Соня Субботина
Гром среди вторника

© Субботина С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Дорогие читатели!

Некоторые сцены этой книги могут сработать как триггеры. Предупреждение о триггерах вы найдете на последней странице (осторожно, там будут спойлеры!).

Ваша Соня Субботина

Плейлист

Lemium – Пой же, пой

IROH feat. Flipper Floyd – Весна

Soltwine – Умирать или убивать

Рубеж Веков – Маковое поле

Егор Крид – Не могу

КакОска – Красиво

GSPD – АМНЕЗИЯ

IROH – Принц

Электрофорез – Русская принцесса

КОНВИРСЫ – Мама, я иду домой

Катя милтей – Вспомни меня

Король и Шут – Дурак и молния

Лунный бард – Человек человеку

Нехудожник – Дикая Роза

Алена Швец – Перекрестки

Soltwine – Пришла весна

Егор Крид – Будильник

GONE.fludd – Музыка сфер

DISNEY – SQWOZ BAB, ЛСП

INSTASAMKA, Лолита – На Титанике

Рубеж Веков – Гуляй

IROH – Забирай

Дипинс – Этажи

Лампабикт – Холодно

Рубеж Веков – Наивно

Гости Гаррисона – Ядовит

GONE.fludd – Проснулся в темноте

Мама сказала нет feat. Мартгорит – И не вспоминай

IROH – Не хватило

Глава 1
Наперекосяк

Вкусу твоих губ
Замены нет, и временно
Я срываюсь в клуб,
Ведь это план проверенный.

Мартгорит. И не вспоминай из альбома Мама сказала нет

На противоположной стороне глубокой расселины виднелись алмазы. Найти эту генерацию, не используя сиды, дорогого стоило. Эти бирюзово-голубые пиксели как будто подсвечивались, подавая знак: тебе сюда. А может, это глаза сигналили вовсю, что с них хватит, и нужно срочно прекращать ночной марафон, если Громов не хочет ослепнуть. Целая жила маячила где-то впереди. Видно три блока, но в массиве камня должны были скрываться еще штук пять-шесть как минимум. Настоящий джекпот мира «Майнкрафт». На пару блоков ниже был лазурит, чуть левее – железная руда. Илья медленно и осторожно продвигался, ставя блоки перед собой. Опасная затея для человека, который уже давно не мог нормально выспаться, а сейчас и вовсе отправился в небольшое виртуальное путешествие с инвентарем, полным ценных ресурсов. Еще немного, и он у цели, но неожиданно тело решило отомстить ему за все бессонные ночи. Палец соскользнул с кнопки. Громов судорожно прокрутил инвентарь, пока летел, но так и не успел разлить ведро воды под собой. На весь экран телевизора появилась надпись:

Dr.Plague решает поплавать в лаве

Очень смешно, спасибо, «Майнкрафт».

На самом деле Илья по-прежнему по-детски наивно любил эту игру. Даже несмотря на то, что уже пошел третий год, как на лекциях ему рассказывали про природные ресурсы, а на семинарах требовали воспроизвести усвоенный материал, Громов каким-то чудом сохранил свой интерес к игре, в которой он все время пропадал в шахтах, как раз таки в поисках натурально сгенерированных ресурсов. Хотя, возможно, будь и в «Майнкрафт» нефтяные скважины и ректификационные колонны, устройства для разделения только что поднятого из недр земли черного золота на фракции, Илья бы тут же позабыл о его существовании как о страшном сне. Но пока игра не напоминала ему об учебе и была безопасным убежищем, где можно было скрыться от настоящей жизни, Громов продолжал проводить часы в ней. Кубический мир был по-прежнему проще и понятнее реального, поэтому так и тянул в свои объятия уставшего парня. Хотя порой, в такие моменты, как сейчас, «Майнкрафт» напоминал, что и в нем далеко не все так сладко и справедливо, как хотелось бы.

Илья мог бы нажать кнопку возрождения, снова появиться на своей базе и попытаться начать все сначала, но это было не в его духе. Кирка с чарами на починку и удачу, незеритовая броня с фиолетовыми аметистовыми полосочками (за этим кузнечным шаблоном он гонялся не один день) и куча только что добытых ресурсов – все безнадежно сгорело в лаве вместе с его желанием продолжать игру в мире, в котором он провел уже без малого месяц. Потраченного времени было жаль. Деморализованный внезапной неудачей, он решил, что к этой игре точно не притронется еще столько же, сколько сейчас в нее играл, а может, даже и больше. Может, даже целый год. Громов разозлился, будто вместо тех пикселей были настоящие бриллианты, которые можно было преподнести ей. Как в том кольце. Так всегда. Все, на что уходят часы, дни, месяцы и годы, рушится в один момент, оставляя после себя только сухой остаток в виде злости и досады. Сначала Илья швырнул джойстик куда-то в сторону и только потом подумал о последствиях, когда услышал противный треск пластика. Последний месяц в его жизни все только и делало, что трескалось, ломалось, рушилось. Обломки не пазлы, их обратно в красивую картинку не соберешь. Сколько раз ему твердили, что нужно сначала думать, а потом только делать, а не наоборот. Но Громов очень редко прислушивался к советам, поэтому перед ним всегда простиралось целое минное поле ошибок, каждая из которых жаждала дать Илье не самый приятный, но все же жизненный опыт.

«Ну и хрен с ним, есть второй», – подумал он, глядя на экран телефона. Шесть сорок пять, значит, скоро проснется Макар (если звуки неумения держать себя в руках его уже не разбудили) и начнет собираться в институт. А еще непременно заглянет в комнату к Илье перед уходом, ненавязчиво поинтересуется самочувствием друга и даст пару бесячих непрошеных советов, которые накануне вечером вычитал в интернете. Лучше бы занялся своей жизнью и не лез в чужую, а не по-тупому отшучивался, что тренеры не играют. Ну или на крайняк мог бы найти какой-нибудь новый интересный мод для “Майнкрафта” (но без нефтяных скважин и вышек!) для их сборки, чтобы повыживать вместе в игре. Хотя с одним джойстиком это было бы весьма проблематично. Ну и плевать на этот джойстик. Поиграли бы с компов каждый из своей комнаты, а переговариваться будут через дискорд, как когда-то делали, будучи школьниками, отрицавшими домашние работы по физике, информатике и математике. Забавно, ведь в итоге оба поступили в один из технических вузов, пусть и на факультет с уклоном в сторону химии, где изрядно настрадались на первом курсе с интегралами, функциями и другими последствиями пренебрежения школьными уроками. Пусть их факультет и считался одним из самых «лайтовых» в нефтегазе, но намучились они с некоторыми предметами знатно, и по большей части из-за преподавателей, которых Макар считал немного специфичными, а Илья – ужасно душными. Громов сдержал порыв выкинуть плойку в окно. Нельзя все крушить. Она того не стоит. Макар бы сказал, что его друг находится во второй стадии принятия – гневе. Илья считал, что этому дураку давно пора вырубить интернет, жаль, вайфай у них общий. Макар ожидал, что Громов сможет перешагнуть через торг сразу в депрессию, поэтому давал советы на опережение, что бесило того на протяжении всей последней недели.

– Какого… – Макар подавил желание начинать утро с конфликта и опустил нелестное слово, хотя внутри крыл Илью русским трехэтажным, – ты тут шумишь?!

Илья вынырнул из своих рассуждений и заметил, что коллекционная фигурка, стоящая все время у него на столе, теперь, чудом уцелевшая, лежала рядом с разбитым джойстиком.

– Прости… – только и смог выдавить он.

– Прекращай. Я понимаю, что ты сегодня на пары не идешь, но не мешай, пожалуйста, тем, кому не могут купить место и экзамены в институте и кто делает все возможное, чтоб не слететь со стипухи. Ты хоть знаешь, какая пара сегодня?

– Химия?

– Смешно.

– Нефтехимия?

– Обхохочешься.

На самом деле Громов почти угадал: сегодня его друг собирался на практическое занятие по основам газохимии, где им опять дадут какие-то непонятные тесты. Главная их непонятность заключалась в том, что никто не знал, по какому пособию их преподаватель составляет эти невыполнимые задания и по какому принципу проверяет. Группа Ильи была не первой и точно не последней (преподаватель, видимо, решил, что покинет институт, только если его будут выносить оттуда), кто не мог найти ответы в интернете. Радовало, что от ребят постарше остались хоть какие-то решенные варианты, фотографии которых пересылались из чата в чат с такой бережностью, что им позавидовала бы даже транспортировка королевских реликвий, и с такой осторожностью и скрытностью, как будто эти ответы были настоящей контрабандой.

Илья устало потер глаза. Сколько он не спал? Сутки? Двое? С момента их расставания? Он окинул взглядом банки из-под энергетиков, стоящие у него на столе. Одна, вторая… семь.

– Приберись, пока я умываюсь, – добавил Макар, – я выкину мусор. Ужин с тебя. Доставка не катит! Тебе нужно вернуться в реальность, заземлиться и прекратить все ломать, а то я расскажу твоему от…

– Вот только не надо мной манипулировать. – Илья рухнул на кровать лицом вниз, лишь бы не видеть лучшего друга. Нужно поспать. Нет, только не спать… опять приснится она. Лучше покурить.

– Я переживаю за тебя. Ты агрессивен, сегодня разбил джойстик, а завтра уже будешь резать себя. Ты в шаге от аутоагрессии и депрессии.

– Нашелся тут диванный психолог, – огрызнулся Громов, – тебя бы в гугле заблокировать. Резать себя, придумаешь еще, я же не девочка-подросток, которую бросил парень.

– А это уже обесценивание чужих проблем пош… – Макар не успел договорить, как подушка пролетела в паре сантиметров от его рыжей головы. Спасибо, что не в глаз. Спасибо, что не чем-то потяжелее.

Ключ в замке сделал пару оборотов, и Илья остался один. Хотя последнюю неделю он никогда не оставался по-настоящему один. Ника всегда была где-то рядом: мелькала в его ленте (сил заблокировать ту, с кем он надеялся провести остаток жизни, не осталось), смеялась где-то внутри черепной коробки, приходила во снах, чтобы соблазнить на его глазах очередного парня. Возможно, Макар прав. Надо отвлечься, прибраться дома, выйти из комнаты хотя бы на учебу. Хотя нет, только не на учебу. Там Ника. Смеется с подружками и клеится к парням с потока, потому что в группе тех, с кем не заигрывала, уже не осталось, даже несмотря на то, что она уже давно нашла себе нового парня. Как будто ничего не произошло. Как будто двух лет их отношений с Громовым и не было. Как будто она не сидела на кухне у его родителей и не пила чай из сервиза с маками. Она живет на полную катушку, пока Илья изо дня в день вот уже целый месяц умирает внутри снова и снова, как в гребаном дне сурка, и не может прийти даже на пары, чтобы развеяться. В этом семестре преподаватели его еще ни разу не видели, и Громов пожалеет о пропусках, когда настанет пора экзаменов и зачетов. Или нет, если папа поможет закрыть очередную сессию.

Тысячетонная усталость опустилась на веки Ильи и плотно закрыла их. От режима давно ничего не осталось, уснуть в восемь утра теперь не казалось чем-то из ряда вон выходящим. Кадры сна, как вспышки, сменяли друг друга. Ника смеется. Ника плачет. Ника целует. Ника утыкается носом в очередной роскошный букет. Ника просит застегнуть платье перед походом в клуб, а потом просит помочь снять его. Ника уже с другим.

Он хотел бы кричать, хотел бы рыдать, хотел бы биться в истерике, как девчонка, хотел бы показать свою слабость, но промолчал, как и всегда. Спасибо папе за активное участие в воспитании. Что «мальчики не плачут», Громов хорошо усвоил, хотя иногда ему очень хотелось нарушить это глупое правило.

Илья молча посмотрел в экран телефона. Макар вернется через пару часов. Доставка успеет до его прихода, но Илья решил прислушаться к совету друга. Громову показалось: чем более нестандартное блюдо он выберет, тем легче будет отвлечься. Двух часов хватит, чтобы сделать онигири, а потом они смогут посмотреть какое-то аниме про баскетбол, которое Макар нашел им еще месяц назад, но так и не смог включить, потому что планы Ильи на каникулы и жизнь резко поменялись. Так долго убиваться из-за девушки глупо. Даже из-за такой, как Николь. Тем более из-за такой, как Николь.

Поход в магазин оказался самой легкой частью намеченного плана, а дальше все вновь пошло наперекосяк, в духе «лучших» моментов последнего месяца его жизни.

Что в магазине остался рис только в пакетиках для варки, Илья понял только дома. Коробка и рецепт из интернета давали разную информацию касаемо готовки. Не задумываясь, Илья разрезал пару пластиковых пакетиков, высыпал их содержимое в кастрюлю и залил водой. Пока рис стойко принимал свою участь быть приготовленным Громовым (а не любым другим человеком, который бы справился с этой задачей куда лучше), горе-повар принялся картофелечисткой снимать шкурки с огурцов. Ему казалось, что их отсутствие спасет его блюдо, а не просто угробит кучу времени. Вода закипела, запузырилась и пригрозила вылиться на плиту. Следующие полчаса Илья метался между непокорным рисом и начинкой будущего кулинарного шедевра. С последней почти не было проблем. Ключевое: почти. Макар опять наточил ножи и забыл предупредить об этом своего соседа – бытового инвалида. Одно неаккуратное движение – и деревянная разделочная доска пропиталась первой отрицательной. Пока Громов носился в поисках аптечки, перекиси и лейкопластыря и оказывал себе первую доврачебную медицинскую помощь, практически вся вода выкипела. Илья решил помешать рис и понял, что у него подгорает не только содержимое кастрюли. Громов плеснул еще немного воды. Ситуация критическая, но он не растерялся и теперь чувствовал себя поваром со звездой Мишлен, не меньше. Или хотя бы выпускником какой-нибудь кулинарной академии.

До прихода Макара оставалось минут двадцать. Рис уже не был таким горячим, и наконец-то можно было предпринять попытку слепить несколько треугольничков с огуречно-творожно-сырной начинкой. Половина риса пригорела, вторая – разварилась, и обе, как бы Илья ни старался, не лепились и не хотели держать форму, прямо как его жизнь. Громов даже не думал, что можно одновременно и сжечь, и утопить что-то. Но его лучший друг был прав: готовка помогла отвлечься, и Илья за эти пару часов ни разу не вернулся мыслями к своей бывшей. «Бывшая»… до этого Илья никогда не думал о Нике в таком ключе. Возможно, он еще надеялся все вернуть, но ему ли не знать, что такие проступки, как совершила она, не забываются и не проходят бесследно, хоть ты в кривое полусгоревшее полуутопшее онигири расшибись… Но сейчас, когда он обезличил свою девушку до шести букв слова «бывшая», задышалось легче. Хотя окошко все же пришлось открыть, чтобы не задохнуться от запаха подгоревшего риса. С бывшими не нежатся по утрам в кровати, щурясь от лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы. С бывшими не запираются в душе, пока сосед по квартире в наушниках готовит завтрак и ничего не слышит, кроме своих «Короля и Шута» или «Нирваны». С бывшими не строят совместные планы на будущее и для них не хранят изящное кольцо ко Дню всех влюбленных. Бывших не замечают, за ними не следят с фейковых аккаунтов в соцсетях. О бывших шутят. Бывших ненавидят. С бывшими дружат, а если не получается, то их поливают за спиной грязью. Хотя настолько низко Громов не стал бы опускаться.

Дома Макар застал своего друга сидящим на полу кухни. Илья вытянул ноги, а спиной прислонился к духовке. Глаза его были прикрыты, мимические мышцы слегка подрагивали. Казалось, что еще немного – и Громов не выдержит под натиском чувств, и сквозь трещины прочного панциря предрассудков польются слезы. Вот и ожидаемый скачок из гнева в депрессию. Но да ладно, согласно гуглу, следующим шло принятие, а это уже какие-то подвижки.

– Ты чего? – слова находились с трудом. Запах гари и уксуса, разделочная доска в крови… Макар знал, что так и будет. – Что тут произошло?

Как по щелчку, Илья вскочил на ноги, вытер руки о фартук, который всегда надевал его лучший друг, когда готовил, и начал по порядку рассказывать обо всем. Громов активно жестикулировал, но все его движения выходили нервными и дергаными, хоть он и храбрился, и пытался делать вид, что у него, как и всегда, все в порядке. Спустя пятнадцать минут истерического смеха до слез Макар смог прийти в себя и выдавить что-то связанное.

