Скарлетт Сент-Клэр
Прикосновение хаоса

Всему хорошему однажды приходит конец.

Scarlett St. Clair

A TOUCH OF CHAOS

Copyright © 2022 by Scarlett St. Clair

Originally published in the United States by Bloom Books, an imprint of Sourcebooks, LLC.

www.sourcebooks.com.

© Косорукова Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО “Издательство “Эксмо”, 2024

Предупреждение

Эта книга содержит сцены, в которых упоминается самоубийство, и сцены, содержащие сексуальное насилие, включая сомнительное согласие и насилие на сексуальной почве.

Конкретные ссылки на самоубийство в этом романе содержатся в главах XXXII («Тесей») и XXXVII («Тесей»).

Конкретные упоминания о сексуальном насилии содержатся в главах XXXII ("Тесей") и XXXVII («Тесей»).

Конкретная сцена с сомнительным согласием приведена в главе XI («Тесей»).

Сцены не детализированы, но, пожалуйста, читайте с осторожностью или пропустите эти сцены, чтобы защитить свое психическое здоровье.

Если вы или кто-то из ваших знакомых думает о самоубийстве, пожалуйста, позвоните на горячую линию психологической помощи. Если вам нужна помощь или поддержка, пожалуйста, не молчите!

Часть I

Будут убивать, пока счет не будет оплачен.

Гомер «Одиссея»

Глава I. Персефона

В ушах у Персефоны зазвенело, и подземный мир задрожал у нее под ногами.

Она пошатнулась от слов Гекаты.

Этот звук означал, что Тесей освобождает титанов.

Тесей, сын Посейдона, мужчина, с которым она мимоходом встретилась всего один раз, сумел разрушить ее жизнь за считаные часы. Все началось с похищения Сивиллы и Гармонии и пошло по спирали. Теперь Зофи и Деметра мертвы, Шлем Тьмы исчез, а Аид пропал.

Она не была уверена, что пропал – подходящее слово, но она не видела Аида с тех пор, как оставила его в своем кабинете в Александрийской башне, скованного ее магией. Выражение его лица, когда он смотрел ей вслед, все еще стояло у нее перед глазами, но другого выхода не было. Он бы не отпустил ее, а она не могла позволить, чтобы Аид был обречен на вечные муки за то, что не оказал услугу.

Но что-то было не так, потому что Аид не пришел за ней, и сейчас его не было рядом, когда их царство разваливалось на части.

Еще один толчок сотряс подземный мир, и Персефона посмотрела на Гекату, которая стояла напротив нее с темными глазами и осунувшимся лицом.

– Мы должны идти, – сказала Геката.

– Идти? – повторила Персефона.

– Мы должны остановить титанов, – сказала Геката. – Настолько, насколько сможем.

Персефона просто смотрела перед собой. Богиня колдовства сама была титаном. Она могла бы сразиться со старшими богами, но Персефона только что выступила против своей матери.

– Геката, я не могу… – начала она, качая головой, но Геката обхватила ее лицо ладонями.

– Можешь, – сказала она. Ее глаза смотрели прямо в душу Персефоны. – Ты должна.

У тебя нет выбора.

Персефона словно услышала то, чего Геката не сказала вслух, хотя знала, что богиня права. Это выходило за рамки защиты ее царства. Речь шла о защите мира.

Она отбросила свои сомнения, укрепившись в решимости доказать, что достойна короны и титула, которые были ей даны.

– О, моя дорогая, – сказала Геката, убирая руки от ее лица и переплетая свои пальцы с ее пальцами. – Это не вопрос ценности.

После этих слов ее магия вспыхнула мощным пламенем и перенесла их на поле Асфоделя.

Персефона видела разрушения, когда столкнулась лицом к лицу с олимпийцами у ворот Фив, но ей все же сложно было представить, что титаны могут сделать с ее царством. Однако реальность оказалась беспощадной.

Еще недавно горы Тартара круто вздымались и опускались, подобно волнам разъяренного моря – они были зловещи и хранили в себе древний ужас, но они были прекрасны: темная зазубренная тень на фоне размытого горизонта. Теперь же они почти сровнялись с землей, словно великаны растоптали их. А небо раскололось, открыв миру грозную рану.

Что-то уже сумело сбежать из Подземного мира.

Земля содрогнулась, и из глубин Тартара появилась массивная рука – камни взлетели и рассыпались по земле. Титан высунул голову из подземной тюрьмы и издал оглушительный крик. Звук был ужасным, смертоносным, он разбивал вершины ближайших гор, как будто они были сделаны из стекла.

Персефона вспомнила, что Аид говорил о титанах – они не были мертвы, а только заключены в тюрьму, поэтому сохранили все свои силы.

– Иапет, – прошипела Геката. – Брат Кроноса, бог бессмертия. – Она посмотрела на Персефону. – Я займусь им. Ты должна запечатать небо.

Персефона кивнула, лихорадочно пытаясь понять, что именно это значит. Ей еще предстояло научиться использовать магию, которую она получила, выйдя замуж за Аида.

Геката начала первой. Она вдруг появилась в воздухе прямо над головой Иапета. И появилась не одна – три ее воплощения окружили бога бессмертия, и из трех пар рук вырвалось черное пламя, которое Геката потоком направила в сторону титана. Гневный рев Иапета сотряс воздух.

Когда он отвлекся, Персефона воззвала к тьме внутри себя, восстанавливая в памяти чувства, которые подпитывали ее во время разрушения подземного мира, когда она наткнулась на Аида и Левку в лесу Отчаяния. Воспоминания о том времени мучили ее. Хотя то, чему она стала свидетельницей, не было реальным, эмоции все еще причиняли ей боль. От этой муки расцвела ее сила – сила, которая взывала к корням верхнего мира над ее головой. Они прорвались сквозь потемневшее небо, словно змеи, сплетающиеся в клубок, запечатывая открытую пропасть.

Чувство облегчения наполнило все ее тело, и она переключила внимание на Гекату, все еще занятую Иапетом. Персефона сосредоточилась было на том, чтобы запереть титана в его горной тюрьме, но что-то ударило ее, и она взлетела в воздух. Упав, откатилась к краю долины, остановившись у самого обрыва.

Персефона сделала глубокий болезненный вдох – ее легкие, казалось, превратились в камень – и, поднявшись на четвереньки, оказалась лицом к лицу с чудовищем – существом с тремя головами: льва, козла и змеи.

Лев зарычал, обнажив острые зубы. Коза открыла пасть и выдохнула ядовитый огонь, в один миг раскаливший воздух. Змея приготовилась нанести удар своими ядовитыми клыками.

Это существо было химерой, помесью животных, в той или иной степени опасных, и оно сбежало из Тартара.

Дьявол.

Монстр прыгнул, и Персефона, забыв, как близко она к обрыву, отпрянула назад. Она снова упала, ударившись о землю, перевалилась через край и полетела вниз.

Она перенеслась и умудрилась приземлиться на задницу где-то на лугу в низине. Теперь химера рычала на Персефону сверху, с обрыва. Вдруг раздался рев с другой стороны. Персефона обернулась и увидела, что еще одна химера надвигается сзади и еще две приближаются справа и слева.

Она отшатнулась, когда тень промелькнула над ее головой. Первая химера спрыгнула с обрыва и присоединилась к драке, медленно вторгаясь в то небольшое пространство, которое у нее оставалось.

– Почему вас так много? – пробормотала Персефона, пока ее оценивающий взгляд скользил от существа к существу.

Внезапно большой гранат прилетел в одну из химер. Она мотнула козлиной головой, издав сердитый рев, и этим движением случайно подожгла львиную голову существа рядом с собой. Ужасный визг вырвался из пасти чудовища, химера рухнула на землю, катаясь по густой траве, кое-как сбивая пламя.

За первым гранатом на монстров посыпались еще и еще. Химеры повернулись к нападавшим, и Персефона увидела, что это были души – огромная толпа. В первом ряду – женщины и старейшины с корзинами фруктов. Среди них оказалась Юри, и сердце Персефоны воспрянуло, но восторг быстро сменился ужасом, когда к душам направились химеры. Персефона понятия не имела, что произойдет с мертвыми, когда в собственном их царстве им станет что-то угрожать, и она не хотела это выяснять.

Однако пока она смотрела, вперед выступил второй ряд душ – вооруженные мужчины и женщины. Иан шел впереди и выкрикивал приказы, пока химеры приближались.

– Цельтесь в шеи! – кричал он. – Их глотки сделаны из огня, они расплавят ваше оружие и захлебнутся металлом.

Три химеры бросились к собравшимся душам, одна повернулась к Персефоне. Лев оскалил зубы, а глаза козы покраснели от огня. Змея встала на хвост, готовясь нанести удар. Персефона попятилась – химера шаг за шагом хищно приближалась к ней, и как раз в тот момент, когда чудовище собиралось напасть, распахнув пасти трех своих голов, Персефона перенеслась.

У нее был план – призвав свою магию, заманить химеру в ловушку в колючие заросли ежевики, но как только она появилась позади химеры, на монстра налетело другое огромное существо. Персефоне потребовалось мгновение, чтобы понять, кто напал на ее преследователя, – это была трехголовая собака.

Не просто трехголовая собака – Цербер, Тифон и Орф.

Она никогда не видела их в единой форме, но Аид говорил ей об этом.

Цербер – чудовище, – как-то сказал он. – Не животное.

Иногда Цербер существовал как одно целое, иногда воплощался в трех чудовищах. Сейчас казалось, что он еще утроился в размерах, возвышаясь над ней. Он схватил и подбросил химеру, ужасное существо упало неподалеку и больше не двигалось. Цербер повернулся к Персефоне, его большое тело содрогнулось.

– Цербер…

Она запнулась – внезапный треск привлек ее внимание к горизонту. Там, вдалеке, Геката все еще сражалась с Иапетом. Гигантскому титану удалось просунуть руки между могучими корнями, которые Персефона призвала, чтобы перекрыть небо, и одним быстрым рывком руки Иапета проскользнули на свободу. Испуганные крики послышались со стороны душ, собравшихся на лугу, когда на Подземный мир дождем посыпались щепки и камни.

Еще часть гор обрушилась под ударами падающих корней. Раздался пронзительный и сердитый вопль – семь змееподобных голов появились из осыпающейся глубины Тартара. Кровь застыла в жилах Персефоны, как только она узнала выпуклое тело Гидры.

– Черт!

Только что у нее была хотя бы малая толика контроля над этой ситуацией, а теперь его не было вообще.

– Похоже, ты в затруднительном положении, Сефи.

Она посмотрела налево, где Гермес проявился во всей своей золотой красе, все еще одетый в доспехи после встречи с олимпийцами. Она потеряла его из виду на поле боя, но он был одним из первых, кто встал на ее сторону и выступил против Зевса – он и Аполлон.

Знакомый аромат земляного лавра привлек внимание Персефоны, и она повернулась к богу музыки справа от себя. Он выглядел стойким, спокойным и мило улыбался.

– Привет, Сеф, – сказал он.

Она улыбнулась в ответ:

– Привет, Аполлон.

– Как грубо, – сказал Гермес. – Я не получил приветствия.

– Привет, Гермес, – сказала Персефона, обернувшись к нему.

Он усмехнулся:

– Это не считается, ведь мне пришлось просить.

Персефона улыбнулась и заплакала одновременно, переполненная благодарностью за их присутствие.

– Не плачь, Сефи, – сказал Гермес. – Это была просто шутка.

– Она плачет не из-за твоей глупой шутки, – отрезал Аполлон.

– Да ладно? А ты так хорошо ее знаешь?

– Он прав, Гермес, – сказала Персефона, быстро вытирая глаза. – Я просто… действительно рада, что вы оба здесь.

Выражение лица Гермеса смягчилось.

В этот момент их внимание снова привлек Тартар – Гидра взревела, бросилась вниз с вершины, на которой балансировала, и приземлилась в лесу Отчаяния. Деревья хрустнули под ее огромным телом, как будто они были всего лишь тонкими веточками. Головы Гидры мотнулись из стороны в сторону, разбрызгивая ядовитую слюну. Она обрушилась на подземный мир подобно смертоносному дождю, сжигая и обугливая все, к чему прикасалась: раздался ужасный вопль одной из химер, когда яд сжег существо насмерть.

Тем временем Иапету уже удалось высвободиться чуть больше, до широких плеч. Запавшие злые глаза сверкали на худом лице, словно в них горел огонь. Иапет исходил злобой, и хотя трудно ожидать чего-то другого от титана, запертого в течение нескольких столетий, все же Персефоне было жутко столкнуться лицом к лицу с силой его ярости.

Персефона почувствовала, как древняя магия Гекаты нахлынула на нее, как будто богиня черпала энергию из всего, что было в подземном мире. От этого потока у нее встали дыбом волосы на руках и затылке, сжались губы. Тут же Геката высвободила свою силу в мощном порыве, и Иапет согнулся под тяжестью ее магии, ударился головой о горы, но Персефона знала, что этого недостаточно.

– Мы должны вернуть их обратно в Тартар, – сказала Персефона.

– Мы поработаем над этим, – ответил Гермес. – А ты займешься огромной дырой в небе.

Они, должно быть, почувствовали ее сомнение, потому что Аполлон добавил:

– У тебя получится, Сеф. Ты королева подземного мира.

– Единственная и неповторимая, – сказал Гермес. – О которой мы знаем.

Персефона и Аполлон посмотрели друг на друга.

– Да ладно вам, это просто шутка, – хмыкнул Гермес.

Аполлон вздохнул и сделал несколько шагов вперед. Лук материализовался в его руке, а колчан за спиной.

– Пойдем, Гермес.

Бог сделал шаг, а затем повернулся и встретился лицом к лицу с Персефоной.

– Если это хоть как-то поможет, – сказал он, – то ты понимаешь, больше некому.

Она знала, что он имеет в виду. Никто другой не смог бы заманить титанов в ловушку и сдержать монстров в Тартаре. Никто другой не мог починить разбитое небо.

Это была власть, дарованная королю и королеве подземного мира.

Это мог сделать либо Аид, либо она, а Аида здесь не было.

От его отсутствия у нее защемило в груди, хотя она знала, что сейчас не время мучиться вопросом, что с ним могло случиться за то время, пока она его не видела. Ей нужно было разобраться с тем, что было перед ней прямо сейчас, и чем скорее она сможет сдержать эту угрозу, тем скорее найдет своего мужа.

Гермес развернул крылья, взмыл в воздух и помчался через все царство к Гидре с Аполлоном за спиной. Персефона перенеслась к краю поля Асфодели. Она была здесь одна и воспользовалась моментом, чтобы оценить масштабы разрушений.

Горы Тартара превратились в не более чем груду камней. Там, где прежде повсюду была видна красота магии Аида, теперь дымилась выжженная ядом Гидры земля, воняло горящей плотью, и среди этого хаоса души все еще сражались с химерами. Гермес орудовал своим золотым мечом над Гидрой, Аполлон посылал лучи ослепительного света, чтобы прижечь раны и не дать головам снова вырасти. Иапет продолжал сотрясать подземный мир, сражаясь с магией Гекаты.

Персефона вздохнула и закрыла глаза. Как только она это сделала, она почувствовала, что мир вокруг нее затих. Ни звука не просачивалось в ее пространство, заполненное гневом, болью и беспокойством. От этого у нее звенело в ушах, сердце бешено колотилось, и она воспользовалась этим ощущением, чтобы привлечь темную сторону своей магии. Это была та часть ее, которая болела и бушевала, та, которая больше не верила, что миром правит доброта.

Ты моя жена и моя королева.

Голос Аида эхом отдавался в ее голове. От этого у нее по спине пробежали мурашки, сердце сжалось. От звука родного голоса на глаза навернулись слезы, а грудь сдавило так, что легкие почти лишились воздуха.

Ты – все, что делает меня хорошим, – сказал он. – А я – все, что делает тебя ужасной.

Она проглотила комок, застрявший у нее в горле. Раньше она бы воспротивилась этим словам, но теперь она понимала, какая сила кроется в том, что ее боятся.

И она хотела, чтобы ее боялись.

Где же ты? – спросила Персефона, отчаянно желая, чтобы он появился рядом с ней, где ему самое место, ведь чем дольше она оставалась одна, тем мрачнее становилась ее энергия.

Жду, чтобы провести тебя сквозь тьму, если ты выведешь меня к свету.

Ее сердце стало тяжелым, словно камень, оно будто сковало грудь…

Ты нужен мне, – прошептала она.

Я у тебя есть, – ответил Аид. – Нет места, где заканчиваешься ты и начинаюсь я. Используй меня, дорогая, как ты делала это для своего удовольствия. В твоей боли есть сила.

Да, это была боль.

Она исходила от нее, глубокая печаль, которая настолько стала ее частью, что это казалось нормальным. Персефона не могла вспомнить, кем она была до того, как пустота горя заполнила ее сердце.

Теперь, когда меня нет, ты стала чем-то большим, – сказала Лекса.

Персефона крепко зажмурилась от жестоких слов своей лучшей подруги, хотя и знала, что это правда. Странно, что жизнь дает силу перед лицом потери, и еще более странно, что человека, который больше всего гордился бы ею, сейчас не было рядом.

Я знаю твою правду, – сказала Лекса. – Мне не нужно быть свидетельницей этого.

Что-то пронзило Персефону – боль, такая глубокая, что она едва могла ее выдержать, и когда она открыла глаза, ее зрение обострилось. Ее сила ждала, послушная ее воле, пламя охватывало ее тело. На мгновение все стихло, и она почувствовала присутствие Аида, как будто он подошел к ней сзади и обнял за талию.

Накорми свою силу, – приказал он, и от его теплого дыхания у своего уха она закричала.

Ее страдания стали реальными и живыми, ее магия собралась вокруг нее, затопила подземный мир, затемнив небо. Тени слетели с ладоней Персефоны, превратившись в твердые копья, и пронзили химер и Гидру. Воздух наполнился какофонией пронзительных криков и пронзительного рева, и это подпитывало магию, заставляло проникать еще глубже, пока земля не начала дрожать, а под Гидрой и горами Тартара не стала зыбкой. Толстые спруты вырвались из пропасти, вцепились в большие когтистые лапы Гидры и в то, что осталось от ее голов, затягивая монстра к себе в бездну до тех пор, пока ее крики не смолкли.

Магия Персефоны темными волнами поднималась и над Иапетом, а сила Гекаты помогала ей, загоняя титана все дальше в его горную тюрьму, хотя он отчаянно сопротивлялся, раскинув руки и протягивая их к еще открытому небу. Тьма магии поднималась, спутывая волосы Иапета и ослепляя его, затекая в открытый рот. Он выл от гнева, пока в горле у него не пересохло и он больше не мог издать ни звука, а когда его накрыло с головой, магия еще усилилась, и горы Тартара засияли на фоне темного горизонта, как обсидиан.

Проливаясь с вершины, которая недавно была ладонью Иапета, а теперь застыла в твердом камне, магия продолжала накапливаться, исправляя разбитое небо. Когда все было кончено, Персефона опустила руки – и собственная сила ударила ее, рикошетом пройдя сквозь нее. Персефона задрожала, но устояла на ногах. Она почувствовала что-то мокрое на своем лице, и когда потянулась, чтобы коснуться рта, обнаружила кровь.

Она нахмурилась.

– Сефи, ты была потрясающей! – сказал Гермес, появляясь перед ней. Он заключил ее в крепкие объятия. Несмотря на то что его доспехи впивались ей в кожу, она приветствовала его.

Когда он поставил ее на ноги, она поняла, что стоит перед Аполлоном, Гекатой и Цербером. Цербер все еще был в образе большого трехголового монстра. Он неторопливо подошел и нежно потерся одним из носов о ее руку, из всех трех пастей капала слюна и кровь.

Ей было все равно, она погладила каждую из голов.

– Хорошие мальчики, – сказала она. – Очень хорошие мальчики.

На лугу внизу души ликовали. Обычно их энтузиазм поднимал ей настроение, но сейчас она почувствовала страх.

Выдержит ли ее магия? Сможет ли она уберечь их?

Ее взгляд переместился на горизонт – странная вершина теперь соединяла горы Тартара с небом. Она понятия не имела, как создала ее, но она точно знала, что питало ее магию. Она все еще чувствовала, как эмоции эхом отдаются внутри нее.

– Мне нравится, – сказал Гермес. – Это искусство. Мы назовем ее… Расплата Иапета.

Персефона подумала, что это больше похоже на шрам на царстве Аида, но, возможно, он все исправит, когда вернется домой.

Будто что-то густое и липкое застряло у нее в горле – она не могла сглотнуть. Она повернулась, чтобы посмотреть на всех, вглядываясь в каждое лицо, как будто в одном из них мог содержаться ответ на ее самый главный вопрос, и спросила:

– Где Аид?

Глава II. Аид

Его разбудило жжение в запястьях. Головная боль, раскалывающая череп, не давала ему полностью открыть глаза, но он попытался, застонав – мысли разбивались вдребезги, как стекло. У него никак не получалось собрать все по кусочкам, вспомнить, как он сюда попал, поэтому вместо этого он сосредоточился на боли в своем теле – металл врезался в ободранную кожу на запястьях, ногти впивались в ладони, пальцы пульсировали от неестественного скрученного положения, хотя они должны были сжимать кольцо Персефоны.

Кольцо. Оно исчезло.

Внутри нарастала истерика. Он наконец открыл глаза и обнаружил, что находится в маленькой темной камере. Кто-то подвесил его к потолку, обмотав той же тяжелой сетью, которая отправила его на землю в тюрьме Минотавра.

Вдруг он понял, что не один здесь.

Он беспокойно вглядывался в темноту, осознавая, что, какая бы магия здесь ни существовала, она была его собственной, и все же она казалась какой-то чужой, вероятно, потому, что, хотя он и взывал к ней, она не подчинялась.

– Я знаю, что ты там, – сказал Аид. Его язык распух и едва шевелился.

В следующую секунду появился Тесей, сняв Шлем Тьмы с головы. Он держал оружие в руке, ухмыляясь.

– Тесей, – прорычал Аид, хотя и сам понимал, что голос его звучит слабо. Он так устал и был так полон боли, что не мог говорить, как ему хотелось – уверенно и яростно.

– Я надеялся на более эффектную встречу, – сказал полубог, сверкнув глазами цвета морской волны. Аид ненавидел эти глаза, так похожие на глаза Посейдона. – Но ты всегда был занудой.

Ужас сжал грудь Аида, пусть он и старался не показывать этого. Ему было ненавистно чувствовать хотя бы тень страха в присутствии Тесея. Нужно узнать, как полубог завладел его шлемом.

– Как ты его достал?

– Твоя жена привела меня прямо к нему, – сказал Тесей. – Я же сказал тебе, что мне нужно было только одолжить ее.

У Аида было много вопросов, но он задал самый острый:

– Где она?

– Должен признаться, я потерял ее из виду, – беззаботно сказал Тесей, как будто говорил о какой-то мелочи, а не о женщине, которую Аид любил больше всего на свете.

Аид рванулся. Он хотел обхватить руками шею Тесея и сжимать до тех пор, пока не почувствует, как ломаются позвонки, но вес сети делал любое движение почти невозможным. Вместо этого он как будто задыхался. Его грудь вздымалась и опускалась, но это не приносило облегчения.

Тесей усмехнулся, и Аид уставился на него, его глаза слезились от напряжения. Он никогда не чувствовал себя таким слабым. По правде говоря, он никогда не был таким слабым.

– В последний раз, когда я видел ее, она сражалась со своей матерью в подземном мире. Интересно, кто победил.

– Я убью тебя, Тесей, – сказал Аид. – Я клянусь.

– Я не сомневаюсь, что ты попытаешься, хотя, думаю, тебе придется нелегко, учитывая твое нынешнее состояние.

Ярость Аида разгоралась, сжигая его изнутри, но он ничего не мог сделать – ни пошевелиться, ни призвать свою силу.

Должно быть, – подумал он, – вот каково это – быть смертным.

Это было ужасно.

Тесей ухмыльнулся, а затем поднял шлем, изучая его.

– Интересная штука, – сказал он. – С его помощью было слишком легко попасть в Тартар.

– Звучит так, будто ты хочешь похвастаться, Тесей, – сказал Аид, сверкая глазами. – Так почему бы тебе не покончить с этим?

– Это вовсе не хвастовство, – ответил Тесей. – Я оказываю тебе любезность.

– Вторгаясь в мои владения?

– Сообщая тебе, что я освободил твоего отца из Тартара.

– Моего отца? – повторил Аид, не в силах скрыть удивление. Он не мог точно описать, что чувствовал – только то, что эта новость заставила его оцепенеть. Если бы у него были силы пошевелиться, это остановило бы его на полпути.

Его отец, Кронос, бог времени, был свободен и бродил по верхнему миру после почти пяти тысячелетий заточения? Кронос, тот, который позавидовал правлению своего собственного отца и расправился с ним? Тот, кто так сильно боялся рокового восстания своих детей, что проглотил их целиком, как только они родились?

