Амина Маркова
Точки притяжения

Часть 1

Кира

Кира была единственным ребёнком в семье.

За детство и юность она выработала градации «единственности», сравнивая своё положение с семьями других детей: при отсутствии братьев и сестёр рассматривались кузены или подходящие по возрасту дяди или тёти или, наоборот, племянники; иногда в счёт шли выросшие по соседству друзья. Какие бы шкалы она ни изобретала, её баллы всегда попадали в тот конец шкалы, который олицетворял одиночество. Родители отца умерли рано; он тоже был единственным ребёнком, поэтому ни о каких кузенах с его стороны не могло быть и речи. У матери была бездетная сестра, а их родители – единственные бабушка и дедушка Киры – жили в небольшом посёлке в двух часах езды от их городка. Друзей, выросших по соседству, у неё не было. У неё даже не было домашних животных: её мать страдала аллергиями на шерсть, а отец – раздражительностью по отношению к тем, кто не понимал приказания убираться с глаз.

Её родители, вступив в брак, приобрели небольшой одноэтажный дом, который обеспечил им физическую тесноту существования, но не помог достижению духовной близости. Отец был тем никогда не улыбающимся мужчиной, кого было вероятнее застать за экстремальным занятием, чем выражающим кому-либо свои чувства; даже в ссорах с женой он придерживался сухого и рационального объяснения своей неудовлетворённости. Мать тоже была склонна сдерживать чувства, и с годами её лицо приобрело неизменный оттенок усталости. В отличие от мужа, который, как однажды печально обнаружила Кира, надеялся, вступая в брак, обзавестись сыном, она показывала дочери свою любовь; её любила и тётя – эмоциональная и полная сочувствия женщина, без поддержки которой её мать не продержалась бы так долго. Они были единственными отдушинами в жизни Киры – без них её лёгкий и восторженный характер непременно бы зачерствел.

Кира не могла постичь, каким образом её родители прожили вместе девятнадцать лет, даже если уделяла этим размышлениям отдельное время. В этом же возрасте она задумалась, почему сама никогда не вступала в отношения; каждый раз решая, что ей просто не попадалось удачного случая, она продолжала жить в пассивном ожидании и надежде на обстоятельства.

Кира спокойно относилась к своей внешности, не считая её ни уродливой, ни прекрасной. Лицо она определяла, как приемлемое, а фигуру – как подтянутую; её рост был выше среднего. Длинные волосы Киры имели насыщенный коричневый цвет и немного вились. Обычно она собирала их в объёмную шишку, из которой выбивалась пара лёгких прядей: они пересекали её щёки, обрамляя лицо.

Со своей лучшей подругой – Алисой – она познакомилась в средних классах школы. Алиса была сдержанной, немного угрюмой и необщительной и проводила свободное время за увлечением: играя в игры, обсуждая их онлайн и смотря, как в них играют другие. Она была приятно маленькой и тонкой, и её светлые волосы отдавали яркой солнечной желтизной, не сваливавшейся в белёсость и отстоявшей от оттенков мёда; она любила носить их в двух недлинных низких хвостиках, которые, сочетаясь с её большими глазами и чуть испуганным взглядом исподлобья, делали её похожей на настороженного зверька.

После окончания школы подруги взяли один год на передышку, чтобы определиться с желаниями и лучше распознать свои наклонности. По его прошествии они, к радости друг друга, выбрали один и тот же университет. Городок с университетом находился в часе езды от их родного городка, поэтому они заселились в общежитие, где стали жить вдвоём в одной из комнат первого этажа.

Когда Кире исполнилось двадцать лет, она обнаружила, помимо абсурдного ощущения непоправимой старости от приобретения двойки в начале возраста, что тактика ожидания не работала: она всё ещё ни разу не вступала в отношения. Настало время что-либо сделать, и она начала думать об улучшении своего внешнего вида. Стиль одежды её устраивал; она стала бы сопротивляться, если бы кто-либо попытался заставить её одеваться иначе. Для подчёркивания роста и фигуры она комбинировала обтягивающее с просторным: свободные джинсы с приталенной майкой или просторный джемпер с обтягивающими брюками. В своей одежде она чувствовала себя раскованно и свободно, и от мысли о будущем поступлении на работу и столкновении со страшным явлением дресс-кода ей становилось дурно. Рассмотрев себя в зеркало, она решила, что ей стоило поработать над внешним видом волос: её неопрятная шишка и лежавшие поперёк щёк пряди делали её образ неаккуратным и смазанным; ей нужна была чёткость линий. Она пошла в парикмахерскую и сделала классическое каре: не слишком короткое, но и не длинное. Парикмахер предлагал ей сместить пробор с центра на бок и, возможно, сделать чёлку, но она отказалась. Получив новую стрижку, она убрала часть волос за ухо и увидела, что одна из прядей продолжала спадать на лицо; этот локон, однако, броско заканчивался чуть ниже подбородка и теперь выглядел не небрежно, а стильно. Её слегка пышные волосы перестали смотреться длинной и путаной шевелюрой и наполнили новую форму выразительным объёмом.

Когда Кира пришла из парикмахерской, Алиса бросилась к ней и, держа её за плечи и отодвигая от себя, как газету, начала безостановочно расхваливать её новый образ.

– Ну вообще! Всё! – повторяла она, исчерпав запас членораздельных комплиментов.

– Что «всё»? – спрашивала Кира, пытаясь аккуратно снять её руки со своих плеч и удержать улыбку.

– Всё, все парни твои.

– Мне хотя бы одного…

***

Следующим шагом к попытке вступить в отношения должны были стать действия: нужно было хотя бы начать искать. Она была настолько готова принимать чувства и одаривать ими избранника, находилась в таком отчаянии от сочетания возраста с отсутствием опыта и так хотела узнать все стороны отношений, что решилась прибегнуть к сервисам знакомств, несмотря на то что раньше по своей подростковой наивности презрительно думала, что никогда ими не воспользуется.

До этого не дошло: начав ходить в новом образе в университет, Кира заметила, что один парень со старшего курса стал заинтересованно провожать её взглядом. Он делал это подчёркнуто, чтобы быть уверенным, что его намерения не ускользали от её внимания. Парень был привлекательным: уверенным в себе, высоким и осанистым; он подбирал свою одежду с не меньшей тщательностью, чем укладывал волосы по утрам.

Было одно «но»: она понятия не имела, что нужно было делать. Подойти к нему? Но что сказать? Дать понять, что она была не против, чтобы он к ней подошёл? Как? Думать ей пришлось недолго: он подошёл сам, и первыми словами, которые она от него услышала, были «девушка, а можно с вами познакомиться?», сказанные такой развязной интонацией, что она поморщилась и немного отпрянула. Знакомство тем не менее состоялось, и, сходив на пару свиданий, они начали встречаться.

Кира говорила себе, что любила его, хотя признавалась, что это ощущение отличалось от того, что обещал ей её заждавшийся потенциал; может быть, ей долгое время хотелось кого-нибудь любить, и она убедила себя, что её текущая симпатия и была любовью. Она не задерживалась на этих мыслях. Моментом, заставившим её ненадолго задуматься, стала прогулка с Алисой, во время которой та задала Кире вопрос:

– Как у тебя дела с парнем?

– Нормально, – спокойно ответила Кира, пожала плечами и подумала, что о своём возлюбленном обычно рассказывают не так.

В отношениях с ним она удовлетворила всё своё любопытство; более того, побывала в таких ситуациях, участницей которых она себя не представляла: ссорах со швырянием вещей или в перепалках в общественных местах, в которых поначалу она была слишком взвинченной, чтобы обращать внимание на других, а затем слишком пристыженной, чтобы смотреть по сторонам. Им удалось оставаться в отношениях чуть более года. Переломным моментом стала годовщина, в которую они поссорились, пытаясь вспомнить достоинства своего союза. Неизбежный разрыв оказался одновременно болезненным и освобождающим. Из отношений Кира вышла немного другим человеком: они научили её вести себя с бо́льшим достоинством и сглаживать своё поведение – раньше, стремясь компенсировать недостаток любви в семье и получить любовь всех окружающих, она в своей неуверенности улыбалась направо и налево, призывая любить её за позитивность. Теперь она стала более зрелой, выдержанной и искренней; теперь ей казалось, что она открыла свой настоящий характер.

***

Когда ей исполнился двадцать один год, из семьи пришла парализующая необратимостью новость: отец, как стало известно, был смертельно болен – по прогнозам врачей ему оставалось в лучшем случае пять лет. Её мать плакала, как никогда до этого. Кира и тётя обнимали её и слушали прерываемые судорожными всхлипываниями лепетания о том, что они только-только решили развестись, что она хотела продавать дом, что она очень устала и не знала, что думать и что делать. Проведя несколько часов в объятиях семьи, она вытерла слёзы и холодно заявила, что её муж был её мужем и отцом её дочери; она будет ухаживать за ним и доведёт его до достойного конца – в своём доме и в окружении семьи. Надежды Киры на переезд в большой город, который она планировала примерно через год, оказались надеждами; думая о благополучии матери, она окончила университет, нашла работу в родном городке и осталась жить дома.

***

Когда Кира выбирала себе профессию, она в первую очередь рассчитывала на спокойные рабочие будни, удалённые от внешних контактов и прямой работы с клиентами. Придя на работу в небольшую фирму, в которую ей удалось устроиться, она увидела, что профессия оправдала свои ожидания: она целыми днями сидела за компьютером, переговаривалась с коллегами и выполняла назначенные ей задания. Иногда процесс становился сложнее и запутаннее, но это было достоинством, а не недостатком.

Недостатки были в другом. Офис занимал несколько просторных помещений, в которые было втиснуто столько мебели, что за теснотой не сразу распознавался изначальный простор. Другим недостатком были коллеги.

Поступив на работу, Кира начала лелеять надежду на то, что среди коллег найдётся кто-нибудь, кого можно будет взрастить в любовный интерес: в её отделе работало несколько парней её возраста и чуть постарше. Более того, они флиртовали с ней, и Кира давала понять, что не находила общение неприятным. Ей было любопытно, куда двигался их флирт и было ли у них желание пойти дальше; если бы кто-либо из них предложил ей погулять после работы, она бы с удовольствием согласилась: прогулка помогла бы ей развеяться и узнать коллегу получше – вне удушающих офисных стен.

Но никто не шёл дальше. Парни, как показало время, оказались настолько чудны́ми, что не только не годились в потенциальные партнёры, но и, потушив её желание взять инициативу в свои руки, вынуждали её чуть ли не шарахаться от них в сторону. Они развлекались, проводя рабочие перерывы в балансировании между комплиментами и скабрёзностью – между дружеской вежливостью и игривым пренебрежением. Она была тренажёром для их неумелых умственных тренировок; они замечали её готовность к неформальному диалогу, пользовались этим, а потом бросали её так же внезапно, как могли бросить гантели, удовлетворившись мышечным утомлением. Кто-нибудь из них подходил к ней и, томно понизив голос, предлагал помощь в чём-нибудь, в чём она могла испытывать затруднения, но при реальной просьбе – подать ли бумаги с принтера или дотянуться до верхней полки шкафа – Кира встречала раздражённое «давай сама, а». Однажды один из них попросил у неё «женского совета» в выборе букета для девушки из соседнего отдела, у которой сегодня был день рождения; букет нужно было купить в перерыве на ланч, чтобы успеть поздравить именинницу во второй половине дня. Коллега жалостливо упрашивал её, упирая на свою вкусовую беспомощность, и голодная Кира пошла с ним в ближайший цветочный магазин и терпела его нерешительность в течение полутора часов. Вернувшись в офис, она получила выговор от начальницы за опоздание с ланча; обладатель со страданиями выбранного букета при входе в помещение юркнул в сторону, и его затянувшееся отсутствие никому не бросилось в глаза.

Вдобавок ко всем этим досаждающим эпизодам ей приходилось терпеть бессмысленный и давящий дресс-код. Узнав про него после собеседования, Кира вздохнула, пошла в торговый центр и накупила себе простых брюк, строгих блузок и разных балеток: чёрных, белых и бежевых.

Её место работы ей осточертело. Но её отец болел, мать была подавлена, а офис располагалась неподалёку от дома. Кире пришлось отдаться будням и проводить свободное время так, чтобы следующая неделя хотя бы немного отличалась от предыдущей. Она общалась с Алисой, иногда встречалась с бывшими одноклассниками, проводила отпуск в недалёких и недорогих поездках, навещала бабушку с дедушкой, гуляла с мамой и тётей и с ужасом обнаруживала, что время шло настолько быстро, насколько раньше нельзя было себе представить. В прошлом – во время учёбы в школе или университете – каждый последующий год не был похож на предыдущий. Тогда Кире казалось, что так будет всегда, но теперь недели, месяцы и годы слились в одно большое «недавно» с вспыхивающим жутким осознанием того, что это, вообще-то, было полтора или два года назад.

***

После начала болезни отца к ним в дом позвонил неизвестный мужчина. Мужчина, как выяснилось, был не таким уж и неизвестным: он сказал, что его зовут Марк и что он был старым, добрым и, если он возьмёт на себя смелость так выразиться, лучшим другом её отца. Отец ждал его визита; мужчины закрылись в комнате, а мать и дочь взялись обсуждать, помнили ли они рассказы отца про Марка. Кира помнила только редкие упоминания некоего давнего друга; её мама знала гораздо больше: в те времена, когда счастливые жених и невеста беззаботно делились друг с другом подноготными своих жизней, он не только рассказывал ей про друга, но даже познакомил её с ним. Марк женился примерно в то же время, что и друг; обретя свои семьи, мужчины неизбежно разошлись, сократив общение до редких встреч. Им не помогало и то, что они жили в разных городах: Марк был из того самого большого города, который все, кто жил не там, называли просто «город» – из того самого города, в который мечтала переехать Кира.

После того как Марк узнал о болезни друга, он стал приезжать к нему настолько часто, насколько ему позволяли семья, работа и расстояние; помогало, что у него был свой автомобиль.

На вид Марк был ровесником её отца. Его неохотно седеющие волосы были тёмно-рыжими, фигура – плотной, а лицо – таким открытым и добрым, что если бы его характер соответствовал лицу, то было бы непонятно, как он смог сойтись с её отцом и даже стать его лучшим другом. Узнать его поближе ей не удалось: он приезжал к ним, здоровался с ней и её матерью и тут же уходил к её отцу. Его приветствия были искренними и вежливыми – он сжимал ладонь каждой из них в своих двух руках и, чуть ли не кланяясь, извинялся за вторжение – и заставляли Киру думать, что он был именно таким, каким выглядел.

***

По прошествии нескольких лет после поступления на работу Кира могла бы сказать, что потеряла счёт времени, но это, увы, было не так: болезнь отца вынуждала считать годы, месяцы и дни, и поэтому она знала, что с её начала прошло уже почти три с половиной года. Отцу становилось хуже, и они с матерью наняли медсестру, а Марк стал приезжать всё чаще и гостить всё дольше.

В какой-то из этих дней Кира, сидевшая на кухне, услышала настойчивую телефонную вибрацию. Её телефон лежал рядом, телефон её мамы – на столешнице, а тот, который глухо жужжал и медленно полз к краю, оказался на столе. Кира подошла к нему и увидела, что на телефоне её отца отображался неизвестный номер.

– Ма-ам, у папы телефон звонит. Отнести?

Её мама выглянула из прохода.

– Слушай, мы же вроде на его номер курьера заказывали, – спокойно сказала она. – Ответь. Это он, скорее всего.

Кира подняла трубку:

– Алло.

– Эм… – протянул мужской голос: звонящий, судя по всему, не ожидал, что трубку всё-таки возьмут; он быстро оправился: – Здравствуйте, я ищу… – уверенно начал он, но после слова «ищу» почему-то замялся.

Другой голос, женский, чей источник был совсем близко к говорящему, зашипел: «Ты не представился!». Первый голос проговорил что-то в ответ и после невнятных перешёптываний, из которых можно было разобрать требовательное «имя скажи!», сказал:

– Марка.

– А. Да, он здесь, – ответила Кира: Марк приехал около двух часов назад и всё это время сидел в комнате её отца.

Голос из трубки прошептал соседке «он там»; послышался глухой звук, как будто бы от удара об стол, долгий громкий выдох и повелительное «скажи, пусть позвонит!», на что первый голос с вызовом сказал «тебе трубку дать?» и продолжил:

– Передайте ему, пожалуйста, что мы не можем ему дозвониться, и чтобы он перезвонил.

Женский голос нетерпеливо повторил «ты не представился!», с чем Кира согласилась: кому перезванивать-то?

– Хорошо, а кому?

– Эм… Это его сын.

– Хорошо, сейчас передам.

– Спасибо! – быстро сказал он и повесил трубку.

Кира пожала плечами. Она негромко постучалась в комнату отца, приоткрыла дверь и обратилась к Марку:

– Я прошу прощения, но, – она приподняла телефон, – вас искал сын. Говорит, до вас не дозвониться.

На лице Марка отразился ужас. Он хлопнул ладонью по карману брюк и, убедившись, что тот не был потерян, спешно вытащил его. Пролепетав «почему выключен?», он сказал Кире «спасибо», кинув на неё такой благодарный взгляд, как будто бы она спасла его от банкротства, бросил другу «извини, я на момент» и, внимательно глядя на экран включающегося телефона, вышел. Кира прикрыла дверь комнаты и, сразу же забыв про этот звонок, вернулась к неторопливому утру своего выходного дня.

***

Она готовилась к этому, но смерть её отца показала, что к такому удару невозможно было быть готовой. Она плакала и обнималась с мамой и тётей; они кому-то звонили, кого-то вызывали, опять плакали, пытались понять, что нужно было делать дальше, и обхватывали голову руками; только к позднему вечеру они, тяжело опустившись на диван, решили, что сделали всё, что в таких случаях полагалось делать.

Похороны были назначены на третий день, и только через два дня Кира и её мама, побелев, вспомнили, что не сообщили новость Марку. Мама нашла в телефоне мужа его номер, позвонила и рассказала ему о случившемся и о дате похорон.

После спутанных дней, полных соболезнований, вязкого тумана мыслей и бытовых неурядиц, тётя позвала их на семейный совет. Она высказала то, с чем Кире и её маме было неудобно согласиться, и потребовала с них план действий по кардинальному изменению своих жизней. Она напомнила племяннице о её намерении переехать в город, а сестре – о желании продать дом, с которым не было связано ничего чрезвычайно счастливого, а после смерти мужа и подавно. Кира и её мама нехотя сопротивлялись, говоря, что ещё было слишком рано и что такие крупные планы требовали не одного вечера обсуждений. Тётя была неумолима и слово за слово посадила им в головы ростки осознания необходимости и неизбежности больших изменений, которые нужно было начинать именно здесь и обязательно сейчас. Обсуждая планы будущей жизни, мама и тётя уделяли много внимания Кире – как самой молодой, ещё не жившей самостоятельно и, по их словам, засидевшейся с двумя тётушками в богом заброшенном месте.

***

Одним вечером, когда Кира и её мама ужинали у себя дома, у последней зазвонил телефон. Она протянула руку к столешнице и посмотрела на экран телефона. От удивления перестав жевать, она сказала с полунабитым ртом:

– О. Марк.

Сглотнув, она, говоря как можно быстрее, чтобы не упустить звонок, добавила:

– Подходил ко мне на похоронах, предлагал часть расходов возместить. Видела его там?

– Да. Больно было на него смотреть…

Мама взяла трубку:

– Алло. Да. Да.

Она помолчала и, прикрыв телефон рукой, прошептала «плачет».

– Да, – заговорила она в трубку. – А она здесь, кстати. Да. Я могу поставить на громкую связь. Ага, сейчас.

Она отняла телефон от уха, положила его между собой и дочерью и нажала на значок громкоговорителя.

– Это я, здравствуйте, – сказала Кира, удивлённая его желанием поговорить с ней.

– Кира? – робко спросил Марк. – Кира, здравствуй. Я… Я только что говорил твоей маме… В общем… Я соболезную вашей утрате и… Я не знаю, каково… – его голос сорвался, но он справился с собой. – У меня тоже есть семья и… – Он не смог сдержать плача и всхлипнул. – Я постоянно думаю про вас и очень хочу вас как-нибудь поддержать…

– Спасибо…

– Недавно я вспомнил, что твой папа рассказывал мне о твоём образовании и где ты сейчас работаешь. Я состою в руководстве одной компании, которая… В общем, мы сейчас расширяем штат и… Если ты пришлёшь нам резюме, то тебя точно возьмут, потому что у тебя есть опыт, и… – он говорил так неуверенно, что Кире стало его очень жаль: он хотел помочь, но, видимо, боялся показаться навязывающимся благодетелем. – Я не уверен, что могу предлагать такое: может, тебе нравится твоё место, и я…

Кира смотрела на маму озарёнными осознанием внезапной удачи глаза. Не опуская глаз, она, медленно подбирая слова, ответила:

– На самом деле мне очень нравится ваше предложение, потому что я как раз собиралась переезжать в ваш город.

Марк резко вдохнул и быстро заговорил:

– А, я рад! У нас очень хорошо. У нас просторный офис и… Да! Самое главное: иногородним на полгода, – он сделал ударение на этом слове, подчёркивая внушительную длительность периода, – дают квартиру, чтобы можно было накопить денег и, так сказать, твёрдо встать ногами на твёрдую… Ф-фух… И квартиры, по-моему, в пешей доступности.

Глаза Киры, пытающиеся передать маме обуревавшие её эмоции, раскрылись так широко, что оставалось только приоткрыть в изумлении рот. Не меняя ни позы, ни взгляда, она, оправляясь от услышанного, проговорила:

– Это так… здорово. Я обязательно пришлю резюме.

– Я сейчас же вышлю контакты! Я не сомневаюсь, что тебя возьмут. Возьми, пожалуйста, у мамы мой телефон и позвони мне, как тебе ответят.

– Хорошо. Спасибо вам… – она остановилась, не найдя слов для всего, что она сейчас чувствовала, – просто… огромное.

– Я теперь даже не знаю, кому приятнее, – коротко засмеялся он. – Я очень рад. Я сейчас всё пришлю. Ещё раз примите, пожалуйста, мои соболезнования. До свидания.

– До свидания!

***

Марк, как и обещал, прислал контакты через минуту после звонка. А Кира, как и обещала, обновила и отправила резюме, всё ещё сомневаясь в успехе предприятия. Предприятие прошло успешно: сначала ей пришло письменное подтверждение, затем поступил запрос на собеседование по телефону, а после его прохождения были высланы файлы с инструкциями по адаптации нового сотрудника. Её выход на работу был запланирован на понедельник, идущий после следующего; в выходные перед этим она должна была заехать на новую квартиру. Кира позвонила Марку и рассказала ему об успехе; он был очень рад и попросил её позвонить ему в первый рабочий день: он хотел встретиться с ней с глазу на глаз.

Снова был собран семейный совет: мама и тётя поздравляли Киру, хлопая её по плечу и беря с неё неоднократные обещания звонить им каждый день. Дом было решено продать вместе с мебелью: мама переезжала жить к сестре, выделившей целую комнату под вещи из продаваемого дома, которые они захотели бы оставить у себя. С собой Кира планировала взять один дорожный чемодан с самым необходимым; остальное мама должна была выслать ей междугородней доставкой.

Тётя настояла на том, чтобы они вдвоём с сестрой уехали в издавна планируемое и давно откладываемое длительное путешествие – после того как продадут дом, разберутся с мелкими проблемами и освоятся с новым бытом.

Кира уволилась с работы, взяв минимально позволенный в их фирме срок предварительного уведомления – два дня. После последнего рабочего дня она вышла из опостылевшего офиса, и у неё перехватило дыхание от внезапного освобождающего облегчения. В течение месяца после увольнения она просыпалась от мучительных снов, в которых узнавала, что ей никто не разрешал увольняться, что она не ходила на работу уже несколько недель и что ей нужно было собираться и идти туда, чтобы под ехидное хихиканье коллег и тяжёлый взгляд начальницы объяснять причину своих прогулов и получать публичный выговор; она возвращалась на рабочее место и находила там гору заданий, которые нужно было выполнить до конца дня.

***

В своём двадцатипятилетнем возрасте, наступившем всего пару дней назад, Кира вышла из поезда на главном вокзале города, катя за собой чемодан и счастливо щурясь на солнце.

Она доехала на такси до указанного адреса. Обнаружив с помощью водителя, что дом был расположен в свободном от автомобилей дворе, она вышла на тротуар и, сопровождаемая будоражащим и сулящим новизну обстановки звуком чемоданных колёс, пошла к одному из многоэтажных корпусов жилого комплекса; двор был просторен, обустроен и находился в небольшой низине по отношению к основной улице. Ключ от квартиры, как было указано в присланном ей файле с инструкцией для иногороднего сотрудника, находился в почтовом ящике, открывавшемся цифровым кодом. Квартира была на пятнадцатом этаже – на четырнадцать этажей выше, чем она жила всю жизнь.

Квартира была маленькой и уютной. Бросив чемодан на ковролин, которым была застелена бо́льшая часть пола, Кира позвонила маме и, бродя по квартире, как по музею, описывала всё, что видела, и всё, что можно было найти, открыв дверцу, вынув ящик или отодвинув штору.

У квартиры не было отдельной прихожей: входная дверь впускала сразу в г-образное помещение, один рукав которого уходил влево. В нём стоял длинный и приставленный к стене диван («Нет, не раскладывается. Я уже и так и так попробовала. Ты в любом случае поместишься»); напротив него висел большой настенный телевизор («Тут нет каналов, тут просто интернет и приложения. Да, вай-фай есть. Первые полгода точно не я»); в самом конце рукава – в углу – стоял небольшой книжный шкаф.

От шкафа начинался второй рукав, уходивший направо. По внешней его стене расположилось высокое окно, завешанное тонкими шторами. В дальнюю и короткую его часть поместилась пристеночная кухня, вместившая холодильник, пару напольных и пару навесных шкафов. Перед кухней – перпендикулярно окну – стоял высокий и узкий стол: с жилой стороны к нему было приставлено два высоких табурета; ковролин заканчивался незадолго до них. Справа от кухни, превращая букву «г» в букву «п», простиралась спальня, отделённая от непрерывного помещения глухой дверью. Сразу за ней можно было обнаружить – слева – ещё одну дверь в маленький, но длинный совмещённый санузел. Немногословная спальня состояла из большой кровати («Слушай, если ты приедешь, мы тут вдвоём поместимся…»), прислонённой головой к общей с санузлом стене, и встроенного шкафа, занимавшего всю дальнюю стену – ту самую, на которой в другом помещении висела тонкая перекладина с крючками для верхней одежды. Окно спальни было завешано тяжёлой и тёмной шторой.

На выходных Кира с удовольствием изучала окрестности. Она выяснила, где были расположены ближайшие продуктовые магазины и аптеки, узнала, что неподалёку находился маленький укромный сквер, а далее – уютная пешая улочка, плотно заставленная барами и кафе. Она с удовлетворением обнаружила ползущую по району сеть беговых дорожек: время от времени она любила совершать долгие пробежки – с удовольствием напрягая мышцы тела, она сбрасывала душевное напряжение и потом мучительно, но по-своему приятно восстанавливала дыхание; пару лет назад она даже потратилась на хорошие беговые кроссовки. С таким же удовольствием она отдавалась музыке, ставшей для неё не только отдушиной в попытках отвлечься от забот, но и источником восторга и наслаждения – и от прослушивания старых любимых композиций, и от поиска новых треков, наполняющих кровь свежим чувством только что открытой острой симпатии; она купила подписку на музыкальный стриминг и заменила свои старые «капельки» на полноразмерные беспроводные наушники, которые можно было ловким движением надевать с шеи на голову или опускать обратно на шею.

В воскресенье вечером Кира, надев их, пошла к зданию будущего места работы. Прогуливаясь по широкому, немного петляющему и слегка идущему в гору тротуару, она за пятнадцать минут дошла до обособленного стеклобетонного многоэтажного дома, приветливо сверкавшего на вечернем солнце; возле него не было ни одного автомобиля. Она внимательно посмотрела на него, улыбнулась и пошла обратно, решив начать новую жизнь свежей и выспавшейся.

День 1, неделя 1, понедельник

Кира дошла до бизнес-центра, в котором размещался офис её новой компании, и пройдя через его большие крутящиеся двери, обнаружила себя в просторном прохладном холле. Одна стена была стеклянной, как и внешняя стена здания; у другой стены растянулись узкие и длинные белые лавки.

Поток стремящегося на работу народа уходил по диагонали направо. Дойдя вместе с ним до правой дальней части холла, она оказалась в рукаве с лифтами. Доехав до нужного этажа, Кира отыскала HR-отдел. Минут через десять она уже сидела за одной из сторон длинного стола и слушала речи сотрудников HR напротив. Немного поодаль, словно желая обособиться, сидела худая девушка в строгом юбочном костюме; её тёмные волосы были собраны в тугой конский хвост, приподнимавший концы её бровей и добавлявший её лицу некую суровость; на вид ей было чуть более тридцати лет. Когда до неё дошла очередь, она сказала, что её зовут Тина и что она – начальница отдела, в котором будет работать Кира.

Тина повела Киру на её рабочее место в офисе открытого типа на двадцатом этаже. Кира была взволнована масштабом рабочего здания и впитывала всю информацию о каждом увиденном квадратном метре пространства, в котором ей предстояло работать. Лифт-холл её будущего этажа был сквозным: по правую и левую руку начинались проходы в соответствующие половины здания; напротив лифтов была глухая стена с несколькими торговыми автоматами. Кира и Тина повернули налево и, миновав недлинный широкий коридор, зашли в просторный открытый офис. Большинство столов находились по левую руку, как и огромное окно, игравшее роль одной из стен; столов справа было меньше, и они располагались чуть поодаль от широкой проходной полосы, пересекающей помещение и вливавшейся в коридор на противоположной стене. Стол Киры был справа; между ним и соседними столами было столько места, что если бы дело происходило на её предыдущей работе, то сюда бы вместили ещё один стол, а оставшиеся дыры заткнули бы принтером, этажеркой и высоким широколистным растением в большом и невзрачном пластиковом горшке. Место Тины тоже находилось по правую руку.

Кира оказалась пятнадцатым человеком в отделе. Сделав небольшой круг, она познакомилась с некоторыми из коллег.

Немного обжившись на рабочем месте и получив от Тины задания по первичной адаптации, она, помня данное Марку обещание, достала телефон и набрала его номер. Вокруг её стола было столько места, что негромко телефонный разговор мог остаться неуслышанным коллегами по офису.

– Алло! Ты уже в офисе, да?

– Э-э, да. Здравствуйте.

– Ой, я не поздоровался даже, – виновато усмехнулся Марк. – Ты же на двадцатом сейчас?

– Да.

– Смотри: если идти от лифтов налево… Ты же сейчас там, да? В офисе сразу налево?

– Да, тут.

– Ага. Отлично. Если стоять лицом к окну, то справа увидишь проход. Иди туда и потом поверни налево: там мой кабинет. Я буду ждать тебя у входа.

– Э-э, хорошо, сейчас приду.

Кира торопливо встала с офисного кресла и пошла к проходу, выводившему в следующий просторный открытый офис. Слева – вместо окна, занимавшего левую стену в её помещении – выстроились в ряд двери отдельных кабинетов; одна из них была открыта, и в проёме стоял Марк: одной рукой он держал ручку двери, а другой немного робко махал Кире. Она подошла к нему и получила приглашение зайти. Кабинет оказался небольшим и вытянутым; его дальняя стена была стеклом, шедшим через всю лицевую часть здания. Стол стоял параллельно окну. Марк сел спиной к окну и пригласил Киру занять стул по другую сторону стола.

– Спасибо, что зашла, – начал он, несмотря на то что сам позвал её суда.

– Вы знаете, это вам огромное спасибо. Это, скорее всего, прозвучит провинциально, но я, – она сделала рукой описывающий дугу жест, олицетворяющий её текущее окружение, – очень впечатлена. Спасибо, что дали такую возможность.

– Я очень рад. Я всего лишь хотел ещё раз сказать, что я очень любил твоего отца, и то, что он… – Марк запнулся. – У меня тоже есть семья – жена и дети – и я даже не могу представить, что со мной или с ними что-то… – он подавил сдавившее горло всхлипывание. – Ты видишь, – быстро и нервно усмехнулся он, показав на себя ладонью. – Ты не представляешь, как я рад, что мне удалось хоть что-то для тебя сделать. Это, в общем, всё, что я хотел сказать. Я не хочу тебя отвлекать, всё-таки это твой первый день.

– Спасибо ещё раз. Я очень всё ценю, – благодарно ответила Кира, поднимаясь со стула.

Раздался стук в дверь, и она села обратно.

– Да! – откликнулся Марк.

Дверь открылась, и в кабинет заглянул какой-то парень. Увидев, что у Марка уже был посетитель, он сказал «позже зайду» и стал закрывать дверь. Марк вскочил со стула:

– Подожди, мы закончили!

Его лицо озарилось непонятным восторгом, и он метнул на Киру нетерпеливый светящийся взгляд, как будто сгорал от желания сообщить ей какую-то новость. Вместо этого он спросил у парня:

– Чего хотел?

– Мама просила передать. В машине забыл отдать, – произнёс тот, зайдя в кабинет, и протянул ему небольшой конверт. – Мама сказала, что…

– Да, я знаю, знаю, – бегло перебил Марк, взял конверт, положил его на стол и торопливо заговорил, протянув в сторону Киры ладонь: – Познакомься, это Кира, я рассказывал про неё. Кира, это Макс, мой сын, он тоже здесь работает. Вы ровесники, кстати.

«Сын? Приёмный?» – пронеслось у неё в голове.

Он был совсем не похож на отца. У Марка были округлые черты лица, не очень большие, широко раскрытые и круглые глаза, плотная фигура и прямые тёмно-рыжие волосы; черты лица его сына нельзя было назвать округлыми, глаза – небольшими, а фигуру – плотной; его волнистые волосы имели насыщенный пшеничный цвет и лежали небольшой копной, плавно переходящей от светлых, почти выжженных кончиков до тёмных корней цвета карамели; это был либо чудесный натуральный цвет, либо причудливое мелирование. Марк был эмоциональным и впечатлительным, а его сын казался невозмутимым: его прикрытые веками глаза придавали его лицу налёт равнодушия. Они с отцом были примерно одного роста, но это не было редкостью среди людей.

Кира медленно кивнула. Макс кивнул в ответ и развернулся.

– Покажи Кире, что здесь и где, – выдохнул Марк, взволнованно улыбаясь.

Было видно, что он хотел познакомиться с ней поближе, но не знал, как это сделать: она была того же возраста, что и его сын. Когда он увидел Макса, то, скорее всего, решил, что они, как ровесники, смогут найти друг с другом контакт, и Кира обретёт связь с их семьёй.

Встав со стула, она проследовала за Максом к выходу из кабинета. Они закрыли за собой дверь и остановились. Макс не был таким равнодушным, каким показался поначалу: ему было так же неловко как и ей – его спокойные глаза отражали эмоции так же, как гладкий пруд – брошенный в него камень. Кире тоже было неловко: ещё полминуты назад они оба не ожидали, что выйдут отсюда в компании неизвестного человека. Макс мгновенно справился с растерянностью и, показав на коридор, сказал:

– Мне туда.

– А, – очнулась Кира. – Мне тоже.

Она рассмотрела его одежду, подчиняясь очарованностью новым днём, толкающей её запоминать всё вокруг себя. Его белый и не очень просторный худи, сочетаясь с наброшенной светло-голубой джинсовой курткой, подчёркивал его необычные волосы; ей хотелось спросить его про них, но она не могла выдумать ни одного контекста, при котором такой вопрос смотрелся бы уместно. Это не помешало ей сделать комментарий, который она была не в силах сдержать:

– Извини за прямоту, но ты совсем не похож на отца.

При произнесении вслух эта фраза приобрела неожиданную бестактность, и Кира пожалела, что не предпочла вопрос про волосы.

– Я знаю, – спокойно ответил Макс. – Бросается в глаза, да? Ты подумала, что я приёмный?

Кира прыснула: за ещё не успевший начаться день внутри неё скопилось слишком много напряжения. Макс посмотрел на неё со смесью удивления и любопытства. Во время её короткого веселья они шли по проходу между офисами и поэтому не обратили на себя ненужного внимания. Она поспешила сменить тему:

– Мне, если что, не нужно ничего показывать. Мне в кадрах рассказали, что где.

– Про это тоже? – Макс показал направо.

Они только что вышли из коридора: по правую руку была видна перегородка, а за ней – большой угловой диван, пара кресел, диспенсер для воды и кофе-машина.

– Место отдыха?

– Угу. Одно на несколько помещений.

– Мне просто сказали, что оно где-то здесь, – ответила Кира; они как раз дошли до места, от которого ей нужно было поворачивать налево – к своему столу. – Я пойду к себе.

Макс кивнул и ушёл к лифтам, а Кира продолжила осваиваться с новой реальностью.

День 2, неделя 1, вторник

Во второй половине перерыва на ланч Кира возвращалась на свой этаж из ближайшего кафе пятью этажами ниже. Выйдя из лифта, она заметила Макса: он стоял у торгового автомата и сосредоточенно смотрел в телефон.

– Привет, – бросила она и пошла дальше, услышав позади себя ответное «привет».

