Делла Хайс
Тропа Крысиного короля

© Делла Хайс, текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

I

Опекун приехал за час до начала похорон.

Люди, собравшиеся в доме, напоминали Мие огромных ворон. Вот они ходят, вот важно кланяются друг другу, а сейчас вот приближаются к Мие и берут ее за руку.

Мне очень жаль, дорогая. Такая потеря, дорогая. Будьте сильной, дорогая…

Клишированные фразы шелестели, будто осенние листья под ногами.

Мие казалось, что все это ненастоящее. Люди, два темных закрытых гроба, слуги, которые разносят ритуальные стопки с водкой, она сама – лишь отражения в старом зеркале, которое висит на стене гостиной, и в нем еще виднеются тени ее родителей, далекие оттиски – беззвучные, утратившие память. Уши заполнял шум, Мия кивала, периодически дотрагивалась до уголка глаза сложенным носовым платком и надеялась, что удержится на ногах, чтобы не рухнуть на паркет.

Слабость окутывала ее, словно саван. В городе свирепствовала лихорадка, Мия перенесла ее довольно легко, а вот родители не смогли побороть болезнь. Все случилось настолько неожиданно и жестоко, что Мие до сих пор казалось, будто мать вот-вот выйдет из дверей гостиной и отругает ее за неправильную осанку.

«Мия! – ее рассерженный голос треснутым колокольчиком звенел в памяти. – Держи спину ровно, невыносимая девчонка! Кто возьмет тебя замуж, если у тебя вырастет горб?»

Пусть бы ругалась, сколько хотела, пусть бы даже ударила – лишь бы была жива. Чувство потери было ознобом и иглами прямо под кожей, и Мия не знала, как с ним справиться. Оно было готово вот-вот раздавить ее.

Среди вороньей черноты мелькнули серебро и темно-синий – длинный дорогой плащ, и чей-то голос произнес справа:

«Приехал господин Оливер».

Мия кивнула, развернулась к синему пятну, радуясь, что сейчас можно обойтись без улыбок. Сквозь лед, окутавший ее душу, пробился страх.

Оливер Гринн был каким-то невероятно дальним родственником ее отца, он жил на севере, и Мия никогда не встречалась с ним. Отец иногда говорил, что если она не будет послушной, то он отдаст ее дяде Оливеру в ледяные земли Крысиного короля – тогда Мия замирала от страха и послушно делала все, что было велено. Оливер казался ей старым уродливым чародеем в лохмотьях, живущим в темном замке на краю пропасти, – и сейчас она удивилась, увидев его своими глазами. Еще молод, не старше сорока пяти, одетый дорого и со вкусом, с идеальной осанкой и подчеркнуто серьезным, даже трагическим выражением на скуластом светлокожем лице, он был похож не на колдуна, а на актера, который выходит на сцену, оставив самого себя глубоко за шторами кулис. Бледно-голубые глаза смотрели на Мию с цепким интересом, тонкий длинный нос пересекал едва заметный шрам, и все лицо казалось каким-то острым: тронь – и лишишься пальцев.

Опекун явно хранил какие-то тайны, и их не надо было разгадывать.

– Здравствуйте, Мия, – негромко произнес Оливер. В голосе, приятном и спокойном, прозвучало искреннее сочувствие. Мия протянула ему руку, опекун легонько сжал ее пальцы, и ей показалось, что от его ладони растекаются едва уловимые ручейки холода, оплетают ее запястье, забираются под рукав траурного платья. – Соболезную вашей потере. Мой брат… – он обернулся к гробам, и Мия сказала:

– Барревильская лихорадка. Здравствуйте, господин Гринн. Все было так быстро, что я не могу осознать это и прийти в себя.

– Я с вами, – откликнулся Оливер, и его голос прозвучал тепло и сердечно. – Вы не одна.

Кажется, в эту минуту все, собравшиеся здесь, чтобы проводить чету Хиденбрандт в последний путь, уставились на них. Даже негромкий шепот разговоров стих. Всем было интересно, как выглядит тот, кто заберет сироту на север – и заодно все, что ей причитается. Семейный адвокат – вот он, осушил очередную поминальную стопку, держа в руке тарталетку с икрой на сливках, – вчера сказал, что до ее вступления в законный брак распоряжаться всем наследным имуществом будет господин Гринн. Мия лишь кивнула – ей было все равно.

Когда родители умерли, она словно заледенела в своем горе. Слезы и крик застыли в ней, закаменели глыбами прозрачного голубого льда на душе – и Мия не плакала, не кричала, не билась в истерике. Да, родители умерли. Да, теперь дальний родственник ее отца приедет и увезет ее с собой. Что-то еще? Может быть, чашку чаю – ну или что там должна говорить барышня из приличной семьи в таком случае?

Это помогало ровно до тех пор, пока она не спустилась в гостиную и не увидела гробы, слуг в траурных камзолах и собравшихся гостей. Тогда ледяной панцирь захрустел и пошел трещинами. Издалека донесся тихий голос губной гармошки.

Призраки родителей в зеркалах отступили и беззвучно растворились в холодной глубине. Ушли – не удержать, не вернуть, не дозваться. Мие хотелось кричать.

– Отец говорил, что вы живете на землях Крысиного короля, – сказала Мия и уже после подумала, что в очередной раз с ее губ сорвалась какая-то недостойная глупость. Благородной девице не стоит говорить о такой ерунде, особенно на похоронах родителей. Оливер едва заметно улыбнулся. В бледном взгляде мелькнул интерес, словно Мия сумела удивить его.

– Верно, – кивнул опекун. – По легенде, Крысиный король когда-то жил в моем замке. Вас это пугает?

Теперь среди черного мелькнуло красное: пришел священник в торжественном алом облачении. Мальчики-служки семенили за ним и несли золотые чаши для отпевания, скоро в них бросят ароматные комочки благовоний и подожгут. Люди расступились, пропуская слуг: те подняли гробы и медленно понесли к выходу – словно лодки по темному морю туда, откуда еще никто не возвращался.

– Нет, – едва слышно откликнулась Мия.

Оливер чуть сильнее сжал ее руку, осторожно повел за гробами, и Мие показалось, что это не похороны, а жертвоприношение – архаическое, тягостное, – и древние слепые боги смотрят на них из-под земли, водят безносыми черными лицами, ищут то, что хоть на мгновение может вернуть их к жизни. Они вышли из дома в зиму, в похрустывающий морозный воздух, пахнущий сеном и собачьей шерстью, к низкому серому небу, и Мия увидела, как слуги осторожно ставят гробы в катафалк. Черно-золотые султанчики на головах лошадей искрились снежинками.

– Держитесь, – негромко посоветовал Оливер. – Мы уезжаем сразу после похорон, постарайтесь не плакать до этого. Не рвите себе сердце, особенно на глазах у всех.

– Почему? – невольно спросила Мия.

– Потому что именно этого от вас и ждут, – ответил Оливер, и Мия вновь не поняла, что он имел в виду.

Все прошло довольно быстро: Мие казалось, что она спит наяву и видит сон. В памяти остались лишь красные ягоды рябины, которая низко склонила ветви над чернотой вырытых ям. Мия смотрела на нее, и ей казалось, что она чувствует горечь загустевшего ягодного сока на губах.

Мама. Отец. Их больше нет – пришел Крысиный король, выгрыз их души из сожженных лихорадкой тел, и все закончилось. Мие хотелось проснуться в какой-нибудь другой, светлой и чистой жизни, но она понимала, что ничего другого у нее больше не будет.

В какой-то миг ей стало легче. Гробы опустили в могилы, бросили туда хлеб и плеснули вина – старый обычай, еще языческий, требовал накормить души, чтобы они не пришли тревожить живых. Священник недовольно посмотрел на Мию, которая негнущимися пальцами крошила хлеб на крышку отцовского гроба, но ничего не сказал.

Крысиный король придет подземными путями, съест хлеб и выпьет вино. А потом отправится далеко-далеко на север, в свой замок, и будет ждать Мию в глубинах всех зеркал. «Незачем смотреться так часто, а то он тебя увидит», – бывало, говаривал отец, который не хотел, чтобы его единственная дочь стала кокеткой, не отходящей от зеркала.

– Мия?

Только теперь, обернувшись на Оливера, который все это время стоял у нее за спиной, Мия поняла, что наконец смогла заплакать.

* * *

Служанки суетились, собирая вещи.

Мия сидела на краю кровати. Вот и все, они вернулись с похорон, Оливер сейчас решит последние бюрократические вопросы с адвокатом, и они уедут. Вернется ли она когда-нибудь в родительский дом? Кто знает. Может, Оливер выдаст ее замуж за кого-нибудь из своих знакомых, может, Мия просто сгинет в землях Крысиного короля. Сейчас у нее не было сил думать об этом.

Незамужней девице, которая осиротела, полагается опекун – таков порядок. Вот и все.

Когда они выходили из кладбища, к Оливеру подбежал старый сумасшедший нищий – опекун бросил ему монетку, тот поймал ее на лету и забормотал: «Красные деньги, ледяные деньги». Когда Мия вспоминала об этом, то ей становилось не по себе, словно она стояла на самом краю крыши и в любой момент могла сорваться вниз.

«Я уже сорвалась, – напомнила она себе. – Я похоронила своих родителей и все еще продолжаю падать».

– Миледи? – окликнула ее Клара, одна из служанок. Обычно веселая и болтливая, в эти дни она хранила суровую сосредоточенность и говорила только по делу. – Я положу ваши летние платья в этот чемодан.

Не оборачиваясь, Мия кивнула. Вот и все. В комнате оставался мольберт – до болезни Мия рисовала зимний сад, снегирей и гроздья рябины, но теперь не думала, что когда-нибудь еще возьмется за кисть. На столе лежали тетради – обычные, ученические, старательно разлинованные. Еще совсем недавно Мия писала в них рассказы: простенькие, девичьи – о животных, привидениях, первой любви, которой она не знала. Теперь все это не имело никакого смысла. Наивные истории и рисунки не смогут ее защитить там, где страшные сказки становятся правдой.

– Клади, – ответила она. – Не знаю, понадобятся ли они мне на севере. Говорят, там даже летом холодно.

«Смогу ли я дожить там до лета?»

Клара едва слышно вздохнула. Должно быть, она рассчитывала, что, уезжая, Мия раздарит служанкам часть своей одежды. Ну уж нет, хватит с них того, что им позволено было забрать платья покойной госпожи Хиденбрандт. Перешьют их, продадут – Мие не было никакого дела.

– Странный он какой-то, ваш опекун, миледи, – призналась вторая служанка, Линда, и Клара энергично закивала – Мия увидела ее отражение в зеркале на стене. – Джентльмен, в том никаких сомнений нет, а смотрит так, словно прикидывает, как получше нож вонзить. Меня так холодом и пробирает, когда он рядом, вот честно вам говорю.

Клара снова кивнула, всем своим видом поддерживая подругу и разделяя ее мнение по поводу нового хозяина этого дома. Поднявшись, Мия взяла свой ларчик с украшениями и принялась задумчиво перебирать цепочки и броши. Одна из булавок кольнула указательный палец, кровь выступила еще одной ягодой рябины. Мия машинально слизнула ее.

– Какие глупости, Линда, – вздохнула она.

Служанка, которая аккуратно складывала ее сорочки, воскликнула:

– А вот и нет, и ничего не глупости! Он же с севера, а там, сами знаете, какие края и какие люди! Ваш батюшка всегда говорил: там земли Крысиного короля, там камни, да сосны, да тьма на болотах. Бог по миру ходит, а туда даже не заглядывает. А без Бога сами знаете, кто править начинает. Демоны с крысиными головами, вот кто.

