Марина Голубева
Культ зверя и славянские оборотни. От лютичей и берендеев до волкодлаков и заклятых сорок

Научный редактор Павел Руднев

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Голубева М., 2025

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2025

* * *

© Наталья Михальчук / Shutterstock

© Виктория Денисова, 2024

Скрипит заржавленная дверь,
И тьма за окнами продрогла,
Хохочет ветер злобно в окна,
И просится на волю зверь.
Его не в силах я сдержать,
А вой мне в клочья душу рвет,
И сводит судорогой рот,
И скалится зубами пасть[1].

Введение

ДАР ИЛИ ПРОКЛЯТИЕ

Вам когда-нибудь хотелось побегать по лесу в облике волка или орлом подняться под облака? А еще можно было бы превратиться в дельфина и целый день резвиться в море, а к ночи обернуться снова человеком… Впрочем, все понимают, что это – просто фантазии. А вот в древности верили, что некоторые люди – оборотни и могут превратиться в дикого зверя, птицу и даже рыбу. Правда, отношение к такой способности было неоднозначное.

У большинства народов представления об оборотнях существуют с глубокой древности. Облик разных существ могли принимать языческие боги, духи и демоны, что подчеркивало их сверхъестественную силу. Так, древнегреческий бог Зевс во время своих любовных похождений побывал в разных обличиях: чтобы жениться на своей сестре Гере, он превратился в кукушку, Леду соблазнил в образе лебедя. Чтобы похитить Европу, бог-громовержец принял облик быка, ради Персефоны обернулся змеей, а чтобы оплодотворить Данаю, вообще стал золотым дождем. Другой древнегреческий бог – повелитель морей Посейдон – в надежде на благосклонность Данаи предстал перед ней прекрасным жеребцом.

Зевс в образе лебедя соблазняет Леду. Альбер-Эрнест Каррье-Беллёз, ок. 1870 г.

Rogers Fund and Mr. and Mrs. Claus von Bülow Gift, 1980 / Metropolitan Museum of Art

Принимали звериный облик и боги других народов. Например, хитроумный Локи (полубог-полувеликан) из скандинавских мифов мог превращаться в волка, ворона, лосося, муху, а обернувшись кобылой, даже родил чудесного восьминогого коня Слейпнира, на котором стал ездить верховный бог Один.

Оборотнем был и славянский бог Велес, способный превращаться в медведя, а по некоторым поверьям, и в волка. Облик зверей, птиц, рыб, змей могли принимать лешие и водяные, русалки и кикиморы.

Разнообразные оборотни, населявшие мифы Индии и Юго-Восточной Азии, тоже были сверхъестественными существами, которые могли превращаться в тигров, львов и леопардов. Популярный персонаж японской мифологии – лиса-оборотень кицунэ, а в озерах Шотландии по поверьям обитали духи, способные принимать облик лошади или юноши.

Но все это – волшебные создания, обладающие собственной магией, и мифы о них явно показывают отношение человека к оборотничеству как к признаку сверхъестественной природы существа. А вот с человеком, который магической силой не обладал, все обстояло сложнее. По своей воле он изменить облик не мог, хотя, вероятно, хотел бы, ведь в теле зверя человек становился сильнее, быстрее, опаснее для врагов, а в теле птицы вообще получал способность летать. Разве можно не мечтать об этом?

Однако в мифах эта мечта отражалась специфически, и превращение если и происходило, то редко было человеку во благо. В большинстве случаев он менял облик не по своему желанию, а по произволу какой-то сверхъестественной сущности: бога, демона или сильного колдуна. Причем согласия человека на это не требовалось. Так, колдунья Цирцея (Кирка) превратила в свиней спутников Одиссея; Ио была превращена в корову Зевсом, который хотел спасти любовницу от преследований жены. Правда, не слишком успешно. Афина из зависти превратила искусную ткачиху Арахну в паучиху. А первым волком-оборотнем, согласно древнегреческому мифу, стал кровожадный царь Аркадии Ликаон. Его Зевс превратил в волка в наказание за жестокость и коварство. Овидий так описывает это превращение в книге «Метаморфозы»[2]:

Полет Локи в Етунхейм. У. Г. Коллингвуд, 1908 г.

Haukurth / Wikimedia Commons

Он устрашенный бежит; тишины деревенской достигнув,
Воет, пытаясь вотще говорить…
Шерсть уже вместо одежд; становятся лапами руки.
Вот уж он волк, но следы сохраняет прежнего вида…

Непроизвольное превращение людей в волков считалось в эпоху Античности проклятием богов, своеобразной заразной болезнью, которая тогда же получила название ликантропия (от слова «ликантроп» – «волк-человек»).