– Повтори еще раз, что ты сделал? Разрезал пакетики для варки?!

– Да, а что такого? Я решил, что ни одна коробка не будет меня учить жить и варить рис! – Илья успел перенять весело-истеричное настроение лучшего друга и вытирал тыльной стороной ладони проступившие из-за смеха в уголках глаз слезы.

Макар снова приоткрыл крышку кастрюли, оценил масштабы бедствия и, подавляя очередной приступ хохота, ответил:

– Ну, ты в следующий раз прислушайся к ней, коробка не дура.

– А может, сейчас доставка уже катит? – осторожно и с надеждой в голосе спросил Илья, проигнорировав шпильку друга.

– Даже не возразишь, что ты не дурак?

– Заслуженно.

– Суши или пиццу? – Макар достал телефон из заднего кармана джинсов.

– Пиццу, я не могу больше видеть этот чертов рис.

Доставку, конечно же, задержали. В Москве в час пик садиться за руль – самоубийство. Когда раздался звонок домофона, друзья уже успели посмотреть несколько серий аниме и уничтожить часть запасов хлеба, колбасы и газировки.

С уходом Ники из жизни Ильи его комната снова превратилась в холостяцкое убежище, куда стыдно приводить людей. Дома его разбаловали домработницей и еженедельным клинингом. Сейчас, когда Громов уже третий год снимал квартиру со своим лучшим другом, его привычки никуда не исчезли. Ника была его единственной мотивацией разгребать завалы из одежды, банок из-под энергетиков и посуды (ел он зачастую, не отходя от компьютера, потому что каждая катка казалась ему смертельно важной).

Хотя у Ильи и висел телевизор понавороченнее, Макар заявил, что слишком трезв, чтобы провести в комнате друга дольше нескольких минут, и парни отправились смотреть свои японские мультики в зал.

– Рисовка ужасная, – высказался Илья в перерыве между поеданием пиццы.

– Я бы кинул в тебя подушкой, но это твоя фишка, – метнул рассерженный взгляд на друга Макар.

– Ладно… – Громов снова провалился в свои мысли и уставился невидящим взглядом на полку с книгами.

Илья не любил читать, а учебники открывал лишь перед колками, зачетами или экзаменами. И то не всегда: обычно Макар делился с ним конспектами. «О, там любимая книга Ни… моей бывшей», – быстро поправил себя Илья, но опередить свои мысли так и не смог. Корешок «Тайной истории» стал очередным триггером к нахлынувшим воспоминаниям. В Нике органично сочетались глупая тусовщица-стерва и начитанная студентка-энергетик. Вторую свою ипостась она раскрывала только в кругу своих близких друзей. Также она никогда не была обделена мужским вниманием, хотя у Ильи и в мыслях не было ее ревновать. Но, видимо, зря. Илья успокаивал себя тем, что они с Никой никогда не подходили друг другу, поэтому их отношения были обречены. И почему она выбрала его, а не Макара, с которым у нее явно побольше общих интересов? Взять хотя бы эту книгу, которой Макар и Ника вместе зачитывались. Вместе сравнивали их трио с персонажами Донны Тартт. На одном из свиданий, проходившем в гончарной мастерской, она нанесла на кружку цитату из книги. Что-то на латыни, что Илья не понял и над чем Макар тут же начал смеяться. Кружка, которую в тот день смастерил Илья, была уже давно разбита. Он не заметил ее, задел случайно локтем и смахнул со стола. Возможно, это было знаком, что скоро так же разобьются их с Никой отношения. Но, стоило признать, Илья с Николь смотрелись как голливудская парочка с обложек журналов. Таинственный жгучий брюнет, для которого кроме черного не существовало других цветов, и зеленоглазая блондинка с хитрым, как у лисы, взглядом. Их бы в «Мистер и Миссис Смит» вместо Джоли и Пита. Сделай Николь другой выбор, Илья бы сейчас не сидел дома перемазавшейся в рисе амебой. И все это из-за нее. Ненависть и любовь в сердце Ильи Громова сошлись в быстром, страстном и чувственном танце. Еще пара дней самоизоляции – и он точно сойдет с ума. Хотя его болезнь Никой не заразна, так что разумнее было и вовсе не садиться на карантин.

– Как на учебе дела? – начал прощупывать почву Илья, готовясь к своему возможному возвращению в институт.

– Тебе ж плевать на учебу. – Макар потянулся за очередным куском пиццы. Побесить лучшего друга дорогого стоит, тем более из агрессии он сделал не просто скачок в депрессию, а гиперпрыжок в принятие, так что Сорокин ощущал себя в безопасности.

– Сейчас ударю.

– Только попробуй! – Макар оперативно бросил кусок пиццы обратно в коробку и выставил подушку как щит.

– Вернуться в социум хочу.

– Давно пора. Кстати…

– Что? – Илья, негодуя, наблюдал, как друг медленно берет свой кусочек пиццы, а затем тщательно пережевывает, испытывая его терпение.

– Санек тусовку устраивает, – наконец-то соизволил ответить Макар.

– Где?

– Совсем мозги отшибло?

– Отшельником стал, забыл уже всех, – посмеялся Илья, мысленно перебирая всех Саньков из их окружения. В тот год явно был какой-то бум на Сонь и Саш. – В «Дикой Розе», что ли? – Громов наконец-то вспомнил нужного Санька – сына владельца клуба.

– Да, а то я уж подумал, ты совсем безнадежен. Все наши будут.

– Ника?

– Нет. Все наши, кроме нее.

– Врешь, не верю, чтобы она бы пропустила такое.

– Илья, – Макар тут же стал серьезным, – я специально узнавал про нее. У нее какие-то суперсрочные девчачьи дела в этот день, я не стал загружать себе мозг, какие именно.

– Когда? – Илью терзали смутные сомнения. Он все еще не хотел видеться с Никой. Друг ему никогда не врал, но какое-то шестое чувство шептало, что стоит опасаться какого-то подвоха. Хотя, если относиться с подозрением даже к лучшему другу, недолго и с катушек слететь.

– Завтра. К десяти все начнут потихонечку подъезжать, а там до победного. Так что?

Илья колебался. За полтора года отношений он успел узнать свою уже бывшую девушку очень хорошо. Ника никогда не пропускала ни одной вечеринки и всегда могла грамотно составить свои планы так, чтобы не возникало накладок. У нее было идеальным чувство не только стиля, но и тайм-менеджмента. Либо Макару наврали, либо Макар сам врет, либо с Никой что-то случилось.

«Черт! Почему я вообще переживаю за нее?» – резко прервал себя Илья.

Он чувствовал, что что-то тут точно нечисто, но отказать другу не смог:

– Погнали.

Глава 2
Да начнется представление

Когда я увидел тебя, я влюбился.

А ты улыбнулась, потому что знала.

Шекспир. Ромео и Джульетта

Проклиная откровенно тупую идею Макара поехать на машине, а не на метро или такси, Илья наконец-то нашел, где припарковать свой «Ягуар» – прекрасный выбор для жителя гигантских каменных джунглей, но ужасный для человека, который решил напиться. Всего лишь спустя полчаса поисков Громов смог заглушить двигатель и выбраться из машины. Хорошо хоть заранее выехали. В четырех стенах он уже чуть ли на стенку не лез, поэтому подгонял как мог своего друга, озадаченного сложным выбором одежды. Все-таки отшельнический образ жизни не для Ильи, месяца изоляции хватило, чтобы окончательно в этом убедиться.

«Надеюсь, не эвакуируют», – думал Громов, направляясь к двери до боли знакомого клуба. Раньше он сюда приходил в компании Ники, тогда как сейчас рядом шагал Макар. Илья почувствовал себя его тенью. На Громова будто наложили черно-белый фильтр. В то время как его друг отсвечивал своей огненно-рыжей шевелюрой и выглядывающим из-под расстегнутого темно-вишневого пуховика ярким подобием футболки. Казалось, что Макар вырвал это чудо моды в схватке с бездомным, но озвучивать свое предположение Илья не стал. На самом деле друг откуда-то откопал очередного андеграундного дизайнера, продвигавшего идею разумного потребления. Свои «шедевры» он шил из кусочков старой одежды, и в итоге получались подобия лоскутных одеял с короткими рукавами. В таком прикиде Макар ощущал себя осознанным и особенным. А еще, как сам заявлял, он проявлял так свою черту, по-модному обозначаемую как «эко-френдли». Сначала отказался от лежания в ванной в пользу бодрящего душа, затем отказался от покупки пакетов и начал ходить в магазин с авоськой. Еще немного – и мусор сортировать начнет, чтобы потом все равно его вывалили в одну кучу где-то на свалке на окраине города. Илья же считал, что такой сдвиг по фазе у лучшего друга произошел после того, как им весь первый курс пришлось учить экологию и пересдавать контрольные по пятому и десятому разу из-за очень специфичной преподавательницы. «Никого из вас нельзя допускать до работы на скважинах! Вы угробите всю экологию к чертовой матери! А она у нас и так ни к черту, вы вообще видели статистику по заболеваемости раком среди детей? А все потому, что всем плевать, в каком мире мы живем!» – часто причитала она. Возможно, именно одержимость этим предметом и тяга к такой моде и склонили чашу весов в сердце Ники в сторону более сдержанного в вопросах внешнего вида и проявлениях своей осознанности Ильи.

Не успел Громов скинуть куртку в гардеробе, как его друг исчез и материализовался вновь где-то рядом с барной стойкой. Ну да, ну да, не Макару ехать обратно за рулем. Идея добираться на машине казалась Илье все более тупой. Или это коварный план его лучшего друга? Чтобы Громов не напивался в хлам, не творил глупости и не закрывался в туалете, но не чтобы трахнуть какую-нибудь одногруппницу (это было уже давно в прошлом), а позвонить своей бывшей и сказать пару ласковых. Раз так, то Илья принципиально глотнет чего покрепче, оторвется на всю катушку и поедет обратно на такси. Машину заберет потом, как проспится. Возможно, придется ехать на штрафстоянку. Но ничего страшного, не первый и не последний раз такое случится.

Илья беглым взглядом окинул клуб. «Все наши», состоящие в основном из членов баскетбольной команды вуза и их пассий, были практически в сборе. Первым делом Громов решил поздороваться с Саньком. Тот уже начал обжиматься с какой-то девушкой, которую Илья раньше не видел среди студенток их потока. Новенькая? Восстановленная? Переведенная? Первокурсница? Или, наоборот, с курса постарше? От Санька можно было ожидать чего угодно. Чего только стоила его любимая байка о какой-то девочке из языкового лагеря, «на год старше, но такой наивной». Илье каждый раз становилось не по себе, и он надеялся, что Лавров просто выдумал изощренную и не очень красивую историю, чтобы хвастаться перед своими друзьями.

– Спасибо за приглашение, – Громов прервал разговор парочки и протянул руку Саньку. Девушке было явно некомфортно в такой компании.

– Думал, ты не придешь, – улыбаясь, пожал руку одногруппника Санек. – Это Соня, – кивнул он в сторону своей миниатюрной спутницы, едва достающей ему до плеча, – перевелась к нам из… Сонечка, откуда ты?

– Казань, – подала голос блондинка в розовом платье.

– Точно, из Казани. Наша новая одногруппница.

– Приятно, – кивнул Илья, Сонечка улыбнулась в ответ.

«Точно, бум на Сань и Сонь был», – мысленно добавил он.

– А это неуловимый Илья Громов, которого практически месяц искали все преподы, но так и не смогли найти. Они просто не знают, где искать. Если бы лекции проводили у бара, Илья бы ни одной не пропустил.

– Продолжишь чернить мое имя, я начну – твое. – Илья попробовал вложить в улыбку всю свою доброжелательность, чтобы скрыть угрозу. – Сонечка, следи за своими напитками и держись поближе к вон тому парню, – он указал пальцем в сторону своего друга. – Это Макар, думаю, вы уже знакомы, он тебя точно не обидит, в отличие от… – Громов бросил многозначительный взгляд в сторону Санька.

Сонечка вспыхнула, отдала свой коктейль Илье и удалилась к барной стойке. Она испытывала облегчение из-за того, что так и не успела отпить из бокала, протянутого Сашей.

– Знаешь, я уже пожалел, что позвал тебя, – скрипнул зубами Санек.

– Совесть имей, а не только девушек. Девочка только приехала в столицу и сразу угодила в твои лапищи. Осуждаю.

– Козел ты, Громов. И что только Ни… – договорить он не успел.

Заметивший краем глаза какое-то движение, Илья перебил одногруппника.

– Это кто? – указал Илья в сторону девушки в коротком платье в крупную бирюзовую пайетку, каждая из которых ловила лучи света и отблескивала, как заветный блок алмазной руды в темной шахте.

– Ты о ком? – неподдельно удивился Санек.

– Если это твоя месть за Сонечку, то не смешно.

По-прежнему держа бокал в руках, Илья направился в сторону незнакомки. По пути он бросил взгляд в сторону барной стойки. Макар и Сонечка сидели рядом. Друг, кажется, опять включил режим дурака и начал до слез смешить своими глупыми шутками их новую одногруппницу. Судя по тому, как смеялась Соня, компания Макара для нее была куда более приятной. Жаль, что за работу купидоном Громову никто не платит. Потом эта сладкая парочка еще спасибо скажет. Илья надеялся, что их благодарность уравновесит проклятия Санька, и его кармический план никак не пострадает. Хотя в карму он не верил. Пока что.

– Привет! – Илья наконец-то добрался через танцпол до незнакомки. – Дай угадаю, тоже новенькая, как Соня? – он кивнул в сторону барной стойки.

– Что-то вроде… – замешкалась девушка, но тут же взяла себя в руки. – А ты, наверное, и есть тот Илья Громов?

– Надо же, пропустил начало семестра и тут же стал местной знаменитостью. – Он посмотрел в ее сине-голубые, как алмазы, как лазурит, как ясное небо, как теплый океан, глаза и утонул. Проблем с учебой у нее точно не будет, за них можно не только автомат поставить, но и убить, и умереть. Илья понял, что он слишком долго пялится на девушку и что пауза затянулась. – А ты?..

– Я Вера, – казалось, что она умеет улыбаться одними глазами.

Илья хотел продолжить их разговор, но не знал, что сказать. Давно он так не терялся. Пока собирался с мыслями, Вера добавила:

– Прости, мне нужно отлучиться попудрить носик. – Она поправила прядь и улыбнулась, прежде чем раствориться среди людей и звуков.

И как Макар мог молчать об этой новенькой?! Хотя Илья и не интересовался новостями университета и группы, с чего тогда его другу рассказывать хоть что-то?

Все это время за ним издалека наблюдала девушка в скользком зеленом атласном платье-комбинации. Возможно, для такой одежды уже давно был не сезон, однако белая шуба, подаренная новым парнем, во время коротких минут на улице отлично грела тело (хотя и не душу), а в такси класса бизнес всегда был подогрев сидений. От взгляда ее хитрых глаз не ускользнула растерянность Громова. Он попал, точно попал. Она хотела, чтобы Илья теперь заметил и ее саму.

«Да, начнется представление», – подумала Николь и вышла из тени.

Илья скорее почувствовал присутствие своей бывшей, чем увидел ее. До него донесся еле ощутимый цветочный аромат. Волею злодейки судьбы обе его бывших питали слабость к одним и тем же духам. Но если в случае Евы Садовской, при ее фамилии и родителях-садоводах, такой выбор воспринимался разумом Громова как логичный и обоснованный, то в случае Ники он не понимал, почему от нее пахнет не ментолом, холодом и натуральной кожей. Запах цветов принес с собой воспоминания.