Именно Зевс освободил их из той ужасной тюрьмы, и когда они появились на свет, они были уже взрослыми и полными гнева. Даже сейчас Аид мог вспомнить, что он чувствовал тогда – гнев заполнил все его тело и месть захватила разум, питала каждую мысль. После того, как им удалось свергнуть титанов, эти чувства остались и преследовали его, проникая в каждое мгновение его правления.

Казалось, это было не так давно.

– Я не знаю, кому еще удалось сбежать вместе с ним, – сказал Тесей. – Должен признаться, мне пришлось отлучиться, но мы обязательно все узнаем в ближайшие дни.

– Ты идиот, – зашипел Аид. – Ты хоть знаешь, что ты натворил?

Все было бы проще, если бы Кронос спал последние пять тысяч лет. Но он провел все это время в Тартаре в сознании, планируя месть. И Аид беспокоился о том, что его отец в первую очередь сделает на свободе.

Его мысли обратились к его матери, Рее. Когда-то Рея обманом заставила Кроноса проглотить камень, чтобы Зевс мог выжить и свергнуть его.

Именно она первой испытает гнев Кроноса. Аид был в этом уверен.

– Ну же, Аид, – сказал Тесей. – Мы оба знаем, что я не принимаю поспешных решений. Я все обдумал.

– И что именно ты придумал? Что ты освободишь моего отца из Тартара и он будет в таком долгу перед тобой, что присоединится к твоему плану?

– Я не питаю подобных иллюзий, – возразил Тесей. – Но я буду использовать его так, как, я полагаю, он будет использовать меня.

– Использовать тебя? И что ты можешь ему предложить?

Тесей ухмыльнулся. Эта ухмылка встревожила Аида, потому что была искренней.

– Для начала, – сказал Тесей, – у меня есть ты.

Аид уставился на него.

– И что ты сделаешь? Принесешь меня в жертву?

– Ну да, – сказал Тесей. – Кроносу понадобятся подношения, чтобы подпитывать свое могущество. Что может быть лучше в качестве жертвы, чем собственный сын, к тому же узурпатор?

– Твой отец был узурпатором. Принесешь его в жертву?

– Если того потребует случай, – пожал плечами Тесей.

Аида не удивил такой ответ. Эта честность, вероятно, также говорила о том, что Аид никогда не покинет эту тюрьму.

– Что будет, когда вы оба решите, что другой должен умереть? – спросил он.

– Тогда, наверное, это хорошо, что мне суждено свергнуть богов.

Аид знал, что Тесей имеет в виду древнее пророчество, которое гласило, что смерть офиотавра ознаменует победу над богами. Офиотавр был чудовищем, наполовину бык, наполовину змея, и Тесей убил его и предположил, что это означает, что именно он свергнет олимпийцев. Но в пророчестве не уточнялось, кто и как победит богов.

Высокомерие Тесея скорее приведет к его падению, но Аид не собирался спорить. Тесей сам столкнется с последствиями своего высокомерия, как неизбежно было со всеми.

– Ты даже не неуязвим. Ты думаешь, что сможешь победить богов?

Возможно, ему не следовало этого говорить, но он хотел, чтобы Тесей знал, что ему известна его самая большая слабость – он не может исцеляться, как другие боги. Дионис обнаружил это, когда оказался в ловушке на острове Тринация.

Аид больше всего на свете хотел бы испытать это сам, и скоро наступит день, когда он это сделает.

Тени омрачили лицо Тесея, и в его глазах затаилось зло, которого Аид никогда раньше не видел. Полубог отбросил шлем и вытащил нож. Аид едва успел увидеть сверкающее лезвие, прежде чем Тесей вонзил нож ему в бок. Его легкие словно сдавило, он не мог вдохнуть.

Тесей поднял голову, чтобы посмотреть Аиду в глаза, и проговорил сквозь зубы:

– Расскажи мне, на что это похоже, – сказал он, поворачивая лезвие, прежде чем вырвать его из тела Аида.

Аид стиснул зубы от острой боли, пронзившей его тело, точно электрический разряд. Он не хотел издать ни звука, чтобы не дать полубогу понять, как ему больно.

Тесей поднял нож, запятнанный кровью. Аид узнал в нем косу своего отца. Во всяком случае, часть ее. У ножа не было кончика – его нашли в теле Адониса после того, как на него напали возле Ла Роз. Он был первой жертвой кампании Тесея против олимпийцев, убитый, чтобы разозлить Афродиту. А богиня любви была выбрана Деметрой в качестве мишени за ее влияние на его отношения с Персефоной. Это была цена, которую она просила в обмен на использование ее магии и реликвий.

– Посмотрите-ка, – сказал Тесей. – Ты истекаешь кровью, как и я. – Он отступил на шаг, словно любуясь своей работой. – Тебе не мешало бы помнить, что под этой сетью ты смертен.

Аид никогда не осознавал это так ясно. Он изо всех сил пытался дышать, его грудь резко поднималась и опускалась. Он чувствовал озноб, его кожа покрылась холодным потом.

– Ты думаешь, что сможешь сделать нас всех смертными?

– Да, – сказал Тесей. – Так же легко, как я могу стать неуязвимым.

Полубог не объяснил, что он имеет в виду, но Аид догадывался. В этом мире было не много способов стать неуязвимым. Один путь – через Зевса, который, как царь богов, мог даровать неуязвимость. Другой вариант – съесть золотое яблоко из сада Гесперид, фруктового сада богини Геры, и поскольку эти двое заключили своего рода союз, он предположил, что именно этим путем и пойдет полубог.

Тесей убрал окровавленный клинок в ножны, поднял Шлем Тьмы, а потом сунул руку в карман и достал что-то маленькое, блестящее. Сердце Аида сжалось.

– Красивое кольцо, – любовался Тесей, держа его между большим и указательным пальцами и поворачивая так, чтобы даже в тусклом свете драгоценные камни сверкали. Аид наблюдал за ним, и его желудок сжимался при каждом движении.

– Кто бы мог подумать, что это приведет к твоему падению?

Тесей ошибался. Это кольцо было надеждой Аида, даже если он не мог сейчас держать его, даже если оно было в руке его врага.

– Персефона придет, – сказал он уверенно, хотя его голос был тихим, а веки тяжелыми.

– Я знаю, – сказал Тесей, и его пальцы сомкнулись на кольце. Он говорил с мрачным ликованием, от которого Аиду стало дурно, хотя, возможно, он просто чувствовал тяжесть сети и свою рану.

– Она погубит тебя, – сказал Аид полубогу, и его грудь сжалась от того, насколько верны были эти слова.

Ты бы сжег этот мир ради меня? Я уничтожу его ради тебя, – сказала она прямо перед тем, как разорвала его царство на части во имя любви, которую, как она думала, потеряла.

Тесей считал их любовь слабостью, но скоро он поймет, насколько ошибался.

Глава III. Персефона

– Где мой муж? – спросила Персефона.

Гермес и Аполлон обеспокоенно переглянулись, но никто не проронил ни слова. Чем дольше продолжалось их молчание, тем более встревоженной она себя чувствовала.

– Геката? – Персефона посмотрела на богиню, мрачное выражение лица которой ничуть не уменьшило ее тревогу. Она сделала шаг к ней: – Ты можешь отследить его. – Ее надежда росла, но на лице Гекаты появилось странное и пугающее выражение, которое заставило ее почувствовать острый укол паники.

Геката покачала головой.

– Я пыталась, Персефона.

– Неужели, – возразила Персефона. – Когда?

Она отказывалась в это верить и знала, что что-то не так. Она всегда была способна ощущать магию Аида, но даже это ощущение исчезло, и пустота заставляла ее задрожать.

– Персефона, – начал Гермес, подходя к ней.

– Не прикасайся ко мне, – отрезала она, свирепо глядя на него, на всех них.

Она не хотела их утешения. Она не хотела их жалости. Это делало все реальным.

Ее глаза наполнились слезами. Она привыкла ожидать определенных истин – что после ночи наступит рассвет, что жизнь предшествует смерти, а надежда следует за отчаянием. Она привыкла верить, что Аид всегда будет рядом с ней, и из-за его отсутствия весь мир теперь казался уродливым.

– Я хочу своего мужа! – из ее горла вырвался жуткий крик.

Она прикрыла рот рукой, как будто хотела сдержать его, а затем вдруг перенеслась в свой офис в Александрийской башне, где оставила Аида в путах своей магии.

Прогнувшийся пол, порванные виноградные лозы… Она знала, что его здесь нет. Она знала, что ее магии было достаточно, чтобы удержать его лишь на короткое время. И все же она цеплялась за крупицу ложной надежды. Персефона опустилась на колени и коснулась темных виноградных лоз. Когда она протянула руку, она живо представила себе, как они удерживали тело Аида.

Вспышка теплой магии Гермеса предупредила ее, что она уже не одна.

– Тесей забрал мое кольцо, – сказала Персефона.

– Тогда мы примерно знаем, что произошло, – сказал он. – Аид мог отследить кольцо и использовал его, чтобы найти тебя, но где оно сейчас и может ли Тесей отследить его?

– Я не должна была оставлять его одного, – сказала она.

Ей следовало позвать Аида, пока она была с больной Лексой и Гармонией в отеле, но она слишком боялась последствий. Даже тогда – имело бы это значение? Она понятия не имела, в какой момент он сбился с пути.

– Ты сделала то, что было необходимо, – сказал Гермес.

– А что, если это не так? – спросила Персефона, хотя, сколько бы она ни размышляла, она все равно чувствовала, что у нее не было другого выбора. В тот момент перед ней было слишком много угроз, включая божественное правосудие и благополучие Сивиллы. Все, о чем Персефона теперь могла думать – не обрекла ли она Аида на какую-то другую ужасную участь?

– Это не важно, – сказал Гермес. – Что сделано, то сделано.

Она знала, что он прав. Их единственным выходом было двигаться вперед.

Она поднялась на ноги, а затем повернулась лицом к богу, который стал одним из ее самых близких друзей.

– Найди моего мужа, Гермес. Сделай все, что можешь.

Он мгновение изучал ее, его красивое лицо было мягким и суровым одновременно.

– Ты понимаешь, о чем просишь, Сефи?

Она подошла ближе, удерживая его золотистый взгляд.

– Я хочу крови, Гермес. Я наполню ею реки, пока его не найдут. Тесей скоро обнаружит, что подлетел слишком близко к солнцу.

Гермес ухмыльнулся.

– Мне нравится мстительная Сеф, – сказал он. – Это страшно.

Персефона взглянула на красное зарево рассвета за окном, вышла из своего кабинета и вошла в зону ожидания, откуда открывался вид на Новые Афины. Свет опалял горизонт, и Персефоне показалось, что это очень похоже на огонь. Она никогда не думала, что увидит в солнце угрозу, но сегодня это было похоже на рассвет нового и ужасного мира.

Ирония заключалась в том, что никто не узнает об ужасе ее ночи. Сегодня смертные проснутся и увидят, что снег перестал, что тучи, которые неделями отягощали небо, разошлись. Медиаиздания будут публиковать истории о том, как закончился гнев олимпийцев, и высказывать предположения, что именно битва под Фивами положила конец гневу Деметры.

– Разве это правильно – злиться из-за того, что они не узнают, какой ужас мы пережили прошлой ночью?

– Нет, – сказал Гермес. – Но я не думаю, что тебя именно это сейчас злит.

Она повернулась, но он все еще был на два шага позади нее.

– Что ты знаешь о моем гневе?

– Тебе не нравится, когда убеждения подпитываются ложью. Ты воспринимаешь это как несправедливость, – сказал он.

Он был прав. Именно поэтому Тесей и его шайка нечестивых полубогов и смертных так сильно разозлили ее, и Хелен, некогда ее верная помощница, только помогла увековечить эту ложь своими статьями. Что делало ее истории такими правдоподобными, так это то, что в них было достаточно правды.

– Тесей сказал бы, что это особая сила, – сказала Персефона.

– Это сила, – согласился Гермес. – Но сила есть во многих вещах.

Она прижала пальцы к прохладному стеклу, обводя линию горизонта Новых Афин.

– Они думают, что я солгала, – сказала она.

Прямо перед тем, как все приняло худший оборот – перед тем, как Сивилла пропала без вести, а потом случилась лавина и последовавшая за ней битва, прежде чем Тесей обменял свою благосклонность на ее уступчивость – Хелен решила раскрыть секрет божественности Персефоны и обвинила ее в обмане народа Новой Греции.

Выбранный момент во многих отношениях был безупречен. Она знала, что мир пришел, чтобы восхищаться Персефоной и критиковать ее, как за то, что она писала противоречивые статьи о богах, так и за то, что привлекла внимание печально известного затворника – бога мертвых.

В некотором смысле она расположила к себе смертных, которые видели в ней самих себя. Теперь они, вероятно, чувствовали себя преданными.

– Тогда скажи правду, – сказал Гермес.

Она подняла голову, наблюдая за богом в отражении.

– Этого будет достаточно?

– Должно быть, – сказал он. – Это все, что ты можешь им дать.

Это казалось таким глупым – беспокоиться о том, что подумают люди после всего, что произошло за последние двадцать четыре часа, но для смертных мир все еще был прежним. Они потребуют ответов на обвинения Хелен, не зная об агонии Персефоны, об исчезновении Аида, о кознях Тесея.

Она на мгновение замолчала, а затем повернулась к нему лицом.

– Призови Илиаса, – сказала она. – У нас есть работа.

Однако прежде чем они начнут, ей нужно было увидеть Сивиллу и Гармонию.

* * *

Персефона вернулась в подземный мир и нашла своих друзей в королевских апартаментах. Гармония спала в своей постели, а Сивилла лежала рядом с ней, не смыкая глаз и наблюдая – так, словно боялась, что ее подруга может перестать дышать, если она не будет начеку.

Персефоне был знаком этот ужас.

Когда она вошла, Сивилла подняла глаза и прошептала ее имя, поднимаясь и бросаясь к ней. Она разрыдалась, обвив руками шею Персефоны.

– Мне так жаль, Сивилла, – тихо сказала она, не желая беспокоить Гармонию, которая лежала неподвижно.

Сивилла чуть отстранилась и посмотрела на Персефону воспаленными глазами, по лицу ее катились слезы.

– Это была не твоя вина, – выдавила она, прерывисто дыша.

Но Персефона чувствовала свою ответственность. Трудно было не чувствовать ее, учитывая, что Тесей выбрал Сивиллу своей мишенью из-за их дружбы. Персефона перевела дыхание.

– Что случилось?

Сивилла сглотнула, ее взгляд упал на Гармонию. Внешне она выглядела почти нормально. Было ясно, что либо Сивилла, либо Геката приложили все усилия, чтобы смыть грязь и засохшую кровь с ее лица, хотя она все еще оставалась кое-где в светлых волосах.

– Они пришли ночью, бесшумно. Думаю, они не ожидали, что кто-нибудь из нас проснется, но мы проснулись. Мне снилась смерть, а Гармония почувствовала их магию.

– Значит, это были полубоги?

– Двое из них, – сказала Сивилла. – Они, должно быть, впустили остальных, как только перенеслись внутрь.

– Сколько всего их было? – спросила Персефона.

Сивилла покачала головой:

– Я не уверена. Пятеро или шестеро.

Пять или шесть человек только для того, чтобы захватить Сивиллу. Персефона знала, что они не ожидали присутствия Гармонии, и она так сильно пострадала, потому что сопротивлялась.

– Они пришли, чтобы покалечить, Персефона, – сказала Сивилла. – Не только меня, но и тебя тоже.

Персефона знала, и от этого ей стало не по себе. Трудно было представить, что, пока она шла к алтарю навстречу любви всей своей жизни, ее друзья страдали от рук сумасшедшего полубога.

– Ты видела Хелен? – спросила она.

Она хотела знать, насколько тесно ее бывшая подруга вовлечена в дела Тесея. Какие планы она помогала ему осуществлять и чувствовала ли она что-нибудь, наблюдая за их страданиями? В некотором смысле Персефона винила себя. Именно она побудила Хелен сблизиться с Триадой после того, как та заинтересовалась написанием статей об организации, хотя теперь стало очевидно, что она за человек. У нее не было настоящего чувства преданности чему-либо или кому-либо, кроме самой себя.

– Нет, – прошептала Сивилла.

Персефона сжала зубы. Она лишь несколько раз в жизни чувствовала жажду мести, но ничто не могло сравниться с тем, что она ощущала прямо сейчас – с яростью, которая кипела внутри нее. Она не могла сказать, что она сделает, когда снова увидит Хелен, но реальность такова, что Персефона уже перешла черту. Она убила свою мать, даже если это было совсем не то, что она намеревалась сделать. Убила бы она Хелен, если бы ей дали шанс?

– Она не выздоравливает, – сказала Сивилла после недолгого молчания.

– Что ты имеешь в виду? – напряглась Персефона.

– Геката сказала, что то, чем ее ударили, мешает ей исцелиться. Когда я спросила ее, почему, она сказала, что не знает.

У Персефоны скрутило живот. Геката всегда знала.

– А как насчет тебя? – спросила Персефона.

Рука Сивиллы была плотно забинтована – ведь Тесей отрубил ей два пальца. Полубог без колебаний изувечил ее, что лишний раз доказывало, насколько он опасен.

– Я исцелюсь, – сказала Сивилла и добавила после недолгой паузы: – Геката сказала, что может восстановить мои пальцы, но я сказала ей «нет».

Глаза Персефоны затуманились, и она сглотнула, пытаясь сдержать слезы.

– Прости, Сивил.

– Тебе не за что извиняться, Персефона, – пожала плечами Сивилла. – Трудно понять, какое зло существует в мире, пока оно не найдет тебя.

Персефона вспомнила, как ей казалось, что она знает зло, когда ее мать убедила ее, что тьма Аида – это то, что просачивается в мир снизу, принося с собой ужас, чуму и грех. Но зло не имеет силы без хозяина, и за последние несколько часов она познала истинное зло. Оно не было похоже ни на ее мужа, ни даже на ее мать. Это была не тьма, это не была смерть. Это было удовольствие, которое Тесей получал от своей жестокости, и она ненавидела то, как это вторглось в ее жизнь и скоро вторгнется в мир живых.

– Мы найдем способ исцелить Гармонию, Сивилла. Я обещаю, – сказала она.

Сивилла улыбнулась:

– Я знаю, ты это сделаешь.

И Персефона подумала, что да, она пообещала это, но хотелось бы ей чувствовать такую же уверенность.

Она оставила Сивиллу и Гармонию, не в силах унять свою тревогу. Вполне вероятно, что Гармония ранена лезвием, наконечник которого был пропитан ядом Гидры. Аид сказал, что он замедляет заживление, а слишком много ран может убить и бога, как это убило Тюхе.

Возможно, Гармонии просто нужно больше времени, чтобы прийти в себя, прежде чем она исцелится сама.

Или, может быть, она всего лишь хочет принимать желаемое за действительное.

Страх копился в груди Персефоны, когда она шла в кабинет Аида. Какая-то часть ее надеялась, что она найдет его там, сидящим за своим столом или стоящим у камина, но когда она открыла дверь, то обнаружила там только своих друзей – Гермеса и Илиаса, Харона и Танатоса, Аполлона и Гекату. Как бы сильно она их ни любила, они не были Аидом.

– Расскажите мне о тех, кто сбежал, – попросила она, и страх в ее груди усилился.

На мгновение воцарилась тяжелая тишина.

– Их немного, моя госпожа, – сказала Танатос. – Но среди них Кронос.

Кронос был богом времени, и именно у него имелась сила, чтобы повлиять на его разрушительную природу. Она не знала, что это значит для мира наверху, но она побеспокоится об этом позже. Прямо сейчас им нужно было составить план на случай существующих угроз.

– А остальные? – спросила она.

Она заметила, что Танатос, казалось, колебался, когда отвечал.

– Остальные – мой брат и Прометей.

Брови Персефоны поползли вверх при этой новости, хотя она не могла сказать, что удивлена тем, что Гипнос воспользовался возможностью сбежать из подземного мира. Она только недавно встречалась с богом сна, и он ясно дал понять, что живет в подземном мире не по своей воле. Он был низведен во тьму богиней Герой, которая обвинила его в своих неудачных попытках свергнуть Зевса.

– Остальных, кто сбежал из Тартара, схватили, – сказал Харон. – Многие не добрались дальше Стикса.

Персефона не удивилась. Стикс можно было пересечь только на лодке. Она сама познала этот трудный путь, когда попыталась переплыть реку во время своего первого путешествия в подземный мир. Жившие там мертвецы тащили ее в темные глубины. Если бы не Гермес, она бы утонула. Персефона посмотрела на Гекату, которая лучше всех знала титанов.

– Что значит, что Кронос и Прометей сбежали?

– Кронос – мстительный бог, но он не станет действовать быстро, – сказала Геката. – Ему нужны поклонники, чтобы быть сильным, и он это знает. Прометей в основном безвреден. Реальная проблема заключается в том, как отреагируют олимпийцы, когда узнают об их побеге.

Персефона не строила иллюзий – они отреагируют плохо. В то время как довольно многие сражались бок о бок с ней и Аидом, половина выступила против них, хотя она не думала, что у всех для этого были одни и те же причины. Некоторые, такие как Арес, просто искали битвы, чтобы удовлетворить свою жажду крови. Зевс, с другой стороны, хотел положить конец пророчеству своего оракула – Пирра предсказала, что союз Персефоны с Аидом породит бога, более могущественного, чем сам Зевс. Хотя богу неба удавалось опровергать подобные пророчества, теперь Персефона задавалась вопросом, верно ли он понял это. Был ли Кронос тем, кому суждено стать более могущественным, чем Зевс, после его возвращения в мир, учитывая, что его гнев стал результатом его многовекового заключения в Тартаре?

– Сколько у нас времени? – спросила Персефона.

– Думаю, скорее всего, Тесей попытается использовать Аида, чтобы выманить Кроноса из укрытия, – сказала Геката. – Чем скорее мы найдем его, тем лучше.

Страх сжал сердце Персефоны. Она даже не хотела представлять, что это означает для Аида.

– У Тесея мое кольцо, – сказала Персефона. – Ты можешь отследить его?

– Я попробую, – пообещала Геката.

Надо сделать больше, чем просто попробовать, – хотела сказать Персефона, но она знала, что Геката просто осторожничает. Богиня не хотела давать слишком больших обещаний, учитывая, что она уже не могла чувствовать магию Аида.

Персефона посмотрела на остальных.

– А пока мне нужны люди Тесея, – сказала она. – Я буду пытать их до тех пор, пока кто-нибудь не скажет нам, где Аид.

– Мы этим занимаемся, Сеф, – сказал Аполлон.

– Мы вернем его домой, госпожа, – добавил Илиас.

Она с трудом сглотнула, ее глаза наполнились слезами.

– Обещай мне, – сказала она дрожащим голосом.

– Аид – мой король, а вы – моя королева, – сказал Илиас. – Я отправлюсь на край света, чтобы вернуть его домой для вас… для всех нас.

– Только один вопрос, – сказал Гермес, обнажая свой клинок со зловещим выражением на лице. – Ты хочешь их живыми или мертвыми?

– Позволь им самим выбрать свою судьбу, – сказала она. – В любом случае они придут ко мне.

Эти слова мурашками пробежали у нее по спине. Они были похожи на те, что Аид сказал ей в ночь их встречи.

Дорогая, я в любом случае выиграю.

На этот раз она вздрогнула. Гермес ухмыльнулся.

– Понял тебя, королева.

Все ушли, кроме Гекаты, которая подошла и взяла ее за руки:

– Ты отдохнешь немного, дорогая?

Персефона не была уверена, что сможет сейчас отдохнуть. Она даже не хотела смотреть на их комнату, не хотела проводить ночь без Аида.

– Я думаю… Мне следует повидаться с мамой, – сказала она.

– Ты уверена?

Это казалось лучшей альтернативой. Если бы она осталась одна, ее мысли крутились бы в бесконечном вихре, напоминая ей обо всех ее неудачах и о том, что она должна была сделать по-другому – не только чтобы спасти Аида, но и свою мать.

Она убила Деметру.

Она даже не могла вспомнить, как это произошло. Она помнила только то, что чувствовала – злость и отчаянное желание положить конец козням своей матери, которые она строила для всего мира. Но ни то ни другое не могло служить оправданием для убийства.

Все это казалось нереальным, и она все еще не знала, как ей жить с чем-то настолько ужасным, но, возможно, встреча с матерью в подземном мире поможет.

– Я увижу ее прямо сейчас.

Геката торжественно кивнула, и у Персефоны возникло ощущение, что она не стала спорить, потому что знала ее мысли.