Макс догнал её:

– Ты знаешь, что здесь есть кафе?

– Где «здесь»?

– Ближайшее на пятнадцатом.

– О, я только что оттуда.

– И как тебе?

– Отвратительно, – спокойно сказала Кира и обнаружила, что ему понравился этот ответ.

– Почему? – с улыбкой спросил он.

– Я взяла картофельный салат и мне показалось, что в мой майонез положили немного картошки.

Кира зашла за свой стол. Макс встал рядом. Сегодня на нём была другая джинсовая куртка, и от него пахло табачным дымом.

Она вопросительно поглядела на него, глазами спрашивая, что он ещё хотел.

– Про выход на крышу тоже знаешь?

– Нет… Покажешь?

– Пошли, – он дёрнул головой на выхода из офиса.

Убедившись, что ещё оставалось достаточно времени для небольшой прогулки, она выскочила из-за стола, и они бодрым шагом ушли обратно.

– Там курят в основном, правда, – сказал Макс и нажал на кнопку вызова лифта: он тотчас же раздвинул двери, как будто сознательно поджидал их.

Лифт был полон народу; они протиснулись внутрь. Лифт-холл последнего этажа представлял собой невзрачный коридор, уводивший вправо; он заканчивался бетонной лестницей, а та – тяжёлой железной дверью.

Они вышли на просторную и обтянутую сеткой крышу. В глаза ударило яркое солнце, а в нос – запах табачного дыма. Медленно, как бы пробираясь сквозь запах, Кира прошла к сетке и увидела такой же ослепительный, как и палящее высокое солнце, вид на город, пестревший колючими бликами от стёкол уходящих вдаль домов и заканчивающийся слепящей полосой воды.

– Ослепительно, – проговорила Кира, с облегчением затенив глаза ладонью: у края крыши было почти невыносимо ярко, но зато дул свежий ветерок, отгоняющий табачные миазмы.

– Вернулся? – произнёс женский голос.

К ним неспешно направлялась девушка, держа между пальцев тонкую сигарету.

– Крышу показываю, – небрежно пояснил Макс.

– Привет, я Кира, – сказала она девушке. – Работаю здесь второй день.

Девушка приподняла брови, как бы говоря «а, вон как». Её манеры были наполнены неизменной грацией и горделивой неторопливостью. Нельзя было не заметить тщательности её образа: укороченные брюки сидели на ней идеально, свободная и легкая глянцевая майка неоспоримо подходила её жакету, а туфли на каблуках подчеркивали её изящество и фигуру; её прямые чёрные волосы были собраны в эффектный конский хвост.

– Привет, – спокойно ответила девушка. – Я Таня. Как тебе здесь? – спросила она, глазами и бровями показывав, что под «здесь» она имела в виду крышу.

– Вид прекрасный, но запах… – поморщилась Кира.

Таня снова использовала глаза и брови, чтобы без слов сказать «ну конечно: это же курилка».

– Я не курю, так что, думаю, мне пора идти. Спасибо, что показал, – проговорила Кира и, не дожидаясь ничьего ответа, направилась к двери.

Выйдя на лестницу, она услышала за собой знакомый голос:

– Я тоже ухожу, – Макс второй раз за день нагнал её.

– Ты не куришь?

Она ненавидела всё, что было связано с курением. Ещё в детстве, одновременно узнав о вреде табака и о том, что людей никто не заставлял впадать в эту зависимость, она стала ассоциировать курение либо с уровнем интеллекта, либо со степенью пренебрежения к здоровью. Этому отношению не помогали ни отец, дымивший как паровоз во всех комнатах дома и не заботившийся о том, что кому-то это могло быть неприятно, ни вся остальная масса курящих, которых беспокоило лишь зудящее желание затянуться и не волновало, что их дым мог кто-то вдохнуть. Единственным человеком, в котором она научилась переносить эту привычку, была Алиса: её, как и всех курящих, нельзя было убедить в неблагоразумности саморазрушения, поэтому Кира просто привыкла; иногда, несмотря на нелюбовь Алисы к таким комментариям, она всё-таки вворачивала, что была бы рада, если бы Алиса бросила курить; та утомлённо вздыхала и качала головой в знак давней договорённости о её несогласии.

– Нет, – сказал Макс, и Кира почему-то испытала облегчение от этого признания.

Молча доехав до двадцатого этажа, они разошлись, и Кира, вернувшись в напряжённое состояние нового сотрудника, вернулась к первому полноценному рабочему дню.

День 3, неделя 1, среда

Город выглядел по-летнему, но ветер и температура оставались весенними. Подходя к зданию, Кира увидела, как из остановившегося автомобиля вышли Марк, его сын и какая-то девушка: её лицо было круглым, фигура – не худой и не полной и заметно стройной, а волосы – пшенично-золотыми и волнистыми. Марк, помахав, сказал «Спасибо, что подвёз!»; автомобиль отъехал, и компания пошла к мерно крутящемуся входу. Макс отстал и, смотря в телефон, остановился. Кира опустила наушники на шею и подошла к нему.

– Привет.

– Привет. – Он убрал телефон; они пошли ко входу. – Что слушаешь?

– Девятнадцатую симфонию Бетховена в до-мажоре, – сочинила Кира.

– Серьёзно?

– Нет.

– Я хотел сказать, что это мой любимый композитор.

– Серьёзно?

– Нет.

Они не отрывали друг от друга искрящихся задором взглядов. Они зашли в холл; Марк с похожей на него девушкой уже стоял с у лифтов. Расстояния между ней и Кирой хватало, чтобы заметить её большие выразительные глаза отцовской формы, открытое выражение лица и короткие волнистые пряди над ушами; её волосы были собраны в конский хвост. Она напоминала пушистую и озорную кошку. На вид ей было лет двадцать.

– Это твоя сестра, да?

– Угу.

– По твоей семье можно изучать генетику.

– И что у меня общего с папой?

– Хм-м… Нос, – уверенно ответила Кира, рассмотрев его лицо.

– Правильный ответ, – удивился Макс.

Как только Макс и Кира дошли до лифтов, двери одного из них открылись, и их потоком занесло внутрь. Спина Марка очутилась перед ними; он поздоровался с коллегой и начал рассказывать ей про ремонта своего автомобиля. Сестра Макса втиснулась к отцу. Она круто обернулась назад.

– Привет. Я Майя. Его сестра, – представилась она, небрежно махнув головой на брата. – Папа рассказывал про тебя.

Манера её речи выявила бойкий характер, который не лез за словом в карман.

– Привет.

Майя, по всей видимости, вспомнила, какие обстоятельства привели к этому знакомству и, стерев с лица улыбку, добавила:

– Соболезную.

Кира медленно кивнула. Майя отвернулась, но сразу передумала и вернулась.

– Как тебе здесь?

– Я тут всего лишь третий день.

– М. Ну ладно.

Лифт доехал до двадцатого этажа. Марк, закончив рассказ о ремонте автомобиля и обо всех неудобствах отсутствия личного транспорта, был перехвачен другим коллегой, оживлённо вынесшим на обсуждение насущный рабочий вопрос; они унеслись вперёд; Майя убежала за ними.

– Она тоже здесь работает?

– Нет, к папе ходит иногда, – ответил Макс и, смотря в телефон, тоже ушёл вперёд.

Кира подумала, что могла бы поставить деньги на первые две буквы имени жены Марка.

День 4, неделя 1, четверг

Спустив наушники на шею, Кира зашла в лениво, но настойчиво крутящиеся двери. Макс, глядя в телефон, стоял рядом с лифтами. Двери некоторых из них открылись; она ускорила шаг, заскочила в лифт и встала рядом с ним.

– Привет! – сказала Кира, невольно улыбнувшись.

– Привет, – ответил Макс. – Я с понедельника в отпуск на три недели, – прибавил он после паузы. Они были недостаточно знакомы, чтобы он сообщал ей о своём отпуске; Кире это польстило.

– Ух ты. Планируешь путешествие?

– Да. Едем семьёй в Корею.

Её уколола тоска: она ни разу не ездила с родителями в дальние путешествия; они совершали поездки на такие недалёкие расстояния, что их нельзя было называть путешествиями; она надеялась, что когда-нибудь это случится, но отец умер, и надежда осталась надеждой. Они никогда не делали ничего втроём; принимали пищу за одним столом – и только. Иногда они смотрели вместе телевизор, но только тогда, когда отец устраивался за просмотр того, что было интересно только ему, а она и её мама подсаживались рядом и молчали, чтобы не сбивать его сосредоточенность. Ей всю жизнь хотелось, чтобы всё сложилось иначе – чтобы они больше времени проводили втроём: гуляли, путешествовали, выезжали на пикники и участливо слушали по вечерам рассказы друг друга о прошедшем дне. Она решила заглушить горечь шуткой:

– Ого. Будете с отцом приглашать BTS на корпоратив?

– Это то, что ты слушаешь? BTS?

– Нет, я слушаю death metal.

– Серьёзно?

– Нет. Как здорово, что вы едете все вместе, – добавила она, не удержавшись.

– Мы почти каждый год ездим. В этом году сделали для Майи сюрприз: она обожает Корею. Сказали ей только пару дней назад.

Они путешествовали каждый год?.. И иногда делали для кого-то сюрприз? Кира не верила ушам.

– Ты бы её видела, – прибавил Макс, не сдержав улыбки. Она видела Майю всего лишь один короткий раз, но отчего-то хорошо представила себе её реакцию.

– Привезёшь мне магнитик? – спросила она, чтобы у них был повод поговорить после их возвращения и она смогла расспросить их, как всё прошло.

– С BTS?

– Нет, туристический какой-нибудь.

– Хорошо. Таня мне целый список косметики вручила, – он показал на клочок бумаги, край которого выглядывал из кармана его джинсовой куртки.

– Ого. И как ты будешь это искать?

– Никак, – он небрежно пожал плечами. – Майю попрошу.

На двадцатом этаже они были вынесены в лифт-холл лавиной коллег. Нужно было работать.

День 5, неделя 1, пятница

Идя по тротуару к рабочему зданию и слушая музыку, Кира вспоминала вчерашний диалог с Максом. Ей нравилось разговаривать с ним; ей нравилось его непосредственное и расслабленное спокойствие, позволявшее ему выглядеть на удивление естественно во время пауз или тогда, когда он без предупреждения уходил восвояси; ей нравилась его лёгкая и почему-то всегда крайне довольная манера улыбаться; она бы хотела поговорить с ним чуть подольше.

Кира не встретила его ни утром в лифте, ни на ланч-брейке, ни после него. Она уже была готова понадеяться на другой день, как вдруг вспомнила, что его трёхнедельный отпуск начинался со следующего понедельника. Воспротивившись такому внезапному прерыванию их еле-еле начавшегося общения, она не выдумала ничего лучше, как ждать его после работы у выхода из здания.

Заняв пост, Кира создала видимость сосредоточенной работы в телефоне: мало ли, зачем она остановилась у выхода. Она украдкой поглядывала через огромное стекло в холл. Макс не появлялся. Через десять минут Кира собралась бросить затею и уйти домой, но вдруг увидела, что дождалась.

– Привет! – слегка удивившись, произнёс Макс, выйдя из вертящихся дверей.

– О, привет! – без «о» легенда была бы неполноценной. – Был последний рабочий день?

– Угу.

– Приятного отдыха.

– Спасибо. Ты уходишь?

– Да, просто… – Кира уклончиво показала на телефон и убрала его в карман. – Домой пойду.

– М. Мне туда, – Макс показал в сторону тротуара. – А тебе?

– О, мне тоже. Не против моей компании?

– С чего бы?

Они вышли на тротуар. Кира заволновалась, лишившись поддержки офисных стен. С неуверенностью ей всегда помогала справляться имитация уверенности.

– Мне нравятся твои волосы, – заговорила она. – Давай меняться.

– Не, мне твои не пойдут. Можешь с Майей поменяться.

Получилось неуклюже, но она, к своему разочарованию, не нашла, как возобновить разговор.

– Спасибо за комплимент, кстати, – внезапно сказал Макс. – Мне тоже нравятся твои волосы.

– Спасибо, – просияла Кира.

Она отвернулась, чтобы выпустить несдерживаемый зевок, и боковым зрением увидела, что перед зданием кто-то стоял и смотрел им вслед. Она всмотрелась: это был Марк.

– Хм, там твой папа. Вы, кстати, вместе ездите на работу?

– Не всегда, но обычно да. Обратно тоже, если домой обоим.

Она обернулась: Марк всё ещё смотрел им вслед. Он держал у уха телефон, но пока ничего не говорил: как будто только что набрал номер и ожидал ответа.

– Твой папа всё ещё смотрит на нас. И звонит кому-то.

Макс подавил явное желание закатить глаза.

– Что-то не так?

– Я знаю, кому он звонит и о чём они будут болтать.

– Майе?.. – предположила Кира: ей хотелось узнать больше об их семье.

– Да. Любят про меня сплетничать, – беззлобно ответил он. – Папа щас наверняка ей скажет, что я прилежный сын: он же хотел, чтобы ты с нами общалась.

Киру уколола знакомая досада. Её отец никогда не звонил ей, чтобы просто поболтать; обычно он рявкал «ты где?»; иногда просил купить сигарет. Она всегда ему отказывала, и они ругались. Недовольство жизнью в семье ещё больше разжигало её и так разогретый интерес к семье Марка; и Майи; и Макса. Она бы хотела узнать что-нибудь про его маму.

– Ты говорил, что вы путешествуете каждый год, – сказала она, завершив фразу лёгкой вопросительной интонацией.

– Стараемся.

Он не продолжил.

– Постоянно в разные места?

Макс с любопытством посмотрел на неё.

– Тебе правда интересно?

Она оживлённо покивала.

– Да, в разные. В раннем детстве родители возили нас на пляжные курорты в основном. Там и за нами проще смотреть, и нам есть чем заняться. Когда стали постарше, они стали предлагать нам что-то более… исследовательское, что ли: старые города, достопримечательности.

О том, куда они ездили, будучи четырьмя взрослыми людьми, он решил не сообщать; видимо, это и так было ясно – туда, куда хотели; в разные места.

– Например? – не сдавалась Кира.

– Например… – Он ненадолго задумался. – В самый первый раз они повезли нас в тур по средневековым замкам. Мы, кстати, в восторге были: нам казалось, что каждый следующий лучше, чем предыдущий. Бегали по ним и представляли, что мы король и его советник.

– Серьёзно? – растянулась в улыбке Кира.

– Да, а что? – немного напряжённо спросил Макс, как будто пожалев, что рассказал об этом.

– Просто очень мило. А кто кем был?

– По очереди, – расслабился он, убедившись, что её предыдущий вопрос был не насмешкой, а восторгом. – Помню, одна пожилая туристка увидела, как Майя носится туда-сюда, и спросила: «А ты не хочешь поиграть в принцессу?». Майя промямлила «нет», а та сказала: «А мне в детстве понравилось бы». Майя такая «ну и играйте» и убежала. Я потом донимал её этим вопросом, как добрый брат.

Кира слушала его чуть ли не раскрыв рот.

– А какая у вас разница? Года четыре?

– Три.

Разговор приостановился. Минуты до поворота в её двор прошли в невесомом молчании.

– Мне туда, – сказала она, когда они подошли к поворачивающей налево тропе. – Я живу в том доме, – уточнила она, показав рукой на дом, в котором находилась её квартира. – На пятнадцатом этаже. Никогда до этого не жила выше первого.

– И как тебе?

– Нравится. Как в неприступной крепости. Чтобы я не запуталась, квартиру мне тоже дали пятнадцатую.

– Там на каждом этаже по одной квартире? – Макс приподнял бровь.

– Нет, – фыркнула Кира. – На каждом своя нумерация.

Макс выждал необходимую паузу перед тем как сказать:

– Я пойду.

– Да, давай. Хорошо съездить.

– Спасибо, – ответил он, и они разошлись.

День 6, неделя 1, суббота

Утро выходного дня после своей первой рабочей недели Кира начала с поездки на вокзал: мама и тётя были в нетерпении увидеть её новую жизнь. Бо́льшую часть дня они провели, рассматривая квартиру, подъезд, дом, двор и окрестности и расспрашивая Киру о её впечатлениях. Подробно рассказав о комфорте офиса, удовлетворённостью работой и приятностью коллег, она спросила:

– Мам, ты когда-нибудь видела жену Марка?

Её мама отпрянула.

– Ну ты спросила. Я если видела её, то ещё до твоего рождения. Может, позже иногда, но мельком.

– И как она выглядит?

– Блондинка, вроде бы… Высокая такая. А что?

– Да просто видела его детей.

– И что?

– Ну… не рыжие.

– А что ты хочешь? Ты вон тоже на отца не похожа.

Это была правда: она была не похожа на отца – ни по характеру, ни внешне. Бо́льшую часть её жизни отец был полностью седым, но она помнила времена, когда его волосы были жгуче чёрными; его брови были густыми и угрюмо нависали над глазами, лоб – невысоким, а взгляд – тяжёлым. При всём при этом её первыми словами, которые она сказала Максу, были: «Извини за прямоту, но ты совсем не похож на отца».

– Ну да…

На этом тема исчерпалась.

День 8, неделя 2, понедельник

В первой половине дня Кира, устав от напряжения, взяла в руки телефон, чтобы немного отвлечься. Решив, что наступил лучший момент для небольшого неформального диалога, Тина – её начальница – встала с места и подошла к столу Киры:

– Куда ходишь обедать? – поинтересовалась Тина.

– В кафе на пятнадцатом.

– Понятно. Не нужно на меня так смотреть.

От неожиданности этой реплики Кира отклонилась на спинку кресла.

– Как?

В первый рабочий день на новом месте Кира успела испугаться начальницы: её строгий вид предсказывал, что ничем хорошим это не кончится. Придирчивости и нетерпеливости она наелась на предыдущем месте работы: её бывшая начальница была немолодой женщиной с кислым лицом, которая всегда была чем-то недовольна и, казалось, вела себя таким образом только затем, чтобы продемонстрировать собственную важность. Характер Тины оказался не таким, каким его рисовала её внешность: она нечасто улыбалась, но во время общения её лицо смягчалось, а речь приобретала непосредственность. Тина не любила разговоры про работу вне строго рабочего времени, к которому она не относила перерывы, и имела привычку развлекать коллег какими-нибудь историями: будучи поданными в уверенной и деловитой манере, они становились в два раза смешнее и не давали собеседникам времени вспомнить про рабочие темы.

– Думаешь, я не вижу, как ты окидываешь меня взглядом? Думаешь, раз здесь нет дресс-кода, я не могу так одеваться? – серьёзным тоном высказала Тина. Она любила строгие юбочные костюмы и высокие каблуки.

– Нет, я так не думаю, – легко ответила Кира, хотя иногда она думала именно так, но не всерьёз.

– Какой у тебя рост?

– А что?

– Ты ходишь на плоских, а ростом чуть ли не выше меня.

– Сто семьдесят два.

– А я сто шестьдесят. Представь я приду на работу в таких же?

Тина с неизменным серьёзным выражения лица присела так, чтобы стать в два раза короче; Кира растянулась в улыбке.

– Грозный начальник, да? – не унималась Тина; она выпрямилась и добавила: – Я ношу костюмы, потому что они сочетаются с каблуками. Можно, конечно, выдумать что-нибудь ещё, но мне, если честно, лень выдумывать. Иногда хочется заморочиться, но я, когда просыпаюсь утром, я как зомби. Видишь девушку? Идёт мимо.

Кира вгляделась в проходившую мимо фигуру.

– Таня?

– Знаешь её?

– Только по имени.

– Ей не лень заморачиваться, да? Ладно, я зачем пришла-то. Мои девочки меня бросили.

– Твои девочки?

– Ну эти, – Тина показала на два пустых стола неподалёку, – подружки. У них сегодня совместный выходной, а я с ними обычно на обед хожу. Сходишь сегодня со мной?

– Конечно.

– Отлично. Ну ладно, давай. Работаем, – сказала Тина и ушла на место.

День 9, неделя 2, вторник

Изнемогая от оков офисного кресла, Кира, удивившись тому, что это вылетело у неё из головы, вспомнила про место отдыха. Она пошла в лифт-холл к торговому автомату, чтобы выбрать себе лёгкий перекус, и купила коробочку сока.

За угловой перегородкой, отделявшей уютный закуток от остального офиса, был только один человек – коллега из её отдела, Амир. Ей удалось сформировать с ним лёгкие приятельские отношения: из-за своего невесомого дружелюбия он так легко сходился с людьми, что после недели в одном отделе было невозможно оказаться с ним не в лёгких приятельских отношениях. Он сидел, опёршись локтями о колени; в одной руке он держал телефон, по экрану которого внимательно бегал глазами, в другой – стакан с кофе. Кира подсела рядом и стала открывать сок.

– Перерыв? – спросил Амир, оторвавшись от телефона.

– Ага.

– Перерывы важны: предохраняют от переутомления. Иногда даже от выгорания.

Увидев, что она не собиралась доставать телефон, он убрал свой в карман и приготовился к перебрасыванию репликами.

Амир нравился Кире, как коллега: темы его разговоров были непринуждёнными, а умение считывать атмосферу – неподражаемым. Он заговаривал с ней только тогда, когда был уверен, что не отвлечёт её от дел, и умело понимал намёки на окончание диалога – в отличие от коллег с её предыдущего места работы, которые принимали её сфокусированность на рабочем процессе за однозначное приглашение к общению.

Почему при приёме на работу наниматель разбирал соискателя по косточкам, а сам ограничивался общими словами: «уютный офис», «дружный коллектив», «молодая развивающаяся компания»? Почему нельзя было предъявить к нему столько же требований? Почему нельзя было настоять, чтобы он в обязательном порядке обеспечил сотрудников закусками к чаю? Или чтобы между столами было минимум полтора метра? Или, измерив Амира на приятность и выведя из этого коэффициент, потребовать, чтобы все коллеги будущего отдела имели проходной балл, равный одной целой и восьми десятых?

– Да, отдыхать нужно… – вздохнула Кира: она утомилась сильнее, чем ей казалось минутой ранее.

– Уже лето почти. Планируешь отдых?

– Нет, я же только пришла. Мне пока отпуск не положен.

– А, точно. Не подумал, извини. Слышала, наш Марк с семьёй в Корею уехал? – сказал он, чтобы, видимо, сместить тему в сторону и не зацикливаться на неприятном.

– Да, Макс рассказывал, – ответила она, поздно подумав, что простое «да» вполне бы сошло за ответ.

– А, знаешь его? Мы учились вместе. Я был, правда, курсом старше, но мы немного общались. Не похож на отца, да?

– Ага, и это было первое, что я ляпнула ему сразу после знакомства… – подавленно проговорила она и покачала головой.

– Думаю, это простительно, – ободряюще сказал Амир и, подумав, добавил: – Если увидишь его маму – все вопросы отпадут: он её копия.

Кира с оживлением воззрилась на него.

– А ты её знаешь?

– Знаком, да. Последний раз виделись на рождественском корпоративе: там можно было приходить с человеком со стороны.

– Ого, правда?

– Ну да. Я с девушкой пришёл.

Недолгий период знакомства с Амиром уже успел показать, что если в диалоге он хотя бы один раз не упомянет свою девушку, то его, скорее всего, подменили.

– А знаешь его сестру? Майю?

– Видела один раз.

– Она мне так нравится, – Амир расплылся в широкой улыбке, граничащей с зарождающимся смехом. – Как раз на этом корпоративе я пошёл как-то брать шампанское: подошёл к столу, взял по бокалу в руки, повернулся, чтобы уйти, и увидел, что она стоит прямо передо мной. Скрестила руки на груди и с таким серьёзным лицом говорит: «Если ты напьешься и будешь танцевать голым на столе, я сниму тебя на телефон и буду вымогать деньги». Я чуть бокалы не выронил.

Кира видела Майю всего лишь один раз, но почему-то легко представила, с каким лицом и какой интонацией та могла это выдать.

– Макс как-то сказал мне, что без неё в их семье было бы в десять раз скучнее, – прибавил Амир.

Помолчав ровно столько, сколько нужно, и решив, что эта нота подходила для завершения разговора, он одним глотком допил остывший кофе, выбросил стакан, сказал «ну, я пойду» и ушёл.

День 10, неделя 2, среда

По пути на работу Кира решила не надевать наушники: её голова бурлила.

C тех пор, как в их жизнях объявился Марк, в ней начался неприятный переполох. Она наконец-то распознала, отчего пошёл её внутренний разлад: Марк показал, что мужчины, достигнув возраста её отца, не обязательно становились тугими комками замкнутости и раздражения – они могли быть добрыми и эмоциональными. Раньше она думала, что её отец не мог быть иным: что его пол и возраст оправдывали его поведение. Она встречала и других отцов, но, несмотря на разнообразие характеров, не делала выводов: она не знала, какими они были дома; её отец тоже улыбался, когда встречал знакомых. Марк как будто бы был другим; он был искренним; он открыло говорил о любви к семье. Он разрушил её привычное представление о мире, которое она – не без разочарования – годами собирала в крепкий витраж идей, чувств и представлений. Марк был отцом; значит, её отец тоже мог быть другим. Что ещё могло пойти иначе?

Выходило, что двадцать пять лет её жизни прошли не по единственному возможному сценарию. Что бы она хотела поменять в своей жизни? Раскрепоститься? Ей всегда казалось, что она сдерживала свой потенциал. И было ли это возможно? Она выросла в сдержанной в семье, но была ли она такой же зажатой, как и они? Если бы она росла в семье, где чувства не считались тем, что мешает нормальному рациональному существованию, то она, скорее всего, была бы светлым и радостным ребёнком, который постоянно обнимает родителей, целует их в щеки и беспрестанно повторяет «я люблю тебя».

Когда и кому она вообще выражала свою любовь? Умела ли она это делать? Она любила отца, несмотря на их перепалки, но никогда не говорила ему об этом – как и он ей; её мать была сдержана и не располагала к тёплым высказывания, хотя могла быть и выразительной, и разговорчивой; с бывшим парнем, с которым она провстречалась целый год, они так и не дошли до стадии, когда можно было говорить про любовь.

Год назад она разговорилась с Алисой на тему склочности: каждая из них считала себя не лучшей дочерью из-за склонности к переругиваниям; Алиса сетовала на свой характер – на свои, как она заявляла, резкость, категоричность и нетерпимость. Они вспомнили, что ни разу не поссорились за время дружбы: их споры никогда не перерастали во взаимную обиду – проблема исчерпывалась к их концу. Осознав свою уживчивость, они признались друг другу в тёплых дружеских чувствах; с тех пор они повторяли это признание, но только друг к другу – это не научило их разговаривать на темы своих чувств: обе выросли непривычными к серьёзным разговорам.

Кире стало понятно, почему она любила музыку: она могла проецировать эмоции на настроения песен, и это помогало им не застаиваться.

Её размышления не удовлетворились и не поставили точку, разобравшись с влиянием Марка на её жизнь, потому что Кира успела познакомиться с его семьёй, и они растравили её душу ещё сильнее, чем он. У них было несколько детей; отец мог позвонить дочери, чтобы просто поболтать с ней; несмотря на то, что дети уже выросли, они продолжали путешествовать вместе.

Может, она романтизировала их образ? Может, Марк с женой был на грани развода, а брат с сестрой не переваривали друг друга? Может, совместные путешествия были отчаянной попыткой не распасться окончательно? Может, они даже жили не вместе?

Она попробовала найти ответы в своих воспоминаниях: Марк открыто плакал от мысли, что с его семьёй могло что-либо случиться; он обрадовался, когда в кабинет зашёл его сын и, светясь, представил его Кире; он звонил дочери, чтобы сообщить, что её брат пошёл прогуляться с Кирой после работы; Макс часто ездил на работу и с неё вместе в отцом: скорее всего, они жили вместе; Макс рассказал про совместные путешествия и про то, что в этом году они сделали Майе подарок, потому что она всегда мечтала побывать в Корее. «Ты бы её видела», – сказал он с улыбкой. Наверное, такое мог сказать только любящий брат? У неё не было ответа: у неё никогда не было ни братьев, ни сестёр, ни кузенов, ни собак.

Их сказочная неправдоподобность превратила её любопытство в неотвязное желание узнать больше. Ей нужно было кого-нибудь расспросить, но кого?

Амир! Вот, кто был ей нужен. «Мы немного общались», – сказал он про Макса. «Она мне так нравится», – сказал он про Майю. «Да», – ответил он на вопрос, видел ли он их маму.

Зайдя в здание, Кира решила подкараулить Амира на первом этаже у лифтов: он всегда приходил строго к началу. Она обернулась, чтобы проверить, не шёл ли он позади неё.

Следующий миг стал очень неожиданным: она врезалась в кого-то так сильно, что еле устояла на ногах.

– Смотри, куда идёшь, – произнёс знакомый голос, который даже сейчас остался верен спокойной неторопливости, лишь слегка налившись шипением потревоженного хищника.

Перед ней стояла Таня: выставив ладони и чуть отклонившись назад, она брезгливо смотрела на Киру.

– Извини, – выдохнула Кира. – Извини, – повторила она, чтобы показать, что первое извинение вырвалось не невольно. – Я не специально.

– Чуть не сбила меня с ног, – проговорила Таня и пошла дальше.

– Я сама чуть не упала, – прошептала Кира и отошла к стене, чтобы отдышаться, не стоя ни у кого на пути.

В фойе зашёл Амир. Забыв про стресс и боясь, как бы он не начал вести дружеские диалоги со всеми подряд, Кира выдвинулась вперёд, чтобы перехватить его.

– Привет! – воскликнула она со светящейся улыбкой, показывающей хорошее настроение для любых тем.

– О, привет!

В школе они с Алисой придумали игру «Представь, что ты великий аферист»: её целью была добыча определённой информации у малознакомого человека. Они покупали дешёвые сим-карты – многие в рекламных целях раздавались бесплатно – узнавали телефоны одноклассников или детей с других классов и ставили цель: к примеру, узнать, как зовут бабушку. Они собирались у кого-нибудь дома, и пока одна звонила своей жертве, другая засекала время; звонящая, представляясь чёрт знает кем и на ходу жонглируя уловками, пыталась добыть заветную информацию; потом они менялись местами. Они назвали игру «Представь, что ты великий аферист» потому, что «Представь, что ты аферист» звучало до такой степени неприятно, что хотелось поёжиться, а для «Представь, что ты великий детектив» у игры не хватало размаха. Но у них не было готовых приёмов. Они импровизировали на ходу, пытаясь узнать ответ на один конкретный вопрос. У Киры было много вопросов.

– Помнишь, ты вчера рассказывал про корпоратив?

– Конечно.

– Мне так понравилась идея того, что можно приглашать кого-то своего. На моём предыдущем месте с этим было очень строго: компания платила только за тех, кто на неё пахал.

– Ну, это обычная практика.

– А Марк, говоришь, пришёл со всей семьёй?

Её осенила неожиданная мысль: у него могли быть ещё дети.

– Нет, Макса не было.

– То есть они были втроём?

«Алисе бы понравилось».

– Угу.

– Ты говорил, что вы дружите с Максом, да?

– Ну, «дружим» – это сильно сказано. Так, в хороших отношениях.

– А, только на работе видитесь? – спросила Кира интонацией, какой обычно говорят «а-а, кажется, я всё поняла».

– Нет, не всегда.

Он должен был продолжить: он был слишком вежливым для того, чтобы останавливаться на полуслове.

– Мы с девушкой снимаем квартиру возле парка, – сказал Амир; местные называли центральный парк просто парком. – Они живут неподалёку. Ты не в том же районе живёшь? – спросил он с поддерживающим диалог любопытством.

– Нет, я тут недалеко от работы, – быстро ответила она, боясь съехать с темы.

– Мы, когда заехали, новоселье устаивали, приглашали их.

Кого «их»? Кира отмахнулась от мысли, что он имел в виду Макса и его девушку.

– Его и Майю?

– Угу.

– А как они вообще? Я их видела недавно, мне показалось, что они не дружат особенно, – соврала она. Алиса бы оценила этот ход.

– Да, у кого как… – задумчиво ответил Амир. – Нет, у них всё хорошо. Иногда правда может показаться, что они любят ругаться, но они отлично ладят. Я даже завидую им. У меня есть старший брат, но у нас… сложные отношения, – договорил он, взяв паузу, чтобы тщательно подобрать прилагательное.

Кира не представляла себе Амира в сложных отношениях.

– А у тебя есть братья или сёстры? – спросил он, чтобы не закончить разговор на неприятной ноте.

– Нет, я единственный ребёнок.

Двери лифта открылись. Амира перехватили другие коллеги: влившись с ними в поток, он, бодро переговариваясь, ушёл вперёд.

Пока что ничего не противоречило идеальному образу её кумиров.

День 11, неделя 2, четверг

Тина снова пригласила Киру на ланч, объяснив это тем, что «её девочки» собрались на перерыве по магазинам и опять оставят её без компании.

– А чего это я тебя приглашаю, только когда девочки меня бросают? Ходи с нами, – сказала Тина, когда они пришли в кафе на пятнадцатом этаже.

– А они не будут против?

Тина фыркнула, имея в виду «кто в своём уме может быть против компании?». Кира была рада предложению: ей было одиноко проводить перерывы в обществе своего телефона; к тому же это кафе, в которое она ходила только потому, что оно было близко, переставало её удовлетворять, а Тина с коллегами любили разнообразие и бывали здесь нечасто.

Выбрав еду и сев за стол, они погрузились в тишину, утоляя обострившийся перед перерывом аппетит.

– Ты занимаешься чем-нибудь? – прервала молчание Тина. – Физическим.

– Нагрузкой, ты имеешь в виду?

– Ну да.

– Бегаю иногда.

Тина сделала пару взвешенных кивков, означающих «неплохо, неплохо».

– Я вот не очень довольна собой.

Обычно, когда девушки говорили, что не были довольны своим телом, они имели в виду, что считали себя полными и хотели бы похудеть; Тина и так была заметно худой.

– Да, не говори, – отреагировала она на взгляд Киры. – Все мечтают быть худыми, как щепки, а мне хочется… больше тела, что ли. Я и так коротышка. В прошлом году даже записалась в тренажёрный зал.

– Ого, и как?

– Ходила какое-то время. Как-то заметила там своего соседа – парнишу лет семнадцати. Тщедушный такой. Пришёл массы поднабрать. Я так думала. Оказалось, что набор массы его, как таковой, не интересует – ему нужны мускулистые руки.

– Только руки?

– Только руки. Он был настойчив. Только руки.

– И как?

– Хорошо. Накачал такие бочки, – Тина показала ладонью уровень его «бочек» над своей тонкой рукой. – Как у кузнеца. Сам-то остался таким, – она выставила мизинец. – А что? Он был доволен собой: майки стал носить. Я как его в подъезде потом стала видеть, улыбаться стала. Он, наверное, думал, что теперь такой крутой, что тётя по соседству рада его видеть…

– Нашла тётю, – укоризненно ввернула Кира: на вид Тине было немногим больше тридцати лет.

– Ну-ка. Не льсти начальнику. Он думал, что я рада его видеть, а я просто старалась не заржать.

Кира рассмеялась; Тина поддалась атмосфере и тоже засмеялась.

– Неплохо здесь, да? – сказала Тина, когда волна смеха спала.

– В кафе? – недоверчиво уточнила Кира: еду здесь подавали по большей части неудовлетворительную.

– Нет, здесь. В компании. Дела хорошо идут, штат постоянно расширяют. Я здесь уже давно, но, кстати, всё ещё помню, кто когда пришёл. Если продолжат расширяться, то тогда уже начну путаться.

– А сколько ты здесь работаешь?

– Шестой год пошёл. Ты же кого-нибудь знаешь уже? Давай, потестируй меня.

– Девочки.

– Эти пришли одновременно. Примерно два года назад.

– Амир.

– Примерно год назад. Ты же Таню знаешь, да?

– Только по имени.

– Неважно. Она пришла недавно: месяца два-три.

– Я знаю Макса.

– Он здесь уже года три. Ты же знаешь, что он сын нашего Марка?

– Да, знаю.

– Не похож, да? Ой! Ну ты ешь аккуратнее! Тебе помочь?

Кира быстро справилась с полезшим не в то горло куском и руками показала Тине, что к ней не нужно было подходить.

Макс не просто так спросил, подумала ли она, что он приёмный: это был, скорее всего, заготовленный ответ – его наверняка задолбали этим вопросом.

День 12, неделя 2, пятница

Идя утром по широкому коридору в офис, Кира не сразу услышала, как кто-то звал её по имени.

– Кира! Ещё спишь, что ли?

Это была Тина, пытавшаяся догнать её на своих высоких каблуках.

– Ой. Извини; наверное, правда не выспалась. Привет.

– Как настроение с утра?

– Нормально.

– А я только что в лифте все двадцать этажей терпела женщину, от которой так разило табаком, что я сомневалась, что доеду. Ты куришь?

– Нет.

– И правильно. Я тоже не курю.

– Я, правда, знаю, где курилка.

– Крышу, ты имеешь в виду?

– Да.

– Ты же знаешь, что там не только курилка?

Кира пару раз непонимающе хлопнула веками.

– Правда?

– Курилка – по центру. По бокам там очень даже неплохо: столики и все дела.