В тот раз молодые люди были так увлечены друг другом, что не услышали, как дубликат ключей, который Илья успел сделать еще несколько месяцев назад, с позволения своей на тот момент нынешней девушки, провернулся в замке. Чужие, но какие-то до жути знакомые, как будто Илья видел их регулярно в раздевалке перед тренировками, кроссовки в прихожей и платье, явно принадлежавшее Нике, на полу в коридоре были красноречивее тысячи слов. А через пару шагов от платья обнаружилось и темно-зеленое белье, которое Громов подарил своей девушке когда-то просто так, без повода. Дверь в спальню была открыта. Действительно, кого теперь стесняться, если ты уже приняла решение об измене? Илья молча привалился к косяку двери и, не в силах выдавить из себя и слова, молча наблюдал за этими двумя. Николь была сверху, и Громов смотрел на ее обнаженную спину, стараясь не думать об остальных частях двух сплетенных тел перед ним. Вытатуированный змей, едва прикрытый ее светлыми волосами, извиваясь, сползал с плеча на лопатку и, казалось, смотрел Илье прямо в душу. Громов зажмурился, а когда открыл глаза, то будто услышал в шлепках тело о тело и стонах девушки его шипение:

«А теперь представь: каково было Еве?»

«Ева нас не видела вместе при таких обстоятельствах, и никогда не увидела бы, – мысленно ответил Илья и тут же почувствовал себя настоящим дураком: разговаривает с татуировкой на спине своей, видимо, уже бывшей, девушки, пока она скачет на члене какого-то парня. Он не понимал, в чью сторону направлено больше его злости и неприязни: Ники или того, с кем она сейчас проводила время.

Илья негромко прокашлялся. Столь долгое его нахождение на пороге спальни было уже похоже на какое-то извращение или розыгрыш. Сейчас ему скажут, что его снимает скрытая камера или предложат присоединиться. А может, и все вместе.

Николь вздрогнула, повернулась головой и корпусом в сторону звука, но со своего партнера не слезла. От ее привычного хитрого прищура не осталось и следа. Ее глаза округлились от страха. Она резко схватила одеяло и прикрыла им свою наготу, как будто Громов никогда не видел ее голой.

– Илья?.. Я… Я все объясню… – залепетала она.

Денис, одногруппник Ники и Ильи, приподнялся на локтях и взглянул ему прямо в глаза, казалось, он ничуть не стеснялся своего положения. Будто испытывал только одно чувство – разочарование оттого, что их прервали.

Оправдания Ники и самодовольный вид Дениса выбили Громова из состояния тонкого душевного равновесия. Он честно попытался сосчитать до десяти, прежде чем совершить необдуманный поступок, но сорвался уже на цифре «три». Ника, по-прежнему голая, сидела, поджав колени к груди, и безуспешно пыталась справиться с подступившей истерикой. Нет, ее Илья не тронул, слишком уж любил. Просто столкнул с Дениса, которому повезло куда меньше. От каждого звука удара Николь всхлипывала и содрогалась всем телом. Броситься их разнимать самостоятельно смелости не хватило. Она не придумала ничего лучше, чем взять с прикроватной тумбочки телефон и написать Макару, попросить срочно приехать. День не мог стать еще хуже. Но Ника вынесла для себя, ценой их с Ильей отношений, своих нервов и крови Дениса, урок: не умеешь врать, скрывать и утаивать – даже и не пытайся идти на измену. Хотя, как покажет время, она его забудет так же быстро, как и усвоила.

Илья никогда не считал себя особо впечатлительным, но события того вторника не раз приходили к нему в кошмарах в последнее время. На Дениса было смотреть страшно, на рыдающую бывшую – жалко, на Макара, которого зачем-то заставила приехать Ника, – неловко. И зачем эта тупица ему написала? С того дня и начались все непрошеные советы про агрессию и депрессию.

– Привет, Илья! – Николь сейчас чувствовала себя гораздо увереннее. Клубные платья были для нее как самая крепкая броня. Если выражаться в категориях, понятных ее уже бывшему молодому человеку, – броня была незеритовой. От той голой рыдающей девушки теперь не осталось и следа.

Громов забыл, что по-прежнему держит бокал, который ему вручила Сонечка, и выпустил его из рук. Многие сказали бы, что на счастье, но битая посуда никогда не предшествовала в его жизни хорошим событиям, вот и сейчас Илья не видел развития событий, при которых остаток дня мог бы обрадовать его.

Он знал, что после того вечера, когда он застукал Николь и Дениса вместе, они прекратили скрываться. В обилии совместных фото в социальных сетях Ники Илья видел злую насмешку и провокацию, на которую каждый раз велся. Он никак не мог понять, что же сделал не так и почему Ника решила избавиться от их отношений настолько грязным и мерзким способом. Очевидно, фотографии были сделаны заранее. В том состоянии, в котором Илья оставил любовника своей бывшей девушки, вряд ли кто-то захочет позировать перед камерой, изображая любовь и счастье. К сожалению, пока он думал о Николь как о лживой изменнице, напрочь забывал все свои ошибки прошлого и недостатки.

Начиная отношения с Никой, Громов и не думал, что эта интрижка выльется во что-то более серьезное, чем связь на пару ночей. Но с каждым днем «глупенькая» одногруппница все больше раскрывалась с новых сторон. Она была так похожа на Еву, но, в отличие от нее, успевала еще посещать тусовки и думала не только об учебе. А еще всегда была рядом. Казалось, Ника сочетала в себе лучшие черты первой девушки Громова и еще немного из того, что парню так не хватало в отношениях с Евой. Илья так и не смог отследить тот момент, когда секс без обязательств и свободные отношения превратились в полноценные, но как только понял, что нашел себе спутницу на всю жизнь, взял Николь в охапку, посадил в машину и помчался с ней в свой родной город, знакомить с родителями. Ну и давно было пора расстаться со своей первой девушкой, которая все это время ждала его приезда. Но это так, мелочи жизни. Ника о Еве не знала. Первая и уже не единственная любовь Ильи о существовании новой догадывалась.

Музыка становилась все громче и громче, «все наши» уже давно подтянулись и теперь отрывались на танцполе вокруг Ильи и Ники. Но в этот момент для Громова никого, кроме Николь, не существовало, будто ее специально подсвечивали разноцветные лучи. Ему обещали, что она сегодня не появится. Обещали! И кто обещал? Макар! Его лучший друг! Мысли, что могли солгать Ника или Санек, витали где-то рядом, но никак не могли пробиться через твердый лоб Громова. Он старался не думать, что теперь вот уже как месяц (а может, и дольше, он не знал, как долго Николь крутила за его спиной роман с Денисом) его, уже бывшую, девушку обнимают не его руки и целуют не его губы. Он закипал от ревности и ненависти, хотя где-то в глубине души осознавал, что заслужил такое развитие событий. Ему хотелось понять еще кое-что: заслуживает ли он после всего, что натворил, второй шанс, с кем-то еще, но не с Никой. Громов сжал кулаки, его снова отбросило в гнев. Бокал уже был разбит, джойстика под рукой не было. Как и любой человек на эмоциях, он пытался найти виноватого. Девушку трогать нельзя. Даже если это не девушка, а змея, пригретая на груди. Санька трогать опасно, Илья и так наговорил при Сонечке слишком много. Дениса он пока еще не видел, а искать его долго, хотя, скорее всего, он должен быть, как верный пес, где-то у ног Побединской. Это все Макар. Точно Макар! Он все знал. «Какие-то девчачьи делишки». Ну да, конечно. Макар с Никой точно в сговоре!

Растолкав людей на своем пути, Громов добрался до барной стойки. Макар, судя по всему, уже изрядно выпил, но его состояние сейчас было последним, что волновало Илью. Он потряс друга за плечо, чтобы тот обернулся. Макар посмотрел на него и расплылся в широкой улыбке. Но улыбку быстро смазал удар Ильи. Прямо в скулу. Макар ударился виском о барную стойку. Не успел он опомниться, как Громов схватил его за дизайнерское недоразумение и повалил на пол. Сонечка, сидящая рядом, завизжала. От шока она смогла выдавить только: «Помогите!» Кидаться разнимать двух парней она не стала. И правильно, ведь прыгать Илье под горячую руку было сродни самоубийству. Тем более когда ты едва достаешь до плеча каждому из участников драки и даже случайный удар может тебе спокойно раздробить кость. Она надеялась, что здесь помимо нее остался кто-то трезвый, кто сможет помочь.

Громов бил быстро, методично и прицельно. Старался нанести наиболее сильный урон самодовольной веснушчатой роже своего лучшего друга. Он услышал хруст. Брызнула кровь. Он сбил костяшки, и они теперь пощипывали, но это лишь раззадорило его. На черной одежде Ильи крови было не видно, а на дизайнерской футболке Макара незаметно. С каждым ударом Громову становилось легче, но до конца выпустить пар он не сумел. Кто-то бросился разнимать парней и обхватил Илью со спины. Не глядя, Громов ударил локтем. Этот кто-то ослабил хватку. Илья развернулся и увидел Дениса, который подоспел раньше бармена, не видевшего начало стычки. Через пару секунд из разбитой губы нового парня Ники пошла кровь.

«Пора поскорее убираться отсюда, – подумал Илья, – все-таки приехать на своей машине было хорошей идеей».

Уходя, краем глаза Громов заметил, как Сонечка, вся в слезах, упала на колени рядом с Макаром. Илья ей показался очень милым и неравнодушным, а Макар – веселым и добрым. Но первое впечатление, видимо, оказалось обманчивым. Просто так друзья драки не затевают. Она не понимала, что произошло. Ей казалось, что ее втянули куда-то, куда ей втягиваться никак не следовало.

«Купидон был сегодня зол и сыграл злую шутку», – ухмыльнулся Громов.

Уже на улице он трясущимися руками достал из кармана куртки зажигалку и пачку сигарет. Оставалась последняя. Огонек зажигалки трепыхался. Громов закурил. Выпустил дым и посмотрел в темное равнодушное небо. На руках Ильи осталась кровь его друга. Возвращение домой, а потом и на пары будет «веселым». Кажется, у Ильи действительно проблемы, и не только с агрессией. Тут одним «прости» и деньгами уже не отделаешься. Сломанный нос не разбитый джойстик, новый в магазине на следующий день не купишь.

Потерявшись в своих мыслях, Илья не заметил, как дошел до своей машины. Опершись на капот его черного «Ягуара», стояла она. Из-под короткого расстегнутого серого пуховика, еле прикрывающего поясницу, блестело бирюзовое платье.

«Как долго она здесь стоит? Она не замерзла? Значит, она ничего не видела?» – пронеслось у Ильи в голове.

Он посмотрел на свою руку, сжимающую сигарету. Даже если Вере и повезло не стать свидетельницей его неоправданной жестокости, то сейчас она уже точно могла о чем-то догадаться. Илья сделал еще пару шагов в сторону Веры. Несмотря на мороз, его кожа и все нутро горели. Он будто решил поплавать в лаве.

Глава 3
Совесть громова

Закрою глаза за рулем «Мерседеса»…

Открою – там справа принцесса.

Открою глаза – мне сигналят машины.

Поворот головы – пустое место.

Где ты? Где ты есть, интересно.

Где ты? Какие сейчас интересы?

Егор Крид. Не могу

Пару минут они стояли молча и просто смотрели друг на друга. Илья докурил сигарету, бросил окурок себе под ноги и раздавил его. Громов поежился. Вера излучала недоверие и осуждение. С каждой минутой Громов все больше и больше разочаровывал ее, однако она продолжала стоять рядом с его машиной и изучать его. Движения Ильи были резкими и отрывистыми. Еще бы не переживать, когда только что избил лучшего друга! Это тогда надо совсем бездушной тварью быть. К тому же что-то ей подсказывало, что под этой агрессивной опасной оболочкой прячется кто-то, пусть и не белый (следы крови на руках завладели ее вниманием), но пушистый. Как раз этого кого-то она хотела достать за те несколько часов, что у них с Ильей остались до рассвета. Почему-то после всего, что подкидывала ей судьба, она продолжала верить в этот мир и в людей. Вера скрестила руки на груди: не чтобы закрыться, а чтобы немного согреться. Да и Илья все равно не придавал значения невербальным сигналам. А вот конец февраля «радовал» морозами. Если после этого похода в клуб она не сляжет с пневмонией на пару недель, ей очень повезет. Если «низ» она утеплила шерстяными трусами и теплыми колготками с имитацией капрона, то про «верх» забыла. Да и подходящих к этим куртке и платью шарфа с шапкой все равно не нашлось бы, а нужно было выглядеть безупречно.

– Так и будешь испепелять меня взглядом? – не выдержал Илья и прервал тишину.

– Нет, просто жду. – Вера пожала плечами. Подул ледяной ветер. Она ненавидела зиму и жалела, что выбрала сегодня быть красивой, а не умной. Зато, как и хотела, не выделялась из толпы подружек баскетболистов. Хотя она все бы сейчас отдала за нормальную зимнюю одежду, вместо этой циститной курточки. Илья, в свете последних событий, разделял ее нелюбовь к холодному времени года.

– Что?

– Пока ты не поймешь, что нельзя с друзьями так.

– Ты все видела?

«Значит, она не так уж и долго стоит на холоде», – пронеслось у него в голове.

– Не все, но достаточно, – таинственно улыбнулась Вера, намекая, что, возможно, знает, даже больше, чем кажется на первый взгляд.

– И почему тогда не бежишь от меня?

– А надо? Ты настолько трус, что можешь тронуть не только пьяного друга, но и хрупкую девушку? – Она не боялась. Во-первых, ей было интересно спровоцировать Громова и увидеть его настоящего. Во-вторых, в кармане пуховика лежал шокер. Вечеринка вечеринкой, а домой придется возвращаться одной. Очень удобно, когда папа следователь и регулярно сталкивается с проявлениями самых темных сторон человеческой природы. Как вести себя, если вдруг на нее решат напасть в темном переулке, и приемам самообороны Вера училась лет с двенадцати. Шокер ей купили, когда она перешла в старшие классы. С того момента эта «игрушка» ей еще ни разу не пригодилась. Если она его и доставала, то только чтобы наклеить на него очередной стикер с котом или капибарой.

Илья не поддался на провокацию Веры, хотя в его духе было бы разозлиться, сжать кулаки, ударить со всего размаху ногой в колесо машины или кулаком по капоту, но Громов второй раз за вечер не нашел, что ответить. Вера оказалась права: он настоящий трус. Нападает, только когда знает, что не может проиграть. Ломает вещи, потому что знает, что папа обязательно даст денег на новые. Из-за страха перед счастьем Ники не появлялся месяц на парах. Не смог признаться Еве в изменах – испугался, что может увидеть ее слезы. А сейчас расплачивается за всю свою трусость.

– Так и будем стоять на морозе? – бесцеремонно прервала его поток мыслей Вера. – Или прокатишь меня? А то зима, холода, цистит, – придала строчке из песни более актуальный оттенок она.

– Да, конечно… – Илья нащупал в кармане куртки ключи от машины.

В салоне он первым делом включил своей спутнице подогрев сиденья. Теперь Илья и Вера ехали по пустым улицам ночной Москвы. Громов, к неподдельному ужасу Веры, продемонстрировал все свое мастерство вождения без рук, пока пытался оттереть с них кровь влажными салфетками, которые она по его просьбе достала из бардачка. Сбитые костяшки саднило, но это было ничем по сравнению с его душевными терзаниями. Совесть Громова была ветреной особой, прямо как он сам. Пока он изменял Еве, совесть молчала и лишний раз не показывала и носа из глубин его души, а вот сейчас объявилась так же внезапно, как и когда-то исчезла. Тем временем за окном огни города сливались в пятна и полоски. Вера, не привыкшая к такой лихой езде, вжалась в кресло и вцепилась в ручку над окном, которую отпустила лишь на одном светофоре, чтобы собрать волосы, которые на резких поворотах падали на глаза, в низкий хвост. Хорошо хоть пристегнулась. Но она до сих пор не понимала, как тонкая полоска ремня спасет ее, если Громов решит врезаться в фонарный столб или в другую машину. Она уже тысячу раз пожалела, что напросилась покататься с ним. Он точно когда-нибудь поплатится за такую неаккуратную манеру вождения. Главное, чтобы это произошло не сегодня. Умирать молодой Вера не хотела, а шокер в наклейках может остановить насильника, но не мчащийся к ним навстречу грузовик. И как Илье права выдали? Хотя она бы не удивилась, если их ему купили, в качестве подарка на день рождения, как приятный бонус к машине. Вера провела совсем немного времени с этими студентами нефтехимического института, но сразу поняла, что попала в настоящий золотой ураган из детишек богатеньких родителей. Тех, кто из этой компании поступил в вуз честно, можно было пересчитать по пальцам. И как ее вообще занесло в их тусовку? Вопрос был риторическим, «как» и «зачем» она прекрасно понимала.