Персефона не задумывалась о том, где в подземном мире может оказаться ее мать. Когда умерла Тюхе, Аид сказал ей, что боги приходят к нему бессильными, и он часто отводит им место в своем царстве, основываясь на том, что их больше всего беспокоило в жизни.

Тюхе всегда хотела быть матерью, поэтому она стала смотрительницей в детском саду. Деметра тоже хотела быть матерью, но предоставление ей места рядом с Тюхе казалось слишком большой наградой, учитывая все, что она сделала. И все же Персефона не была уверена, что хочет, чтобы Деметру приговорили к заключению в Тартаре – возможно, из-за чувства вины, ведь это она была ответственна за смерть матери.

Персефона решила, что подготовилась, но когда они с Гекатой перенеслись, она никак не ожидала оказаться в золотой траве Элизия. Она посмотрела на Гекату, а затем на пространство вокруг: пышные деревья, ярко-голубое небо. Души, рассеянные по равнинам, одеты в белое и бесцельно бродят без воспоминаний о жизни, которую они вели в верхнем мире.

Это необходимо, – сказал ей как-то Танатос, – чтобы исцелить душу.

Персефона узнала, что это значит, когда Лекса попала в подземный мир. Ей повезло увидеть ее как раз в тот момент, когда она пересекала Стикс, и она дорожила теми несколькими минутами, которые провела со своей лучшей подругой, прежде чем ей предстояло испить из Леты и стать кем-то другим.

– Геката, – прошептала она, переполненная эмоциями, которых не ожидала. – Почему мы в Элизии?

Она спрашивала и в то же время знала.

– Есть некоторые травмы, с которыми душа не может жить, – последовал ответ Гекаты. – Даже после смерти, даже у бога.

По лицу Персефоны потекли слезы. Она не могла остановить их, не могла даже понять, что они означают.

– С чем она не может жить? – спросила Персефона, ощущая привкус соли на губах.

Та версия ее матери, с которой Персефона столкнулась в музее Древней Греции, не испытывала угрызений совести за причиненный ею вред. Ее не волновало, что вызванный ею шторм унес жизни сотен людей, не волновало, что ее магия убила Тюхе.

Я разрушу мир вокруг тебя, – сказала она.

Геката не ответила, хотя Персефона знала, что в этом нет необходимости. Не важно, что кто-либо из них мог сказать о жизни, прожитой Деметрой – все было спорным. Фактом было лишь то, что судьи признали – ее душа увяла под грузом вины за содеянное.

Персефона не знала почему, но осознание этого еще сильнее причиняло боль. Это показало, насколько потерянной стала Деметра. Началось ли ее падение с изнасилования Посейдоном? Часть Персефоны хотела знать это – та часть, которая хотела отомстить за мать, которую она потеряла, за ту, кем стала Деметра.

– Тебе не поможет поиск ответов о том, как жила твоя мать, – сказала Геката.

– Откуда ты знаешь? – спросила Персефона. Она не часто задавала вопросы Гекате, но в этом случае спросила.

– Потому что ты уже все знаешь, – ответила Геката. – Со временем ее душа исцелится, и твоя тоже. Возможно, тогда ты поймешь или, по крайней мере, примешь это.

– Где она? – спросила Персефона, окидывая взглядом золотую равнину.

И снова Геката промолчала. Потому что Персефона нашла свою мать. Она узнала ее длинные прямые волосы цвета золотистой травы у их ног. Деметра выглядела хрупкой и маленькой.

Персефона оставила Гекату и подошла к матери. Она держалась на расстоянии, обойдя ее широким кругом, пока не смогла разглядеть ее лицо. Впервые она увидела Деметру без знакомого злого блеска в глазах, без суровости, превращавшей ее черты в маску презрения.

Взгляд Деметры переместился на Персефону. Ее мягкие губы изогнулись в нежной улыбке. Улыбка осветила лицо, но не коснулась ее глаз – глаз, которые когда-то меняли цвет с карего на зеленый, а затем на золотой, когда она проходила через стадии гнева. Теперь они были просто бледно-желтыми, цвета пшеницы, и в них ничего не отражалось.

– Привет, – тихо сказала она.

Персефона попыталась сглотнуть комок в горле, прежде чем заговорить, но ее голос все равно сорвался.

– Привет, – ответила Персефона.

– Ты хозяйка этого царства?

– Да. Как ты узнала?

Между бровями Деметры пролегла морщинка.

– Я не знаю, – сказала она, а затем ее взгляд переместился – полетел через поле. Когда она заговорила снова, в ее голосе звучали нотки удивления: – Здесь так спокойно.

Желала бы Персефона чувствовать то же самое.

Внезапно она покинула Элизий и оказалась в полутемной комнате – в их с Аидом спальне. Комната была пуста, в камине не горел огонь, который согревал бы воздух или прогнал бы тьму. И в этой холодной безжизненной комнате она рухнула на пол и зарыдала.

Глава IV. Аид

Аид проснулся от резкого жжения в боку. Он взревел от боли и открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Тесей вынимает два пальца из его раны, которую он нанес ножом, сделанным из косы Кроноса.

– Отлично, – сказал Тесей. – Ты проснулся.

Аид стиснул зубы, свирепо глядя на полубога, его глаза наполнились слезами. Он хотел заговорить, проклясть его, но слова застряли в горле, сдавленном болью.

– Ну извини, – сказал полубог, опуская взгляд на свои окровавленные пальцы. – На мои призывы ты не откликался.

Только когда Тесей поднялся на ноги, Аид осознал, что больше не висит на цепях. Сейчас он сидел на полу. Массивная сеть, которая покрывала его тело, исчезла, и вместо нее появилась новая, больше похожая на рубашку. Несмотря на перемену, Аид все равно чувствовал ее вес и то, как странно она, казалось, высасывала его энергию – как будто ее шипы вонзались в самую его душу.

– Пойдем, олимпиец, – сказал Тесей. – Тебе придется заслужить свое содержание.

Аид подавил желание остаться на месте. Ему не нравилось, когда им командовали, особенно если это был высокомерный полубог, но он не мог отрицать, что было бы неплохо узнать, где именно он находится, и он не мог упустить возможность осмотреться и разработать план побега.

Он поднялся на ноги, его конечности дрожали. Тесей не сразу вывел его из камеры. Вместо этого он изучал его, критический взгляд будто прожигал все его тело.

– Восхищаешься мной, Тесей? – прошипел Аид, затаив дыхание.

– Да, – сказал полубог, а затем посмотрел ему в глаза. – Ты когда-нибудь чувствовал себя настолько слабым?

Аид нахмурился, и Тесей едва заметно улыбнулся, прежде чем повернуться и открыть невидимую дверь.

– Даже ты должен признать, что впечатлен нашей технологией, – сказал Тесей, проходя в узкий коридор, который был не светлее камеры Аида.

Аид почувствовал песок в воздухе, затхлый запах просочился в горло, отчего дышать под сетью стало еще труднее.

– Вашей? – возразил Аид. – Это похоже на работу Гефеста и пахнет магией Деметры.

– Что такое технология, как не эволюция того, что уже существует? – парировал Тесей.

– Не знал, что ты ученый, – пробормотал Аид.

Он мог бы говорить громче, но тон его голоса соответствовал тому, насколько сильно болели его легкие, и он предпочел поберечь силы.

– Ты многого не знаешь обо мне, дядюшка.

Аид сжался от этого слова, хотя и знал, что Тесей использовал его только для того, чтобы посмеяться над ним. Он не чувствовал никакой связи с полубогом, ни капли родства, но Аид ничего не сказал и вместо этого сосредоточился на том, что было вокруг.

Они находились в длинном коридоре, и Аид мог видеть только на несколько метров перед собой. Мутный оранжевый свет висел в воздухе, как туман, оставляя в углах островки темноты. Пол был песчаный, а стены сложены из гладких камней, уходящих высоко вверх, в темноту. Однако больше всего Аид ощущал холод. Он уже знал этот холод, помнил, как тот липнет к коже и пробирает до костей.

Он был в лабиринте, где сражался с Минотавром.

– Дедал был гением, правда? – прокомментировал Тесей.

– Он был человеком, который сделал себя полезным, – ответил Аид, следуя за Тесеем на расстоянии.

Несомненно, Дедал был одним из самых блестящих изобретателей своего века. Царь Минос поручил ему построить этот лабиринт в качестве тюрьмы для Минотавра – наполовину быка, наполовину человека, которого родила жена Миноса, Пасифая. Иронично, что Минотавр появился на свет только потому, что тот же Дедал построил и деревянную корову, внутри которой пряталась Пасифая, чтобы спариваться с быком, на вожделение к которому ее проклял Посейдон.

– Он увидел шанс, – сказал Тесей. – Даже ты должен уважать это.

– Я не обязан это уважать, – сказал Аид.

Дедал был нарциссом и попытался убить своего племянника, когда стало очевидно, что гений юноши угрожает его собственному. Тесей усмехнулся:

– Ох, Аид, я содрогаюсь при одной мысли о том, что ты думаешь обо мне.

– Ты знаешь, что я о тебе думаю, – сказал Аид.

Полубог не ответил, и Аид был рад тишине. Он вообще ненавидел разговоры, но прямо сейчас это было еще и утомительно. Следуя за Тесеем, он попробовал размять руки и понял, что они у него двигаются. Сеть, которая тяжело давила ему на грудь, спину и живот, казалось, не сковывала его рук, и хотя он знал, что выбраться из сети без посторонней помощи невозможно, он все равно попытался.

Тесей, заметив это, усмехнулся:

– Ты только измотаешь себя, пытаясь снять ее, – сказал Тесей. – Лучше тебе поберечь силы. Они тебе скоро понадобятся.

Аид впился взглядом в затылок Тесея, представляя, каково было бы разбить его камнем.

После смерти Тюхе Аид отправился к Гефесту, чтобы узнать больше о его творении, понимая, что сеть представляет большую угрозу для богов, учитывая ее способность обездвиживать и душить их силу. Аид попросил бога огня выковать оружие, способное разрубить ее, но он не успел получить это оружие до того, как попал в плен.

Внезапно его разозлило, что он угодил в такую ловушку. У него не было ни малейших подозрений, когда он отправился на поиски Персефоны, и кольца, которое Тесей теперь хранил у себя. Он пытался ощутить ее энергию – знакомую энергию камней, которые он сам выбрал, чтобы представлять ее и их совместное будущее, но чувствовал только холод.

Лабиринт становился все более запутанным. Тесей вел его, чередуя длинные коридоры с множеством резких поворотов и коротких переходов.

Аид спрашивал себя, что вело Тесея по лабиринту. Он шел целеустремленно, уверенно петляя в многочисленных коридорах. Возможно, он запомнил маршрут – для этого он определенно был достаточно чокнутым.

Наконец они подошли к той части лабиринта, которая была в руинах, стены разрушились и осыпались от времени.

– Часть первоначального лабиринта, – сказал Тесей. Даже в запущенном состоянии было очевидно величие постройки. – У меня было твердое намерение отремонтировать его до твоего приезда, но сейчас, я думаю, гораздо уместнее, если ты сам починишь свою тюрьму.

Взгляд Аида скользнул к полубогу.

– Как ты предлагаешь мне это сделать? – спросил Аид.

– Я вот тут положил тебе все инструменты, – сказал Тесей.

Аид уставился на него. Он знал, что полубог намеренно игнорирует очевидное – сеть, накинутая на его тело, делала его слишком слабым.

– И ты хочешь, чтобы я это сделал, но зачем? – спросил Аид. – Чтобы стоять и наблюдать?

– А что еще тебе тут делать, пока ждешь спасения? – засмеялся Тесей. – Тосковать по жене?

Аид так сильно стиснул зубы, что заныли мышцы на шее. Через мгновение он расслабился, склонив голову набок.

– Ты себя недооцениваешь, Тесей. Ты сделал достаточно, чтобы заслужить главную роль в моих мыслях.

– Какая честь, – сказал Тесей и бросил взгляд на материалы, разбросанные у его ног. – Возможно, ты уже хочешь начать. Мне сказали, что на изготовление глиняных кирпичей уходит бездна времени. – Полубог начал поворачиваться, но остановился. – Я буду вытаскивать по камню из кольца твоей возлюбленной каждый раз, когда ты будешь останавливаться, – сказал он. – А когда их не останется, я раздавлю их в пыль и затолкаю тебе в глотку.

Полубог ушел, растворившись в темноте, и Аид остался один. Он понимал, что Гефест мог изготовить и другие кольца, но мысль о том, что Тесей владел тем самым кольцом Персефоны и мог его уничтожить, казалась равносильной тому, чтобы позволить полубогу победить.

Эта мысль побудила Аида начать. Он уставился на материалы, которые ему дали – корыто с водой, сноп соломы, ведро, деревянный ящик, который будет служить формой для кирпичей. Нечем было резать солому, а значит, ничего, что он мог бы использовать в качестве оружия.

Все должно быть сделано голыми руками.

Аид осознал тщетность этой работы. Речь шла вовсе не о том, чтобы закончить стену. Тесей желал унизить его, хотя Аиду не нужно было возиться с глиной, чтобы чувствовать стыд. Он страдал от чувства вины уже в тот момент, когда Персефона вышла за дверь в Александрийской башне вместе с Тесеем.

Ему не следовало соглашаться на просьбу Тесея об одолжении, но это была единственная награда, которую Тесей желал получить за поимку Сизифа и возвращение реликвии, украденной смертным. Справедливости ради, это было разумной просьбой, учитывая, что Сизиф использовал реликвию для того, чтобы красть жизни у смертных, и хотя Аид думал, что Тесей воспользуется этой услугой в гнусных целях, он не ожидал, что тот захочет разлучить его с Персефоной.

И ради чего? Он все еще не до конца понимал, что произошло в его отсутствие, но он знал, что Тесею удалось проникнуть в подземный мир, что теперь он владеет Шлемом Тьмы и что он также освободил Кроноса из Тартара. И пока Аид не понимал, что это означало для будущего Новой Греции, он знал, что сможет справиться со всем этим, пока Персефона в порядке.

Я в порядке.

Ее голос был таким ясным, что его сердце бешено заколотилось. Он обернулся, думая, что она окажется прямо рядом с ним, но не обнаружил ничего, кроме пыли, клубящейся в мутной темноте.

Было нелепо ожидать увидеть ее и глупо испытывать разочарование, что ее тут не было, и все же он ничего не мог поделать с тем, как это обрушилось на него грузом тяжелее сети. Он стиснул зубы, волна горячего разочарования разлилась по жилам. Он не удивился бы, узнав, что Тесей сотворил какую-то иллюзию, чтобы отвлечь его, просто чтобы получить удовольствие от выполнения своей угрозы.

Снова и снова вызывая в памяти слова, только что произнесенные ею шепотом, Аид смел щебень с неровной стены в ведро, которое Тесей оставил для глиняной смеси.

Закончив, он опустился на колени и погрузил пальцы в песчаную почву. Она напомнила ему о мелком пепельном иле в подземном мире, и когда она забилась ему под ногти, он вспомнил, как Персефона стояла на коленях на голом клочке земли, который он дал ей в своем саду. Она была зла на него за то, что он заманил ее в ловушку, и разозлилась еще больше, когда обнаружила красоту его царства. Даже если это и не было реальностью, иллюзия лишь напомнила ей о ее неспособности призвать и почувствовать свою магию.

В тот раз, едва она поднялась на ноги, он впервые поцеловал ее. Он помнил, как она прижималась к нему, какая она была на вкус – как вино, и пахла сладкими розами. Он потерял себя в ее совершенстве точно так же, как сейчас терял себя в ее воспоминаниях.

– Какое удовольствие застать бога мертвых на коленях.

Это был голос Персефоны, и это вывело Аида из себя.

Он знал, что это трюк, придуманный Тесеем, чтобы помучить его. Он проигнорировал ее слова, то, как они прошелестели у него по спине и вызвали боль в груди. Он сосредоточился на своей задаче, еще усерднее зачерпывая песок в ведро, чтобы перемешать его с водой и соломой, но вдруг заметил что-то краем глаза – отблеск белого платья, и когда обернулся, увидел, что стоит на коленях у ног Персефоны.

У него перехватило дыхание. Она была прекраснее, чем когда-либо – со своими золотистыми кудрями, спадающими на плечи, и веснушками, как созвездия покрывающими ее кожу. Ему хотелось поцеловать каждую из них.

– Ты не настоящая, – сказал он.

Она рассмеялась, слегка нахмурив брови.

– Я настоящая, – сказала она, подходя ближе. Он почувствовал, как воздух движется вместе с ней. – Прикоснись ко мне.

Он отвернулся, его взгляд упал на руины лабиринта.

Что бы это ни было, это было больнее его раны в боку.

– Аид. – Персефона снова прошептала его имя, и когда он перевел взгляд, она все еще была там, хотя казалось, что она в другом измерении. За ее спиной разливалось сияние, окружавшее ее тело ореолом, как будто солнце всходило позади нее.

– Это жестоко, – сказал он, все еще стоя на коленях, отказываясь смотреть ей в глаза. Вместо этого он смотрел на ее развевающееся платье. Ткань была тонкой, белой, расшитой золотом.

– Разве ты не хочешь меня? – прошептала она.

Аид закрыл глаза, услышав обиду в ее голосе.

Когда он открыл их, он ожидал, что снова окажется один в лабиринте, но она все еще была здесь. Он протянул руку и коснулся ее платья, зажав ткань между пальцами. Оно было мягким и настоящим.

Как?

Аид посмотрел на нее снизу вверх, и беспокойство отразилось на ее милом лице.

– Персефона, – сказал он, не веря своим глазам. Он больше не мог сдерживаться.

Он поднялся на ноги и прижался губами к ее губам, обхватив руками ее затылок. Другой рукой он обнял ее за талию, прижимая ее к себе так крепко, как только мог.

Он отпустил ее губы и прижался лбом к ее лбу.

– Я не знаю, настоящая ли ты, – сказал он.

– Имеет ли это значение, если мы вместе? – спросила она. Ее голос был тихим и проникал ему прямо в сердце, заставляя все тело содрогаться.

Она прижала руки к его груди, кожа к коже – ее магия разъела сеть и рубашку. Возможно, это был, скорее, сон, чем трюк.

– Так лучше, – пробормотала Персефона, лаская его. Он поймал ее запястья и поцеловал ладони.

Их пальцы переплелись.

– Позволь мне прикоснуться к тебе, – сказала она.

Ее глаза заблестели, в них светилась настойчивость, которая поколебала его. Дело было не в том, что он не хотел этого. Он боялся потом проснуться в одиночестве.

Персефона обняла его лицо ладонями:

– Живи этим моментом со мной.

Он не хотел ничего другого. Он хотел, чтобы она занимала каждую секунду каждого его дня, жила в каждой частичке его сознания и никогда не покидала его. Она была рассветом его мира, теплом, которое он носил в своем сердце, лучом солнца, который заставлял его смотреть в будущее.

Аид снова поцеловал ее и притянул к себе. Он вздохнул, ощутив ее тяжесть в своих объятиях, и скользнул языком ей в рот, застонав от того, как ее вкус заставил его тело напрячься. Она обняла его за шею, и он обхватил ее бедра, вжимая свой напрягшийся член в ее мягкую плоть.

Черт, она ощущалась так хорошо и так по-настоящему.

Она заерзала в его объятиях, и он позволил ей соскользнуть по его ногам. Теперь он был полностью обнажен – по мановению ее магии, и его член был тяжелым и набухшим. Она прикоснулась к нему, ее пальцы дразнили вены, в которых пульсировала его кровь. Он почувствовал желание и жажду.

– Ты позволишь мне доставить тебе удовольствие? – спросила она.

Ей не требовалось разрешения, но ему понравилось, как она попросила. Ее голос был низким и хрипловатым, глаза блестели от вожделения.

– Если ты хочешь, – сказал он таким же тоном, как и она, сопротивляясь первобытному желанию запустить пальцы ей в волосы.

– Я хочу, – прошептала она, ее дыхание коснулось его члена.

Он весь напрягся и стал еще тверже, когда она лизнула его. Кончик ее языка пробежался по каждой жилке, по влажной головке, и потом она стала дразнить его щедрыми поглаживаниями. Он сделал несколько глубоких вдохов, преодолевая удовольствие, разливающееся по всему телу.

Затем она втянула его в рот, проводя рукой вверх и вниз. Он застонал, его грудь стиснуло наслаждением до такой степени, что он не мог вдохнуть ни глотка воздуха. Он думал, что вот-вот кончит, чувствовал, как его тело взлетает на невероятные высоты, находясь на грани освобождения.

Он запустил руку ей в волосы, и она подняла на него взгляд, когда его член выскользнул у нее изо рта – красный, влажный и пульсирующий.

– Позволь мне кончить в тебя, – сказал он.

Ее глаза потемнели.

– Если хочешь, – сказала Персефона.

– О, я хочу, – прорычал он, поднимая ее на ноги.

Он снова поцеловал ее и провел губами по линии подбородка и вниз по шее, задевая зубами, останавливаясь, чтобы пососать ее кожу. Она прильнула к нему, ее пальцы впились в его плечи. Ему нравилось, как она царапает его ногтями – это делало ощущения еще более реальными. Он все еще не был уверен в том, что происходит, но его это больше не волновало.

Аид спустил бретельки ее платья, обнажив грудь, затем живот и бедра. Он покрыл поцелуями все ее тело, провел руками по каждой клеточке. Он немного задержался, дразня ее бедра и зарывшись лицом между ее ног, облизывая набухший клитор, пока ее пальцы запутывались у него в волосах. Он снова двинулся вверх по ее телу, прежде чем заключить ее в объятия. Ее влажное тепло прижалось к его члену, ее груди – к его груди.

Их взгляды встретились.

– Я скучаю по тебе, – сказала Персефона.

Ее пальцы пробежались по его губам, прежде чем она поцеловала его. Он воспользовался этим ощущением, чтобы отвлечься от боли в груди, и отнес ее к тому месту, которое, по его мнению, было самой высокой частью стены лабиринта, но когда он подошел, чтобы устроиться там с ней, то вдруг обнаружил, что они падают в море черного шелка.

– Это сон, – пробормотал Аид.

– Значит, это хороший сон, – прошептала Персефона.

Он поцеловал ее и медленно спустился вниз по ее телу, снова дразня и лаская. Она извивалась, сжимая бедра, и, прижавшись ртом к ее лону, он испытал экстаз.

Глава V. Персефона

– Да, – простонала Персефона, когда рот Аида прижался к ней. Каждая клеточка ее тела была обнажена, каждый нерв был открыт удовольствию его прикосновений. Она едва могла сдерживаться – наслаждение буквально пронзило ее, когда он провел языком по ее клитору.

Персефона глубоко вздохнула: удовольствие уже разливалось по всему ее телу, но затем он раздвинул пальцами ее мягкую и набухшую плоть, и она едва смогла сдержать облегчение от ощущения его внутри себя.

– Да, – снова сказала она, глядя на него между своих ног. Он посмотрел в ответ и снова накрыл ртом ее клитор, нежно посасывая. – Черт.

Она откинула голову на подушку. С каждым толчком ей становилось теплее, и удовольствие удваивалось.

– Пожалуйста, – умоляла она, хотя и не знала точно, о чем просит. Она хотела кончить, почувствовать, как все ее тело будет содрогаться от разрядки. Она была зависима от этого чувства и от того, как Аид подталкивал ее все ближе и ближе к краю.

Аид нежно всосал ее клитор и отпустил.

– Чего ты хочешь, любимая? – спросил он мрачным шепотом. Это заставило ее задрожать, несмотря на выступивший на коже пот.

Она была горячей и влажной.

– Большего, – ответила она.

Она нуждалась в нем, быстром и медленном, нуждалась в том, чтобы он проник глубже, и он сделал это, лаская то самое место внутри нее, которое вызывало столько ощущений, что она подумала, что может умереть в любой момент. И тогда это случилось. Удовольствие пронзило ее подобно молнии, пройдя сквозь каждую мышцу. Она наклонилась вперед, тело изогнулось – оргазм накрыл ее, выходя из ее тела с глубоким гортанным стоном.

В эту секунду Персефона проснулась – со звуком своего оргазма, с руками между ног и без всяких признаков Аида. Горячая волна стыда захлестнула ее, и жар, оживлявший ее тело, исчез. Похолодев, она подтянула колени к груди.

О боги, все это казалось таким реальным. Она чувствовала на себе его вес. Она ощущала его вкус на языке, а губы еще саднили от его поцелуя. Теперь, когда она проснулась, приятная боль в глубине ее существа превратилась во что-то тошнотворное.

Казалось неправильным чувствовать возбуждение в его отсутствие, даже если она была воспламенена им самим.

Худшим, однако, было пробуждение без него.

Это был кошмар.