Во второй половине дня Кира, следуя установившейся привычке, купила в торговом автомате коробочку сока. Доехав до последнего этажа, открыв тяжёлую металлическую дверь и отмахнувшись от накинувшегося на неё потока дыма, она свернула налево и вышла к боковой части крыши, которая тоже была обтянута высокой сеткой, но по которой были расставлены столы и стулья. Выбрав место так, чтобы любоваться видом на город, Кира открыла сок и приготовилась наслаждаться отдыхом. Сосредоточиться на уходивших вдаль зданиях её помешал стук каблуков, с каждым шагом становившийся всё отчётливее.

Таню дошла до её столика и скрестила руки на груди, перенеся вес на одну ногу:

– Привет.

– Привет.

– Как мы с тобой недавно столкнулись, да?

В голосе Тани слышалась мягкость, как будто она была заинтересована в продолжении диалога и не хотела отпугивать собеседницу своей обычной холодностью.

– Не говори.

Таня, не спросив разрешения, села напротив.

– Помнишь, я тебя спрашивала, как тебе здесь?

– Помню, конечно.

– Я спрашивала про крышу, а сейчас спрошу про место в целом: как тебе здесь?

– Хорошо, – сухо ответила Кира; её дружелюбию препятствовала предвзятость к собеседнице: ей казалось, что за безупречной внешностью скрывались презрение и язвительность.

– Успела с кем-нибудь сойтись?

– Да. С Тиной.

– М. С Тиной, – повторила Таня и на миг приподняла брови: то ли в искреннем одобрении, то ли с едкой насмешкой.

Таня быстро встала из-за стола: она впервые на памяти Киры сделала что-то без своей привычной неторопливости.

– Извини, что отвлекла от перерыва, – сказала она и ушла.

День 14, неделя 2, воскресенье

Вчера к Кире приехала Алиса: они провели субботу, осматривая квартиру и окрестности дома и обмениваясь новостями.

Сегодня они поехали в центральный парк. Погода была маняще солнечной, но не жаркой. Гуляя по обширной сети аллей и дорожек, между крупной пустой деревянной сценой, большой спортплощадкой и скейт-пространством и обойдя разместившееся по центру парка озеро, они дошли до лугов с обустроенными газонами и сели на траву. Они сидели в тишине, отходя от усталости.

– О, – удивилась Кира. – Это… это Анна, что ли?

Она наклонилась и прищурилась, чтобы лучше рассмотреть девушку, которая шла по одной из окаймляющих луга дорожек, держа под руку маленького ребёнка.

– Какая Анна? Со школы?

– Да, посмотри! – Кира окончательно узнала в молодой маме их бывшую одноклассницу.

– Ой. Блин. Правда. Хочешь подойти?

– Нет, конечно.

Она не любила внезапные встречи с малознакомыми людьми из прошлого: они обильно сочились неловкостью и желанием побыстрее закончить разговор.

Алиса довольно улыбнулась: она не была склонна к общению; она с удовольствием общалась с теми, кого хорошо знала уже много лет, но открещивалась от любых незапланированных разговоров с малознакомыми, и уж тем более незнакомыми людьми.

– Слушай… Не могу не сказать, – неуверенно начала Кира.

– Что? – забеспокоилась Алиса.

– Тут так хорошо и… В общем, смотрю на тебя и как-то жаль, что ты… Ты такая милая и…

– Ты о чём? – Алиса перебила её невнятные попытки обернуть неудобную мысль в слова. – О том, что у меня никого нет?

– Да, что-то вроде, – сдалась Кира.

– Ты сейчас о любви пытаешься говорить?

– Получается.

– У меня есть любовь, ты же знаешь.

– Чей стрим ты смотришь раз в неделю?

– Да, – во взгляде Алисы появилась мечтательность. – Он такой недоступный – как Иисус. Остаётся только смотреть на его образ и верить, что он любит всех своих подписчиков.

Кира вздохнула. Её омрачила мысль, что в жизни их одноклассницы, в отличие от их жизней, произошло много значимых и интересных событий.

– Ты какая-то расстроенная. Эта всё из-за этой с ребёнком? Хочешь детей, что ли?

– Нет, я не про это, – плоско ответила Кира. – Просто в наших с тобой жизнях ничего особенно не происходит. Половина наших одноклассников уже в браке.

– Выскочили рано – разведутся рано. Ещё и с багажом останутся. К чему торопиться вообще?

– Просто нам с тобой уже столько лет, а мы не отличаемся от подростков.

– Разве плохо быть вечно молодым?

– Молодым – нет, инфантильным – наверное, да.

Алиса любила собирать свои светлые волосы длиной по плечи в два низких хвостика: с ними она выглядела лет на пять моложе. Её типу лица шла такая причёска: она смотрелась свежо; если бы Кира собрала волосы в два хвостика, то стала бы похожа на дурочку, всё ещё считающую, что ей семь. Иногда Алиса распускала волосы, а иногда собирала в косички или хвост; Кира всегда носила своё каре свободным от заколок и резинок. Пять лет назад она была счастлива укоротить волосы и больше не заморачиваться с причёсками: раньше она постоянно закалывала или завязывала их, чтобы не лезли в лицо и не спутывались на ветру.

Неожиданно Алиса вскричала так сильно, что Кира вздрогнула. Рядом с ними приземлилось что-то большое и розовое. Под ухом зазвенел собачий лай, послышался топот бегущих ног. Мужской голос торопливо залепетал «извините, извините», пока Алиса испуганно хваталась за затылок.

Кира схватила валяющийся рядом с ней розовый круг. Это был фрисби. Рядом с Алисой опустился на корточки черноволосый парень: он сбивчиво оправдывался и иногда заносил руку, чтобы утешить её прикосновением к плечу, но быстро одумывался от такого приватного жеста. Картина расшифровалась: его фрисби случайно попал Алисе в голову. Его красивая, белая и мохнатая собака сидела рядом с ними с гордым и счастливым видом: подняв морду и высунув язык, она часто дышала и как будто улыбалась.

Заметив собаку, Алиса тут же забыла про затылок. Скачком подсев к ней, она начала теребить её и приговаривать: «О, какая собака! Какая собака!»; собака довольно щурилась. На её хозяине была одежда, явно предназначенная для прогулок с собакой: кроссовки и трикотажный серый спортивный костюм, куртка которого была расстёгнута, чтобы показать простую и немного мятую футболку в мелкую и рябящую в глазах разноцветную полоску. Его прямые недлинные волосы были уложены так, чтобы не спадать на лицо; он как будто был младше них. Как только Алиса подсела к собаке, парень встал с корточек, отошёл и, неуверенно топчась на одном месте, открывал рот, чтобы что-то сказать, но не находил слов и закрывал его обратно.

Кира только что говорила о своём сожалении, что Алиса была одна. Своё одиночество Кира считала осознанным: она много думала об этом, она даже пыталась; у неё был опыт. Алиса никогда не интересовалась отношениями; с другой стороны, ей ничего не мешало познакомиться с парнем; может, у неё получится лучше, чем у подруги.

– Нужно осторожнее кидать!

Парень прекратил попытки сформулировать реплику и испуганно посмотрел на Киру. Алиса перестала теребить собаку и, оглядевшись, наконец-то поняла, что произошло.

– Извините. У вас… вам помочь? – обратился он к Алисе; та медленно покачала головой из стороны в сторону.

– Мы очень хотим пить. Если угостишь нас чем-нибудь, то посчитаем инцидент исчерпанным.

Алиса выпучила на неё глаза.

Кира протянула парню фрисби; он подскочил и забрал его.

– Хорошо. Тут есть… – он закончил фразу указанием большим пальцем на ближайшую дорожку с киоском. – Пойдёте?

– Конечно.

Несмотря на растерянность, он был словно удовлетворён этим неожиданным поворотом событий. Он махнул головой собаке; та подошла к нему. Увидев, что девушки встают с земли, он пошёл к киоску. Алиса подскочила к подруге.

– Кира, ты чё, пьяная? – прошипела она.

– Может, я хочу пить? – спокойно ответила Кира: она действительно мучилась от жажды.

– Ты потребовала с него деньги! Это законно?

– Я попросила напитки за ушибленный затылок. Слушай, он, конечно, не Иисус, но тебе не помешает познакомиться.

Алиса нехотя пошла за ней.

– Давай всё-таки без этого, а? – сжавшись, нервно проговорила она.

– Не трусь ты так. Давай сразу спросим, есть ли у него девушка.

– Ты точно выпила, да? – выпалила Алиса и напряжённо помолчала. – Кто начинает с такого? Представь, что к тебе подошёл незнакомый парень и спросил, есть ли у тебя кто. Я бы убежала от такого.

– Смотря как задать вопрос. Кому-то такие подкаты нравятся. К тому же я попросила это не как угощение, а как плату за неудобства – это к твоему вопросу о законности.

– А если он женат? А мы тут… – Алиса дала встревоженной интонации завершить предложение.

– Кольца у него по крайней мере нет. Я говорю, спросим. Если он понравится нам обоим, будем драться на пистолетах.

Алиса коротко и нервно рассмеялась и немного успокоилась. Кира вела себя нетипично, но ей хотелось познакомить Алису: ей хотелось быть неприятно развязной, чтобы дать ей выгодный фон.

Они подошли к киоску и встали за высокий металлический столик; парень уже мялся рядом. Увидев, что они пришли, он слегка расслабился, и спросил, что они будут пить. Девушки выбрали холодный чай и колу и, подождав, получили свои напитки. Взяв трубочки в рот, они, не сговариваясь, стали смотреть на него; это выбило его из равновесия: он даже не смог вставить трубочку в стакан. Он не был таким юным, каким показался изначально: это было особенностью мягких черт его лица; он мог быть даже их ровесником.

– Спасибо, – начала разговор Кира.

Он ответил не сразу, так как решил перестать быть посмешищем и наконец-то вставить трубочку в стакан.

– Пожалуйста. Я думаю, я был вам должен, – заговорил он, справившись с напитком.

– Мне не очень больно, – призналась Алиса. – Я больше испугалась.

– Скажи, а у тебя есть девушка? – оживлённо спросила Кира, окинув его оценивающим взглядом.

Алиса под столом подёргала её за рукав: ей всё ещё не нравилась эта затея.

– Нет… – удивился он. – Нет, – более уверенно повторил он; его рот подёрнулся улыбкой: ему был приятен интерес девушек. – У меня есть друг, – его улыбка стала ещё шире, – вот у него нет проблем с девушками: у него как будто всегда кто-то есть. Мы однажды…

Он резко замолчал, так как, кажется, понял, что это было странным продолжением ответа на заданный вопрос. Он решил не останавливаться: обрывание на полуслове смотрелось бы более странно, чем выбранная тема.

– Когда мы однажды ходили на встречу выпускников (мы в одном универе учились) – не на эту, на которой только один курс, а на общую. Ну, вы представляете. Я ушёл оттуда с шишкой на лбу: не вписался в косяк, а он – с новой девушкой. Не буквально, конечно, – поправился он, – ушли-то мы вместе. В смысле они познакомились, ну и… потом…

Его речь затухла, и он сосредоточенно приступил к своему напитку, глядя в стол.

Кире понравился его развёрнутый ответ: её наигранная развязность должна была от чего-то отталкиваться.

– М-м… – заинтересованно промычала она. – И в чём его секрет? – игриво спросила она, с неприязнью представив себе самоуверенного лощёного денди, подмигивавшего всем проходящим мимо девушкам.

– Я не знаю, – улыбка их собеседника выглядела искренней      . – А как вас зовут? – он несколько раз перевёл взгляд с одной девушки на другую, давая понять, что он не задавал вопрос только одной из них.

Кира под столом настойчиво ткнула Алису в бок. Та ничего не ответила. Кира ткнула её ещё раз.

– Алиса, – бегло выпалила та, устав от тычков.

– А я Анна, – слащаво представилась Кира, не желая не позориться под настоящим именем.

Алиса посмотрела на неё так, будто сейчас скажет «я тебя не знаю» и уйдёт.

– М. Очень приятно. Меня зовут Алекс. А это Фокс, – он показал на собаку рядом со столом: она счастливо скалилась и сидела, положив лапу на фрисби.

– Он такой милый, – тепло сказала Алиса.

Они стали молча пить свои напитки.

– Нам пора идти, – торопливо выдала Алиса, не выдержав неловкости. – Мы опаздываем.

– Куда? – не поняла Кира, и Алиса пихнула её коленом. – А, точно, – якобы вспомнила она. – Иди, я тебя догоню.

Алису не нужно было просить дважды: она развернулась на сто восемьдесят градусов и ушла. Кира разблокировала телефон и, открыв цифровую клавиатуру, протянула его Алексу.

– Ты же не против дать свой телефон?

Он был не против. Позвонив ему и сбросив вызов, она сказала «передам номер Алисе» и подмигнула. Её накрыло тошнотворной гадливостью от своего образа.

– Неприятно быть не собой – подытожила Кира, догнав Алису.

– Я вообще не пойму, чего ты выкобенивалась.

– Представляла себя великим аферистом.

Алиса невольно фыркнула.

– Мы-то делали это только по телефону.

– Угу… Удивительно, как всё меняется лицом к лицу.

– А ты хотела узнать у него что-то конкретное?

– Номер телефона.

Алиса повернулась к ней с выражением восклицательного знака на лице.

– Ты взяла у него телефон? Зачем? – возмутилась она.

– Скажи, как бы смотрелась моя легенда, если после всей моей мерзкой игривости мы бы просто развернулись и ушли?

– А, ну да…

– Я намекнула, что дам телефон тебе, – Кира смягчила формулировку, чтобы снизить напористость: она не намекала, а сообщила ему прямым текстом.

Алиса остановилась.

– Зачем ты это делаешь? – требовательно спросила она.

– Раз ты остановилась, я как раз пошлю тебе его номер, – невозмутимо ответила Кира, достала телефон и занялась этим.

– Я не буду ему звонить!

– Напиши.

– Ну, написать-то я могу… – успокоилась Алиса. – А если он начнёт звонить?

– Не бери трубку, а потом напиши, что предпочитаешь текст.

– У тебя на всё есть ответы.

– Он милый, да? Не строит из себя никого. Такой естественный.

– Поняла, напишу, – вздохнула Алиса. – Пошли уже.

День 15, неделя 3, понедельник

Сегодняшний напряжённый рабочий темп и его причины заставляли всех думать, что следующая неделя будет такой же тяжёлой, как и эта. У этого были свои достоинства: день не успевал начаться, как нужно было идти на ланч, а сразу после него проходило мгновение и рабочий день заканчивался.

Кира вышла на улицу, вдохнула охладившийся за последние сутки воздух и надела наушники. Пышная листва вынудила её вспомнить парк и своё вчерашнее поведение, и она поморщилась от липкой гадливости. Если бы вчера она захотела познакомиться с Алексом для себя и осталась бы в рамках своего характера, она бы делала то же самое: попросила бы купить им напитки и возможно задала бы вопрос о его личной жизни, но она бы использовала другие интонации и другие формулировки – в них не было бы столько напора, заискивания и отталкивающей искусственности.

«Хотя бы он точно не будет пытаться связаться со мной».

Трек в её наушниках прервался мелодией входящего звонка, и телефон в её кармане завибрировал. Экран показал имя «Алекс».

– Почему ты мне звонишь? – остановившись, недоумённо обратилась она к экрану телефона.

Только что обогнавший её мужчина обескураженно обернулся на неё, но ничего не сказал и пошёл дальше. Кира побоялась, что в негодовании на саму себя могла сорваться на собеседника, поэтому сделала глубокий вздох и восприняла звонок отличным шансом объясниться.

– Да.

– Алло, Анна?

– Эм… Да, – нехотя ответила Кира, возобновив движение; она не могла сказать «меня зовут не так»: это прозвучало бы так же неблагожелательно, как «привет, я вчера обманула тебя».

– Это Ал…

– У меня записан твой телефон.

– А. Да. Точно. – Он сделал небольшую паузу. – Не хочешь… погулять со мной как-нибудь?

Кира медленно закрыла глаза. Что-то вчера она сделала не так.

– Слушай… Я уже встречаюсь кое с кем, – мягким голосом соврала она. – Я брала твой номер для Алисы. Она не писала тебе?

– А. О, ясно… Да, она писала.

Последовала неприятная тишина.

– Всё нормально? – решила спросить Кира: несмотря на то, что вчера, по её мнению, она выразилась предельно ясно, сказав, что передаст телефон подруге, он, похоже, понял ситуацию по-своему; может быть, он думал, что она прикрывалась подругой, чтобы добыть номер его телефона для себя, и теперь чувствовал себя обманутым.

– А, – очнулся Алекс. – Нет. Спасибо за правду, – без раздражения добавил он. – Пока.

– Пока.

Заморосил дождь. Кира открыла зонт, включила музыку и понуро побрела домой.

Перебивка

Пустая комната. Раскладной стул, на котором сидит интервьюируемый. Кадр выстроен так, что человек на стуле виден выше колен, в анфас. Голос ведущей раздаётся из-за кадра.

Ассистентка. Мотор!

Ведущая. Здравствуйте. Назовите ваше имя, пожалуйста.

Кира. Кира.

Ведущая. Это ваше полное имя?

Кира. Конечно. А как меня могут звать? Шакира?

Ведущая. Расскажите про вашу семью.

Кира. А что рассказывать? Всю жизнь были мама-папа-я. Отец недавно умер.

Ведущая. Соболезную. Как вы жили? Какие между вами отношения?

Кира. Жили, как все. Ничего счастливого, но ничего ужасного. С мамой отношения хорошие. С папой были сложные.

Ведущая. В чём состояли сложности?

Кира. В том, что он не хотел дочь.

Ведущая. В чём это выражалось?

Кира. Он каждый раз раздражённо сплёвывал, если слышал, что я, к примеру, говорю про новую одежду.

Ведущая. Вы сказали, что у вас хорошие отношения с мамой. Вы говорите ей, что любите её?

Кира. Иногда… (думает) Редко.

Ведущая. Почему?

Кира. Хм-м… (думает) Наверное, потому что изначально не сложилось. Мы с мамой… Точнее, мама, она… (думает) сдержанная.

Ведущая. А она часто говорит вам, что любит вас?

Кира. Редко. Мы обычно говорим это друг другу, когда растроганы. Когда дарим друг другу подарки, например. То есть примерно пару раз в год. Если, конечно, подарки нас трогают.

День 29, неделя 5, понедельник

Две предыдущие недели пролетели очень быстро: напряжённая рабочая ситуация ослабла только к прошлому четвергу, а все выходные до предшествующих Кира лениво провалялась дома, предоставив голове и телу время для восстановления от утомления и стресса. В прошедшие выходные она ездила к маме и помогала ей собирать свои же вещи для доставки на квартиру. Поездка была незапланированной: в разговоре по телефону описание каждой вещи занимало слишком много времени, и Кира без сожаления навестила семью.

Утро она начала бодрой и радостной. Дожди, попеременно шедшие две предыдущие недели, наконец-то сдали позиции: на улице было ветрено, но солнечно и тепло.

В начале дня Кира посмотрела на сегодняшнюю дату: прошёл уже месяц с тех пор, как она переехала сюда. В душу заползло досаждающее чувство однообразности своей новой жизни: раньше она планировала изучать афиши и по выходным или по вечерам будних дней ходить на мероприятия, которые покажутся ей интересными. Боясь потерять радостное настроение, она убедила себя, что её утомляемость и отсутствие желания выезжать в город и развлекаться были нормальным следствием испытанного за последние месяцы стресса и непрекращающихся хлопот с переездом. В конце концов, она не превратилась в уставшего зомби, который только и делал, что брёл на работу и волочился с неё обратно: она не бросила нагрузки и примерно два раза в неделю выходила на освежающую пробежку.

Устроившись на рабочем месте, она услышала знакомый голос: он громко и настойчиво твердил кому-то, что вот-вот будет на месте, и удалялся вправо. Подняв глаза, Кира увидела Марка: прижимая телефон к уху, он быстрыми шагами шёл к себе. Кира вздрогнула от того, что другой знакомый голос сказал «привет». Перед её столом стоял Макс.

– А. Привет. Вы вернулись… – растерянно проговорила она: в последние недели она была занята вливанием в рабочий темп нового места и даже забыла, что они должны были вернуться.

– Ты думала, мы жить там останемся? – Макс в лёгком возмущении свёл брови: он не ожидал такой реакции; видимо, её растерянность была похожа на разочарованность.

– Нет, конечно, я просто… Ты застал меня врасплох, извини.

– Нам угрожал риск остаться, – легко ответил Макс. – Майя так расплакалась в аэропорту, что мы подумали, что будет жестоко затаскивать её в самолёт.

К Кире вернулось знакомое счастливое нетерпение узнать больше: её завораживали даже обрывки информации о его семье. Макс достал из кармана джинсовой куртки маленький конвертик и протянул ей.

– Держи.

– Что это?

– Магнитик.

В его голосе прозвенело еле заметное нетерпение: её забывчивость задевала его уже второй раз.

– А. Точно, спасибо.

– Я пойду?

Кира кивнула; он ушёл. Она раскрыла конвертик и достала магнитик: на нём была изображена городская площадь со статуей сидящего на троне мужчины. На магнитике было написано «Seoul».

День 30, неделя 5, вторник

Проработав здесь уже месяц, Кира научилась игнорировать поток людей, передвигающихся по центральной магистрали их большого офиса, и не поднимать глаза каждый раз, как взгляд зацеплял непривычное движение. Одно движение она заметила: из правого коридора, вдумчиво глядя в телефон, медленно вышел Макс. Он остановился и, решив, что за телефоном лучше было сидеть, а не стоять, свернул на место отдыха.

Достав из ящика заранее купленный сок, Кира встала с офисного кресла и пошла туда же. Макс был один: он сидел на диване и смотрел в телефон.

– Привет. Не против моей компании? – спросила Кира, чтобы обратить на себя внимание.

– Привет. С чего бы? – с озорной искрой в глазах ответил он и опустил взгляд на экран.

Она села рядом, открыла сок и стала не торопясь его пить. Она хотела ещё раз поблагодарить его за магнитик и расспросить его про поездку, но не желала его отвлекать: он был чем-то занят в телефоне. Украдкой глянув туда, она увидела, что он прокручивал чат с множеством сообщений, почти целиком состоящих из фотографий. Остановившись на одной из них, он сдержал смех и показал Кире экран:

– Смотри, – весело сказал он.

Кира набросилась взглядом на его телефон. Чат был озаглавлен именем «Майя», рядом с которым хитро улыбался рогатый эмодзи. Вверху экрана было сообщение: «Гони зп, а то я всем скажу, что ты упырь». Далее шло фото самого Макса: он был виден в полный рост, в строгий анфас; серая панама была натянута до самого носа, а рот был недовольно искривлён; на нём была белая футболка с длинными рукавами и светло-серые трикотажные брюки, сужающиеся к щиколоткам; над собой он держал раскрытый чёрный зонт; судя по контрастным теням, на улице было ослепительно солнечно.

– Не любишь солнце?

– В поездках по жарким странам – да. Мне не идёт загар, – объяснил он и, заметив, что она смотрела на него ожидающим продолжения взглядом, прибавил: – Начинает сливаться с волосами.

Кира выжидающе глядела на него, надеясь, что он расскажет что-нибудь ещё.

– В детстве после одной из поездок я так расстроился, что даже в школу не пошёл.

Кире живо представился маленький светловолосый мальчиком: зарывшись лицом в подушку, он отказывался вставать и недовольно заявлял, что не пойдёт в школу. Эта сцена так умилила её, что ей захотелось потрепать его за волосы. При мысли о прикосновении к его волосам, она ощутила странное и пронзающее грудь и живот чувство; она не захотела о нём задумываться.

– Но солнце же не испортило впечатление от отпуска? Тебе понравилось?

– Да, очень, – он радостно посмотрел на неё.

На этой ноте Кира закончила их короткую встречу: всё-таки он был занят. Она встала с дивана, сказала, что ей пора было идти, и, получив от Макса кивок, ушла на своё место.

День 31, неделя 5, среда

Дни на рабочем месте перестали баловать новизной и стали походить один на другой. На улице было лето, и за окном маняще разливалась хорошая погода. Подавшись вперёд, облокотившись о стол и расслабленно смотря за окно, Кира с удовольствием ни о чём не думала, изредка замечая проносящуюся мысль о прелестях солнечного дня.

– Мечтаешь?

Кира вздрогнула. У её стола стояла Тина.

– Думаю про лето.

– Про то, что всё цветёт, а ты гниешь в офисе? – спросила Тина с неизменно серьёзным лицом и деловитой интонацией. – Я как раз об этом и хотела поговорить.

– Что, рабочий день отменён?

– Почти. Мы сегодня хотим пойти в кафе на улице, через дорогу которое. У них летняя терраса открылась. Не против?

– Конечно. Куда вы – туда и я.

Тина приподняла большой палец и ушла к себе. Через полчаса Кира снова вздрогнула.

– Привет.

На этот раз это был Макс.

– Привет. У меня дежавю. Ты принёс мне магнитик?

– Тебе мало одного?

– А вы были не только к Сеуле?

– А тебе нужно с каждого города?

– А вы были в нескольких?

– Пойдёшь в кафе?

– Что?..

– На ланч.

– А. Мы с коллегами идём сегодня в то, которое через дорогу.

– М. Ясно. Ну ладно, – пожал плечами Макс и развернулся.

– А что? – быстро спросила Кира.

– Хотел с тобой сходить, – спокойно сказал он, повернувшись.

– Хотел спросить, не против ли я твоей компании и дать мне ответить «с чего бы»?

– Ты меня насквозь видишь?

Их улыбки закончили этот диалог и он ушёл. Этот ничего не значащий разговор доставил ей больше удовольствия, чем любой другой разговор в её жизни.

День 32, неделя 5, четверг

Во второй половине дня Кире позвонил курьер, чтобы договориться с ней о времени доставки короба с вещами, которые отправила ей мама. Его рабочий день заканчивался в то же время, что и её, и после доставки её посылки у него была запланирована ещё пара адресов; перестроить свой график он, увы, не мог. Договорившись на время, ради которого ей нужно было уйти на один час раньше, Кира положила трубку; она была в лифт-холле и решила сразу купить себе сок, чтобы сходить на перерыв и подзарядиться перед финальным рывком. Наклонившись за соком, она услышала незнакомую мелодию входящего звонка и быстрое «Алё!», сказанное как будто бы знакомым голосом. Подняв голову, она увидела Майю: она только что вышла из лифта и быстро шагала к их офису.

– Я не могу сейчас разговаривать, – говорила она в трубку. – Что? Смотреть, как ты катаешься? Подумаю. Пока.

Дойдя до стола Тины, Кира рассказала ей о ситуации с доставкой и договорилась на необходимый час, невольно сравнив Тину со своей предыдущей начальницей, которая при похожих просьбах недовольно поджимала губы и, нехотя дав согласие, снисходительным тоном добавляла пару укоризненных фраз. Пройдя мимо своего рабочего места, Кира направилась к дивану. Зайдя за угловую перегородку, она обнаружила там пятерых человек: они бойко беседовали и не заметили ей прихода. Как только она села на свободное место у са́мой перегородки, они, громко рассмеявшись над чьей-то шуткой и решив, что настал лучший момент, чтобы разойтись, одновременно встали и ушли, оставив её в приятном одиночестве.

Попивая сок и читая в телефоне какую-то развлекательную статью, Кира услышала голос Майи:

– О, там пусто. Пошли сюда.

Кира ожидала, что после этой фразы она зайдёт за перегородку, но, как выяснилось, иллюзии того, что за ней никого не было, оказалось достаточно: Майя, не заметив Киру и не заходя внутрь, остановилась по другую сторону искусственной двухметровой стены; небольшой пустой участок перед местом отдыха был удобно отдалён от других рабочих столов.

– Зачем? – прозвучал голос Макса.

– Я тебе говорю, поговорить надо.

Сердце Киры энергично забилось: она впервые услышит их диалог. Её совесть настаивала на том, что нужно было встать, сказать им, что они на самом деле были не одни, и тактично уйти, но любопытство побороло её.

– Папе что будем дарить?

– Ой. Блин.

– «Блин», ага. У тебя идей, что ли, нет?

– Я не понял, у тебя они, что ли, есть?

– Нет! – прошипела Майя. – А что мы в прошлом году дарили?

– Не помню.

– Не помнишь? Ну ты даёшь.

– Ты, может, помнишь? – с вызовом спросил Макс.

– Нет!

Майя нетерпеливо выдохнула. Вот, что имел в виду Амир: они препирались друг с другом так, будто им всё ещё было восемь и одиннадцать лет; это звучало по-своему трогательно.

– Ты из года в год находишь, что мне дарить, – продолжила Майя нетерпеливым полушёпотом.

– Ты тоже, вообще-то! – парировал её брат. – Давай напрямую спросим, может, ему нужно чего.

– Поздно уже! Раньше надо было спрашивать.

Они помолчали.

– Короче, подарим папе открытку «поздравляем с днём рождения и бестолковыми детьми», – не без досады вздохнула Майя. – Хотя! Подожди. Есть же этот… как его… магазин. Щас найду. – Наступила пауза, во время которой Майя, скорее всего, искала нужный магазин в телефоне. – О! Вот. Здесь можно посмотреть чего-нибудь. Смотри.

– Держи экран нормально! А, слушай. Точно. Так давай сходим. Это же недалеко отсюда?

– Так да. Пошли завтра.

– Завтра не могу.

– А куда ты завтра?

– А это твоё дело?

– Я подарю тебе футболку с такой надписью! – неожиданно взвинтилась Майя.

– Кричи потише! Пошли сегодня. До скольки он работает?

– Сейчас гляну. Сегодня четверг? Так. Ой. А ты можешь уйти пораньше?

– Насколько?

– Сейчас сможешь? Не смотри на меня так! Ну на час раньше сможешь уйти?

– Попробую.

– Попробуешь или уйдёшь?

– Сказал, попробую!

– Короче, я пока у папы буду. Пошли.

Они ушли, хотя могли зайти внутрь и застать Киру за бесстыдным подслушиванием: она только сейчас подумала, что они могли захотеть выпить чаю, кофе или воды. Облегчённо выдохнув, она допила сок. Её теребило какое-то неясное воспоминание: она уже где-то слышала эти два голоса, разговаривавшие друг с другом именно так. Не вспомнив, Кира выкинула упаковку, вернулась на рабочее место и одним сосредоточенным забегом доработала до нужного времени.

Нажав на кнопку вызова лифта и дождавшись гостеприимно распахнувшихся дверей в никогда ей здесь до этого не встречавшийся пустой лифт, она зашла в него и с любопытством оглядела всё помещение перед тем, как нажать на кнопку с цифрой «один». Она рассеянно смотрела на мерное движение дверей, но они не успели закрыться: послышалось громкое «о, лифт!» и двери, на миг остановившись, раздвинулись, столкнув её лицом к лицу с Максом и Майей: они стояли напротив неё, симметрично держа рюкзаки на противоположном от другого плече. Кира была настолько захвачена сегодняшним подслушиванием, что даже не сопоставила услышанную информацию со своей ситуацией: они тоже уходили на один час раньше.

Следующие мгновения замедлились. Той вязкой секунды, которые понадобились Максу и Майе, чтобы узнать её, хватило, чтобы внимательно их рассмотреть: Макс был в голубых джинсах и светлом лёгком свитшоте со сдвинутыми вверх рукавами; Майя – в белой футболке, тёмном сарафане и белых кроссовках; её замечательные волосы были собраны в шишку, позволявшей паре коротких волнистых прядей игриво выбиваться над её ушами.

Почти хором сказав «привет», они зашли в лифт. Их шаги отдавались от пола металлическим отзвуком. Они встали по сторонам от Киры. Двери закрылись, и время тут же ускорилось. Ей предоставился шанс поговорить с ними! Нужно было начинать прямо сейчас. Взяв одну секунду, чтобы набраться смелости, Кира сказала Майе:

– Амир рассказал, как видел тебя на корпоративе.

Майя широко раскрыла глаза и растерялась, но тотчас же овладела собой.

– О, ты его уже знаешь, – небрежно ответила она. – Сколько раз он успел упомянуть свою девушку?

– Много раз, – хмыкнула Кира.

– Я даже не знаю, одна ли она или периодически меняется.

– Это твоё дело вообще? – укоризненно спросил Макс.

– Начинается… – протянула Майя, закатив глаза. – Ты как мама! Короче, нас он даже познакомил. Наверное, это его текущая девушка. Это когда было? Полгода? Да, где-то полгода назад. Приглашал на новоселье.

– Да, он рассказывал, – кивнула Кира.

– Да?!

Этот громкий вопрос донёсся одновременно с двух сторон. Сквозившая сквозь него неуверенность помогла Кире справиться с взволнованностью: она повернулась к ним лицом, опёрлась о стенку лифта и упёрла руки в бёдра.

– Да, а что? – она заинтригованно приподняла бровь.

Макс и его сестра переглянулись.

– А что он рассказывал? – осторожно спросила Майя.

– Ничего, кроме факта. А что там было?

– Мы там… – начал объяснять Макс, – громко поссорились.

Майя кинула на него беглый виноватый взгляд.

– Да? Странно. Амир сказал, что вы так хорошо дружите, что он вам завидует.

Майя и её брат ещё раз переглянулись, без слов поделившись друг с другом удовольствием от похвалы. Кира поняла Амира и его зависть: её одноклассница любила пересказывать подружкам все ужасы, которыми, по её мнению, пестрил характер её младшей сестры – прозвище «корова» было самым мягким эпитетом. К тому же какие пара человек могли так легко сказать третьему о своей ссоре?

– Наверное, потому что она сразу полезла извиняться, – Макс тепло глянул на сестру.

– А из-за чего вы поссорились?

– Да как раз из-за корпоратива… – вздохнула Майя. – А что Амир тебе про меня говорил?

– Сказал, что ты хотела снять его на телефон, если он напьётся. Это его позабавило.

– Вот видишь! – воскликнула Майя. – Не нужно было меня отчитывать.

– Кто ж знал? – пожал плечами Макс.

Майя преувеличенно измождённо выдохнула. Двери лифта, словно почувствовав завершение диалога, открылись.

– Ты далеко живёшь? – спросила Майя у Киры.

– Минут пятнадцать пешком, – Кира показала большим пальцем влево.

– Удобно, – отозвался Макс.

– Вот кто бы говорил: ты вообще катаешься на персональным транспорте, – заметила его сестра.

– И что? Я бы с удовольствием ходил по утрам.

– Проблем-то: попроси папу высаживать тебя за пару километров до работы.

– Без тебя разберусь.

Они вышли из здания.

– Нам туда, – Макс показал направо.

– Пока, – Кира приподняла руку.

– Пока! – хором ответили они.

Они оживлённо заговорили, удаляясь. Кире захотелось плюнуть на всё, подбежать к ним, навязать своё общество и провести с ними весь день. Как она могла это сделать? Она вздохнула от тоскливой горечи, натянула наушники на голову и побрела домой.

День 33, неделя 5, пятница

Вчерашняя встреча в лифте так взбудоражила воображение Киры, что в первой половине дня она посматривала на Тину, чтобы, заметив, что та собралась куда-либо идти, встать с места и случайно догнать её по дороге.

– Ты к лифтам? – спросила Кира, появившись из-за правого плеча Тины, которая, наконец-то встав из-за стола, пошла к широкому коридору.

– Не совсем: мне дальше, в другое крыло.

– Амир мне тут рассказал, что у него недавно было новоселье и что он многих приглашал. Ты была там?

– Конечно. Ты попробуй устрой вечеринку, куда пригласи коллег и не пригласи начальника. Это, я бы сказала, было не так уж и недавно. Месяцев… пять или шесть назад.

– И как всё прошло?

– Бухали все. Мне не очень понравилось, я не большой любитель. Стояла и посасывала одну рюмочку пару часов.

– То есть всё как обычно?

– А чего ты хотела? Пьяных драк и поджогов? Хотя… – к удовольствию Киры продолжила она, – помню, пошла в туалет в сотый раз: занят постоянно. Ты знаешь Амира, ты представляешь, сколько там народу было. Увидела, что там на кухне этот… Как его? Макс, знаешь? Вроде говорила, что знаешь. Короче, сидит на кухне с сестрой и скучает. Видела её? Ходит тут иногда. Видимо, тоже не любители ужираться вусмерть. И она вдруг как давай кричать. Ох.

– Из-за чего?

– Я почём знаю. Я уже уходила обратно от этого про́клятого туалета. Неприступный, как лондонский Тауэр.

– Ясно. А что, они в плохих отношениях? – спросила Кира, решив послушать независимое от Амира мнение.

– Не знаю. Хотя, когда я вернулась в гостиную, они уже как-то успели там оказаться и болтали с Амиром, как ни в чём не бывало. Слушай, я не знаю, я с ними мало знакома. Хотя…

– Что?

– Помню, подслушала их разговор на корпоративе. Телефонный: так что это, считай, не подслушивание. Я случайно их услышала, ты там не подумай. Так вот эта самая сестра звучала, как королева плутов, изнывающая без своего помощника. А тебе тоже сюда?

Они шли по противоположному крылу здания; в пылу разговора Кира не заметила, как прошла свой пункт назначения.

– Нет… Заболталась. Я к лифтам шла.

– Ну ты ворона, – мягко поддела её Тина и пошла дальше.

Кира вернулась в лифт-холл и подошла к торговому автомату.