Громов не собирался сбрасывать скорость или начинать разговор, поэтому ей пришлось снова брать инициативу в свои руки. Она специально начала снова давить на мелкие ранки его души. Наверняка Илья переживает сейчас именно из-за стычки.

– Ты можешь не вжимать в пол педаль газа так сильно? Или ты представляешь вместо нее голову Макара? – смеяться не хотелось, но получилось достаточно естественно, чтобы он поверил в насмешку.

– Ты не можешь так говорить, – процедил Илья, резко тормозя на светофоре. Если бы Вера не была пристегнута, то точно ударилась бы головой. Больше она не сядет к нему в машину. Ни под каким предлогом. – Ты не знаешь всей истории.

– Так посвяти же меня в нее. И прекрати, пожалуйста, лихачить. – Ей слишком часто приходилось быть свидетельницей последствий потери рассудка и бдительности за рулем. Она могла мыслить здраво практически в любых ситуациях, и ее страхи всегда были оправданны.

Илья забарабанил пальцами по рулю, высчитывая, какой процент правды рассказать одногруппнице, которую видел впервые в жизни и которую знал от силы час. Громов не гордился своим прошлым, и если выложить сейчас все, то потом каждый поход в институт будет равен игре со спичками на заправке, где автолюбитель-неудачник случайно разлил бензин. Как ни крути, нельзя вечно прятаться от жизни в шахтах «Майнкрафт». Скоро придется возвращаться на учебу. Прятаться сразу от двух девушек, чтобы не рассыпаться до молекул от стыда, он не хотел.

В Вере было что-то гипнотическое и завораживающее. Стоило ей откинуть от лица выбившуюся из хвоста прядь волос, как Илья заговорил. Опытный факир мог заставить плясать под свою дудку одну из самых опасных змей, не боясь быть укушенным. Вере же хватило легкого движения руки и одного взгляда, чтобы укротить Громова.

– Я не хотел пересекаться кое с кем, – начал он. – Макар об этом знал, равно как и о том, что этот кое-кто придет. Но все равно потащил ме…

– Илья! Справа!!! – вскрикнула Вера.

Громов резко выкрутил руль и еле избежал столкновения с другой иномаркой. Номера он не смог разглядеть, но ему показалось, что он знает, чья эта машина. Хотя… это глупо. На всю Москву можно было насчитать десятки, а может, и сотни красных «Мерседесов». Первой мыслью было догнать машину, чтобы посмотреть, кто за рулем, и начать еще один конфликт.

– Просила же! Останови машину! Я ухожу! – Покидать Илью она не хотела. Пока что. Но тонко подметила, на что нужно сделать упор, чтобы Громов услышал ее. Он тут же отпустил педаль газа.

– Прости. – Илья виновато посмотрел в боковое зеркало, дорога была пустая.

– Дурак. И я не про машину. Я про ситуацию с Макаром. Поступок взрослого человека, – съязвила девушка. Громов снова не нашел, что ответить, и сделал вид, что следит за дорогой, хотя в обозримом пространстве новых помех справа в виде красных «Мерседесов» не наблюдалось. Вера продолжила: – А Дениса-то за что? За сговор с Макаром? – хмыкнула она.

– Просто под горячую руку попался, – оправдался Илья не очень удачно. Они с Никой уже давно не встречались, но он продолжал ее ревновать.

Станиславский сказал бы: «Не верю». Вот и Вера не поверила.

Все события того вторника были похожи на артхаусное творение бездарного режиссера. Или отвратительную трагикомедию. Хотя если по событиям того дня поставили бы пьесу в «Современнике» или любом другом прогрессивном театре с молодой труппой, все билеты были бы проданы. Если есть «Гроза», то почему бы не быть и «Грому»? «Грому среди вторника»?

Когда в тот раз Макар смог пережить час пик в метро и добраться до квартиры Николь, Громов апатично сидел в кресле, прикрыв глаза рукой. Ника была голой, Денис – побитым, но почему-то именно Илья чувствовал себя крайне уязвленным и уязвимым. Его беспокоил один вопрос: что делать?

Входная дверь, к удивлению Макара, была не заперта. Из глубины квартиры раздавались женские всхлипы. Перед его глазами пронеслись кадры вероятного развития событий прошлого. Он читал достаточно статей о домашнем насилии, да и прибавив к ним сообщение от Ники и вспыльчивость лучшего друга, он быстро сложил два плюс два. И получил пять.

В глаза ему бросились те же вещи, что и Илье: кроссовки, платье, мужская одежда, белье.

– Что за… – Макар быстро закрыл глаза рукой и, проматерившись, продолжил: – Ника! Прикройся, блин! Котов! Тебя это тоже касается!

Макар успел оценить, что пострадал только Денис. Хотя бы Побединская цела физически (но не психически), и на том спасибо.

До Ники наконец-то дошло, что она так и осталась, как и была, совершенно обнаженной, – сразу побежала за аптечкой, а сейчас сидела на кровати рядом с Денисом и пыталась обработать последствия грома на его лице. Хотя она мало чем могла помочь. Нужно было срочно ехать в травмпункт. Николь смущенно накинула халат на голое тело. Змей скрылся под темно-зеленым атласом. Из-за дрожи в руках она долго не могла завязать аккуратный бант, но нужно было выглядеть красиво в любой ситуации.

«Сука… и как теперь кровь от простыни отстирывать?» – подумала она, только сейчас заметив отвратительные засохшие буро-красные пятна на кремовом белье. Это был ее любимый комплект. Мысли путались, на передний план выходили такие глупые и незначительные вещи.

– Ну что ты, посмотрел бы на шлюху во всей красе, – подал голос Илья. – Годы наших отношений Котов пустил Нике под хвост.

Макар в секунду подлетел к креслу и дал другу звонкую пощечину. Не открывая глаз, Громов откинулся на спинку кресла и потер щеку.

– М-да уж, бил ты всегда плохо, – посмеялся Илья.

– А это не удар, это предупреждение. Чтобы ты траханье охладил. Если не заткнешься и продолжишь говорить гадости в ее адрес, твое лицо будет выглядеть так же, как у Котова.

Объяснения Макару были не нужны. Ситуация не из приятных. К тому же он знал, что его друг собирался сделать Нике предложение на День всех влюбленных. Но какое-то проклятье измен уже давно повисло над его друзьями.

Оставлять этих троих в одной комнате было так же безопасно и разумно, как поджечь фитиль динамита, надеясь, что он отсырел, и думая: «А вдруг не долбанет?» Ситуация требовала быстрых, решительных, а главное, хладнокровных действий. Другу все высказать можно и дома. Так что сначала Макар поинтересовался у Дениса, сможет ли тот сам доехать до больницы, или стоит вызвать скорую. Состояние Котова оказалось немного лучше, чем он ожидал. Потом дал Нике распоряжение собрать себя и своего товарища. Затем вызвал такси Громову. Илья, как зомби, слепо побрел прочь из квартиры, а перед уходом оставил в прихожей свой дубликат. В эту квартиру он больше никогда не вернется.

Макар проторчал в травмпункте с Николь и Денисом, как ему казалось, бесконечно долго, но на деле даже меньше часа. И все это время Ника пыталась ему что-то объяснить. Сначала он кивал с серьезным видом, но вскоре ему все надоело.

– Ника, то, что я тебе помогаю, не значит, что мы остались друзьями. Ты сделала свой выбор. Мне плевать на все, что ты мне скажешь. Мне плевать на тебя. Повторю: ты сделала свой выбор. Теперь живи с этим. Я тут только потому, что разгребаю все дерьмо, что натворил Илья. Как всегда. – Макар устало вздохнул, встал, чтобы уйти, и добавил: – А он еще, дурак, жениться на тебе хотел.

Стоило Макару отвернуться, как он сразу услышал ее истеричные рыдания. Илья бы сказал, что заслуженно. Но Ильи тут не было.

Дорога до дома заняла около часа. Макар застал друга играющим в «Майнкрафт».

– Может, создадим вместе новый мир? – спросил Макар.

– Только давай назовем его «Без баб», – измученно улыбнувшись, ответил Громов. – От них одни проблемы.

Они копались в шахтах, строили базу, разводили овец, торговали с жителями и убивали ифритов в крепостях всю ночь. Когда первые лучи солнца упали им на мониторы, весь реальный мир показался друзьям таким же простым и кубическим, как и виртуальный.

А сейчас Илья сидел и думал: что еще сказать своей спутнице по поводу ситуации с Макаром?

– Или не просто, – наконец произнес он. Не смог вынести взгляда Веры, но не стал ворошить прошлое и посвящать в его тайны собеседницу: – Но это касается не только меня, прости.

Громов снова провалился в свои мысли. Макар этого не заслужил. Друг всегда приходил ему на помощь. В каждом из его глупых советов была забота. В каждом часу, который они провели за игрой в «Майнкрафт» или «Доту», – поддержка. Тот день не превратился в настоящую катастрофу только потому, что Макар вовремя приехал и начал действовать, пока Илья сидел в кресле и жалел себя, какой он бедный-несчастный из-за измены девушки. С того момента Макар старался не говорить о Нике, для него она как будто перестала существовать, хотя раньше они были хорошими друзьями. Илья понимал, что потеря Николь для Макара была не менее болезненной, чем для него самого. Вместе они были как Гарри, Рон и Гермиона. Только их всезнайка была блондинкой с прямыми волосами, сделавшая выбор не в пользу рыжего, а «избранный» не носил очки. Их Хогвартсом был Университет нефти и газа. Вместо истории магии они изучали историю нефтегазовой отрасли. Вместо зельеварения у них было сто тысяч видов химий: нефти и газа, физическая, коллоидная, органическая, аналитическая… А вместо трансфигурации – интегральное исчисление и сопромат, в которых из всей группы разбиралась только Ника. Да и, если поискать, у них на курсе тоже спокойно можно было найти человека, в чьих руках взрывается все. Преподаватели молились каждый раз, когда впускали его в лаборатории. И неважно, что ничего опасного в институте не хранилось.

Совесть отравила каждую капельку крови Ильи, как бензин, тонкой пленкой покрывший поверхность еще некогда чистого водоема. Вот только радужные переливы обманчивы, а их красота – смертельна. Кожу жгло, голова кружилась. Не лучшее состояние, чтобы продолжать вести машину. Он должен попросить прощения у друга. Если его пошлют, он поймет. Если ему скажут, что они больше не смогут делить квартиру, то соберет свои вещи и уйдет.

Если говорить о Вере, то последние годы она только и делала, что пыталась научиться понимать эмоции людей невербально. По мимике, жестам, позе. Это ее не раз выручало по жизни. Она могла «прочитать» даже самого каменного преподавателя. А на экзаменах очень важно понимать, как относится к тебе принимающий. К тому же, изучая чужие эмоции, можно было легко управлять своими. Расслабить лицо, приподнять брови, хлопнуть ресницами – и вот твое вранье сможет обличить разве что детектор лжи. Вера не хотела думать, что ей верят и ставят оценки повыше только из-за внешности. Громов сейчас молчал, но слова были излишни. Вера уловила перемены в его настроении, значит, она рисковала жизнью рядом с этим шумахером не зря.

Илья взглянул на кружок топливомера. Пора выруливать к заправке. Как раз заодно возьмет себе кофе, чтобы не отключиться за рулем.

– Какой кофе ты пьешь? – прервал Илья долгое молчание, когда остановился около бензоколонки.

– Любой, где некофе больше, чем кофе. Побольше сливок, сахара и сиропа.

«Пусть постоит подольше, пока будет выбирать, что больше подходит под это описание», – подумала Вера. На самом деле она любила черный сладкий кофе.

Когда Илья вернулся в машину с двумя стаканчиками кофе, на переднем сиденье было так же пусто, как и у него в сердце. Вера исчезла, будто ее и вовсе не существовало. Очередной химический эксперимент окончен, голубой огонек накрыли колпачком. Лишь несколько осыпавшихся с платья бирюзовых пайеток и грязная лужица, натекшая на коврик с обуви, напоминали, что эти пару часов рядом с Ильей и правда был человек, а не голос совести.

Глава 4
Три пайетки

Сотри пепел мой с потускневших страниц
В нашей сказке я черт, а не принц.

Рубеж Веков. Гуляй

Бумажный стаканчик, в котором было больше некофе (молока, взбитых сливок и шоколадного сиропа), чем кофе, одиноко стоял в подстаканнике и уже остыл. Илья, остановившись на светофоре, посмотрел на него и почувствовал в нем родственную душу: тоже никому не нужен. Вера сбежала. Почему? Все же испугалась монстра внутри Громова, выглядывавшего при малейшем эмоциональном потрясении? Человек как сосуд: чтобы узнать, чем же он наполнен, нужно качнуть посильнее. Из Ильи вытекала лава, сжигающая и уничтожающая все на своем пути. Или все было куда проще, и Веру достала его манера вождения? Просила же ехать потише и грозилась уйти. А он не послушал. На соседнем сиденье в свете уличных огней поблескивали крупные пайетки, как чешуя сказочной русалки, которую сняли с ветвей дуба в Лукоморье и посадили Илье прямо в машину. Громов бы не удивился, если бы Веры никогда и не существовало. Слишком уж сумбурной и короткой вышла их первая и пока единственная встреча. Девушка промчалась вспышкой молнии. Холодный голубой блеск все еще стоял перед глазами. Она промелькнула настолько быстро, что даже Санек не заметил ее, хотя никогда не пропускал ни одной юбки, тем более блестящей и короткой, мимо себя. Было в этом что-то странное. Может, Вера уже успела подпортить ему жизнь за месяц учебы вместе? Илья был практически уверен, что она могла. Хотя тогда Веру никто бы и не стал звать в «Дикую Розу». Но факт оставался фактом: Санек так и не понял, о ком Илья спрашивал. Будто Вера и не маячила на краю танцпола, как драгоценные алмазы на другой стороне расселины. Так близко и так далеко одновременно. И прямо как в игре, Громову не хватило совсем немного. Лишь три пайетки цвета ее глаз на соседнем сиденье тихо шептали о том, что Вера не была выдумкой какого-нибудь сказочника и правда сидела здесь. От страха вжималась в сиденье на поворотах, пронзительно смотрела прямо в душу и ухмылялась. Как будто она обронила их, как Золушка – туфельку, чтобы Илья, как принц из сказки, обязательно нашел ее. Хотя это исчезновение выглядело глупой, жестокой и совсем не смешной шуткой. Если жизнью Ильи и управляли невидимые силы, то у них явно было скверное чувство юмора.

Ехать домой совсем не хотелось. Столкнуться с последствиями своего гнева было очень страшно. Синяки и ссадины, лопнувшая от ударов кожа, точно сломанный нос и, возможно, пара треснувших ребер. И кровь, много крови. Которая, казалось, навсегда останется на его руках, и никакая салфетка, протянутая Верой, не поможет избавиться от нее. Илья корил себя за то, что снова повел себя как трус и решил продолжить кататься по ночной Москве, вместо того чтобы вернуться в квартиру и узнать, как там Макар. Или элементарно написать пару слов лучшему другу. Гоняя по пустынным улицам, он думал о своей новой знакомой. С мыслью, что увидит свою Золушку на парах уже завтра, Илья припарковал автомобиль рядом со своим домом.

По кроссовкам, расписанным акрилом каким-то малоизвестным и не очень талантливым художником, Громов понял, что лучший друг вернулся домой, а не остался в больнице. Уже хорошая новость. А по бежевым женским зимним миниатюрным полуботинкам и длинному светлому пуховику – что вернулся он из клуба не один. И почему-то Илья не сомневался, что эта пара обуви и верхняя одежда принадлежат Сонечке.

«Макар время зря не терял, – подумал Илья и ухмыльнулся. – А у Сони, видимо, очень плохой вкус на парней, раз она приехала сюда, когда он в таком виде…»

Он ненадолго остановился около закрытой двери в комнату лучшего друга и прислушался. Надеялся услышать что-нибудь, что поможет понять, что с другом все в порядке. Приглушенные голоса или стоны. Одно из двух, неважно что, любой вариант устроил бы Громова. Но он столкнулся с тишиной. Инвокер, персонаж из Доты, смотрел со своего плаката в сторону Ильи то ли с осуждением и презрением, то ли с пассивной агрессией и готовностью запустить одну из трех сфер, что были у него над головой, в него. Хотя вряд ли художник вкладывал в свое творение какую-нибудь из этих эмоций. Громов решил не мешать парочке, которая, скорее всего, просто спала в обнимку, и не кричать о своем возвращении домой. И все же Сонечке повезло с Макаром. По крайней мере, в некоторых моментах. У Ильи, в отличие от лучшего друга, были не настолько быстрые и ловкие пальцы, чтобы успешно играть на Инвокере. Как бы он ни бился с Макаром в режиме один на один или с другими людьми в ранкетах.