Она встала с кровати и накинула халат, прежде чем в темноте выйти на балкон. Снаружи подземный мир казался другим. Ей еще предстояло выяснить, что послужило толчком к переменам в их мире – ее союз с Аидом, отсутствие Аида или вторжение Тесея в их царство? В любом случае это вывело ее из себя. Она чувствовала, что в любой момент что-то может взорваться, что магия, которую она призвала, чтобы заманить Иапета в ловушку, может разлететься вдребезги, и титан наконец разорвет ее мир в клочья.

Потому что это было все, что у нее осталось. Это – и надежда, что она найдет Аида до того, как Тесей отдаст его Кроносу.

Она оперлась о перила балкона и уронила голову на руки. Слезы жгли ей горло, но она отказывалась плакать – яростно моргала, пока не унялся прилив отчаяния. Как только все прошло, она подняла голову и заметила оранжевое свечение вдали. Она выпрямилась.

Странно, – подумала Персефона и немедленно перенеслась за пределы дворцовых садов, где заметила огонь на поле Асфодели. Сначала ее охватила паника, и она снова перенеслась в долину внизу, но там увидела, как души собрались вокруг костра – источника света. Некоторые сгибали и вырезали луки, другие сшивали из кусков кожи доспехи, а некоторые точили клинки.

Она обратила внимание на главную дорогу – все фонари были зажжены, отчего небо казалось туманным и оранжевым. Те, кто не работал рядом с костром, ремонтировали свои дома, исправляя повреждения, нанесенные во время прорыва Тартара.

– Леди Персефона!

Она повернулась на звук своего имени.

– Юри! – воскликнула Персефона и подошла к юной душе, заключив ее в крепкие объятия. Она не видела ее с момента нападения химеры и еще не поблагодарила за то, что та отвлекла монстра. – Ты в порядке?

Персефона спросила и отстранилась, изучая душу, неуверенная в том, с чем ей пришлось столкнуться потом, пока продолжалась битва. Юри, казалось, была озадачена вопросом.

– Да, миледи, – ответила она. – А вы?

Персефона открыла было рот, но у нее все еще не было слов, чтобы точно описать то, что она чувствовала. Вместо этого она посмотрела на ревущее пламя в полях.

– Что происходит? Почему вы все здесь?

Души не нуждались во сне, но они, как правило, придерживались распорядка дня, который у них был при жизни.

– Мы готовимся к войне, – сказала Юри, и хотя Персефона и сама это видела, она не могла до конца этого осознать. – После того, что произошло, мы думаем, что так будет лучше.

Чувство вины сдавило Персефоне грудь. Она не могла отделаться от мысли, что они решили сделать это отчасти потому, что она не смогла защитить их. Если бы здесь был Аид, все было бы по-другому, хотя она знала, что, думая так, не совсем справедлива к себе. Она, Геката, Гермес и Аполлон сделали все, что могли, чтобы защитить подземный мир от угроз, которые обрушил на них Тесей, и души им помогли. Вероятно, они просто хотели быть лучше подготовленными к следующей атаке.

– Следующая атака, – сказала она вслух тихим голосом, глядя в сторону Тартара.

– О чем ты говоришь, Персефона? – спросила Юри, но Персефона не была готова ответить, потому что это означало вернуться мыслями к ужасу, с которым она столкнулась за последние двадцать четыре часа. Ей потребовалось мгновение, чтобы встретиться взглядом с широко раскрытыми глазами Юри. Когда она заговорила, ее голос был печальным: – Я все еще пытаюсь это осознать.

Звук удара молотка по металлу внезапно разнесся эхом, и внимание Персефоны переключилось на кузницу Иана на открытом воздухе. Впервые она встретила Иана, когда он вручил ей корону – подарок душ. Она узнала, что он был убит за свое мастерство и благосклонность, оказанную ему Артемидой. Любое оружие, созданное этим человеком, гарантировало, что его обладатель не сможет быть побежден.

Несколько душ работали бок о бок с ним: некоторые ковали ножи, другие обрабатывали металл для изготовления щитов и доспехов. Особенность тех, кто жил в Асфодели, заключалась в том, что их навыки соответствовали веку, в котором они жили. Кто-то работал с деревом и кожей, кто-то с железом и сталью, но независимо от их опыта их объединяло одно – способность готовиться к войне.

Человеческий род неисправим, и это никогда не было для нее так очевидно, как сейчас.

Она оглядела собравшиеся души, когда ее взгляд зацепился за женщину с длинной косой. Она нахмурилась, сердце заколотилось.

Она сделала шаг вперед.

– Зофи?

Женщина оторвалась от своей работы и повернулась лицом к Персефоне – та не могла сдержать слез. Она видела, как амазонка умерла, получив удар клинком в грудь. Она кричала так громко, что даже сейчас Персефона слышала звон в ушах. Все произошло так быстро.

– Миледи, – улыбка расплылась по лицу Зофи. Она поклонилась так низко, что почти коснулась земли.

– Зофи, – Персефона подошла к ней и крепко обняла. – Зофи, мне так жаль.

Амазонка обняла ее за плечи и отстранилась:

– Не извиняйся, моя королева. Ты оказала мне честь в смерти.

Честь. Вот к чему стремилась Зофи, как и к покровительству Персефоны, хотя все еще неизвестно, что стало причиной позора амазонки у ее народа. В конце концов, однако, это не имело значения, потому что Зофи обрела свой покой.

Возможно, Персефона смогла бы обрести такой же покой, хотя она не была уверена, что ее перестанет преследовать ужас того дня, даже если сейчас она видела амазонку такой счастливой в мире мертвых.

Взгляд Персефоны переместился через плечо Зофи на Иана, который стоял неподалеку. Позади него собрались другие души. В руках он держал клинок.

– Иан, – сказала она.

– Миледи, – ответил он и поклонился. – Позвольте мне преподнести вам в дар этот кинжал.

Она посмотрела на клинок, который был вложен в ножны, инкрустированные теми же цветами, что украшали корону, которую он сделал для нее, – розы и лилии, нарциссы и анемоны. Они изгибались по всей длине ножа и взбирались на рукоять, увенчанную черным обсидианом. Когда она взяла его в руки, темные драгоценные камни, которые он поместил среди цветов, заблестели в свете пламени.

– Иан, – снова сказала Персефона, на этот раз шепотом.

– Это символ вашей силы, – сказал он. – Клинок такой же, как вы, нерушимый.

Она встретилась с ним взглядом, и снова ее глаза наполнились слезами. Она не чувствовала себя нерушимой, но то, что ее люди считали ее такой, много значило. Она прижала клинок к груди.

– Спасибо, – сказала она, не в силах сказать что-либо еще и едва замечая, что рядом собралось еще больше душ.

– Да здравствует царица Персефона!

Она не слышала, кто это сказал, но души ответили радостными возгласами, а затем они преклонили колени, и Персефона оказалась в центре толпы, совершенно ошеломленная.

* * *

Персефона провела еще несколько часов с душами, пока они продолжали готовиться к битве. Как бы ей ни хотелось, чтобы этого не случилось, она чувствовала, что это неизбежно после того, что произошло с Тесеем. У него был Шлем Тьмы, что означало, что в любой момент он мог вернуться в подземный мир незамеченным. Решит ли он позже, что выпустить Кроноса в мир смертных было недостаточно? Попытается ли освободить еще больше титанов или других монстров из глубин Тартара? Персефоне оставалось надеяться, что ее магия сохранит свою силу, что Геката сможет защитить границы до возвращения Аида.

Боль пронзила ее грудь, внезапная и острая, прежде чем переросла в тяжелое и постоянное давление. Это ощущение сопровождало ее с тех пор, как она оставила Аида в Александрийской башне, и усилилось после ее сна. Она устала от этого чувства.

Ее взгляд упал на клинок, подаренный ей Ианом. Кинжал лежал теперь на столе Аида. Когда она вернулась в замок, то зашла в его кабинет, который больше походил на убежище, чем любая другая часть дворца. Все выглядело так, будто он все еще был здесь. Тут все пахло им. Она могла бы притвориться, что он просто уехал по делам.

Магия Гермеса наполнила воздух знакомым ароматом, и бог появился возле двери. Он изменился после битвы и выглядел гораздо привычнее – в брюках цвета хаки и белой рубашке на пуговицах.

– Привет, Сефи, – сказал он тихим и немного меланхоличным голосом.

– Есть новости? – спросила Персефона.

– Не об Аиде.

У нее упало сердце, хотя она ожидала именно этого.

– Я пришел передать приглашение от Ипполиты, королевы амазонок. Она просит тебя присутствовать на похоронах Зофи.

Похороны.

Это был не первый раз, когда она присутствовала бы на похоронах уже после того, как встретила друга в подземном мире, но эта мысль все еще страшила ее.

– Когда? – спросила Персефона.

– Она будет похоронена сегодня вечером, – тихо сказал Гермес.

Персефона сглотнула и отвернулась к окнам.

– Я знаю, что я царица подземного мира, но я еще не богиня смерти, – сказала она. – Я не знаю, как смириться с тем, что видела, как умирает Зофи.

– Ты не просто видела, как она умирает, Персефона, – сказал Гермес. – Ты видела, как ее убивали.

Все произошло так быстро. Зофи нашла их, и как только она вошла в гостиничный номер, Тесей вонзил клинок ей в грудь. Персефона никогда не забудет, как распахнулись ее глаза и как она рухнула на пол. Она никогда не забудет, как она кричала. Как Тесей заставил ее перешагнуть через тело Зофи и оставить ее умирать в одиночестве.

Не имело значения, что амазонка была довольна. Персефона жила с этим ужасом и не могла перестать думать, кто еще из ее друзей мог стать жертвой Тесея.

– Ты пойдешь со мной? – спросила она.

– Конечно, – сказал он. – Мы все пойдем, Сефи.

Когда Гермес ушел, Персефона направилась в покои королевы, желая узнать последние новости о Гармонии. Она обнаружила Сивиллу сидящей на кровати рядом с богиней.

– Как она? – осторожно спросила Персефона.

– Геката говорит, что у нее жар, – ответила Сивилла.

– Это нормально для богини?

– Она не сказала, что это плохо, – ответила Сивилла, а затем посмотрела на Персефону. – Возможно, ее тело исцелится само.

Персефона наблюдала за лицом Гармонии, бледным и воспаленным одновременно. Ей хотелось верить, что Гармония поправится без помощи магии, но в то же время она не очень на это надеялась. Это зависело от того, сколько яда Гидры попало в ее вены.

Что, если Гармония не справится? Персефона сжала челюсти и отогнала эти мысли прочь. Потерять Гармонию было невозможно.

– Есть новости об Аиде? – спросила Сивилла.

Персефона проглотила что-то густое и кислое, застрявшее в горле.

– Пока ничего, – ответила она.

– С ним все будет в порядке, Персефона, – сказала Сивилла тихим шепотом.

– Ты знаешь это или просто надеешься?

– Я знаю то, что видела раньше, – сказала Сивилла. – Когда была оракулом Аполлона.

Когда Персефона впервые встретила Сивиллу, та заканчивала последний семестр колледжа в университете Новых Афин. В то время она уже привлекла внимание Аполлона и была готова к многообещающей карьере божественного оракула, но он уволил ее после того, как она отвергла его ухаживания. Персефона открыто предостерегла его от этого шага, но столкнулась с негативной реакцией публики. Аполлон, несмотря на все свои недостатки, снискал расположение людей, хотя теперь, само собой разумеется, бог музыки снискал расположение и Персефоны.

– А теперь, что ты видишь? – спросила Персефона.

– У меня нет божественного канала.

– Означает ли это, что у тебя нет видений?

– Видения есть, но я не могу гарантировать их точность без божественного канала, – объяснила Сивилла.

– Хочешь такой канал?

Воцарилось молчание. Сивилла явно была ошеломлена.

– Я не знаю, будут ли когда-нибудь построены храмы в мою честь или появятся ли поклонники, которые будут искать моей мудрости, но я должна вступить в войну с Хелен и Тесеем в средствах массовой информации, и мне нужен кто-то, кому я доверяю, кто-то на моей стороне.

Персефоне еще предстояло узнать все новости, узнать, что мир говорит о ней – богине, которая замаскировалась под смертную, но она знала, что Гермес был прав. Все, что она могла сделать – сказать правду, и это должно начаться с Сивиллы.

– Персефона, – прошептала Сивилла.

Богиня не могла понять по ее голосу и выражению ее лица. Она откажется? Казалось, она полностью потеряла интерес к этой должности после своего опыта с Аполлоном.

Сивилла взяла руки Персефоны в свои и сжала их.

– Для меня было бы честью быть твоим оракулом.

* * *

Персефона прибыла к воротам Терме, слева от нее шла Геката, справа – Гермес, и Илиас – следом за ними. Все они были одеты в белые одежды – цвета траура, сияние, которое уводит души во тьму. По крайней мере, таково было мнение живых, хотя Зофи не нуждалась в помощи в поисках подземного мира. Тем не менее Персефону страшили похоронные обряды. В некотором смысле это было похоже на то, что она снова столкнется со смертью Зофи.

Как только они появились, двое стражников, стоявших по обе стороны от ворот, опустились на колени, прислонив свои копья к груди. Их бронзовые доспехи сверкали, как огромные пылающие чаши по бокам от них. Персефона чувствовала жар огня, но все же вздрогнула, как будто холодные пальцы коснулись ее кожи.

Ее внимание привлекло движение внутри затененного входа, и из этой темноты появилась Ипполита. Она была одета в темные одежды, отделанные золотом – пояс, стягивающий талию, манжеты на запястьях и предплечьях, длинные серьги, ниспадающие каскадом ей на плечи, и корона, покоившаяся на лбу. Ее волосы были убраны в прическу, хотя несколько локонов выскользнули из своих пут, обрамляя суровое, но прекрасное лицо.

Геката, Гермес и Илиас преклонили колени, но Персефона осталась стоять. Это было странно, но именно так Геката велела ей поступить.

Королевы не преклоняют колени перед королевами, – сказала она. Тогда что мне делать? – спросила Персефона. Все то же, что сделает Ипполита, – ответила Геката.

Персефона выдержала пристальный взгляд царицы из-под тяжелых век. Ее глаза были цвета пренитового камня.

– Персефона, богиня весны, дочь Деметры, жена Аида, – сказала Ипполита, и ее голос диктовал подчинение, хотя и не был резким. – Добро пожаловать в Терме.

Затем она склонила голову, и Персефона сделала то же самое.

– Мы благодарны за твое приглашение, королева Ипполита, – сказала Персефона.

Королева-воительница слегка улыбнулась и затем отступила в сторону.

– Иди рядом со мной, царица мертвых.

Когда Персефона присоединилась к ней, Ипполита повернулась, и ворота распахнулись, открывая перед ними ее город, залитый янтарным светом факелов, горящих в ночи, так что, несмотря на темноту, внутри крепости амазонок были видны густые деревья – тут и там они росли между домами, увитыми цветущими виноградными лозами – и сады, изобилующие разнообразной флорой.

– Я не ожидала, что в вашем городе буду чувствовать себя как дома, – сказала Персефона.

Здесь даже пахло весной – сладко, но с оттенком горечи.

Ипполита улыбнулась.

– Даже воины способны ценить прекрасное, леди Персефона.

И ты способна? – хотела спросить царица мертвых. – Когда ты так высоко ценишь честь?

Но это было бы оскорблением, а она была здесь ради Зофи, которая, несмотря на то, что ее собственный народ причинил ей боль, всецело верила в необходимость искупления. Персефона не хотела разрушать это своим гневом. Кроме того, именно изгнание Зофи привело ее к Персефоне.

Также оно привело ее на порог смерти.

Персефона не могла справиться с тоской, которая расцвела у нее в груди, когда ей еще раз напомнили, что она была свидетельницей убийства Зофи. Это породило в ней тьму, нечто отличное от того, что возникло после смерти Лексы. Она боялась, что похороны заставят ее почувствовать, как смерть Зофи изменила ее.

Она спрашивала себя, узнает ли Аид эту израненную и иссохшую часть ее души, когда вернется. Покажется ли это ему знакомым, потому что он сам был свидетелем подобных ужасов.

Эта мысль сменилась болью другого рода – болью, которую она чувствовала глубоко в своей душе. Она затаила дыхание, надеясь задушить все эмоции, поднимавшиеся внутри нее, и позволила своему взгляду опуститься на ноги. Они шли по тропинке, покрытой опавшей листвой, и когда листья задевали подол ее одежды, казалось, что они становятся выше и толще.

– Ты действительно богиня весны, – сказала Ипполита.

В ее голосе послышались нотки удивления. Персефона неохотно встретилась с ней взглядом, надеясь, что ей удается достаточно контролировать свои эмоции.

– Ты сомневалась? – спросила она.

– Новые боги – редкость в наши дни, – сказала Ипполита.

Персефона должна была подумать о том, что некоторые могут скептически отнестись к ее божественности. Мир не всегда благосклонно относился к новым чистокровным богам. Так было, когда родился Дионис. Ему пришлось сражаться, чтобы быть признанным, и его битвы были кровавыми. Но Персефону не интересовало утверждение самой себя – ни для мира, ни для олимпийцев, ни для Ипполиты.

– Любопытно, что смерть выбирает жизнь в качестве невесты, – продолжила Ипполита. – Это похоже на то, как солнце влюбляется в луну.

– Одно не может существовать без другого, – ответила Персефона. – Точно так же, как честь не может существовать без стыда.

Королева амазонок криво улыбнулась, и в теле Персефоны возникло напряжение, которое, она знала, исходило от Гекаты в ответ на ее колкое замечание.

– Верно, царица Персефона, – сказала Ипполита. – Хотя я полагаю, дело не в том или ином, а в том, что находится между ними.

Они продолжали спускаться по тропинке в тишине, когда вдруг Гермес издал пронзительный крик. Их тут же окружили амазонки с обнаженным оружием. Персефона и Ипполита повернулись к богу и обнаружили, что он прижал руки к сердцу и стоит на одной ноге, высоко подняв другую.

Геката и Илиас тоже уставились на него. Казалось, Гермесу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он натворил, и он смущенно улыбнулся.

– Там был жук, – объяснил он. – Большой жук.

Несколько амазонок хихикнули. Гермес нахмурился и посмотрел на Гекату и Илиаса.

– Скажите, что вы тоже его видели.

Они оба покачали головами в тихом изумлении. Ипполита закатила глаза.

– Мужчины, – усмехнулась она, поворачиваясь спиной к Гермесу.

Персефона подняла бровь, глядя на Гермеса, который одними губами произнес, что он был огромен, прежде чем прихлопнуть еще одного невидимого жука.

Они продолжили путь, пока не показался центр города. Посередине площади Персефона остановилась. Она увидела погребальный костер, и в каждом углу того, что должно было стать последним ложем Зофи, горели факелы, языки пламени танцевали в приглушенной темноте.

Зрелище наполнило Персефону ужасом. Многие сгорели вот так, как Зофи и Тюхе?

– Такова природа войны, леди Персефона, – сказала Ипполита.

Было странно слышать, как королева амазонок бесстрастно говорит о смерти одной из своих подданных, даже если это та, кого изгнали, хотя Персефона понимала, что величайшей честью для этого племени является умереть в сражении, умереть за правое дело.

– Я не знала, что кто-то объявил войну, – сказала Персефона.

Мысленно возвращаясь в прошлое, она поняла, что все началось в тот момент, когда умер Адонис.

– Это вина твоего мужа, – сказала Ипполита. – Он сражался с самого начала.

Персефона посмотрела ей в глаза, нахмурив брови, но королева ничего не объяснила. Вместо этого она сделала шаг вперед.

– Пойдем.

Персефона последовала за ней по извилистой тропинке к дому, увитому плющом. Розовые крокусы, фиолетовые ирисы и желтые нарциссы покрывали лужайку, ведущую к открытой двери.

Внутри дома виднелось безжизненное тело Зофи.

Ипполита вошла без колебаний, но Персефона обнаружила, что ее шаги невольно замедлились, когда она переступила порог дома смерти, где было жарко и пахло воском, вероятно, из-за масла, которым было умащено тело Зофи.

Амазонка лежала на высоком столе, одетая в белое, ее руки покоились на животе, пальцы сомкнулись на рукояти ее длинного меча. Ее темные волосы были заплетены в косу и голова увенчана венком из золотых листьев. Она была прекрасна, ее кожа блестела в свете пламени.

– Вы так глубоко скорбите, леди Персефона, – сказала королева Ипполита. – Разве вы не приветствовали Зофи в подземном мире?

– Да, – сказала Персефона, вспоминая, как впервые увидела Зофи. – Но разве обещание встретиться снова способно облегчить горе расставания?

Королева не сказала ни слова, хотя Персефона и не ожидала, что она поймет, точно так же как Аид не понимал ее страха потерять Лексу. Траур касался не только человека. Речь шла о мире, который человек создал вокруг себя, и когда человек переставал существовать, вслед за ним исчезал и этот мир.

Геката, Гермес и Илиас приблизились, каждый прощался по-своему – Геката с молитвой, Гермес поцеловал Зофи в щеку. Больше всего Персефону удивил Илиас, который не торопился, его лицо застыло в нескольких сантиметрах от Зофи, когда он прошептал слова, которые она не могла расслышать, прежде чем прижаться губами к ее губам.

Он выпрямился и встретился покрасневшими глазами с Персефоной, прежде чем отойти, освобождая ей место. Когда Персефона приблизилась, она посмотрела на безмятежное лицо Зофи, и хотя она была прекрасна, все, что Персефона видела перед собой, – то, как она выглядела в момент смерти – ошеломленная болью от раны, нанесенной Тесеем.

Она коснулась ее волос и склонилась над ней.

– Ты достойно служила, Зофи, – прошептала она и поцеловала ее в лоб.

Когда она поднялась, Ипполита стояла напротив нее, держа в руках широкий кожаный пояс.

– Бог Аид обещал вернуть Зофи, как только она оказала нам честь, – сказала Ипполита. – Взамен я согласилась одолжить ему свой пояс.

Брови Персефоны удивленно поднялись. Аид никогда не рассказывал ей, как он познакомился с Зофи, и ей было интересно, почему он попросил именно пояс. Королева амазонок протянула руки, держа пояс на ладонях.

– Это пояс Ипполиты, подарок моего отца Ареса, символ моей власти над амазонками. Любому смертному, который наденет его, будет дарована бессмертная сила.

Персефона посмотрела на пояс, потом на Ипполиту и покачала головой.

– Я не могу его принять, – сказала она.

Она не понимала, какую сделку Аид заключил с царицей, но ей казалось неправильным принимать такой предмет без него.

– Ты должна, – сказала Ипполита. – Это не подарок. Это символ обещания, которое я дала, а я не нарушаю обещаний.

Персефона не могла с этим спорить, да и не хотела. Она приняла пояс, удивленная тем, какой он легкий и мягкий. Как только обмен совершился, Ипполита заговорила:

– Пора.

Боль Персефоны снова усилилась, когда приблизились шесть амазонок. Она отступила, выходя вслед за Ипполитой из дома, Геката, Гермес и Илиас вышли за ними. Когда они оказались снаружи, она обнаружила, что вдоль тропинки, по которой они шли, с двух сторон выстроились амазонки. Некоторые несли факелы, другие были вооружены, и когда Зофи вынесли из дома, они начали напевать мрачную мелодию. Она летела за ними, когда Ипполита возглавила процессию, шествующую на площадь. Там женщины продолжали петь, стуча копьями и мечами по щитам, прижимая кулаки к груди и разрывая на себе одежду от горя.

Они пели, когда Зофи положили на погребальный костер, и амазонки, которые несли факелы, бросили их к подножию. Пели, даже когда пламя поднялось и охватило платье Зофи, а затем и ее плоть, наполнив воздух металлическим привкусом, который скопился в горле Персефоны. Ее глаза начали слезиться – она не знала, было ли это от дыма или от горя, которое тяжелым грузом давило на ее руки и ноги.

Затем Геката взяла ее за руку.

– Не останавливай своих слез, дорогая, – сказала она. – Позволь им вдохнуть жизнь.

Сначала Персефона не поняла, о чем она говорит, но потом почувствовала, как что-то коснулось подола ее платья, и когда опустила взгляд, у ее ног лежали цветы, лепестки которых были ослепительно белыми и сияли, как лунные камни.

Она улыбнулась, несмотря на свою печаль: цветущая клумба продолжала разрастаться. Ипполита заметила это и повернулась к Персефоне:

– Я полагаю, то, что ты сказала, правда. Смерть порождает жизнь. – Затем она прищурила глаза. – Что же ты породишь, Персефона?

– Ярость, – ответила она, не задумываясь.

Глава VI. Тесей

Напряжение в тронном зале было физически ощутимым, и хотя Тесей едва мог дышать, он находил это ощущение приятным. Ему нравилось, что это означало: олимпийцы были не в ладах друг с другом.

Он наблюдал за ними из тени, скрытый магией Шлема Тьмы.

– Как ты смеешь выступать против меня! – кричал Зевс. – Меня, твоего царя!