Отношение к оборотням повсеместно граничило с паническим ужасом, хотя в ряде мест их, несомненно, не только боялись, но и уважали. Это больше касалось Северной и Северо-Восточной Европы, в первую очередь славян, балтских и финно-угорских народов. Видимо, где-то в глубине души у людей жило чувство зависти к тем, кто был способен в мгновение ока обрести острые клыки и когти и покарать врага или подняться в небо вольной птицей. Вот только насильно превращенные могли навечно остаться в теле животного, и такой дар становился проклятием.

Ликаон, превращенный в волка. Иллюстрация из книги «Метаморфозы Овидия», 1589 г.

The Rijksmuseum

Однако если в древности оборотничество иногда и считалось особым даром богов, то с распространением в Западной Европе христианства эта способность была объявлена проклятой, а людей-оборотней назвали прислужниками нечистой силы. И не только в церковных записях, но и в народных поверьях оборотни окончательно превратились в жутких и мерзких тварей. Легенды о таких существах изобилуют сценами кровавых оргий тех, кто когда-то был человеком, но превратился в волка. В средневековых рассказах о вервольфах не только не остается ни намека на их божественное происхождение, но даже не наблюдается сочувствия к этим существам, которые не по своей воле стали монстрами.

Любое подозрение в возможном оборотничестве или предположение о ликантропии в эпохи Средних веков и Возрождения было достаточным основанием для жестокой расправы над человеком. А так как считалось, что вервольфом можно стать от одного укуса такого зверолюда, то их боялись, люто ненавидели и любое странное поведение или необычная внешность были достаточным поводом, чтобы сдать невинного человека инквизиции или светскому суду.

Борьба с оборотнями наиболее интенсивно велась в XVI–XVII веках. Особенно старался верховный судья графства Бургундия Анри Боге, написавший даже специальное руководство по охоте на оборотней. Применяемые инквизицией и светскими судами пытки нередко вынуждали даже невинных людей признаваться в самых немыслимых грехах. Так, в конце XVI века в разных европейских странах с ужасом передавали рассказы о суде над Петером Штуббе (он же Штумпф), прозванным Бедбургским оборотнем. Он признался, что превращался «в алчного кровожадного волка, сильного и могучего, с огромными глазами, сверкавшими как факелы в ночи, с большой и широкой пастью, полной ужасных острых зубов, могучим телом и мощными лапами»[3]. Естественно, после пыток и «добровольного» признания оборотня сожгли. И таких случаев было немало.

Оборотень. Гравюра на дереве Лукаса Кранаха Старшего.

Wikimedia Commons

Однако речь идет именно о Западной Европе, а вот в землях славян, особенно восточных, к оборотням относились иначе, без этой безрассудной ненависти и желания уничтожить любое существо, оказавшееся способным принять звериный облик. Вообще у славян было много легенд, мифов и народных быличек о самых разнообразных оборотнях, но во всех этих сказаниях есть одна особенность, отсутствующая в поверьях народов Западной Европы. Обретя способность превращаться в животное, неважно, был ли это простой селянин, князь или колдун, человек не терял своего разума и оставался, как бы сейчас сказали, адекватным. А уж зло он творил в зверином облике или добро – зависело исключительно от его человеческого характера. По некоторым поверьям, оборотни даже мясо сырое есть не могли, а пробирались к кострам пастухов, чтобы его пожарить.

Никто не призывал убивать оборотней только потому, что они кроме человечьего имели и звериный облик. Их, конечно, боялись, но чаще это касалось злых колдунов и ведьм, обернувшихся каким-то зверем. И страх был связан именно с темным колдовством, а не со звериным обликом.

В общем, судя по легендам и мифам, славянские оборотни – это совершенно особый, во многом таинственный мир существ, наделенных собственной магией. Причем многие из них не только не были злодеями, но и обладали необычной мудростью и способность свою применяли на пользу, а не ради кровавых забав.

Эта книга приглашает вас в путешествие по миру славянских оборотней, тайны которых еще предстоит разгадать. А возможно, они так и не будут разгаданы, скрыв за завесой веков секреты славянских колдунов и волхвов. И это тоже хорошо. Не всякое древнее знание на пользу современному человеку.

Часть I. Из глубины веков

Вера славянина в возможность обернуться зверем или птицей существовала с древнейших времен и сохранилась почти до наших дней. На эту веру не повлияли ни виражи истории, ни проклятия христианских священников. Так кем же они были, славянские оборотни? Начнем с самых истоков зарождения представлений о людях, способных превращаться в зверей.

Волчий след. Иоганн Элиас Ридингер, 1751 г.

The Rijksmuseum

Глава 1. Культ зверя у древних славян

Оборотнями (перевертышами) называют людей, которые могут время от времени оборачиваться (перекидываться) в животных, а иногда в птиц и даже рыб или змей. Вера в возможность такого превращения возникла на самой заре истории, когда человек, чувствуя себя частью живой природы, мечтал сравниться с диким зверем силой и ловкостью или летать в облаках, как птица, и зубастой щукой плавать под водой. А любая магия, как известно, рождается из мечты и желания улучшить мир и свое место в этом мире. Вот и звериная магия оборотней родилась из мечты обрести способности диких животных и птиц.