– Кира, здравствуй, – послышался чей-то голос, как только она присела, чтобы забрать глухо свалившийся сок

Она быстро встала: это был Марк.

– Добрый день.

– Ты здесь уже месяц работаешь, а я ни разу даже не спросил, как тебе здесь.

– Очень хорошо. Спасибо, – благодарно ответила она.

– Я рад, – кивнул он и собрался уходить, но замялся, будто не решался что-то сказать или спросить. – А вы… общаетесь с Максом?

– Немного. Пересекаемся иногда.

– Хорошо, – сказал он так счастливо, что его уши поползли вверх.

Её неудовлетворённое любопытство обострилось сильнее прежнего. Какие у него были отношения с сыном? Хорошие? Плохие? Нейтральные? Холодные? Они же почти каждый день ездили вместе на работу и обратно. О чём они говорили? Что обсуждали? Говорили ли вообще? Ей ничего не оставалось, как вернуться на рабочее место без ответов.

***

Выйдя вечером из лифта, Кира увидела, что среди выходящего из соседних дверей народа шёл Макс: одной рукой он придерживал рюкзак, а во второй держал телефон, в экран которого внимательно смотрел. Она подскочила к нему.

– Привет!

– О. Привет, – он убрал телефон в карман. – Ты сегодня в какую сторону?

– А ты?

Он пристально посмотрел на неё. Его взгляд был несчитываемым.

– Мне направо.

– Мне тоже, – соврала она.

На самом деле она планировала поехать на вокзал встречать Алису, но для этого ей нужно было выехать где-то через час; до этого времени она была свободна и могла идти куда угодно – хоть направо.

– Не против моей компании?

– Какой правильный ответ?

– «Я только за».

– Я иду в парк неподалёку, – сочинила она, чтобы поддержать разговор. – Ни разу ещё там не была.

– М. Неплохой. Простой, но с фонтаном.

– Как вы съездили?

– Тебе интересно? – засомневался Макс.

– Конечно, мне интересно! – воскликнула Кира. – Я почти никогда не путешествовала, – объяснила она свою восторженность. – После университета мы с подругой купили первый попавшийся тур на первый попавшийся пляж – отпраздновать, и всё.

– Ну, было очень солнечно и жарко. Не то чтобы очень жарко, но мне много не надо: я не люблю много солнца. Много комаров. Острая еда.

– Звучит так себе.

– На самом деле нормально. Даже ходили на чей-то концерт.

– Чей?

– Корейской группы.

– Как подробно. Вопросов не осталось.

Каждый раз, как они разговаривали, они почти не отводили друг от друга глаз, полнящихся каким-то задорным вниманием.

– Ты тогда говорил, что вы путешествуете почти каждый год…

– Почему мы постоянно говорим только про меня? – перебил её Макс.

– А что?

– Не хочешь про себя что-нибудь рассказать?

– Тебе интересно?

– Мы постоянно играем, да?

– Во что? – не поняла Кира и отчего-то сильно испугалась.

– Читала пьесу «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»?

Она поняла, к чему он клонит:

– Просмотр фильма считается?

– То есть ты знаешь про игру в вопросы?

– Да, а что?

Из этой игры Кира помнила только одно условие: тот, чья реплика не будет вопросом, проиграет. Помимо основного правила там были какие-то тонкости, вроде того, что нельзя было повторять вопрос за собеседником, но они, кажется, сочинялись на ходу.

– То есть мы играем? – спросил Макс.

– Ты хочешь играть?

– А это не вход в парк? – он показал направо.

– Он так близко?

– Ты думала дальше?

– Тогда я пойду? – она указала большим пальцем на ворота.

– То есть расходимся?

– Засчитаем ничью?

Они просияли от того, как быстро, легко и гладко им удалось провести этот раунд: как будто они предварительно тренировались.

– Я пойду, – сказала Кира.

– Давай. Увидимся как-нибудь.

– Угу.

Она направилась к парку, доставая из рюкзака наушники. Она уже занесла руки над головой, чтобы надеть их, как услышала позади себя:

– Что будешь слушать?

– Битлз! – не оборачиваясь, ответила Кира и надела наушники на голову.

– Серьёзно?

– Нет! – обернувшись, громко сказала она, почти смеясь.

Прогуливаясь по парку, слушая музыку и наслаждаясь лучами тёплого солнца и изредка долетающими брызгами фонтана, Кира бесконечно проигрывала в голове только что прошедший диалог и не могла перестать улыбаться от странного удовольствия, которое, смешиваясь с солнцем, природой и музыкой, становилось похоже на чистое счастье. Дважды или трижды она хотела остановиться и задуматься о причинах этого чувства, но, каждый раз боясь прервать поток неги, сходилась с собой на том, что от хорошего общения ей всегда было неплохо.

Спустя час она села в транспорт и поехала на вокзал встречать Алису; та всего лишь пару дней назад сообщила, что хотела приехать на выходные.

***

Подруги сидели бок о бок за высоким столом в квартире Киры и доедали заказанный в ближайшем кафе паназиатской еды ужин. Все свежие впечатления были высказаны и недавние новости сообщены. Алиса глядела перед собой, взвешивая беспокоившие её мысли.

– Хочу сказать кое о чём.

– О чём?

– Я приехала не просто так.

– И?..

– Я всё это время переписывалась с Алексом.

Кира была рада за подругу, но внутри неё что-то неприятно и склизко перевернулось: она вспомнила свою клоунаду в день их знакомства.

– Здо́рово, – осторожно ответила она.

– Мы договорились встретиться. Завтра.

Настороженное лицо Алисы и её пытливый взгляд говорили, что она считала эту новость неожиданной и поэтому ожидала от Киры немедленной реакции.

– Где?

– Там же. В смысле на том же месте.

– На газоне? Где мы сидели тогда?

– Нет. У того киоска, где он нам попить купил. Пойдёшь со мной? В смысле доедем вместе до парка и встретимся потом.

– Нет, – твёрдо ответила Кира. – Я не хочу с ним видеться.

– Так не нужно. Разойдёмся где-нибудь у входа.

– Тогда можно… Просто я совсем не хочу его видеть.

– Понимаю. Давай договоримся, где ты будешь гулять, и мы туда не пойдём, чтобы ты нас не видела.

– Давай. Тогда завтра по дороге подумаем.

– Угу…

Алиса заметно беспокоилась.

– Я никогда ни с кем не встречалась. Я не знаю, хочу ли я начинать.

– Тебя никто не заставляет с ним встречаться.

– Ты, – шутливо заметила Алиса.

– Нет, – серьёзно сказала Кира. – Просто пообщайся с ним. Реши – нравится или нет.

– Ну да… Ладно, посмотрим завтра.

Примерно за 4 месяца до дня 1, суббота

За окном валил снег. Майя, облокотив одну руку о стол, а второй лениво подцепляя нарезанные фрукты с большой тарелки, сидела на кухне квартиры, в которую недавно переехали Амир с его девушкой. Макс сидел напротив, приняв такую же позу. На кухню иногда забредали те, кто хотел обновить свои порции алкоголя: одна столешница была уставлена бутылками, перед которыми сгрудились колонны одноразовых стаканов нескольких цветов и размеров, на второй громоздились упаковки банок пива. Вечеринка по поводу новоселья была в самом разгаре. В квартире было многолюдно.

– Как думаешь, какой процент от всех знакомых Амира сейчас тут? – спросила Майя, дождавшись, пока девушка, которая никак не могла определиться ни с типом алкогольного напитка, ни с размером стакана, наконец-то остановила выбор на банке пива и ушла.

– Не знаю. Десять?

– Один, может? – скептически переспросила она, и их скучающие лица ненадолго оживились улыбками.

В раннем детстве Майя и её брат наслушались рассказов мамы про её пьющего отца и решили, что никогда не будут пить. Видя, на какие постыдные поступки выпивка толкала людей, Майя накопила столько презрения к алкоголю, что, когда вокруг неё собиралось много выпивающих, она становилась взвинченной и раздражённой.

– О, смотри, этот уже готов, – прошептала она, когда в длинном проходе между прихожей и кухней появился шатающийся парень, оглядывающийся с такой рассеянностью, будто ему не то чтобы не нужно было отключаться, чтобы упасть – ему не нужно было падать, чтобы отключиться.

– Видимо, нет ещё, – ответил её брат, когда стало понятно, что парень искал вход на кухню.

Найдя заветный проём, парень вобрал во взгляд остатки внимания и, доплетясь до столешницы, начал придирчиво рассматривать ассортимент. Он почуял, что в комнате присутствовал кто-то ещё. Чуть не потеряв равновесие, он развернулся и, почему-то обрадовавшись при виде Майи, сделал к ней пару шатких шагов.

– Дефшка, пзвольте вам прдложить… – натянув на лицо улыбку, залепетал он, но потом обнаружил, что на кухне был кто-то ещё. – Ой, звини, – посерьёзнев, пробормотал он Максу. – Эт, наверн, твоя де…

Оборвав себя на полуслове, парень, прищурившись, всмотрелся в Макса и перевёл взгляд с него на Майю и обратно. Он энергично и медленно моргнул, отпрянул и, выставив перед собой указательный палец, проговорил:

– А. А, вы эти, да?..

Он замер в замешательстве, но, снова заметив Майю, вернул улыбку и заплетающимся языком повторил:

– Дефшка, могу я вам чьвоньбыдь налить?

– Я не пью, – недружелюбно отрезала Майя.

– О-о… – игриво протянул парень. – Станоишься буйной?

– Ещё какой.

Парень обезоруживающе выставил ладони.

– Понял, – кивнул он, пошатнувшись. – Понял. Пшёл.

Он нетвёрдым шагом убрёл с кухни, забыв, зачем он сюда заходил.

– Напомни, как мы сюда попали? – устало вздохнула Майя.

– Хочешь сказать, как ты сюда попала? Амир хотел, чтобы я пришёл с тобой.

– Да? Ты не говорил это. А почему?

– Я откуда знаю.

– Может, ему понравилась моя шутка на корпоративе? – озорно спросила она.

– Какая ещё?

– Э… Ну да, я тебе не рассказывала, – Майя растеряла весёлую уверенность.

Она сомневалась в уместности своего комментария на том рождественском корпоративе: её просто-напросто возмутило, что Амир подскочил к столу и бодро схватил сразу два бокала шампанского; она тогда не подумала, что он брал второй бокал не для себя; сейчас она не подумала, что про это не стоило упоминать. Она часто укоряла себя за необдуманность.

– Я подошла к нему и сказала что-то типа «если ты напьёшься и будешь танцевать голым, я сниму тебя на телефон».

– Правда? – возмутился Макс, не веря ушам.

– Да, а что? – с оборонительным вызовов ответила Майя. Что его так рассердило? Она думала, что он фыркнет или отмахнётся.

– Ты вообще молодец. Лучше ничего не придумала?

– У него не было свободных рук от бокалов шампанского!

– Значит, он нёс кому-то!

– Хватит меня отчитывать! – вскричала Майя, вскочив со стула; его ножки шумно скрипнули об пол. Высказанное вслух осуждение, с которым она была согласна, резануло по ней больнее, чем она думала.

Её тревожные нотки не вписались в счастливую атмосферу вечеринки, и все услышавшие их головы повернулись к кухне.

– Кто ты такой вообще, чтобы меня отчитывать?

Майя неудачно составила фразу: она имела в виду, что он не был ей ни мамой, ни папой, чтобы отчитывать её, как маленького ребёнка, но прозвучало так, будто он для неё ничего не значил. Макс жгучим взглядом посмотрел на неё, приоткрыл рот, чтобы ответить, но передумал, встал и молча ушёл. В Майе обострился знакомый ей с детства стыд за свой безудержный характер: часто она думала после того, как высказывалась, и обещала себе, что в следующий раз всё будет по-другому, но в следующий раз ничего не менялось. Иногда она удивлялась: как те, кто её не знал, терпели её при знакомстве? А те, кто знал, продолжали с ней общаться? Людей, принимавших её с безоговорочной любовью, можно было сосчитать по пальцам одной руки; Макс относился к одним из них. Майя не выносила, когда они ссорились.

– Подожди, – пробормотала она, потеряв весь запал. – Ты куда? Ты обид… Стой!

Она пошла за братом в гостиную; все оборачивались и провожали её глазами. Догнав его, она, двигаясь как можно более неприметно, чтобы сбросить цепляющиеся к ней взгляды, дёрнула его за рукав.

– Чего? – холодно спросил Макс.

– Извини, – настойчивым шёпотом сказала она.

– Зачем передо мной извиняться? Кто я такой? – обиженно, но беззлобно произнёс он.

Макс тоже не выносил, когда они ссорились; он в принципе не умел долго злиться. К тому же он знал её всю жизнь: он представлял, насколько ей было стыдно, когда она перегибала палку.

– Ну извини, пожалуйста, – повторила она и вздрогнула: Амир, оказывается, стоял совсем рядом.

– Ребят, у вас всё хорошо? – спросил он, подойдя ближе.

– Да, – ответили они хором; Амира это позабавило.

– У вас классно, – быстро сменил тему Макс. – Поздравляю.

– Да! Квартира – супер, – подхватила Майя.

– Спасибо. Кстати, я уже знакомил вас со своей девушкой?

Амир успел выставить руку так, будто желал кого-то позвать.

– Да! – одновременно ответили они.

– Нам уже пора идти, – сказал Макс: на самом деле им не нужно было уходить – они просто очень этого хотели.

– Да, извини, нам пора, – добавила Майя, и они, не дав Амиру вставить ни слова, торопливо ушли.

День 34, неделя 5, суббота

Подруги договорились разделить парк на ближнюю и дальнюю части; границей послужило озеро. Кира сказала, что будет избегать побережья, чтобы не маячить перед их взорами даже с другого берега. Расставшись возле центрального входа, они пошли с разными скоростями: Алиса уверенно зашагала вглубь парка, а Кира, надев наушники, неторопливо побрела по широкой асфальтовой дороге. Проходя мимо скейт-площадки, она увидела Майю: та – в белой футболке, коротком чёрном комбинезончике и белых кроссовках – сидела на самом её краю, подогнув под себя одну ногу. Она скучала: без интереса смотрела в телефон и иногда поднимала глаза на скейтеров в отдалении. Кира думала пройти мимо, но Майя заметила её: оживившись, она одним прыжком поднялась на ноги и пошла к ней, замахав рукой.

– Привет! – радостно воскликнула она, подбегая к ней.

– Привет… – растерянно ответила Кира, стянув наушники на шею: она не ожидала, что Майя будет так рада её видеть.

– Какая встреча. Ты живёшь где-то тут? А, нет, ты же говорила…

– Приехала погулять.

– Ясно. А я тут… – она устало махнула рукой на скейт-площадку, давая жесту завершить предложение. – А можно с тобой?

Кира не ожидала такого поворота.

– Конечно.

Майя обернулась туда, откуда пришла, как будто беспокоясь, что кому-то могло не понравиться её отсутствие.

Хотя Кира и была сегодня слегка подавленной из-за невольно оживившихся воспоминаний трёхнедельной давности – об ударе фрисби по затылку и последующей буффонадой – её настроение выровнялось оживлённым любопытством: Майю можно было расспросить про её семью.

– У вас с Максом потрясающие волосы.

– Спасибо, мы знаем, – широко улыбнулась та. – Это от мамы. Лучше от мамы, чем от папы, да?

– Часто у тебя спрашивают, где ты их красила или завивала? – развеселившись, спросила Кира.

– Часто, кстати, но у меня всегда есть ответ: говорю мамин салон. Привлекаю клиентов.

– У вашей мамы есть салон? – удивилась Кира.

– Да, она основала. Сеть салонов.

– Ого…

– У Макса тоже иногда про волосы спрашивают, но так как они там с папой в одном здании, его чаще спрашивают, правда ли он его сын. У нас с папой хотя бы лица похожи, а этот в маму весь. Представляешь, иногда подходят и напрямую спрашивают, не приёмный ли он. Меня бы выбесило. Вообще, странный заход: если бы я увидела непохожих отца и сына, я бы подумала, что они просто неродные – ну типа тот тому отчим. Нет: особенно изобретательные сворачивают на приёмность. Менее изобретательные так и спрашивают, родной ли он. Меня бы точно выбесило: не твоё дело, как бы.

– А он как, нормально реагирует? – сипло спросила Кира, удерживаясь, чтобы не сощуриться от вины.

– Да, он у нас необидчивый, – небрежно ответила Майя. – А вы общаетесь, да?

– Насколько можно общаться в офисе.

– М. Нам с тобой тоже надо больше общаться.

Кира была не против общения, но почему «надо»? Она ничего не сказала, надеясь, что вопрос и так висел в воздухе.

– Когда твой папа… – Майя прервалась, не зная, какими словами закончить фразу, чтобы не звучать бесчувственно, – когда он…

– Я поняла, – тактично сказала Кира.

– Ага… Папа вообще был безутешен. Никогда его таким не видели; неделями отойти не мог. А потом вдруг про тебя вспомнил и как будто просветлел. Мне кажется, он воспринимает тебя… как… продолжение своего друга? Как-то так. Может, я как-то неправильно выражаюсь. Короче, благодаря тебе он с депрессией хоть как-то справился.

– Но я ничего не делала.

– Я знаю. Ты согласилась приехать сюда – этого достаточно. И ещё он хочет, чтобы ты от нас не отдалялась. Сам, правда, ничего не делает, но он у нас такой – стесняшка. На работе акула, конечно, но это другое. Всё говорит, боится навязываться к тебе. Думает, что ты умрёшь от скуки, как только он рот откроет. Типа он слишком старый.

– Правда?..

– Ага. Помню, когда ты только пришла, он звонит мне и такой «прикинь, они с Максом гулять пошли», – она изобразила восторженные интонации отца.

– Я бы не назвала это прогулкой. Просто по пути было.

– М. Ну, короче, счастливый был выше крыши.

– Понятно… – вздохнула Кира.

Её уязвило, что Марк безосновательно решил, будто она воспримет его попытки к неформальному диалогу словно заносчивый подросток, считавший всех людей старше двадцати лет непоправимо старыми и достойными насмешки.

– О! Смотри, какие люди, – Майя показала на параллельную дорогу: по ней гулял Амир под руку с девушкой. – Он уже знакомил тебя с ней?

– Нет.

– А, ну тогда он сейчас тебя увидит и сквозь все преграды полетит оплошность исправлять, – бодро сказала она.

У Майи зазвонил телефон, при взгляде на который у неё погасла улыбка.

– Блин. Мне пора идти. Пока!

Майя в быстром прощальном жесте махнула ей рукой и торопливо ушла обратно.

– Пока…

***

Позвонила Алиса, и они, встретившись, пошли в кафе на обед.

– Как прошло?.. – осторожно поинтересовалась Кира, когда они сели за столик и сделали заказ.

– Да как? Гуляли, разговаривали… Ты, кстати, права, лицом к лицу всё совсем не так, – вздохнула Алиса. – Много про друга своего рассказывал.

– А. У которого… как он тогда сказал? «Нет проблем с девушками»?

– Ну типа. Лучшие друзья, оказывается.

– Как они вообще сошлись? – недоверчиво спросила Кира: судя по нарисованным в её голове образам, Алекс и его друг были полными противоположностями.

– Говорит, всю жизнь жили на одном этаже.

– А…

Кире на ум пришли её стародавние рассуждения про уровни одиночества, в которых лучший друг или подруга, выросшие по соседству, прибавляли к шкале не-одиночества свои баллы – бо́льшие, чем у собаки, но меньшие, чем у брата или сестры. У неё всегда был зияющий ноль.

– А про меня ты рассказываешь?

– Конечно. Я знаю, к чему ты клонишь. Подруга Кира из моих рассказов и королева Анна из парка для него разные люди.

Кира убрала только что появившуюся улыбку и спросила:

– Подожди, а про Анну ты что рассказываешь?

– Ничего, – хмыкнула Алиса.

Она ненадолго замолчала, задумчиво отвернувшись к окну.

– Он предложил мне встречаться, – потерянно сказала Алиса.

Официант принёс приборы и салфетки.

– И?.. – спросила Кира, когда он ушёл.

– Он знает, что я живу не здесь. Он не против нечастых встреч. Договорились даже не переписываться в перерывах, чтобы было о чём поговорить потом. Я же могу ночевать у тебя, когда буду наезжать?

– Что за вопросы?

– Спасибо.

– То есть ты согласилась?

– Угу… Это меня к чему-то обязывает? – беспокоилась Алиса.

– Что ты имеешь в виду?

– Нам… обязательно целоваться в следующий раз?

– А. Конечно ни к чему не обязывает. Если ты чего-то не хочешь, так и говори.

– М. А он не подумает…

– Мы не знаем, что он подумает или не подумает, – уверенно перебила её Кира, – но если он не будет уважать твои желания, то и чёрт с ним.

Алиса заметно успокоилась.

– Завтра тоже идёте гулять?

– Нет. Я не могу так быстро. Поехали завтра на пляж, а?

– Ты же не любишь загорать.

– Да не загорать. Так, погулять. На воду посмотреть.

– Хорошо, с удовольствием. Поехали.

День 35, неделя 5, воскресенье

День выдался испепеляюще жарким. Кира и Алиса сидели на широком каменном ограждении, отделявшем пляжную косу от прибрежного парка: Кира свесила ноги, Алиса подобрала их под себя. Обе были в солнечных очках, обе неторопливо тянули охлаждающие напитки из больших пластиковых стаканов с трубочкой, обе потерянным от жары взглядом смотрели на уходящую в горизонт воду. Кира сидела с непокрытой головой, Алиса – в чёрной бейсболке.

– Странное решение, – прокомментировала Кира, похлопав подругу по покрытой чёрной тканью макушке: волосы Алисы были светло-жёлтого цвета. – Без этого голова бы меньше нагревалась.

– Это лучше, чем ничего, – ответила Алиса, скептически глянув на Киру, чья голова была беспрепятственно открыта солнцу.

Раздались знакомые голоса: метрах в десяти от подруг по каменным ступеням шагал Марк и вся его семья. Спустившись на песок, они разулись, взяли обувь в руки и побрели вдоль пляжа. Кира заворожённо наблюдала, как они шли в их сторону; они не заметили сидящих над пляжем девушек и прошли мимо.

Жену Марка нельзя было рассмотреть: она шла слева от мужа – был виден лишь длинный высокий хвост знакомых пшеничных волос, вьющихся крупным локоном. Майя шла позади мамы, её брат плёлся рядом; на нём был тот же костюм, что и на фотографии с Кореи. Его измученная походка и натянутая до носа панама показывали, что он страдал от жары больше, чем остальные.

– Жарко… – простонал Макс.

– Ты в Корее столько не ныл, как сейчас, – без раздражения заметила его сестра.

– Ты что-то правда расклеился, – произнёс незнакомый голос слева от Марка. – Давай будем в одной команде. Настройся на выигрыш.

– Да выиграем… – без энтузиазма ответил тот.

– А во что играем-то? – обратился к семье Марк.

– Не знаю. Во что будем играть? – спросила его жена у детей.

– Не знаю, – пожала плечами Майя.

– Подождите, – с ноткой беспокойства сказал Марк. – Я думал, вы уже решили, во что мы будем играть.

– Нет… – хором протянули его дети.

– Ого. Ну, я взял с собой фрисби, – он показал рукой на рюкзак.

– Фрисби – так фрисби… – устало проговорил Макс. – А мы закончим к вечеру? У меня планы.

– Закончим, конечно, – ответила его мама.

Кира проводила их взглядом.

– Семья моей мечты, – ровным голосом сказала она.

Алиса с брызгами выплюнула то, что успела вытянуть из трубочки.

– Чего? – ошарашенно переспросила она, отирая с лица попавшие на него капли.

– Да вон. Эти, – не меняя интонации, ответила Кира, показав на удаляющихся четырёх человек.

– Да я вижу, что ты от них глаз оторвать не можешь. Кто это?

– Марк с семьёй.

– Тот самый? – удивилась Алиса. – Который тебя пригласил сюда?

– Угу.

– Ого! Вон, как он выглядит, твой благодетель. А почему семья мечты-то?

– У них есть всё, чего мне не хватало с детства, – безжизненным тоном объяснила Кира. – Родители не на грани развода. Больше, чем один ребёнок. И они проводят время вместе. Они постоянно проводят время вместе. Они только что вернулись из поездки, куда ездили все вместе, и смотри: наступили выходные, и где они? Пошли гулять. Все вместе.

– Ты тоже хотела гулять с родоками? – недоверчиво спросила Алиса.

– Да. Мы так никогда не делали. Не гуляли втроём. Уж точно не играли во фрисби.

– Я бы не смогла со своими ни во что играть. У них вообще аллергия на слово «играть».

Родители Алисы были старомодными: они до сих пор с трудом принимали то, что увлечение их дочери – видеоигры, летняя одежда – тёмных оттенков, а мысли – о чём угодно, только не о женихах.

– Скажи, что ты бы ещё хотела, чтобы у тебя были братья или сёстры.

– Да, всегда хотелось.

– Мне вот нет, – презрительно фыркнула Алиса. – Мало, что ли, проблем с текущими членами семьи, чтобы ещё о других грезить.

– Ладно, проехали… Мне интересно узнать, кто его жена.

– Зачем?

– Просто любопытно. Хотя бы её имя. Смотри: его зовут Марк. Знаешь, как зовут его детей?

– Ты говорила, что сын – Макс.

– А, да? Ну да. А дочь – Майя. И как, по-твоему, могут звать его жену?

– Не знаю. Мария?

– Ага, я про тоже. Я с плеском сяду в лужу, если окажется, что она какая-нибудь… не знаю… Анна.

– То есть ты хочешь знать, как её зовут?

– Хотя бы. И как она выглядит.

– Это очень конкретные вопросы.

– Что ты имеешь в виду?

– Представь, что ты великий аферист, – расплылась в улыбке Алиса.

– Ты не серьёзно. Как я это сейчас сделаю?

– Не ты, а я: они меня не знают, – Алиса поднялась на ноги. – Это мне поможет, – прибавила она, показав на бейсболку.

– Нет, подожди, что ты… Стой!

Алиса сняла бейсболку, спрыгнула на асфальт, добежала до каменной лестницы, слетела по ней на песок и быстро пошла за интересующей Киру семьёй. Догнав и перегнав их, она вытащила телефон и что-то громко в него сказала; обернувшись к воде, она помахала рукой, как будто увидела кого-то, ещё раз проговорила что-то в трубку и побежала наперерез Марку и его семье. Алиса выронила бейсболку и, пробежав вперёд, резко остановилась; умело сыграв изумление, она развернулась и подбежала к бейсболке, валявшейся на пути Марка. Алиса, судя по позе, извинилась, что встала на пути, перевела взгляд с него на его жену и убежала к берегу. Убедившись, что они больше её не видели, она поспешила обратно к Кире.

– Имя я не узнала… – выдохнула Алиса и, запыхаясь, тяжело опустилась на прежнее место. – Я ещё не настолько без башки, чтобы самой заговаривать. Надо обувь вытряхнуть, песка набрала…

– Но ты её увидела?

– И только, – тяжело дышала Алиса. – Где мой стакан? – Она схватила напиток и сделала живительный глоток. – Она единственная, кто была в солнечных очках. Так что я ничего не могу сказать про лицо.

– А в целом какая?

– Стройная. Я тоже хочу иметь такую фигуру в её возрасте. Высокая. Может быть, чуть выше тебя. Знаешь, с её фигурой и волосами я бы со спины её с ровесницей перепутала. Длинные волосы, челки нет.

– Спасибо, – повеселела Кира. – Не ожидала от тебя такой прыти.

– Я тоже… – выдохнула Алиса, и они рассмеялись.

Перебивка

Ассистентка. Мотор!

Ведущая. Здравствуйте. Назовите ваше имя, пожалуйста.

Алиса. (тихо) Алиса.

Ведущая. Простите?

Алиса. (громко) Алиса!

Ведущая. Это ваше полное имя?

Алиса. Конечно.

Ведущая. Расскажите про вашу семью.

Алиса. Живу с родителями. Сестёр и братьев нет.

Ведущая. Какие у вас отношения с родителями?

Алиса. Притворяемся, что хорошие.

Ведущая. Поясните, пожалуйста.

Алиса. Они мягкие, поэтому внешне всё как бы хорошо. Это внешне; так между нами ничего общего.

Ведущая. Можно подробнее?

Алиса. Они у меня… (думает) слишком традиционные какие-то. Я чувствую, что они меня любят, но мы постоянно спорим: я хочу быть собой, они постоянно пытаются меня изменить. Они меня никогда не понимали. Они вообще представляли меня не такой, когда думали, какой я вырасту.

Ведущая. А какой они вас представляли?

Алиса. Женственной. В их понимании.

Ведущая. Как вы это поняли?

Алиса. Несложно понять. Постоянные намёки. Подарки.

Ведущая. Какие, к примеру, подарки?

Алиса. Платья. Парфюм. Косметика. Косметика – это, кстати, не страшно, я ей пользуюсь. Не теми оттенками, какими они меня задаривают, но раз в год и палка стреляет. Я просто крашу глаза чёрным.

Ведущая. Вы сказали, что чувствуете, что они вас любят. Они говорят вам об этом?

Алиса. Хм. Интересный вопрос. Нет, они не говорят мне «я люблю тебя». Они говорят не так: у них постоянно множественное число. «Мы тебя любим». «Мы с папой тебя любим». «Мы с мамой тебя любим». Всегда в одних и тех же ситуациях: когда знают, что мне сейчас что-то не понравится. Когда я, например, открываю подарок на день рождения, а там – блевотная юбка в горошек. И они такие: «Ты же знаешь, что мы тебя любим?»

Ведущая. А вы говорите им, что любите их?

Алиса. Нет. Можно покурить?

День 36, неделя 6, понедельник

Дождавшись утомления, Кира пошла к торговому автомату, чтобы купить себе сок и сходить на небольшой перерыв. Яблочному соку иногда меняли полку и слот; Кира стояла, отыскивая его.

Боковое зрение показало, что рядом остановился Макс. Её сердце неожиданно ударилось о подбородок.

– Привет.

– Привет, – ответила она, пытаясь сосредоточиться на покупке сока. Получалось плохо: она не соображала, куда нажимала и что делала; из пальцев исчез автоматизм, и голова не могла им помочь: всё перекрыло неясно откуда взявшееся волнение.

Макс не уходил и ничего не говорил.

– Ты мне соврал, кстати, – непринуждённо бросила Кира, посмотрев ему в глаза. Она воспользовалась любимым приёмом, помогавшим ей справляться с взволнованностью – изобразить уверенность.

На его лице отразилась замешательство, с которым он справился в пределах секунды.

– Про что?

– Про крышу.

Кира присела за соком. Она не ошиблась с типом товара, но её пальцы умудрились нажать в поле «количество» двойку вместо единицы; если бы она напечатала «десять», то их разговор проходил бы под неуклюжий грохот падающих на дно автомата упаковок сока.

– Я не врал, – недоумённо отреагировал Макс: он не мог соврать ей про обустроенную крышу, так как сам водил её туда.

– Ты сказал, что она используется как курилка. А там, между прочим, прекрасные боковые зоны.

– Я хорошо помню, что сказал «в основном». Она используется в основном, как курилка.

– По-моему, там пятьдесят на пятьдесят. Половина – курилка, половина – просто для отдыха. Восприятие, наверное, зависит от того, что там в основном делать, – она сделала ироничный акцент на его формулировке.

– Ты так думаешь? – шутливо подхватил Макс.

– По-твоему, я чужие мысли озвучиваю?

– То есть я в основном хожу туда дымом дышать?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Хочешь сходить?

– Подышать?

– Посидеть.

– Это не вопрос. Один-ноль.

Они, почти смеясь, не отрываясь смотрели друг на друга.

– А ты не против моей компании? – спросила она.

– А ты не против моей?

– Что нужно ответить?

– Не помнишь?

– Помню, «я только за».

– Один-один, – сказал Макс и нажал на кнопку вызова.

В лифте было много народу; они протолкнулись внутрь.

– Хочешь сок? Я два купила. Случайно.

– Случайно? – он скептически подняв бровь.

– Хочешь? – нетерпеливо повторила она.

– А какой выбор?

– Яблочный или яблочный. Только не говори «два-один», я всё-таки сок предлагаю.

– Да, давай. Спасибо, – Макс взял одну упаковку.

– Расскажи ещё про вашу поездку.

Они вышли из лифта и пошли к лестнице.

– Я только и делаю, что про себя рассказываю. Твоя очередь.

Это было справедливым замечанием.

– Что бы рассказать… Хм. А, твой папа недавно спросил у меня, как мне здесь. И я поняла, что здесь действительно здорово. Взять хотя бы коллег. Такие… какое слово подобрать? адекватные, что ли. О, точно: адекватные.

– Есть, с чем сравнить?

– Да. Именно. С прошлым местом.

Они вышли на крышу, повернули налево и пошли к столикам. Левая сторона крыши была популярнее правой из-за большего размера и того, что в неё реже сдувало табачный дым.

– Расскажи про кого-нибудь.

– Тебе интересно? – с недоверием спросила она.

– Конечно, – ровным тоном произнёс он. Имелось в виду восторженное «конечно, мне очень интересно!», увлечённое «конечно, я бы послушал» или утомлённое «конечно: нужно же как-то поддержать разговор»?

– Хм-м… У нас было тесно, и мой стол стоял впритык к столу коллеги. Старше был меня года на два. Он был… – Кира призадумалась, подбирая слово, – капризный. Постоянно высматривал, не пересекли ли мои бумаги стык между нашими столами. Ворчал на каждый миллиметр и демонстративно сдвигал их. Я хотела подарить ему на день рождения линейку с надписью «для пущей точности».

Они сели за столик. Макс смотрел на неё с довольной улыбкой.

– Мне нравится, – сказал он, открывая сок. – Давай дальше.

– Тебе нравится слушать, как я жалуюсь?

– Мне просто нравится тебя слушать, – спокойно ответил Макс.

– Ладно. Я не хотела с ним особенно разговаривать: мы и так сидели практически на головах – я не хотела мешать больше. Но он заговаривал со мной иногда. Внезапно. Абсолютно внезапно. Специально выбирал момент, когда я по всем признакам была особенно занята, и спрашивал что-то типа «а ты учишь какой-нибудь язык?». Мне хотелось ответить «матерный». Но я же не хотела выглядеть грубо; отвечала – так, на отвали. Но! Он дожидался, пока я из вежливости задам какой-нибудь ответный вопрос (типа «да, а ты?») и такой: «Не отвлекай – не видишь, что ли, я работаю» и поворачивался к себе.

Оживившись, Кира перешла на красочные перепады интонаций и жестикуляцию. Макс глядел на неё со своей характерной улыбкой, придававшей его глазам игривый блеск.

– Давай ещё.

– Хочешь ещё? Будет ещё. Я вчера вас видела.

Макс подавился соком.

– Кого? – глухо спросил он сквозь кашель, приложив тыльную сторону ладони ко рту.

– Тебя с семьёй. На пляже.

– А, – понял он. – Мы тебя не видели.

– Мы с подругой сидели на этом… парапете. Вы мимо прошли, по песку. Ты ныл, что тебе жарко, – её взгляд заиграл лукавством.

– Есть такое. Было оглушающе жарко.

– И кто выиграл?

– Во что?

– Во фрисби.

– То есть потом вы нас тоже видели?

– Нет, вы говорили про это, когда проходили.

– А. Ну, не я выиграл.

– «Не я»? А ты разве не был в команде с мамой?

– Был. Ты точно за нами не следила?

– Нет, про это вы тоже говорили. То есть выиграли не вы?

– Угу.

– А вы всегда делитесь на команды именно так?

– Нет, по-разному. У нас, кстати, для всех делений на два человека есть названия: «по похожести», «по полу» и «по возрасту».

– Ух ты, – просияла Кира. – А у вас есть ещё какие-нибудь семейные традиции? Кроме ежегодных поездок?

– Есть, конечно. Дай подумать… В новый год мы часами играем в игру, которая называется «Кто я?»

– Ого, опять играете? Я вам завидую, – призналась Кира. – Расскажи, – выдохнула она.

– Мы садимся в круг…

– За стол? – воодушевлённо перебила она.

– Нет, на пол. На ковёр. У нас есть специальный набор: клейкая бумага и четыре ручки. Каждый пишет имя какого-нибудь персонажа – неважно, выдуманного или настоящего – переворачивает, чтобы не было видно, и отдаёт соседу. Ну и вот. Каждый клеит это на грудь – но не слишком низко, чтобы нельзя было самому прочитать – куда-то сюда, – Макс показал на основание шеи, – и потом задаёт вопросы, чтобы угадать, кто он.

– А. Я поняла. То есть мне достаётся неизвестный персонаж, я как бы становлюсь им и задаю о нём вопросы, чтобы узнать, кто я?

– Угу.

– Вопросы задаются всеми по очереди или одним человеком, пока не угадает?

– Пока не угадает.

– Должно быть очень интересно! – воскликнула Кира, не скрывая восторг. – Кем ты был в последний раз? – она подалась вперёд, опёршись локтями о стол.

– Надо вспомнить. У нас было много раундов.

– Вспомни хоть кого-нибудь.

– Кентервильское привидение.

– А у вас есть какие-нибудь предпочтения? Кто кого любит загадывать. Или всегда случайно?

– Я и мама – случайно. Майя любит удивлять. Папа обычно книжных персонажей.