Сил раздеваться у Ильи не было. Совесть сработала лучше самого навороченного электроприводного центробежного насоса, которые устанавливают на месторождениях, и добыла из Громова все жизненные соки, так что он уснул как был: в черных джинсах и такой же черной футболке, на которой остались незаметные темные пятна крови Макара. Громов хотел бы не видеть сны, но у его перевозбужденного после таких насыщенных вечера и ночи сознания были другие планы.

Илья снова мчался на своей машине. Пустая трасса. Деревья по обе стороны от дороги сливались в одну полоску разных оттенков зеленого – от нежно-салатового до темно-изумрудного. Илья вдавил педаль газа в пол, вымещая на ней всю свою злобу и обиду. Но на что? Или кого? Нику? Дениса? Самого себя? Быстрее. Еще быстрее. Стрелка спидометра неизбежно приближалась к максимуму, который вообще можно было выжать из его «Ягуара». Если бы лошадиные силы были настоящими лошадьми, то все они сдохли бы от усталости несколько десятков километров назад. Если бы под капотом вместо мотора был настоящий ягуар, то и он бы давно выдохся. Убежать. Уехать. Улететь. От своего прошлого. От своих проблем. Он не заметил, как появилась еще одна машина. Красный «Мерседес» мчался по встречной и не собирался ни сбавлять скорость, ни возвращаться в свой ряд. Илья как сумасшедший крутанул руль и ударил по тормозам. Поздно. Слишком поздно. Раздался скрежет сминаемого металла. Красная машина сжалась в гармошку. Казалось, что от ее водителя не осталось ничего. За рулем было пусто. Илья чудом уцелел и выдохнул. Ни царапины. С облегчением он посмотрел на пассажирское сиденье и увидел Макара, которого не было рядом, пока он гнал что есть мочи. И так всегда бледное лицо друга сейчас напоминало гипсовую маску, а веснушки смотрелись темной росписью руки неумелого художника, прогуливавшего цветоведение. Макар закашлялся. Кровью. И начал из-за нее же задыхаться. Илья опустил взгляд немного пониже, чтобы найти причину кровотечения и по возможности устранить его. В отличие от своей первой девушки, он мало понимал в анатомии и физиологии, но интуитивно догадывался, что кашель кровью – признак чего-то очень опасного, даже смертельного. Из груди его друга торчала какая-то гребаная железяка, отвалившаяся от «Мерседеса» и пробившая по пути к легкому лобовое стекло, футболку, кожу, мышцы и пару ребер. Илья протянул руку к другу и увидел на ней что-то густого темно-вишневого цвета. Макар закрыл глаза. Еще больше крови тягучими потоками хлынуло в машину. Где-то раздался женский голос: «Нельзя с друзьями так». Илья закричал… и проснулся.

Усталость сняло как рукой. Появились силы переодеться в домашние футболку и шорты. Тоже черные. Громов не находил себе места. Сначала измены Ники, потом автокатастрофа и смерть Макара, пусть и ненастоящая. В этом сне он видел знак, что если не начнет меняться, то сможет навсегда потерять друга. «На том свете отосплюсь», – подумал Илья и пошел на кухню за водой.

На табуретке около окна, поджав колени к груди, сидела Сонечка и смотрела на пустые дворы на окраине еще спящей Москвы. Она вздрогнула, когда услышала вскрик Ильи, но с места не сдвинулась. Его проблемы и кошмары не ее дело. Пока что. Громов заметил, что футболка, любезно одолженная Макаром, была ей как платье и подчеркивала ее хрупкость и беззащитность. «Неужели она тащила его до квартиры на себе?» – промелькнула мысль у Ильи. В руках Соня сжимала кружку с горячим зеленым чаем. На всю кухню пахло жасмином. Здесь она была меньше суток, но уже чувствовала себя маленькой хозяйкой такой же маленькой квартиры и одним своим присутствием приносила тепло и уют в это холостяцкое убежище, которых не было, когда на ночь оставалась Побединская.

Когда Саша позвал ее в клуб вместе со всеми, Сонечка очень удивилась. За месяц она так и не смогла найти общий язык со своими новыми одногруппниками и так и осталась аутсайдером. Единственными ее взаимодействиями с ребятами из группы были их вопросы, сделала ли она домашку по английскому, дописала ли лабы по нефтегазовому синтезу и подготовилась ли она к семинару по деловому общению. Зачем студентам-энергетикам деловое общение и искусство самопрезентации в профессиональной среде, она интуитивно понимала, но почему в таких количествах, по-прежнему оставалось для нее загадкой. Соня всегда делилась ответами и конспектами. Ей казалось, что это поможет подружиться, но, увы и ах, она все еще оставалась чужачкой из провинции среди богатых столичных детишек.

Она помогала людям, даже не ожидая, что кто-то ответит тем же, хотя ей сейчас как никогда нужна была помощь по учебе, возможно, в первый и последний раз в жизни. Прошел уже месяц, а она так и не смогла закрыть часть дисциплин, которые не совпадали в учебных планах вузов откуда и куда она перевелась. И зачем она только решилась на эту авантюру? Сидела бы в своей Казани, писала бы по вечерам фанфики, а ее лучшая подруга проверяла бы их на наличие опечаток и недостающих запятых. Сейчас же Соня бегала вся в мыле, пытаясь найти очередного преподавателя, чтобы безуспешно защитить лабы или отдать реферат. У каждого были свои требования, которые она, как ни билась, никак не могла понять. Зато в Москве. Читатели просили проду, но как им объяснить, что все ее слова уходят на никому не нужные россказни о том, какая нефтедобывающая установка была первой и кто ее изобрел? Она уж думала нагенерировать проду через нейросети, но лучшая подруга мягко намекнула, что она дура, раз ей в голову пришла настолько глупая идея.

Когда Сонечка узнала, что «Дикая Роза» принадлежит одному из родителей Саши, то была шокирована так, что не смогла найти слова, хотя уже как несколько лет писала фанфики сначала про одноклассников, а потом про себя и известных певцов, так что ее словарный запас нельзя было назвать скудным. Но уже в клубе все встало на свои места… а потом запуталось еще сильнее. Илья Громов не выглядел как человек, которому можно доверять, но Соня рискнула и подсела к Макару. А когда тот лежал весь в крови на полу, она быстро откинула мысли, что он мог заслужить такое отношение. Ей хотелось помочь. И как можно быстрее. Навыков оказания первой помощи у нее не было, но она обладала кое-чем получше: незатуманенным алкоголем рассудком, смекалкой, тампоном и парочкой пластырей. Носовое кровотечение ей удалось быстро остановить. На разбитую бровь она наклеила один из пластырей, взятых на случай, если еще не разношенные ботинки натрут. Выпитый алкоголь сработал лучше анестезии и облегчил боль. Хотя в ее сумочке и была пара таблеток обезбола. Но что-то ей подсказывало, что давать его Макару – не лучшая идея. Не думая ни секунды, Соня вызвала такси и поехала с Макаром в ближайший травмпункт. К облегчению обоих, его нос не был сломан, ребра были целы, так что он отделался малой кровью. Разве что синяки уже выделялись на его бледном веснушчатом лице. Возможно, на месте разбитой брови и лопнувшей губы останутся шрамы, но Сонечка была уверена, что они не только ничуть не испортят, но и вовсе украсят Макара. Что ее платье перепачкано кровью, она поняла, только когда приехала к нему домой. Она хотела выглядеть сильной до победного, поэтому взялась провожать его прямо до дверей. Пусть обычные девушки так не делают. К тому же они очень мило пообщались и в клубе, и в травмпункте больницы, так что ей хотелось продолжить общение, тем более подавленное и помятое состояние Макара после стычки с другом отбрасывало любые возможности интима. И это было для нее к лучшему. Макар дал ей одну из своих чистых футболок с каким-то персонажем из аниме и вышел из комнаты, чтобы она могла переодеться. Под платья она всегда надевала короткие обтягивающие шорты. Их она оставила и под футболкой, поэтому в таком виде чувствовала себя очень комфортно и по-домашнему. Сам Макар переоделся в туалете, чтобы не смущать свою гостью. Сонечка быстро застирала пятна на своем платье и его футболке, вопреки возражениям Макара, что он может справиться и сам, и развесила их одежду сушиться. В конце концов, она девушка, и не очень удачливая, поэтому оттирать кровь с белья и одежды умела. И, вероятно, ей придется сегодня отстирывать и простынь, если она уснет в комнате Сорокина. Было бы очень неловко, поэтому она решила, что не даст себе провалиться в сон и будет начеку. Следующие пару часов, пока Макар не заснул, они провели в кровати. В объятиях за просмотром аниме. И Сонечка, в отличие от Ильи, не возмущалась, что в этом мультике какая-то не такая рисовка. Спать ей не хотелось, поэтому она аккуратно выбралась из рук Макара, думая, не слишком ли стремительно они сближаются после месяца встреч в институте, где даже не здоровались. Сонечка вышла из комнаты на разведку. На кухне вымыла оставшуюся после Ильи посуду, гадая, кто из этих двух (она поняла, что Илья и Макар живут вместе) обладал таким обширным кулинарным потенциалом. В ожидании, когда начнет работать доставка и когда высохнет ее платье, села пить чай. И именно в этот момент на кухню зашел Илья.

«Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, – пронеслось в голове у Сонечки. – Надеюсь, эти двое – исключение из правила».

– Как он? – вместо приветствия спросил Илья.

В клубе было темно, а он не мог уже вспомнить, бил ли во всю силу, – мозг вытеснил весь негатив прошедшего дня, оставив лишь голубые глаза, три пайетки на кожаном сиденье и одинокий бумажный стаканчик.

– Он спит. – Сонечка поставила кружку на стол. – За что ты так его?

– Тебя это не касается. – Илья сразу понял, что это прозвучало слишком грубо. Пора бы ему прекратить ранить окружающих. – Прости. Как думаешь, он меня сможет простить?

– Тебе лучше знать, не я его лучший друг. Я просто одногруппница-аутсайдер, которую он до сегодняшнего вечера даже не замечал. Тебе сделать чай?

– Да… – Илья почувствовал себя в их с Макаром квартире как в гостях. Эта девушка уже начала, как газ, заполнять весь свободный объем их жизни. Он понял, насколько глупо прозвучал его вопрос, но он чувствовал, что Сонечка сможет дать ему какой-нибудь совет. Кажется, в их с Макаром серых буднях наконец-то выглянуло солнышко.

– Макар сказал, что у тебя проблемы с агрессией, – улыбнулась она, ставя чайник.

– Узнаю его.

– Так что он ожидал что-то такое. – В травмпункте у них было достаточно времени, чтобы поболтать, а парочка коктейлей развязала Макару язык. – Но что там будет Ника, он и правда не знал. Да и я слышала ее разговоры с Денисом. Они должны были на эти выходные куда-то вместе уехать. Иногда удобно, что тебя не замечают. – Она неловко попыталась скрыть свою грусть. Все эмоции можно было читать на ее лице, оно было как открытая книга.

При одном упоминании нового парня бывшей кулаки сжались сами с собой. Илье не нравилось, что Макар оказался снова прав. Громов убрал руки в карманы домашних шорт, чтобы не было соблазна что-нибудь разбить. Потом Илье показалось, что Сонечка вот-вот заплачет, и ему захотелось по-дружески обнять ее, но он побоялся все испортить. Пауза затянулась. Чайник, который еще не успел остыть, снова закипел.

– Какой же я дурак…

– Ага. Но он на тебя не злится.

– Правда?

– Подаришь ему какой-то плащ на какого-то экивокера, и ты точно прощен, – декламировала Сонечка с видом знатока Доты-2.

– Может, на Инвокера? – смеясь, поправил ее Илья. С каждой минутой она нравилась ему все больше и больше. Как потенциальная девушка его лучшего друга, разумеется.

– Ну да, на какого-то такого полупокера.

– Сонечка, ты настоящее чудо!

– Знаю. Но ты пока к нему не беги, дай человеку поспать, – среагировала она на порыв Ильи тут же ломануться в комнату.

Тот остановился и в этот же момент заметил в раковине отсутствие последствий его кулинарных изысков.

– А посуда?.. – И Илья, и Макар успешно игнорировали всю субботу грязную посуду, питаясь остатками пиццы прямо из коробок и доставками в одноразовых контейнерах.

– Это после тебя осталось такое безобразие?!

– Ну да… – Илья потупил взгляд.

– Научить тебя готовить? – засмеялась Сонечка.

Илья отметил, что девушка, стоящая перед ним, и его лучший друг во многом похожи.

Плащ с подписью:

Твой глупый друг

просит прощения

за свои проблемы

с агрессией

уже улетел на нужный аккаунт в Доте. Илья, затаив дыхание, постучался в комнату Макара, выждав немного времени, чтобы дать тому поспать. Не все потеряно. Все-таки еще есть вещи, которые Громов в силах починить, и их дружба как раз одна из таких. Терять человека, которого знал с первого класса, с того самого момента, как они оказались вместе за одной из последних парт, Илья совсем не хотел. Одна школа, одна секция по баскетболу, один институт, одна команда. Второго такого друга Илья уже никогда не найдет. И он не собирался даже пытаться. Любовь приходила и уходила, а этот рыжий парень с тупыми шутками, тягой к компьютерным играм, баскетболу и аниме был рядом всегда.

С Сонечкой сегодня повезло не только Макару, но и Илье.

Глава 5
За бортом

Я не выяснил, что больней: Доверять или предавать.

Soltwine. Умирать или убивать

– Илья! Где твои темные очки?! – раздался из соседней комнаты голос Макара.

Громов еле разлепил один глаз, чтобы посмотреть время. Мир заволакивала сонная пелена. Цифры расплывались, но Илья все-таки сумел сфокусироваться. Полседьмого. Темные очки зимой. Да еще и в такую рань, когда даже солнце еще спит. Его друг в лучшем случае тронулся рассудком, а в худшем – получил сотрясение в клубе.

– Так где они? – заглянул в комнату Макар, твердо намеренный окончательно растормошить лучшего друга.

Не успел Илья открыть второй глаз, как Сорокин начал шарить по всем ящикам как какой-то домушник. Такую наглость Громов уже не смог стерпеть.

– Тебе зачем? И прекрати лазить в моих вещах!

– Чтобы не отсвечивать. И не привлекать внимания. – Макар повернулся, чтобы напомнить своим видом о произошедшем. Как будто его друг мог забыть такое. Этот случай послужил звоночком для Ильи, что если он не возьмет себя в руки и не изменит свой стиль разрешения любых конфликтных ситуаций, то может спокойно потерять все, даже Макара, с которым они знакомы практически всю жизнь.

– А в очках как будто не будешь внимание привлекать, – хмыкнул Илья.

– Все уже привыкли к моему уникальному и безупречному чувству вкуса, так что точно не буду.

– Я промолчу.

– Лучше скажи, где очки, – продолжил гнуть свою линию Макар. – Я бы надел свои, но они все недостаточно темные.

– Верхняя полка шкафа, черный рюкзак, в нем футляр. Вроде бы там были. – Громов понял, что сопротивляться бесполезно.

– Спасибо.

Илья уже тысячу раз пожалел, что собрался вернуться на учебу. Но он так хотел снова встретиться с Верой, что мог вытерпеть многое, если не все. Ранний подъем сам по себе не радовал, так еще и Макар вдруг решил, что учится не на химфаке, а на факультете суетологии. Причем, пропустив теорию и лекции, он сразу приступил к практическим занятиям. Первая лабораторная называлась: изучение поведенческой реакции лучшего друга на различные раздражители, мешающие сборам в институт. Оборудование: одна на двоих ванная комната. Объект исследования: Илья Громов.

– Я могу хотя бы зубы один почистить? – возмутился Илья.

– Мне нужно зеркало. – Макар видел цель и не видел препятствий на пути к ней, даже в виде друга под метр девяносто, которого мог не заметить разве что слепой.