Было видно, что девушка обижена сомнениями хозяйки. Мия вынула из ларчика брошь – фламинго из розовых бриллиантов и кораллов. Посмотрела по сторонам: скоро она покинет эту комнатку, изящную, обставленную самой дорогой мебелью, которую только можно было купить в столице. Скоро она выйдет из дома – двухэтажного особняка с колоннами и большими окнами, где прошло ее детство. Статуи античных богов в парке, детские игры, материнские объятия, улыбка отца – скоро все это навсегда станет прошлым. Скоро она увидит камни, деревья и тьму на болотах, и сосновые иголки зашелестят на тропах под ногами Крысиного короля.

– Там добывают уголь, – сказала Мия. Этот глупый разговор помог ей отвлечься, и она в самом деле почувствовала некоторое облегчение. Тьма, которая клубилась над ней, развела крылья по сторонам, давая доступ свежему воздуху. – Там очень богатый и многолюдный край. Северные рубины – в короне ее величества Альвеи. И там Сальваринский монастырь, святое место, а ты говоришь про каких-то демонов.

Линда упаковала сорочки и, выкатив очередной чемодан из шкафа, ответила:

– Миледи, вы девушка ученая, в школу ходили, а я простая. В лесу родилась, пню молилась. Но вот только послушайте мою простоту: у нас всегда говорят, что от северян и севера добра не жди. А демоны такие: если им будет надо, они и святой круг на себя наденут, и Писание процитируют, и молиться будут, куда там отцу Николаю! А сущность у них все та же, ее не скроешь.

Мия со вздохом махнула рукой, всем своим видом показывая, что Линда говорит какую-то бесконечную ерунду, но служанку было уже не остановить.

– Рубинов там много, да, но знаете, откуда они? – Девушка присела на край кровати, и в ее глазах сверкнул энергичный блеск. – Говорят, что кровь самого Крысиного короля, и кто их носит, тот будет болеть да чахнуть. Может, и принц Берайн родился таким потому, что королева-матушка, дай ей Бог здоровья, эти камни носит.

Мия не сдержала усмешки. Если бы все было так просто!

– Он родился таким потому, что королева вышла замуж за своего кузена, и все их предки в близком родстве друг с другом, – объяснила она. – В таких браках накапливаются болезни и их не разгоняет свежая кровь. Вот так и получилось, и рубины здесь ни при чем.

Однажды Мия встретила принца Берайна в парке. Он гулял в сопровождении помощников и слуг. Крошечный карлик сидел в специальной каталке под теплым меховым покрывалом. Скрюченная трехпалая рука, похожая на птичью лапку, сжимала книгу – «Экономический вестник Солихальского королевства». Принц напоминал сказочного эльфа с бледным морщинистым личиком, на котором сверкали голубые глаза – в сказках они жили в лесах, под корнями дубов, и выбирались по ночам, чтобы душить заплутавших путников. Взгляд Берайна был энергичным, умным и цепким. Он скользнул по Мие, тонкие губы принца дрогнули в едва уловимой улыбке, и он кивнул, приветствуя девушку.

Несмотря на свое уродство, его высочество Берайн славился острым умом и многими знаниями, и Мия тогда подумала, что это ужасно – осознавать свою участь и не иметь сил ее исправить. Он мог бы танцевать на балах, флиртовать с барышнями, скакать на вороном коне во время волчьей охоты, но ему приходилось сидеть в каталке, смотреть на мир и понимать, что он никогда не сможет стать таким, как все. Мия улыбнулась в ответ, поклонилась принцу, как того требовал обычай, и слуги повезли каталку Берайна дальше. Потом Мия рассказала о встрече с принцем родителям, и отец сказал, что так бывает, когда короли не хотят выпускать власть из рук своей семьи и много веков женятся на племянницах и двоюродных сестрах.

– Мои родители не носили рубинов, – вздохнула она. – И их больше нет. Северные рубины покупают шейхи Приморья и владыки Малого Запада, и ни с кем ничего страшного не случалось.

Линда чуть не плакала. Казалось, недоверие барышни всерьез оскорбляло ее чувства.

– Вы вот что, миледи, – в отличие от подруги, Клара была спокойной и сдержанной и всегда знала, что делать. – Бог с ними, с рубинами, может, они и правда ни при чем. Но смотрите, если вам что-то не понравится, хоть самая малость, вы не молчите. Напишите письмо адвокату, пусть приедет да вызволит вас. И местным не верьте, они в глаза лобызают, а за глаза проклинают. Не знаю, что там насчет королей и демонов, я вообще верю в Господа, а не в демонов. Но люди в тех краях с гнильцой. Вы не теряйтесь, пишите адвокату – и не прямо, что, мол, спасите-помогите, а, например, тут очень холодно. Пусть это будет такой тайный знак! Письмо-то с гарантией прочитают, да ничего не поймут!

Линда энергично закивала – идея Клары пришлась ей по душе.

– Да, барышня, Клара дело говорит! «Тут очень холодно» – так и договоримся, что это значит, что дело скверно. Адвокат за вами поедет и привезет в столицу, а мы вас тут будем ждать, ваш опекун сказал, что не станет никого увольнять. И ничего не бойтесь, все будет хорошо.

Мия всем сердцем хотела бы в это поверить – но почему-то не получалось.

На улице пошел снег, началась метель, и все в ней закружилось – чемоданы, вещи, прощание с плачущими служанками, которые обнимали Мию так, словно она была не госпожой, а подругой. Вот Оливер протягивает руку, помогая Мие сесть в экипаж, и от его пальцев снова веет холодом. Вот дом и сад уплывают куда-то в воспоминания и вьюгу, и Мию охватывает такая тоска, что становится больно дышать. Вот проносится ветер, и Мие слышатся голоса: Крысиный король летел над миром в санях, запряженных мертвецами, и призывал новых в свою страшную свиту.

– Наш поезд через час, – сообщил Оливер, и Мия почему-то подумала, что он не большой любитель вести беседы. Волшебник должен хранить тайны, а не болтать о них. – Ночь в дороге, утром будем на месте.

Мия всхлипнула, и Оливер со вздохом протянул ей носовой платок – кажется, ему не нравились женские слезы. Теперь придется жить так, чтобы не вызывать у этого человека лишнего раздражения и неприязни – в северных землях ей понадобятся друзья, а не враги, ну или хотя бы люди, которые хорошо к ней относятся.

– Должно быть, у вас старый замок, – сказала Мия. Оливер улыбнулся мягкой улыбкой джентльмена. Когда-то она думала, что у ее незнакомого дядюшки-колдуна острые зубы, специально заточенные для того, чтобы рвать плоть.

– Ангеат не замок, а целая крепость. Я забочусь о ней, и там вполне уютно. Вам понравится, Мия, не сомневайтесь.

Кажется, это было попыткой ее утешить – напрасной, впрочем. Сквозь оцепенение, которое окутывало душу Мии до похорон, стал пробиваться страх. Легко смеяться над девичьими суевериями, когда ты сидишь в доме в центре столицы, и совсем другое дело – отправиться туда, где все истории о Крысином короле могут оказаться правдой. Мия представила шелест крысиных лапок в стенах замка, и ноги в секунду стали ватными.

– Сколько я должна буду прожить с вами? – спросила Мия. – Пока вы не выдадите меня замуж?

Оливер кивнул.

– Верно. Сейчас в Ангеате идут активные разработки, я не могу надолго их оставить. Но сделаю все, чтобы побыстрее найти толкового управляющего, а потом приеду с вами в столицу, и мы подберем вам хорошего мужа.

Он говорил про самую обычную девичью жизнь: родители выводят дочерей в свет, посещают с ними балы, выбирают мужа по должности и состоянию кошелька и передают свое дитя ему в руки, словно драгоценную покупку. Все это было сказано очень спокойно и просто, но Мия не могла отделаться от ощущения, что он просто говорит то, что ей хочется услышать. Что это принесет в ее душу мир и спокойствие, и Мия своими стараниями пойдет в ловушку, не замечая, что она существует.

– Что мне делать до этого? – поинтересовалась она.

Оливер улыбнулся.

– В Ангеате не так мрачно и скучно, как вы представляете. Там большая библиотека, сейчас со мной живут мои друзья, один из них поэт, второй – знаменитый северный художник, так что вам найдется с кем пообщаться. Конечно, это не такое изысканное общество, к которому вы привыкли в столице, но скучать вам точно не придется. – Экипаж остановился на перекрестке, и Оливер добавил: – Понимаю, вы слышали много страшных историй о севере…

– Много, – кивнула Мия. – И мне сейчас в самом деле не по себе.

Экипаж двинулся дальше, и свет фонарей, падавший в окно, вдруг исказил лицо Оливера, сделав его осунувшимся и темным, казалось, опекун надел маску древнего пугающего существа. Мия так сжала сцепленные пальцы, что почти услышала хруст костей.

– Лорд Тристан Кейдн, которого враги стали называть Крысиным королем, был героем, – произнес Оливер тоном человека, который искренне верит в то, о чем говорит. – Вся его вина лишь в том, что он пытался отстоять независимость севера и заплатил за это собственной жизнью и честью. Вы ведь учили историю в школе?

– Учила, – ответила Мия. В их гимназии на уроки истории отводили три часа в неделю, посвящая их в основном рассказам о славных деяниях владыческой фамилии Солихала. – Но нам мало рассказывали о войне за независимость. Говорили, что это были локальные столкновения бунтарей с королевскими войсками.

Оливер улыбнулся и вдруг рассмеялся – смех прозвучал настолько легко и непринужденно, что Мие невольно сделалось легче.

– Что ж, дорогая моя, – произнес он, – думаю, вам предстоит узнать много нового.

* * *

Поезд казался черным драконом, которому пришла в голову странная блажь задремать на вокзале, вытянувшись на рельсах длинным телом. Проводник, стоявший перед вагоном, пробил билеты серебряными щипцами, и, поднимаясь по лесенке, Мия вспомнила, как однажды ездила с родителями на юг. В памяти всплыли растрепанные пальмы, негромкий шелест моря, белое кружево зонтика – все это теперь казалось сном, который с каждой минутой утекал из памяти.

Вся ее прошлая жизнь теперь была ненастоящей. Крысиный король хлопнул в ладоши, нагоняя лихорадку на город, и все исчезло.

Никакого юга больше не было. Только север.

– Утром будем на месте, – повторил Оливер. Они разместились в крошечном купе на два места, Мия повесила шубку на крючок и спросила:

– А там есть где гулять?

Оливер улыбнулся. Снял шапку, положил на столик, провел ладонью по волосам, и Мие на мгновение показалось, что у него слишком длинные и слишком острые пальцы. В купе было уютно и светло, но Мия увидела, как в уголках зашевелились тени, пробежали к носкам ее сапожек.

Она невольно поджала ноги. Заметил ли это опекун? Вроде бы нет. Мия подумала, что сейчас надо вести себя как можно спокойнее. Не показывать, насколько глубоко в ней засел страх, быть обычной барышней, у которой на уме платья да ленты.

– Рядом с замком есть городок Баллихар, – ответил Оливер. – Милое такое местечко, как со старой открытки. Так что если захотите, то гуляйте, конечно. Для местных вы будете диковинкой, так что не удивляйтесь, когда на вас станут таращиться и показывать пальцем.

– Почему же диковинкой? – поинтересовалась Мия.

Поезд едва заметно качнулся, потом содрогнулся всем своим металлическим темным телом и медленно-медленно поплыл вдоль перрона. Немногочисленные провожающие махали ему вслед, здание вокзала было ярко освещено, и Мие почудилось, что она уезжает навсегда и больше не вернется.

Родители тоже уехали. Ушли навсегда; не из ее жизни – из своей. Это было страшно и жестоко, но Мия с удивлением обнаружила, что начинает к этому привыкать. Иногда слезы подкатывали к глазам, но ей хватало легкого усилия воли, чтобы сдержаться. Поезд постепенно набирал скорость, за окном летели хлопья снега, похожие на растрепанных птиц, заглянул проводник – еще раз проверил билеты и предложил чаю.