– Это он загадал привидение?

– Угу.

– А Майя что, к примеру, загадывала?

– На последнем раунде она большими буквами написала «ДЬЯВОЛ» и отдала маме.

Кира рассмеялась.

– Долго она угадывала?

– Не, недолго. У нас, кстати, тому, кто не может себя долго угадать, можно задать вопрос типа «ты не знаешь, кто ты?». Как-то так. Упражняться в остроумии, короче. И ещё…

Макс внезапно остановился, закрыв успевший приоткрыться для дальнейшей речи рот, и быстро встал со стула.

– Мне уже пора идти, извини. Спасибо за сок, – сказал он и, не дожидаясь ответа, торопливо ушёл к выходу, оставив её потерянно гадать, что его спугнуло.

День 37, неделя 6, вторник

Раз в год Кира посещала стоматолога, чтобы отлавливать проблемы в зародыше и не мучиться долгими приёмами у врача с обездвиживающей лицо анестезией и скрежещущим по зубам металлом. В этом насыщенном событиями году она вспомнила про свою привычку лишь сегодня; позвонив в ближайшую клинику, она была вынуждена узнать, что большинство врачей находились в отпуске. Она записалась на время, ради которого нужно было уйти на полчаса раньше, и, придя в офис, уладила этот вопрос с Тиной.

На перерыве Кира, купив сок и прельстившись тёплым солнечным днём, пошла на крышу. Народу было больше обычного. Кира устроилась за маленьким столиком; попивая сок, она размеренно дышала и смотреть вдаль, наслаждаясь блеском воды у горизонта.

– Привет, – послышался Танин голос.

– Привет…

– Можно? – она показала на противоположный край стола.

– Можно…

Кира растерялась – и из-за её внезапного появления, и из-за её настойчивых попыток общения, и из-за того, что у другой стороны стола не было стула.

Таню это не смутило: не спросив разрешения у ближайшей компании за соседним столом, она неторопливым движением развернула их свободный стул и села напротив.

– Как дела?

– Пью сок, – холодно ответила Кира. – Как твои дела?

– Прекрасно, – спокойно отреагировала Таня. – Видела тебя вчера здесь. С Максом.

«И чё?»

Что Таня от неё хотела? В прошлый раз она пыталась неизящно выяснить, с кем Кире удалось сойтись, а сегодня она с такой же блестящей грациозностью выявила, кто из круга общения Киры её интересовал. Либо Макс ей нравился, и она прощупывала почву, либо она любила собирать сплетни. Вряд ли она была его девушкой, иначе Кира хоть раз увидела бы их вместе – хотя бы идущими вместе на работу, на ланч или с офиса.

– И? – спросила Кира, опустив «чё».

– Нравится с ним общаться? – поинтересовалась Таня привычным для себя невозмутимым голосом: её тоже было сложно считывать.

«Сейчас всё тебе выложу, как на духу», – иронично подумала Кира и небрежно пожала плечами.

– Общаетесь же только здесь, в офисе?

– Да. Только здесь. В офисе. А что?

– Просто так, – с толикой язвительности ответила Таня. – Извини, что отвлекла, – бросила она и, медленно встав со стула, удалилась, не посмотрев на Киру.

В какие бы игры та не играла, лучшим выбором было не обращать на неё внимания.

***

За полчаса до окончания рабочего дня Кира пришла в пустой лифт-холл. Из соседнего крыла, постепенно набирая громкость, послышался знакомый голос: Марк бойко шёл к лифту и убеждал телефон, что сейчас спустится. Положив трубку, он остановился, сбросил хмурую сосредоточенность, огляделся и заметил Киру. У неё в голове раздался голос Майи, рассказывающий, что Марк боится с ней заговаривать, потому что она, видите ли, посчитает его старым и скучным. Ей было неприятно узнать, что она сформировала о себе такое мнение, не делая ничего, что подтвердило бы эту нелестную догадку; она решила заговорить с ним; лифт пришёл сподручно пустым. Поздоровавшись, они зашли внутрь.

– Мы с Майей встретились случайно в субботу в парке.

Марк удивился её инициативе, но сразу переключился на готовность к разговору.

– Да, она рассказывала. Звонит, говорит, представляешь, и Киру в парке видела, и Амир неподалёку гулял.

– Завидую вам… Мы с папой редко болтали по телефону.

– Да?.. А. А мы с Майей как два закадычных дружка. Вообще, некоторые говорят, что если несколько детей, то у каждого родителя есть любимчик, но я не понимаю. Я обоих одинаково люблю, пусть с Максом у нас и не сложилась телефонная болтовня.

– Да, я слышала про любимчиков. Вроде бы чаще больше любят младших, потому что старший – это первый, на него весь стресс уходит, а следующие уже больше в удовольствие.

– Нет, ну не без этого, но как можно не любить первенца? Когда Макс родился, мы были так счастливы, – оживлённо проговорил Марк и стал посмеиваться, – что просрочили второго. Мы изначально планировали, чтобы дети родились с меньшей разницей. Ещё удивительно так вышло, что Майя в меня, а Макс весь в маму. И не только внешне! Я ещё в молодости узнал, что у моей жены есть очень чёткие границы, что она хочет говорить, а что – нет; как скажет мне «я не буду про это рассказывать», ещё таким уверенным тоном, я аж робел перед ней, – признался он, засмеявшись; у него даже заходили плечи. – А этот весь в неё. Я спрошу у него «ты куда пошёл?», а он мне «а это важно?», – ровной интонацией передразнил Марк, развеселив Киру. – Ф-фух, – отдышался Марк, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – А так, конечно, скрытный. Мы даже один раз поскандалили на эту тему.

– Серьёзно?

Кира не представляла ни того, ни другого в пылу скандала; Майя почему-то представлялась прекрасно.

– Да! – сказал он так, как говорят «ты только представь себе!». – Как-то летом ушёл куда-то на всю ночь, телефон у него выключен, и ни ответа, ни привета. А потом пришёл и упрямо отказывался говорить, где был. Ой, это давно было. И это так, один раз, – Марк добродушно махнул рукой.

«Один раз»? Один раз был только скандал или скандал из-за того, что он ушёл на всю ночь?

Двери лифта открылись. Марк сказал Кире «извини» и, прижав телефон к уху, заторопился к выходу из здания.

День 38, неделя 6, среда

До обеда Кира не нашла времени ни на один перерыв и вынырнула из непривычного аврала только через полчаса после формального окончания ланча. Устало выбравшись из-за стола, она остановилась из-за неожиданного сердцебиения, как будто от прыжка с утёса: в сторону лифтов неторопливо шёл Макс, опустив взгляд в телефон. Она догнала его.

– Привет!

– О. Привет, – ответил он и отчего-то свёл брови.

Неужели его позавчерашний побег с крыши был связан с ней? Но что она сделала не так? Тревога иррационально раздулась, и Кира успокоила себя тем, что позавчера она не делала и не говорила ничего плохого.

– У меня сегодня поздний перерыв.

– Ну и день, да? У меня тоже, – ответил Макс, убирая телефон в карман джинсов. – Не против… – заговорил он в то же время, как Кира начала спрашивать «Ты же не против…»

Перенапряжение от работы вытеснилось двумя улыбками.

– Идём, в общем, – подытожил он.

Они пошли к выходу; ближайшее кафе было на пятнадцатом.

– В прошлый раз мы, кстати, опять на меня свернули, – сказал Макс в лифте. – Так что твоя очередь.

– Рассказывать про себя?

– Угу.

Они вышли в холл пятнадцатого этажа; вход в кафе был рядом.

– А что ты помнишь? – с недоверием уточнила Кира. Её бывшие коллеги иногда поддерживали разговор только затем, чтобы дать голове отдохнуть, и пропускали речь собеседника мимо ушей. – Про что я рассказывала в прошлый раз?

– А для чего я, по-твоему, спрашиваю? Чтобы сразу забыть?

– Кто тебя знает, – с шутливой небрежностью бросила Кира; она его, строго говоря, и правда почти не знала.

– Ты говорила про коллегу, которому хотела подарить линейку, – уверенно вспомнил Макс. – Давай что-нибудь в таком же роде.

– Опять жаловаться? – разочарованно вздохнула Кира. – Хорошо. Вот тебе ещё история. Был другой коллега, поинтереснее. Он любил подходить ко мне и тоном, не обещающим ничего плохого, спрашивать, как бы изменился ход истории, если бы… м-м… если бы какой-нибудь известный исторический эпизод завершился бы иначе.

– Например?

– Например, если бы Наполеон не проиграл. Мне эти вопросы не нравились в принципе, так что я пыталась отвечать что-нибудь совсем расплывчатое, чтобы отстал поскорее. Что-то вроде «наверное, было бы хорошо» или как-то так: пыталась угадать ответ, который он хотел бы услышать. Ну, по-моему. Но он каждый раз – заметь, каждый раз – начинал орать и…

– Что, прям орать?

– Да, от праведного возбуждения, – Кира устало махнула рукой. – Орал и доказывал мне, почему я не права. У него даже это, – она показала ладонями на глаза, – белки́ кровью наливались.

– Знаешь, какой для него был бы идеальный подарок?

– И какой?

– Генератор случайных ответов.

– Он бы выпал из жизни как минимум на год.

Кира выбирала еду, не глядя. Расплатившись, они сели за стол.

– О, Тина, – сказала Кира: она сидела лицом ко входу. – Точно, она же тоже за сегодня почти ни разу не встала. Ты её знаешь?

– Немного.

– Я её обожаю, такая забавная. Не сравнить с моей предыдущей начальницей. Не нужно на меня так смотреть!

При упоминании предыдущей начальницы Макс заинтригованно приподнял брови.

– Ты первая начала. Давай, рассказывай.

– Да она просто была неприятной. Претензии постоянно выкидывала. Типа «ты мешаешь коллегам работать».

– Вопросами про Наполеона?

– Типа того, кстати. Я серьёзно. Я же поддержала этот разговор, так что по её мнению это была моя вина. Или, к примеру, «ты уходишь с работы вовремя».

– Это не комплимент разве?

– Если бы она хоть раз сказала комплимент, её бы не пустили на следующий съезд дьяволов. Нет. Это означало, что я не показываю должного старания. – Кира снова перевела взгляд с Макса на кафе. – И Амир тоже тут.

К ним подошла Тина:

– Можно? Не отвлеку?

– Конечно.

– Там Амир за мной шёл, по-моему. О, а вот и он.

– Всем привет! – радостно воскликнул Амир, подходя к их столу. – Можно же к вам? – спросил он и, дождавшись кивка, сел. – Ну и день, да?

– Ни слова про работу, – отрезала Тина.

– Уже лето на дворе, – сразу сменил тему Амир. – Ну что, коллеги, кто куда поедет в отпуск? Хотя, ты же только что из Кореи, да?

– Угу.

– Моя сеструня бы душу продала за такое, – сказала Тина. – Я это лето в городе.

– А мне пока не положен отпуск.

– Точно. Забыл, извини. Ну, на дворе лето – его можно хорошо провести и без отпуска.

Амир принялся подтверждать свои слова повествованием, как он и его девушка увлекательно провели прошлое лето в городе.

Закончив ланч, они вместе доехали до двадцатого этажа и разошлись по рабочим местам.

День 39, неделя 6, четверг

Рабочий день пронёсся за пять минут. Выйдя из лифта, Кира выдохнула и подумала, что лучшим лекарством от наседающей усталости станет освежающая прогулка: на дворе был солнечный, но нежаркий день. Она утомлённо брела по холлу, доставая из рюкзака наушники.

Сквозь обширные стёкла холла она увидела, что Макс стоял на улице в тени сразу после выхода и делал что-то в телефоне. Выйдя из здания, она остановилась, так как он внезапно поднял голову и посмотрел на неё.

– Привет, – улыбнулся он.

– Привет, – Кира была сбита с толку своим мгновенным самообнаружением и не вернула улыбку. – Ждёшь кого-то?

– Нет, я… – Макс завозился с запихиванием телефона в передний карман брюк. – Тебе в какую сторону?

«Туда же, куда и тебе», – неожиданно для себя подумала Кира.

– А тебе?

Он внимательно поглядел на неё, силясь понять, зачем она желала узнать, куда он шёл.

– А тебе? – с мягкой настойчивостью переспросил он.

– Туда, – сдалась она, показав направо, на ближайший сквер. – Хотела погулять.

– Мне в ту же сторону, – к её радости ответил он. – Ты против моей компании?

Это была необычная формулировка. Неужели он подумал, что она пыталась от него отвязаться?

– Не против, конечно. Ты подумал, что я хочу пойти в противоположную от тебя сторону? – спросила Кира, не найдя ничего лучше прямого вопроса.

– Именно так и подумал, – спокойно ответил Макс.

Кира изумлённо приподняла брови.

– Неправильно подумал. И вообще я в последнее время много жаловалась, так что теперь твоя очередь: давай теперь ты пожалуешься мне на что-нибудь, – сказала она, чтобы опровергнуть его непонятно откуда взявшееся предположение, что она не была заинтересована в его обществе.

– Ух ты, как удачно.

– Почему?

– Вход в парк совсем рядом, я не успею ничего рассказать, – довольно разъяснил он.

– Точно…

– Я могу погулять немного.

– Отлично тогда. Давай, жалуйся. Посмотри, каково это.

– Я не знаю, на что пожаловаться. Ладно, сейчас подумаю. Хм… У нас с сестрой есть кузен – Влад – и мы его ненавидим.

– Какое сильно слово, – Кира пару шагов прошла спиной вперёд, удивлённо воззрившись на Макса. – За что?

– За всё. Мы много времени проводили в детстве, и каждый раз… – Он замолк и с каким-то неприятным осознанием посмотрел на неё. – Я тебя понял.

– В смысле?

– Жаловаться неприятно. Как будто ноешь и напрашиваешься на сочувствие.

– Вот видишь!

– При этом я сам не воспринимаю это, как жалобы: это просто воспоминания.

– Всё равно неприятно, да? А ты каждый раз заставлял меня вспоминать что-то новое.

– Поэтому ты хотела от меня убежать?

– Я не… Не уходи от темы, – сказала она, чуть не фыркнув от повседневной интонации его вопроса. – Продолжай.

– Когда мы только с ним познакомились… Я, кстати, не знаю, почему мы не были знакомы раньше.

– А сколько вам с Майей было лет? И чей он сын?

– Девять и шесть. Брата папы. Когда мы только познакомились (он, кстати, на год меня старше), он пришёл с другом, и они предложили нам поиграть. Они сразу нашли, во что: нужно было разбиться на две команды и по очереди – на время – проходить полосу препятствий: чья команда быстрее пройдёт, та выиграла. Нужно было выбрать какой-нибудь участок и пройти его с закрытыми глазами, и в каждой команде один был тот, кто проходил участок, а другой – кто давал ему голосовые команды.

– То есть пока одна команда проходит, другая засекает время?

– Ага. Влад начал говорить, что нам нет смысла играть друг против друга, в смысле я с Майей против него с другом, и что для лучшего знакомства нужно разбиться так, чтобы было больше взаимного общения, и чтобы в командах с закрытыми глазами ходил тот, кто младше – то есть мы с Майей – потому что они старше и опытнее и могут лучше объяснить, куда идти. Короче, в какой-то момент мы поняли, что они соревнуются, кто поставит своей жертве больше травм.

– У него всё в порядке с головой? – оторопело спросила Кира.

– Мы до сих пор сомневаемся. У Майи с тех пор даже шрам остался. Небольшой и незаметный, но шрам.

– И вы общались после этого?

– Приходилось. Родители постоянно нас сводили, наивно думая, что мы подружимся.

– Но вы же рассказывали им про него?

– Думаешь, мы молчали? Мы не из тех, кто молчит. Родители тоже его не особенно любят, но всё равно думали, что это просто детские обиды.

– А когда вы в последний раз виделись?

– Пару лет назад, наверное. Мы уже не дети – нам не нужно общаться. Мы его игнорируем в основном. Зато в детстве благодаря ему мы с Майей одновременно узнали, что такое приступ бешенства, – сказал он так, будто это воспоминание было очень забавным – может быть, оттого, что время стёрло все неприятные ощущения, оставив в памяти бойкую картинку с двумя разъярившимися детьми.

– Ого…

– Нас в жизни никто так не злил, как он, – небрежно добавил Макс. – Зато если мы с ней ссорились, то стоило ему приехать, мы не только сразу мирились, так ещё и в порыве солидарности закрывались в комнате.

– Как мило, – просияла Кира.

– Иногда устраивали конкурс «нарисуй Влада»: каждый раз получался монстр на фоне Трансильванского замка. Имя подходящее. Родители, кстати, пользовались нашей реакцией на него: угрожали привезти его, если мы ссорились.

– А часто вы ссорились?

– По мелочи – часто. Крупно… очень редко. Опять я всё время про себя рассказывал, – недовольно заключил он. – В следующий раз твоя очередь.

Они успели обогнуть фонтан по центру этого небольшого сквера и возвращались к воротам.

– Мне пора идти, – сказал Макс.

– Да, давай. Я ещё погуляю.

– Что будешь слушать?

– Radiohead.

– Серьёзно?

– Нет, – ответила она, и они, сверкнув улыбками, разошлись.

День 40, неделя 6, пятница

Кира вышла из офисного здания навстречу ослепительно солнечной улице. Она повернула в тень у стены и остановилась, не желая задумываться, зачем она это делала. Она углубилась в телефон, имитируя деятельность.

Минут через десять он наконец-то вышел из крутящихся дверей и, как будто ожидая найти её здесь, пошёл напрямую к ней. Кира сделала вид, что приняла звонок, а когда Макс подошёл, проговорила в телефон: «А, не сегодня, то есть? Ну тогда я домой» и, положив трубку, сказала «Привет».

– Ага, то есть ты домой? Привет.

– А что, тебе туда же?

– К тебе домой? – спросил он своей обычной спокойной интонацией, в которой Кира училась различать оттенки: сквозь ровную поверхность могли проступать утомлённость, заинтересованность, насмешливость, игривость; считывать их получалось не всегда.

– Очень смешно, – без улыбки ответила Кира. – В ту же сторону.

– Да, туда. Ты против?

– Спрашиваешь не по форме.

– А какая форма?

– Ты не помнишь?

– Ты не напомнишь?

– «Не против моей компании?» – подсказала она.

– Не против моей компании?

– А ты не против?

– Нет.

– Два-один. Я тоже не против.

Разговаривая, они успели выйти на тротуар и повернуть в привычном Кире направлении к её дому.

– Твоя очередь рассказывать, помнишь? – сказал Макс.

– Мне уже не на что жаловаться.

– Можно что-нибудь другое.

– Ага, у нас теперь другая рубрика? Хорошо. Раз нет конкретной темы, то… Что противоположно жалобам? Симпатии? Расскажу то, что мне понравилось. В универе был один парень с моего курса, который каждый год на свой день рождения надевал большую картонную корону и носил её весь день. Классно. Я завидовала. Преподавателей можно было делить на три группы по реакции на него: те, кому без разницы, те, кому нравилось, и те, кто возмущался и требовал снять.

– Так если ты завидовала, делала бы так же.

– Нет. Смелости не хватало.

– Интересно, что у нас такая же традиция есть.

«Каких традиций у вас нет?»

– Носить корону весь день рождения?

– Угу. У нас даже готовая есть. Только по нашим правилам дни рождения проводятся только дома. Если хочешь с друзьями куда-нибудь пойти, то в любой другой день, но не в саму дату.

– Ещё скажи, что у вас есть традиции по тому, как сам день рождения проводить, – проговорила она; её глаза разгорались от любопытства.

– Есть, да. Скажешь, тебе интересно? – он кинул на неё сомневающийся взгляд.

– Конечно. Какие?

– Есть серии воспоминаний: каждый должен вспомнить что-нибудь яркое, что связано с ним и с именинником.

– Ух ты…

Несмотря на то, что в дни её рождения отец, когда был жив, прилагал усилия и даже улыбался – особенно когда они с мамой дарили ей подарки и разрезали праздничный торт – она не могла представить себе, что они проводили «серию воспоминаний». Между отцом и матерью накопилось слишком много обид, а ей и отцу было нечего вспомнить; им с мамой пришлось бы играть вдвоём.

– А ещё что есть? – спросила она, чтобы не зацикливаться на мыслях.

– Нужно заранее найти какое-нибудь совместное фото. Любое. Просто так, чтобы вспомнить момент.

– В смысле, парное фото? Меня и того, у кого день рождения? За последний год или вообще?

– Да, парное. Вообще, конечно.

– Ого. Вот это да… Ты ещё говорил вчера, что вы с Майей часто ссорились по мелочи. А вообще вы соперничали?

– Ещё как. Родители, кстати, этим пользователь.

– Как? Типа «кто первый приберётся в комнате – тот молодец»?

– Типа того, да. Или говорили, что хотели бы, чтобы мы прочитали какую-нибудь книгу, и мы неслись читать, чтобы закончить её быстрее другого.

– А как родители проверяли, что вы действительно её прочитали?

– Готовили викторину вопросов и задавали нам по очереди. Тоже были целые вечера. Типа «вечер Собаки Баскервилей». Классно было.

Кира была в восторге; она хотела вернуться в прошлое и стать третьим ребёнком в их семье.

– Иногда даже приходилось читать то, что я сам вряд ли собрался бы читать.

– Типа «Джейн Эйр»?

– К примеру, да.

– А сейчас уже такого нет? Не читаете?

– Читаем, просто сейчас выбираем что-нибудь на четверых (в смысле, книгу, которую никто не читал; ну или кто-то один), потом обсуждаем и…

Макс прервался, так как у него зазвонил телефон.

– Да, – ответил он в трубку. – Да, немного. Нет, уже иду. Ага, скоро буду.

Они уже подходили к точке, от которой им нужно было расходиться.

– До встречи, – сказала Кира, остановившись у ответвления на свою дорожку.

– Ага, пока.

Кира зашагала в сторону дома; у неё зазвонил телефон. На экране – рядом с фотографией светловолосой девушки, с укором смотрящей в объектив – высвечивалось имя «Алиса».

– Алё, привет, – ответила Кира.

– Привет. Слушай, я собираюсь завтра нагрянуть. Можно?

– Можно, конечно. Даже если бы у меня были планы, я бы оставила тебе ключи. Ты же не ко мне, да?

– Ну да… – вздохнула Алиса. – Я приеду часа в два и примерно к четырём в парк уеду. Там, кстати, завтра будет концерт какой-то. Бесплатный причём. В восемь. Помнишь, там сцена есть?

– Конечно; а что за концерт?

– Сейчас я тебе точно зачитаю, у меня тут на компе открыто. «Мировые хиты в джазовой обработке».

– Как завернули. Это чтобы всем угодить. Я бы, кстати, сходила. Ни разу с переезда никуда толком не ходила… Я же могу?

– Давай договоримся больше не делить парк? Тошнит от этого. Приезжай, когда угодно и делай, что хочешь. То есть ты пойдёшь на концерт?

– Да, хочу.

– Тогда я позвоню тебе после? Мы как раз планировали закончить концертом. Вместе уедем.

– О, отлично, давай. Пиши завтра, как будешь подъезжать.

– Хорошо. До завтра.

– До завтра.

День 41, неделя 6, суббота

Во второй половине восьмого часа Кира зашла через главные ворота в парк; солнце ещё не успело приобрести закатные оттенки. Настроение было не лучшим: сказывалась непроходящая от напряжённой недели усталость, а по голове бил назойливый молоточек напоминания, что она мало куда выбиралась и скучно проводила лето; эти мысли свернули на проблему отсутствия у неё друзей из этого города. Её безотрадность и одиночество обострились от разряженного потока стремящихся на концерт людей, и она повернула к свободной скамейке, чтобы удручённо усесться на неё.

Она не успела побрести в вязкое болото хмурых мыслей, как услышала знакомый звонкий голос, громко говоривший: «Я здесь! Здесь! Вот я махаю! Не видишь, что ли?». Кира подняла глаза: это была Майя – она прижимала телефон к уху, вставала на носочки, вглядывалась вперёд и махала кому-то рукой; она была в свободных голубых джинсовых шортах, белой футболке и белых кроссовках; её впечатляющие волосы были собраны в пышный конский хвост. Кира думала, что к Майе подойдёт её парень или подруга; или подруги; или компания друзей. Она не ожидала увидеть её брата.

Его выражение лица и походка выдавали его нежелание находиться здесь. Макс был одет в то же цветовое сочетание, что и его сестра: голубые джинсы, чёрно-белые кеды и белая футболка; на этот раз – в отличие от футболки, в которой он был в прошлое воскресенье на пляже – с коротким рукавом. Футболка не была абсолютно белой: сбоку на груди виднелась какая-то мелкая чёрная надпись.

– Чё так долго? – возмущённо спросила Майя.

– Надо было бежать? – устало произнёс Макс.

– Пешком надо было идти, а не плестись. Пошли уже.

– Куда мы идём-то?

– Там концерт какой-то.

– «Какой-то»?

– Да. Я правда не знаю, какой. Просто хочу сходить на что-нибудь такое, – она поводила руками над собой, изображая «такое», – на открытом воздухе. Лето же.

– А долго это будет?

Этот вопрос стал для Майи последней каплей.

– Не нравится – иди обратно! – вскипела она. – Если не хотел идти, так бы и сказал! Пришёл – и ноешь. Иди домой и ной там!

Она развернулась и пошла прочь. Её брата это встряхнуло.

– Да стой! – воскликнул Макс, растерявшись. – Подожди.

Майя остановилась и недоверчиво посмотрела на него.

– Не дуйся ты так. Всё, я не буду ныть. Извини. Я просто думал, тебе есть, с кем сходить.

Они пошли вглубь. Кира встала и пошла за ними, словно утаскивая магнитом булавка.

– Странное объяснение: ты думал, что мне есть, с кем сходить, но я всё равно вытащила тебя из дома? Тебе на зло, что ли? Мне именно что не с кем сходить, – расстроенно сказала Майя. – У всех какие-то свои планы. А этот… – она махнула рукой, показывая своё отношение к «этому», – видимо, слишком крут для такого.

– Он постоянно у тебя «этот» или «мой парень». У него имени нет?

Майя ответила глубоким горестным вздохом.

– Я же тебя ни от чего не отвлекла? – примирительно спросила она.

– Нет, сегодня я свободен.

– Какой деловой, – развеселилась Майя. – Сегодня он свободен. А завтра всё под завязку забито?

– Да, вообще-то, – он приподнял уголок рта.

Взгляд Киры поймал знакомую фигуру, и она остановилась, чтобы всмотреться. Фигура была не в офисном костюме, но не узнать Таню было невозможно. На ней были безупречно сидящие на фигуре шортики, плоские босоножки, чьи завязки, по-древнегречески переплетая ногу, изящно подчёркивали её икры, и футболка, оголявшая плечи и имевшая меньше складок, чем любая другая футболка вокруг; на Таниной голове была шишка, собранная так идеально небрежно, как будто над ней работала команда парикмахеров. За её спиной висел маленький рюкзачок на тонких лямках. Она стояла в компании двух девушек – скорее всего, подруг. «Почему я не выгляжу так же?..» – внезапно для себя подумала Кира в приливе тянущей горечи.

Она быстро пришла в себя, так как потеряла Макса и Майю из виду. Оглядевшись, она увидела, что они прошли ещё метров десять и остановились, решив, что выбранное место вполне подходило для прослушивания музыки. Она подошла к ним, чтобы различать их речь.

– Да? – удивлённо переспросила Майя у брата.

– Ага. Рассказал недавно.

– И что рассказывал?

– Ничего конкретного, просто факт озвучил.

Кире стало противно от подслушивания. Она протянула руку, чтобы похлопать Майю по плечу и дать о себе знать, но в этот же момент грянула оглушающая музыка. Кира не пыталась узнать, какой мировой хит сейчас играл; она думала только о том, что никогда не видела их волосы настолько близко; что ни у него, ни у неё не было с собой рюкзаков; что он держал руки в карманах, а она – за спиной, заложив ладонь в ладонь; что она была примерно её роста, а он – выше сестры сантиметров на шесть или семь; что никто из них не сутулился.

В Кире ожило приятное вздымание, с которым она однажды гуляла по парку возле работы, бесконечно перематывая в голове диалог с Максом; это чувство преобразилось: оно превратилось в шар, вертевшийся в её груди, как в вакууме, и посылающий обжигающие разряды через всё тело. У шара был большой потенциал: от мягких, нежных и будоражащих волн лёгкого опьянения он мог перейти к жёстким уколам неуверенности в себе, взволнованности и страха, как поглаживание руки могло перетечь к болезненному сжатию ладони; кажется, он мог разрастись во что-то, от чего могло захватить дух; кажется, что, взорвавшись, он мог убить.

Музыка затихла, чтобы быть перехваченной шквалом аплодисментов. На сцену быстрым шагом вышел конферансье и начал что-то рассказывать; его речь не так сильно заглушала звуки вокруг, как музыка. Кира решилась дать о себе знать.

– Какая встреча! – воскликнула она. – Привет!

Они одновременно обернулись. Волнение опять замедлило время: Кира увидела, как в глазах Майи зажглось приятное изумление, а в глазах Макса – удивление, в котором, предварённое быстрым оценивающим взглядом, промелькнуло удовольствие. Кира глянула на свою чёрную прилегающую майку, за центр которой были зацеплены солнечные очки; дело было в ней?.. Помимо майки, на ней были свободные джинсы и кеды. На футболке Макса чернела мелкая надпись «wut?».

– Привет! – радостно откликнулась Майя. – Ты одна тут?

– Да. Вы не против моей компании? – она обменялась с Максом быстрым и весёлым понимающим взглядом.

– Не против, конечно! – ответила Майя.

– А вы не против, если мы отсюда уйдём? – наконец-то заговорил её брат. – Тут громко слишком. Может, выпьем чего?

– Ты видел, сколько там народу? – Майя показала на киоски на дорожках по бокам от сцены – к ним стояли многометровые очереди.

– Так пойдём подальше, – он махнул головой, и они с Майей двинулись из толпы; Кира пошла позади.

– О. Ты видел, что… – начала спрашивать Майя, заметив кого-то в толпе.

– Видел, – громко и твёрдо перебил её Макс.

– Не хочешь подойти?

– Нет.

– Почему?

– Мы не договаривались.

– А о случайных встречах вы тоже договариваетесь? – с милой непосредственностью спросила Майя; он потрепал её за волосы.

– Вы в одинаковых костюмах сегодня, – вклинилась Кира. – Вас не путают?

– Нет, – одновременно сказали они, обернувшись к ней; оба звучали вызывающе, словно подхватили её шутливость и провоцировали её на другие игривые комментарии.

Если бы она сказала что-либо одновременно с кем-то другим, причём так, будто они практиковали это весь последний час, она бы немало удивилась и изумлённо поглядела бы на собеседника, с которым её связал такой редкий случай. Их же это ничуть не удивило.

– Я, кстати, должен тебе сок, – снова обернулся к ней Макс.

– По-твоему, я угощала тебя соком в долг? – с лёгким недовольством спросила она.

– О! Там неплохо, – Майя указала на киоск, возле которого было гораздо меньше народу.

– Не, там тоже будет громко. Пошли дальше, – сказал её брат.

В ответ на его слова громыхнула музыка: теперь они могли ориентироваться на её громкость.

Они шли уже несколько минут; вокруг всё ещё было шумно, но уже не настолько, чтобы мешать разговору.

– Там вообще никого нет, – Макс показал на уединённый киоск. – Ты будешь сок, да? – с хитрой улыбкой спросил он у Киры и, не дождавшись ответа, повернулся к сестре: – Тебе что взять?

– Чай какой-нибудь. Холодный.

Когда недавно они предложили «выпить», Кира думала, что они имели в виду алкоголь.

– Пошли пока сядем, – предложила Майя, и они с Кирой ушли за прямоугольный стол с двумя длинными лавками и сели друг напротив друга.

Только сев за стол, Кира начала осознавать, что сейчас происходило. Она была с ними; в свой выходной; в их и в своё свободное время. Только недавно она мечтала об этом, и вот – это желание сбылось; стремительно быстро. Она была полна решимости не упускать ни единой секунды.

– Как прошла ваша поездка? – воодушевлённо спросила она.

– А, в Корею? Ты знаешь, да? А, так вообще классно! – с загоревшимися глазами ответила Майя; она даже подалась вперёд, опустив локти на стол. – Я в восторге. Ты в курсе, что они сделали мне сюрприз? Я даже не знала, что мы туда поедем! Сказали мне только за пару недель.

– Что особенно понравилось?

– Всё особенно понравилось! Я даже не знаю, что конкретно вспомнить.

– В каких городах вы были?

– В Сеуле и на Чечжу. Это остров. О, я знаю, про что рассказать. Как мы часто заходили в кафе, а там всё меню на корейском и весь персонал говорит только по корейский. Та ещё была хохма.

– И что вы делали?

– Тыкали в случайное блюдо пальцем и показывали «четыре», – Майя выставила руку с загнутым большим пальцем. – Лотерея получалась знатная, – очень довольно прибавила она.

Вернулся её брат, держа в руках три небольших бутылки: яблочного сока, чая и воды. Пока Кира открывала тугую крышку сока, Майя со словами «как я хочу пить» опустошила половину чая, а Макс, сев слева от сестры, сложил руки на стол и лёг, зарывшись в них по самый нос; он вытянул одну из рук и, взяв в неё телефон, стал в нём то ли что-то смотреть, то ли читать.

– А ты чего сдулся? – спросила его сестра.

– Я не выспался, – пробубнил он из своей полулежачей позы.

– Так чё ты вчера так поздно пришёл?

Макс перевёл взгляд с Майи на Киру и сказал:

– Она сама пришла не так уж и раньше.

– Откуда ты знаешь?

– Память отшибло? Сейчас зачитаю.

Макс сделал пару движений большим пальцем по телефону.

– «Я только пришла. Тебя чё, ещё нет?» – прочитал он и многозначительно посмотрел на Майю; она весело фыркнула.

– Ладно, уел. Я тут про Корею рассказываю.

– В отличие от тебя, кстати, – ввернула Кира.

– Почему? – с неожиданной жалостливостью спросил он. – Я разве не рассказывал?

– В паре слов.

– Я не был уверен, что это интересно.

– Хотя, знаешь… – задумалась Кира, – я тебя понимаю.

Она помолчала, не без удовольствия наблюдая, с каким вниманием они на неё смотрели.

– На прошлом месте работы – когда я приходила из отпуска – я тоже была уверена, что все боятся, что я сейчас начну мучить их впечатлениями о поездке.

– Давай подробнее, – попросил Макс.

– Почему я была уверена, что ты это скажешь? – вздохнула Кира. – А что «подробнее»? Боялась, что никому не интересно и всё. Хотя… Это возникло не на пустом месте. Мои коллеги, как только я выходила из отпуска, начинали вести себя, как стая сурикатов: пугались и синхронно перекочёвывали в противоположный угол кабинета.

– Ха! – Майя растянулась в улыбке. – А что, ты постоянно наседала всем на уши?

– Вот именно, что нет.

– А. Идиоты тогда, забей на них. Ты уже допила? – Майя показывала на пустую бутылку из-под сока.

Кира уже выпила сок: она сама не знала, что хотела пить.

– Бесит сидеть с мусором. Я щас сбегаю выкину.

Майя покосилась на бутылку воды, к которой её брат так и не притронулся, и быстро ушла.

– Ты правда здесь одна? – внезапно спросил Макс из своей распластавшейся позы.

– А не видно? – Кира развела руками, спрашивая, видел ли он здесь кого-нибудь ещё.

– А вдруг нет?

– Вообще да, не одна.

– Не вопрос. Два-два.

Едва он успел это сказать, как, уяснив смысл её ответа, заторопился спросить «А с ке…», но осёкся, решив, видимо, что это было не его дело.

– Может, поиграем? – предложила только что возвратившаяся Майя.

– А ты не хочешь поиграть в принцессу? – пробубнил её брат, опустив утомлённый взгляд в телефон.

– У меня иммунитет, – невозмутимо ответила Майя.

Если бы Макс не рассказал Кире про этот случай из их детства, две последние фразы не имели бы для неё смысла.

– Есть, короче, одна классная игра, – сказала Майя. – Для лучшего знакомства. Называется «раб лампы».

– Дурацкое название.

– Тебя не спросила, – спокойно бросила она брату. – Нужен какой-нибудь предмет, чтобы олицетворять лампу. – Это пойдёт, – она взяла бутылку Макса и поставила её на центр стола.

– Раб бутылки? – скептически предположила Кира.

– Алкаш, что ли?

– Очень смешно! – недовольно воскликнула Майя. – Слушайте, короче. Правила такие. Каждый по очереди будет джинном, который является рабом лампы. Он может освободиться, если ответит на вопросы. Вопросов должно быть столько, сколько есть человек помимо текущего джинна. В нашем случае получается два. На вопросы можно отвечать правдиво или врать. Но. За ответы даются баллы. За правдивый ответ с доказательством…

– С каким доказательством? – перебила её Кира.

– Ты должна доказать, что говоришь правду. За такой ответ даётся полтора балла. Если же ты без доказательства убеждаешь нас, что это правда, – объясняла Майя, обращаясь к Кире, – и мы решаем тебе верить, то один балл. Иначе ноль. От лампы освобождается тот, кто набирает больше одного балла. Там для разного количества человек в игре разные баллы, но для троих именно такие. Понятно?