– Поверь, не нужно. Не стоит лишний раз расстраиваться.

– Иди на хрен. Это вообще-то из-за тебя.

– Да твое лицо и до меня было не очень.

Макар толкнул друга локтем в бок и вытеснил с места перед зеркалом.

– Это еще что? – удивился Громов, увидев в руках друга что-то из косметики. Хотя он давно уже ожидал, что тот рано или поздно выкинет что-то подобное.

– Консилер. – Макар нанес немного продукта на места, где на фоне бледной кожи красовались синяки.

– Знаешь… нам нужно срочно разъехаться… – Илья попятился, пока не врезался в бортик ванной.

– Дурак! Это Сонечкин. – Сорокин начал пальцами неумело размазывать консилер. Полностью синяки перекрыть не вышло. – Блин, надо было еще спонжик забрать.

– Да-да, с этого как раз они и начинают. Сначала косметику берут, потом женское белье и одежду таскают, а потом хоба! И уже улетели в Таиланд.

– Какой же ты придурок, Громов!

Мини-лабораторная прошла успешно. Вывод: Илью Громова слишком легко вывести из себя.

За месяц безвылазной игры в «Майнкрафт» Илья и забыл, насколько Москва большая и какие здесь пробки, поэтому первой его мыслью было поехать в институт на машине. Но Макар смог быстро убедить друга, что это не самая лучшая идея, ведь на метро будет куда быстрее. Илья в ответ негодовал. И какой тогда вообще толк от машины, если на ней нельзя ездить?

Только они дошли до ближайшей станции метро, как начались первые приключения. Илья понял, что забыл дома свой пропуск. Без него попасть в корпус было бы просто невозможно. Суровые охранники, внимательно следящие за безопасностью обучающихся и электронными турникетами, могли в два счета схватить, скрутить и выкинуть за дверь даже таких крепких и высоких парней, как Илья и Макар. Пришлось возвращаться домой. Радовало, что они не успели зайти в метро и отъехать на пару станций. Дома Громов обнаружил, что заветная бело-голубая карточка с его самой неудачной фотографией (даже в паспорте он выглядел лучше) была все это время в боковом кармане. Обратно к метро Илье и Макару пришлось бежать, чтобы успеть вовремя. Преподавательница, ведущая первую пару, очень не любила опоздавших и не пускала их в аудиторию.

Возвращаться в «большой мир» было одновременно и радостно, и страшно. Эскалаторы в метро пугали Громова еще с тех пор, как он ребенком приезжал в Москву с родителями в зоопарк. Но желание посмотреть на слонов, жирафов и обезьян помогало преодолеть страх и шагнуть на эту первую движущуюся ступеньку, которая, по его мнению, могла спокойно вырваться прямо из-под ноги куда-то вдаль и улететь, подобно маленькому космическому кораблику, а сам Илья – провалиться в образовавшуюся черную дыру на ее месте. Или же переживал, что споткнется и покатится кубарем вниз, сбивая всех на своем пути, как шар для боулинга – кегли. Илья понимал, что в двадцать лет бояться эскалаторов очень глупо, но все же зажмурился, когда вставал на ступеньку. Он старался не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова. Не считал, что страдает клаустрофобией, но под землей чувствовал себя очень некомфортно. Не хватало воздуха, а все свободное пространство заполнял гул людей и поездов. А тем временем длинный белый тоннель уходил под землю все глубже. Целый город оставался где-то над головой, на поверхности. Сколько весят дома? Как метро еще не обрушилось? Чтобы окончательно не утонуть в неприятных мыслях, он подумал о Вере. Еще немного – и увидит ее на парах, убедится, что она настоящая. Впереди всего лишь какие-то семь станций, пересадка и еще две. С очередной рекламы на него посмотрели знакомые пронзительно-голубые глаза. Илья зажмурился и снова открыл глаза. Мираж пропал.

Вагон метро встретил Илью дребезжанием, про которое он уже успел давно позабыть. Их ветка была одной из немногих, по которой еще не пустили новые поезда. Даже наушники с шумоподавлением и музыкой на всю не могли заглушить эти звуки из ада.

В более тихом вагоне другой ветки Илья увидел девушку в таком же коротком сером пуховике, как у Веры. Он уже направился в ее сторону под недоуменным взглядом Макара, но та повернулась в их сторону. Илья обознался, это была не Вера. Да и с чего он решил, что это обязательно она? Мало, что ли, в Москве девушек с темными волосами, еле достающими до плеч, и в серых пуховиках, еле прикрывающих поясницу?

«Я слишком много думаю о ней…» – решил Громов.

С самого порога института Илье стало не до Веры. У друзей еще было немного времени в запасе, чтобы не опоздать к началу пары, но по каким-то непонятным причинам пропуск Громова перестал работать. Первым делом он подумал, что за этот месяц его успели отчислить. По-тихому, без вызовов в деканат и писем с требованием срочно предоставить объяснительные записки о пропусках. Илья постарался справиться с накатившей паникой: все долги за прошлый семестр были сданы, сессия закрыта, да и последний день ликвидации академической задолженности не скоро. Неужели все-таки его числанули из-за физкультуры? Эта дисциплина, идущая вплоть до конца третьего курса, – головная боль всех студентов вне зависимости от института и факультета. Громов состоял в секции баскетбола и был частью студенческой команды. Его должны были освободить от физкультуры, но за последний месяц он так ни разу и не появился на тренировках, поэтому и не удивился бы возникшему из ниоткуда долгу по физре. Тренер у них был суровым человеком, явно не страдающим от переизбытка чувства юмора. Как оказалось, пропуск просто размагнитился. Но этот факт не принес облегчения – в корпус Илью пускать по-прежнему не хотели. Паспорт охранника не устраивал, а студенческий Громов никак не мог найти. До пары оставались считаные минуты. А еще нужно было раздеться, переобуться и как-то добежать до аудитории в другом крыле здания. Илья снова вспомнил слова Макара, согласно которым преподша по основам нанохимии была лютой и не пускала опоздавших. Вообще. Никак. И неважно, час от семинара ты пропустил или пришел лишь на секунду позже нее. В конце концов Илья смог найти студенческий, и охранник, сделав очень недовольное выражение лица, будто пускал в корпус потенциального преступника, а не нерадивого студента, нажал на кнопку, и Громов смог пройти через турникет.

Скорости, с которой они мчались до учебной аудитории с тысяча каким-то номером, позавидовал бы даже сам Усейн Болт. Кабинет был в конце коридора, и они решили со словами «кто последний, тот лох и моет посуду всю неделю» рвануть наперегонки, как будто снова оказались в начальной школе. Макар вырвался далеко вперед, а Илья и не заметил, как из преподавательской вышла женщина лет сорока. Громов на бегу задел ее плечом, но даже не остановился, чтобы извиниться. За годы игры в баскетбол он привык, что извиняться за подобные столкновения не нужно (если, конечно, судья не уличит тебя в грязной игре). Когда ведешь мяч и пытаешься заработать очки для своей команды, уже не до вежливости. В кабинет Громов забежал после Макара, но все-таки до прихода преподавательницы. Она почему-то опаздывала, хотя, по заверениям Сорокина, приходила обычно минута в минуту. Илья сел за последнюю парту вместе с другом и окинул взглядом аудиторию, где расположились его одногруппники, которые даже и не заметили его возвращения или только делали вид, что не обращают на него внимания. Громов не мог вспомнить, когда ему вдруг стало не все равно на их поведение, однако подобное его задело. Нет, он не ждал салютов и пафосного саундтрека для возвращения, но и невидимкой быть не привык. Сонечка, единственная, кто проявил дружелюбие и поздоровался с Ильей, сидела одна за первой партой, прямо напротив преподавательского стола. Ника вместе с Денисом расположилась в ряду около стены и переговаривалась с подружками, разместившимися на одну парту ближе к доске. Николь вела себя так, будто ничего и не произошло. Как будто ее предыдущие отношения не распались, как неустойчивое соединение, и не улетучились, как какой-то легкий газ. Как будто на месте Дениса не должен был быть Илья. Громов старался не смотреть в ее сторону, чтобы лишний раз не думать о прошлом, но эта чертовка притягивала к себе взгляды как магнит.

И что Илья сделал не так? Почему он не смог сохранить отношения? Почему Николь его предала? Лучше уж уехать обратно домой и сидеть там затворником, играть в «Майнкрафт», убиваться по бывшей, чем чувствовать, как рушится весь твой мир снова и снова. И ведь он сам когда-то обрек на подобное Еву. Помнил, как она строила планы на их поездку в Питер, которая уже заведомо была глупым и бессмысленным предприятием. Помнил, как посылала ему кучу сообщений и фотографий мест, которые нужно обязательно посетить, а он их не смотрел, даже мельком, просто переворачивал телефон экраном вниз, убирал на прикроватную тумбочку и отворачивался, чтобы утонуть в объятиях, поцелуях и любви вместе с Никой. Тогда Громова совсем не заботили чувства Евы. Он не отдавал себе отчет за свои поступки и не думал, что они могут положить начало событиям, которые бетонной плитой упадут на них троих: на него самого и двух тесно связанных с ним девушек. Сам того не подозревая, Илья построил любовный треугольник, прочности которого позавидовала бы коренная порода мира «Майнкрафт» и алмазы реального мира. Говорят, именно треугольник самая прочная и устойчивая конструкция. Многотонная Эйфелева башня, состоящая сплошь из треугольников, прочно стоит не один десяток лет в своем Париже. Но это не устраивало Илью. Чем больше он хотел все прекратить, тем сильнее запутывался. Бросить Еву значило признать, каким мудаком он был все это время, растоптать ее сердце, облить бензином и поджечь. А расставаться с Никой он просто не хотел – слишком уж удобно было встречаться со своей старостой. К тому же эта девушка прочно вплелась в его жизнь, и раны от ее ухода до сих пор никак не могли затянуться. Он даже не мог подумать, что эта милая блондинка задержится в его жизни так надолго, что он будет представлять их свадьбу и совместную жизнь. Она опутала серебряными нитями каждую артерию и артериолу его тела, а потом дернула со всей силы. Кровь хлынула сразу отовсюду: остановить невозможно, но и умереть не получится. Где-то вдалеке Ника снова засмеялась от очередной шутки Дениса. Говорят, что пытка водой самая тяжелая. Врут. Они просто ничего не знали о пытке смехом бывшей, уничтожившей отношения, но оставшейся в жизни. Можно подумать, что каждый звук ее когда-то такого родного, но уже чужого смеха был адресован Илье.

Громову хотелось раскаяться, попросить прощения у Евы за ошибки прошлого, написать прямо сейчас. Но его порыву не суждено было сбыться – в аудиторию зашла преподавательница. Та самая женщина, которую он задел перед парой в коридоре, пока бежал как полоумный.

– Ага, вижу новые лица, – начала она. – А вы, наверное, и есть тот самый Илья Громов, игнорирующий меня и мой предмет весь месяц? – ее голос звучал мягко, но все понимали, что ничего хорошего ждать точно не стоит. – Надеюсь, вы соображаете так же быстро, как и бегаете. Вы хотя бы в курсе, на какой предмет пришли? – Она скрестила руки на груди и улыбнулась.

– Ну что вы! – Илья почувствовал, как Макар толкнул его локтем в бок, чтобы привлечь его внимание. Его друг подвинул к Илье свою тетрадь с темой к практическому занятию. На полях было написано имя преподавательницы. – Алла Викторовна, я пришел на основы нанохимии.

– Надо же, и имя мое знаете. Чем же удивите меня дальше? Может, пойдете к доске и тему ответите?

Илье ничего не оставалось, как встать со своего места и пойти отвечать тему, которую он просто полистал перед сном, чего, конечно же, было недостаточно, чтобы быть готовым к паре. Как показывала практика, химии они изучают разные, но кое-что в них общее – стоит пропустить одно занятие, как дальше все сразу ни черта не понятно. А тут он пропустил сразу три темы. Или четыре? Громов никак не мог влиться в учебный ритм.

– Илья Сергеевич, пока вы продляли свои каникулы и пропадали не знаю где, мы с вашей группой успели разобрать основные понятия и историю изучаемого предмета. Поговорили о номенклатуре и классификации наночастиц. Это я так, вас быстро в курс дела ввожу. Знаете, как в «предыдущих сериях», что вы сейчас смотрите? – посмеялась женщина. – Сейчас перейдем к размерным эффектам. Постараюсь задать вопрос попроще. Сможете рассказать, что такое релаксация поверхности кристаллических частиц?

С помощью пантомимы Макара и базовых знаний об устройстве мироздания Илья смог дать ответ, близкий к истине. Громов всегда относился к той категории людей, кого называют «умные, но ленивые». Он мог вчера не просто полистать учебник, но и написать конспект или хотя бы выписать формулы и перерисовать графики, но не посчитал нужным. Хорошо, что постепенно негативный настрой преподавательницы сошел на нет, и она забыла про утренний инцидент в коридоре.

– Ладно, Громов, можете вернуться на место, – сказала Алла Викторовна, после того как Илья смог рассказать о теплоемкости нанопорошков и ответить на вопрос, что же такое фононовый спектр. Она удивилась, что Громов смог правильно написать и назвать греческую букву для обозначения температуры Дебая. Уж каких вариантов она только не слышала от студентов: и «фи», и «ви», и «фе» и «фета». От упоминания последнего варианта ей всегда хотелось зайти в игру с фермой на телефоне и проверить, не готовы ли ее козы дать молоко или не ушел ли пароход. Буква же на самом деле называлась «тета». – Вот не уделяете вы должное внимание моему предмету, думаете, фигню какую-то разбираем. Котов и Побединская! Хватит хихикать, не вынуждайте меня рассаживать вас как школьников. Я думала, мы тут все взрослые и серьезные люди собрались, – она подождала, пока парочка умолкнет, и только потом продолжила: – Потом я посмеюсь, когда настанет время дифзачета, и работу сможет только Калинкина написать. – Посмотрела на Сонечку, хватающую на лету каждое ее слово, и улыбнулась. – Хорошо смеется тот, кто смеется последним. А уж сколько я ваших литературно-химических опусов за время преподавания начиталась! Мне даже стихи вместо билета писали. Такое ощущение, что половине из вас нужно было куда-то на филологию или журналистику.

Между пар был большой перерыв, который обычные студенты, не злоупотреблявшие прогуливанием, проводили в институтской столовой за обедом. Илье же предстоял целый квест. Кто-то собирал полевые букеты, кто-то – венерические, он же находился в процессе сбора педагогического. После того как кое-как справился со стрессом, вызванным встречей с Никой, благодаря паре сигарет он смог за час с небольшим оббежать половину преподавателей и выяснить, что же ему нужно сделать, чтобы набрать по их дисциплине чуть побольше, чем ноль баллов, и наскрести на свою заслуженную троечку. Когда-то начать встречаться со старостой своей группы казалось Громову гениальной идеей. И он считал так до тех пор, пока не настала пора расставания. Теперь у Ильи создалось впечатление, что Ника решила отыграться за все время, что прикрывала его на парах, лабораторных и лекциях. Мало того, что он пропустил месяц учебы только из-за нее, так теперь и закрывать все из-за нее же. Илья начал думать, что стоит перевестись в другую группу, где староста будет полояльнее и посговорчивее. Он не понимал, чем же так не угодил своей бывшей, что она не прекращает ему мстить.

Остаток учебного дня прошел без происшествий. На социологии Громова никто не трогал. Его одногруппники заранее распределили вопросы к семинару и выходили по желанию их отвечать. Они, как всегда, сработали очень слаженно. Илья почувствовал себя маленьким винтиком, безнадежно выкинутым из этой системы. Возможно, Илье стоило было радоваться, что его не спросили на паре, но ему было грустно от осознания, что после разрыва с Никой и целого месяца, проведенного дома, он уже не был частью этого целого. Да и к тому же ему сейчас казалось, что он вряд ли сможет стать его частью когда-нибудь снова. Если Москва считалась государством внутри государства, то их университет был маленьким мирком со своей экосистемой внутри Москвы. И, как любая экосистема, их группа отличалась устойчивостью. Студенты наконец-то перестали относиться к Сонечке как к чужачке, приняли в свои ряды, а Громов остался вместо нее за бортом. Тонул, а никто не мог или не хотел протянуть ему руку.