«Я сплю, – подумала Мия. – Это сон, я сплю и никак не могу проснуться».

– Вы юная и прелестная барышня из самой столицы, – объяснил Оливер. – Вы ходите, смотрите, двигаетесь совсем не так, как это делают в Баллихаре. Знаете, какой зверь там на гербе?

Мия пожала плечами и предположила наугад:

– Медведь?

Кто же еще может быть на гербе северного города – ну не крыса же, в самом деле. Оливер кивнул и, кажется, ему понравилась догадливость опекаемой.

– Совершенно верно. Медведь на гербе, иногда медведи заходят в город из лесов, и люди там тоже похожи на медведей. Такие добрые здоровяки, без капли гнева. А вы станете для них птичкой, которая будет удивлять и радовать глаз. Народ там простой, это да, но очень хороший.

В принципе, Мия ожидала чего-то в этом роде. Далекий глухой край, в котором нет никаких особенных новостей и событий, конечно, она привлечет к себе внимание. Ей вдруг представилось хрустальное зеркало, наполненное жидким синим огнем, и черная тень Крысиного короля, который смотрит в зачарованную глубину: кто это там? Мия? Как интересно, ее стоит рассмотреть повнимательнее.

– Хорошо, что в замке есть библиотека, – сказала Мия.

Надо же было о чем-то говорить: ехать всю ночь рядом с этим человеком в полном молчании почему-то казалось жутким, словно чары северного волшебника оживут сразу же, как только она заговорит.

– Любите читать? – поинтересовался Оливер.

– Очень, – кивнула Мия и представила бесконечные ряды высоких шкафов, убегающих в золотистый сумрак, который бывает в старых библиотеках, и запах книжной пыли. Иногда ей казалось, что так должна пахнуть история, способная стать живой в любую минуту.

– Там даже две библиотеки, – ответил Оливер. – Одна главная, вторая с теми книгами, которые пора бы выбросить, но рука не поднимается. Вы найдете чем заняться в обеих.

В это время столица осталась позади, и мир за окнами погрузился в непроглядную черноту. Мия машинально впилась пальцами в сиденье, не в силах отвести взгляда от окна и своего отражения. Взволнованная девушка с карими глазами, бледным лицом и волосами, заплетенными в косу, казалась акварельным наброском, способным растаять в любую минуту. Тьма клубилась и густела, тьма была наполнена тысячей невидимых, но жестоких глаз, и свет в окнах вагонов привлекал к себе тех, кто шел в метели. Все страшные сказки, которые когда-то рассказывала нянюшка, вдруг поднялись перед Мией во весь рост.

Оливер смотрел с сочувствием. Она ощущала его взгляд как едва уловимое прикосновение к щеке. В соседнем купе зазвенели бокалы, и два мужских голоса затянули песню – Мия была уверена, что так они сражаются со страхом.

– Иногда я думаю, что для зимних путешествий нужна особенная отвага, – негромко сообщил Оливер. – Когда я ехал к вам, то поезд застрял на несколько часов из-за метели. Вроде бы все мы понимаем, что в снеге нет ничего страшного, но все равно людям в поезде сделалось как-то не по себе. Моя соседка по купе даже увидела какие-то тени за стеклом. Она клялась, что там летали призрачные люди с красными глазами и заглядывали в вагоны.

Это было сказано настолько беспечным и спокойным тоном, что Мия не сдержала улыбки. Увидишь снежную душу, которая летает среди метели в поисках тепла и упокоения, посмеешься над ней, как и положено образованному человеку, и призрак растает. Призраки боятся света и веселого настроения – вот она уже и улыбается, и страхи отступают.

– Не люблю зиму, – призналась Мия, отведя взгляд от окна. Пусть обитатели ночи остаются под ее крыльями. – Даже не знаю, как буду жить на севере, там же столько снега.

Оливер ободряюще улыбнулся.

– Будете варить вино с пряностями, читать сказки у камина и лепить снеговиков. В зиме тоже есть своя красота, можете мне поверить. Вы обязательно ее увидите.

– Вы всегда жили на севере? – спросила Мия, и в этот момент поезд встряхнуло так, словно он налетел на невидимую преграду. Ее шубка сорвалась с крючка, Мию отбросило в руки Оливера, в соседнем купе звякнула, разбиваясь, посуда, и кто-то визгливо закричал. Поезд содрогнулся снова, откатился назад и остановился. Лампа мигнула, погасла, заставив Мию почти заскулить от ужаса, и снова загорелась.

Поезд стоял среди снегов и тьмы. В оконном отражении Мия видела Оливера, себя и мрак, в котором что-то двигалось.

– Что случилось? – прошептала Мия. Каким-то краем сознания она понимала, что сидит на коленях Оливера, что он придерживает ее, не давая упасть, и это, вообще-то, недопустимо для девушки из благородной семьи, так хвататься за мужчину, но у нее не было сил, чтобы отстраниться.

– Похоже, это ограбление, – с удивительной невозмутимостью произнес Оливер. – Сейчас по вагонам пройдут лихие господа в масках, соберут деньги и драгоценности, и мы поедем дальше. Правда, сомневаюсь, что в полном составе.

Он говорил так спокойно, словно речь шла о совершенных пустяках вроде покупки булочек в пекарне. Мия читала в газетах об ограблениях поездов – нападавшие убивали всех, кто осмеливался им сопротивляться, а участь женщин, которым не повезло быть хоть немного красивыми, была незавидна.

Оливер осторожно пересадил Мию на сиденье, потянулся к своему пальто, которое сумело удержаться на крючке, и вынул из кармана серебряную губную гармошку. Мия не могла отвести от него взгляда. Почему он держится настолько уверенно и равнодушно? Зачем ему сейчас эта гармошка, когда вагон наполняют лихие голоса грабителей, слышен визг и лязг открываемых дверей и…

Оливер поднес гармошку к губам, и купе наполнила музыка. Простенькая незамысловатая мелодия, знаменитая «Буренка», песенка пастушка, который играет ее своим коровам, но Мия слушала и чувствовала, как волоски на руках поднимаются дыбом. За легкостью и простотой открывало пасть что-то настолько жуткое, что даже мысль о нем могла свести с ума. Мия хотела было зажать уши, но руки сделались тяжелыми и чужими.

Музыка заглянула в нее, осветила яркой лампой все уголки души, заполнила и потянула к себе. И от этого зова нельзя было отвернуться, нельзя было вытряхнуть его из разума, – он привлекал, не позволяя даже надеяться на освобождение.

Мелодия сделалась пугающе писклявой и звонкой. Мие казалось, что лицо Оливера потекло, став мягким, словно вылепленным из воска, и черты плыли, как на огне, сминались и вылепливались во что-то новое: смотреть на него было нельзя, и оторвать взгляд тоже. На стены купе легли горбатые тени, к голосу губной гармошки присоединился тихий стон невидимой скрипки. Оливер толкнул дверь купе и вышел в коридор – с неторопливостью хищника, который идет к жертве и знает, что она не сможет убежать.

Лампа мигнула еще раз. Тени налились чернотой. Теперь мелодия звучала так, словно ее играл исполинский оркестр – в этом ревущем гимне не осталось и следа от пастушеской песенки. Голова наполнялась стоном и воем, и Мия услышала, как что-то загрохотало впереди.

У нее хватило сил, чтобы выглянуть в окно. Оливер стоял почти по пояс в снегу возле вагона, продолжая держать гармошку возле губ. Сейчас, когда он оказался снаружи, мелодия сделалась тише и мягче: чей-то призрачный далекий голос уговаривал подняться и идти за ним к кромке леса, к темным стволам деревьев, к мраку покинутых звериных нор и птичьих гнезд.

Из вагона выпрыгивали люди, они двигались так, словно были марионетками, которым переломали руки и ноги. Белые лица, изуродованные ужасом, были обращены к низкому небу, Мия видела, как кривятся губы, то ли в брани, то ли в молитве, как по палитрам лиц разбегаются кровавые ручейки, – музыка летела все выше, с ветвей сползали снеговые шапки, тьма поднималась от корней, и люди пробирались сквозь снег к лесу и дальше, дальше, во мрак, который не ведал о том, что есть свет.

Мия не сразу поняла, что поезд медленно, словно не веря в свое освобождение, двинулся дальше. Кто-то прошел мимо купе, кто-то заговорил удивленно и испуганно, какой-то мужчина с истерической слезой в голосе потребовал бренди. Послышался плач – кто-то разрыдался от облегчения, и Мия не могла понять, мужчина это плачет или женщина. Наверное, это был тот, кто хотел выпивки. Оливер, по-прежнему спокойный и невозмутимый, заглянул в купе, проверяя, все ли в порядке, и Мия услышала голос проводника:

– Господи, святые угоднички, чудом спаслись, чудом! Ваша милость, да если б не вы… ох!

– А можно мне горячего вина в честь такого чуда? – поинтересовался Оливер и улыбнулся так, словно ничего особенного не произошло.

– Можно, ваша милость, всего можно! Век будем за вас Бога молить!

– Как же нам повезло! – проговорила какая-то женщина. В приоткрытой двери купе Мия увидела край темно-сиреневого модного платья. – Если бы не вы, милорд, даже страшно представить. Я вдова, у меня две дочери, Боже!

Если бы не ее опекун, поезд не пошел бы дальше. Дорожная полиция, которая отправилась бы сюда утром, нашла бы убитых и изувеченных людей, открытые вагонные двери, снег, наметенный в купе. И она, Мия Хиденбрандт, лежала бы на полу сломанной куклой. Крысиный король не причинил бы ей вреда – с этим вполне справились бы люди.

– Вы… – прошептала Мия, и Оливер ободряюще посмотрел в ее сторону, оценил состояние и добавил:

– Моей спутнице горячее вино тоже не помешает. Она испугалась.

– Сию секунду, ваша милость! – бодро откликнулся проводник, и каждая нотка в его голосе так и кричала о том, как он рвется отблагодарить своего спасителя. – Все в лучшем виде устроим, за счет управления железных дорог!

Оливер кивнул проводнику, вошел в купе, и Мие захотелось сделаться маленькой, как божья коровка, чтобы он не смотрел на нее, чтобы губная гармошка не поднималась к губам и музыка не пробуждала в душе неукротимое желание идти куда-то сквозь снег и тьму. Идти и не останавливаться, и не понимать, что сброшенное тело осталось далеко позади, и больше нет ничего, кроме зимы и смерти.

Мие вдруг привиделось подземелье. Темные коридоры, ведущие из ниоткуда в никуда, волглые ступени, змеистые корни, и мелодия, которая вела все глубже и глубже во мрак, туда, где нет ни жизни, ни надежды. Мелькнуло чье-то лицо – бледное, суровое, безжалостное, и Мия почувствовала, как притихший было озноб вновь поднимает голову.

Она тряхнула головой, отгоняя видение. Поезд набирал скорость. Рядом с железной дорогой мелькали леса, и Мие казалось, что среди стволов мечутся тени. Должно быть, те грабители до сих пор слышат музыку, которая ведет их по сугробам и постепенно погружает в мертвый сон. Проводник принес высокие бокалы подогретого вина с пряностями, Мия сделала глоток и не почувствовала вкуса. Словно ключевой воды отпила. Оливер неторопливо пил, смакуя каждый глоток, крутил в пальцах губную гармошку, и Мие казалось, что она никогда не сможет произнести ни слова. Лицо ее опекуна по-прежнему было похоже на маску, из-за которой на Мию смотрело то, что не имеет отношения ни к людям, ни к жизни.