– Примерно.

– На примере ещё понятнее будет. Смотри – ты джинн, – Майя пододвинула к ней бутылку. – Теперь мы задаём тебе по вопросу. Начну я.

– А можно я? – сказал её брат, оторвавшись от телефона.

– Пожалуйста… – ответила Майя, сбитая с толку его внезапной заинтересованностью игрой.

– С кем ты сегодня? – Макс внимательно поглядел на Киру; её сердце выпрыгнуло в горло.

– С подругой.

– Докажи.

– Да ты просто на лету правила схватил… – покосилась на него Майя.

– Я могу позвонить ей, но она сейчас там, – Кира показала большим пальцем в сторону сцены. – Ладно, попробую. Для доказательства нужна громкая связь, да?

Майя покивала. Кира нажала кнопку вызова, положила телефон на стол и включила громкую связь.

– Да! – громко ответила Алиса; музыка немного заглушала её.

– Слушай, вы сейчас где?

– Мы ушли от сцены, там слишком громко. А что?

– Да просто потеряла тебя, – соврала Кира, чтобы не пускаться в объяснения о причинах звонка. – Ладно, не буду отвлекать.

– Ага, я позвоню тебе потом, – сказала Алиса и положила трубку.

– Ну как? Лучше, по-моему, не доказать. Давайте второй вопрос.

– Сейчас моя очередь. – Майя призадумалась, пытаясь придумать вопрос. – Почему вы с подругой не вместе?

Кира вспомнила правила: нужно было набрать больше одного балла; за ответ с доказательством давалось полтора.

– Она на пленэре с кружком кройки и шитья. Они хотят меня в свои ряды, потому что я швея от бога. Я прячусь от них, – без запинки ответила Кира и отодвинула от себя бутылку. – Я освободилась, – подытожила она, уверенно посмотрев сначала на Макса, затем на его сестру.

– Да ты тоже не промах… – удивлённо пролепетала Майя, пододвигая бутылку к брату. – Сейчас ты джинн.

– Я первая, можно?

От прямоты вопроса Макса о том, с кем она пришла в парк, в ней вспыхнуло приятное раздражение.

«Хочешь играть? Будем играть».

– Куда ты вчера пошёл после работы? – она с вызовом посмотрела на него.

– В бар, – ответил Макс; его взгляд наполнился смесью любопытства и удивления. – Там за вами классная улица есть.

– Доказательство?

– Без доказательств.

– Теперь нам надо решить, верим мы ему или нет, – прокомментировала Майя. – Ты видела, как он туда шёл?

– Да, мы шли вместе какое-то время. Верим, наверное, – решила Кира, не отрываясь смотря на него.

– Тогда один балл. Моя очередь. Что бы спросить… – задумалась Майя и вдруг расплылась в озорной улыбке. – О! Я знаю, – бодро сказала она, но, увидев взгляд брата, тут же убрала улыбку. – Ой. Ладно. Не буду, – она примирительно похлопала его по плечу.

– А можно я спрошу? У вас двоих.

– Можно? – спросил Макс у сестры.

– Можно. Но это всё равно будет засчитано, как вопрос ему.

– Как зовут вашу маму?

– Анна, – хором ответили они. Как они могли после одновременного ответа не поглядеть друг на друга, чтобы поделиться удивлением?

Она вспомнила свой диалог с Алисой. «И как, по-твоему, могут звать его жену?» – спросила она подругу. «Не знаю. Мария?» – ответила та. «Ага, я про тоже. Я с плеском сяду в лужу, если окажется, что она какая-нибудь… не знаю… Анна». Она с плеском села в лужу.

– Я приму этот ответ только с доказательством, – Кира скрестила руки на груди, наигранным упрямством заглушая досаду от неверного предположения.

– Да без проблем, – согласилась Майя. – Маме позвоним?

– Не, она сейчас не дома, не будем отвлекать. Папа дома, – сказал её брат и подвинул свой телефон на центр стола. – Звоню?

– Только не говорите, что я не верю! – испуганно попросила Кира: потребовав доказательство имени, она даже не подумала, что это мог быть звонок. С другой стороны, как ещё они могли это доказать? Показать документы?

– Правда, а как спросить? – обратился Макс к сестре.

– Ты начни, а я спрошу, – уверенно ответила та.

Макс положил телефон на стол и включил громкую связь. На экране была видна фотография Марка: ликующе улыбаясь, он потрясал над головой чем-то похожим на кубки.

– Да, сынок, что такое? – ответил он спустя четыре или пять гудков.

– Пап, слушай, мы тут сейчас втроём.

– Привет, пап! – подала голос Майя.

– О, привет, зайка!

– Тут ещё Кира, – сказал Макс, задержав на ней то ли довольный, то ли радостный взгляд.

– Ого! – восторженно воскликнул Марк: казалось, что если бы он находился в глубоком унынии, это сообщение тут же выдернуло бы его на радостную поверхность. – Привет, Кира!

– Здравствуйте.

– А где вы? – удивился он.

– В парке.

– А, вот, куда ты ушёл.

– Пап, слушай, – начала Майя, – мы тут сказали Кире, как зовут нашу маму…

Она сделала паузу. Вероятно, она хотела эффектно предварить свою искусную находку, благодаря которой она сможет добыть подтверждение отца без указания на то, что Кира им не верит.

– …но она нам не верит! – выпалила Майя, почти смеясь.

Макс, который во время этого разговора держал голову приподнятой, уронил её на руки и беззвучно засмеялся.

«Вы, пара троллей!»

Кира сидела с широко раскрытыми глазами, приоткрытым ртом и меняла выражение лица с негодования на удивление и обратно.

– А, ну это нормально, – добродушно ответил Марк. – Кира, её правда зовут Анна, только…

– Спасибо за подтверждение! – торопливо перебила его Майя.

– Да, спасибо, пока! – подхватил её брат и нажал на кнопку сброса. – Я тоже освободился, – с дерзким торжеством сказал Кире. – Забирай, – он пододвинул бутылку к сестре.

– Ух ты, моя очередь! – Майя заинтригованно и потёрла руки. – Валяйте.

– С кем ты живёшь? – спросила Кира, подчиняясь непроходящей смелости, спровоцированной этой игрой.

После рассказов Макса про их семейные традиции она была почти что уверена, что они жили все вместе; нужно было убедиться.

– С кем живу? С этим, – Майя дотронулась кулаком до брата, – да с родителями. А ты думала, я отдельно живу? Не, ты чё, скучно.

– Доказательство?

– Приходи к нам, увидишь, – не замявшись, ответила Майя.

– То есть без доказательств?

– Можем опять папе позвонить. Ну и Макс подтвердит, – сказала она; тот кивнул.

– Не надо звонить, верю. Давай даже засчитаем, как полтора балла.

– Ух ты! – расплылась в улыбке Майя. – Ты сегодня благоволишь своему рабу, лампа, – елейно проговорила она, наигранно поклонившись. – Давай свой вопрос, – кинула она брату.

– Не знаю даже. Как зовут твоего парня?

– Микеланджело, – ответила Майя и показала ему язык. – Я тоже освободилась, – она отодвинула бутылку к центру стола.

– А мне что-нибудь полагается? У меня больше всех баллов, – по-детски протянул Макс.

Майя, улыбнувшись, потрепала его за волосы.

Кире проводила лучший день в своей жизни. Ей никогда и ни с кем не было так хорошо, как с этими двумя светловолосыми созданиями напротив.

Макс внезапно выпрямился.

– Мне понравилось, – заявил он. – Давайте ещё раз.

– Нет, – отрезала Кира, сложив на груди руки. – После «Кира нам не верит» я не буду с вами играть.

– Да ладно! Папа не обиделся, что ты нам не веришь. Нас часто спрашивают про имя мамы.

– Особенно, как узна́ют имя папы, – подтвердил Макс.

– Меня постоянно спрашивают, где я крашу и завиваю волосы.

– А меня – родной ли я сын.

От этого перечисления Кире стало только тяжелее.

– Ага, и это было первое, что я сказала тебе сразу после знакомства! – разгорячённо выпалила она.

– Вообще-то, твоими первыми словами были «мне тоже». Я сказал, что мне в сторону лифтов, ты сказала «мне тоже». А потом просто заметила, что я не похож, – ответил он, в очередной раз удивив её памятью на их диалоги.

– Он не обижается на такие вопросы, я же говорила тебе, – напомнила его сестра; Макс закивал.

– Я бы себе то же самое сказал, если бы увидел себя со стороны рядом с папой.

Кира была не согласна: он производил впечатление тактичного человека – по крайней мере, с малознакомыми людьми. Она громко выдохнула.

– Слушайте, давайте как-нибудь ещё встретимся? – неожиданно предложила Майя. – Втроём.

– Я не против, – сразу ответил Макс.

– Я… я тоже не против.

– Можно на пляж сходить. Лето же, – предлагала Майя.

– С опросом? – спросил её брат; они обменялись понимающими задорными взглядами.

Кире стало нестерпимо любопытно.

– С каким ещё опросом?

– Да-а, как-то в школе придуривались: ходили по пляжу и притворяясь школьным опросом, – рассказала Майя. – Типа проверяли информированность населения о хищных акулах, обитающих близко к побережью.

– Ага, с листовками даже заморочились.

– А, точно, с листовками! – просияла Майя от воспоминания; она даже подалась вперёд. – Мы подготовились прям. Его друг нам даже страничку в интернете наклепал: мы напечатали её адрес на листовках и раздавали всем. Помнишь, как мы статьи сочиняли? – воодушевлённо спросила она у брата. – Сидели у него в квартире и сочиняли втроём всякие псевдонаучные статьи: типа как хищные акулы заплывают на побережье для размножения и так далее. Попугай ещё по столу вышагивал. На клавиатуру заходил иногда, – весело хмыкнула Майя.

– Попугай?

– Да, у него попугай есть. Девочка.

– Осмысленно так в экран смотрела, – подхватил Макс. – Мы думали ошибки вычитывала.

– Точно! – рассмеялась Майя.

Кира живо представила себе эту картину: вечер, темнота, сквозь которую прорезается свет монитора, перед ним на удобном компьютерном кресле сидит, уверенно откинувшись на спинку, этот самый друг и, зажав сигарету в зубах, печатает то, что, прерывая смехом, комментариями и тычками пальцем в монитор, диктуют ему брат с сестрой, сидящие по бокам от него. И попугай, да.

– И вы ходили по пляжу и врали всем, кто готов был вас слушать?

– Типа того, – не смутилась Майя. – Скучно было.

«Поэтому родители каждый год вывозят вас из страны?»

Они были не такими милыми и безобидными, какими казались ей ранее. Это не повлияло на её отношение к ним – лишь добавило остроты.

– То есть вы хотите сходить на пляж?

– Да, можно. О! Там же это… – вспомнила Майя, схватила свой телефон и начала что-то искать. – Точно. Там на следующих выходных открывается выставка песчаных скульптур. Сходим?

– В следующую субботу? – уточнила Кира.

– Да. Я свободна.

– И я. Днём.

– И я… – ответила Кира. – Где встретимся тогда? И во сколько?

– Давайте у фонтана, он же там один. Можно в двенадцать, – предложила Майя.

– В двенадцать? – недовольно переспросил её брат. – Зачем так рано?

– А ты опять в следующую пятницу поздно вернёшься?

– А ты? – вызывающе бросил он.

– Час тебя устроит?

– Два меня устроит.

– Два тебя устроит? – спросила Майя у Киры.

– Два меня устроит.

Когда-то она пыталась представить себе, о чём Макс мог разговаривать с отцом по дороге на работу и обратно; судя по всему, он спал.

У неё зазвонил телефон: на экране было написано «Алиса». «Вот это тайминг», – подумала Кира и взяла трубку.

– Да? Угу. Да, давай там. Ага, давай, выдвигаюсь, – сказала она и положила трубку. – Как мы вовремя договорились: мне уже пора идти, – добавила она, встав с места. – Всем пока.

– Пока, – хором ответили они.

Кира отошла от них, и ей стало интересно, говорили ли они сейчас про неё; и если говорили, то что.

***

Кира и Алиса ехали домой в полупустом транспорте. Они молчали, как и весь путь от ворот парка к остановке: каждая думала о своём.

– Как погуляли? – нарушила тишину Кира.

– Нормально. Разговаривали много, – ответила Алиса и, подумав, прибавила: – Он хотел меня поцеловать.

Кира ничего не сказала, предлагая Алисе выбор: продолжить говорить или прерваться здесь и больше ничего не рассказывать.

– Мне кажется, его начинает донимать моя постоянная неготовность… В следующий раз подумаю, – вздохнула Алиса. – Про увлечения рассказывал.

– И чем он увлекается?

– Ну, говорил, что среди прочего…

– Среди прочего? – перебила её Кира. – У него много увлечений?

– Нет, это его формулировка. Он сказал, что «среди прочего» любит смотреть на птиц.

– Смотреть на птиц? Это как? В интернете?

– Вживую. Через бинокль. У этого даже какое-то название есть. Я не запомнила.

– Оригинально. И где он на них смотрит? В парке?

– Среди прочего, – усмехнулась Алиса. – А как ты время провела?

– Нормально. Хорошо. Слушай, – Кира резко сменила тему, – я обычная, да?

– Нашла обычную. Что за вопросы?

– В смысле во мне нет ничего примечательного. Алекс вон на птиц смотрит, ты в игры играешь, а я ничего не делаю. И выгляжу как-то… без изюминки.

– У тебя что, упадок настроения? Что случилось-то?

– Да просто так…

– А я «просто так» всегда тебе завидовала. По-хорошему. Ты уверенная и выглядишь классно. Эта майка, кстати, вообще шикарно смотрится.

– Спасибо… Ты тоже классно выглядишь. Только я редко чувствую себя уверенной… Я правда кажусь уверенной?

– Уж гораздо увереннее меня. А про увлечения я тебе вот что скажу: я вчера весь вечер играла в симулятор козла. Хорошее достижение, да? – скептически спросила Алиса.

– Симулятор козла? – позабавилась Кира.

– Да, симулятор козла. Весело, не отнять. Сейчас каких только симуляторов нет, даже симулятор куска хлеба. Что всё-таки с тобой? У тебя всё хорошо?

– Да, хорошо, – ответила Кира. – Правда.

Перебивка

Ассистентка. Мотор!

Ведущая. Здравствуйте. Назовите ваше имя, пожалуйста.

Макс. Макс.

Ведущая. Это ваше полное имя?

Макс. У меня постоянно это спрашивают. Третий по популярности вопрос.

Ведущая. Какие первый два?

Макс. Родной ли мне отец и крашу ли я волосы.

Ведущая. Так это ваше полное имя?

Макс. Да.

Ведущая. Расскажите про вашу семью.

Макс. Отличная семья.

Ведущая. Из кого она состоит?

Макс. Родители и сестра.

Ведущая. Расскажите про ваши отношения с каждым. Начнём с мамы.

Макс. Хм. Иногда она понимает меня лучше, чем папа с сестрой.

Ведущая. Например? По каким вопросам?

Макс. Личное пространство.

Ведущая. Какие у вас отношения с отцом?

Макс. Хорошие.

Ведущая. Без подробностей?

Макс. Он очень добрый. Понимающий. Терпеливый. Отзывчивый. С ним сложно быть не в хороших отношениях. (улыбается)

Ведущая. Расскажите про ваши отношения с сестрой.

Макс. Хм-м. Как лучше сказать?.. (думает) Если бы отношения между детьми были шкалой, где здесь (показывает у груди) – вражда, а здесь (показывает над головой) – полное согласие, то… да, где-то здесь (снова показывает над головой). Со стороны может показаться, что это не так, но это так. Мы хорошо понимаем друг друга.

Ведущая. Вы сказали, что у вас хорошие отношения со всей семьёй. Вы говорите им, что любите их?

Макс. Почти никогда. (улыбается) Зато я всегда отвечаю.

Примерно за полгода до дня 1, воскресенье

Майя сидела на высоком стуле, опершись локтями о столешницу.

Их квартира начиналась с прихожей: слева через приоткрытую дверцу зияла темнота большого гардеробного шкафа, справа была стена, заполненная крючками и перекладинами с повешенными на них разнообразными вещами – помимо шапок, шарфов и солнечных очков, там висели и сетчатые мешки для продуктов, и разнокалиберные зеркала, и небольшая чёрная доска, на которой Майя любила рисовать или писать что-нибудь неожиданное. Прихожая вливалась в проход, который отделял пристенный кухонный гарнитур слева, стоявший в углублении в форме вытянутой буквы «п», от гостиной справа. Гостиная отгораживалась от прохода высокой столешницей, за которой, спиной к кухне, сидела Майя, обхватив голову руками.

Перед ней лежал телефон. Иногда она схватывала его, нажимала кнопку вызова и, услышав автоматический женский голос, морщась клала его на место. Её папа уехал четыре часа назад и обещал позвонить через два часа после отъезда. Он так и не позвонил, а его номер был недоступен. Её сердце колотилось; последний раз, когда она так за кого-то беспокоилась, был примерно восемь лет назад, и тогда это был не отец, а…

Раздался звук шаркающих шагов. «Помяни чёрта», – подумала Майя: её брат устало брёл из своей комнаты, прикрывая рот тыльной стороной ладони и измученно зевая.

– Я думала, ты сегодня вообще не встанешь.

– И тебе привет.

– Чего вчера так поздно пришёл?

– А это твоё дело, да? – отмахнулся он сквозь непрекращающуюся зевоту.

– Я за папу беспокоюсь.

Звенящая тревога её голоса помогла ему проснуться.

– А что такое?

– Он четыре часа назад уехал к этому… как его, другу, который болеет. До него ехать часа два. Он обещал позвонить, как приедет, а я уже задолбалась слушать вот это! – она набрала номер, включила громкую связь, и вкрадчивый женский голос отчётливо произнёс: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

– Может, к дяде заехал?

– Я звонила дяде, он ничего не знает.

Макс задумался.

– А он не оставлял номер друга? – спросил он.

Майя выпрямилась; она широко раскрыла от озарения глаза. Вскочив со стула, она подбежала к холодильнику, испещрённому магнитиками и записками. Её брат встал за ней и, протянув руку через её плечо, ткнул пальцем в бумажку, висевшую над её головой: там был написан чей-то номер телефона; рядом с ним было приписано имя.

– Это он? – спросил Макс.

– Да, по-моему…

– Позвоним? – предложил он, сорвав записку.

– Давай…

Они забрались на два высоких стула – их было всего два. Макс впечатал номер и стал звонить, прижав телефон к уху. Майя замерла от ожидания.

– Не отвечает, – констатировал Макс.

Внезапно женский голос ответил «Алло». В их выжидающей тишине это слово прозвенело так громко, что его было слышно даже Майе.

– Эм… – протянул Макс, потеряв от неожиданности речь; он быстро взял себя в руки. – Здравствуйте, я ищу… – начал он, но вдруг закрыл динамик рукой и бегло прошептал: – Блин, чуть не сказал «папу». Как сказать-то?

– Ты не представился! – прошипела Майя.

– Как мне его назвать? – нетерпеливо переспросил он.

– Чего? – поморщилась она.

– Кого я ищу?

– У тебя мозги вышибло? Имя скажи! – обеспокоенно воскликнула она, боясь, что если они промедлят, то человек на том конце провода устанет ждать и бросит трубку; она только сейчас увидела, что брат волновался не меньше неё.

– Марка, – сказал он в трубку; женский голос что-то ответил. – Он там, – с облегчением передал Макс сестре.

Майя, услышав заветное подтверждение, гулко упала лбом на столешницу и шумно выдохнула; резко выпрямившись, она возмущённо произнесла:

– Скажи, пусть позвонит!

– Тебе трубку дать? – парировал её брат. – Передайте ему, пожалуйста, что мы не можем ему дозвониться, и чтобы он перезвонил.

– Ты не представился!

– Эм… Это его сын, – назвался Макс телефону. – Спасибо! – торопливо бросил он и положил трубку. – Самый постыдный звонок в моей жизни… Хотел имя своё назвать. Мне правда мозги вышибло.

– Да ладно, я бы ещё хуже справилась… – примиряюще сказала Майя. – Советовать проще, чем делать. Он позвонит?

– Да.

Спустя минуту у Майи зазвонил телефон: на экране высветилась долгожданная надпись «Папа». Её лицо просияло.

– Я вообще-то мне просил позвонить.

– Я первая просила. Спасибо, – ответила Майя, чмокнула его в щёку и убежала в свою комнату.

День 43, неделя 7, понедельник

Кира без конца прокручивала в голове субботний вечер. Иногда минут по десять или пятнадцать она глядела в одну точку на экране монитора, подперев голову рукой, уйдя в свои мысли и ничего не делая. Ей приходилось принудительно сосредотачиваться на работе: подгонять себя и трясти головой, сбрасывая наваждение.

Вечером, идя по холлу первого этажа, она снова поймала себя на том, что витала в облаках и не смотрела под ноги. Сфокусировавшись, она заметила среди проходящих мимо людей хорошо знакомую стройную фигуру. Она ускорила шаг.

– Привет! – выдохнула Кира, догнав Макса и не сумев сдержать улыбку.

– Привет, – обрадовался он. – Хочешь узнать, куда я сегодня иду после работы?

– Тебя задел мой вопрос? – жалостливо вывела она. – Мы же играли.

– Не задел, конечно, – удивился он. – Это как бы шутка была.

– А, – хмыкнула она.

– Я домой сейчас. Сегодня своим ходом.

– Ясно. Я тоже домой.

Они вышли из здания и остановились. Им предстояло разойтись в разные стороны: остановка была с правой стороны от бизнес-центра, а тротуар, идущий к дому Киры – с левой. Никто из них не хотел уходить.

– Что будешь слушать? – Макс показал на наушники на её шее.

– Оперу.

– Какую?

– Кармен.

– Серьёзно?

– Нет.

Никто из них не хотел уходить.

– Я пойду тогда, – прервал паузу Макс.

– Угу, я тоже.

Они медленно и нехотя развернулись и разошлись.

Внезапно Киру осенило: она вспомнила утро одного из выходных дней осени прошлого года. Как причудливо работала память! С самого первого дня в этом городе ей казалось, что она уже слышала его голос; и когда она познакомилась с Майей, ей начало казаться, что её голос она тоже уже где-то слышала. Она вспомнила, где.

– Подожди!

Макс быстро развернулся; Кира возвращалась к нему. Она остановилась так близко, как они ещё ни разу не были. Шар в её груди протрещал разрядом, и она отступила на шаг назад.

– Это был ты.

– Где?..

– Ты звонил моему отцу, когда искал своего.

Недоумение Макса сменилась озарением.

– Блин, я забыл про тот звонок… Я ещё думал, почему женский голос ответил.

– Я тоже забыла, вспомнила только сейчас. Ты же был с Майей? Её было слышно.

– Да, мы вместе звонили.

Кире захотелось горячо обнять его, как потерянного, но вновь найденного родственника.

– Как интересно получилось… Ну, теперь я пойду.

– Угу, я тоже.

Они сделали по тягучему шагу назад и наконец-то разошлись.

Настало время серьёзных решений. Нужно было признаться себе со всём, в чём она почему-то не хотела признаваться. Она постоянно думала о нём. Она с нетерпением ждала их коротких встреч. Ей безмерно нравилось всё, что было с ним связано; мелочи казались особенно упоительными: как он склонял голову набок, когда она замолкала, но он ожидал продолжения; как менялась форма его глаз, когда он удивлялся; как милым становилось его лицо, когда он был растерян; каким движением он сдвигал рукава наверх, когда ему было жарко; или как он одной рукой поддерживал лямку рюкзака у плеча. Она разговаривала с ним с непривычной лёгкостью; исчезала любая напряжённость; казалось, что он не скажет ничего отталкивающего и не сделает ничего обескураживающего. Эта уверенность в нём была до абсурдности странной, потому что она его, строго говоря, не знала, но именно из-за этого их взаимная беззаботность создавала другое, ещё более странное чувство: какой-то фантастической общности, какой-то душевной связанности.

До этой минуты она с непонятным упрямством не замечала тёплого щемления в груди. Она не обращала внимания на странную эйфорию в животе, которая свободно плавала в нём, нежно и невесомо касаясь его стенок, словно крыльями летающих внутри…

…Так вот, что означала эта фраза. Она никогда не понимала избитого выражения про бабочек в животе.

Кира пришла домой, легла на диван, закрыла глаза и стала глубоко и размеренно дышать, наслаждаясь негой новой чувства. Вот, как это ощущалось на самом деле.

День 44, неделя 7, вторник

Всё утро Кира думала, как поступить с открытым вчера чувством.

– Я признаюсь ему – сразу, как увижу.

– Давай сначала обсудим это? – мысленно ответила она себе. – Ты взрослый человек. Тебе понравился другой взрослый человек и…

– Не «понравился», а…

– Оставь любовь школьникам. Представь двух других взрослых людей в такой же ситуации – уберём инфантильность за скобки. Что бы они делали? Что бы сделала другая девушка? Не ты.

– Наверное, просто дала понять, что заинтересована в отношениях.

– Как?

– Флирт. Прямой вопрос о личной жизни, может быть. Ну, да, а я хочу с ходу признаться в любви… Меня просто одолевает странное чувство, что… даже не знаю, как сформулировать… что я не вынесу, если прекращу с ним общаться. Что я не вынесу, если мне не удастся получить его. Оно как будто ставит мне условие – либо так, либо ужас. Я никогда такого не испытывала. Поэтому я хочу признаться сразу. Чтобы всё встало на свои места. Никаких недопониманий.

– Ты осознаешь, что это может прозвучать отталкивающе?

– Прекрасно. Я просто боюсь, что не смогу флиртовать с ним. Я буду выглядеть нелепо, а это будет ещё более отталкивающе.

– Что тебе в нём понравилось? Внешность?

– Не совсем… Если бы мне не понравился его характер, я бы не обратила на него внимания. Несмотря на внешность. Для меня внешность – это и образ, и мимика, и жесты, и голос, и манера говорить, и характер – всё вместе.

– Что тебе понравилось в его характере?

– Не то чтобы я хорошо его знала… Мы общаемся сколько? Если сложить все дни вместе? Четырнадцать дней? Пятнадцать? И диалоги у нас получаются детские. Не обсуждаем ничего серьёзного, так…

– Тебя это гложет?

– Да… У другой девушки разговоры выходили бы поинтереснее, чем у меня.

– Например? Про что бы она разговаривала бы на твоём месте? Политика? Литература? Искусство?

– Хотя бы увлечения и работа. Мы работаем в одном месте и ни разу не говорили о работе.

– Такое у тебя представление об интересном разговоре? О работе? К тому же вы обсуждали коллег.

– Поверхностно. И в паре слов.

– Так что тебе понравилось в его характере?

– Умение легко и ненатянуто поддерживать разговор. Выбор тем.

– Выбор тем? То, что у себя ты описала, как недостаток, у него превращается в достоинство? Он тоже не говорит ни о политике, ни о литературе, ни об искусстве.

– По крайней мере он не спрашивает о гипотетических сценариях развития мировой истории. Я хочу сказать, что он определённо знает границы: что говорить, а что – нет, где сделать паузу, а где – нет. И в целом у него какой-то невесомый образ. Никакого напряжения, ничего такого. Непосредственная мимика. Легко может смотреть в глаза.

– Ты, заметь, тоже умеешь легко смотреть в глаза. Поэтому то, что вы постоянно друг на друга смотрите, означает только то, что вы умеете легко смотреть людям в глаза.

– Если продолжить про достоинства, то у него классная семья.

– Мало кто может сказать «мне понравился парень, потому что у него классная семья».

– Знаешь, если сделать вывод из моего описания, оно получается не таким уж и большим… Я правда его плохо знаю. Этого, как видишь, достаточно.

– То есть ты собираешься признаваться? Сегодня?

– Да.

– У тебя не получится. Представь себе ситуацию в реальности. Представь ваше обычное «привет – привет». Сможешь перейти к нужной теме? Хватит смелости?

– Не хватит… – удручённо вздохнула она. – Я только что представила себе. Нет, не хватит. Просто мне иногда кажется, что я ему тоже небезразлична.

– А если нет?

От неожиданности этой мысли у Киры отнялись ноги и закружилась голова. Во время этой внутренней беседы она шла по тротуару к работе.

– Я даже не знаю, есть ли у него девушка. Но если она есть, он бы её упомянул? Хотя бы раз должен был упомянуть.

– С чего ты взяла?

– Амир постоянно рассказывает про свою.

– А если бы у тебя всё это время был парень, ты бы рассказывала про него?

– Не знаю…

– То, что Амир постоянно рассказывает про свою девушку, ни о чём не говорит. Люди разные. Вспомни последний диалог с Марком. В лифте.

Кира начала мотать память назад; невольно получился эффект старомодной перемотки – из тех времён, когда фильмы хранились на кассетах, просматривались через специальные проигрыватели и перематывались кнопками на пульте. На нужном месте она нажала на «play», и Марк, еле сдерживая смех, заговорил:

– Ещё удивительно так вышло, что Майя в меня, а Макс весь в маму. И не только внешне! Я ещё в молодости узнал, что у моей жены есть очень чёткие границы, что она хочет говорить, а что – нет; как скажет мне «я не буду про это рассказывать», ещё таким уверенным тоном, я аж робел перед ней. А этот весь в неё.

Кира нажала на «pause».

– «Этот весь в неё». У него тоже, получается, есть чёткие границы, что он будет рассказывать, а что – нет.

– Чёткие темы, скорее всего. Личная жизнь, возможно, одна из них. Помнишь, что он дальше скажет? Что он скрытный. Скрытный. Может, он по жизни скрытный. Он постоянно тебя спрашивает, почему вы говорите только про него. Он не привык, скорее всего, столько про себя рассказывать.

– Он может быть скрытным только с отцом.

– Отмотай до того момента, где ты подслушивала.

Кира нажала на «rew», и картинка понеслась назад. Найдя то место, где она пряталась за перегородкой, подслушивая чужой разговор, она нажала «play». Послышались два пронзительно знакомых голоса:

– Держи экран нормально! А, слушай. Точно. Так давай сходим. Это же недалеко отсюда? – это был Макс.

– Так да. Пошли завтра, – это была его сестра.

– Завтра я не могу.

– А куда ты завтра?

– А это твоё дело?

– Я подарю тебе футболку с такой надписью! – вскрикнула Майя, и Кира нажала на «pause».

– Почему Майя так взвинтилась? Как думаешь? – допрашивала она саму себя. – Потому что он не хочет говорить ей, куда идёт?

– Потому что он, судя по всему, часто не отвечает на такие вопросы. С чего ему тогда рассказывать тебе про свою девушку?

Киру затошнило; завтрак мерзко перевернулся в желудке.

– Мне правда иногда кажется, что он ко мне неравнодушен.

– Ему определённо нравится твоя компания, но это может простираться не так далеко, как тебе хочется. Это может быть только тем, чем кажется: ему нравится разговаривать с тобой – ни больше, ни меньше. Хочешь знать, что будет, если ты всё-таки признаешься ему? Всё уже никогда не будет, как раньше. Кстати, у вас же встреча в субботу?

– Точно! Точно, да. Я не могу ничего портить до этого. Я подумаю об этом на следующей неделе.

Кира зашла с палящего утреннего солнца в затенённый холл рабочего здания.

***

День был насыщенно солнечным и очень жарким. Из окна прохладного офиса яркий свет воспринимался иначе, чем с улицы: в него хотелось выбежать; или, впрыгнув, окунуться, как в воду. Кира запланировала десятиминутную солнечную ванну на крыше; дождавшись перерыва, она по привычке пошла к торговому автомату. Поборовшись с тугой дверцей его нижнего отсека, Кира достала оттуда бутылку сока и увидела, что среди ожидающих лифта людей стоял Марк и ждал, когда она его заметит. Поймав её взгляд, он, пропустив подошедший лифт, подошёл к ней.

– Привет, Кира! Как вы погуляли в парке в субботу? – широко улыбнулся он.

«А дети вам не рассказывали?»

С другой стороны, они могли и не пересекаться в выходные: может, все разъезжались по своим делам. Почему тогда он не спросил об этом у сына по дороге на работу?

«Потому что он спал всю дорогу после того, как наверняка гулял до позднего вечера».

Удивившись непонятно откуда взявшейся кислой нетерпимости, Кира успокоила себя, посмотрев на вопрос Марка под другим углом: если он и расспрашивал своих детей, он всё равно мог желать обсудить это с ней.

– Отлично, – ответила она. – Договорились погулять ещё в эту субботу.

Изумление на лице Марка показало, что с детьми он эту тему не обсуждал. Многословно выразив удовлетворение и радость от её хороших с ними отношений, он заскочил в уходящий вниз лифт.

Кира зашла в лифт, идущий наверх. На крыше оказалось не так много народу, сколько обычно бывало в тёплые дни: жаркие дни отличались от тёплых. Сев за один из множества свободных столиков, Кира открыла сок и приготовилась надевать наушники, как услышала стук неторопливо приближающихся каблуков.

«Отвали, пожалуйста».

Она поглядела на подошедшую Таню и обронила «привет». Таня, как обычно, выглядела сногсшибательно: её гладкая и блестящая на солнце однотонная майка отменно сочеталась с укороченными и зауженными книзу брюками по фасону и по цвету; обе вещи были нежных светлых пастельных цветов, и их композиция держалась на тёмной оси основания, состоящей из идеально сидящих на ногах чёрных лодочек, зацепленных за майку солнечных очков и высокого хвоста её гладких чёрных волос. Её неторопливая и холодная грация напоминала пантеру. От неё несло табаком.

– Могу? – Таня указала на стул напротив; Кира коротко кивнула, подавив желание ответить «нет». – Как дела?

Кира пожала плечами и показала на бутылку сока, имея в виду свой предыдущий ответ на такой же вопрос в их прошлую встречу.

– Как твои дела? – поинтересовалась Кира, убавив язвительность.

– Отлично, – сказала Таня и выждала паузу. – У тебя есть парень?

«Конечно, о чём нам ещё с тобой разговаривать? О шахматах?»

– Нет. А у тебя?

– Есть.

– Кто-то отсюда? С офиса? – спросила Кира, внезапно испугавшись услышать «да».

– Нет. Есть кто-нибудь на примете?

– Есть, – Кира внимательно глядела на Таню, чтобы считать её реакцию на этот ответ; лицо той было непроницаемо. – Повар с кафе на пятнадцатом. Так готовит, что жалко упускать, – с серьёзным лицом проговорила она. Танина улыбка без слов сказала ироничное «прелестно».

«Во что ты играешь?..»

При мысли об игре в вопросы и ответы ей живо представилась Майя; на секунду ей даже почудилось, будто она вот-вот подскочит к столу, шлёпнется на стянутый с соседнего стола стул, облокотится двумя руками о стол и с задорным блеском в глазах произнесёт: «Хотите играть? Я с вами. О, и бутылка есть»; затем ловким движением подвинет бутылку к Кире и заявит: «Начнём с тебя».

– Я тебя видела в субботу, – Таня не изменила ровности своих интонаций.

– В парке? Я тоже тебя видела.

– М. Ты была с… – она специально не закончила предложение, взглядом и бровями сделав интригующий акцент на пропущенной концовке.

– Максом и его сестрой, да.

– Давно её знаешь?

– Не так уж.

– Кто вас познакомил?

– Сама представилась.

– Хорошо знаешь их отца?

– Немного.

– Давно?

– Несколько лет.

– Знаешь их маму?

– Нет.

Таня, не меняя выражения лица, закончила скоростной допрос, продолжая буравить Киру острым взглядом.

– Мне пора идти, – Кира взяла недопитую бутылку сока и встала.

Таня ничего не сказала; Кира ушла. Может, она была его бывшей девушкой?

***

После работы на Киру навалилась непривычная давящая усталость, будто она весь день испытывала непрерывный и изматывающий стресс. Достав наушники и надев их на шею, она побрела из офиса к лифтам, рассеянно смотря в пол. Утомленно зайдя в лифт, Кира услышала Марка: он стоял перед ней и оживлённо разговаривал с коллегой.

– Привет.

Кира вздрогнула от неожиданности. Она стояла бок о бок с Максом.

– Привет. Я тебя не заметила.

Вчерашнее признание своих чувств обернулось одним недостатком: она больше не подавляла их, и среди них нашлось кое-что неприятное – изнывание.

– Меня легко не заметить, – ответил он своим привычным тоном.

– Волосы у тебя особенно неприметные.

Его волосы имели идеальную длину: они не были короткими, а длинными были настолько, чтобы кратко, но красноречиво рассказать о своей волнистой структуре и объёмном цвете, не превращаясь в большую копну; они спадали на лоб, но не доставали до глаз; они спадали на уши, но не скрывали их; они были той длины, при которой их природная пышность приобретала чёткую форму, не начиная беспорядочно торчать в стороны. Макс, скорее всего, прекрасно осознавал, как он выглядит; знал, что ему шло, а что – нет. Если его мама действительно была парикмахером, а не просто владела бизнесом, ему было несложно поддерживать длину волос в состоянии постоянного совершенства.

– Что будешь слушать?

– Rolling Stones.

– Серьёзно?

– Нет.

– Твой этаж, кстати.