ТОТЕМИЗМ И ЗВЕРИНАЯ МАГИЯ

Как считают исследователи, в основе первоначальных представлений об оборотнях лежит тотемизм – древнейшая форма верований в кровнородственные связи человека и определенного животного. Это животное считалось первопредком, от которого пошел род той или иной человеческой группы. Тотем, что с языка североамериканского индейского племени оджибве переводится как «его род», представляет собой реальное животное, но обладающее сверхъестественной силой и помогающее своим потомкам, наделяя их разными способностями. По поверьям, избранные люди даже могли на время принимать облик животного-первопредка, потому что человек когда-то от него произошел.

Такие представления существовали у всех первобытных народов и особенно ярко отражались в охотничьих ритуалах. С развитием сознания общества животные-первопредки становились богами, которые либо имели частично зооморфный образ, как у древних египтян, либо могли превращаться в животных, как у древних греков. В ряде случаев реальные животные, послужившие прообразами первопредков, тоже наделялись сверхъестественной силой, а иногда считались воплощением какой-нибудь демонической или божественной сущности. Магической силой, по поверьям людей, обладали также когти, зубы, шерсть этих животных или перья птиц – из них делали защитные обереги и колдовские амулеты.

Волк. Иллюстрация Бориса Забирохина к сборнику А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки», 2008 г.

© Борис Забирохин, 2024.

Постепенно человек все больше отдалялся от природы, и животные утрачивали свое сакральное значение, но оставалась вера в их связь с высшими существами – богами. И чем сильнее были связаны люди с миром дикой природы, тем более глубокой становилась эта вера.

На момент распространения христианства и появления первых летописей славяне в основной своей массе были язычниками, и в их вере важное место занимал культ зверя. Более значимое, нежели в это же время (VIII–XI вв.) у народов Западной Европы, где христианство уже обосновалось прочно и католическая церковь заставила простонародье забыть о звериной магии.

Славяне к тому же жили в несколько иных природных и климатических условиях, когда занятие земледелием было связано с постоянными рисками и без охоты и рыболовства пришлось бы очень тяжело, особенно в неурожайные годы. Поэтому леса (а площадь их былая немалая) играли в хозяйстве славян важную роль, снабжая людей ягодами, грибами, мясом и шкурами зверей. Меха в холодном климате были не роскошью, а необходимостью, да к тому же являлись ценным товаром, за которым съезжались купцы из других стран.

И в этих условиях к лесным жителям, к настоящим хозяевам леса, отношение было особое. Их уважали, а сильных хищников и боялись. И как тут не помечтать о том, что вот этот сильный зверь может быть родичем? Даже находились подтверждения таким мечтам, которые, в свою очередь, делали возможным превращение человека в зверя. Правда, обернуться человек мог не всегда и не просто, для этого предполагалось знать особые слова и ритуалы, но вера в оборотней у славян была очень прочной и устойчивой, на нее даже распространение христианства не повлияло. Хотя люди, конечно, понимали не только преимущество, но и недостатки звериного облика. Справиться со зверем, захватившим душу, мог только сильный колдун или ведающий человек.

У славян на роль тотемов и животных-первопредков претендуют два зверя: медведь и волк. Их образы присутствуют во множестве сказаний, мифов и быличек, а их сверхъестественная сущность не подвергается сомнению, что доказывают многочисленные магические ритуалы, связанные с этими животными. Культы волка и медведя у славян очень архаичны, поэтому и относящиеся к ним магические практики не только разнообразны, но и противоречивы. Они собрали, соединили, перемешали в пеструю мозаику поверья многих племен на протяжении поколений и тысячелетий.

МЕДВЕДЬ-БАТЮШКА

Такое обращение к медведю в прошлом было традиционным, да и сейчас оно еще звучит в самой, пожалуй, популярной русской песне «Калинка»: «Ой, медведюшка-батюшка, ты не тронь мою коровушку».