Пока оно смотрело с любопытством. Мия заинтересовала его, и оно не причиняло ей вреда. Пока не причиняло.

– Когда южане осадили Ангеат, то Тристан Кейдн вышел к ним с флейтой, – негромко произнес Оливер тоном преподавателя за кафедрой. – И ее музыка заставила солдат короля Якоба пойти с ним в горы и броситься в пропасть. Они дергались, как марионетки в руках у кукольника, пытались кричать и взывать о помощи и милосердии, но с их губ срывался только стон. А потом и сами они сорвались в пропасть. Так говорит легенда. Хотя это только легенда, не больше. Но иногда музыка действительно творит чудеса, как сегодня.

В купе было тепло, но Мие казалось, что окно распахнулось, и в купе со свирепым ревом хлынула метель, заливая все волнами снега. Может, она до сих пор больна, и все это – смерть родителей, дорога на север, музыка, которая путает разум, – пришло к ней в лихорадочных видениях? Оливер ободряюще улыбнулся: маску сдвинули и тотчас же вернули на место.

– Отдыхайте, Мия, попробуйте вздремнуть. Я пойду к проводнику.

II

– Ну вот, Тьерри, это явно твое дело.

Терри склонился над телом девушки, лежащей на снегу в проулке, и мельком подумал, что только коронер Дюбуа называет его по имени на южный манер. Сняв кепи, Дюбуа почесал лысину и сказал:

– Умерла между полуночью и двумя часами. Ее сюда принесли и бросили. Место, сам видишь, какое, тут не скоро найдут. Полностью обескровлена. И виргинальное состояние, – коронер поднял заштопанную темную юбку убитой, – в наличии. Все, как с прошлыми жертвами.

Девушка смотрела на Терри мертвыми глазами вареной рыбины. Покойница была явной южанкой: оливково-смуглая кожа сейчас казалась грязной, толстые темные косы рассыпались тонкими змеиными телами. Мутный взгляд словно задавал вопрос в пустоту: «Почему это все случилось? Почему со мной?»

Ночью шел снег – замел все следы, теперь не поймешь, кто нес тело, сколько их было. Терри обернулся: проулок выходил на Горшечную улицу, почти расселенную окраину столицы. Дома таращились заколоченными окнами и забитыми дверями, дымок не поднимался над трубами – немногочисленные оставшиеся обитатели еще спали и не растапливали печей. Горшечную заносило снегом, словно забытую могилу.

Терри ощутил леденящую тревогу – кто-то смотрел на него из глубин холодного темного утра. Кто-то вновь и вновь задавал вопрос, на который Терри искал ответ, но никак не мог найти.

Дело обескровленных девушек было самым настоящим висяком. За два года в столице убили троих, и девицы были из тех, кого не станут искать родные или друзья. Одна – сирота, разносчица пирогов. Пропала прямо с улицы вместе с товаром; потом Дюбуа с привычным для профессии мрачным юмором предположил, что преступник и выпил, и закусил. Вторая была белошвейкой, ее похитили прямо из крошечной подвальной мастерской и вернули туда же, аккуратно положив на белую груду раскроенных рубашек. Третья приехала из деревни, устроилась горничной в семью банковского клерка и на второй день не вышла на работу. И вот четвертая – пока еще без имени, пока еще никто.

Терри со вздохом поправил девичью юбку. Здоровенная бабища, мастерица гильдии проституток, которая и обнаружила тело, причитала неподалеку; Терри разобрал в ее бормотании слова «али чем прогневали тебя, али не любили» и угрюмо узнал в них ту провожальную песню, которую их старая нянька завела, когда гроб с Сарой опустили в яму.

Обескровленных девушек на самом деле было пять. Сара Бренсон, его сестра, оказалась самой первой.

– Да, это мое дело, – согласился Терри и, обернувшись к мастерице гильдии проституток, спросил: – Как вы сюда вообще попали?

Бабища перестала причитать, смахнула со щеки слезы и ответила:

– Дак шла вон, от кумы, вчера по рюмочке выпили. А где рюмочка, там и пять, сами ж понимаете, болезнь души дело такое, утоления требует. Кума у меня еще не переехала, вон в том доме живет. – Она махнула рукой куда-то в сторону и продолжала: – И вот иду я от кумы, думаю, хорошо бы трубочку-то закурить. Смотрю, а тут лежит кто-то. Ну, думаю, тут уж не до трубочки, тут какое-то лиходейство свершилось! Добежала до будочника, рассказала ему, что да как. А он говорит: стой давай рядом с мертвячкой, сейчас полиция приедет. Ну вы и приехали, а больше я ничего не видела.

Терри кивнул. На мгновение хмурое утро отступило, легкая снежная рука опустилась на его левое плечо, и он в очередной раз подумал: ничего этого нет. Это просто наваждение, и я рухнул в него, когда потерял единственного родного человека.

Он говорил себе, что лишился рассудка, когда увидел белое обескровленное тело Сары на мостовой возле их убогого домишки. Он говорил себе, что должен жить и работать, должен двигаться дальше, и безумие отступало, но никогда не уходило до конца.

Смотри внимательно, шепнула Сара ему на ухо. Ты найдешь его, я знаю. Тогда все будет хорошо.

Призрак качнулся и двинулся в сторону – мимо убитой девушки, мимо коронера и мастерицы гильдии проституток. Терри устало смотрел ему вслед, понимая: ему снова загадали загадку, и он не знает, где взять ключи.

Никакой связи между убитыми девушками не было. Все из простонародья, таких во все времена убивали, насиловали, грабили. Таких никто не защищал и не спасал.

– Ваша милость, а у нее ж колечко было, – заметила бабища и сокрушенно покачала головой. – Вон следок на пальце. Сняли да убили ее, голубку, за это колечко.

– Да, я вижу, – кивнул Терри.

С обескровленных девушек всегда снимали немногочисленные украшения – следователь, который вел это дело до того, как за него взялся Терри, считал, что это не серийные убийства, а обычные преступления с целью ограбления. На окраинах города убивают и за медный грош, а колечко-то уж точно добыча побогаче.

Терри думал, что убийца собирает коллекцию – маниаки иногда так поступают.

Этот маниак, кстати, был далеко не бедным. Он не перерезал горло и запястья жертв, чтобы спустить кровь: анализатор чар показывал, что здесь в деле замешаны артефакты, и очень дорогие. Артефакты, серебряные пластинки с нанесенными рунами, нужно было часто обновлять, и стоило такое обновление минимум сотню крон: не каждый способен взять и выложить такую сумму.

Каков он, спрашивал призрак Сары, склоняясь над плечом Терри по вечерам. Расскажи мне, каков он.

Тогда Терри отодвигал книгу, откидывался на спинку стула, закрывал глаза и говорил так, будто Сара – живая, настоящая, родная, – все еще была рядом, словно это не он сам положил ее в гроб и вбил гвозди в крышку.

– Обеспеченный сильный мужчина. У него есть свой экипаж – просто так труп на руках по городу не потаскаешь. У него есть достаточно большой дом для того, чтобы оборудовать лабораторию. Я не понимаю только одного: зачем ему нужна их кровь. Зачем ему понадобилась твоя кровь, Сара.

Скорее всего, маниак считал себя кем-то вроде мифического вампира, кровососущего мертвеца, который поднимался из гроба и вредил живым. Значит, при всей своей благородной обеспеченности, он был безумен. Значит, его безумие могло выражаться не только в поисках крови. Терри отслеживал все, что происходило в среде столичной знати, искал хоть какую-то зацепку, хоть один случай, но ничего не находил.

Никто не истязал жен и детей. Никто не убивал животных. Никто не насиловал проституток до смерти. Все было тихо и спокойно.

Его убийца хорошо скрывал свою суть. Он не показывался, не выходил на свет, Терри видел лишь высокую фигуру в тени.

Как они пошли за ним, спрашивала Сара, гладя брата по плечу.

– Как ты за ним пошла? Почему вышла из школы и пошла не домой, а с этим человеком? – отвечал он вопросом на вопрос, и призрак таял за его спиной.

Терри надеялся, что Сара уходит навсегда, но она возвращалась.

* * *

– Слышь, рожа, ты ничего не забыл? Тут еду за «спасибо» не раздают.

– Хлеборезку завали. – Парняга, который хотел уйти из погребка, не расплатившись за несколько съеденных кусков скверной ветчины и поджаренного хлеба, даже не обернулся в сторону Клода Горбуна, хозяина заведения. Должно быть, решил, что Горбун слишком медлителен и слаб, чтобы бросаться в погоню и насовать тумаков.

Но Клод со вздохом махнул рукой, и из густой тьмы справа от двери выступил Эжен Подсвинок, здоровенный, лохматый охранник. Не тратя времени на разговоры, он пару раз сунул грязным кулаком парняге под ребра, и любитель бесплатной еды ссыпался по лестнице, прижимая руку к животу и беззвучно хватая воздух разинутым ртом. Эжен пошарил у него по карманам, выудил пару монет и швырнул в сторону стойки. Кабатчик поймал их на лету и попросил:

– Дружочек, выкинь мусор, будь так добр.

С помощниками и хорошими знакомыми он всегда был необыкновенно вежлив. Охранник кивнул, подхватил свою жертву, как малыш берет игрушку, с необыкновенной легкостью отправил за двери и снова скрылся в тени. Не сказал ни слова – он вообще был не болтлив. Кажется, Терри слышал его голос всего один или два раза.

Терри криво усмехнулся одной стороной рта и сделал глоток из своей кружки. Еда в погребке «У горбуна» была отвратительной, зато пиво никогда не разбавляли, а такие вот концерты скрашивали вечер для завсегдатаев заведения, повторяясь с завидной регулярностью.

В первый раз Терри пришел сюда после похорон Сары, допился до невменяемого состояния и очнулся от того, что лохмач с искренней заботой накрывал его какой-то ветошью, чтоб не замерз. Потом выяснилось, что Терри полностью расплатился по счету перед тем, как напиваться, оставил несколько крон на чай, и Клод Горбун решил: это хороший гость, а к хорошему гостю надо относиться с уважением.

С тех пор прошло несколько лет, Терри давно поднялся по службе от мальчишки на побегушках при полицейском отделении, который получал тумаки от всех и каждого просто так, для интереса, до старшего следователя особого отдела в королевском следственном комитете, которому бывшие раздаватели тумаков отдавали честь, встретив на улице, но по старой памяти заходил к Клоду Горбуну – тут его встречали как дорогого гостя, сажали за самый чистый стол и никому не позволяли докучать уважаемому человеку привычным в таких местах вопросом «Ты кто такой будешь?».

Пятую убитую девушку звали Савия Хоресет – она приехала в столицу из одного из бесчисленных южных поселков, сняла уголок на чердаке и пошла искать работу. Соседки, которых опросил Терри, рассказали, что позавчера Савия вернулась с улиц ни с чем и в отчаянии заявила:

– Что ты будешь делать, вот хоть иди и себя продавай!

К этому печальному виду заработка в итоге приходили почти все девушки, которые приезжали в столицу в поисках лучшей доли. Но вчера вечером Савия появилась очень довольная и сказала, что нашла работу, да такую, что всем на зависть. На все вопросы соседок Савия ничего не ответила, лишь загадочно улыбалась, и одна из девушек сказала Терри так:

– Вот точно вам говорю, она мужика нашла. И мужик, видно, при рыжье. Потому нам и не сказала, чтоб делиться не пришлось.

Терри понимающе кивнул.

Клод Горбун протянул очередную кружку пива кому-то из страждущих, посмотрел в сторону следователя: не нужно ли еще выпивки или закуски? Терри отрицательно мотнул головой – на сегодня с него достаточно. Пиво не принесло ни хмеля, ни облегчения. Допить его – и домой, в тоскливую тишину квартиры на третьем этаже: когда Терри покупал ее после пяти лет беспорочной службы, то подумал, что Саре она бы понравилась.