Он стоял у своего огромного трона, величественного и прекрасного. Воздух вокруг него был наэлектризован, тяжелый от угрозы, исходящей от его магии. Позади него притаился его золотой орел, глаза-бусинки смотрели настороженно, но и он не подозревал о присутствии Тесея.

Обычно спокойный, Зевс нечасто показывал свое реальное могущество. Он почти не вмешивался в дела, выходящие за рамки его интересов, а его интересы распространялись в основном на женщин, с которыми он хотел переспать. Время от времени он мог отомстить кому-нибудь, кто слишком долго смотрел на его возлюбленную, но в основном он был доволен тем, что мир и его боги поступают так, как им заблагорассудится, даже если это означало развязывание войны.

Но вот его царствование оказалось под угрозой, и внезапно он стал воином.

– Кто-то убивает богов, – сказал Гермес. – И, вместо того чтобы разобраться с этим, ты собираешься преследовать богиню, которая не причинила никакого вреда.

Бог плутовства стоял у своего трона, его обычное веселье теперь было глубоко скрыто под гневом.

– Если боги умирают, виной тому лишь их слабости, – возразил Зевс. – Я не намерен к ним присоединяться, вот почему любовница моего брата должна быть устранена.

– Ее имя Персефона, – вмешался Аполлон, который тоже стоял, скрестив руки на груди. – Или ты боишься его произносить, словно боишься ее могущества?

Глаза Зевса вспыхнули подобно удару молнии на темном горизонте.

– Я не боюсь ее, – прошипел он. – Но я не буду свергнут с трона.

– Она не пыталась свергнуть тебя, – отрезал Аполлон. – Она восстановила Фивы, а ты развязал войну против нее.

– И когда пришло время выбирать сторону, ты выступил против меня. Это одно и то же.

За словами Зевса последовало гневное молчание.

– Почему ты защищаешь ее? – спросила Артемида. Богиня была одной из немногих, кто сидел на своем троне, но она вцепилась руками в подлокотники кресла, как будто в любой момент была готова вскочить и напасть. – Что такого она сделала для тебя?

Аполлон пристально посмотрел на свою сестру и ответил:

– Она мой друг.

Артемида усмехнулась:

– Ты бог. Смертные умирают, чтобы побыть в твоем обществе. Они будут твоими друзьями.

– Это не одно и то же, – сказал он. – Но откуда тебе знать, ведь у тебя нет друзей.

Артемида сердито посмотрела на Аполлона, а затем перевела взгляд на Зевса:

– Я буду охотиться на нее, отец.

– Ты не сделаешь ничего подобного, – заговорила Афродита.

– Ты тоже будешь защищать ее, дитя мое? – спросил Зевс.

Гермесу и Аполлону он выказывал гнев, а на Афродиту смотрел с болью и обидой.

– Она приняла за Персефону копье, – усмехнулся Посейдон. – Или ты забыл, как Гефест звал ее?

Афродита пристально посмотрела на своего дядю, прежде чем ее взгляд вернулся к Зевсу.

– Опасны не Персефона и не Аид, отец, – сказала она. – А их любовь. Разлучи их, и они разорвут тебя на части.

Артемида усмехнулась и закатила глаза.

– Пророчество очень ясно показало опасность их любви, Афродита, – впервые заговорила Гера, богиня брака. – Вместе или порознь, они представляют собой постоянную угрозу.

Зевс посмотрел на свою жену с нежностью, как будто ее поддержка показывала ее любовь к нему, но Тесей знал обратное – и все остальные в комнате тоже. Гера просто боялась потерять свое положение и титул, и хотя со стороны Зевса было глупо думать, что ее слова значат что-то большее, его неспособность увидеть Геру такой, какая она есть на самом деле, сработала в пользу Тесея.

Так же как и его внимание к Аиду и Персефоне.

В этом и заключалась опасность попыток разгадать слова оракула. Не было никакого способа узнать, как сбудутся их предсказания. Действительно, союз Аида и Персефоны уже породил бога, более могущественного, чем Зевс.

Но этим богом был Тесей.

– Сколько раз мы должны разбирать пророчество, когда все мы знаем, что судьбы не избежать? – спросила Афина.

– Предполагается, что это мудрые слова? – возразила Гера.

Афина сузила глаза и гордо вздернула подбородок.

– Тебе не следует позволять даже говорить здесь, – сказал Арес. – Вы с Гестией трусливо бросили нас на поле боя!

– Не притворяйся, что ты участвовал в битве из преданности, – парировала Афина. – Ты всего лишь хотел удовлетворить свою жажду крови.

Арес оттолкнулся от трона и поднял копье, но Афродита встала перед ним, и его гнев, казалось, тут же растворился.

– Она не права, Арес? – спросила Афродита.

Челюсть Ареса напряглась, а костяшки пальцев, сжимавших копье, побелели, но он даже не пошевелился, чтобы нанести удар. Вместо этого он сделал шаг назад и вернулся на свой трон.

Зевс посмотрел на Афину, а затем на богов, которые противостояли ему.

– Я сбился со счета, сколько раз я избегал судьбы, – сказал он. – И могу заверить вас, что последнее, что поставит меня на колени, – это пара несчастных влюбленных.

– Ты продлил свою судьбу, – сказала Афина. – Есть разница. Как ты думаешь, почему тебя преследует то же самое пророчество?

– Меня преследовали вещи и похуже, дочь моя, – сказал Зевс. – Но в данный момент нет ничего, кроме твоих слов. – Последовало тяжелое молчание, пока Зевс оценивающе оглядывал богов. – Те, кто противостоял мне на поле боя, испытают на себе мой гнев. Аполлон, Гермес, Афродита – с этого момента вы лишаетесь своих сил.

– Отец… – сказала Афродита, делая шаг вперед.

Зевс поднял руку, призывая ее к молчанию.

У Гермеса отвисла челюсть, он захлопнул ее и уставился на своего отца. Только Аполлон казался невозмутимым, поскольку уже сталкивался с подобным наказанием раньше.

– В течение одного года вы узнаете, что значит быть смертными, – продолжал Зевс, словно предсказывая будущее. – Остальным я предлагаю привести ко мне богиню весны в цепях. Тот, кто приведет ее, получит мой щит. Он станет символом величайшего охотника среди нас.

Аполлон пристально посмотрел на Артемиду, которая выпрямилась на своем троне, уже ожидая этой чести.

Аура Гермеса вспыхнула гневом, вокруг него засиял золотой ореол.

– Неужели Гефест будет страдать так же? – спросила Афродита. – Он всего лишь защищал меня.

Тесей знал, почему богиня любви задала этот вопрос о своем муже. Он был кузнецом богов, ответственным за создание их мощного оружия, которое могло ей понадобиться без ее способностей.

– И тем самым продемонстрировал, в чем заключается его преданность, – сказал Зевс.

– О, оставь его в покое, брат, – усмехнулся Посейдон. – Мы все знаем, что Гефест ограничен в способах доставить удовольствие своей жене.

У Афродиты дрогнули губы, но она промолчала, ожидая, когда Зевс сделает свое заявление.

– Если Гефест останется безнаказанным, то ты должна будешь забрать у него этот год.

Афродита сглотнула, но не колебалась:

– Хорошо.

Гермес поморщился и покачал головой.

– Да будет так, – сказал Зевс серьезным тоном. – Ты проживешь два года как смертная. Наслаждайся, наблюдая, как твои товарищи-олимпийцы преследуют твою любимую подругу, в то время как ты бессильна защитить ее.

– И ты готов встретить гнев Аида? – спросил Гермес.

Уголок рта Тесея приподнялся. Вопрос Гермеса был блефом, ведь он знал, что Аид пропал и что никто не сможет защитить Персефону от того, что ее ожидает.

– Вопрос, который тебе следовало бы задать, – сказал Зевс, – заключается в том, готов ли Аид к моему гневу.

* * *

Тесей появился перед садом Геры, который был известен как сад Гесперид. Его высокие белые стены скрывались за раскидистыми деревьями. За железными воротами виднелся обширный лабиринт из подстриженных кустов, среди которых бродили разноцветные павлины. Фруктовый сад рос среди холмов.

На вершине одного холма стояло огромное дерево, величественнее любого другого. Его ствол, казалось, вырастал прямо из недр земли, а ветви раскрывались, как ладони, протянутые к небу. Каждая ветка была усыпана темно-зелеными листьями и золотыми плодами.

Вот что нужно было Тесею. Один кусочек золотого яблока избавил бы его от единственной слабости – уязвимости.

Он стиснул зубы, и волна раскаленного добела гнева всколыхнулась в его груди, напомнив ему о том, как он был ранен Дионисом и Персефоной. Он получил удар тирсом бога вина в живот и пять черных шипов в грудь от богини весны. Эти раны заживали медленно, но больше всего его злило то, что его уязвимость после этого не была секретом. Аид знал, а это означало, что Дионис сказал ему, и, прежде чем слухи распространятся, Тесей вознамерился стать непобедимым.

Он сделал шаг к воротам сада Геры, но был остановлен появлением богини.

– Неслыханная дерзость, – сказала она с суровым выражением лица. – Посягать на мое священное пространство!

– Дерзость исходит от моей божественной крови, – ответил Тесей.

– Но даже мой муж не осмелился бы ступить сюда.

– Становишься все более благосклонной к нему, Гера? – спросил он.

Она посмотрела на него, скривив губы от отвращения:

– Ты не имеешь права входить сюда только потому, что мы на одной стороне.

– Ты хочешь победить или нет? – спросил он.

– Что за нелепый вопрос, – отрезала Гера.

– Тогда позволь мне получить то, за чем я пришел, – сказал он.

– За чем именно ты пришел?

Тесей наклонил голову.

– Золотое яблоко из твоего фруктового сада.

– Ты жаждешь непобедимости?

Он не ответил. Вопрос был очевидным, но произнести ответ вслух было равносильно признанию в своей слабости.

– Это не дерево желаний, – предупредила Гера. – Оно потребует чего-то взамен.

– Как и все божественное, – согласился Тесей.

Он знал это, был готов к этому. Гера просто смотрела на него. Через мгновение она подняла руку, и в ее ладони появилось золотое яблоко.

– Съешь это яблоко, – предложила она, – и оно лишит тебя бессмертия.

– Это высокая цена, – возразил Тесей.

– Равная цена, – ответила Гера.

Он знал, что имеет бо́льшую ценность в настоящем, учитывая, как близко они были к битве. Он побеспокоится о вечной жизни позже, когда война будет выиграна и он воссядет на огромном троне как единственный и истинный бог всего мира.

– Что же ты выберешь, Тесей? – спросила она, протягивая руку.

Он взял яблоко, и, когда поднес его к губам, она продолжила:

– Ты можешь попробовать плоды этого дерева только один раз.

Это было предупреждение, что он не сможет вернуться и снова совершить обмен.

Тесей откусил кусочек. Мякоть яблока была пористой и вязкой, как будто плод переспел, и когда он проглотил ее, то почувствовал себя так же, как и раньше, только язык покрылся странной кислой пленкой.

Он посмотрел на яблоко, изучая сочную белую мякоть, а затем откусил еще, встретившись взглядом с Герой.

– Ты готова принести себя в жертву?

Она сердито приподняла бровь.

– И что это за жертва?

– Потрахаться со своим мужем ради общего блага.

Ее глаза потемнели.

– Не притворяйся, что наши жертвы одинаковы, – сказала Гера. – Ты спасаешь только себя.

Тесей ухмыльнулся:

– Ты хочешь сказать, что твой секс спасет весь мир, Гера?

Она сверкнула глазами и проговорила сквозь стиснутые зубы:

– Внеси свою лепту, Тесей, чтобы моя жертва не была напрасной. – Ее взгляд упал на яблоко. – И лучше доешь его, – сказала она. – Вряд ли тебе захочется узнать, что произойдет, если ты прольешь хоть каплю сока. А теперь уходи.

– Сию минуту, миледи, – передразнил он и исчез.

Глава VII. Персефона

На Персефоне было бледно-розовое платье с плиссированной юбкой. Вырез квадратный и скромный – стильно, как сказала Сивилла, вручая ей серьги с жемчугом, которые отлично подходили к наряду. Левка согласилась.

– Одежда – это язык, – сказала она. – Это так же важно, как и слова, которые ты произносишь.

– И что же говорит этот наряд? – спросила Персефона.

Сивилла зачесала выбившуюся прядь волос ей за ухо, к остальным элегантным локонам.

– Твой наряд придает тебе теплоту, интеллигентность… искренность, – сказала она. – Так, что когда ты извиняешься, тебе верят.

– Даже если мне не жаль?

Сивилла переглянулась с Левкой и вздохнула:

– Я знаю, это кажется несправедливым, Персефона, но статья Хелен поставила под сомнение твою честность, и ты должна это исправить.

Это казалось такой глупостью, учитывая, что Гармония не выздоравливала, а Аид пропал, но дело было не только в ее репутации.

Речь шла о репутации всех богов.

С тех пор как Хелен познакомилась с Тесеем, она развернула кампанию против олимпийцев во всех медиа, ставя их правление под сомнение, и хотя у Персефоны было много проблем с тем, как правили некоторые боги, Триада была гораздо более проблематичной. Они поспешили потребовать справедливости, когда боги поступили не в соответствии с их собственными идеалами и заявили, что могут даровать людям то, чего они хотят – благополучие, богатство и бессмертие. Это были те же желания, с которыми смертные стремились заключить сделку с Аидом в «Неночи», готовые пожертвовать своими душами в надежде на что-то лучшее.

Но даже если бы полубогам Триады удалось ответить на молитвы человечества, все, что они могли бы сделать, – всего лишь продлить неизбежную участь людей.

Персефона познала это на собственном горьком опыте, как и суждено смертным, которые воспользовались божественной силой Триады. Вопрос заключался в том, каким влиянием будут обладать полубоги к тому времени, когда истина будет раскрыта.

– Ты сможешь это сделать, Персефона, – сказала Левка. – Просто… будь самой собой.

Проблема заключалась в том, что быть самой собой означало быть злой и непримиримой.

– Мы с Левкой собираемся навестить Гармонию перед отъездом, – сказала Сивилла.

– Конечно, – ответила Персефона.

Оставшись одна, она отвернулась от зеркала и подошла к бару. Налила себе виски и выпила, с трудом сглотнув, чтобы не обжечь горло. Когда она налила и выпила вторую стопку, слезы уже застилали ей глаза.

На мгновение она позволила им овладеть собой, ее плечи затряслись, но она быстро взяла себя в руки. Вытерла слезы, а затем налила еще один бокал, сделав глубокий вдох, прежде чем поднести его к губам.

– Топишь свои печали?

Персефона быстро обернулась.

– Афродита, – выдохнула она. Ее взгляд метнулся к Гефесту, которого она тоже не ожидала здесь увидеть. – Я так рада, что с тобой все в порядке.

В последний раз она видела ее на поле битвы под Фивами, когда Арес метнул в нее свое золотое копье. Афродита приняла это копье своим телом, и Персефона никогда не забудет, как ее спина выгнулась под неестественным углом и как Гефест взревел от гнева и боли за жену.

Богиня любви улыбнулась:

– Да. Со мной все хорошо.

Персефона ничего не могла с собой поделать: подошла и обняла Афродиту. Та напряглась, но вскоре расслабилась и обняла ее в ответ. Через мгновение Персефона отстранилась.

– Что ты здесь делаешь?

– Пришла навестить сестру.

Персефона почувствовала, как краска отхлынула от ее лица.

– Мне так жаль, Афродита, – сказала она. – Я…

– Не извиняйся, Персефона, – сказала Афродита. – Если бы я знала…

Ее голос затих, и Персефона поняла, почему она запнулась. Не было смысла мучиться из-за того, что могло бы быть или что они должны были знать заранее. Все случилось, как случилось, и теперь им приходилось разбираться с последствиями.

Афродита перевела дух и сказала:

– Ты прекрасно выглядишь.

Персефона провела рукой по животу и взглянула на свое платье.

– Я чувствую себя не в своей тарелке.

– Возможно, потому что с тобой нет Аида, – предположила Афродита.

Персефона с трудом сглотнула, и страх пробежал у нее по спине. Что сделают другие боги, когда узнают, что Аид захвачен Тесеем в плен?

– Откуда ты знаешь?

– Гермес сказал мне, – сказала Афродита и, поколебавшись, добавила: – Зевс собрал сегодня совет и лишил нас наших сил за то, что мы помогли тебе в битве.

– Что? – воскликнула Персефона. Внезапный холод сковал все ее тело.

– Мне удалось добиться того, чтобы Гефест сохранил свою силу, – Афродита продолжила, оглядываясь на своего мужа, чей пламенный взгляд был прикован к ней. Персефона не могла понять, испытывал ли он благодарность или разочарование, но теперь она осознала, зачем он пришел. Ему пришлось использовать свою магию, чтобы привести Афродиту в подземный мир. – По крайней мере, у нас будет оружие для предстоящей войны.

Когда они стояли лицом к лицу с Зевсом под Фивами, Персефона не задумывалась о том, что произойдет после битвы. Она просто была благодарна, что у нее есть союзники. Теперь она чувствовала только вину.

– Не казни себя за нас, – сказала Афродита. – Это было наше решение – сражаться за тебя.

Персефона покачала головой.

– Как он мог?

– Зевс демонстрирует свою мощь всего по нескольким поводам, – сказала Афродита. – Один из них – когда он чувствует, что его трон находится под угрозой.

– Афродита… – Персефона не знала что сказать.

Мысль о бессилии Афродиты, Аполлона и Гермеса заставила ее содрогнуться от страха. Не имело значения, что Гефест мог выковать мощное оружие для их защиты. Тесей и его люди уже вовсю сражались с богами. Что произойдет, когда он обнаружит, что эти трое бессильны?

Если Афродита и волновалась, то не подала виду. Она продолжила:

– Настоящая опасность в том, что Зевс объявил соревнование – тот, кто сможет привести тебя к нему в цепях, получит его эгиду, его щит. Вполне вероятно, что Артемида клюнет на приманку. Я не могу говорить за Посейдона, хотя, полагаю, он прислушается к Тесею. Ареса я могу… убедить.

Персефона недоумевала, что именно это значит, хотя было очевидно, что между богами существует какая-то связь. Арес, известный жаждой сражений и крови, очнулся от своих грез, только когда ранил Афродиту.

– Неужели Аполлон не имеет никакого влияния на свою сестру? – спросила Персефона.

– Сейчас они, кажется, не на одной стороне, – ответила Афродита. – Возможно, все изменится. А пока ты должна быть осторожна.

Персефона знала, что за сопротивление Зевсу будут последствия, но его действия по отношению к ней показали, насколько сильно он боялся ее и пророчества, предсказывавшего его падение.

– Если она помешает мне найти Аида, я не проявлю милосердия.

– Я не стану тебя винить, – сказала Афродита. – Хотя тебе следует знать, что Аполлон очень любит свою сестру.

– Тогда я честно предупрежу его, – сказала Персефона. Она замолчала, с трудом сглотнув, а когда снова посмотрела на Афродиту, ее глаза были полны слез. – Я должна найти его, Афродита.

Богиня улыбнулась и положила руку на плечо Персефоны.

– Мало что может пережить войну, Персефона, – сказала она. – Пусть твоя любовь станет тем, что ее переживет.

* * *

Персефона выглянула из окна Александрийской башни. На улице внизу, среди островков тающего снега, собрались под палящим солнцем журналисты, телевизионщики и простые смертные. Она должна была предвидеть это, ведь толпы собирались и у Акрополя после того, как ее отношения с Аидом стали достоянием общественности. Но все же здесь было что-то другое, и дело даже не в количестве людей, а в энергии, витающей в воздухе, – хаотичной смеси поклонения и презрения. Это было пьянящее и странно притягательное зрелище, хотя и немного тревожное, особенно учитывая новости от Афродиты.

Даже сейчас, оглядывая толпу и небо, Персефона задавалась вопросом, не нападет ли Артемида в таком людном месте, хотя это и не было на нее похоже. Она богиня охоты и, вероятно, предпочла бы выслеживать свою жертву.

Персефона содрогнулась от этой мысли, но одновременно она наполнила ее гневом. Магия воспламенилась, аура вокруг Персефоны засияла, и она позволила ярости бушевать какое-то время.

– Они там уже несколько часов, – сказала Айви.

Персефона взглянула на дриаду, которая стояла рядом с ней, озабоченно покусывая губу.

– Они начали выстраиваться в очередь еще до рассвета, – добавила дриада.

Это рвение невозможно было воспринимать как проявление поддержки. Большинству было любопытно, и они просто хотели получить возможность потом сказать, что видели ее лично. Были и нечестивцы, которые пришли только для того, чтобы выразить свое презрение. Их было легко выделить из толпы, поскольку они держали плакаты с надписями «Свобода воли!» и «Возвращайся на Олимп!».

Последнее выглядело особенно ироничным, учитывая, что она никогда там не жила, но было очевидно, как неверующие воспринимали всех богов – как одно и то же.

Сейчас речь не шла о том, чтобы привлечь нечестивцев на свою сторону. Речь шла о том, чтобы завоевать восхищение и поклонение тех, кто уже был на стороне богов. Она нуждалась в этой поддержке прямо сейчас. Это придало бы ей сил в поисках Аида.

Персефона отвернулась от окна.

– Не пора ли? – спросила она, глядя на Сивиллу и Левку.

– У тебя есть еще две минуты, – сказала оракул, взглянув на часы.

Желудок Персефоны сжался, и она перевела дыхание. Просто пройди через это, – подумала она. – А затем иди за Аидом.

– Меконнен и Энцо выйдут перед тобой, – сказала Сивилла.

Персефона улыбнулась двум ограм, которые встали перед дверями. Обычно они проводили вечера, занимаясь охраной «Неночи», но сегодня им предстояло стать ее телохранителями вместо Зофи.

Знакомая боль вспыхнула у нее в груди.

– Не думаю, что раньше видела тебя на ногах в такую рань, Меконнен, – сказала она.

– Только ради вас, леди Персефона, – ухмыльнулся огр.

– Пора, – сказала Сивилла, встретившись взглядом с Персефоной. – Готова?

Она не была уверена, что готова. Не только к этому, но и ко всему, что встретилось ей на пути. И все же она выжила.

Она переживет и это.

Меконнен и Энцо возглавили процессию, заняв свои места на краю ступенек сразу за дверями в Александрийскую башню. Персефона последовала за ними, окруженная радостными криками и язвительными насмешками, и приблизилась к трибуне для выступления. Гул толпы отдавался у нее в ушах, как приливы и отливы возбуждения и гнева, смешиваясь с жужжанием и вспышками камер. Ей потребовалось время, чтобы осознать и принять, что теперь это стало ее реальностью.

– Добрый день, – сказала она слишком близко к микрофону, из-за чего ее голос зазвучал слишком громко, да еще из микрофона раздалось оглушительное шипение, заставившее толпу замолчать. На мгновение она застыла, меняя позу, прежде чем продолжить. – К настоящему времени большинство из вас, вероятно, уже видели статью, напечатанную обо мне в «Новостях Новых Афин» моей бывшей коллегой.

Персефона не хотела называть имя Хелен, хотя знала, что ее заявление в любом случае привлечет больше внимания к ее бывшей подруге. Она могла лишь надеяться, что то, что она скажет, поставит под сомнение достоверность слов Хелен.

– Во-первых, я хотела бы сказать, что это правда, что я скрывала от вас, кто я такая. – Голос Персефоны дрожал, когда она говорила, и она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Следующую фразу она произнесла с гораздо большим спокойствием и уверенностью: – Я богиня весны.

Раздались одобрительные возгласы и аплодисменты, но были также свист и гневные выкрики: Обманщица! Лгунья!

Персефона проигнорировала их и продолжила:

– Я уверена, что многие из вас были удивлены, узнав, что у Деметры есть дочь, но моя мать не хотела делиться мной с миром. Она держала меня взаперти в стеклянном доме, лишив меня друзей и поклонников. В восемнадцать лет я убедила ее позволить мне поступить в колледж. Я до сих пор не знаю, почему она согласилась, но, думаю, ее успокаивал тот факт, что я была бессильна – это было так. Я не могла заставить даже цветок распуститься по моей воле. Могла ли я стать богиней, если у меня не было ни одного из качеств, которые, как предполагалось, делали меня божественной? Итак, когда я впервые попала в мир смертных, я почувствовала себя одной из вас.

И мне это понравилось. Я не хотела оставлять этот мир, но иногда ты должен идти к своей цели, а я была призвана к своей.

Потребовалось время, но Аид был терпелив. Он оживил ее магию, показав ей, что божественность – это нечто большее, чем сила. Это доброта, сострадание и борьба за людей, которых ты любишь.

От этой мысли на глаза у нее навернулись слезы.

Она замолчала, чтобы прокашляться.