В древности у славян существовал культ медведя, что подтверждается и археологическими находками, и записями в старинных письменных источниках, и разнообразным фольклором, и многочисленными традициями и обрядами. Да и словосочетание «русский медведь» давно уже стало привычным, так же как и связь русских с косолапым хозяином леса в глазах других народов. Действительно, медведь был самым почитаемым зверем у славян, по крайней мере восточных. Мы сейчас уже не помним настоящего названия этого хозяина леса, потому что оно было табуировано. Осталось только метафорическое прозвище «медведь» – «мед ведающий» или «мед ядь» – «тот, кто ест мед». Б. А. Рыбаков считал, что истинное имя медведя – «бер», так как зимнее жилище этого зверя повсеместно в России называют берлогой, то есть «логовом бера». Однако существует и другая версия происхождения слова «берлога»: «берва, берно» – это «бревно, колода». Берлога – логово в бревне или под бревном. К тому же, по правилам древнерусского языка, слово «берлога» вообще не имеет корня «бер», даже и слога такого в этом слове в древности не было. «Берлога» писалось в прошлом как «бьрлога». По закону открытого слога, существовавшему в древнерусском языке, слог мог оканчиваться только на гласный звук, поэтому древнерусское слово «бьрлога» разделить на слоги можно было только так: «бь-рло-га»[4]. А вот слово «бер», по древнерусским правилам, должно было писаться как «беръ», и логово этого «бера» должно было называться «бьрълога», в современном русском звучании – «беролога». А такого слова нет.

Серафим Саровский, кормящий медведя. Фрагмент литографии «Путь в Саров». 1903 г.

© «Саратовский областной музей краеведения», (СМК 6879)

Поэтому сейчас оспаривается утверждение, что настоящим названием медведя было «бер», хотя именно так называли лесного хозяина наши соседи – народы Северной Европы. Но и в немецком языке слово «бер» – тоже иносказательное название медведя, так как означает «бурый». И сейчас уже невозможно установить: то ли название цвета происходит от названия животного, то ли «бурый» – «бер» и стало именем зверя в результате того же табуирования.

Но и иносказательное название «медведь» старались не произносить, чтобы случайно не призвать сильного и опасного, хоть и почитаемого, зверя. В народе его звали по-разному. Чаще это было уважительное обращение к старшему по возрасту и статусу: «батюшка», «дедушка», «хозяин», «сам», «старый»; «вуйко» и «батько» – у украинцев. Называли и по имени-отчеству: «Михайло Иванович», «Михайло Потапыч». А бывало, что в сердцах именовали «костоправ» и «косолапый черт». Табуирование имени медведя имеет древние корни, что заметно по старинным заговорам, формулы которых сохранялись неизменными с незапамятных времен и передавались из поколения в поколение. В различных заговорах есть обращение к медведю или же обережные формулы от «зверя широколапого», «черного звиря», «бурого звиря»[5].

И хотя по поводу исконного названия медведя до сих пор идут споры, титул тотемного животного восточнославянских племен у него никто не оспаривает. Археологи находят признаки культа медведя по всей территории проживания славянства: от пещер эпохи палеолита с медвежьим черепами, например, в Хорватии, до многочисленных бронзовых и каменных фигурок и глиняных «муляжей» медвежьих лап во владимирских курганах X–XII веков. А на скалах северного берега реки Вуокса в Ленинградской области нашли целый ритуальный комплекс, где имеются выбитые на скале изображения медведя, человека и змея. По оценке ученых, изображениям не менее восьми тысяч лет.

Таким образом, Топтыгина почитали с древнейших времен и даже, вероятно, когда-то обожествляли, из-за чего его образ позднее слился с образом Велеса, бога – покровителя животных, одновременно связанного с миром мертвых. Особенно заметна связь медведя с божественной сущностью на территории Ярославской губернии, где охота долгое время являлась важной частью промыслового хозяйства. В этом был убежден известный исследователь славянского язычества, историк и археолог Б. А. Рыбаков[6].

Герб города Ярославля.

Mouagip / Wikimedia Commons

В рукописи XVIII века, принадлежащей архиепископу Ростовскому и Ярославскому Самуилу, рассказывается легенда о происхождении города Ярославля, на месте которого в глубокой древности существовало селище Медвежий угол. Кстати, Ярославскую землю жители соседних областей до сих пор так иногда называют. В этом поселении жили язычники, почитавшие Велеса и занимавшиеся преимущественно охотой, рыболовством и скотоводством. Ну и для разнообразия они грабили купеческие караваны, проплывавшие по Волге. На защиту купцов встал князь Ярослав Мудрый (978–1054). Он с дружиной быстро справился с местной вольницей и в искупление грехов предложил жителям Медвежьего угла креститься. Но, поклявшись жить мирно и купцам обиды не чинить, местные язычники креститься отказались. Через некоторое время Ярослав Мудрый повторил попытку окрестить непокорных язычников. Но те организовали сопротивление и выпустили на князя «лютого зверя». Хоть в истории он не называется, но нетрудно догадаться, какой зверь почитался в Медвежьем углу. Тем более что в легенде намекалось на то, что это вообще был Велес в облике зверя. Князь сразился со зверем и убил его, что произвело на местных язычников сильное впечатление, и они упали ниц перед Ярославом. Потом по приказу князя на месте, где он победил «лютого зверя», была заложена церковь Илии, ставшая началом города Ярославля[7]. На гербе этого города и до настоящего времени изображен медведь, стоящий на задних лапах с алебардой на плече.