Хлопнула дверь – в погребок вошел Дюбуа: потоптался на верхней ступеньке лестницы, словно сомневался, туда ли пришел, и Терри увидел, как в тени шевельнулся охранник. Посторонних в заведении не любили, с посторонними всегда приходили проблемы, а их лучше избегать сразу, чем потом решать, сбиваясь с ног. Терри поднял руку, махнул – Дюбуа улыбнулся, помахал в ответ, и здоровяк убрался во тьму.

Все в порядке. У достойного гостя свой гость.

– Ну и местечко, – негромко произнес Дюбуа, усаживаясь на скамью напротив Терри. Кепка легла на стол – перед этим коронер провел по нему ладонью и удивленно поднял бровь: надо же, чистый.

– Пиво здесь хорошее. – Терри попросил две кружки темного пива и ржаные гренки с чесноком – единственное, что у Клода Горбуна можно было съесть и потом не жалеть о съеденном, – и сразу же расплатился, добавив две кроны на чай. Уважение регулярно следовало подкреплять звонкой монетой. – Что-то случилось?

Дюбуа не стал бы его искать, если бы не обнаружил нечто очень важное – о пустяках можно было поговорить завтра на работе. Коронер отпил пива, уважительно покачал головой, одобряя, и Клод Горбун шевельнул бровью. Видно, сделал пометку, что этот гость тоже заслуживает внимания и хорошего обращения.

– Смотри, что обнаружил судебный эксперт. Эта Савия страдала от запущенного порока сердца. А помнишь Джейну Мориган, наш номер два?

– Да, белошвейка, – кивнул Терри.

Дюбуа с торжествующим видом откинулся на спинку скамьи и произнес:

– Сердечная недостаточность! Вот то, что объединяет наших жертв, – сердечные болезни!

Терри в несколько глотков осушил свою кружку пива. Невинные девушки с больными сердцами. Как он их вычислял в толпе? Да очень просто: они наверняка принимали капли Варидана, все их пьют, если с сердцем проблемы, и носят с собой постоянно. Достаточно просто внимательно смотреть. Или постоять возле аптеки в бедном районе, приглядеться, кто и что покупает.

– Он отбирал девушек. Наверняка наблюдал за ними, чтобы не ошибиться. Болезнь сердца, капли Варидана, одиночество – ни родных под боком, ни жениха, ни ухажера. Потом подходил, знакомился и предлагал им заработать, – нахмурившись, Терри принялся загибать пальцы. – Кстати, возможно, это делал слуга. Подозрительно, когда достойный джентльмен заводит долгую беседу с такими простушками, а слуге и поверить легче, и общаться с ним проще. Они шли, куда их приглашали, и не сопротивлялись, Ривга Шер пошла прямо с пирогами. Савия Хоресет сказала, что нашла работу.

– Ну да, деньги всем нужны, – согласился Дюбуа. – Особенно белошвейкам и разносчицам пирогов. Наши остальные жертвы наверняка с сердечными болезнями. Только это теперь уже не вычислишь.

Терри угрюмо кивнул.

Девушек закапывали на Огороде бедняков – поле, где находили последний приют самоубийцы, утопленники и неопознанные. Теперь уже не отыскать.

Но у Сары была сердечная недостаточность – Терри знал об этом точно.

* * *

На следующий день Терри отправился в следственный комитет и провел полтора часа за рабочим столом: привел в идеальный порядок дела, оформил документы по Савии Хоресет. Пока девушку никто не искал – что-то подсказывало, что и не будут. Подписав отчет, Терри закрыл желтую папку, откинулся на спинку неудобного стула и, глядя через застекленную дверь кабинета, как по коридору волокут каких-то оборванцев исключительно страхолюдного вида и сшибающего с ног запаха, в очередной раз задал себе вопрос: «Зачем ему нужна их кровь?»

Да, убийца мог быть безумцем, который считал себя вампиром. Но что, если это было не безумие, а что-то еще? Вздохнув, Терри вышел из кабинета и направился в библиотеку.

Стандартная библиотека была при каждом большом полицейском участке и отделении следственного комитета, но господа офицеры редко ее посещали, предпочитая проводить свободное время не за скучными книжками, а за кружкой пенного и бесплатными газетами, которые выкладывали на столы в относительно приличных кабаках. Для Терри библиотека стала вторым домом, когда-то он приходил сюда, чтобы готовить задания, полученные в колледже, и засиживался допоздна. Иногда дежурный библиотекарь отправлял его домой, а иногда позволял спать прямо здесь, на маленьком диванчике, обитом потрескавшейся кожей, и ночи, проведенные в библиотеке, были для Терри лучшими.

Ему казалось, что он прикасается к тайне, не жестокой и безжалостной, как тайна смерти его сестры, а к хорошей и доброй. Изнанка мира хранила в себе не только тьму, но и свет, и света было много.

Сегодняшний дежурный библиотекарь, офицер Джек Финниган, когда-то больно драл Терри уши, если тот относился к книгам с недостаточным уважением. Долговязый северянин Финниган потерял на службе левую ногу по колено, когда Сэм Улитка, который захватил заложников в банке, перешел от слов к делу и подорвал часть принесенных бомб. Из уважения к прежним заслугам Финнигану предложили и пенсию, и новую работу, и он и взялся за книжный труд с тем же усердием, с которым раньше гонял лихих ребят по всей столице. Увидев Терри, Финниган дотронулся двумя пальцами до виска, отдавая честь, и сказал:

– Вот, кажется, ты только вчера вон там за столом уроки делал. А теперь, глянь-ка, что! Старший следователь!

Этими словами он приветствовал Терри уже несколько лет. Улыбнувшись, Терри прошел к стойке библиотекаря и спросил:

– У нас ведь были «Легенды Солихальского королевства»?

– Были, – важно ответил Финниган; оперся о верную палку, поднялся из-за стола. – Сейчас принесу. Только руки протри, она новехонькая. А то вы все своими лапами невесть в какие места залезаете, а потом за книгу хватаетесь.

Когда-то Терри предложил ему пропускать посетителей к полкам, чтобы те сами выбирали книги, но Финниган отказался с таким свирепым видом, что Терри больше не рискнул выступать с рационализаторскими предложениями. Только потом он понял, что офицер не хотел, чтобы его жалели. Через несколько минут Финниган вернулся с книгой и, выдвинув ящик с картами посетителей, принялся заполнять формуляр.

– Что это тебя на сказки потянуло? – спросил он.

В библиотеку зашел архивариус Кржемель, и Терри невольно поежился. Кржемеля считали колдуном, он отлично умел заговаривать ячмень и в его присутствии всегда становилось холодно. Когда-то Кржемель пробовал найти приятелей, вел себя со всеми исключительно вежливо и сердечно, но у него ничего не вышло, и он отказался от мысли завести с кем-то близкую дружбу.

– Когда-то что-то читал о том, что кровь использовалась в магии, – неохотно ответил Терри, надеясь, что архивариус не расслышит, но Кржемель расслышал и охотно вступил в беседу.

– Конечно! – С довольным видом произнес он. – Для достижения молодости, для исцеления, для создания алхимических жидкостей. Вам нужны не эти легенды, офицер, а «Книга доктора Хаустаса», второй том расширенного издания. Там он подробно пишет о том, как кровь невинной девы смогла омолодить старую королеву Гертруду. А отчего, позвольте спросить, вы этим заинтересовались? Хотите податься в артефакторы?

Финниган скривился – Кржемеля он откровенно не любил и не считал нужным скрывать эту нелюбовь.

– Расследую серию убийств, – ответил Терри. – Четыре девушки убиты и обескровлены. Вот я и пытаюсь выстроить портрет убийцы, а для этого мне надо понять, зачем ему кровь.

Финниган сложил губы под лохматыми рыжими усами так, словно хотел плюнуть.

– Вот жизнь-то пошла, а? – сказал он. – Раньше все было проще. Душегубы убивали, грабители грабили, а теперь вон как, с выдумкой все делают. Развращенцы!

Кржемель неопределенно пожал плечами. Потом пристально посмотрел на Терри и нахмурился, словно вспомнил что-то очень важное.

– Вы знаете, давеча я ставил в архив отчет королевского статистического бюро за год. Они рассылают по экземпляру. Так вот, знаете такое место – Ангеат?

Терри неопределенно пожал плечами. По названию это было что-то северное.

– Это старинная крепость на севере и одноименный поселок, – продолжал Кржемель. – И за этот год там умерли пять девушек от сердечных болезней. Я даже задумался, когда читал: отчего же там такая смертность? И не мужчины, и не старухи, а именно девушки? Где сердце, там и кровь, может, это как-то связано с вашим делом?

Расследуя преступления, Терри часто сталкивался с озарениями: словно широкий и ясный луч проникал в его душу, и в свете этого луча все части рассыпанной мозаики складывались в единое целое. Вот и теперь луч озарил угрюмую старую библиотеку, он не дал ответа, но Терри понял, что в крепости на севере может быть ответ.

– Вы мне очень помогли, – с искренним теплом сказал он и даже похлопал Кржемеля по плечу. Финниган раскрыл глаза от удивления так, что сделался похожим на сову, да и сам Кржемель выглядел пораженным. – Теперь осталось только оформить направление и… да!

Терри рассмеялся и быстрым шагом направился к выходу из библиотеки.

Финниган задумчиво уставился на «Легенды Солихальского королевства». Потом он хмуро посмотрел на Кржемеля, покачал головой и пошел возвращать книгу на полку.

III

Утром Мия подумала, что ей приснился сон, пусть страшный и тягостный, но он закончился, и о нем лучше забыть. Проснувшись, она увидела, что в купе по-прежнему пусто, за окнами серел угрюмый рассвет, и снова начиналась метель, зато местность стала намного гостеприимнее. Мимо пролетали озера, покрытые льдом, бесчисленные маленькие поселки, рассыпанные по снежной скатерти, сосновые леса.

Читать сказки, варить вино с пряностями и лепить снеговиков. Возможно, не так уж это и плохо. Надо же как-то скоротать время до весны?

Мия поднялась, выглянула в коридор – никого. Вагон спал, окутанный крепким запахом спиртного: похоже, все пассажиры налегли на вино для успокоения разыгравшихся нервов. Она прошла в кабинку уборной и, приведя себя в порядок, вернулась в купе и долго смотрела в окно. Интересно, во сколько здесь просыпается солнце?

Оливер не возвращался. Его пальто по-прежнему висело на крючке, и Мия почти видела серебряную рыбку губной гармошки в кармане. Тристан Кейдн увел своих врагов в пропасть – может, именно они, мертвые, потом влекли по небу его летящие сани. Долгими зимами, когда день был таким коротким, что, кажется, совсем сливался с ночью, а ветер бормотал что-то человеческим голосом за окнами, нянюшка рассказывала, как Крысиный король мчится над миром в санях, запряженных живыми мертвецами. Сопровождала его стая выпотрошенных волков с рубиновыми глазами, когда ветер бросал в окна пригоршни снега, Мия пряталась под одеялом с головой и молилась, чтобы ее не заметили.

«Поэтому нельзя подходить к окну в метельные ночи, – говорила нянюшка, и вязальные спицы в ее руках принимались стучать еще быстрее, а Клара и Линда, тогда еще совсем маленькие, только что принятые на кухню помощницами, испуганно приникали друг к другу, словно Крысиный король уже заметил их и готовился сожрать. – Нельзя всматриваться в то, что летит среди снежинок. Попадешься на глаза Крысиному королю, отметит он тебя, – будешь лететь в его свите и никогда не узнаешь покоя».