– В мои намерения не входило причинять боль или вред, и мне жаль, если вы чувствуете себя обманутыми моими действиями. Я знаю, сейчас вы, должно быть, думаете, что мы живем в разных мирах, но в течение долгого времени я чувствовала себя смертной. Даже сейчас я не прошу о жертвоприношениях, алтарях или храмах, возведенных в мою честь. Я всего лишь прошу дать мне шанс стать вашей богиней, доказать, что я достойна вашего поклонения. Спасибо вам.

Персефона сошла с трибуны, когда раздался хор голосов.

– Персефона, кто твой отец?

– Покажи нам свой божественный облик!

– Когда Аид узнал о твоей божественности?

– Леди Персефона не будет отвечать на вопросы, – сказала Сивилла в микрофон. Меконнен и Энцо закрыли ее от посторонних глаз, а Левка встала рядом с ней.

Толпа ревела, и большинство голосов были неразборчивы, но до ее ушей донеслись несколько злобных слов – песнопение, от которого кровь застыла у нее в жилах.

– Смерть всем богам! Смерть всем богам! Смерть всем богам!

Глава VIII. Аид

Аид тащил очередной кирпич. Суставы ныли от долгой трудной работы. У него болела спина, когда он поднимал тяжелый глиняный блок с древнего пола к высокой стене лабиринта. Там он добавил его к последнему ряду ступеней, которые успел построить. Аид надеялся, что по ним он сможет добраться до верха стены и сориентироваться, чтобы спланировать побег.

Он не знал, как долго уже работал здесь, но вкус Персефоны на языке подстегивал его. Ему не хотелось долго размышлять о том, как она оказалась перед ним тогда, в полуяви-полусне, но если Тесей намеревался помучить его, ее вид произвел совсем противоположный эффект.

Я буду вынимать по камню из кольца твоей любовницы каждый раз, когда ты будешь останавливаться, – пригрозил он.

Но Аид не прекращал работать, он просто выбрал другую цель. Аид не питал иллюзий. Он знал репутацию лабиринта Дедала. Даже сам знаменитый архитектор едва ли мог не заблудиться в своем собственном творении – такова была глупость человека, создавшего то, что его уничтожило.

Поэтому Аид не пытался отыскать выход внутри лабиринта. Лучше было попробовать сориентироваться сверху, чем заблудиться в почти неразрешимой ловушке. Аид понимал, что лабиринт Тесея будет еще сложнее. Возможно, он даже сделал так, чтобы из него невозможно было выбраться. Но Аид должен был попытаться.

Если бы только он был в полной силе…

Если бы ты был в полной силе, тебя бы здесь не было, – огрызнулся он сам на себя.

Бесполезно было думать о том, что он мог бы сделать с помощью магии. С этой сетью, обернутой вокруг его тела, он был, по сути, смертным. Он никогда так остро не ощущал физическую боль, никогда полностью не осознавал тяжесть чего-либо, кроме Персефоны.

Всегда Персефона.

Его жена и царица.

Он начинал беспокоиться, думая о ней. Тесей сказал, что в последний раз, когда он видел ее, она столкнулась с Деметрой. Что же произошло после их столкновения? Он ненавидел себя за то, что не знал, ненавидел за то, что ничего не чувствовал за пределами этой тюрьмы. Даже если бы он был свободен от сети, это не имело бы значения. Это место было сделано из адаманта – этот камень подавлял его магию.

Тесей все продумал, когда готовил свою ловушку, и, возможно, именно это беспокоило Аида больше всего, потому что он знал, что Персефона придет за ним. Тесей тоже это знал, и Аид никогда не простит себе, если она окажется в этом аду.

Эта мысль придала ему решимости, и он начал подъем. Он сделал ступеньки крутыми, они шатались у него под ногами. Чем выше он поднимался, тем сильнее цеплялся за следующий камень, как будто это могло уберечь его от падения. Это была еще одна вещь, о которой он никогда особо не задумывался, но теперь боялся – упасть, почувствовать боль.

Его мышцы напряглись, словно в предчувствии неудачи.

Добравшись до верхней ступеньки, он поднялся на дрожащие ноги, скользя ладонями по грубому камню, дотянулся до верха стены. Он попробовал край на прочность и подтянулся, руки его тряслись. Когда ему удалось лечь грудью и животом на стену, он зацепил раненый бок.

– Дьявол! – рявкнул он, почувствовав жгучую боль, процедил что-то сквозь зубы, подтянулся всем телом к стене и рухнул.

Какое-то время он лежал, тяжело дыша и обливаясь потом, затем сел, прижав к ране руку, скользкую от крови, и оглядел лабиринт. Он надеялся, что с этой точки обзора у него появится представление о том, как выбраться из этой чертовой ямы, но перед ним открылась лишь обширная сеть туннелей, которые тянулись на многие мили, исчезая в темноте. Казалось, что у этого места нет ни конца, ни начала. И все же лучше было идти по лабиринту сверху, чем внизу. Ему предстояло выбрать направление и просить милости у судьбы.

Боги, он действительно был в отчаянии.

Аид поднялся на ноги и обдумал свой следующий шаг. Он попытался угадать, в каком направлении находится камера, исходя из того, как далеко он прошел с Тесеем, но все здесь было так обманчиво. Идти по стенам тоже теперь не казалось верхом стратегии, поскольку они различались по толщине и между ними было разное расстояние. Некоторые стены были узкими и располагались близко одна к другой, другие были широкими и находились дальше друг от друга.

Он решил, что попробует пройти прямо – настолько, насколько сможет. Посмотрев под ноги, он оценил расстояние между собой и следующей стеной. Первый прыжок был не таким сложным – лишь на длину его шага. Вторым, однако, пришлось бы преодолеть пропасть, простирающуюся перед ним, и внизу не было ничего, кроме темноты.

Он всегда чувствовал себя комфортно в тени, но не здесь. Это была не его темнота. Это было порождение какого-то другого зла – того, которое он не хотел бы поглотить или выпустить в мир.

Он подпрыгнул, приземлившись на самом краю стены. Мгновение он колебался, прежде чем упасть вперед на колени. Удар был резким, но он постепенно привыкал к боли. Он снова поднялся на ноги, держась за бок, и приготовился к следующему прыжку.

Какая-то часть его беспокоилась, что он лишь обманывает себя. Возможно, все, что он делал, взбираясь на эти стены, было развлечением для Тесея и его людей, но даже если это и так, по крайней мере, он пытался бороться со своей судьбой.

В какой-то момент он остановился, чтобы оглянуться, но обнаружил, что пространство позади него выглядит точно так же, как и перед ним.

Это место сводило с ума.

Он снова посмотрел вперед, а затем прыгнул, но его нога соскользнула, он упал и ударился о стену, едва не улетев в глубину лабиринта, однако успел ухватиться за что-то одной рукой и застонал, когда рука болезненно дернулась под его весом. Он повисел так мгновение, вцепившись пальцами в камень, прежде чем качнуться всем телом и ухватиться за край другой рукой, но пальцы снова соскользнули.

– Дьявол!

Его проклятие потонуло в низком, вибрирующем рычании. Аид посмотрел вниз и увидел сверкающие глаза огромного льва прежде, чем тот бросился на него.

– Чтоб тебя! – выругался он и вынужден был спрыгнуть в лабиринт. Ноги подкосились, он ударился о землю. Лев приземлился позади него.

Аид снова вскочил на ноги, закружил, не выпуская хищника из виду. Лев оскалил белые клыки и зарычал, Аид почувствовал его дыхание – тошнотворный бриз, несущий с собой вонь смерти. У Аида скрутило живот, и он задумался, чем же питается этот лев.

Он знал этого льва – Немейский лев, знаменитый своей непробиваемой шкурой и серебряными когтями острее мечей. Даже если бы у Аида было оружие, оно бы ему не помогло.

Лев кинулся на него, и Аид в последнюю секунду увернулся. Он бросился бежать, но почувствовал, как лев зацепил его спину. У него вырвался крик боли, он споткнулся и упал на четвереньки.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что сеть лежит на земле. Льву удалось разрезать ее когтями. Аид попытался не думать о ране на спине и подняться на ноги, но, прежде чем он успел это сделать, лев вонзил зубы ему в лодыжку. Боль пронзила тело, пожирая Аида, как пламя, когда его снова дернули вниз.

Аид смог перевернуться на спину, его нога вывернулась в пасти льва, и он принялся бить другой ногой ему в морду, пока тот не выпустил его из своих клыков, похожих на тиски.

Освободившись, Аид быстро поднялся. Чудовищный лев стоял напротив. Они несколько минут покружили, обходя друг друга, прежде чем лев снова бросился в атаку. На этот раз он вскидывал свои огромные лапы с длинными серебристыми когтями. Аиду удавалось уворачиваться от каждого смертельного удара. Лев разозлился и издал яростный рев. Внутренности Аида скрутило от омерзительного запаха из львиной пасти, но он бросился на чудовище, подпрыгнул и приземлился прямо ему на спину.

Лев взвыл и бросился бежать.

Аид схватился за его за шерсть и подался вперед, потом обхватил руками шею льва и сжимал изо всех сил, пока тот не задрожал. Вскоре лев замедлил бег, его дыхание стало более хриплым. Наконец чудовище пошатнулось и упало на землю.

Аид перевернулся на спину, тяжело дыша и обливаясь потом. Какое-то время он просто лежал так и смотрел вверх, мысленно оценивая свои травмы. Нога пульсировала, спина горела, но самую сильную боль причиняла рана в боку, которую нанес Тесей. Эта рана болела так, что Аида затошнило.

Ему просто повезло, что у него еще оставались силы, хотя и они были на исходе. Он возьмет у льва то, что сможет взять, тем более что в этих стенах он не мог прибегнуть к своей магии.

Отблеск серебра привлек его внимание, Аид повернул голову и заметил когти льва. Он сел и потянулся, коснулся кончиком пальца одного из когтей – едва коснувшись, он порезал палец до крови.

Когти острые, как лезвия.

Аид придвинулся ближе и начал отрывать полоски ткани от своей рубашки и несколько раз оборачивать их вокруг самого длинного когтя, чтобы создать защиту для рук. Когда он убедился, что может ухватиться за него достаточно крепко и при этом не изрезать ладонь, он дернул его изо всех сил, и коготь отделился от чудовищной лапы. Он был похож на серп: слегка изогнутый, один конец чуть шире другого.

Теперь у меня есть оружие.

Его взгляд упал на труп льва с непробиваемым мехом.

И доспехи.

Аид принялся свежевать льва – утомительное и кровавое занятие. Ему это не нравилось, и он не думал, что чудовище того заслуживало, но он собирался идти дальше в лабиринте и понятия не имел, с чем столкнется. Вероятно, там были чудовища и похуже Немейского льва.

У него не было соли, чтобы хоть как-то обработать шкуру, поэтому он использовал песок, хотя это мало помогло. Он просто надеялся, что песок сделает ее менее… влажной. Закончив, Аид надел шкуру как плащ и, держа в руке клинок-коготь, пошел дальше, выбрав направление наугад.

Он не знал, как долго шел – он быстро потерял ощущение пространства и времени. В лабиринте царила тишина, которой он раньше никогда не испытывал. Тишина была физически ощутима, такая же прочная, как стены вокруг него.

Темнота была горькой и давящей.

Чем дольше он бродил по извилистым туннелям, тем больше ему казалось, что все его тело тоже извивается. Его настроение постоянно менялось. Иногда он злился, что чувствует себя настолько отделенным от темноты, что не похож на самого себя. Иногда на него нисходил странный покой, и он проходил через коридоры с холодной отстраненностью.

Он читал стихи, а затем сочинял их сам, пытаясь передать красоту Персефоны, хотя бы для того, чтобы сохранить рассудок.

– Ее золотистые волосы падали на него, как лучи палящего солнца, – начал он и замолчал. – Как глупо. Кроме того, я ненавижу Гелиоса.

Он попробовал еще раз:

– Она явилась из темноты, сладкоголосое создание, с волосами, струящимися, как весенняя река.

Это было еще хуже.

Он продолжил напевать строчки:

– Это… «Лавр» Аполлона? – вдруг услышал он вопрос.

Аид уставился на бога, появившегося рядом с ним в виде маленького пухлого младенца с белыми крылышками, которые трепетали, как у колибри.

– Я убью тебя, если ты кому-нибудь расскажешь о том, что ты здесь услышал.

– Очень агрессивно, папочка Смерть, – сказал Гермес. – Аполлона слушают все. Стыдиться тут нечего. У него особый вайб.

Аид решил не спрашивать, что такое вайб.

– Почему ты так выглядишь? – спросил он.

– Как так? – Гермес оглядел себя.

– Как херувим, Гермес.

Бог пожал плечами:

– Возможно, тебе стоит задать этот вопрос самому себе. Это у тебя галлюцинации.

– Поверь мне, я бы никогда не стал представлять тебя в образе младенца. Ты и во взрослой форме меня бесишь.

– Грубиян, – сказал Гермес, а затем он вдруг стал выше, и его ноги коснулись земли. Он развернулся и, встав лицом к Аиду, пошел назад по коридору. – Знаешь, Аид, что тебе нужно, так это…

– Мне нужно выбраться из этого гребаного лабиринта, – сказал Аид.

– Я хотел сказать, повеселиться, – возразил Гермес.

Они приближались к очередному проему в стене, Гермес шел спиной вперед, и Аид подумал, что он пропустит поворот, но был удивлен, когда тот повернул направо и продолжил движение по другому темному проходу.

– Тебе нужно хобби.

– У меня есть хобби, – коротко ответил Аид.

– Пьянство и секс не в счет, – сказал бог.

– Кто бы говорил! – возразил Аид. – Это ты только и делаешь, что пьешь и трахаешься.

– Это не все, что я делаю, – сказал Гермес. – Раз в неделю я играю в бридж в библиотеке.

– Что, черт возьми, такое бридж? – спросил Аид.

– У тебя игорный дом, и ты не знаешь, что такое бридж? О, боги, ты действительно старый.

– У меня есть хобби, Гермес. Я езжу верхом и играю в карты, а еще я мечтаю.

Бог приподнял брови.

– Ты мечтаешь?

Аид ничего не ответил.

– И… эм… о чем же ты мечтаешь?

– О том, чтобы ты перестал всех доставать.

– Несправедливо, – сказал бог.

– Например, чтобы избавиться от тебя, я мог бы отправить тебя в лес Отчаяния. Но, вероятно, твой самый большой страх – это жизнь только с одним сексуальным партнером.

– Трагедия, – сказал Гермес.

– А это значит, что я бы выбрал другой подход.

– Ты действительно об этом думал, – сказал Гермес.

– Во-первых, я бы проклял тебя так, чтобы ты всегда казался непривлекательным любой потенциальной любовнице.

Гермес ахнул.

– Во-вторых, я бы позаботился о том, чтобы ты никогда больше не ловил свой ритм. Это относится и к танцам, и к сексу.

– Ты бы не посмел, – протянул Гермес.

– Чтобы вид твоего пениса приводил бы всех в ужас.

– Ты чудовище!

– Это даже не самое любимое, – сказал Аид с ухмылкой. – Я бы еще сделал так, чтобы каждый сериал, который ты начинаешь смотреть, никогда не заканчивался.

– Нет! – Гермес взревел. – Это правда, что говорят люди. Ты жестокий бог.

Аид пожал плечами.

– Ты сам спросил.

– Это правда, – сказал Гермес. – Надеюсь, тебе полегчало.

Аид услышал усмешку в его голосе, но не понял, почему Гермес улыбается.

– Что смешного? – спросил он, посмотрев в сторону бога, но обнаружил, что того там больше нет.

Аид снова остался один, и хотя он ненавидел тупую боль разочарования, которая расцветала у него в груди, он чувствовал себя гораздо более настоящим, чем раньше. Вновь сосредоточившись, он продолжил путь по лабиринту. Он никак не мог понять, куда именно направляется – ближе к центру или дальше. Он даже не знал, куда ему следует направляться. Он просто знал, что остановиться было бы еще хуже.

Это означало бы сдаться.

В какой-то момент он завернул за угол и столкнулся лицом к лицу с тьмой другого рода. Он остановился на ее краю в нерешительности. Он знал, что не добрался до конца лабиринта. Он подозревал, что это его середина – или, по крайней мере, ближе к ней.

Насколько обширна была эта тьма? Насколько бесконечна? Он сходил с ума, окруженный стенами. Что произойдет, если вокруг ничего нет?

Аид выставил вперед одну ногу, затем другую, и, когда темнота обступила его со всех сторон, он подумал, что именно с таким ощущением он столкнется, если войдет в лес Отчаяния, – с небытием, пустотой.

С одиночеством.

Вдруг волной хлынул яркий свет и разогнал темноту так внезапно, что у него заслезились глаза. Смех Тесея эхом разнесся по пространству, которое, как теперь убедился Аид, было центром – лабиринт расходился на многие мили в каждом направлении.

– Ты выглядишь нелепо, – объявил Тесей.

Аид моргнул, привыкая к свету, и увидел Тесея напротив себя. Из них двоих как раз он был тем, кто выглядел нелепо. Он был слишком чистым и опрятным для безумия этого проклятого лабиринта – одет в сшитый на заказ синий костюм и отглаженную белую рубашку.

– Я был бы разочарован, если бы ты не попытался сбежать.

Аид сверкнул глазами и крепче сжал свой нож-коготь. Тесей заметил это и прищелкнул языком.

– Гера будет в отчаянии, узнав, что ты убил ее любимца, – сказал Тесей.

Аид продолжал молчать.

– Знаешь, Аид, разговаривать с тобой – все равно что с кирпичной стенкой.

– Тогда, может, и не стоит.

Тесей ухмыльнулся.

– Но мне так много нужно сказать, – сказал он. – И твоей жене, очевидно, тоже.

Аид скрипнул зубами. Он не знал, что именно Тесей имеет в виду, но прозвучало это так, словно Персефона сделала что-то, что вывело его из себя.

– Может быть, расскажешь мне, как тебе удается заставить ее замолчать, – продолжил Тесей. – Или дело в том, что твой член всегда у нее во рту?

Аид крепче сжал свой нож.

– Возможно, мне придется попробовать этот способ, – сказал Тесей.

Аид бросился в атаку. Промчавшись по полу лабиринта, он подпрыгнул, рассекая воздух, и с ревом взмахнул смертоносным когтем.

Тесей не сдвинулся ни на сантиметр, когда Аид кинулся на него. По спине Аида пробежал холодок беспокойства. Он понял, что что-то упустил, и тут его что-то ударило – в буквальном смысле. Что-то тяжелое заставило его рухнуть. Его тело впечаталось в землю, и он понял, что оказался в ловушке под другой сетью. Его пальцы сжали львиный коготь, он попытался освободиться, но не смог пошевелить рукой. Он попытался перепилить плетение сети, но покрылся холодным потом, когда Тесей приблизился к нему.

Полубог присел перед ним на корточки, наблюдая за борьбой Аида, а потом заговорил.

– Все это было бы вполне благородно, если бы не выглядело так жалко, – сказал он, вытаскивая коготь из-под пальцев Аида. Он изучил его, а затем вонзил в руку Аида и прибил ее к земле.

Аид не мог даже закричать. Все, что ему удалось, – это болезненный вздох.

Он пристально посмотрел на Тесея, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, и увидел, как тот полез в карман пиджака, вытащил маленький конверт и высыпал содержимое себе на ладонь.

– Ты это заслужил, – сказал Тесей, дунув чем-то в лицо Аиду.

Какой-то порошок попал ему в нос, рот и в глаза. Он начал кашлять и не мог остановиться. Его глаза наполнились слезами, грудь горела. Ему нужна была вода – ему нужно было дышать, – но затем он почувствовал вкус крови на кончике языка.

Перед глазами у него все поплыло.

Я скоро умру.

Глава IX. Персефона

Подземный мир стал другим.

Воздух пах серой, а в небе было полно пепла. Когда дул ветер, Персефона чувствовала его прикосновение к своей коже, грубое и обжигающее.

Были и другие изменения. Души не веселились, как обычно, а тратили все время и силы на подготовку к войне. Цербер оставался беспокойным и в трехголовой ипостаси и не проявлял интереса к игре. Стеклянно-обсидиановые горы Тартара словно насмехались над Персефоной, постоянно напоминая о том, что произошло в арсенале.

Хотя она и осознавала, что является королевой этого царства и теперь обладает над ним властью, она не могла заставить себя не видеть изменения в Тартаре – его медленное разрушение. Это казалось неуместным, учитывая то, что произошло – что все еще происходило, – скрывать разрушения виноградными лозами и цветами казалось неискренним. Труп оставался трупом, даже покрытый разноцветной растительностью.

Какая-то часть ее задавалась вопросом, умирает ли подземный мир, и если это правда, значит ли это, что умирает и Аид? Она отогнала эти мысли прочь. Ей было невыносимо думать об этом. Это было похоже на то, чтобы сдаться, но она никогда не сдастся. Она будет бороться за Аида до конца света, и когда ничего не останется, будет только ее ярость.

– Ты что-нибудь слышала? – спросила Юри.

Персефона встретилась взглядом с широко раскрытыми глазами девушки. Она нахмурилась, осознав, что настолько погрузилась в свои мысли, что не слышала ничего из того, что та говорила.

– Об Аиде, – добавила Юри, чтобы пояснить.

Взгляд Персефоны упал на остывший чай.

– Нет, – прошептала она.

Гермес и Аполлон охотились на людей Тесея. Задача состояла в том, чтобы найти кого-то, достаточно близкого к полубогу, кто знал бы ответы на их вопросы, хотя они обнаружили, что очень немногие знали о его планах, если таковые вообще были.

Геката продолжала следить за кольцом Персефоны, но это оказалось гораздо более сложной задачей, чем они ожидали. Оно путешествовало вместе с Тесеем и показывало, что тот занят довольно обыденной рутиной, удивительной для кого-то столь зловещего.

Тем не менее они изучили его перемещения, и это давало им некоторое преимущество. Возможно, они найдут кого-нибудь, кого можно будет допросить.

– А души… – Персефона хотела спросить, не боятся ли они, но это был нелепый вопрос. Конечно, они боялись. Прошло всего два дня с тех пор, как Тесей освободил титанов и душам пришлось сражаться с монстрами, сбежавшими из Тартара. Многие проявили себя храбрыми, но у битвы были последствия – некоторых Танатосу пришлось забрать в Элизий. Это всем причинило боль.

– Они чувствуют себя в безопасности? – Персефона на ходу изменила вопрос.

– Настолько, насколько это сейчас возможно, – ответила Юри и выглянула в открытую дверь. – Готовясь к худшему, они чувствуют себя лучше.

Улица была заполнена людьми, которые ремонтировали и укрепляли свои дома. Иан и Зофи ковали оружие, их молоты отбивали неровный ритм. Похоже, они не доверяли ее магии, хотя как они могли, если она сама ей не доверяла? Магия была чем-то новым для нее, все еще чуждым, на грани ее энергии. Никакого сравнения с магией Аида, которая всегда ждала своего часа в стороне, готовая защитить ее любой ценой. Глаза Персефоны наполнились слезами.

После минутного молчания Юри прошептала дрожащим голосом:

– Я просто хочу, чтобы все снова стало нормальным.

Персефона сжалась. Было естественно так говорить, когда все казалось неопределенным, но чем дольше она жила с потерей, тем больше ее злила мысль о нормальности. Нормального не было. Было только прошлое, и было безнадежно желать его даже в самые одинокие минуты, потому что ничто уже не могло вернуться назад, – по крайней мере, после всего произошедшего.

– Нет больше «нормального», Юри, – сказала Персефона. – Есть только новое и другое, и оба варианта не всегда хороши.

Душа нахмурилась:

– Персефона, я…

Богиня поднялась на ноги прежде, чем Юри успела закончить, зная, какими будут ее следующие слова.

Мне так жаль.

Ей было невыносимо их слышать. Она не могла объяснить почему, но это были всего лишь пустые слова, которые люди произносили, когда им больше нечего было сказать.

– Спасибо тебе, Юри, за чай.

Она сбежала, прежде чем эмоции взяли над ней верх, и перенеслась в долину Асфодели. Появившись там, она уже была в слезах. Скрестив руки на груди, она смотрела на подземный мир с того места, где стояла. Поднялся ветер, взъерошив ее волосы, и асфодели вокруг закачались, задевая ее платье.

Она чувствовала себя больной и потерянной и не знала, куда идти, потому что каждая деталь в этом месте напоминала ей об Аиде, а именно его она хотела больше всего.

Она закрыла глаза, и холодные слезы потекли по ее лицу.

– Леди Персефона.

Она с трудом сглотнула и оглянулась через плечо на Танатоса. Она даже не пыталась скрыть свою боль. Он все равно ее чувствовал.

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Она знала, о чем он спрашивает.

Танатос умел влиять на эмоции. Он мог бы облегчить ее страдания. Раньше она отказывалась. Она хотела все чувствовать, потому что считала, что заслуживает этого, но сейчас все было по-другому.