С переходом славян к земледелию медведь перестал обожествляться, но по-прежнему являлся объектом почитания, и в народной памяти оставалось не только представление о связи медведя с древним языческим «скотьим» богом, но и вера в кровнородственную связь с «лесным дедом». В быличках и сказаниях подчеркиваются антропоморфные черты медведя: он может ходить на задних лапах, его след похож на человеческий, топтыгин понимает человеческую речь и может плясать под музыку, а медведица кормит детенышей грудью, как человеческая мать. Медведь – по восточнославянским поверьям, самый близкий к человеку зверь, недаром же на него и собака лает так же, как на человека, а не как на животное. Косолапый даже Рождественский пост соблюдает, так как сосет в это время лапу.

Но в отношении к медведю не было наивной, детской веры в его доброту – лютого зверя не только уважали, но и боялись, и он действительно представлял нешуточную опасность, особенно чем-то взбешенный и обиженный. Однако вплоть до XIX века у восточных славян сохранялось убеждение, что медведь просто так на человека не нападает, это случается только как наказание за грехи и по воле Бога. Медведь мог нанести урон крестьянскому хозяйству, задрав корову или козу, но, по поверьям, делал это с Божественного разрешения.

Существует много легенд и сказок, в которых говорится, что когда-то в древности медведь был человеком, а потом Бог (боги) превратил его в зверя. Причины превращения называются разные, чаще всего это наказание. Например, по одной сказке, в медведя был превращен мельник, обвешивавший и обманывавший своих клиентов, по другой – хозяин постоялого двора, обругавший гостей на свадьбе. В Черногории рассказывают, что Бог наказал человека, месившего тесто ногами, превратив его в медведя[8]. Но, несомненно, эти сказки имеют позднее происхождение, когда вера в родство с «лесным хозяином» стала размываться и он уже не считался предком всех людей.

Медвежья символика присутствовала во многих магических ритуалах, особенно в северо-восточных землях славян. Видимо, в прошлом образ медведя был связан с миром мертвых, что неудивительно, учитывая связь этого зверя с Велесом, который тоже считался проводником душ в загробный мир. Доказательством древней связи медведя с погребальной обрядностью стали находки археологов еще XIX века, когда под руководством графа А. С. Уварова (1847–1900) проводились раскопки курганов в районе Владимира и Суздаля. В захоронениях было найдено более двадцати глиняных лап медведя, которые явно не случайно попали в могилы и, вероятно, обеспечивали умершим проход в мир мертвых или же служили своеобразными оберегами[9].

Весьма интересным обычаем была так называемая медвежья потеха, без которой на Руси не обходился ни один праздник или ярмарка. Заключалась она в том, что скоморох или специальный поводырь водил медведя по ярмарке либо по деревне во время гулянья, заставлял его плясать и показывать всякие «штуки». Казалось бы, делалось это исключительно на потеху публике, как в цирке.

Мишенька Иванович. Лубок, 1867 г.

Из собрания Государственного музея истории российской литературы имени В. И. Даля

Но это была не просто забава. Медведь считался вещим зверем, способным учуять колдовство. Так, в Калужской и Тульской губерниях был обычай водить медведя по дворам, и тот двор, в который медведь заходил без принуждения, считался чистым. Если же медведь упрямился, рычал, то, значит, в доме было что-то нечисто. А если начинал лапой рыть землю у ворот или во дворе, то стоило в том месте посмотреть внимательнее: там могли быть зарыты наговоренные кости, щепки или волосы. Это делалось «со зла» колдуном или ведьмой, чтобы навести порчу на дом или на кого-то из жильцов. Такой заговоренный предмет только медведь мог отыскать. Водили медведя и в ту избу, где лежал больной, чтобы болезнь прогнать. Посещение медведя было особенно действенным средством против козней зловредной нечисти, например кикиморы. Вот такая история с различными вариациями рассказывалась в разных губерниях дореволюционной России:

«В одной избе завелась кикимора и безобразничала по ночам: топала ногами, стучала, била плошки и миски. Никто не мог выгнать эту нечисть, и хозяева выехали из дома. Через какое-то время в пустующем доме остановились цыгане с медведем. Ночью кикимора принялась за старое, но медведь ее поймал, сильно помял, и нечисть сбежала. Наутро цыгане ушли из дома, а хозяева через какое-то время вернулись, поняв, что в старом жилище теперь все спокойно. Решила вернуться и кикимора. Как-то днем в образе обычной женщины она подошла к дому и спросила у игравших во дворе детей:

– Ушла ли от вас большая кошка?

– Кошка жива, здорова и котят принесла, – ответили ей находчивые дети.

Кикимора расстроилась и пошла обратно, бормоча на ходу:

– Теперь совсем беда, зла была кошка, а с котятами к ней вообще не подступишься»[10].