– Уже первый? – удивилась Кира; люди начали исходить к дверям; Марк с коллегой, не прерывая разговора, отошли в угол. – А ты куда? В ад? – недоумённо выдала она; Макс чуть не засмеялся.

– На парковку. Хочешь с нами? Подвезём, если по дороге.

– Нет, спасибо, – Кира торопливо вышла из лифта и повернулась к Максу, чтобы бросить на него весёлый взгляд.

Двери закрылись. Заметив вышедшего из соседнего лифта Амира, Кира быстро подошла к нему:

– Тут есть подземная парковка?

– Конечно. Почему, думаешь, у здания нет машин?

– Никогда не думала об этом…

– Кстати, я видел тебя в субботу.

«Кто не видел меня в субботу?»

– М. Я тебя не видела. Такое ощущение, что там были все… – вздохнула она. – О, Тина. Давай спросим.

Амира не понял, что она хотела спросить у Тины. Они только что вышли из здания.

– Тина!

– О. Чего ты? – остановилась та.

– Ты была в субботу в восемь вечера в парке?

– Там что, убили кого-то? – отпрянула Тина. – Нет. У меня алиби.

От скопившегося за день напряжения Кира беззвучно рассмеялась, уперев руки в бёдра и опустив голову.

– Я могу идти? – опасливо спросила Тина.

– Конечно. До завтра.

– Пуаро, – сказала та, отвесив Кире лёгкий поклон. – Гастингс, – отвесив такой же поклон растерянному Амиру, Тина ушла.

День 45, неделя 7, среда

Изнывание мучило её. Когда она была занята чем-то, требующим сил и внимания, сердце расслаблялось, давая знать о новом состоянии фоновыми всполохами счастья. Когда она оставалась наедине с собой, сердце принималось метаться. Каждую минуту свободного времени она представляла, как и какими словами она признается Максу в чувствах. Вчера, когда она легла в кровать, чтобы уснуть, мысли настолько мешали её покою, что она схватила телефон, чтобы позвонить ему и всё рассказать. Но у неё не было его номера.

Проснувшись, она с первой секунды пробуждения была выброшена в новый темп мыслей. Она снова схватила телефон и снова вспомнила, что у неё не было его номера. Пора было что-то делать: жизнь потеряла приятное умиротворение. Помогло глубокое и вдумчивое дыхание. Тем не менее, если бы какая-нибудь высшая сила приблизилась к ней и предложила по щелчку пальцев освободить её от этих переживаний, она бы отказалась: это было то, ради чего стоило жить.

***

На перерыве она и Тина отправились в маленькое уличное кафе в сквере у работы. Другие две девушки, которые обычно составляли им компанию и которых Тина называла девочками или подружками, ушли в отпуск, как и треть их отдела. День был, как и все дни сейчас, летним, жарким и невыносимо солнечным.

– Ты как-то говорила, что у тебя есть сестра, – вспомнила Кира, когда они закончили есть.

– Да, младшенькая.

– У тебя только одна сестра?

– Да, нас двое. А у тебя никого нет?

– Нет, никого. Какая у вас разница?

– Восемь с половиной лет.

– Ого. И как вы? Дружите?

Она любила задавать подобные вопросы тем, кто не был единственным ребёнком в семье: каждый раз она проверяла на прочность сопровождавшее всю её жизнь желание расти не одной, сопоставляя то, чего ей не хватало в детстве, с реальным опытом других людей.

– Ну можно и так сказать. Она у меня милашка. Когда в настроении. Упрямая, но милашка.

Они встали из-за стола и побрели к выходу из парка, свернув незадолго до него, чтобы уйти на один или два прогулочных круга.

– Ты так ровно ходишь, – заметила Кира. – В смысле, что ты на таких высоких каблуках и всё равно очень ровно ходишь.

– Я знаю, – уверенно ответила Тина. – Я практиковалась.

– Практиковалась?

– Да. Знаешь, есть люди, которые ходят вприпрыжку? – Тина изобразила пружинящую походку. – Я в детстве когда увидела это безобразие, так испугалась, что могу быть такой же, что стала практиковаться перед зеркалом. Потом чуть подросла и на каблуках тоже тренировалась.

– Сразу получилось?

– Нет, практика нужна была. У меня в итоге хорошо получалось. Иногда слишком хорошо, – деловито сказала Тина.

– «Слишком хорошо» – это как?

– Я тебе пример приведу. Я, когда училась в школе, попросила родителей купить мне зимнее пальто в пол – почему-то хотелось именно в пол: блажь накрыла. Я его надевала и с таким каменным лицом, – Тина изобразила бесстрастное выражение, – выплывала на улицу. Представляешь? Зимний призрак. Ног не видно, макушка плывёт по прямой линии. Корабль просто. Летучий голландец. Как-то, помню, плыву, а мимо проходит женщина с маленькой дочкой, и та показывает на меня и кричит: «Мама, смотри! Девочка парит!». Красиво, конечно, но, по-моему, девочка была не «парит», а «ледокол».

У Тины зазвонил телефон.

– Да, – ответила она в трубку. – Да. Да. Я на перерыве. Это не подождёт? – вздохнула она. – Сейчас приду.

Тина положила трубку, взглядом передала Кире «ну вот как тут быть?» и пошла к выходу. Кира достала из рюкзака наушники, занесла их над ушами и вдруг застыла от вопроса, раздавшегося из-за её спины:

– Что будешь слушать?

Она расплылась в счастливой улыбке и, надев наушники на шею, развернулась.

– Почему тебе это так интересно? – спросила она, светясь.

– А почему ты не хочешь говорить? – Макс тоже не сдержал улыбку.

– Почему ты постоянно отвечаешь вопросом на вопрос?

– А ты почему?

– Мы разве не играем?

– Зачем тогда спрашивать?

– Гуляешь здесь?

– Хочешь со мной?

– Нет, – ответила Кира быстрее, чем сообразила, что говорила: перспектива прогулки с ним после терзаний последних дней испугала её тем, что могла склонить её сказать непоправимое.

– Три-два… – растерянно протянул Макс. – А почему? – огорчённо спросил он; Кире захотелось его обнять.

– Тину только что вызвали обратно. Не знаю, может, ей помощь нужна: тоже собиралась идти.

– С музыкой?

Легенда не сработала: до входа в здание была одна минута. Вдруг он снова подумает, что она хочет от него убежать?

– Мне осталось одну песню дослушать… Я с удовольствием прогуляюсь с тобой в другой раз.

Её милая растерянность убедила его.

– Договорились. До другого раза тогда.

Она кивнула и ушла.

– Я на грани того, чтобы развернуться и признаться, – мысленно сказала она.

– Хочешь всё испортить?

– Мне правда кажется, что я ему тоже нравлюсь.

– Но?

– Что «но»?

– Если бы не было «но», ты бы без вопросов развернулась и призналась.

– Я просто думаю, что, если бы я ему действительно нравилась, он бы намекнул на это как-нибудь.

– Так же, как ты ему намекаешь?

– Хочешь сказать, ему тоже страшно мне признаться? – с надеждой подумала Кира.

– Я хочу сказать, что если вы никак не можете перейти дружеских границ, то значит есть какое-то препятствие. К примеру то, что его любовные интересы направлены не на тебя.

– Мы опять говорим про его возможную девушку?

– К кому он, по-твоему, в прошлую пятницу пошёл после работы в бар и вернулся домой поздно вечером?

– От сочетания «бар» и «пятница» отдаёт компанией друзей.

– Которые, потеряв его на десять минут, звонят и спрашивают, где он?

– Зависит от друзей… Я не могу: мне тяжело про это думать. Я подумаю про это, когда будет не так тяжело, – решила Кира, заставив себя поверить в то, что он был с компанией друзей.

День 46, неделя 7, четверг

Рабочий день оказался приятно отвлекающим и, кажется, длился всего десять минут, если не считать поход на ланч через пять минут после начала. Как только кончился день, Киру одолели привычные навязчивые мысли; выйдя на улицу, она свернула в чёрную тень, чтобы подождать его: они сегодня не виделись.

Её внимание было перехвачено неожиданным зрелищем. У припаркованного на дороге перед зданием автомобиля стоял мужчина тридцати пяти лет в недешевом костюме; он громко отчитывал Амира, лицо которого выдавало смесь отвращения, страха и нетерпения. Мужчина походил на Амира, но был чуть выше и крупнее, а на лице носил то ли ухоженную короткую бороду, либо плотную опрятную щетину.

– Понял меня? – грозно рявкнул он.

Получается, это был тот самый старший брат, отношения с которым Амир назвал сложными.

– Да, – нетерпеливо процедил Амир, не глядя тому в глаза и всей позой показывая желание поскорее уйти.

– Молодец, – ответил его брат интонацией, противоположной значению слова «молодец». – Всё, иди.

Амир поспешно ушёл в сторону остановки. Его брат открыл дверцу автомобиля, но не сел, а в крайнем изумлений раскрыл глаза, уставившись на крутящуюся дверь, из которой появилась Таня.

– Ты? – спросил он, не веря глазам.

Таня слегка вздрогнула, но взяла себя в руки и, свернув направо, неторопливо пошла прочь.

– Не игнорируй меня, – сурово произнёс тот. – Стой!

Таня остановилась; повернувшись к нему, она сложила руки на груди и склонила голову набок.

– Такие у тебя понятия о мести, да? С моим родным братом?

– Что?.. – с недоумённым отвращением поморщилась Таня.

– Будешь отрицать?

– Ты хочешь сказать, – медленно произнесла она, – что все вокруг знают, кто его девушка, кроме его родного брата?

К лицу того прилила краска – то ли от неловкости, то ли от злости, то ли от того и другого.

– Ну да. Конечно, – пренебрежительно заговорил он. – Он для тебя слишком мелок, да? Тебе подавай кого-нибудь повыше, поближе к верхушке, да? Типа меня, да?

Таня молчала и спокойно смотрела на него, давая понять, что она не собиралась отвечать на эти вопросы. Несмотря на антипатию, Кира не могла не восхититься достоинством, с которым она держала себя.

– С кем ты сейчас? – требовательно спросил брат Амира с ноткой отчаяния в голосе.

– Не твоё дело.

– Кто-нибудь отсюда? – он выставил руку к зданию.

– Не твоё дело.

Таня неспешно зашагала к остановке.

– С кем ты сейчас? Отвечай!

Она не ответила и не обернулась. Брат Амира резко сел в автомобиль, хлопнул дверью, но не уехал, а яростно застучал кулаком по рулю, заставляя автомобиль вторить его бешенству прерывистыми всхлипываниями. Кира, боясь показаться зевакой, вышла из тени и пошла к дому.

«Таня – бывшая девушка брата Амира? – обескураженно думала она по дороге. – Он не знал, что она работает в том же месте, что и его младший брат; он даже не знает, с кем он встречается. Странно: Амир даже столу на работе рассказывает про свою девушку. Получается, их отношения правда сложные. А как же новоселье? Майя говорила, что на новоселье Амир познакомил их со своей девушкой. И не познакомил брата. Получается, брата не было на новоселье. Интересно, Амир съехал от семьи, или они с девушкой просто нашли новую квартиру? И Таня специально устроилась в ту же компанию, что и брат её бывшего парня? А зачем ей это? Скорее всего, просто случайность. “Тебе подавай кого-нибудь с верхушки”. Это что означает? Хотя, здесь всё просто: Таня предпочитает мужчин посолиднее. Получается, Макс не может быть её бывшим парнем».

Кира остановила ход мыслей, зашедших на болезненную тему, но, переменив направление, продолжила размышлять:

«Я даже не знаю, ни как зовут девушку Амира, ни как она выглядит. Хотя, нет, я же её видела. Когда гуляла в парке с Майей. Она ещё сказала что-то типа, что раз он ещё не знакомил меня с ней, то если сейчас меня увидит, то побежит исправлять оплошность. Да, я её помню. Такая длинноволосая и стройная. Она точно не из офиса: я её ни разу здесь не видела. Но я всё равно как будто видела её где-то… Где? Не помню…»

Ещё никогда Кире так не хотелось сплетничать. Она была готова звонить Тине и расспрашивать её обо всём увиденном и услышанном, но не стала: это было бы странно. Можно было поговорить с ней завтра: они пока что ходили обедать вдвоём.

А вдруг Тина знала больше, чем Кире хотелось бы слышать? Вдруг Таня действительно была бывшей девушкой Макса? Тогда разговор перейдёт на него и Тина расскажет о его текущей девушке, если такая существовала. В животе что-то отвратительно сжалось, а руки и ноги ослабли от этого тяжёлого страха.

День 47, неделя 7, пятница

Неделя проходила в спокойном ожидании большой субботней встречи.

Зазвонил телефон; обычно он никогда не звонил в рабочее время; на экране горело имя «Алиса». Кира снялась с места, ушла в лифт-холл и подняла трубку.

– Да, Алис, что случилось?

– Привет. А почему должно было что-то случиться?

– Ты не звонишь в это время, а если тебе что-то нужно, то пишешь.

– Ладно, мисс Марпл, вы правы. Это на самом деле так, ничего страшного. Просто узнала, что хочу приехать на выходные. Решила сообщить пораньше.

– «Узнала, что хочу приехать»? Это как?

– Это значит, что мы наконец-то допереписывались до взаимного согласия. Слушай, мне очень неудобно перед тобой: я на тебя каждые выходные сваливаюсь.

– Мне не неудобно, а тебе неудобно. Вообще пора уже отдать тебе запасной ключ: приезжай, когда хочешь, хоть в будни.

– Спасибо, Кира, ты такая добрая…

– Просто я люблю тебя. Так когда ты приедешь?

– Я тоже тебя люблю… Завтра утром. Может, я буду на диване спать? Не хочу тебя стеснять.

– Какой диван? Мы на кровати спим прекрасно.

– Ладно… Я всё равно чувствую, что в долгу перед тобой.

– Прекрати, а.

– Спасибо. Я напишу тебе ещё.

– Угу. До завтра тогда?

– Ага, пока.

Кира положила трубку и глубоко вздохнула.

«Думает, что стесняет меня. Я и так тут почти ни с кем не общаюсь».

Вдруг послышалось драгоценное «Привет».

– Привет!

Она повернулась к Максу с такой счастливой улыбкой, что сразу убавила её, чтобы поскорее убрать со своего лица написанное на нём признание в любви. Макс не улыбался.

– У тебя от моего вида улыбка потухла, – сказал он своей обычной интонацией.

Вот что он имел в виду? шутку, огорчение или упрёк?

– Ты приписываешь себе слишком много: то я хочу убежать от тебя, то у меня от тебя улыбка тухнет.

Она хотела сказать, что не относилась к нему так плохо, как он себе фантазировал, но выбранные слова как нарочно сложились в «мне на тебя плевать».

– М. То есть я тут ни при чём?

– В этих случаях точно ни при чём.

– Ты недавно сказала, что с удовольствием прогуляешься со мной.

– Помню, а что?

– Если ты сегодня сразу домой, то мне в ту же сторону.

– Встретимся у выхода?

– Угу, давай, – согласился Макс и мгновенно ушёл.

«Мне, вообще-то, туда же».

Кира проводила его взглядом: он ушёл туда, куда она сама собиралась возвращаться. Она подождала, пока он скроется из виду, и пошла следом. Что-то с ним сегодня было не так: он не был похож на обычного себя; даже его приглашение погулять прозвучало принуждённо. Кажется, он был расстроен.

***

Они встретились не у выхода из здания, а на выходе из лифтов – случайно. До тротуара они шли молча.

Макс обернулся к ней и, показав на наушники на её шее, немного недоумённо спросил:

– Будешь что-то слушать?

– А, нет… Я их на автомате надела.

– М. А что бы слушала, если бы пошла одна?

– Queen.

– М.

«М»? Он был в какой-то прострации. У него даже были немного опущены плечи; обычно он ходил прямо, не горбясь.

– Ты разве не должен спросить «серьёзно»?

– А. Точно. Серьёзно?

– Нет… Ты чем-то расстроен? – не удержалась она.

– Нет. Я просто… не выспался.

Невыспавшиеся люди выглядели не так: они были сонными, несвежими и давились зевотой. Макс был чем-то расстроен, просто не хотел в этом сознаваться. Он был невыспавшимся в прошлую субботу: тогда его и так сонные глаза были совсем сонными, и он не мог сидеть прямо и валялся грудью на столе.

Она ничего не сказала; Макс тоже. Через несколько минут их молчание начало ей досаждать.

– Ты знаком с братом Амира?

Она решилась поговорить об этом. Придётся быть очень осторожной, чтобы не зайти на нежелательную тему. Если она узнает, что у него есть девушка, то шар в её груди… взорвётся. Об этом было больно даже думать.

– Видел пару раз и всё. А что?

– Просто видела его вчера здесь: разговаривал с Амиром перед зданием. Я не знаю точно, что это его брат, но они похожи.

– Такой с бородой?

– Ага.

– Скорее всего он, да.

– Амир про него нечасто рассказывает, да?

– Угу, – ответил Макс и, подумав, прибавил: – И правда нечасто.

– Амир говорил, что они в сложных отношениях.

– Да, судя по всему.

Разговор застопорился.

Всё-таки Кира хотела поговорить о его личной жизни: предвкушение того, что он мог быть свободен, перекрывало боль от возможного существования у него девушки. Но как она могла это узнать? Как можно было начать говорить про личную жизнь в рамках нейтрального диалога? Рассказать про свою личную жизнь, приглашая его подхватить тему? Если бы она не была заинтересована в нём и ей требовалось бы узнать, была ли у него девушка, она бы сочинила рассказ про своего несуществующего парня. Сейчас это был не вариант: в его глазах она должна была оставаться свободной, чтобы ничего не мешало переходу их отношений через дружеские границы, если это собиралось когда-нибудь случиться. Также можно было сочинить историю про своего несуществующего бывшего парня, с которым она якобы рассталась незадолго до переезда и который, к примеру, продолжал ревновать её ко всем вокруг – эта подробность должна была связать её прошлую личную жизнь с текущим моментом и помогла бы побудить Макса к рассказу о своей текущей личной жизни. Наверное, это могло было бы сработать, если бы не два «но»: первое – ревнивый бывший парень выглядел отпугивающе; второе – Макс мог подхватить тему и пожаловаться на бывших девушек, что Кира совсем не хотела слушать. Она могла напрямую спросить «у тебя есть кто?», но это было немыслимо: он мог ответить как и «нет, а что?», так и «да».

Они уже подошли к месту развилки.

– До завтра, – напомнила Кира.

– Завтра? А, точно. В два, да? До завтра, – сказал Макс и ушёл, оставив её гадать о причинах его подавленного настроения.

«Может, поссорился с девушкой?» – подумала она, и у неё от ужаса отнялись конечности. Спешно переключив мысли на быт, она побрела домой.

Примерно за 4 месяца до дня 1, суббота

Сегодня вечером снег как будто спятил: казалось, что он усиливался с каждой минутой. Таня опаздывала на вечеринку к лучшей подруге; она должна была прийти на пару часов раньше, но её парень, с которым она навещала его друзей и который обещал подвезти её, без конца откладывал выезд. Каждый раз, как Таня думала или говорила «мой парень», ей казалось, что она ему льстила: он выглядел не так уж и молодо – по крайней мере старался.

Таня наконец-то вышла из его машины, атмосфера которой вызывала в ней желание заткнуть уши, закрыть глаза и представить себя в другом месте; из-за погоды им пришлось ехать очень медленно: насмешливо тянущееся время усиливало тяжёлое молчание. Пока она шла от автомобиля до подъезда, снег успел облепить её ноги и завалить волосы, так что для полного упадка настроения ей не хватало только, чтобы кто-нибудь вылил на неё помои из окна второго этажа.

Тане неодолимо хотелось курить, но она больше не могла опаздывать ни на минуту: перспектива встречи с подругой было единственным, что удерживало её от срыва. Дверь подъезда оказалась открытой. Написав подруге «я здесь», Таня стряхнула снег с тающего пальто и встала у квартиры. Дверь открылась, и Соня выпрыгнула к ней так быстро, что Таня увидела только взмах её коричнево-рыжих волос прежде чем очутиться в крепких объятиях и услышать «наконец-то хоть кто-то мой!».

– Привет… – пробормотала Таня из плотной хватки. – Я тоже рада тебя видеть. Остальные гости не твои?

– Ага, – ответила Соня и, бросив на подругу тёплый взгляд, провела её в прихожую, закрыв за ними входную дверь.

В нос ударило недостатком кислорода: квартира была запружена гостями.

– Мне лучше разуться, да? – Таня посмотрела на свои мокрые полусапожки. – И куда это? – она показала на отяжелевшее от влаги пальто.

– Бросай сюда, – Соня небрежно взмахнула рукой на диванчик с шаткой пирамидой верхней одежды. – И, да, лучше разуться.

– Я потом найду его? – засомневалась Таня, положив пальто на плотную кучу влажных тканей.

– Оно сверху. В крайнем случае в четыре руки найдём.

Соня взяла подругу под руку и провела её в гостиную, где они уютно устроились в свободном месте у стены.

– Выпить хочешь?

– Нет. Я бы покурила, но ничего, потерплю. А почему ты пригласила только меня?

– Своих приглашу в другой день – на чинное чаепитие. Не хочу пугать бабулю этим притоном.

– А коллеги? Мы же с кем-то из твоих на тот странный концерт ходили. Как её звали?

– Я не хотела приглашать никого, кроме тебя, – упрямо сказала Соня.

– Понятно. И как всё проходит?

– Чувствую себя, как трофей. Знакомит меня со всеми, с кем ещё не познакомил, – устало поделилась Соня.

– Вы же столько лет вместе: я думала, он перезнакомил тебя со всеми, с кем можно.

– Я тоже, – Соня многозначительно посмотрела на подругу. – Но, как видишь, нет. Рассказывать – да, он рассказал про меня всем, – вздохнула она. – Только и слышу: «О, он нам столько про тебя рассказывал».

– У всех свои заносы.

– Хорошо, что он не общается с братом, да?

– Угу… А ты не говорила ему, что мы встречаемся?

– Ещё чего. Ещё причинно-следственные связи искать начнёт.

Когда Таня начала встречаться с коллегой, она понятия не имела, что он был братом парня её лучшей подруги: он входил в руководящий состав одного из направлений их компании, она работала в другом. Как только она в первый раз зашла к нему в кабинет, то встала, как вкопанная: на его столе стояла фотография, на которой он, ухмыляясь во весь рот и махая в камеру, прижимал к себе сжавшегося парня Сони, вымучившего неуверенную улыбку. Фотография с братом была отчаянным жестом: у других коллег, скорее всего, на столах были выстроены фотографии детей, а у него был только младший брат, чья поза подчёркивала неестественность этого фото в его кабинете. В этот же день Таня рассказала обо всём Соне, и они рассудили, что об этом совпадении лучше было никому не знать; к тому же её отношения не должны были продлиться долго.

Если бы кто-либо из её братьев пожелал бы сделать с ней совместное фото для демонстрации семьи с крепкими родственными связями, она бы притворилась, что ищет что-то в сумке, а потом резко бы направила перцовый баллончик ему в лицо и с наслаждением нажала бы на кнопку; в идеале это нужно было бы сопроводить крутой фразой – как в кино.

Подруги расслабленно молчали, отдыхая в компании друг друга. Из томной прострации Таню вывел пронзительный женский вскрик: это было где-то за дверью гостиной. Пожав плечами, Таня стала не задумываясь обводить взглядом окружающих. Её внимание привлёк только что зашедший в комнату светловолосый парень. За ним вошла девушка с копной собранных в пышный хвост ярких волнистых волос. Тане показалось, что она уже где-то видела этих двоих, но ощущение было настолько смутным, что, как это часто бывало в таких случаях, она решила, что они просто были на кого-то похожи.

– Это брат с сестрой? – Таня кивнула на них.

– Угу.

– Вот это волосы… Кого-то природа награждает.

– В смысле «кого-то»? Тебя, что ли, нет? – скептически спросила Соня.

– На себя посмотри, – Таня скользнула взглядом по шикарным Сониным волосам. – А кто они?

– Не помню… Амир знакомил сегодня, но хоть убей – не помню. Кто-то с его работы, кажется. Хотя… я же видела их раньше, только по отдельности. Его – в универе иногда, а её – на последнем их корпоративе. Даже не знала, что они родственники.

– Как их зовут?

– Его я точно не помню, а её… Как же её зовут? Как же, как же, как же, имя такое подходящее… – приговаривала Соня, нетерпеливо перебирая пальцами в воздухе. – О! Майя.

– Почему подходящее?

– Как пчёлка. Волосы, как светлый мёд. О, они уходят.

Таня проводила светловолосого парня глазами: то ли он оригинально выглядел, то ли она просто нашла его привлекательным. Они с сестрой вышли из гостиной.

– А его как зовут?

– Говорю же, не помню. А что?

– Просто так, любопытно. Кто-то с работы Амира, говоришь?

– Вроде бы.

– Амир работает в хорошем месте. Я сейчас ищу работу…

– Что? – удивлённо перебила её Соня. – Опять ищешь новую работу?

– Да; эта меня в конец задолбала. Посматриваю на его компанию – хорошее место, судя по всему.

– Можешь начать нарабатывать контакты: здесь много его коллег, – развеселилась Соня. – Видишь девушку? Вон, худая такая. Вон там, – она мотнула головой в противоположный угол.

– Которая выглядит так, будто хочет находиться где угодно, только не здесь?

– Ага. Это его начальница.

Таня кивнула, и они замолчали. Ей было приятно увидеться с Соней – особенно после сегодняшней череды мелких неприятностей. Они дружили с младших классов школы; у них даже рифмовались имена: ходили под руку парой – Таня и Соня. Соня была выше подруги – по крайней мере, когда они стояли босиком: Соня презирала каблуки. Тем, кто интересовался их ростом, они любили говорить, что разошлись в разные стороны от ста семидесяти – обе на два сантиметра. Сонины волосы были как с картинки – длинные, балансирующие между насыщенно светло-коричневым и бледно-рыжим цветами, вьющиеся у концов, они выглядели так, будто Соня только что вышла из рекламы шампуня; Таня пробовала отращивать волосы до длинных: до плеч они росли нормально, но потом превращались то ли в паклю, то ли в солому. Соня, в отличие от Тани, носила чёлку, которая мало того, что подчёркивала её милое округлое лицо с заострённым подбородком, так ещё и делала акцент на её больших, круглых и немного раскосых глазах.

– Как дела с парнем?

– Он перестал быть парнем лет пять назад. Плохо, – спокойно ответила Таня. – Расстанемся скоро.

– Даже так! – испугалась Соня: её пугали любые расставания. – Почему?

– Изменяет. Это не мои домыслы – это точно.

– Как ты стоически всё принимаешь… Устроишь сцену?

Таня презрительно фыркнула.

– Что за пошлость. Просто сообщу причину и уйду.

Соня восхищённо посмотрела на подругу.

– Ты уникум.

– Я просто не люблю пошлости. Знаешь такие ситуации, когда девушки узнаю́т, что парень изменяет им, и идут к так называемой сопернице со словами типа «убери от него руки», «отвали от моего парня» и так далее? Блевать хочется. Если он тебе изменяет – проблема в нём, а не в ней.

– Нет. Это непопулярное мнение.

– Почему? – удивилась Таня: она не ожидала такого ответа.

– Это твоё мнение. Ты уверенная в себе – ты молодец. А так девушки в подавляющем большинстве не уверены в себе. Все многомилионные обороты денег построены на нашей неуверенности. Знаешь же? «Твои волосы могут быть ещё шелковистее, твоя фигура – ещё худее и спортивнее, лицо может стать ещё лучше из-за косметики или, не дай бог, операции, одежда может быть ещё стильнее, парфюм ещё приятнее»… Бесконечное приближение к недостижимому идеалу. Они даже залезают нам под одежду и твердят, что красивое бельё сделает нас привлекательнее. Если красивое бельё делает людей привлекательнее, почему мужчины его не носят?

– Я люблю красивое бельё.

– Это твоё личное предпочтение. Я покупаю японское. Однотонное, хэбэшное, – Соня сдвинула горловину кофты, чтобы показать лямку топика. – Рай. Я к тому, что они сталкивают нас в боях за совершенство. Мы всегда соперницы – в одежде, в любви, во всём. Только победит не сильнейшая, а красивейшая. И даже не красивейшая, а та, кто приложила больше всех усилий.

– Ну ты загнула монолог. Теория заговора какая-то.

– А что? Скажешь, не так? А для того, чтобы мы не собрались все вместе и не дали массовый отпор, нам пропагандируют, что мы не умеем дружить. Или что нас интересуют только семья, мужчины и дети, которые должны сгрудиться вокруг нас и отгородить от других женщин. Мир вообще боится, что женщины дадут отпор и поставят под вопрос всё, что им навязывают с детства. Поэтому если они собираются не в какие-нибудь там социально одобренные группы, вроде клубов по интересам, а для того, чтобы обсудить своё место и свои права, над ними принято насмехаться и показывать пальцем. Причины какие-нибудь уничижительные придумывать – мол, раз собрались, значит вам нет места в одобренной обществом картине, фрики значит какие-то. И… К чему я вела? А. И когда дело доходит до чего-то личного, до сердечных дел…

– «Сердечных дел», – перебила её Таня. – Говоришь, как моя бабушка.

– Или моя бабушка, – пожала плечами Соня. – Не цепляйся. Когда дело доходит до личного, мы, накушавшись всего этого, задыхаемся в ненависти к сопернице. Мы же так старались! Получается, она старалась лучше. Как это пережить? Никак. Или уничтожить её угрозами или чем-нибудь таким, или уничтожить себя – ненавистью и самоуничижением. Это борьба не на жизнь, а на смерть – нас всю жизнь тренируют для этого. Выживет только одна.

– Не понимаю. Всё равно. Ты бы так делала?

– Что именно? – спросила Соня и сразу продолжила: – Ты же помнишь, как я со своим первым закончила?

– Конечно.

– Я так ненавидела ту девушку, что мечтала убить её. Серьёзно, я думала, что готова на убийство. С предварительными пытками. Я не шучу: я мечтала о её пытках.

– Соня, хватит преувеличивать. Ты – последний человек на земле, который будет мечтать о пытках.

– Я тоже так думала. А оказалось, что ненависть может доводить людей до неожиданных крайностей. Это, кстати, и заставило тогда меня задуматься: я тоже была уверена, что я – последний человек на земле, который будет мечтать о пытках. Пыталась понять, что скрывалось под такой ненавистью… А что ты чувствуешь сейчас? Ты знаешь, с кем он тебе изменяет?

– Знаю. Я её не ненавижу. Она неплохо выглядит. Но, опять же, его измена – это не мои проблемы. И не её проблемы. Это его проблемы.

– Я думаю, всё было бы по-другому, если бы отношения были тебе дороги. Извини, но… было не так безболезненно.

– То есть то, что мне нужно это разъяснять, означает, что мне никогда не были дороги никакие отношения? – взвинчено проговорила Таня, разгорячившись от внезапного поворота разговора.

– Не обижайся, пожалуйста… – Соня виновато посмотрела на подругу, – но, да… я так думаю.

– Допустим, что так. Даже если это было бы не так, это всё равно были бы его проблемы.

– Знаешь, если отложить в сторону все мои рассуждения, то ревности, в общем-то, плевать, какого мы пола. Но ты оригинальная всё-таки.

– Да что не так-то?

– Кто-то может сказать, что ты сдалась без боя.

– Я это вижу не так.

– Я знаю. Ты уникальная, – сказала Соня и поцеловала подругу в щёку.

День 48, неделя 7, суббота

Прогноз погоды говорил, что сегодняшняя температура должна была стать самой высокой за лето. Подбирая одежду, Кира думала, как были одеты Макс и Майя в их предыдущую встречу, и остановилась на бело-голубом сочетании: светло-голубые обтягивающие джинсовые шорты и просторная белая футболка с тёмно-синим сердечком на груди; ей было приятно ассоциировать себя с ними.

Алиса, отдохнув после поезда, который, по её словам, был райским оазисом по сравнению с удушливым уличным воздухом, вышла из дома раньше подруги. Наступило нужное время, и Кира, надев солнечные очки и наушники, отправилась в прибрежный парк.

Когда она подходила к фонтану, часы показывали без пяти два. Возле фонтана никого не было. Высокое солнце беспощадно палило с ясного неба; струи фонтана, разбрызгивая солнечный свет, не помогали освежиться и только усиливали идущие от асфальта тепловые волны. В фонтане предлагал самый невыносимый для жары тип воды: тот, который был рядом, но тот, который нельзя было пить.

Кира свернула к газону и увидела под одним из деревьев две знакомые фигуры: Майя сидела на траве боком к ней, а её брата не было видно из-за ствола дерева – о его присутствии давала знать лишь вытянутая нога.

– Ну и погода, да? Даже джинсовую куртку не наденешь.

– Очень смешно, – устало ответил Макс.

– Всем привет, – Кира зашла в тень, встав перед ними.

Майя была в светло-голубой футболке и белых шортах, Макс – в том же костюме, что и на фотографии c Кореи: в светло-серой панаме, белой футболке с длинными рукавами (на которой, оказывается, была какая-то непонятная мелкая чёрная надпись) и зауженных книзу светло-серых трикотажных брюках, отлично подчёркивавших его стройные ноги.

– О. Привет, инверсия, – Майя с любопытством рассмотрела её.

Её брат, положив ладонь на макушку и опустив её на затылок, чтобы сдвинуть панаму повыше с глаз, скользнул по Кире приятно-удивлённым взглядом.

«Мог бы тоже надеть шорты, жарко же».

– Я принесла нам воды. Сейчас преступно выходить без воды.

– Ты наш спаситель… – жалобно простонала Майя. – Мы-то как раз ни фига не взяли. Сколько с нас?

Кира достала три бутылки и вместе с рюкзаком бросила одну из них себе под ноги.

– Отдам тебе за улыбку, – сказала она Майе; та так мило улыбнулась, что Кире захотелось потрепать её за щёку или за волосы.

– А что с меня?

– Отдай панаму.

– Ни за что, – Макс натянул её до носа.

– Тогда держи в долг, – Кира протянула ему бутылку; сев на траву и открыв воду, она прибавила: – Классный костюм. Прямо как на том фото.

– На каком фото? Которое я делала, что ли? Ты показывал?

– Угу.

– Ого, – просияла Майя. – Это, наверное, мой лучший снимок за последнее время. Пошлю его на конкурс с подписью «упырь на прогулке».

– Какой ещё конкурс? – возмутился её брат.

– Никакой, расслабься, шучу, – небрежно бросила она и, опрокинув бутылку, начала ненасытно заглатывать воду.

– А что там написано? – Кира показала на его футболку.

Надпись состояла из каких-то иероглифов, из-за чего она думала, что получит ответ «не знаю».

– Здесь? – переспросил Макс, показав на надпись. – Это моё имя.

– Это его имя на ханг… корейскими буквами. Это я ему подарила.

Их семейное единение не переставало удивлять её; оно порождало томительное желание вырасти третьем ребёнком в их семье.

– Ну что, идём? – сказала Майя. – Я посмотрела, билеты можно купить онлайн.

– Я никуда не выйду из тени, – заявил Макс; Майя задержала на Кире взгляд «скажешь, не упырь?»

– Но я хочу посмотреть! – запротестовала Майя.

– Может, в другой раз? Или попозже. Давайте пока тут посидим. Может, в эту игру сыграем? Как её там, с дурацким названием.

– Нормальное у неё название!

– Так реагируешь, будто сама её придумала, – сказал он и, не получив ответа, удивлённо стянул панаму с глаз. – Ты её придумала?

– Да. Но раз тебе не нравится, не будем играть.

– Ну пожалуйста.

– А ты не хочешь поиграть в принцессу?

– Пожалуйста.

– Хорошо, – успокоилась Майя. – «Раб лампы», запомни. У меня как раз лампа свободна, – она приподняла пустую бутылку от воды. – С кого начнём? Хотя, какая разница. Давай с тебя, – Майя кинула бутылку брату. – Спрашивай, – сказала она Кире.

У неё забарабанило сердце.

– Чем ты был вчера так расстроен?

Глаза Макса распахнулись от странной смеси удивления и смятения; он даже оторвал спину от ствола дерева.

– Я же сказал, что я… – начал он, но Кира его перебила:

– Это было не убедительно.

Он моментально взял себя в руки (как всегда), вернул спину на ствол и задумался. Пристально глядя ей в лицо, он ответил:

– Твоей реакцией на меня.

Что?.. Неужели он так остро реагировал на её мнимую пренебрежительность, что у него портилось настроение? Неужели его вчерашняя фраза о том, что у неё потухла улыбка, была горьким замечанием в воздух? Неужели он расстроился из-за неё?

Выражение её лица отчего-то показалось ему удовлетворительным: в его взгляд вернулась покинувшая его вчера живость.

– Я тебе не верю, – упрямо сказала она, уверенная, что он просто-напросто не хотел рассказывать про ссору с девушкой.

– Тогда у меня ноль баллов, – вызывающе развёл руки Макс. – Твоя очередь, – кинул он сестре: она ошарашенно наблюдала за ними.

– Вы там у себя в офисе поссорились, что ли?

Кира растерялась: неужели их отношения дошли до ссор? Макса эта вопрос тоже выбил из равновесия. Они перекинулись взглядами и невольно улыбнулись. Что-то, что вчера между ними сломалось, восстановилось и вернулось на прежнее место.