– Пожалуйста, – сказала она. Это слово было мольбой, прерывистым криком.

Танатос протянул ей руку, и она взяла ее, теплую и мягкую, и внезапно на нее снизошел покой. Это было похоже на… пикник на лугу под звездным небом подземного мира или на то, как они пекли печенье на маленькой кухне со своей лучшей подругой. Это было похоже на игру в камень-ножницы-бумага или прятки.

Это было похоже на… первый раз, когда она посмотрела на Аида и узнала свою собственную душу.

– О чем ты думаешь?

Она вздрогнула от звука его голоса, и ее пробрал озноб. Она открыла глаза.

– Аид, – прошептала она и коснулась его лица, проведя кончиками пальцев по щетине.

Он казался вполне реальным, но она уже обманывалась этим раньше и не хотела слишком доверять этому ощущению, чтобы не пришлось снова переживать боль пробуждения в одиночестве.

Они лежали в траве под изогнутым дубом – ей знакомо было это место. Они уже бывали здесь раньше – отдыхали и занимались любовью под этим деревом. Уютный уголок на самом краю Элизия. Если бы она села, то увидела бы серые волны океана, уходящие за горизонт.

– Где ты? – спросила она.

Он рассмеялся, изучая ее своими темными глазами, прижавшись к ней всем телом.

– Я здесь, – сказал он. – С тобой.

Она покачала головой, слезы затуманили ее глаза. Она знала, что это не так.

– Любимая, – сказал он низким рокочущим голосом, запустив пальцы ей в волосы.

Он наклонился вперед и прижался губами к ее лбу. Она крепко зажмурилась, сосредоточившись на ощущении его поцелуя, теплого и крепкого.

Реального.

Он прервал поцелуй и потерся носом о ее нос.

– Это был всего лишь сон, – прошептал он, и она снова открыла глаза.

– Ты говоришь так, словно живешь в моем сознании, – сказала она.

Аид уставился на нее и нахмурился, его взгляд переместился на ее губы, и она внезапно почувствовала, как от острого желания у нее сводит внутренности.

– Что мне нужно сделать? Чтобы доказать тебе, что это реально?

– Что бы ты ни делал, это меня не убедит, – сказала Персефона. – Если только ты не скажешь мне, где находишься.

Он помолчал, наблюдая за ней. Затем наклонился ближе, и воздух между ними стал тяжелее, чем его вес на ее теле.

– Я потерялся, – ответил он, прежде чем прижаться губами к ее губам.

Его поцелуй был как клеймо, которое обожгло ее кожу. Она приоткрыла рот, и его язык скользнул внутрь. Вкус у него был другой, без привычного дымно-сладкого оттенка, но запах тот же – острый и землистый, как длинные тени, отбрасываемые огнем камина. Она старалась не думать об этой перемене и о том, что она означает.

Он снова отстранился, но она все еще чувствовала прикосновение его губ к своим, пока он говорил. Она не открывала глаз, когда он прошептал:

– Будь со мной сейчас.

Ее сопротивление растаяло, сломленное той же мольбой, с которой раньше она сама обращалась к нему. Ее губы встретились с его губами, и она обвила его руками, притягивая к себе, прижимая его тело к своему.

Когда они целовались, Аид сильнее обнял ее, и она приподняла бедра, желая почувствовать его там, где сосредоточилось ее желание. Каждое страстное прикосновение разжигало огонь под ее кожей и заставляло ее дышать все чаще. К тому времени, как он оторвался от ее губ, она была готова принять его, осознавая, какой опустошенной себя чувствовала без него.

– Аид…

Она выдохнула его имя, когда его губы прошлись по ее лицу и спустились к шее, а потом он уткнулся лицом в ее груди, сжимая их руками. Ее пальцы зарылись в его волосах и потянули, когда он прикусил зубами один сосок, затем другой, через ткань ее платья. Наконец он поднял взгляд.

Его глаза были темными, но такими же блестящими, как и тогда, когда он был в своем истинном обличье. В них был его особенный огонь, жизнь, которая вспыхивала только тогда, когда он смотрел на нее. Она чувствовала, что в ее животе будто образовалась пропасть, и каким-то образом она стала еще более опустошенной.

– Да? – спросил он.

– Трахни меня как бог.

– Если ты этого хочешь.

– Я хочу.

Взгляд Аида был непроницаем, когда он наклонился и взял в рот один из ее сосков, прежде чем встать. Ей не нравилось это расстояние, но ей нравилось смотреть, как он раздевается. Когда он предстал перед ней обнаженным и сбросил свои чары, она села и стянула платье через голову.

Его взгляд, устремленный на ее обнаженную кожу, вызвал в ней первобытное чувство собственницы, воспламенил желание доминировать. Она встала на колени, и Аид притянул ее к себе, поднимая ее вверх по изгибу своих бедер, пока она не оказалась прижатой к нему во всю длину.

– Сбрось свои чары, – сказал он, – чтобы я мог заняться любовью с богиней.

В этой позе она была слегка приподнята над ним и использовала это, дразня его легкими прикосновениями губ.

– Если ты этого хочешь, – прошептала она.

– Я хочу этого, – сказал он тихим, почти лихорадочным голосом.

Она отпустила свою магию, и та исчезла, словно дрожь, пробежавшая по ее спине.

Аид обнял ее крепче, поднимая ее тело все выше. Она без слов поняла, о чем он просит, и ответила, направляя головку его члена к своему входу. Она положила руки ему на плечи и села, вдыхая наслаждение, которое разливалось по ее телу, потрясая ее разум.

Она еще крепче обняла его, и, пока они двигались в одном ритме, все, на чем она могла сосредоточиться, – те чувства, которые он вызывал в ней. Это было само по себе волшебство, не похожее ни на какой божественный дар, и оно позволило ей пережить момент чистого экстаза вдали от горя и печалей ее жизни.

За исключением того, что все это было ненастоящим – и внезапно ее возбуждение пронзила боль.

Персефона запустила пальцы в волосы Аида и запрокинула его голову назад, ее губы соприкоснулись с его губами, и слезы струйками потекли по ее лицу.

– Ложись, – сказала она, отстраняясь.

Аид выдержал ее взгляд, но сделал, как она просила, перевернувшись на спину. Она села сверху, положив ладони ему на грудь.

– Скажи мне, – попросил он, хотя его тело напряглось под ней, когда она начала двигаться.

– Мне нечего сказать, – ответила она. Потянувшись к его рукам, она прижала их к своей груди.

– Тебе всегда есть что сказать, – продолжил он, дразня ее плоть пальцами.

– Один бог однажды сказал мне, что слова ничего не значат, – ответила Персефона, задыхаясь.

– Твой бог дурак, – ответил он, его руки опустились на ее бедра, и он сжал их еще сильнее, ускоряя темп.

– Правда? – простонала она.

– Не все слова лишены смысла, – сказал Аид.

Она больше не могла ничего говорить, и он молчал, когда ее тело охватило наслаждение. Только когда она рухнула на Аида, он кончил, прошептав слова у ее виска:

– Я люблю тебя, Персефона.

* * *

«Персефона…»

Она зажмурилась, из последних сил цепляясь за свой сон, но уже чувствовала, как ослабевает тяжесть рук Аида.

– Персефона!

Она открыла глаза и обнаружила, что над ней стоит Геката. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, а затем она поняла, что находится в своей постели. Танатос, должно быть, принес ее сюда из долины Асфодели.

– Геката, – прошептала она, садясь, и почувствовала, как нарастает боль между бровями. – Все в порядке?

– Я думаю, я нашла Аида, – ответила Геката.

Персефона так долго жаждала услышать эти слова, что с трудом могла поверить, что это правда.

– Где он? – спросила она, вставая.

Геката ответила не сразу, и надежда Персефоны быстро сменилась страхом.

– Геката?

– Он в Кноссе, – сказала она.

– В Кноссе? – в замешательстве переспросила Персефона. Кносс – город на острове Крит. – Но там нет ничего, кроме руин.

– Пойдем, – Геката протянула руку.

Персефона уже чувствовала, как магия Гекаты окутывает ее, древняя и наэлектризованная. Ее сердце забилось где-то в горле, когда она взяла богиню за руку, и они перенеслись.

Она ожидала, что окажется прямо перед развалинами Кносса, но была удивлена, очутившись в офисе Аида в «Неночи». Гермес лежал на столе Аида, в то время как Аполлон доставал из-за стойки рюмки для водки. Смертный сидел со связанными за спиной руками. Это был пожилой мужчина – почти лысый, с острым носом и в круглых очках в металлической оправе.

– Что происходит? – спросила Персефона. – Кто это?

– Я Роберт, – представился мужчина.

– Это Роберт, – сказали Аполлон и Гермес.

Они произнесли его имя в унисон. Это заставило Персефону вздрогнуть.

– А кто такой Роберт? – Персефона спросила с большим терпением, чем ожидала от себя. Геката только что нашла Аида, а эти двое… непонятно, чем они вообще занимались.

– Я архитектор, – сказал Роберт.

– Он архитектор, – повторили Аполлон и Гермес.

Им, казалось, было скучно. Персефона обменялась взглядом с Гекатой, которая закатила глаза, прежде чем послать волну магии в направлении обоих богов. Гермес вскочил со стола Аида и приземлился на твердый мраморный пол, а в том месте, где он только что лежал, появился острый обсидиановый штырь. Водка в стопке Аполлона превратилась в песок, как только он опрокинул ее в рот. Он быстро выплюнул все наружу, поперхнувшись.

– Что за хрень? – воскликнули оба.

Гермес поднялся на ноги, а Аполлон лихорадочно искал что-нибудь жидкое и остановился на открытой бутылке вина, чтобы прополоскать горло.

– Мой муж пропал, и Геката говорит мне, что он в Кноссе, и вместо того, чтобы отвести меня к нему, она привела меня к вам, – сказала Персефона дрожащим от гнева голосом. – Кто-нибудь из вас скажет мне, что, черт возьми, происходит?

Гермес и Аполлон обменялись взглядами.

– Боюсь, именно поэтому я здесь, – отозвался Роберт.

Взгляд Персефоны упал на смертного.

– И какое отношение ты имеешь к моему мужу и Кноссу?

– Я архитектор, – сказал он.

Персефона не могла совладать со своей магией, да и не хотела. Она вспыхнула, тяжелая и темная, и черные шипы сорвались с кончиков ее пальцев. Глаза смертного расширились, и он, казалось, еще глубже вдавился в свое кресло.

Она почувствовала руку у себя на плече и повернулась, чтобы посмотреть на Гекату.

– Эти идиоты пытаются сказать, что руины Кносса больше не руины – объяснила Геката.

– Тесей восстановил лабиринт, – добавил Аполлон.

– Вот мы и подумали, что надо бы найти его строителя, – сказал Гермес.

– Архитектора, – поправил Роберт.

– Но оказалось, что Роберт всего лишь первый его строитель, – продолжил Аполлон.

– Архитектор, – повторил Роберт.

– Лишь первый? – спросила Персефона.

– Он нанимает и увольняет их, – сказал Гермес. – Этих…

– Архитекторов, – одновременно произнесли Роберт и Гермес.

– Зачем? – спросила Персефона.

– Он думает, что это добавит сложности его лабиринту, – сказал Аполлон.

– Я говорил ему, что это лишнее, – сказал Роберт. – Ему нужен был всего один хороший архитектор, но он хотел, чтобы из лабиринта невозможно было сбежать.

Персефона нахмурилась, не сводя взгляда со смертного.

– И… почему ты здесь?

– Мы думали, что сможем пытками заставить его рассказать нам, как пройти через лабиринт, – сказал Гермес. – Но оказывается, он готов сотрудничать.

– Думаю, ты зря расстроился, Гермес, – сказала Геката.

Бог плутовства скрестил руки на груди.

– Ты хочешь сказать, что Аид заперт в лабиринте? – спросила Персефона.

– Это более чем вероятно, – ответил Роберт. – Я мало что знаю о планах Тесея, кроме того, что он хотел что-то вроде тюрьмы. Он настаивал, чтобы она была построена из адаманта.

– Что ж, это прискорбно, – сказала Геката.

Персефона посмотрела на богиню:

– Что это такое?

– Это металл, который выковала Гея, – ответила Геката. – Это значит, что, войдя в лабиринт, мы станем все равно что смертными. Это также означает, что мы не сможем перенестись ни внутрь, ни наружу.

Чем больше Персефона узнавала, тем больше она тревожилась, но тем не менее теперь все встало на свои места. Теперь она знала, почему не чувствовала магии Аида.

– Значит, единственный способ добраться до него – пройти через лабиринт, – сказала Персефона, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо еще.

– Ты знаешь, какую часть лабиринта ты построил? – спросил Аполлон. – Мы могли бы найти других архитекторов и составить карту.

Но Роберт покачал головой:

– Было бы слишком сложно сказать, какая часть моя, и я думаю, что с остальными будет то же самое.

Персефона изучала смертного.

– Почему ты такой послушный? – спросила она с некоторым подозрением.

– Тесей никогда не спрашивал нас, каким богам мы служим, – ответил мужчина. – Я всегда был набожным и останусь таким.

Его искренность была неподдельной.

– Спасибо, Роберт.

Он улыбнулся.

– Рад помочь, миледи, – кивнул он. – Эм… не согласится ли кто-нибудь… развязать мне руки? Они немного затекли.

Персефона перевела взгляд на Аполлона и Гермеса.

– Отведите его домой, и пусть один из вас… окажет ему услугу.

Аполлон и Гермес обменялись взглядами, а затем ответили в унисон:

– Мы не можем.

Персефона вспомнила, что сказала Афродита – что Зевс лишил их силы.

– А как вы его сюда притащили?

– Старым дедовским способом, – вздохнул Гермес.

– Думаю, ты имеешь в виду способом смертных, – уточнил Аполлон.

– Мы похитили его после работы, – объяснил Гермес. – Антоний помог нам.

– Вас кто-нибудь видел? – спросила Персефона.

– Это имеет значение? – удивился Гермес.

– Да, если люди Тесея следят за нами, – сказала Персефона.

Гермес поджал губы, а Аполлон нахмурился.

– Сомневаюсь, что Тесей стал бы тратить на меня свои ресурсы, – сказал Роберт. – Я всего лишь винтик в его механизме.

– И если один сломается, все рухнет, – не согласилась Персефона. – Тесей не любит, когда дела остаются незавершенными. – Она посмотрела на Гекату. – Что можно сделать? – Она не хотела, чтобы человек пострадал за свою преданность богам.

– Я могу наложить защитное заклинание, – сказала Геката. – Хотя и оно не всесильно.

– Я благодарен за все, – сказал Роберт. – Жаль, что я не смог помочь больше.

Персефона встретилась взглядом со смертным.

– Ты помог достаточно. Спасибо.

Геката перенеслась вместе с Робертом и вернулась через несколько секунд.

– Он будет в безопасности? – спросила Персефона.

– Не уверена, что вообще кто-то в безопасности, – ответила Геката.

От ее слов у Персефоны сжался желудок.

– Ты не сможешь взять на себя ответственность за каждого смертного, чьи пути пересекутся с Тесеем, – сказала Геката.

– Нет, но я бы предпочла, чтобы они не умирали за то, что помогли нам.

– Он сделал свой выбор, – подытожила Геката.

Персефона не хотела спорить. На карту были поставлены более важные вещи.

– Мы должны отправиться в Кносс, – сказала она.

– Подожди, Сеф, – сказал Аполлон. – Это явно ловушка.

– Я знаю, – сказала она, – но это ничего не меняет.

– Тебе не терпится вернуть Аида домой, – сказала Геката. – Но мы должны действовать осторожно. Аполлон прав. Очевидно, Тесей использовал твое кольцо, чтобы заманить Аида в ловушку, и вероятно, он знает, что мы отследим его энергию. Он хочет, чтобы ты вошла в лабиринт. Он рассчитывает на это.

Персефона не сомневалась, что это так. Тесей играл с ними.

– Думаю, я знаю кое-кого, кто может помочь, – сказал Гермес. – Или, по крайней мере, объяснит, с чем мы столкнулись.

– Кто это? – спросила Персефона.

– Ее зовут Ариадна, – сказал он. – Ариадна Алексиу.

Глава X. Дионис

Дионис вошел в галерею искусств «Кризос» и, пробираясь сквозь толпу, направился прямиком к бару. Парень за стойкой, должно быть, заметил его, потому что уже приготовил бокал вина. Дионис, кивнув, подхватил его и продолжил движение, наблюдая за собравшимися.

Он искал кого-нибудь знакомого, но не потому, что хотел поболтать – толпа была не слишком дружелюбной. Скорее это была оценка конкурентов на предстоящем аукционе – присутствующие демонстративно рассматривали художественные шедевры, только сегодня на продажу были выставлены не произведения искусства, а девушки и юноши.

Дионис искал Медузу – горгону, которая обладала способностью превращать людей в камень. В последний раз ее видели на берегу Эгейского моря. Как он и опасался, Посейдон нашел ее и, как только добился своего, заявил, что оставил ее в покое. Если бы я знал цену ее прекрасной головке, я бы отрубил ее на месте, – сказал он, сообщая Дионису, что она может превращать людей в камень только после того, как ее голова будет отделена от тела. Это было жестокое откровение, и оно заставило Диониса усомниться, стоит ли вообще искать Медузу. Но если этого не сделает он, то сделает кто-то другой, кто оценит эту способность горгоны выше ее жизни.

Ну а если ему не удастся найти Медузу, он мог бы, по крайней мере, вызволить нескольких жертв сексуальной торговли и постараться помочь остальным. В конце концов, менады спасут их всех – по крайней мере, такова была цель. Он не решался назвать это планом, потому что уже достаточно много раз проделывал это, чтобы понять, что планы никогда не проходят гладко. Иногда было слишком поздно.

У него сжалось сердце. Он надеялся, что однажды они смогут положить конец этому порочному кругу насилия.

Он прошел в соседнюю комнату, которая, хотя и была более просторной, была еще больше набита людьми, вероятно, потому что в ней были представлены в основном произведения эротического искусства. Дионис оглядел комнату, его взгляд скользнул по портретам Афродиты в руках смертных любовников и по полянам, полным обнаженных нимф, пока он мельком не увидел кое-кого знакомого, хотя она была последним человеком, которого он ожидал здесь встретить. Потому что ее вообще не должно было здесь быть.

Детектив Ариадна Алексиу стояла напротив него, и он ничего не мог поделать с приливом жара, который внезапно зародился у него в паху. Его сердце забилось сильнее, и кровь прилила к рукам и ногам, заставляя его остро ощущать тяжесть между ног.

Вот сучка, – подумал он.

Она должна была сейчас тренироваться с менадами в его клубе «Вакхия», и все же она здесь, в голубом платье с металлическим отливом, которое еще больше привлекало внимание к ее красоте. Он не мог не вспомнить о том, как она обвивала своими длинными ногами его талию, когда он трахал ее у стены пещеры на острове Тринация, или о том, как запускал пальцы в ее густые темные волосы, просто чтобы поскорее добраться до ее рта. Она была такой сладкой на вкус и так идеально подходила к его параметрам.

Черт, он страстно желал ее.

Она еще не заметила его, но когда он сделал шаг в ее сторону, какой-то мужчина протянул ей бокал шампанского.

Что, собственно, за хрень здесь происходит?

– Ари, – сказал Дионис, приблизившись. У него перехватило дыхание, но он знал, что это от разочарования.

Она как раз собиралась сделать глоток, но выплюнула его обратно в стакан – ее глаза расширились от удивления. Очевидно, она тоже не ожидала его здесь увидеть.

– Дионис, – сказала она. – Привет.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Ты знаешь лорда Диониса? – спросил мужчина рядом с ней.

Знаешь – это еще мягко сказано.

– Да, – сказала она. – Немного.

– Немного, – повторил Дионис. – Ну разумеется.

Ее пристальный взгляд обжигал его кожу. Он и без слов понял, о чем она просит.

Не порти мне все.

Он указал на них двоих.

– Так что это?

Молодой мужчина с копной светлых волос, поколебавшись, протянул ему руку.

– Леандр Онасис, – сказал он.

Дионис посмотрел на его руку, а затем встретился с ним взглядом.

– Я не спрашивал, кто ты, – сказал он.

Смертный покраснел и опустил руку. Он начал говорить, но Ариадна перебила его.

– Леандр, – сказала она и одарила его извиняющейся улыбкой. – Ты не оставишь нас на минутку?

Он заколебался, взглянув на Диониса.

– Конечно, – сказал он. – Увидимся в зале?

– Увидимся еще раньше, – ответила она.

Он ухмыльнулся, прежде чем уйти, и Дионис бросил на него сердитый взгляд, не в силах подавить ревность и гнев, которые пронзили его насквозь.

– Серьезно? Еще раньше? – повторил он.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – прошипела она сквозь зубы. – У нас с тобой было соглашение.

– Ты хотела вернуться к работе, – сказал он.

– Это и есть работа, – огрызнулась она.

– В самом деле? Потому что я случайно узнал, что твой босс назначил тебя дежурной.

– Ты что, преследуешь меня?

– Никогда не переставал, – сказал он, хотя это не было преследованием, и она это знала.

Они согласились, что она может вернуться к своей обычной работе детектива в полицейском департаменте Новой Греции, но ей пришлось смириться с тем, что менады также будут следить за каждым ее шагом. Однако ему скоро придется поговорить об этом.

– Ты приехала с ним?

Ее глаза пылали, как огонь, и обжигали каждый сантиметр его кожи.

– Мы говорим о моей работе или о парнях, с которыми я трахаюсь?

– Я думал, это и есть твоя работа, – выпалил он в ответ.

– Ты такой придурок, – закипела она.

Она развернулась и пошла прочь. Он последовал за ней и догнал.

– Ари…

Она резко повернулась к нему:

– Не называй меня так!

– Как? По имени?

– Это прозвище. И оно означает близость, привилегию, которую я тебе не давала.

– Я трахал тебя. Я бы сказал, что мы с тобой довольно близки.

– Я дала тебе доступ к своему телу, – сказала она. – Это не значит, что мы близки.

Ее слова задели Диониса, и он сжал челюсти, чтобы не сказать вслух обидные вещи, которые вертелись у него на языке. Он не был в этом уверен, но все же надеялся, что, когда они вернутся с острова, она все еще будет хотеть его.

Все оказалось наоборот.

– Ты жалеешь об этом? – спросил он через мгновение, не в силах скрыть досаду.

– Мы не будем говорить об этом сейчас, – сказала Ариадна, отводя остекленевшие от злости глаза.

– Сейчас, пожалуй, самое подходящее время, – сказал Дионис, потому что знал – потом она так и будет избегать его.

Когда она встретилась с ним взглядом, ее ярость обрушилась с новой силой.

– Каждый раз, когда ты так поступаешь, я жалею об этом все больше и больше.

Он отчаянно вглядывался в ее лицо в поисках каких-либо признаков лжи, но ничего не находил. Она говорила правду.

Он отступил на шаг, с трудом сглотнув.

– Будь осторожна, – сказал он. – Тут нет друзей.

– Спасибо за совет, – сказала она, возвращаясь к Леандру, который приветствовал ее улыбкой и свежим напитком. Через несколько мгновений она, казалось, уже расслабилась, и Дионис возненавидел себя за то, что она не могла сделать то же самое рядом с ним.

Ему потребовались все его силы, чтобы оторвать от нее взгляд, но в конце концов он оставил ее и направился на первый этаж, возвращаясь к бару за вторым бокалом вина.

На ходу его перехватил мужчина с разбитым лицом. Его звали Майкл Калимерис, и он был владельцем «Мейден Хаус», борделя в квартале удовольствий.

– Посмотрите, это же бог Дионис, – воскликнул он.

Дионис обращался к этому смертному в начале своих поисков Медузы, но ситуация обострилась, когда Майкл узнал в Ариадне полицейскую. В итоге она убила двух его людей. И это была еще одна причина, по которой ее не должно быть здесь.

– Майкл, – сказал Дионис. – Ты выглядишь… почти здоровым.

Это была ложь, но в то же время это было самое приятное, что он мог сказать человеку, которого ненавидел.

– Иду на поправку, – ответил Майкл так, словно разговаривал со старым другом.

– Прошу меня извинить, – сказал Дионис, пытаясь обойти Майкла, но смертный остановил его, протянув руку.

– Это ты извини меня, – сказал Майкл. – Но не думаю, что я готов тебя отпустить.

Дионис отступил на шаг и посмотрел налево и направо. Похоже, пока он разговаривал с Ариадной, из галереи вывели всех посетителей, остались только люди Майкла, и они окружили его.

Дионис выдержал пристальный взгляд Майкла.

– Чему я обязан такой честью? – хрипло спросил он.

Майкл лукаво улыбнулся:

– Просто хочу по-дружески поболтать.

– Ты выглядишь не слишком дружелюбно.