О том, что «медвежья потеха» была не простым развлечением, говорит и откровенно негативное отношение к этой «забаве» со стороны церкви. Священнослужители, в том числе верховные иерархи Русской православной церкви, неоднократно осуждали бесовские игрища «влачащих медведи», о чем есть записи еще в ранних списках Кормчей книги[11] за 1282 год. Однако осуждения церкви мало кто слушал, даже цари уважали медвежью потеху. Иван Грозный, например, особенно любил медвежьи бои.

Отголоски тотемизма и представлений о родстве с медведем прослеживаются и в свадебной обрядности, репродуктивных и эротических ритуалах. Поводырь с медведем всегда был желанным гостем на свадьбе, в первую очередь потому, что медведь считался древним символом сексуальной связи мужчины и женщины. В польском Поморье верили, что если невесту заставить посмотреть в глаза медведю, то по его реву можно определить, девственница она или нет. Когда невеста оказывалась недевственной, пели, что ее «разодрал медведь»[12].

Такое утверждение неслучайно. Судя по многочисленным быличкам, медведь был неравнодушен к человеческим женщинам. Он мог напасть в лесу, утащить женщину в берлогу и сожительствовать с ней. От этой связи рождались дети богатырской силы, как в сказке «Ивашка – Медвежье ушко», или же полулюди-полуживотные. Так что и детская сказка про Машу и Медведя совсем не так проста и в древности имела далеко не детский смысл.

Медведя, который считался символом силы и здоровья, использовали и в ритуалах лечебной магии. Например, приведенный в дом ручной мишка мог отпугнуть лихорадку, а еще эффективнее лечение считалось, если зверь переступал через лежащего на полу больного. По поверьям, так и женщину от бесплодия можно вылечить. Человек, съевший медвежье сердце, должен был излечиться разом от всех болезней и обрести здоровье – по разным версиям, то ли на пять, то ли на десять лет. Но посещение живого медведя было далеко не всем и не всегда доступно, поэтому в лечебных целях использовали даже медвежью шерсть, которой рекомендовали окуривать больного.

Группа странствующих вожаков медведей в Нижегородской губернии. Русские. Фотоотпечаток Вильяма Каррика, 1871–1878 гг.

© МАЭ РАН 2024

Медведя называли чистым животным, он обладал защитной, апотропейной[13] магией, его боялась вся нечистая сила, в том числе ведьмы и колдуны, которых зверь чуял издалека. Поэтому его когти, зубы, пучки шерсти считались сильными оберегами. Для снятия порчи с дома вокруг него обводили медведя, а для защиты скотины в хлеву вешали медвежий череп или медвежью лапу, а то и просто муляж, сделанный из глины.

Ко времени, когда российские собиратели фольклора начали записывать народные бывальщины, заговоры и обряды, настоящих ритуалов медвежьего культа уже почти не сохранилось. Но отголоски их можно заметить в народной обрядности. Так, белорусы и в XX веке продолжали отмечать «медвежий праздник» Комоедицы, посвященный пробуждению медведя. Праздновался он накануне Благовещения, когда медведи выбирались из берлоги. В этот день готовили специальное угощение, которое, по старинным поверьям, любили медведи, – гороховые комы (потому и Комоедицы) и овсяный кисель. В некоторых местах, например у сербов, медведей приглашали к рождественскому столу вместе с душами предков.

Несмотря на устойчивость культа этого зверя и мифы о родстве лесного хозяина с человеком, рассказы о медведях-оборотнях встречаются реже, чем о волках. В древнерусской книге «Чаровник» способность превращаться в медведя приписывали только самым сильным колдунам, умевшим оборачиваться волками. И такой же колдун был способен человека в медведя превратить. В одной бывальщине говорится: «Был-де колдун, его на свадьбу не пригласили, так он свадьбу всю в медведей обернул, они тут же все разбежалися»[14].

Однако истории о медведях-оборотнях явно имеют позднее происхождение. Возможно, это связано с особым статусом зверя, который в прошлом славянами-охотниками почитался божеством или воплощением бога. А принимать облик божественного существа простой человек явно не мог.

Культ медведя, особенно у восточных славян, настолько живуч, что и в настоящее время Михайло Потапыч считается русским национальным символом. Но не менее важен культ другого хищника славянских лесов – волка, хотя и отношение к этому зверю было совсем иное, без той патриархальности, что присуща почитанию батюшки-медведя.

ВОЛЧИЙ КУЛЬТ

Волк – это еще один из славянских тотемов. Культ этого сильного, ловкого и умного хищника сложился у славян в те далекие времена, когда их основным занятием была охота. Именно тогда волк стал восприниматься как близкий по духу, сосед, почти брат, а в мифах и вовсе напарник и друг. Тогда же волк стал символом охотничьей удали и воинского мужества, ведь волки так же, как и люди, заботятся о детях и защищают свою семью, волк – верный супруг и заботливый отец. В те далекие времена, как предполагают многие историки, волк был тотемом некоторых славянских племен, возможно лютичей. Тогда же сформировалось и особое, отличное от западноевропейского, отношение к волкам-оборотням – волколакам, волкодлакам или вовкулакам.