Громова весь учебный день не покидало чувство, что чего-то не хватает и что он забыл о чем-то важном. Осознание пришло, когда на одной из остановок метро зашла девушка с такой же прической, как у… Вера! Илья понял, что ни на одной из пар ее не отметили как отсутствующую, но и в институте ее не было. Может, она попросила Нику прикрыть ее?

– Макар… – Илья потряс за плечо успевшего задремать друга.

– Чего тебе?

– А у нас в этом семестре только одна новенькая?

– Ну да, только Сонечка.

– А Вера?

– Какая Вера? Никакой Веры у нас нет. Мы, энергетики, верим только в недра земли и полезные ископаемые.

– В «Дикой Розе» была девушка, представилась Верой, сказала, что она наша новая одногруппница, – быстро ввел друга в курс дела Громов.

– Не помню. Наверное, потому, что меня кто-то вырубил в самом начале вечеринки.

– А в конце ты ее видеть и не мог, она потом вместе со мной убежала, и мы катались до утра.

– То есть ты провел с девушкой полночи и даже не спросил номерочек или имя в соцсети?

– Я не успел… – Илья не стал признаваться, как девушка сбежала от него, потому что это могло стать поводом для насмешек на несколько лет вперед. – То есть нет у нас никакой Веры? – уточнил он еще раз, в надежде услышать новый, на этот раз подтверждающий, что Вера не выдумка его уставшего мозга, ответ.

– Я же говорю, нет у нас никакой Веры.

– Может, она из другого вуза?

– Но как? Там же только все наши были.

– Ты говорил, что и Ники там не будет.

– Справедливо. Может… Санек?

– В тот вечер он выбрал своей целью Сонечку.

– Урод. Надеюсь, он не…

– Я вовремя успел и отправил Сонечку к тебе и бару, – перебил Илья друга. – Так что с Верой?

– Может, из другой группы или факультета?

– Надеюсь…

Найти девушку в Москве, зная только ее имя и цвет глаз, казалось невыполнимой миссией, но Громов был готов рискнуть. И лишь те три пайетки на черном кожаном сиденье его машины были знаком и символом его веры в Веру. Илья решил, что обязательно найдет ее.

Глава 6
План

Пусть в радости найдет он столько мук, Что будет сам не рад такому счастью.

Шекспир. Отелло

С самого начала у Громова был какой-то план, и он его придерживался. По крайней мере, пытался. Да и сам план не отличался логичностью и продуманностью.

Илья на самом деле не понимал, зачем ему искать эту незнакомку, но сердце екало, билось и подсказывало: надо, надо. Иррациональное, сказочное и немного пугающее чувство поселилось в нем и руководило каждым его действием. Громов, как и многие, не верил в любовь с первого взгляда, считал ее глупостью, которая может быть лишь в сопливых романтических фильмах и книжках. Но придерживался он этого мнения ровно до тех пор, пока сам не подставился под шальную стрелу купидона и не пал жертвой такой влюбленности. Видел Веру раз в жизни, ничего толком не успел о ней узнать, но почему-то уверился, что эта незнакомка – его судьба.

По масштабам поиски, которые собирался утроить Илья, могли бы сравниться разве только со спасательными экспедициями в горах. Но даже замерзающих альпинистов под лавинами было бы разыскать легче, чем Веру в Москве с населением больше чем тринадцать миллионов человек. Если бы он столкнулся с Верой в своем родном городе, то давно бы нашел эту девушку через друзей, знакомых и знакомых знакомых. В рамках его родного города теория семи рукопожатий тут же сжималась до трех-четырех. Да и более-менее приличный ночной клуб был у них один, так что поиски вряд ли растянулись бы на недели и даже месяцы.

Главным вопросом, которым задавался Илья каждый день, был: кто же она? Вторым: как она оказалась в «Дикой Розе» в тот день?

Илья не умел строить теории, особенно теории заговора, но на этот раз ему пришлось. Искать вслепую было бы просто тратой времени (хотя план, который он смог построить, был немногим лучше этого). Вариантов ответа на первый вопрос было немного. Вернее, только три. Они уже несколько сужали круг поиска, чтобы сделать его более реальным, но недостаточно, чтобы можно было в одиночку управиться за пару дней.

Согласно первой теории, Вера действительно могла быть новенькой, прямо как Сонечка, но только не в их группе. Возможно, даже не на их потоке или факультете.

Их курс состоял из восьми групп, но это только один год поступления на одном факультете в институте, насчитывающем десятки направлений. Вера спокойно могла учиться на одном из четырех курсов бакалавриата или пяти – специалитета. Не нужно было быть гением математики, знать теорию вероятности, натуральные степени и факториалы, чтобы понять, сколько людей учатся в их вузе и каковы шансы случайно столкнуться с Верой между пар. Илья не помнил теорию вероятности, поэтому свято верил, что его шансы найти Веру – один к одному. Он либо в лепешку расшибется, но найдет ее, либо не сможет этого сделать. Третьего не дано, многоэтажные формулы с восклицательными знаками ни к чему.

Громов искренне завидовал принцу из «Золушки», потому что, в отличие от него, не мог приказать всем девушкам страны примерить туфельку, чтобы найти ту самую незнакомку, очаровавшую его и сбежавшую той ночью. Да и, скорее всего, то сказочное королевство было в несколько раз меньше Москвы, ну и в сказках, в отличие от жизни, конец истории попросту не может быть несчастливым.

После месячного отдыха, который с легкой руки Ники устроил себе Илья, нужны были дополнительные каникулы. Желательно где-нибудь на море, под голубым небом и пальмами, чтобы подправить свое ментальное здоровье. Поэтому вливаться в студенческую жизнь Громову было вдвойне тяжело. Но мысль о том, что с каждым шагом и станцией метро на пути в институт он становится ближе к Вере, придавала сил. Он не терял веры, что в один из дней увидит в столовой, в одном из музеев их института, в библиотеке или около стенда с минералами знакомое лицо с настолько пронзительно-голубыми глазами, что все его тело тут же отзовется приятной болью. Но пока что перед Ильей мелькали только недовольные лица его одногруппников и старосты-бывшей. Каким-то шестым чувством, имя которому было самовнушение, Громов ощущал, что Вера вот-вот должна показаться в поле зрения: выйти из аудитории, сесть за один из столиков со своими подружками, встать в очередь за учебником в библиотеку или провести минуты в ожидании пар в одном из холлов или коридоров института. Несколько раз Илья уже подходил к очередной из смутно напоминавших ее девушек и каждый раз с разочарованием осознавал, что обознался.

Поиски осложнялись необходимостью учиться и терпеть на парах и в перерывах между ними присутствие Ники и Дениса, которые уже давно потеряли всякий стыд. По случайности, уже ставшей за пару недель закономерностью, стоило Нике засечь Громова боковым зрением, как на нее накатывал такой прилив нежности к Денису, что им, как волной цунами, можно было преспокойно снести все корпуса их института. Она могла начать сюсюкаться, надуть губки, приобнять его за шею, шепнуть что-то ему на ушко, быстро чмокнуть в губы. Или устроить какую-нибудь более страстную сцену, которой позавидовали бы даже самые жаркие подростковые сериалы о школе и студентах и от вида которой Илья был в шаге от того, чтобы сорваться с цепи. Руки Дениса на тонкой талии Ники, обтянутой полупрозрачной шелковой тканью блузки одного из тысячи оттенков зеленого, отсылали Громова в тот вторник снова и снова. И судя по выражению лица его бывшей, в котором читалось: «Илюша, посмотри, как мы счастливы», каждое представление затевалось для одного-единственного зрителя. А сжатые кулаки и гнев, перемешанный горечью, как самый жестокий коктейль, способный разом отключить все рациональное и сознательное, что только есть в человеке, чтобы оставить только животную сущность, то «Оно», о котором писал Фрейд, были для нее ценнее десятков букетов роз и самых громких оваций, которыми одаривают актеров театра. Казалось, что Ника, всю жизнь следящая за своей фигурой, перешла на новую диету, состоящую только из негативных эмоций Ильи Громова.

Конечно же, впитывать как губка знания в таких условиях для Ильи было невыносимо. У него не осталось сомнений, что по какой-то неведомой ему причине он успел стать изгоем в своей группе. Но он был уверен, что стоило спросить у любого одногруппника или одногруппницы, кроме Макара и Сонечки, что здесь происходит, каждый развел бы руками и заявил, что совсем не понимает, о чем он, что все в порядке, просто он так долго не появлялся на учебе, что и забыл, как тут все устроено. Но Громов не забыл. К тому же каждый день, каждый час, каждую минуту он думал о Вере, но вместо нее ежедневно видел Нику. Несоответствие между желаемым и действительным заставляло его чувства закипать и разделяться, как нефть, на фракции. Только вместо природного газа, бензина, нафта и керосина получались: любовь, тоска, сожаления о прошлом и ненависть. Мыслями и чувствами он метался от Веры к Нике и обратно, чувствуя себя как меж двух огней. Вера, подобно молнии, холодной электрической вспышкой сверкнула в жизни Громова лишь раз и теперь никак не хотела бить снова в то же место. В то время как Ника, словно болотный огонек, заманивала сбившегося с дороги путника все дальше в топи, из которых выбраться под силу не каждому. А кому, как не студентку-энергетику, стоит знать, что метан (из которого как раз-таки и состоят болотные огоньки) при определенных условиях может спокойно воспламениться и взорваться. Илья понял, что ему стоит держаться подальше от своей бывшей и ее нынешнего, чтобы не раздался злополучный хлопок.

Не без помощи Макара и Сонечки Громов смог сдать все задания и лабы за пропущенный месяц. Еще парочку рефератов он купил, после чего порадовался, что может спокойно ненадолго выдохнуть, правда, только до тех пор, пока не подойдет срок сдачи промежуточного результата курсовой, а дальше снова начнется беготня по кругам учебного ада. Твердое «удовл.» за зачеты было обеспечено. Теперь снова можно ночи напролет проводить за компом. Но не в «Доте» или «Майнкрафт», а на сайте и в группах своего вуза. Из-за ликвидации долгов поиски так и не смогли сдвинуться с мертвой точки. Пришлось срочно и судорожно нагонять упущенное с полным ощущением, что отстаешь от плана, которого на самом деле уже и нет.

В попытках найти списки поступивших, переведенных и восстановленных, Громов провел не один час. На сайте их вуза черт ногу сломит, Илья же, по ощущениям, сломал обе. Наконец-то он нашел файл с поступившими в этом году. Он и не знал, что теперь уже как пару лет все списки публикуются с номерами СНИЛС вместо фамилий. Судя по всему, файлы с именами восстановленных и переведенных и вовсе были приравнены к государственной тайне, за разглашение которой полагался расстрел, потому и отсутствовали на сайте. Илья посмотрел на циферки в нижнем правом углу экрана компьютера, чтобы оценить свои временны́е потери. Взгляд он отвел, только когда услышал, как в руке трещит мышка. Пожалуй, стоило сделать перерыв и заварить ромашковый чай. Громов надеялся, что в чайном арсенале его лучшего друга будет и такой.

Следующие несколько ночей он провел за просмотром тысяч подписчиков многочисленных официальных и не очень групп их института. Каждый раз, когда он видел четыре заветные буквы имени Вера, его сердце замирало. Но с каждой «не той» его руки опускались все сильнее и сильнее. Часть девушек было невозможно опознать: у кого-то были закрытые странички, у кого-то на них не было своих фоток (сплошные коты и героини аниме), а у кого-то все вместе. Интуиция постоянно обманывала Громова, но он по-прежнему продолжал ей глупо и слепо верить. На этот раз внутренняя сила твердила ему, что у такой яркой и красивой девушки, как Вера, страничка точно должна быть открыта и на ней должна быть куча фото. Но все же Громов копировал ссылку на страницу каждой незнакомки, про которую нельзя однозначно сказать, та она или нет, и отправлял в диалог с самим собой. Когда безликих ссылок накопилось больше сотни, Илья понял, что занимается какой-то ерундой, не приносящей результатов, а его надежный план рассыпался окончательно.

Громов устало потер глаза и пошел в ванную умыться. Вода приятно холодила кожу и придавала сил. Он поднял глаза и увидел в стакане для зубных щеток новую. Третью. Розовую. Похоже, Макар и Сонечка стали ближе, чем друзья, а Илья упустил этот момент из-за своих бесцельных поисков Веры. Это занятие последних дней выкидывало из реальности не хуже, чем компьютерные игры. За это время он упустил многое. И, похоже, его хотят выселить из квартиры, хотя он исправно платит каждый месяц свою долю за аренду и коммуналку. Возможно, жить в общаге их вуза было бы гораздо проще, да и можно было сохранить время и деньги, которые он регулярно тратит на дорогу, но Громов слишком ценил свое личное пространство, даже выше всего остального. И именно поэтому не собирался делить квартиру еще и с девушкой лучшего друга. Конечно, две хозяйки лучше, чем одна в лице Макара, но Илья видел достаточно сериалов, чтобы понимать, что такая жизнь втроем ничем хорошим не закончится. К тому же он был уверен, что еще немного – и у него начнется аллергия на розовый цвет и парочки.

Он застал Макара за написанием конспектов к семинару под серию какого-то аниме. Илья не мог похвастаться тем, что может узнать практически любой японский мультик по одному кадру или паре нот опенинга, но тут даже он спустя пару секунд понял, что его друг пошел на отчаянные меры и решил пересмотреть все шестьсот с лишним серий «Наруто». Во второй или третий раз. Интересно, что стало причиной сейчас? Неужели Сонечка никогда не смотрела «Наруто», и Макар отважно решился приобщить ее к прекрасному, а заодно и самому окунуться в атмосферу приключений и битв? Скорее всего. Илья хотел легонечко стукнуть пальцем в наушник лучшего друга, чтобы оглушить его и так привлечь внимание к своей персоне, но удержался и просто потряс того за плечо.

– И давно Сонечка к нам переехала? – озвучил мучивший его вопрос он, когда Макар снял наушники.

– Ты о чем? – притворился дураком друг.

– Зубная щетка.

Прежде чем ответить, Макар взял телефон и посмотрел на дату.

– Она там неделю уже стоит. Надо Сонечке написать, что она проиграла в споре. Она была уверена, что ты сразу заметишь. Наивная. – Тепло улыбнулся Макар в экран телефона, печатая сообщение.

– Это все?

– А что еще тебе надо?

– Объяснений. Может, мне уже стоит новую квартиру искать?

– Не думаю. Ты нам не мешаешь.

– Ну спасибо.

– Ты же знаешь, я не могу попасть к ней в общагу из-за того, что сам там не живу. Поэтому Сонечка сама осталась у нас на прошлых выходных. Ты был так занят своим расследованием личности Веры, что даже не заметил ее. Ты, кстати, обидел ее своим игнором. Также Соня решила сразу оставить тут немного вещей, чтобы можно было приезжать налегке. Девушки… – снова улыбнулся Макар. – Тебе ли не знать?

Илья не хотел снова вспоминать Нику, но его вынудили, со всей силы столкнув в ледяную пучину событий прошлого. Зубная щетка, расческа, шампунь, гель для душа, аромат духов. Ника не появлялась в этой квартире без малого два месяца, но Илье до сих пор казалось, что он слышит запах ее цветочных духов и что его постельное белье пахнет не кондиционером, который недавно купил Макар, а ее кожей. Наверное, в эту минуту Ника лежит на своих шелковых простынях, а ее голова – на груди у Дениса. Они обсуждают планы на следующие выходные. Или она показывает очередную маленькую сумочку в одном из интернет-магазинов. Обязательно из змеиной кожи. В прошлой жизни она точно сама была змеей. Причем опасной, с медленно действующим ядом, чтобы можно было подольше наблюдать, как мучается ее жертва, а потом, как наиграется с ней, проглотить целиком. На последний день рождения родители подарили ей питона-альбиноса. Наблюдать, как она кормит свою змею маленькими беспомощными живыми мышками и белыми крысами из ближайшего зоомагазина, было зрелищем не для слабонервных. Илья стал свидетелем такой сцены лишь однажды, но так и не смог ее вынести, закрыл глаза и вышел из спальни, в которой на комоде стоял террариум. Такие пищевые цепи были ему явно не по душе. Маленький звоночек жестокости, который Громов не смог распознать, привел его к тому, что он, сам того не подозревая, стал новой игрушкой, такой же безуспешно вырывающейся из рук Николь мышкой, не понимающей, что челюсти скоро сомкнутся и оборвут поток фотонов света.