– Возможно, это как-то связано с тем, что ты провел мне незапланированную операцию на носу, когда швырнул меня лицом об пол.

Дионис пожал плечами:

– По-моему, так тебе лучше.

– Никто не смеет так со мной поступать, – нервно сказал Майкл.

На мгновение воцарилась тишина, а затем в поле зрения Диониса появился Леандр. Одной рукой он зажимал Ариадне рот, а другой держал пистолет у ее виска. Пальцы Диониса сжались в кулаки, когда он попытался сообразить, как ему вытащить их из этой ситуации.

Черт.

Он посмотрел на Майкла.

– Тебе следовало просто отдать мне детектива, – сказал Майкл.

– Она не моя, чтобы ее отдавать.

– Мне так не показалось, – возразил он.

Дионис подозревал это, учитывая, что Майкл вошел в комнату в тот самый момент, когда Ариадна скакала у него на члене, но интимная близость не равна обладанию.

– Так ты решил забрать ее?

– Я решил убить ее у тебя на глазах, – ответил Майкл.

– Ты думаешь, я тебе позволю?

Майкл усмехнулся.

– Может, ты и бог, Дионис, но какой силой ты обладаешь, кроме как наполнять бокалы вином и бросать в них свою сосновую шишку?

Дионис привык к тому, что люди сомневались в его божественности. Он был богом вина и веселья. Его влияние на мир было минимальным по сравнению с влиянием олимпийцев, но этих смертных еще даже не было в живых во времена его безумных походов. Они не знали, на что он был способен, когда его доводят. А сейчас ситуация испытывала его терпение, и чаша явно переполнилась.

– Ты забыл об одном, – сказал Дионис. – Я довольно искусен в том, чтобы разбивать лица.

– Но недостаточно искусен, чтобы понять, когда тебя заманивают в ловушку.

Дионис был вынужден признать, что это его немного задело. Правда заключалась в том, что он не раздумывал долго, прежде чем прийти сюда сегодня вечером. Он много раз бывал на подобных аукционах, и этот ничем не отличался и не вызвал у него подозрений.

И все же поймать бога в ловушку никогда не было хорошей идеей. Поймать Диониса в ловушку было еще хуже.

– Я впечатлен, – сказал Дионис.

В его голосе слышалась дрожь, которую некоторые могли бы принять за нервозность, но на самом деле это был гнев.

Глаза Майкла засветились гордостью.

– Спасибо.

– Не тобой, – сказал Дионис. – Я впечатлен, что ты думаешь, будто поймал меня в ловушку, когда это я, несомненно, поймал тебя.

Дионис призвал свой тирс. Парни в комнате смеялись над тем, что они называли посохом с наконечником из сосновой шишки, но это был символ его власти над природой, над радостями жизни и удовольствием.

Это было также оружие, и зрачки Диониса теперь стали полностью красными. Он метнул посох в Майкла, как копье, и тот прошел прямо сквозь его грудь, с громким треском ударившись о стену позади него.

На мгновение воцарилась полная тишина.

Майкл все еще стоял на ногах, хотя у него в груди зияла дыра. Он пошатнулся, и кровь хлынула у него изо рта, заливая пол. Он упал замертво.

Взгляд Диониса переместился на Ариадну, а затем на окружавших его мужчин. Все они выглядели испуганными.

– Я забыл упомянуть, – сказал он. – Моя сосновая шишка довольно острая.

Леандр взвел курок, и мужчины начали приближаться к Дионису, но замерли, когда у каждого из них откуда-то из глубины горла вырвался странный хлюпающий звук. Они переглянулись, одновременно растерянно и испуганно, и вдруг темная жидкость хлынула из всех отверстий их тел таким мощным потоком, что их отбросило назад, к стене. Когда все закончилось, они упали на пол, как дохлые рыбы в луже красного вина.

Он превратил их кровь в вино и напоил их до смерти.

Пока Дионис стоял там, его зрение начало проясняться, но он знал, что безумие еще не закончилось – это было только начало. Он был готов совсем слететь с катушек.

Но он должен был вытащить отсюда Ариадну.

Он пересек комнату и вынул из стены свой тирс. Когда он повернулся к Ариадне, то с удивлением обнаружил, что она не сбежала. Они оба были перепачканы кровью и вином, и от терпкого запаха воздух между ними стал плотным и вязким.

Он потянулся к ней и провел пальцем по ее щеке.

– Ты боишься? – спросил он.

– Да, – ответила она, но не оттолкнула его.

Дионис затаил дыхание, шагнул ближе и рукой обхватил ее за затылок. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза, между ними не осталось ни сантиметра свободного пространства.

– Теперь ты знаешь, кто я на самом деле, – сказал он, а затем они исчезли, оставив весь хаос позади.

* * *

Дионис надеялся, что, когда они окажутся у него дома, Ариадна отдалится от него, но она этого не сделала, а у него самого не было сил оттолкнуть ее.

– Ари, – прошептал он. Его рука все еще была запутана в ее волосах. – Мне нужно, чтобы ты ушла.

Произнося эти слова, он прижимал ее к себе еще крепче, его тело вибрировало от непреодолимого желания. Он был проклят на этот круговорот безумия, и как только он попал в его тиски, у него оставался только один выход.

Ему стало стыдно, что пролитая кровь разожгла в нем такую остервенелую потребность трахаться, и он не хотел, чтобы Ариадна стала жертвой его необузданного желания.

– Дионис.

Она произнесла его имя хриплым шепотом, и он закрыл глаза, когда по его телу пробежала дрожь. Его рот завис над ее ртом, пульсирующий член прижался к ее лобку. Не было никаких сомнений в том, чего он хотел, только она, вероятно, не была способна до конца оценить бушующую в нем ярость. Если сегодня между ними случится близость, это будет совсем не нежно, и никто не останется прежним.

– Тебе не следует знать эту версию меня, – сказал Дионис.

Его брови были нахмурены, и каждый мускул ощущался как туго натянутая тетива. Если только она скажет неправильные слова, а может, и правильные, он поддастся безумию своего желания.

Ариадна перебросила несколько его косичек через плечо, ее пальцы прошлись по его лбу, он открыл глаза и посмотрел на нее.

– Не указывай мне, чего я хочу, – сказала она.

– Пошла ты, – и он начал ее целовать.

Он откинул ее голову назад, и его язык проник глубоко ей в рот. Она не могла поцеловать его в ответ, но ему это пока и не требовалось. Это не было обменом. Это было обладание.

Ариадна не сопротивлялась. Она обвила руками его шею и не отпускала, пока он не ослабил хватку и не позволил ей ответить на поцелуй. Их языки сплелись в отчаянном танце. Затем он оторвался от ее рта и покрыл поцелуями ее лицо, шею, руками сжимая ее груди, а потом он крепко обнял ее, прижимая к своему возбужденному члену.

– Мне нужно это прямо сейчас, – сказал он.

Он отстранился достаточно, чтобы смотреть ей прямо в глаза, хотя его зрение было затуманено.

– Да, – прошептала она.

Он застонал.

– Я не буду нежничать, Ариадна, – предупредил Дионис.

– Все в порядке, – сказала она и на этот раз сама поцеловала его.

Его руки переместились на ее задницу, и, когда он приподнял ее, кто-то тихо кашлянул. Они замерли, Дионис повернул голову и понял, что они не одни – далеко не одни. Его гостиная была полна людей.

– Ну вот, Геката, – сказал Гермес. – Они как раз переходили к самому интересному.

– Что за хрень? – Дионис зарычал. Его желание мгновенно переросло в ярость.

– Полегче, Дионис, – сказал Гермес. – У нас не было выбора.

– Не было выбора? – повторил Дионис. Он отпустил Ариадну и повернулся к Гермесу, сжав кулаки. – Да я разорву тебя в клочья.

Геката сделала шаг вперед, закрывая от него Гермеса. Ее глаза поглотила тьма. Ее энергия, подобно теням, проникала внутрь Диониса. Он услышал ее голос у себя в голове.

– Успокойся, сын Зевса, – сказала она. – Гера здесь бессильна.

Крик вырвался из его горла, когда он освободился из когтей проклятия Геры. Он выгнул спину от боли. Казалось, что его грудь разрывает надвое, и когда все закончилось, он содрогнулся от облегчения. Он посмотрел на Гекату, тяжело дыша.

– Если ты думаешь, что это делает меня менее злым, ты ошибаешься. – Он говорил сквозь стиснутые зубы. Он все еще хотел побить Гермеса. Не в первый раз тот обламывал ему весь кайф. Он был таким же уродом, как гребаная овца с того острова.

– Возможно, и нет, – спокойно ответила Геката. – Но теперь ты не можешь винить Геру за свои действия.

Он сверкнул глазами, и богиня колдовства отступила в сторону. Дионис увидел Гермеса, Аполлона и богиню, которую раньше никогда не встречал. Персефона, предположил он. Она была похожа на весну, с волосами цвета меда и яркими глазами, но в то же время в ней была какая-то тьма. Она жила по краям ее ауры, словно грозовые тучи на ясном небе.

Дионис пристально посмотрел на нее.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

Она не смутилась и не колебалась.

– Тесей взял Аида в плен, – сказала она, а затем перевела взгляд на Ариадну. – Мне сказали, что у тебя есть информация о лабиринте.

Ариадна застыла на месте.

– Кто тебе это сказал?

– Это правда или нет? – раздраженно спросила Персефона.

Дионис сделал шаг вперед. Это был странный инстинкт – желание защитить Ариадну, пусть хотя бы на словах.

– Если ты пришла в надежде на помощь, тебе не повезло, – сказал Дионис. Он почувствовал жар взгляда Ариадны. – Она не выступит против Тесея. Только не тогда, когда у него ее сестра Федра.

Она сказала им об этом, когда Аид попросил у нее информацию о действиях Тесея, и это было неприятно. Дионис не понимал и знал, что ему не дано понять, почему она так боится за свою сестру. Но Ариадна была с Тесеем до того, как он переключился на Федру, и знала о его жестокости больше, чем кто-либо другой.

Это была пытка – наблюдать, как кто-то настолько сильный подчиняется воле своего мучителя. Тесей влиял на каждое ее решение, осознавала она это или нет.

– У него твоя сестра? – спросила Персефона.

– Он женат на ней, – сказала Ариадна. – Он поймет, что это я раскрыла информацию, и она пострадает.

Дионис ожидал, что Персефона разозлится, бросит Ариадне вызов, может быть, даже предложит спасти Федру, как это было у них с Аидом, но она этого не сделала.

– Это больше не имеет значения, – сказала она, посмотрев на Гекату, затем на Гермеса и Аполлона. – Ловушка это или нет, я должна идти.

– Нет, Персефона, – возразила Геката.

– Должен быть другой выход, Сефи, – сказал Гермес. – Мы просто еще не знаем всех вариантов.

– У нас нет времени на варианты! – Она кипела, ее глаза наполнились слезами. Она словно показалась изнутри, и там, под покровом своей красоты, она была сломлена. – Тесей владеет Шлемом Тьмы. Он освободил Кроноса из Тартара. Он лишил вас силы и назначил награду за мою голову. У нас нет времени. У нас не было времени уже тогда, когда он забрал мое кольцо.

– Тесей освободил Кроноса? – спросил Дионис.

Это было новостью.

– Мы считаем, что Тесей использует Аида в качестве жертвы, чтобы снискать расположение титана в грядущей войне, – сказала Геката. – Если только мы не найдем его вовремя.

Никто не произнес ни слова. Дионис мельком посмотрел на Ариадну, потому что хотел увидеть ее реакцию на эти слова, но он также не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой в том, что он втягивает ее в разглашение информации о Тесее.

Вместо этого он пристально посмотрел Персефоне в глаза. Он уже собирался предложить позвать своих менад, которые могли бы подсказать им другие варианты, другие пути в лабиринт, когда заговорила Ариадна:

– Я могу помочь тебе пройти лабиринт.

Дионис резко повернул голову в ее сторону, и по блеску в ее глазах можно было понять, что она обдумывает свою идею. Ему это уже не нравилось.

– Нет, – сказал Дионис, и Ариадна сердито посмотрела на него. – Ты делаешь как раз то, что ему и нужно!

Он точно не понимал, почему, но Тесей был одержим Ариадной до такой степени, что даже Посейдон знал, кто она такая, и угрожал войной из-за нее.

– Мы все делаем то, что ему нужно, – отрезала она.

Дионис прищурился.

– Когда Аид попросил тебя о помощи, ты отказалась. Почему ты передумала сейчас?

– Аиду нужна была информация, но он не собирался спасать мою сестру, – сказала она. – Мой план таков: Тесей захочет понаблюдать за нашим продвижением по лабиринту. Пока он будет занят этим, ты спасешь мою сестру.

– Ари…

– Это мой единственный шанс вернуть ее! – Она перебила его, ее голос был полон раздражения.

Они пристально посмотрели друг на друга. Затем заговорила Геката:

– Ты говоришь, что проведешь Персефону через лабиринт. Что именно ты о нем знаешь?

– Я знаю, что самое опасное – это не заблудиться, – сказала Ариадна. – А то, что ты можешь решить остаться там по своей воле.

– Почему кто-то может захотеть там остаться? – спросил Аполлон.

– Потому что лабиринт даст тебе то, чего ты хочешь больше всего на свете, – ответила Ариадна.

Дионис не понимал, что это значит, но его мгновенно охватил страх.

Если Ариадна пройдет через лабиринт, она столкнется с такими испытаниями, и они оба знали, что может предложить ей лабиринт. Могла ли она оставить свою сестру? Теперь он знал, что у него нет другого выбора, кроме как спасти Федру. Ариадна должна была войти в лабиринт, веря в него, веря, что к тому времени, как она выйдет оттуда, Федра будет в безопасности.

– Я освобожу твою сестру, – сказал Дионис, и Ариадна посмотрела на него. – Если ты пообещаешь не оставаться в этом лабиринте.

Ариадна заколебалась. Он не был уверен, потому ли, что она была удивлена его просьбой, или же ее расстроило то, что подразумевалось в его словах. Наконец она заговорила:

– Я обещаю.

Ее голос был слишком тихим, слишком неуверенным. Это навело его на мысль, что она не доверяет даже себе, но он верил, что скоро они все узнают.

Глава XI. Тесей

Тесей вышел из лифта на шестидесятом этаже Акрополя. Девушка за стойкой регистрации встала и с улыбкой поприветствовала его.

– Доброе утро, – бодро поздоровалась она. – Чем я могу вам помочь?

Тесей смотрел на нее достаточно долго, чтобы увидеть, как исчезает ее улыбка, прежде чем он прошел мимо ее стола и направился в отдел новостей «Новостей Новых Афин» в поисках Хелен.

Девушка окликнула его.

– Сэр!

Он проигнорировал ее. Он уже был раздражен. Эта девушка вывела его из себя, и ведь она точно не хотела бы узнать, что бывает, когда его достают, особенно теперь, когда он съел яблоко и убедился в собственной неуязвимости.

Хотя, в зависимости от того, что Хелен скажет о своих планах опровергнуть заявление Персефоны, она может узнать на себе, как выглядит его истинная сила.

Он осмотрел лабиринт столов по обе стороны от прохода, выискивая Хелен, и сразу заметил ее. Она стояла к нему спиной, но он узнал ее волосы. Ему нравилось зарываться руками в эти длинные локоны, пока он трахал ее сзади.

Это был единственный способ овладеть ею, единственный способ, которым он хотел ее – или любую другую женщину, если уж на то пошло. Он не хотел встречаться взглядом даже со своей женой, которой искренне не любил смотреть в глаза. Часто, чтобы избежать этого, он просто зарывался лицом в изгиб ее влажной шеи, изображая страсть.

Секс с ней был утомительным занятием, которое он находил не приятным, а необходимым. Слава богу, что Федра наконец-то преодолела ту стадию беременности, когда ей хотелось трахаться каждую ночь. Теперь она довольствовалась несколькими ласковыми словами и поцелуем – вещами, которые ему гораздо легче было сделать, чем изобразить привязанность.

Хелен не заметила его приближения. Она стояла, скрестив руки на груди, выставив бедро и слегка наклонив голову в сторону телевизора, по которому транслировалась пресс-конференция Персефоны. Она подпрыгнула от неожиданности, когда он схватил ее за локоть, и обратила на него проницательный взгляд своих голубых глаз.

– Что ты здесь делаешь? – прошипела она.

– Иди, – сказал он, подталкивая ее к стене, где располагались комнаты для совещаний.

– Отпусти меня, – потребовала Хелен, но он проигнорировал ее слова, потащив ее за руку в ближайшую переговорную. В ней обнаружилось четыре человека – двое мужчин и две женщины.

– Вон, – рявкнул Тесей.

Все застыли в ошеломленном молчании, пока один из мужчин, наконец, не заговорил:

– Вызовите охрану.

Другой потянулся к переговорному устройству в центре стола, но в этот момент оно взорвалось, и куски пластика разлетелись по комнате.

– Идите вон, – повторил Тесей. – Или я сам вас уберу.

Они выскочили из комнаты, и Тесей захлопнул дверь. Хелен вскипела. Она подскочила и толкнула его:

– Ты гребаный засранец!

Тесей схватил ее за запястья.

– Дерись со мной, Хелен. Ты знаешь, как мне это нравится.

Она вырвалась.

– Как ты смеешь ставить меня в неловкое положение!

Он прищурился, его глаза потемнели.

– Поставить тебя в действительно неловкое положение?

Тесей мог бы придумать лучший способ сделать это, и она, казалось, уже это поняла.

– Нет, – сказала она.

– Нет? – переспросил он, немного удивленный ее сопротивлением, хотя, по правде говоря, это его тоже возбуждало. Его член и без того был твердым, а теперь сладко пульсировал.

Он часто трахал Хелен. Она не была навязчивой или сентиментальной. Она хотела того же, что и он, – сделки, которая удовлетворила бы их обоих, – но если бы она сопротивлялась? О, если бы она сопротивлялась, она была бы идеальной девочкой для секса.

Он придвинулся ближе, оттесняя ее. Она наклонила голову и посмотрела на него, совершенно бесстрашная, и он размышлял про себя, когда же эта искорка начнет угасать.

– Это моя работа, – процедила она сквозь зубы.

Он не мог решить, рассердиться ему или позабавиться. Неужели она действительно думает, что приличия помешают ему овладеть ею? Ей повезло, что он использовал переговорную. Он мог бы уложить ее на пол прямо там, в отделе новостей. И он все еще может это сделать.

– Возможно, – сказал он, поднимая руку. Он провел ладонью по ее лицу и подбородку, запустил руку ей в волосы. Она напряглась, когда его пальцы коснулись ее шеи. Он наклонился, его губы коснулись ее губ, и он прошептал:

– Но ты работаешь на меня.

Она никак не отреагировала на прикосновение его губ, не попыталась поцеловать его в ответ или поддаться инстинкту. Конечно, он предпочел бы ее покорность. Покорность значила бы, что она не поддалась фантазии, как многие другие.

Он чуть отстранился и посмотрел ей в глаза.

– Нужно ли тебе напоминать?

– Я прекрасно все помню, – ответила она, с трудом выговаривая слова сквозь стиснутые зубы.

В молчании, последовавшем за их разговором, стало нарастать напряжение. Это было не столько сексуально, сколько наполнено острым предвкушением, они оба ждали следующего шага. Он ухмыльнулся.

– Я все равно тебе напомню, – сказал он, усиливая хватку. Он развернул ее и прижал к столу. Она попыталась упереться каблуками и вцепиться ему в руку, но у нее не хватило сил. Он наклонил ее над столом, повернув лицом к телевизору, по которому тоже шла пресс-конференция Персефоны, запустил руку ей в волосы, запрокинув ее голову так, что она была вынуждена наблюдать за экраном.

– Ты знала, что она сделает заявление?

Он говорил ей на ухо, прижавшись к ней всем телом, его член впивался ей в задницу.

– Откуда мне было знать? – огрызнулась Хелен. – Она привыкла разглашать правду других, а не свою собственную.

Тесей выпрямился, но продолжал держать руку у нее на спине.

– Ты должна была знать, – сказал он, задирая юбку на ее идеальной круглой попке. – Ты должна была быть готова к контратаке. Вот как это работает.

– Накажешь меня за то, что я не гребаный оракул?

Он раздвинул ей ноги.

– Я наказываю тебя, потому что могу, – сказал он, расстегивая ремень. – Потому что хочу. Потому что с тобой это легко сделать.

Она ударила его каблуком по ноге, а затем оттолкнулась от стола. Затылком она ударила его по лицу, и он мгновенно почувствовал во рту вкус собственной крови. Он поднес пальцы к губе – Хелен ее разбила. Он провел языком по мокрой плоти, и в этот же момент лопнувшая кожа зажила.

Яблоко действовало.

Его взгляд встретился с ее, и он увидел это – в глазах Хелен промелькнул страх. Она бросилась к двери, но он шагнул за ней, обхватив за талию.

Она вывернулась и ударила его по лицу, но ее удар был едва заметен. Он был слишком занят приливом крови к своему члену, в ушах у него звенело. Тесей притянул Хелен к себе, зажав ей руки по бокам, и подтащил к столу. Она сопротивлялась, но он был сильнее. Он позволил ей добиться такого прогресса только потому, что хотел острых ощущений. Теперь он просто хотел трахнуть ее.

Он толкнул ее вниз, перегнул через стол и заломил ей руки за спину.

– Просто убей меня, гребаный ублюдок, – прорычала она.

Он рассмеялся.

– Я не собираюсь убивать тебя, если ты сама просишь об этом, – сказал он. – Это был бы подарок, а я не щедр.

Тесей протиснул руку ей между ног. Он облизал пальцы и коснулся ее промежности, одновременно натягивая ее волосы. Она не сопротивлялась, когда он дернул ее на себя, заставляя неловко выгнуться.

– Смотри на нее, – приказал он, заставляя ее снова смотреть в телевизор. Ему доставляло удовольствие осознавать, что это он был ответственен за затравленное выражение на лице Персефоны. – Помнишь, ты обещала писать для меня?

– Я не переставала это делать, – процедила Хелен сквозь зубы, а затем из ее горла вырвался гортанный звук, когда его палец скользнул внутрь нее. Она была влажной, и он был готов – этого было достаточно. Он вынул руку и прижался к ней членом, упершись головкой в ее вход.

– Чем дольше она будет оставаться спокойной, тем больше симпатий она завоюет, тем больше поклонников последует за ней.

– Что бы я ни написала, это не поможет.

– Суть в том, Хелен, – сказал он, сжимая ее бедра, – чтобы углубить разногласия. Ты забыла о роли медиа?

Она бросила на него взгляд через плечо, и он лукаво улыбнулся.

– А теперь будь хорошей девочкой и возьми мой член, – сказал Тесей, войдя в нее по самые яйца. Она задохнулась, запрокидывая голову. Он воспользовался этим преимуществом и сильнее натянул ей волосы, входя еще глубже. Стол заскрипел от его движений, и его взгляд упал на собственные руки, на которых остались следы крови от ее ногтей. Это вызвало у него прилив удовольствия.

Черт.

Хелен отчаянно дышала, ее крики были громкими. Она прижалась к нему, увеличивая расстояние между собой и столом, чтобы иметь возможность прикасаться к себе. Он не собирался ей мешать – он гнался лишь за своим удовольствием. Если она тоже хочет кончить, она должна справиться сама. В этом смысле она напоминала ему Ариадну, которая позволяла вожделению поглощать ее целиком, выражая его так, как ей было нужно. Иногда это было нежно, иногда грубо.

Именно от этого у него потекли слюнки.

Хелен напряглась под ним, и он сжал ее еще крепче, впиваясь пальцами в ее кожу. На мгновение он представил, что она стала блестяще-коричневой, как у Ариадны, а затем он рукой погладил ее по спине, его пальцы нашли ее горло и сжимали его до тех пор, пока он не оказался на грани экстаза.

Он внезапно отпустил ее и кончил ей на задницу. Хелен рухнула на стол, хватая ртом воздух и прижимая руку к шее.

Тесей застегнул молнию на брюках и поправил пиджак. Он сделал несколько шагов, пока не оказался в поле ее зрения.

– Мяч на твоей стороне, – сказал он, поправляя запонки. Встретившись с ней взглядом, он обнаружил, что она смотрит на него с ненавистью в наполненных слезами глазах. Возможно, сегодня он немного сломал ее. Он одарил ее холодной улыбкой. – Не разочаруй меня.

* * *

Тесей покинул Акрополь. Он направился домой – перенесся прямо в свой кабинет. В последние несколько недель он бывал дома все реже и реже, несмотря на то, что срок родов Федры быстро приближался. Что поделать, если его долгожданные планы осуществлялись в момент, когда вот-вот должен был родиться его сын. Реальность заключалась в том, что и возможности не хотелось упустить, и Федру нельзя отодвинуть хотя бы на время.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.