Волка многое сближает с медведем, в частности существующие в быличках и сказаниях намеки на родственные отношения с человеком: нередко волк называется «братцем» или «кумом». Однако есть и отличия, и самое важное в том, что волк воспринимается как «чужой», представитель иного мира, тогда как медведь – не просто «свой», а еще и покровитель, батюшка, дедушка. Восприятие волка как чужого, а не как напарника или соперника сформировалось уже после перехода славян к земледелию. Тогда же и возникла устойчивая связь волка с миром смерти, тьмы и холода. Голодный вой волков у живших в лесах славян стойко ассоциировался с холодами зимы Мораны. Недаром же февраль в древности носил название, близкое с одним из эвфемизмов[15] к названию волка, – «лютень». Да и зимние холода мы до сих пор часто называем лютыми. Именно в разгар зимы волки наиболее опасны и приходят за своими жертвами к человеческому жилью. А вот медведи в это время спят.

И если медведь обладает отгонной магией, его боится нечистая сила, то волк с этой нечистой силой как раз и связан. Он своеобразный посредник между миром людей и миром нечисти. И отношение к нему противоречивое: с одной стороны, во многих сказках волк выступает в роли напарника, помогающего человеку достигнуть цели. А с другой стороны, волк связан с миром мертвых и сам может быть одной из ипостасей упыря – ходячего покойника, в которого превратился злой колдун. Сюжет превращения человека в волка настолько распространен в мифах славян, что понятие «волколак», или «волкодлак»[16], – это не только человек, превратившийся в волка, но и оборотень вообще. К тому же волколак или западный вурдалак – это одновременно и оборотень, и вампир, и сильный колдун, способный «даже солнце с луной пожрать». Да и при жизни колдуны предпочитают оборачиваться именно в волков.

И в то же время волков, как и медведей, нечистая сила боится. У волков есть свой пастырь – повелитель, который указывает, кому из них какая добыча причитается. Без разрешения пастыря волк не может задрать скотину, тем более напасть на человека. Этот пастырь имеет божественную природу, и, вероятно, в языческой древности его функции выполнял Велес или, по другой версии, Даждьбог, с которым и связывали культ волка.

А в христианские времена функции волчьего пастуха стали приписывать святому Георгию (Егорию или Юрию). Даже в XIX веке у восточных славян были устойчивые поверья, что утащенная волком скотина носит характер жертвы, отбирать ее у волка нельзя. И существовала распространенная поговорка: «Что у волка в зубах, то Егорий дал». В некоторых местах считалось, что украденная волком скотина – это дар богам и он принесет удачу. Так, по поверьям болгар, похищение волком овцы – счастливый знак. После этого овцы будут хорошо плодиться и давать много молока[17].

Однако с распространением христианства образ этого зверя начал приобретать демонические черты и волка стали причислять к нечистой силе. Поэтому существовали различные магические способы защиты от этого хищника, в основном ритуальные ограничения. Например, в определенные дни запрещались работы, связанные с уходом за скотиной, чтобы не привлечь внимания волков. В День святого Георгия не советовали вообще выполнять хозяйственные работы, а во время первого весеннего выпаса скота нельзя было давать в долг, иначе волк заберет кого-то из домашней скотины. Опасным считалось упоминание волка вслух, чтобы не накликать его: «Про волка речь, а он навстречь». Поэтому, так же как и для медведя, существовали разные заместительные слова: «серый», «зубастый», «лютый», «куманек», «бирюк», а то и «лесной бес». И, как повелось в славянской народной магии, важную роль в защите скота играли заговоры «от дубравного зверя медведя и медведицы и щенят их, от волка и волчицы и щенят их, от насланного волка, от лихого человека»[18].

С волком связано много примет, поверий и магических ритуалов. Так, белорусы считали, что заклятые клады через определенный срок могут сами подниматься из земли и показываться людям. В этом случае они чаще всего принимают облик волков. И эти же звери обычно охраняли зарытые сокровища.

Волки в сознании наших предков были тесно связаны с загробным миром, именно они вместе с воронами появлялись на полях сражений, чтобы проводить души погибших воинов. Как посредник между мирами этот зверь наделялся вещей, пророческой способностью. Вой волка у всех европейских народов означал чью-то смерть, свершившуюся или предстоящую. Большая стая волков, появившаяся около поселения, считалась предвестницей грядущей войны, так как волчьи тропы всегда ведут к полю битвы. И культ волка в древности был прочно связан с культом войны, а сам зверь служил объектом почитания не только охотников, но и воинов. Провожая души умерших в загробный мир, волк и сам мог стать жертвой, когда в него вселялась душа умершего колдуна и честный зверь превращался в оборотня-волколака.