Илья вернулся в свою комнату и к своим поискам. Первая теория оказалась наполовину провальной, наполовину ошибочной, так что он перешел ко второй, которая гласила: Вера – знакомая, которую привел кто-то из людей, попадавших под категорию «все наши». Логичнее было начать с этого пункта, потому что опросить тридцать человек было бы легче и быстрее, чем отсмотреть тысячу страничек в соцсети, но он был уверен, что стал изгоем из-за драки в клубе или чего-то еще, так что кто знает, что у его одногруппников в головах, поэтому не спешил обращаться к ним за помощью. Если уж все, кроме двух его друзей, дружно игнорировали его учебные вопросы в чате группы, то где гарантии, что ему станут помогать в этих, весьма странных, поисках? Как будто вся группа сплотилась, чтобы «дружить» против него. Нет ничего ядовитее, чем дружный женский коллектив. Конечно, парни немного разбавляли его, но этого было недостаточно.

Проблема была еще в том, что состав «всех наших» постоянно менялся в зависимости от прихотей Санька, организовавшего вечеринки в «Дикой Розе», поэтому наверняка список гостей мог знать только он. И Илья пока не понимал, как лучше подступиться к Саньку так, чтобы получить нужный список имен. Во-первых, Громов обломал ему все планы на тот вечер, вырвав из его лап Сонечку. Лавров не был злопамятным, но обладал хорошей памятью, особенно на все неприятные поступки, которые кто-либо когда-либо осмелился совершить в его адрес. Во-вторых, он был лучшим другом Дениса, а там дальше нетрудно вывести цепочку к Нике. Николь. Опять она. Как все дороги вели в Рим, так и все мысли от Веры неизбежно приводили к Нике. Еще немного, и Илья начнет сходить с ума. Маршрут со станциями Вера – любая мелочь – Ника он проходил даже чаще, чем ездил в институт, а за время поисков он не пропустил ни одной пары.

Илья понял, что ему придется вывозить все самому. В тот вечер в клубе он не успел толком разглядеть никого, кроме Макара, Сонечки, Дениса, Николь и Санька. С последними тремя все и так было понятно. А первые двое мало чем могли помочь. Они пробыли в клубе ненамного дольше Громова. Илья напряг все свои извилины, но так и не смог вспомнить ни одного лица.

«У Евы точно не было бы таких проблем, – подумал он. И тут же осекся. Миллисекунда, чтобы успеть вырваться из зыбких воспоминаний первых отношений. – Только мыслей о ней не хватало», – поспешно добавил Илья.

Через час у Громова был готов список примерно из сорока имен людей, которых он когда-либо видел в «Дикой Розе». Оставалось выспаться, чтобы набраться сил. Завтра ему предстоял забег по всему институту, чтобы опросить хотя бы часть из этих свидетелей. Вера должна существовать. Илья верил в это. Она не могла быть просто выдумкой. Иллюзией. Галлюцинацией.

Ночью ему снилось, как разбиваются и рушатся дома из стекла, которое, по заверениям архитекторов и инженеров, было, благодаря закаливанию, прочнее стали.

Глава 7
Возвращение домой

Мой дракон улетел в первый год лета,
Оставляя за собой изумрудный цвет глаз.
Ущипни меня за лампу, сделай взмах ресниц кастетом
И заставь меня прочувствовать намоленный час.

Рубеж Веков. Маковое поле

За пару дней в вузе Илья смог выцепить между пар и расспросить только несколько человек. Каждый из них (вернее, каждая, потому что на их химфаке перевес был в сторону прекрасной половины человечества) смотрел на него со смесью неодобрения и презрения. Но Громов другой реакции и не ожидал. После быстрого «привет-как-дела» и такого же краткого ответа с небольшими жалобами на количество лаб и не самое удобное расписание неизменно следовал подробный словесный портрет незнакомки из клуба. Илья хотел составить настоящий фоторобот или сгенерировать изображение Веры в нейросети, но подумал, что это будет слишком странно и подозрительно, из-за чего многие из его собеседниц точно могли бы решить, что он либо сошел с ума, либо решил заделаться в насильники или убийцы (нужное подчеркнуть), которые выбирают своих жертв исключительно по типажу: большие голубые глаза, мягкие черты лица, пухлые губы и темно-русые волосы, обрезанные чуть повыше плеч.

– А я думала, ты по блондинкам, – скривила ярко-розовые губы в усмешке одна из бывших пассий Санька, имя которой Илья за время отсутствия в институте успел позабыть. Нужное сочетание букв так и вертелось на языке: либо Даша, либо Наташа.

– Ну Даш, пожалуйста! – Он проследил за реакцией и понял, что назвал правильное имя.

– Да не видела я ее.

– Ну вспомни, блестящее платье, такое, голубое. Ее сложно было не заметить. Может, ты все же видела Еву?

– Ты ж минуту назад о Вере спрашивал. – Даша прищурилась.

– Блин, да, конечно о Вере, оговорился. Так что? – Громов мысленно ударил себя ладонью по лицу. Перепутать имена… с ним точно уже что-то не так. Хорошо хоть Никой не назвал.

– Помню только, что ты влез в очередную драку. Вы с Макаром после этого как, по-прежнему друзья?

– Ладно, спасибо. – Илья понял, что его очередная попытка отыскать Золушку так и не увенчалась успехом.

Громов и хотел бы успеть подойти ко всем из своего длиннющего списка, но многие из тех, кто посещал вечеринки Санька, обычные практические занятия, лекции и лабы, к сожалению, игнорировали и появлялись исключительно на контрольных. Илья почувствовал, что снова попадает в очередной тупик в этом бесконечном лабиринте поисков Веры. От раздумий его отвлекло сообщение. А потом еще одно. И еще.

Мамуля

Илюш.

Мамуля

Привет.

Мамуля

Ты ведь приедешь на выходные?

Илья посмотрел в переписку и подзавис. Он не приезжал домой уже несколько месяцев и привык думать, что родители уже смирились, что увидеться с сыном смогут только летом. Выходные. Конец марта. С чего бы вдруг он должен приезжать посреди семестра? Илья залез в календарь на телефоне. Под тридцатым числом – кружочек. Юбилей отца. Как он мог забыть?

Илья

Приеду, конечно, мамуль.

Мамуля

И Нику с собой обязательно прихвати!

Мы с отцом соскучились по вам обоим!

«Ох, мама… знала бы ты…» – за своими попытками пережить расставание Громов совсем забыл, что настоящий мир был несколько больше и не ограничивался компом, приставкой и чередой аудиторий, лабораторий и лекционок. Дни, как один, бесцветной массой проходили мимо него. Жизнь кипела, а он как будто был отгорожен от нее стеклом вытяжного шкафа, стал одним из объектов исследования в очередной лабораторной работе. Но вот беда, вытяжной шкаф был сломан. И все отравляющее и токсичное никуда не уходило, кислорода становилось меньше, а мыслей и эмоций, которые выделял Илья, как лучистую энергию, – больше. Сколько еще он протянет так?

Маме о разрыве с Никой Илья так и не смог рассказать. Потому что не хотел расстраивать. Да и нетелефонный разговор это был бы, а подорваться и приехать домой не смог найти силы. Вот и жила Анна Александровна все это время в сладком неведении и мыслях, что летом они будут играть свадьбу. А потом, может, и внуки появятся.

Илья

Мне столько нужно будет тебе рассказать…

Мамуля

Главное, приезжай! И чем раньше, тем лучше!

Плевать на учебу Громову было не впервой, поэтому уже в этот же вечер, прямо посреди учебной недели, он решил, что пора устроить себе возвращение домой. Собрал вещи на несколько дней; поставил Макара в известность, что до понедельника квартира будет полностью в его распоряжении, не забыв отпустить пару шуточек, как с удовольствием, пользой и Сонечкой можно будет провести это время. Под неодобрительный и немного осуждающий взгляд лучшего друга Илья закрыл входную дверь.

Громов мчался по трассе в сторону своего родного города, изо всех сил стараясь соблюдать правила дорожного движения и скоростные пределы, что для него было вовсе несвойственно. Он очень хотел как можно скорее добраться до родителей, но совсем не хотел попадать в аварию. Тот сон время от времени всплывал в голове и служил напоминанием быть осторожным. И вот уже в два ночи он сидел на кухне и пил чай с мамой, которая так и не смогла найти себе место после того, как получила сообщение от сына, что он уже едет. Сервиз с маками он попросил убрать куда подальше. Слишком много воспоминаний впиталось в тонкий белый фарфор, а привкус ностальгии и так ощущался все эти месяцы у Ильи на языке, успев за это время порядком надоесть. К счастью, у Анны Александровны были чашечки на все случаи жизни, но все же ей пришлось немного помучиться, чтобы выбрать замену своему любимому сервизу.

Громов знал, что рассказом о Нике его исповедь маме ограничиться не сможет. И понимал, что если бы отец узнал, почему именно они расстались с Евой, маме пришлось бы пытаться оттащить своего разъяренного мужа от побитого сына. Сергей Владимирович не так воспитывал Илью, это Москва испортила его. «Маму надо уважать, девочек нельзя обижать», – как какую-то мантру читали Илье с самого детства. А сами родители своим примером ежедневно показывали, что такое любовь, взаимопонимание, забота и доверие. У Анны Александровны и Сергея Владимировича за годы совместной жизни были не только радости, но и кризисы в лихие девяностые, однако они даже и представить не могли, что можно допустить мысль, чтобы предать свою вторую половинку. Трудности закаляли их брак. Невзгоды заставляли вцепиться друг в друга с новой силой, чтобы течение перемен если бы и унесло их куда-нибудь, то обязательно вместе. Но дурной пример московских отпрысков оказался сильнее и, подобно нефтяному пятну на поверхности моря, распространился до таких масштабов, что смог вызвать настоящую экологическую катастрофу в жизни их сына. Только если из-за «черного золота» гибли птицы и рыбы, то из-за поступков Ильи медленно и в мучениях умирал он сам. Громов и не думал, что практически одновременно, с разницей в каких-то несколько месяцев, будет и предателем, и преданным, прямо как тот рис, который он смог одновременно и сжечь, и утопить.

Сергей Владимирович спал, так что у Ильи было достаточно времени на откровения маме. Чай был допит, и они переместились в гостиную. Илья сонно прилег на диван и положил голову маме на колени. В ногах у него примостился Пушок, а Ася легла ему на грудь, подтверждая распространенное мнение, что коты всегда ложатся на больное. Пока Анна Александровна гладила сына по волосам, он еле слышным шепотом посвящал ее в события последних двух с половиной лет. В одиночестве и на публике он еще мог оставаться сильным, но рядом с мамой его панцирь с еле слышным треском рассыпался на кусочки. Рядом с ней он снова чувствовал себя маленьким мальчиком, который каждый раз прибегал домой в слезах, если падал с велосипеда и расшибал в кровь коленки. Горячие слезы раскаяния в содеянном затекали Громову в уши, хотя мама и пыталась вытереть их с его щек, приговаривая по-доброму:

– Дурак ты, Илюша. Хотела же тебя Иванушкой назвать, но не стала. Видимо, зря.

Других слов Анна Александровна не могла найти, все ее силы уходили на старания сдержать свои слезы. С тех самых пор, когда ей положили этого маленького человечка на грудь, она не могла переносить его плач. И дело было не в том, что ее раздражали детские крики, острием врезавшиеся в подкорку и сердце. Ей просто хотелось всеми силами утешить своего сыночка. Прошло двадцать лет. Громкий плач сменился на безмолвные и скупые мужские слезы, но менее болезненным не стал. Она видела, как соленая печаль переполняет ее ребенка и рвется наружу, и ее материнское сердце разрывалось на куски. С одной стороны, она не могла поверить, что Илья, ее светлый мальчик в темной одежде и с непростым характером, способен совершить самое мерзкое предательство, на которое только может быть способен мужчина, и тем самым так обидеть девочку, которую когда-то любил (ведь правда любил?). Через что Ева прошла – врагу не пожелаешь. Что может быть хуже для молодой девушки, чем понять, что «проигрываешь» кому-то, а потому и не заслуживаешь любви? Но, с другой стороны, закон бумеранга сработал незамедлительно, и сейчас именно Илье нужны были напутственное слово и поддержка. Анна Александровна металась между женской солидарностью и материнским долгом. В конце концов она решила, что уже очень поздно читать нотации. Что-то они с отцом все же упустили. Только что? И ничего ведь уже не поделаешь, раз их Илюша отказался учиться на чужих ошибках и стал постоянно совершать свои. Пусть не сдерживает себя и плачет, это куда лучше, чем бить друзей или изменять девушкам, а она потерпит и будет молча утирать то свои, то его слезы.

Проснулся Илья, потому что в коридоре что-то разбилось. Первые мгновения не мог понять, где сон, а где реальность – границы размылись, и он никак не мог узнать свою комнату в родительской квартире. Ночью его снова посетили образы рушащихся стеклянных зданий. Звон, скрежет и грохот. Когда Громов, потирая глаза, вышел из комнаты, то увидел, как Ася сидит около разбитой вазы и умывается черной лапкой в белом «носочке», как будто ничего и не случилось. Кошечка всем видом показывала, что она не при делах, и это Пушка, а не ее занесло на повороте, и именно он врезался в маленький столик на высоких резных ножках. В прошлом году Ася выпала из окна восьмого этажа и чудом выжила. Сейчас она смогла полностью восстановиться, и о несчастном случае напоминал только маленький обрубочек вместо хвоста. Правда, с тех пор Ася изредка не вписывалась в повороты, так как хвост уже не мог помочь удержать равновесие, и уже успела перебить почти все мамины вазы и статуэтки. Илья собрал осколки и отнес на кухню в мусорку. Посмотрел на время. Отец уже как несколько часов на работе. На столе, рядом с тарелкой с блинами, закрытыми пищевой пленкой от котов, лежала записка от мамы:

Илюша, я убежала по делам. Просила не вырывать меня в выходной, но они совсем ничего не могут без меня. Буду вечером. Надеюсь, не заскучаешь без меня.

Целую, мама.

P. S. Котам не верь, они недавно ели, пусть догрызают сухой корм.

Сидеть в одиночестве с Асей и Пушком не входило в планы Ильи, так что он решил немного прогуляться. Побрел по улицам своего родного города, сам не зная куда. Решил довериться мышечной памяти и воли случая, разве что монетку не подкидывал, куда на каждом из перекрестков ему лучше свернуть. Он больше не чувствовал себя хозяином своей жизни. Например, делал все возможное, чтобы отыскать Веру, но все же каждый раз оставался слишком далек от своей цели. Даже сейчас Громов и не заметил, как ноги привели его к кафе, которое так любила Ева. Во все его редкие приезды она непременно тащила его сюда.

Илья не знал, во сколько обычно заканчиваются пары в меде. Так и не запомнил за все то время, что был в отношениях с Евой. По правде сказать, пока он встречался с ней, не хотел запоминать. Но сейчас это знание очень бы ему пригодилось, чтобы оценить шансы на встречу со своей первой любовью. Он пытался понять, хочет увидеть ее или нет, но никак не мог. Немного замешкавшись, все же потянул на себя дверь.

Уже издалека Илья заметил за кассой какое-то очень знакомое лицо. Сначала он решил, что обознался, но нет: девушкой, на этот раз с голубыми волосами, была Лиза, лучшая подруга его первой любви. Правда, с их последней встречи Абрамова набрала пять, а то и десять лишних килограммов, хотя никогда и не была худышкой. Посетителей не было, видимо пары в меде еще не закончились, и постоянные посетители этого заведения до сих пор томились в четырех стенах за изучением биохимий, анатомий и фармакологий. Лиза что-то увлеченно смотрела в своем телефоне и слегка улыбалась. Мгновение, и к ней подошел другой бариста, худой и высокий парень. Илья совсем не понимал, почему Лиза сейчас не на учебе. Ему казалось, что у студентов меда нет времени на подработки – они все время что-то зубрят. Лиза показала парню экран своего телефона, и они вместе засмеялись. Разницей в росте и поведением они напомнили Илье Макара и Сонечку, и Громов улыбнулся этому своему наблюдению. Парочка пока что его не замечала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.