За окном промелькнул очередной городок на берегу озера: россыпь сонных мигающих огоньков. Сейчас, когда ночь миновала, в Мие пробудилось что-то похожее на стремление сопротивляться. Она словно бы опомнилась, проснулась: то и дело косясь в сторону черного пальто опекуна, Мия думала о том, что ей делать дальше.

Оливер Гринн совсем не прост. Возможно, в его губную гармошку встроен какой-нибудь артефакт, который заставляет подчиняться хозяину. Возможно, когда отец угрожал отдать Мию в земли Крысиного короля, он знал о том, что дядюшка, тройная вода на киселе, действительно могущественный колдун. Как бы там ни было, Мие предстоит жить с ним в одном замке – и сейчас она собиралась выжить и вернуться домой.

Захочет ли Оливер Гринн возвращать ее? Или ему просто нужно спокойно распоряжаться деньгами племянницы, как и положено опекуну? Мие хотелось думать, что все здесь связано только с деньгами, – так ей было спокойнее.

Деньги предсказуемы, в отличие от призраков и королей.

«Клянусь, – подумала Мия и сразу же поняла, что клятва звучит излишне торжественно, как в романах, когда рыцари присягали на верность своим владыкам, но тотчас же махнула на это рукой. – Клянусь, что никогда не стану послушной куклой, не склонюсь перед Крысиным королем и тем, что идет за ним в зимнем мраке. Я буду сопротивляться и сражаться. Я обязательно вернусь домой».

Клятва, пусть и детская, придала ей сил, словно кто-то открыл окно, впуская в комнату бодрящий веселый ветер. Мия откинулась на спинку дивана, вздохнула и решила, что пока Оливер не сделал ничего плохого. Он спас множество людей от мук и смерти – его нужно благодарить, а не шарахаться в сторону, словно от привидения. Но в этом добром поступке Мия чувствовала столько тьмы, что все в ее душе поднималось, чтобы сразиться с ней.

Мия и сама не ожидала от себя такой решительности, но это помогло ей окончательно прийти в себя, и она подумала, что Оливер мог бы, например, связать несчастных бандитов, которых зачаровала музыка его губной гармошки, и передать их в руки полиции на ближайшей станции, но он предпочел отправить их в глубину леса на верную гибель. Почему? Сквозь сон она слышала, как поезд остановился на какой-то станции, в вагон вошли новые пассажиры, – ведь можно было бы сдать бандитов здесь, на каждой станции, даже самой маленькой, есть полиция.

Но он не стал. Он предпочел убить. Вряд ли они проснулись утром среди сугробов, бодрые и веселые после сладкого сна на свежем воздухе.

Опекун вошел в купе примерно через четверть часа, сперва осторожно приоткрыл дверь, заглянул и, убедившись, что Мия уже не спит, поинтересовался:

– Как прошла ночь?

Мия думала, что не сумеет улыбнуться, но сумела.

– Не поняла, как заснула, – призналась она. – Мы скоро приедем?

Оливер сел напротив, вынул из кармана луковку часов. Сейчас он смотрел настолько дружелюбно, что Мие на мгновение сделалось не по себе. Люди с такими открытыми светлыми лицами не могут скрывать в своих душах чудовищ.

Впрочем, она почти сразу подумала, что ошибается. Вспомнились слова служанки о том, что и дьявол будет молиться и цитировать Писание, если ему это потребуется.

– Баллихар через полчаса. Потом недолгий путь через лес, и мы в крепости. Но вы ведь хотите поговорить о чем-то другом, правда?

Это прозвучало легко и беспечно – и Мия ощутила, как невидимый ледяной крючок пробирается под кожу и цепляет ребро.

– Как вы все это сделали? Как выгнали бандитов? – спросила она, стараясь говорить ровно и спокойно. Опекун не должен был понять, насколько Мия взволнована. – Эта гармошка волшебная?

Оливер прикрыл глаза. Кивнул. По лицу Мии скользнула лента сладковатого ягодного запаха, словно в купе внесли пирог или подогретое вино.

– Я мог бы сказать, что это гармошка Крысиного короля, но вы и без того изрядно напуганы, – ответил опекун. – Она самая обычная, а мелодии меня обучил один из магов в академии. В обычную песенку вставляются нужные ноты и получается редкая штука. Она способна подчинять себе людей, если ее правильно сыграть. Правда, у меня срабатывает через раз. Так и не сумел отработать навык как следует.

– Вы учились в академии? – заинтересовалась Мия.

Верховная магическая академия Солихальского королевства была основана полторы тысячи лет назад, в ней обучались маги со всего материка, и когда-то Мия мечтала о том, что в ее душе тоже проснутся магические способности и она сможет там учиться.

Способности так и не пробудились, и со временем Мия стала считать, что ей повезло. Не нужно ей было никакого волшебства, оно слишком опасно, и лучше держаться от него подальше – так она решила и навсегда забыла о том, как представляла себя великой волшебницей, способной менять погоду и переставлять местами горные хребты.

– Да, но не закончил курса, – со вздохом признался Оливер. – Завалил сессию, вместо пересдачи пошел в пивную, и в итоге меня отчислили. Я не слишком талантливый волшебник, зато неплохой экономист и управляющий. Но согласитесь, вчера нельзя было не попробовать.

Мия кивнула и поежилась. Даже представлять не хотелось, что с ней сделали бы нападавшие, и без того ясно, что ничего хорошего.

– Спасибо вам, – только и смогла сказать она, и благодарность прозвучала совершенно искренне.

Оливер кивнул и, наклонившись в сторону Мии, негромко произнес:

– Вы, конечно, уверены в обратном, Мия. Но на севере у вас нет врагов. Просто попробуйте мне поверить.

* * *

Баллихар неожиданно понравился Мие. Если столица, в которой она жила, взмывала к небу острыми шпилями соборов, раскидывалась кудрявой зеленью садов и парков, выплескивала на проспекты мраморное варево дворцов, и каждый ее камень был наполнен величием и гордостью, то Баллихар оказался небольшим, уютным и добрым. Аккуратные двухэтажные дома с рыжими черепичными крышами, двери, которые украшали традиционные новогодние венки, перевитые алыми лентами, запах яблок, гвоздики и корицы, казалось, городок сошел с открытки или иллюстрации в книге сказок. Выйдя с Оливером из здания вокзала на маленькую площадь с памятником святому Хорхо, Мия вдруг поняла, что совсем скоро Новый год, который она впервые встретит не дома.

Может быть, это не так и плохо? Несмотря на смерть родителей, жизнь шла дальше, и надо было жить – пусть и в землях Крысиного короля. Тем более что Мия поклялась вернуться домой.

– Ну вот. – Оливер окинул взглядом площадь, кому-то махнул рукой. – Теперь нам предстоит пусть недолгий, но все же еще один путь.

Послышалось урчание двигателя, рядом с ними остановился мобиль – темно-красный, новенький, сверкающий лаковыми боками и стеклами. Мия удивленно ахнула: мобиль, и в такой глуши! Они и в столице пока еще были диковинкой, отец даже не мечтал о том, чтобы приобрести мобиль. Вышел шофер – тощий, длинноносый, с по-мышиному торчащими передними зубами, – с поклоном открыл перед Мией дверь и негромко сказал Оливеру:

– В крепости все готово, милорд. Ждем вас с нетерпением.

Оливер не ответил, отделавшись кивком. Мия устроилась на мягчайшем кожаном сиденье, Оливер сел рядом с ней, и шофер принялся загружать в отсек чемоданы.

– Надо же, мобиль, – улыбнулась Мия. – На него тут не показывают пальцами?

Оливер улыбнулся в ответ. Кажется, он был доволен тем, что его опекаемая избавилась от тоскливого вида.

– Сперва показывали, но потом привыкли. Хотя мне больше нравятся самые обычные экипажи. Наверное, я просто старомоден.

Вскоре шофер занял свое место, и мобиль с неторопливой важностью двинулся вперед. Немногочисленные прохожие провожали его заинтересованными взглядами, кто-то энергично замахал рукой, и Оливер махнул в ответ – плавно, величаво, словно владыка, который вернулся из путешествия в свои родные края и теперь рад приветствовать верных подданных. Мия с интересом смотрела в окно: городок выглядел очень ухоженным и богатым, его сады были пышными, улицы непровинциально ровными и полностью очищенными от льда и снега, а лица людей казались по-настоящему довольными и веселыми.

Должно быть, летом, когда эти сады укутывает розово-белая дымка цветов, а на крышах играет незакатный свет солнца, здесь удивительно хорошо.

Возможно, страшные сказки, которые рассказывали о землях Крысиного короля, были просто сказками.

– Вижу, вам тут уже нравится, – заметил Оливер.

Мия кивнула.

– Да, здесь очень красиво, – ответила она. Незачем было отрицать очевидное.

Баллихар остался позади, теперь дорога шла через сосновый лес. Выглянуло солнце, плеснуло жидким золотом на стволы, рассыпало по снегу все оттенки синего, сиреневого и голубого. Мир казался чистым, хрустальным, сказочным – в нем не было места ни тьме, ни злу, но Мия невольно подумала, что сейчас в таком же лесу, залитом светом утреннего солнца, лежат мертвецы, которых завела туда губная гармошка ее опекуна, и снег заполняет их глазницы.

– Нам еще долго ехать? – спросила она, стараясь отбросить неприятное ощущение чужого взгляда из-за стволов.

– Чет… – начал было Оливер и не договорил.

Мия вдруг увидела длинные тонкие ноги, покрытые серебристой шерстью, увенчанную гигантской короной рогов голову, запрокинутую к горбатой спине, разъяренно сверкающий шар глаза с черной ямой зрачка – мобиль в ту же минуту подбросило, швырнуло и скинуло с дороги: так ребенок, шаля, разбрасывает свои игрушки.

Шофер прохрипел что-то невнятное, дергая рычаги и пытаясь удержать мобиль на дороге. Все крутилось, грохотало, ревело – Мия ударилась головой о дверную стойку, и на мгновение мир погрузился в темноту.

Опомнившись, она поняла, что лежит в сугробе рядом с перевернутым мобилем, по виску струится ручеек крови, а рот набит снегом. Ее выбросило из мобиля и швырнуло в сугроб.

В лесу царила тишина. Мия дотронулась до виска – голову наполнял шум и грохот. Это был лось? Он сбросил их с дороги? Мия попробовала сесть и снова обмякла в сугробе. Мобиль лежал, как сломанная игрушка; что-то мелькнуло в стороне, и Мия увидела, как шофер пытается подняться. Он где-то потерял фуражку, и Мия почему-то зацепилась взглядом за лысину на его макушке: Линда и Клара, бывало, со смехом говорили, что лысина на макушке от чужой подушки.

– Милорд… – едва слышно позвал шофер, возясь в сугробе. – Вы живы?

Со второй попытки Мия все-таки сумела сесть. Выплюнула снег, порозовевший от крови, провела ладонями по лицу, посмотрела по сторонам. Ни следа того животного, которое напало на них. Лось сбросил мобиль с дороги и убежал себе дальше. Зачем это ему понадобилось нападать? Принял мобиль за какое-то невиданное животное и решил сокрушить соперника? Скорее всего…

«Еще вчера я была дома, а сегодня на меня нападает лось в зимнем лесу, – растерянно подумала Мия. – И впрямь чудеса».

Хоть бы дальше обошлось без таких чудес, с какими можно лишиться головы.

– Жив! – Из-за мобиля вышел Оливер, и Мия увидела, что ему повезло намного больше, чем ей и шоферу: ни царапинки, ни ссадинки, словно удар выбросил его на мягкое ложе. – Как вы, Мак?

