфу-тьфу, дай бог ей здоровья), – и вот она-то меня очень удивила…

Какой же я дурак, что люблю читать новости и смотреть передачи про преступления, а историю своей родной башки не знал. Она поведала мне, что её маму выдавали замуж, так сказать, «вслепую». То есть, до первой брачной ночи моя прабабушка не видилась с моим прадедушкой.

«Раньше все так выходили замуж». – как бы оправдывая эту дикость, смаковала свои воспоминания бабуля. Я, разумеется, стал сокрушаться – «Да как же это возможно, это же не по любви и т.д.» Бабушка резнно объясняла, что мол ничего в этом плохого нет и что родителям молодожёнов видней с их взрослого опыта – кто кому подходит…

«Зато люди были смиренней!» – с какой-то ноткой горечи в голосе сказала она. – «Не то что сейчас – кто во что горазд. В сорок лет уже развестись успеют по нескольку раз.»

Мне стало стыдно говорить на эту деликатную тему с бабулей, но я таки не удержался и спросил:

– А что, разве раньше не разводились или не изменяли?

Я понял по тёмным глазам бабули, что задел её за живое. Я подумал, что она сейчас замнётся и сменит тему. Но она неожиданно и даже с оживлением развила её.

– Изменяли, Серёж (это моё имя).

– И как изменяли? В публичные дома ходили? Так у нас, кажется, никогда здесь таких домов и существовать не могло.

– Домой приводили.

– Как это домой?! – открыл рот я от удивления.

– Ну вот так вота… – опять как бы с горечью произнесла бабуля.

– Да не может этого быть!

– Почему же не может? – лукаво взглянула мне в глаза бабубля, как мне показалось.

– А! Ну разве что какие-нибудь асоциальные элементы. – догадался я.

– Да не обязательно асоциальные. (бабушка несколько смутилась, но продолжила) Ты ведь знаешь дядю Женю?

– Это который через три дома от тебя живёт?

– Он самый…

– Бабуля, да он же святой человек! Что ты такое говоришь.

Признаться, я грешной мыслью подумал в этот момент, что бабушка сочиняет, что она может быть уже в моразме.

– Это он сейчас «святой», как ты выразился. А в молодости…

Дядя Женя был действительно в моих глазах одним из самых прекрасных людей, которых я встречал. Он с детства и до сих пор относился ко мне как к родному. Всегда первый с улыбкой приветствовал меня, задавал рутинные вопросы по поводу житья-бытья. И я всегда был уверен, что в случае какой нужды к нему можно будет обратиться и он поможет. Правда, случая такого не представлялось ниразу.

– И как же он приводил? Пока жены дома не было? – не обращая внимания на то, что подобен библейскому Хаму, задавал я свои вопросы.

Бабуля кажется не руководствовалась такими высокими материями, но отвечала скупо, – видимо не желая убивать во мне веру в людей.

– По всякому бывало. – скупо ответила она. – И все соседи это знали. Да и у самих-то этих соседей в большинстве своём ничуть не лучше…

Господи! Бабушка будто окатила меня ведром холодной воды! По её этой фразе, что и «у самих-то этих соседей ничуть не лучше», я сразу понял приблизительно о ком она говорит. И всё-то это люди успешные и ненуждающиеся, и у всех-то у них свиду всегда всё было хорошо.

Почему я это понял, что она говорит именно про тех успешных, а не про нищих и спившихся? Потому что посёлок у нас богатый и нищих, во-первых, очень немного, а во-вторых, с ними никто и не общается всерьёз.

Я ушёл от бабули, а по дороге домой задумался: это вот значит чем тогдашние люди были «хороши» в сравнении с современными – что дескать они не разводились (или не убивали), а просто терпели. Бабушка рассказывала мне конечно про мужские измены, про женские она не вымолвила ни слова. А если б я её допытал, то наверно она бы обнаружила в истории и разводы, и убийства.

А стало быть, раз ничего не меняется, то и сейчас так же жёны живут с предателями в одной семье, а мужья порой превращаются из благородных оленей в охотников…

«Подонки все.»

(Вечер. Девица разговаривает с мужчиной, но боится и доконца не понимает, спит ли она или всё-таки собеседник её реален, а не призрак.)

– Ты был так нежен, так заботлив.

Теперь холодный как хрусталь.

– Меня взяла печаль и грусть.

К тебе я больше не вернусь.

– Но как же жить? Ведь без тебя

Мне свет не радостен от дня.

– Я знаю. Но во мне ли суть?

Я сам себе свой строил путь.

Не поезд я – вот мой ответ, —

Ты не вагон, чтобы тебе

За мной влачиться и терпеть.

– Согласна. Да, го́ре со мной…

Тебе важнее твой покой.

А я умру в тоске одна!

– Да брось ты, милая моя!

Тебе лишь стоит захотеть —

Развеселят тебя, – что, нет?

Ведь ухажёров пруд-пруди.

Не стать мне с ними, уж прости.

– Ах, в ревности ль твоя беда?

Скажи мне правду, слышишь, а?!

– Для ревности я слишком стар.

Ревность давно не мой кошмар.

– А я ревную день и ночь!

И знаешь что – пойди ты проч!!!

Сходи младую навести, —

Она соскучилась поди!!!

– Да боже, хватит, по́лно же

Играть спектакль в кураже.

Твоих героев коль ссчитать

И разделить если на пять,

То всё равно не хватит мне

Загнутых пальцев в кулаке.

И что ты хочешь от меня —

Монаха хочешь, правда, да?

Монашкой те сначала б стать,

То я с тобой б мог совладать.

– О Господи, всё так смешно!

Как в глупом мыльненьком кино!

Ревнует тот, кто сам король

И тот, кто «дам клеймит как ноль».

– Я не король, но не монах.

Ты не свята́, но в сердце страх.

Тебе бы мучить день за днём,

Чтоб потушить в себе огонь.

А я хочу в покое жить.

И как же нам с тобой решить?

Неразрешимый наш союз.

Единственно теперь боюсь,

Что вновь в огонь я твой влюблюсь.

– И не влюбляйся! Пошёл проч!

Пришёл опять как за полно́чь.

– Не плачь, любимая, усни.

Увидишь новые ты сны.

А я уйду и не вернусь.

Единственно ведь что боюсь…

(Девица проснулась. Оказалось, что она действительно спала. А так как время было уже далеко за полночь (как и сказала она своему собеседнику), то она, немного очнувшись от кошмара, не в силах доконца побороть сон, вновь уснула.)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.