Велес-оборотень в образе волчьего Пастыря. Джордж Фут Мур, 1905 г.

Flickr / Wikimedia Commons

Волки не только связаны с умершими, они могут общаться с ними и даже принимать их облик. Но это относится преимущественно к неправильным, как их называли – заложным, покойникам – людям, умершим плохой смертью: самоубийцам, опийцам или при жизни совершившим преступление. Волк свободно может попасть на тот свет, о чем говорят некоторые заговоры. Более того, он является как бы представителем всех умерших охотников. В Полесье считали, что обезопасить себя при встрече с волком можно, если назвать имя умершего охотника. А по поверьям жителей Черниговщины, нужно назвать имена любых трех предков, и волк будет считать встреченного человека своим.

Волк против собак. Абрахам Даниельсон Хондиус, 1672 г.

The Rijksmuseum

Так же как своих предков-дедов, волка приглашают к рождественскому столу западные славяне: поляки, сербы и жители западных областей Беларуси. Тогда как медведя угощают преимущественно жители восточных славянских земель. И вообще культ волка был более распространен у западных и южных славян.

Образ волка связан и с брачными обрядами. В землях Северной Руси волками называли друзей жениха, а то и всю женихову родню. А родня жениха волчицей (или медведицей) именовала невесту. В Боснии бытовал обычай нападения «волков» на дом жениха. Компания молодых людей, которых называли волками, в первую брачную ночь бегала вокруг дома с женихом и невестой. Парни выли по-волчьи, стучали по стенам и кровле палками до тех пор, пока им не выносили угощение. По обычаю, существовавшему во многих землях западных славян, дружка жениха должен был во время свадьбы время от времени выть по-волчьи[19].

Когти, клыки, шерсть волков считались сильнейшими магическими оберегами и лечебными средствами. Волчий хвост – это вообще универсальный амулет: его носили при себе от болезней, вешали в хлеву и в конюшне, чтобы защитить скотину от всякой напасти. Оберегом могло служить даже само упоминание волка или называние волком, например слабого ребенка. В этом случае он должен был обрести силу и магическую защиту своего тезки. Недаром у западных и южных славян очень распространено имя Вук, Влк, Вылко, Вылкан (оно встречалось в старину и у белорусов с украинцами – Воўк, Вовк).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

«Оборотень». Стихи автора.

Вернуться

2

Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Пер. С. В. Шервинского. Кн. 1. М.: Худож. лит., 1977. С. 232–237.

Вернуться

3

Роббинс Р. Х. Энциклопедия колдовства и демонологии. М.: Локид: МИФ, 1994. С. 517.

Вернуться

4

Буквы «ь» и «ъ» в древнерусском языке считались гласными.

Вернуться

5

Даль В. И. О повериях, суевериях и предрассудках русского народа. М.: Вита-Нова, 2018. С. 178, 181.

Вернуться

6

Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М.: Академический Проект, 2021. С. 424.

Вернуться

7

Леонтьев А., Леонтьева М. Истоки медвежьей Руси. М.: Алгоритм, 2007. С. 79–80.

Вернуться

8

Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5 т. / Под общей ред. Н. И. Толстого. Т. 3. М.: Международные отношения, 2012. С. 212.

Вернуться

9

Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5 т. / Под общей ред. Н. И. Толстого. Т. 3. М.: Международные отношения, 2012. С. 212.

Вернуться

10

Славянские древности: Этнолингвистический словарь в 5 т. / Под общей ред. Н. И. Толстого. Т. 3. М.: Международные отношения, 2012. С. 212.

Вернуться

11

Кормчая книга – древнерусский свод церковных и светских законов.

Вернуться

12

Славянские древности. Т. 3. С. 212.

Вернуться

13

Апотропейная, или апотропеическая, магия (греч. ἀποτρόπαιος – «отводящее порчу») – это защитная, отгонная магия. Магический ритуал, предназначенный для оберегания от зла (порчи, сглаза).

Вернуться

14

Былички и бывальщины: Старозаветные рассказы, записанные в Прикамье / Сост. К. Шумов. Пермь: Пермское книж. изд-во, 1991. № 271. С. 314.

Вернуться

15

Эвфемизм – слово, которое используется для замены табуированных слов.

Вернуться

16

Слово «длака» в старославянском, сербохорватском и словенском языках значит «шерсть», «шкура».

Вернуться

17

Славянские древности. Т. 1. С. 415.

Вернуться

18

Майков Л. Н. Великорусские заклинания // Записки РГО по отд. этнографии. Т. 2. СПб.: Тип. Майкова, 1869. № 362. С. 117.

Вернуться

19

Славянские древности. Т. 1. С. 416.

Вернуться