Опекун протянул руку, Мак поднялся и выдохнул:

– Вот же сука, тварь такая. Давно пора его поймать да и…

Оливер посмотрел на него со снисходительной укоризной – в присутствии барышни надо следить за языком – и перевел взгляд на Мию: льдистый, веселый. Почему-то ей показалось, что Оливеру пришлось по душе все, что случилось. Этот лось будто бы оправдал его ожидания. Оливер словно знал, что все будет именно так, и был к этому готов.

Мия сама не знала, с чего так решила, но ее невесть откуда взявшаяся уверенность была несокрушимой.

– Как вы, Мия? – поинтересовался опекун.

– Все в порядке. – Мия завозилась в сугробе, поднялась на ноги и принялась отряхивать шубу и подол платья. Ей, конечно, полагалось бы протянуть руку джентльмену, который помог бы встать, но при мысли о том, что Оливер дотронется до нее, Мию охватывало ужасом. – Это был лось, да?

– Он самый, – кивнул Оливер. – Это Альпин, здешний, скажем так, патриарх. Все ему неймется, все ищет, с кем бы подраться… Вот, пришел нас с вами поприветствовать. Как ваша голова, не болит?

Мия снова дотронулась до виска: кровь там подсохла, шум в ушах постепенно уходил. Вот и хорошо. Когда она вернется в столицу, – а она непременно вернется, – то расскажет об этом случае Кларе и Линде, и девушки непременно решат, что это Крысиный король надоумил лося напасть на мобиль, чтобы перепугать столичную барышню до полусмерти, а то и убить.

Без колдовства тут не обошлось, служанки бы в этом не сомневались.

– Все в порядке, благодарю вас, – ответила она. – И часто он вот так здоровается?

Оливер усмехнулся. Посмотрел туда, куда умчался лось, и Мие почудился сиреневый силуэт, скользящий среди стволов.

– С ним такое случается пару раз в год, – произнес опекун. – Но обычно он миролюбив.

Как они будут добираться до замка, если мобиль сломан? Пешком? Тут, должно быть, не то расстояние, которое подойдет для бодрящей утренней прогулки – белая стрела дороги пронзала лес, уходила далеко-далеко, и Мия сомневалась, что ее модные сапожки переживут этот путь. Мягкие, на маленьких каблучках и с закругленными носами, они были созданы для того, чтобы ходить по тщательно выметенным мостовым, а не затем, чтобы пробираться через снег. Или Оливер отправит водителя, и они будут ждать, пока за ними не приедет экипаж? При мысли о том, что она останется в лесу наедине со своим опекуном, Мия испугалась так, что ноги сделались ватными.

Мак достал из сугроба фуражку, отряхнул и проворчал что-то невнятное, но определенно бранное.

– Да, мне тоже жаль мобиль, – согласился Оливер и посмотрел на шофера. – Ведь совсем недавно купил, он еще на гарантии. Но давай все-таки попробуем его перевернуть? Может, все не так страшно?

Вдвоем они умудрились поставить мобиль на колеса. Мия была уверена, что не обошлось без магии ее опекуна, но, разумеется, ни слова не сказала вслух – и вскоре смогли ехать дальше, пусть и очень медленно. Иногда мобиль встряхивало, и шофер принимался молиться, а Мия сжимала ручку над дверью и надеялась, что обойдется без второго появления лосиного патриарха. Только Оливер сохранял веселое настроение и отменное спокойствие, словно ничего особенного не произошло. Да, лось сбросил мобиль с дороги и едва не погубил водителя и пассажиров, ну и что? Ничего особенного.

– Настоящее приключение! – заметил он, с улыбкой глядя на Мию. – Что может быть лучше в такое славное утро?

– Я скажу, что, – буркнул Мак. – Полная тарелка говяжьего супа с картофелем и укропом! И котлетка, поджаренная с луком!

– А еще подогретое вино с пряностями и сладкие крендели, – охотно поддержал его Оливер. – Не волнуйся, в Ангеате все это тебя уже ждет.

– Ну, дай-то бог, – улыбнулся Мак и мечтательно прикрыл глаза, представляя суп, котлету и вино.

Через час пути лес расступился, и Мия увидела горы и крепость, которая охватила одну из вершин, словно некрасивая корона голову.

– Вот он, мой Ангеат, – со сдержанной гордостью произнес Оливер. – Добро пожаловать!

Мия смотрела, не в силах отвести взгляда. Темные стены крепости росли из скал так, словно сама природа задумала создать тут несокрушимую цитадель, острые башни вонзались в небо крысиными коготками. Мия невольно почувствовала восторженный трепет: сколько же видел этот замок! Лорд Тристан Кейдн поднимал над ним свое знамя, север объявлял себя свободным краем, солихальские солдаты в алых мундирах заполняли лес и долину кровавым морем.

Мобиль остановился – дверь со стороны Мии отлетела, закачалась на одной петле, и это окончательно разрушило ее романтическое настроение. Это цитадель Крысиного короля в сердце его земель. Тут надо быть очень осторожной, если ты хочешь однажды снова переступить порог родительского дома.

Мия вышла, не дожидаясь помощи опекуна. Мобиль остановился возле входа, прорубленного в скале: тяжелые деревянные двери были открыты, и внутри Мия заметила человека, который с любопытством смотрел на нее и улыбался. Несмотря на бодрящий морозец, он носил свой лохматый серый полушубок нараспашку, и на мгновение Мие показалось, что в дверях стоит громадная крыса, которая поднялась на задние лапы. Неприятное чувство почти сразу же прошло, она прекрасно видела, что на нее таращится обычный парень, который не слишком-то любит расчесывать свои рыжие кудри, но ей все равно было не по себе.

Крысиный король словно бы отправил встречающего. Намекнул: «Я здесь. Я всегда здесь был. Добро пожаловать в мой дом, Мия, посмотрим, как тебе тут понравится! Нам будет чем заняться, можешь не сомневаться».

– А как же мы поднимемся наверх? – спросила она, пытаясь справиться с нарастающим волнением. Оливер обошел мобиль и ответил:

– Вообще вход в замок – сложная система тоннелей и мостов, но мы воспользуемся подъемником. Я недавно установил тут новый механизм на артефактах, это очень удобно. – Он со вздохом погладил мобиль по помятому боку и сказал: – Жаль, конечно, что мы столкнулись с Альпином. Опоздали из-за него к завтраку.

На его руку все-таки пришлось опереться. Оливер ввел Мию в двери, и они оказались в металлическом ящике, чуть меньше шкафа. Любопытный незнакомец улыбнулся во весь рот и сказал:

– Доброе утро, м’лорд и м’леди! Доставлю в лучшем виде!

– Поехали, – снисходительно произнес Оливер, закрыл за собой легкую дверцу, и рыжий потянул на себя бронзовый рычаг. Через несколько мгновений Мия почувствовала прохладный ветерок, скользнувший по ее голове, и Оливер сообщил:

– Приехали! Вот теперь добро пожаловать по-настоящему!

* * *

Только оказавшись в комнатах, которые Оливер отвел для опекаемой, приняв ванну и вытянувшись на огромной кровати, Мия поняла, насколько ее вымотало путешествие.

В крепости был целый город: улицы, дома, такие же, как в Старом квартале столицы, – двухэтажные, белые и зеленые, под темно-коричневыми черепичными крышами, была тут даже церковь с золотым кругом Божьего солнца на тонком шпиле. По пути Мия насчитала три дюжины крепостных обитателей. Мужчины и женщины, очень хорошо одетые, с довольными веселыми лицами, кланялись ее опекуну в ноги, словно приветствовали владыку. Оливер жил во дворце, который когда-то принадлежал Крысиному королю, и, поднимаясь по ступенькам из черного мрамора с золотыми прожилками, Мия в очередной раз приказывала себе проснуться.

В сказках дом Крысиного короля был похож на заброшенный склеп, заросший грязью и паутиной, – ну а где бы еще жить монстру? А наяву это был двухэтажный дворец, легкий, невесомый, будто бы сотканный из каменного кружева. Комнаты, которые выделили Мие, располагались на втором этаже; войдя, она подумала, что их обставляла женщина для себя или кого-то, кем очень дорожила: для сестры, дочери или лучшей подруги. Дорогая мебель из светлого дерева, пушистые ковры, в которых утопали ноги, живые цветы в вазах, которые зимой стоили целое состояние, – Мия признала, что здесь было очень уютно.

Женат ли ее опекун? Вроде бы он ни разу не упомянул о своей жене. Только о своих товарищах, художнике и поэте, с которыми Мие не будет скучно. Подушка с шелковой наволочкой была такой мягкой, что Мию сразу же потянуло в сон.

Интересно, кто раньше жил в этих комнатах? Может, тоже девушка, такая же, как Мия, которая любила живопись и книги. Здорово было бы с ней подружиться – в компании не так страшно зимой.

В стене, прямо за изголовьем кровати, что-то зашелестело – осторожно, едва уловимо. Мия села, и шелест прекратился, словно нечто, которое двигалось за светлыми обоями с цветочным рисунком, поняло, что привлекло ее внимание, и застыло, выжидая, когда Мия займется своими делами и можно будет продолжить путь.

«Это старое здание, – подумала Мия и поняла, что ее бросило в пот от нарастающего страха. – В таких местах всегда много непонятных звуков. Подумаешь, шумит пыль, осыпается за обоями. Или мыши прокладывают новые ходы…»

Шелест шел дальше, и Мия спрыгнула с кровати, стараясь держаться подальше от стены. Она представила, как трескаются обои и в образовавшуюся дыру выглядывает крысиная морда – длинная, раздвоенная, со страшной пастью, полной зубов. В зеркале мелькнуло отражение – Мия шарахнулась от светловолосой девушки с испуганными карими глазами, словно от призрака. Бросила взгляд в окно – обычный день, ничего страшного. На маленькой площади наряжают елку, развешивая разноцветные сверкающие шары, люди занимаются своими делами, – ни капли того, что могло бы напугать.

Словно шипящая волна обрушилась на пол с потолка, раскатилась по комнате, рассыпалась эхом. Мия вскрикнула, вскинула руку, пытаясь заслониться от невидимой угрозы, и в ту же минуту в дверь постучали.

– Миледи? – услышала она звонкий девичий голос и, облегченно вздохнув, откликнулась:

– Да, войдите!

В Ангеате были люди, много людей. Она может позвать на помощь, если случится что-то страшное. Мие запоздало подумалось, что к ней могут и не прийти. Просто будут смотреть, как нечто за обоями выгрызает дыру в груди столичной барышни, и радоваться, что оно не взялось за кого-то из них.

В комнату заглянула девушка в сером платье служанки – огненно-рыжая, как и паренек в подъемнике, худенькая, на пару лет моложе Мии, она казалась совсем ребенком. Войдя, она поклонилась и сказала:

– Добрый день, миледи! Я Кирси. Милорд Оливер сказал, что теперь я ваша служанка.

В ее речи не было провинциального говора с проглоченными слогами. Мия понимающе кивнула и устало опустилась на край маленького кресла. Кирси сделала несколько шагов вперед, замерла в ожидании распоряжений новой госпожи. Мие подумалось, что она похожа на мышку, которая с любопытством заглядывает в комнату из трещины в стене.

Что там такое? Ах, приехала девушка из столицы? Как интересно, давайте-ка рассмотрим ее как следует.

– Ты давно здесь живешь? – спросила Мия.

– С самого рождения, миледи. Вон, посмотрите в окно! Это мой отец на елку звезду вешает! А вон тот, который тетке Пегги гирлянду подает, – мой дядя.

Мия посмотрела на улицу и увидела, как здоровяк в толстой куртке нараспашку балансирует на верхней ступеньке лестницы, закрепляя золотую звезду на верхушке новогодней елки. Вот он закончил работу, и люди внизу весело захлопали в ладоши.

Праздник, самый светлый и яркий в году, приходил на север. Мия не знала, сможет ли обрадоваться ему хоть когда-нибудь, и не была уверена, что доживет до следующего нового года.

– Что здесь может шелестеть в стенах? Мыши?

– Бог с вами, миледи, здесь нет никаких мышей! – улыбнулась Кирси, и Мия удивленно посмотрела на нее и поинтересовалась:

– В землях Крысиного короля нет мышей? Как это?

– Ой, вы тоже слышали эти сказки? – ответила Кирси вопросом на вопрос.

Мия указала на стул, девушка села, и по ее миловидному личику, усеянному веснушками, было видно, что она не против поболтать с госпожой. Почему бы и нет? Кирси была почти ровесницей Мии, возможно, они найдут общий язык без сословных предрассудков и даже подружатся.

– Про нас, северян, всякое болтают, да? Сказки там разные, все такое? Пугалки, страшилки?

Мия сдержанно кивнула.

– Нет у нас ни мышей, ни крыс, – с невероятной гордостью сообщила Кирси. – Тут карнамис растет, травка такая, они ее не переносят. Им сам дух ее вреден. Даже зимой не заглядывают. Так, разве, заглянет какая-нибудь мышка-бродяжка в Баллихар, да и бегом отсюда, – служанка улыбнулась и с искренним любопытством спросила: – Миледи, а вы прямо в самой столице жили, да? А вы видели королеву?

Мия улыбнулась в ответ. Эта девушка ей понравилась – было в ней что-то очень открытое, располагающее. Но голос Клары предупреждающе зазвенел у нее в ушах: местным не верьте, они в глаза лобызают, а за глаза проклинают, – и Мия решила, что лучше все-таки сохранять сдержанное спокойствие.

– Видела, – кивнула она. – Но издали. Ее величество и фрейлины гуляли в парке. И я видела его высочество Берайна.

Кирси ахнула, и на ее глазах выступили слезы, которые Мия сочла вполне искренними.

– Бедненький, так жалко его. Как подумаю о том, какая у него жизнь, так плакать хочется, – вздохнула служанка с искренней грустью. – А правда, что он как снежный эльф? Такой же маленький и несчастный?

– Правда, – кивнула Мия. – Но он сын королевы, и от этого все-таки легче.

– Это верно, – согласилась Кирси. – Принца никто никогда не продаст в ярмарочный балаган уродцев. Его и выучат, и вылечат. А родился бы он, допустим, у трубочиста? Сидел бы сейчас в витрине, все бы в него пальцем тыкали да огрызками бросались. А правда, миледи, что он очень умен?

Мия вспомнила «Экономический вестник Солихальского королевства», зажатый в сморщенной трехпалой руке, и кивнула.

– Ох, так даже хуже, – сказала Кирси, сокрушенно качая головой. – Был бы дурачком, ничего бы не понимал, а умному человеку всегда плохо. Он свою участь осознает и не обольщается.

Мие подумалось, что она не просто спрашивает о столичных делах, – она забалтывает госпожу, не желая отвечать на вопрос о мышах и шелесте в стенах.

– А правду говорят, миледи, что… – начала было Кирси, и в это время за обоями снова зашелестело – так громко, словно невидимка перестал стесняться новой обитательницы и занялся своими делами. Кирси покосилась в сторону стены, и ее лицо едва заметно дрогнуло, словно она хотела выразить свое неудовольствие шумящему невидимке.

– Что там? – спросила Мия. Золотистые стрелки на часах подбирались к полудню, но ей показалось, что в комнате сгущается сумрак. Кирси неопределенно пожала плечами.

– Я не знаю, миледи. Да и никто не знает. Тут так шелестит уже много веков. Говорят, когда лорд Тристан здесь жил, оно тоже шелестело. Бог с ним! Пусть себе шелестит, оно же не трогает, не вредит. Если бы оно, допустим, выпрыгивало да кусалось, то тогда, конечно, давно бы все разобрали да поймали его. А оно только шелестит, ну и никто от него не переживает.

Мия невольно согласилась с этой простонародной мудростью. Если что-то тебе не мешает, просто оставь его в покое. Живите бок о бок, не вредите друг другу, и все тогда будет хорошо.

– Ох, миледи, простите, забыла! – Кирси поднялась со стула и с важным видом доложила: – Милорд Оливер сказал, что обед в малой столовой, и все ждут вас.

* * *

Пока Мия в сопровождении служанки шла в малую столовую, шелест в стенах догнал ее еще пару раз, словно невидимый обитатель замковых стен заинтересовался ею и провожал, желая рассмотреть получше. Слуга, который старательно натирал раму картины с морским пейзажем, даже ухом не повел. Кирси тоже не обратила внимания, а Мия почувствовала, как затылок сводит ледяной судорогой.

Как к этому можно привыкнуть?

Столовая была небольшой и угрюмой. Казалось, ее вырезали откуда-то и переставили сюда – рядом с широкими коридорами и комнатами дворца, залитыми солнечным светом, она казалась чужой и хмурой, и Мие подумалось, что все остальное здесь – мираж, а эта столовая как раз настоящая. Стены закрывали панели из темного дерева, с низкого потолка свисали тяжелые люстры с короткими толстыми свечами, в камине потрескивал огонь. Святой Хорхо на старом гобелене поражал змея копьем, и Мия невольно отметила, что у молодого святого другое лицо, не такое, какое она видела на иконах и фресках раньше, – постаревшее, с тяжелыми чертами и слишком властным взглядом. По шее тянулась тонкая алая нить, словно святому отрубили голову, а затем вернули на место.

Должно быть, это и был лорд Тристан Кейдн. Северяне любили его и дали лицо Крысиного короля одному из главных святых Солихальского королевства.

Во главе большого дубового стола сидел Оливер, который успел переодеться в домашнее, – дорогой халат с серебряным шитьем поверх белой рубашки и темных штанов. По его левую руку расположился растрепанный брюнет с перевязанными запястьями и растерянно-детским выражением бледного осунувшегося лица. Справа сидел мужчина, который выглядел ровесником Оливера. Его рука была на перевязи, скуластое лицо с темными глазами и горбатым мясистым носом казалось осунувшимся и печальным. «Странно, что оба ранены», – подумала Мия и негромко сказала:

– Добрый день, господа.

Господа поднялись, приветствуя. Когда Мия села, появился слуга с супницей. Сытный аромат супа с копченостями и перцем напомнил Мие, что в последний раз она ела еще вчера.

– Прошу знакомиться! – с искренним теплом произнес Оливер. – Мия Хиденбрандт, моя племянница. Это Эрик Манхейн, – он кивнул в сторону молодого человека с перевязанными запястьями. – Поэт, подает большие надежды, несколько раз издавался в «Северном вестнике». Поклонницы называют его певцом Севера и напрашиваются на свидания.

Мия с улыбкой кивнула Эрику, тот качнул головой в ответ. Она ни разу не слышала о «Северном вестнике», но решила, что это какой-нибудь влиятельный местный журнал: лицо поэта просветлело, когда Оливер о нем упомянул. Если бы они сейчас находились в столице, то певец Севера обязательно заинтересовал бы и привлек ее, но здесь, в Ангеате, Мия не чувствовала ничего, кроме далекой тревоги, которую надо было замаскировать вежливостью.

Если Эрик Манхейн настолько талантлив, то почему не уезжает? Почему живет в этой глуши? Мия готова была поставить голову против разбитой тарелки, что дело здесь не только в любви к удивительным северным пейзажам.

– Надеюсь, у меня будет случай познакомиться с вашими стихами, – сказала она.

Господин с забинтованной рукой произнес:

– О, в этом можете не сомневаться! Он всегда читает свои вирши, независимо от того, хотим мы этого или нет. Аделард Винвард, к вашим услугам.

– Аделард не любит поэзию, – с мрачным видом заметил Эрик. – Он художник, и весьма неплохой, но остальные служители муз ему не товарищи.

– Отчего же! – Аделард проглотил ложку супа и довольно кивнул: еда пришлась ему по душе. – Я люблю поэзию, но только хорошую.

– Скверный намек, честно говоря, – буркнул Эрик, глядя в стол. – Я-то назвал вас неплохим художником.

– И соврали, – усмехнулся Аделард. – Хотите выглядеть джентльменом в глазах прелестной барышни, только и всего. Я прекрасно знаю, сколь высоко ваше мнение о моих полотнах.

Говоря «высоко», Аделард шевельнул в воздухе пальцами так, словно брал слово в кавычки. Эрик выразительно посмотрел на художника и ничего не ответил. Кажется, такие пикировки были здесь в порядке вещей. Все дело в скуке: благородные господа томятся этим местом и обществом друг друга и невольно начинают выискивать повод для скандала. Оливер смотрел на своих гостей, – а Мия решила, что это не друзья, а именно гости, – так, словно они забавляли его. Так влиятельный зритель будет смотреть на сцену из зала, едва заметно кивая на очередных поворотах сюжета. Все шло так, как он и ожидал.

– Что случилось с вашей рукой, господин Аделард? – поинтересовалась Мия. В стене снова зашелестело, но она постаралась уделить внимание супу, а не шелесту. Аделард устало прикрыл глаза, и его лицо на мгновение потемнело, словно Мия спросила о чем-то давнем и ранящем.

– Лесные тропы бывают обманчивы, миледи, – сдержанно сообщил он. – Упал сегодня, когда ходил писать пейзаж, прокатился с одного из уступов. Хорошо, что всего лишь вывихнул руку, а не свернул себе шею.

– А лося вы видели? – спросила Мия.

Губы Оливера едва уловимо дрогнули в чем-то, похожем на улыбку. Слуги принесли второе блюдо: мясо с овощами – порции были такими, что хватило бы накормить дюжину голодных, и Мия вспомнила Мака, мечтавшего о говяжьем супе. Интересно, накормили его на дворцовой кухне?

– Нет, на свое счастье. Лось не мирная домашняя корова и не коза, встреча с ним в зимнем лесу добром никогда не кончится. – Аделард посмотрел Мие в глаза, и ей захотелось закрыться от его взгляда – он был слишком холодным, слишком цепким, проникающим, кажется, в самые потаенные мысли. – Но он перевернул мобиль, я знаю. Вы не слишком ушиблись, я надеюсь?

– Все в порядке, – ответила Мия и обернулась к опекуну: – Можно мне выйти на прогулку после обеда?

Оливер рассмеялся – кажется, Мия забавляла его.

– Вы же не пленница. Разумеется, вы можете идти, куда вам захочется. Гуляйте на здоровье, знакомьтесь с Ангеатом, заводите новые знакомства. Если хотите, вам подготовят экипаж, съездите в Баллихар. Там в ресторане Генриха подают прекрасные кексы с изюмом и курагой, просто с ума сойти. Думаю, Эрик с удовольствием будет вас сопровождать.

Эрик тотчас же закивал, всем своим видом показывая, что готов идти с Мией куда ей только захочется. За гобеленом снова послышался шелест, и Мия спросила, стараясь говорить как можно спокойнее, не показывая своей тревоги:

– А что это постоянно шумит в стенах?

Оливер отложил вилку, откинулся на спинку стула и ответил:

– Как гласит старинная северная легенда, дворец Крысиного короля в некотором смысле живой. Когда-то это был огромный дракон, но лорд Тристан запустил в его нутро своих верных крыс, и дракон окаменел. Мы сейчас находимся в его скелете, на который натянут мрамор стен. Этот шелест – кости, которые все-таки постепенно рассыпаются.

Мию затошнило, она машинально прижала пальцы к губам. Эрик, который, видимо, уже успел примерить на себя должность кавалера столичной барышни и которому эта должность пришлась по душе, осторожно дотронулся до ее руки. Пальцы молодого поэта были теплыми и сильными, и Мия словно опомнилась. Похоже, Оливеру понравилось ее замешательство, потому что он снисходительно улыбнулся и добавил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.