– А что мне у тебя спросить-то?.. – вслух задумалась Майя. – Пфуф. Где ты вчера был?

– В баре. В том же.

– Докажи.

– Не могу.

– Хм-м… Кира, он шёл вчера в ту сторону?

– Шёл.

– Ладно, я сегодня щедрая: посчитаем твоё подтверждение за доказательство – полтора балла. Ты свободен, отдавай, – она протянула руку за бутылкой. – Давайте, я вся внимание.

– Какая была самая крупная ссора в твоей жизни? – решилась спросить Кира: если окажется, что она происходила между членами семьи, она узнает про них чуть больше.

– Ого, вопрос. Ну надо подумать. Хотя… Хуже той, наверное, ничего не было, – она бегло глянула на брата. – Похожие были, но не такие. В общем, когда нам было… сколько нам было лет? Мне было тринадцать, да?

– Угу, мне шестнадцать.

– Когда нам было тринадцать и шестнадцать… Ты, кстати, знаешь, что у нас разница чуть меньше трёх лет? Несколько месяцев в году между нами не три, а два года. Формально вообще два. В общем, были не в настроении и схлестнулись из-за какой-то мелочи. Накопилось у обоих, видимо. Орали несколько часов кряду. – Она вздохнула. – Даже швырялись чем-то. Столько друг другу наговорили, вспомнить противно… Мы на самом деле ничего из этого не имели в виду. Я, по крайней мере.

– Я тоже, вообще-то, – с разочарованным недовольством произнёс её брат.

– Ого. И как: долго дулись друг на друга? – спросила Кира, опять подивившись тому, настолько легко они могли вспоминать совместные ссоры.

– Не, не долго. Веришь или нет?

– А как докажешь?

– Макс подтвердит.

Он пару раз кивнул.

– Ладно, верю. Пусть считается доказанным. Полтора балла.

– Ты же сейчас на любой мой вопрос соврёшь, – недовольно сказал Макс сестре. – Странные правила. Если цель – просто освободиться, зачем нужны баллы? Можно проще сделать: отвечаешь либо на два вопроса без доказательства, либо на один – с доказательством. Зачем вообще нужен второй вопрос, если первый отвечен с доказательством? Какая мотивация зарабатывать больше всех очков?

– Придумай свою игру и критикуй. Спрашивай давай.

– Не знаю. Как зовут твоего парня? Если это всё тот же. Леонардо?

– Рафаэль. Я освободилась. Держи, – она кинула бутылку Кире. – Ты первый спросишь?

– Давай. А какая у тебя была самая крупная ссора?

– Моя? Тут не надо долго думать – с отцом, – ответила Кира. Они напряжённо переглянулись и она добавила: – Давайте договоримся: мой отец умер не так уж и внезапно. Да, я тяжело восприняла его смерть, но мне несложно про него говорить.

– Тогда расскажи, – попросила Майя.

– Мне было то ли пятнадцать, то ли шестнадцать. Я тогда уже несколько лет, как стала замечать, что отец как будто постоянно во мне разочарован. Я сложила все свои наблюдения и поняла, что дело, скорее всего, в том, что он никогда не хотел дочь. Мне было так горько, что в один момент всё просто выплеснулось. Я тоже орала несколько часов кряду, причём так истошно, что посадила голос. Кричала что-то типа: «И что мне теперь с собой делать? Убить себя?». Маме пришлось оттаскивать меня в мою комнату… До ночи не могла успокоиться. Не нужно на меня так смотреть. Это давно было.

– Эм-м… – протянула потрясённая Майя. – Чем докажешь?..

– Поверьте на́ слово. Я не буду звонить маме из-за такого.

– Хорошо… – тактично согласилась Майя. – Один балл. Мой вопрос, да? Я задам что-нибудь попроще. У тебя когда-нибудь были домашние животные?

– Нет, никогда. Моя мама аллергик.

– Доказательство?

– Могу позвонить ей и спросить, правда ли она аллергик. Не знаю, правда, в какой вопрос я это оберну.

– Не надо звонить, верим. Верим, да? – Майя повернулась к брату за подтверждением; тот кивнул.

– Тогда у меня два балла. И правда, в чём смысл зарабатывать больше всех баллов? Может, выдумать какую-нибудь награду?

– Выдумай, – беззлобно бросила Майя и встала. – Пойдёмте уже?

– Я не пойду в такую погоду под солнце, – решительно заявил Макс. – Мы недалеко от воды, а тут даже ветра нет.

– Ветра нет?.. – задумчиво повторила Майя. – Так пойдёмте охладимся. Там же этот, как его, теплоход ходит.

– О, правда? Где? – воодушевилась Кира.

– Да тут неподалёку, – Майя махнула рукой в сторону.

– У вас нет морской болезни?

– Нет, – хором ответили они.

– У меня тоже нет. Как у вас получается быть такими синхронными?

– Наверное, потому что всю жизнь вместе жили, – спокойно сказал Макс, вставая с земли.

– Я тоже почти всю жизнь жила с родителями.

– Не, родители не то, – небрежно кинула Майя. – Идём?

Они вышли на солнце; его жестокие лучи горячим металлом прикасались к коже. Майя достала телефон и, щурясь в экран, начала что-то в нём делать.

– О, всё. Купила билет на троих.

– И зачем так рано? – проворчал её брат. – Может, там очередь. Может, туда весь город сбежался, и мы решим, что нафиг.

– Сколько с меня? – спросила Кира у Майи.

– Улыбку, – ответила та и показала ей язык.

– Кстати, я придумала, какая может быть награда за самое большое количество баллов. В игре. Тот, у кого меньше всего баллов, исполняет желание того, у кого больше всех.

– Звучит неплохо, – заинтригованно протянула Майя. – Я запомню. Будет новым правилом.

– У кого в прошлый раз было меньше всего? – спросил Макс. – Я-то выиграл тогда.

– У нас было по полтора, – вспомнила Майя. – И что нам для тебя сделать?

– Купи ещё воды.

– Легко. – Майя убежала: киоск был рядом.

– А мне что сделать? – Кира остановилась и лукаво посмотрела ему в глаза.

– Дай подумать, – произнёс он и, внимательно глядя на неё, немного склонил голову набок. – А что ты хочешь сделать?

– Для тебя?

– А разве не в этом был вопрос?

– А что ты хочешь?

– А если я хочу поиграть?

– Во что?

– А во что мы обычно играем?

– Не в вопросы и ответы?

– Нет, – бегло выдал Макс и сощурился, поняв, что проиграл.

– Три-три, – ликующе подытожила Кира; её сердце трепыхалось от острого удовольствия: от этого диалога дух захватило не хуже, чем от экстремального аттракциона.

К ним прибежала Майя и, запыхаясь, вручила каждому по бутылке.

– Я за нас двоих отдувалась, я так понимаю?

– Ага, – ответила Кира, обменявшись с Максом быстрыми весёлыми взглядами. – В этот раз я выиграла, кстати: у меня два балла. У вас по полтора.

– И что с меня? – спросила Майя; Кира приподняла бутылку, показав, что та уже расплатилась.

– А с меня?

С него? А что бы она от него хотела? Взаимности чувств? Сейчас это можно было отмести. Ей бы хотелось прикоснуться к нему: потрогать волосы или взять за руку; с любым другим человеком такое желание казалось пустяком, но, как выяснилось, с предметом любви масштаб жеста разительно менялся. Если от диалога на грани флирта в кровь выбрасывалось что-то похожее на наркотик, то что же будет от прикосновения? Но как можно было об этом попросить? «Дай погладить тебя по волосам»? «Дай руку»? «Можно тебя обнять»?

– Отдай панаму.

От этой просьбы тянуло приятным фетишизмом и отдавало детским улюлюканьем про то, что глоток из той же бутылки считался непрямым поцелуем.

Макс со строгим укором посмотрел на неё.

– Это жестоко, – подытожил он, вздохнул, стянул панаму и протянул ей. – А если у меня лицо загорит?

Кира взяла панаму; по её ладони прошло странное покалывание: она впервые прикоснулась к его одежде.

– Вряд ли. Зато у тебя светлая голова, не нагреется, – она натянула панаму на голову.

– Почти пришли, – озвучила Майя. – Так, это наш корабль, я так понимаю? А чё никого нет?

– Те, кто в своём уме, дома сидят, – утомлённо ответил её брат.

– Нам же лучше. О, тут самостоятельный вход.

Майя просканировала билет; на экране входного терминала высветилась цифра «три». Они поднялись на верхнюю площадку: по ней были беспорядочно расставлены белые металлические стулья и натянут высокий плотный тент. Даже здесь – на самом предпочтительном в жару месте – было всего лишь пять человек. Несмотря на большую высоту, тент покрывал освежающей тенью всю площадку: солнце находилось прямо над ними.

Пока Кира и Майя осматривались, думая, куда они хотели встать или сесть, Макс со словами «тебе это больше не надо» снял с Киры панаму, скинул рюкзак, сел на ближайший стул, съехал на нём почти до лежачего положения, поставил одну ногу на пол, поместил щиколотку другой ноги на колено первой, положил панаму на лицо и скрестил руки на груди.

– Лебедь умер, – Майя удивлённо подняла бровь.

– В Корее он себя так же вёл? – уязвлённо спросила Кира, держа руку на голове в досаде на без спроса сдёрнутую панаму.

– Не, от впечатлений он даже забывал ныть.

– Вас типа не слышно, да? – раздалось со стороны стула.

Кира пожала плечами и надела солнечные очки, чтобы не слепнуть от сверкающей воды. Она села на стул метрах в двух от Макса; Майя облокотилась о перила и стала осматриваться.

– Ого, какие люди! – внезапно воскликнула она и оживлённо замахала кому-то внизу. – Иди сюда!

Послышался гулкий звук шагов, и на площадку зашла девушка. В первую очередь в глаза бросались её серые волосы, зачёсанные на одну сторону так, что они почти закрывали один глаз, затем – серьёзное выражение лица, затем – очень светлые глаза, небесно-голубой оттенок которых можно было различить даже с нескольких метров.

– Привет-привет! – обрадовалась она, обняв Майю. – А это чё за зрелище?

– И тебе привет, – раздалось из-под панамы.

– Это он от жары дохнет.

– Дай хоть посмотреть на тебя, столько времени не виделись, – просияла девушка.

Макс вздохнул и сел, оторвав спину от стула и сдвинув панаму с глаз.

– Так уж «столько»?

– Месяца три. Чё-то ты совсем вялый. Может, пощёчину дать, взбодришься?

Майя усмехнулась: это была не просто шутка – это была своя шутка – с подтекстом.

– Очень смешно, – отреагировал Макс без улыбки, хотя его голос выдавал, что он был рад её видеть.

– Вы здесь просто так? – спросила девушка, заметив Киру.

– Да, охладиться пытаемся, – ответила Майя. – А это Кира, наша подруга.

Кира всё гадала, как Майя её представит. Как знакомую отца? Коллегу брата? «Наша подруга». Её сердце защемило от удовольствия.

– А это Ада, – лучась, продолжила Майя, – моя лучшая подруга. Мы с ней всю школу рядом просидели.

Ада приветственно приподняла руку; Кира кивнула. Корабль задрожал, готовясь к отплытию. Снова послышался металлический отзвук шагов, и мужской голос громко произнёс:

– Ты куда там пропала?

На площадку зашёл парень. В первую очередь в глаза бросались его тёмно-синие волосы, а во вторую – то, что он был того же роста, что и Ада, и имел поразительно похожее лицо. В отличие от Ады, он сразу заметил Киру и посмотрел на неё дольше, чем требовалось смотреть на незнакомца, с которым он не собирался заводить разговор.

– Привет! Какие люди, – он похлопал Майю по плечу. – О. Классная панама. Чё, жарко?

– А чё, не жарко? – парировал Макс. – Вы-то здесь как?

– Да мы тут все вместе, – ответил тот, махнув рукой куда-то вниз. – Чё-то пришли раньше, решили охладиться, – объяснил он, воспользовавшись тем же глаголом, что и Майя минуту назад.

– Куда вы пришли раньше? – спросила Майя.

– На репу, – сказала Ада. – У нас новое место тут, недалеко. Кстати, у нас скоро сет будет. Взять вам…

– Сольный? – перебила её Майя.

– «Сольный», – с неожиданной сварливостью повторил парень. – Ага, сольный, конечно. Нам до сольного, как…

– Но-но! – без раздражения перебила его Ада. – Не начинай. Не всё так плохо. Есть подвижки. Так вам взять билеты?

– Не спрашивай вообще! – воскликнула Майя. – Конечно.

Синеволосый парень обернулся к Кире.

– Вам… на троих? – спросил он, не отрывая от неё взгляда.

– Ой, точно, забыла, – Майя приложила ладонь ко лбу. – Познакомься, это Кира, наша подруга. Да, на троих, если можно.

Тот, как и Ада, приветственно приподнял руку:

– Артур.

– Они близнецы, – прокомментировала Майя.

– Я вижу, – уверенно ответила Кира, глядя на Артура через солнечные очки: тот никак не отводил от неё глаз.

«Дыру протрёшь».

– Ладно, мы к нашим вернёмся, – Ада мотнула головой на нижнюю палубу.

Корабль уже заканчивал разворачиваться и был готов отправиться на полный ход. Ада ушла на лестницу; брат ушёл за ней, напоследок ещё раз развернув на Киру голову.

– Чуть шею не свернул, да? – Майя опустилась на стул рядом с Кирой.

– Чего?

– Да этот, – она взмахнула рукой на лестницу. – Всё пялился на тебя. Его можно понять: ты себя видела? Сидишь такая деловая, в очках да в шортиках. Как с картинки.

– Надень очки, вместе будем как с картинки.

Она всё смотрела на Макса. Ветер усилился, угрожая сдуть его панаму, поэтому он снял её и засунул в валяющийся рядом рюкзак; не вставая, он сложил руки на перила и лёг в них. Кира не переставала думать о желании прикоснуться к нему. В её школьном классе была пара девочек, которые обнимались при приветствиях, расставаниях и любой радостной находке. Некоторые люди просто любили касаться других: клали руку на плечо или приобнимали за него, а когда проходили мимо, то придерживали другого то за талию, то за поясницу. Она не относилась ни к тем, ни к другим.

Она решительно встала, поставила свой стул рядом с Максом и села в такой же позе, соприкоснувшись с ним плечом: между их руками были ткани футболок, но это было лучше, чем ничего. Он повернул к ней несчитываемый взгляд и перевёл глаза на проносящуюся мимо воду. Майя со словами «я тоже так хочу» подвинула свой стул и, точно так же улёгшись на перила, села справа от брата. Они молчали, наблюдая за мчащимися мимо волнами и слушая размеренный гул корабля.

– Что такое «репа»? – спросила Кира.

– Репетиция, – ответила Майя.

– А что они имели в виду, говоря про сет? Они где-то играют?

– Ага, в группе. Мои одноклассники бывшие. Или я говорила?

Кира кивнула.

– Я так уверенно попросила три билета и даже не спросила, хочешь ли ты, – вздохнула Майя. – Я была уверена, что ты согласишься.

– Конечно, я не против. А когда это?

– Через три недели. Ада только что написала. – Майя вытянула руку, чтобы достать до солнечного света. – Ты прав, погода только для тени. А знаешь, почему он не носит солнечные очки? – спросила она у Киры.

– Давай, расскажи: почему он не носит солнечные очки? – ввернул Макс, развеселив сестру.

– Он с детства уверен, что если он хоть раз наденет очки в солнечную погоду, то придёт домой и тут, – она, округлив пальцы обеих рук, показала на область вокруг своих глаз, – будет светлая полоса.

– Я не люблю их, и всё.

– А ты знаешь, что он боится загореть? – не унималась Майя.

– Он сам про это рассказал, прикинь, – иронически вписался её брат.

– А у вас когда-нибудь были домашние животные? – спросила Кира.

– Никогда, – ответила Майя.

– Да? И кто у вас аллергик?

– Никто, – сказали они хором.

– Просто сложилось так, – прибавил Макс.

– Угу. Соседских собак хватало.

Разговор закончился. Они молчали до самой остановки корабля. Сидя у перил и положив голову на руки, они клонились в сон от уютного ветра, умиротворяющего бега воды и усыпляющего звука мотора. Кира прикрыла глаза и, расслабившись, наслаждалась теплом у правого плеча.

Корабль причалил, и им пришлось встать. Прошагав по металлическим лестницам, они спустились на берег и, не сговариваясь, дошли до тени ближайшего дерева. Майя, осенённая мыслью, проворно достала телефон.

– О, в следующую субботу не так жарко. И вроде облачно. Пошлите тогда в следующую субботу? К скульптурам.

– Почему они тебе так интересны? – спросил Макс.

– А тебе нет? – удивилась Майя. – Из песка же. Я в детстве обожала строить замки из песка. Балкон никогда не удавалось пристроить, чтоб висел. А вдруг на выставке будет огромный замок? – она воодушевлённо распахнула засиявшие глаза.

– Я не против следующей субботы, – сказала Кира. – Сейчас правда лучше никуда не ходить и ничего не делать.

– Ты сможешь? – спросила Майя у брата.

– Смогу. Тоже в два?

– Да, давайте в два. Договорились? Расходимся тогда? Кира, тебе в какую удобнее сторону?

– Туда, – она показала направление.

– А. Ну нам удобнее туда, – Майя показала в противоположную сторону.

Относилась ли Майя к тем, кто обнимается при прощании? Скорее всего, нет: тогда бы она, наверное, обнималась при приветствии. С другой стороны, она обнялась с Адой, но они вроде бы давно не виделись. Если бы Кире удалось прощальным жестом обнять Майю, она могла бы обнять и её брата – за компанию.

– До встречи тогда, – Майя помахала ей рукой.

– Угу, давайте, до встречи.

– Пока, – бросил Макс.

Они развернулись и пошли в свою сторону.

– Знаешь, что не хватает твоему костюму? – спросила Майя.

– Зонта?

– Перчаток.

– А знаешь, что твоему не хватает?

– Ушек?

– Рогов.

Кира с тоской смотрела им вслед. В прошлый раз, когда она пересеклась с ними в лифте и провожала их взглядом от здания работы, её тоска полнилась надеждой. Сейчас тоска была щемящей, терзающей и печальной, приправленной мыслями о неразделённых чувствах и беспокойством, останутся ли они такими навсегда.

Они договорились встретиться в следующую субботу; ей придётся отложить признание ещё на одну неделю.

***

Зайдя домой, Кира с удивлением обнаружила, что Алиса уже вернулась. Бросив «привет», Кира дошла до кухни и с шумом поставила две большие бутылки с охлаждёнными напитками на столешницу.

– А чего ты так быстро?

– Жарко сильно, – спокойно пояснила Алиса. – Ты, кстати, поставь их в холодильник. Это нам?

– Нет, мне. Конечно, нам.

Кира наполнила два стакана и отправила бутылки в холодильник. Она подсела на диван к подруге и отдала ей стакан с бодрящей жидкостью.

– Так пошли бы в кафе. С кондиционером.

– А ты где была?

– Гуляла. С этими… Помнишь Марка?

– У меня не кроличья память, – ответила Алиса; она ещё никогда не использовала этот эпитет: обычно она была верна своему списку сравнений, фигуральных выражений и шаблонов фраз.

– С его детьми.

– О! Не знала, что вы общаетесь.

– Я бы не назвала это прямо общением… Так. А у тебя как прошло?

– Да не знаю… Поцеловались впервые. Он – впервые со мной, я – первый раз в жизни, – скептически рассказала Алиса.

– Откуда ты знаешь: может, у него это тоже в первый раз.

– Блин, Кира, нам двадцать пять. В этом возрасте бывшие есть у всех, кроме милой маленькой Алисы.

– То есть ты не знаешь точно?

– Нет, я не знаю точно, – строго отчеканила Алиса. – И учитывая то, как он активно зовёт меня к себе домой, сложно представить, что у него вообще нет опыта.

Кира пожала плечами: эта корреляция не казалась ей очевидной.

– И… как тебе поцелуй?

– Приятно, чё. Это, правда, не был один поцелуй. Это было… не знаю… минут на… полчаса.

– Ого.

– Хорошо, что он был в джинсах, да? – раздражённо выпалила Алиса.

– Почему ты такая взвинченная?..

– Да потому что… – быстро заговорила Алиса, но замолчала, досадливо отвернувшись. – Я просто чувствую, как его донимает моя медлительность. Я не могу быстрее.

– Вы обсуждали это?

– Да, но… На словах он согласен. Его лицо кричит об обратном. В общем пока договорились, что завтра тоже встретимся.

– Пойдёте к нему?

– Нет. И я пока не хочу, и его родители ещё дома. Они скоро в отпуск уедут. Давай сменим тему?

– Да, конечно. Давай.

Перебивка

Ассистентка. Мотор!

Ведущая. Здравствуйте. Назовите ваше имя, пожалуйста.

Тина. Тина.

Ведущая. Это ваше полное имя?

Тина. Да.

Ведущая. Расскажите про вашу семью.

Тина. Семья да семья. Как все семьи.

Ведущая. Из кого она состоит?

Тина. Родители и сестра. Младшая.

Ведущая. Что вы имели в виду, говоря, что ваша семья «как все семьи»?

Тина. То и имела. Терпим друг друга. Не говорим про важное.

Ведущая. Расскажите про ваши отношения с родителями.

Тина. Обычные.

Ведущая. Это как?

Тина. Ну, блин, не фонтанируем любовью. Общаемся как-то. Чем реже, тем удачнее.

Ведущая. Какие у вас отношения с сестрой?

Тина. Хм. (думает) У нас с ней большая разница. Почти девять лет – это большая разница. Когда ты в самом расцвете детства и когда всю жизнь росла одна, а потом вдруг не одна – это сложно. Это правда сложно. Легче, когда не знаешь ничего лучше. Когда входишь в сознательный возраст уже с кем-то под боком или когда в одиночку наслаждаешься детством и уже потом берёшь кого-то под опеку. Я смотрела на неё сначала, как на пришельца. Недоумённо, знаете? «Кто ты? Я тебя не знаю. Я тебе ничего не должна». С годами пришлось принять, а что делать? Не её вина, правда?

Ведущая. И какие у вас сейчас отношения?

Тина. Нормальные. (пожимает плечами) Хотя… чего врать. Напряжённые.

Ведущая. Вы говорите ей, что любите её?

Тина. Нет.

Ведущая. А она вам?

Тина. Кто я, по-вашему, бездушная мразь? Она мне «я люблю тебя», а я надменно кривлю губы? Нет, не говорит.

День 50, неделя 8, понедельник

В воскресенье было так же жарко, как и в субботу. Никогда в жизни Кире так не хотелось идти на работу – в хорошо кондиционируемое здание. В её квартире из средств охлаждения были только водопроводная вода и холодильник, открыв который можно было одну минуту понаслаждаться ледяной прохладой. На прошлом месте работы Кира застала только одно лето, в которое выдалась такая же испепеляющая жара; в том офисе были только вентиляторы, но они всё равно немного спасали от зноя.

Зайдя в фойе, она замедлилась от прохладного блаженства. На неё навалилась сонливость: ей захотелось лечь на лавку и доспать те часы, которые ей не удалось получить ночью – она очень плохо спала.

В офисе стояла кондиционерная стужа. Кира готовилась к рабочему дню и витала в субботней встрече: Макс не выглядел расстроенным, но определённо был каким-то варёным; наверняка из-за жары.

– Привет.

Она подняла глаза. Сегодня Макс был в джинсовой куртке; немного склонив голову набок, он ждал её ответ.

– Привет.

– Можем поговорить?

Слава богу, что сердце, как бы оно не билось, было невозможно услышать со стороны.

– Конечно. А где? Можем на крышу пойти.

– Нет, только не на улицу.

– Почему? Куртку придётся снять? – озорно оскалилась Кира.

Взгляд Макса загорелся укором, говорящим «и ты туда же?». Почему он так любил джинсовые куртки? Наверное, потому что его волосам подходили любые оттенки голубого. Жаль, что в них не было видно фигуру.

– Пойдём, – сказал он. – Есть одно место.

Она пошла за ним в лифт-холл; Макс провёл её чуть дальше: там, в правом крыле здания, был небольшой закуток у окна.

– Слушаю.

Её волнение почему-то исчезло. Зачем ей было волноваться? Что он мог ей сказать? Что любит её?

– Да я просто всё думаю о том, что Майя тогда сказала – что мы типа поссорились.

– И?

– Мы правда так со стороны выглядели? В смысле неужели я так… – досада помешала ему закончить фразу.

– Хочешь спросить, не был ли ты слишком конфликтным?

– Угу… Я хотел сказать, что моё настроение может меняться от… не знаю, жары. Это ничего не значит. Это просто настроение.

Неужели он страдал от вины?..

– Я уже успела понять. У меня даже есть тест на твоё настроение.

– Какой? – внезапно воодушевился он.

– Спроси меня, что я слушаю.

– Зачем?

– Спроси.

– Что ты слушаешь?

– Кантри.

– Серьёзно?

– О. Сейчас ты в нормальном настроении. Сказал бы «м», значит было бы что-то не то.

В ответном взгляде Макса ей почудилось что-то похожее на теплоту. Что будет, если она признается ему прямо сейчас?..

– И если ты так реагируешь на жару, то нам лучше не пересекаться на улице в эти будни, – с напускной бодростью сказала она, заглушая своё неразумное желание: она не хотела портить грядущую субботнюю встречу.

– Я собирался выходить только в пятницу.

– Всё туда же? В мою сторону?

– Нет, в другую.

– Жаль.

– Почему?

Какое это было «почему»? Вежливо-любопытное? Спокойное? Взволнованное?

«А если я так же сделаю?»

– Мне нравится с тобой разговаривать, – ровной интонацией произнесла она, глядя ему в глаза и надеясь, что это не выглядело, как пародия.

– М. Мне тоже, – таким же тоном сказал Макс.

– А ты знаешь, что… – неожиданно для самой себя начала Кира: она находилась в слове от признания!

Слова застряли; они боялись выходить; они не пролезали через горло.

– Что?

– Холодно в здании, да? – вывернулась она.

– А. Ну да, местами, – немного разочарованно ответил он.

– А я только в… – она показала на свою лёгкую кофту. – Дашь куртку?

– Почему она так всех раздражает? – внезапно возмутился Макс.

– Где я сказала, что она меня раздражает? – Кира подхватила его горячность: у неё был короткий запал.

– Тебе не холодно – ты просто хочешь, чтобы я её снял!

– Вот это поворот, – вмешался третий голос; Тина шла в правое крыло здания и остановилась, привлечённая разговором на повышенных тонах. – Вы мне не ссорьтесь тут.

Они не ожидали, что их мог кто-то услышать: уголок у окна создавал ложное впечатление приватности.

– Мы… нет. Всё нормально. Мы не ссоримся, – пробормотала Кира, и они снялись с места и ушли.

– Опять мы типа ссорились…

– Ты сейчас вообще не причём, я виновата.

– Я бы здесь поспорил… Если тебе правда холодно, могу отдать, – он указал на джинсовую куртку.

– Спасибо, но я буду странно в ней смотреться. Особенно после того, как Тина услышала, что ты не хочешь её снимать.

Макс фыркнул. Торопливо дойдя до места, от которого Кире нужно было поворачивать к своему столу, они без слов разошлись.

День 51, неделя 8, вторник

Кира хотела побыстрее оказаться в офисе: ночь выдалась такой же жаркой, как и вчера; сон был отвратительным; голова гудела. Она ожила только за рабочим местом прохладного офиса.

Её мысли, как обычно, занимали недавние встречи. Макс, при внешней несхожести, казался удивительно похожим на свою озорную сестру: они излучали одну и ту же энергию, только его озорство принимало вид невесомой игривости. Почему тогда его игривость упустила вчерашние комментарии про джинсовую куртку и не дала достойный шутливый ответ? Сначала он окатил Киру упрёком, а потом и вовсе возмутился. Может, он указывал ей на границы, потому что не хотел идти дальше? Скорее всего, дело было не в этом. Скорее всего, одежда просто была для него чувствительной темой.

Вчерашний опыт показал, насколько сложно было сказать нужные слова даже в спонтанном порыве: возникало жуткое предчувствие неудачи и всего, что за ней последует. Не лучше ли было написать записку? Отдав её, можно было подготовиться к ответу и привыкнуть к тому, что необратимое уже произошло и оставалось только ждать. Она даже выбрала формулировку: «Мне не хватает смелости сказать тебе это в лицо, но я настолько люблю тебя, что не могу думать ни о чём другом. Можем поговорить? Кира». Как можно было передать эти слова? Сообщением? У неё не было его номера. Из рук в руки? Они не школьники. Положить на стол? А где он сидит?

И правда, где он сидел? Он постоянно уходил туда, дальше, направо, в проход. Кира встала и, пройдя через межофисный коридорчик, очутилась в офисе, в котором она была только в первый день. Слева была дверь кабинета Марка – там они и познакомились. Она посмотрела направо, на столы: за одним из них сидела Таня. Отчего-то испугавшись её, Кира повернула обратно.

Проходя мимо поворота на место отдыха, она увидела, что сейчас там был только Амир – вероятно, заправлялся кофе перед началом рабочего дня. Подумав, Кира направилась к нему.

– Привет, – со светлой улыбкой сказала она. Ей хотелось отвлечься; ей хотелось знать больше; ей хотелось сплетничать.

– Привет! – бодро ответил он, надел крышку на только что наполненный стакан с кофе и сел на диван.

– Я недавно видела тебя с братом. Тут, перед зданием. В смысле, я на самом деле не знаю, кто это, но вы очень похожи.

– А. Да, это мой брат.

Амир напрягся, но старался это скрыть.

– Большая у вас разница?

– Десять лет.

– Ого!

– Да, большая.

Оставлять диалог без красивого логического завершения было не в его стиле. Ей стало стыдно за то, что она подняла настолько неприятную для него тему. Она попыталась исправить положение:

– Я, кстати, видела тебя как-то с девушкой в парке. У неё очень красивые волосы.

– Да! – просветлел Амир. – Я ей часто говорю, что ей можно шампунь рекламировать.

– Как её зовут?

– Соня. Кстати, – Амир подался вперёд и всмотрелся в видневшийся через вход офис; Кира обернулась, но никого не увидела. – Только что прошла… Таня. Знаешь её?

– Совсем немного. А что?

– Они лучшие подруги.

– Лучшие подруги? – оторопела Кира. – Ничего себе. А это просто так совпало, что вы вместе работаете?

– Да; она пришла не так давно. Соня мне сказала, что она сама нашла это место, по хорошим отзывам.

– О. Расследуем убийство? – к ним присоединилась Тина. – Я что-то тоже никак не могу без кофейка начаться.

– А мне, думаю, уже пора идти, – добродушно сказал Амир и, держа в руках стакан с кофе, ушёл.

Тина подошла к кофе-машине.

– Ты свой уже выпила? – она покосилась на пустые руки Киры.

– А. Я тут за водой.

Она встала и налила себе стаканчик холодной воды.

– Эм… слушай, это не моё дело, конечно, но что у вас там были за разборки про раздевание? Ты с ним встречаешься?

– Нет…

– А. Показалось, – Тина, взяв кофе, подсела к Кире на диван.

– А как зовут твою сестру? – спросила Кира, чтобы отвлечься от этой горькой темы.

– Нина. Хорошо нас родители назвали, да?

– А не знаешь, как зовут брата Амира?

– Ты знаешь про его брата? Он не любит про него говорить.

– Просто видела их недавно. Тут, у здания.

– А. Нет, я не знаю, как его зовут.

– Ясно. Пойду, – сказала Кира, встала, выбросила стаканчик и ушла.

Она села на офисное кресло и задумалась. Таня и девушка Амира, Соня, были лучшими подругами. Лучшие подруги встречались с двумя братьями? При этом старший брат Амира даже не знал, кто его девушка. Что-то как будто стало проясняться; но что?..

В ментальной комнате её уже ждала телевизионная тумба со старомодным телевизором с округлым выпуклым экраном; на полке под ним стоял кассетный проигрыватель. Кира села на мягкий диван; её размытая «я-собеседница» села рядом.

Кнопка «rew» запустила оживлённую и сопровождаемую высоким, дёрганым и бегущим назад звуком перемотку и остановила её на прошлом вторнике. Кира нажала на «play»: телевизор показал фойе и проходившего мимо неё Амира.

– Тут есть подземная парковка? – спросил её голос.

– Конечно. Почему, думаешь, у здания нет машин?

– Никогда не думала об этом…

– Кстати, я видел тебя в субботу.

Она нажала на «pause».

– Я ещё удивилась, почему он тогда в парке не подошёл и не познакомил меня со своей девушкой. Раз он меня видел.

– И почему?

– «Я видел тебя в субботу». Он был не с ней. Он был один. Или не один, но по крайней мере не с ней. Когда он говорит про них двоих, он всегда говорит «мы». Соня была не с ним: она была с подругой. Вот, где я её видела! Там – она стояла рядом с Таней.

– Браво, Шерлок.

– Вот почему мне казалось, что я её уже где-то видела.

***

Кира вышла на первом этаже из лифта и увидела, что на одной из белых длинных лавок, расставленных в холле вдоль стен, сидел Макс и делал что-то в телефоне. За исключением брюк и джинсовых курток, он никогда не носил ничего ни с застёжками, ни с молниями, ни с пуговицами; его джинсовые куртки всегда были расстёгнуты. Тот же Амир не соблюдал отсутствие дресс-кода заправленными в брюки рубашками, на которые иногда накидывал пиджак или джемпер.

Зачем Макс здесь сидел? Ждал девушку?

«Чем меньше я знаю, тем лучше».

– Я думала, ты не собираешься на улицу до пятницы, – сказала она, подсев к нему. – Привет.

– О, привет. Я не на улицу. Папу кто-то умудрился в лифте перехватить, ушли какие-то дела решать. Я сижу, жду.

– Понятно.

– Что будешь слушать? – Макс указал подбородком на наушники на её шее.

– Почему тебе так интересно знать?

– А почему ты не говоришь?

– Чтобы ты продолжал спрашивать.

– А нам больше поговорить не о чем?

– Почему не о чем? Расскажи о себе, – Кира наклонилась, облокотившись о колени и заглядывая ему в лицо.

– После тебя, – растянулся в улыбке Макс, но у него коротко завибрировал телефон. – А. Мне пора, – он взглянул на экран, вздохнул и встал.

– Ты вниз, да?

– Угу, в ад. Хочешь с нами?

– Ты уже второй раз спрашиваешь, хочу ли я с вами. Смотри, в следующий раз соглашусь, – озорно ответила она; может быть, она всё-таки умела флиртовать с ним.

– Буду иметь в виду.

«Буду иметь в виду» можно было сказать игриво, как «я обязательно спрошу в следующий раз», а можно было – холодно, как «я буду уверен, что больше не спрошу ничего подобного». Он же сказал это, как «попробуй угадай, что я имел в виду под “буду иметь в виду”».

– Мы же встретимся завтра, да? – внезапно для самой себя спросила Кира; её умоляющая интонация должна была выдать её с головой.

– Хочешь договориться о случайной встрече?

Кира облегчённо встала: кажется, он воспринял её интонацию как шутливое преувеличение.

– Случайная так случайная.

День 52, неделя 8, среда

Всю ночь Кира ворочалась под тяжёлой липкой жарой и задыхалась от сдавленного густого воздуха. Первые часы в офисе без конца наводили её на желание купить себе портативный кондиционер.

Кто-то направлялся к её столу. Посмотрев за монитор, она увидела Макса; сегодня, к её удовлетворению, он был без куртки.

– Привет.

– Привет, – засияла Кира. – Что хотел?

– Случайно подошёл.

– А, – радостно догадалась она. – Пойдём куда-нибудь?

– Пошли, конечно, – улыбался Макс, опёршись ладонями о край её стола. – Куда ты хочешь?

Их лёгкая, беспечная и весёлая речь делала их похожими на двух счастливых детей, замышляющих безобидную шалость.

– На крышу?

– Нет, только не туда.

– Я думала, ты для этого без куртки.

– Не, это чтобы ты не просила её снять.

Раздалось покашливание. Они обернулись на источник звука: неподалёку стояла Тина и копировала какие-то документы; на её укоризненном выражении лица было написано «это вообще что такое?» – это ещё больше раззадорило их.

– Пошли куда-нибудь, – быстро бросила Кира.

Она торопливо встала, и они почти бегом пошли к лифт-холлу, сдерживая смех и на ходу оборачиваясь на Тину – как будто она не разрешала им никуда уходить, но они всё равно сбежали. Они прошли мимо лифтов и зашли в пустой угол у окна, в котором разговаривали в прошлый раз; радостно запыхаясь, они прислонились к стене.

– Мы остановились вчера на том, что ты хотел рассказать что-то про себя, – начала разговор Кира, восстанавливая дыхание, которое захватило не только от быстрой ходьбы.

– Что? – Макс наигранно свёл брови. – Я же сказал, после тебя.

– Странная отговорка, – задорно отозвалась она. – Рассказывай.

– А что ты хочешь знать? Только давай не про семью, ладно? В ней нет ничего плохого, но ты никогда не спрашивала ничего только про меня.

Все заготовленные ею вопросы были связаны с его семьёй. Ей нужно было спросить что-нибудь, связанное только с ним? Это была опасная территория: тема его жизни легко могла вывести на его личную жизнь.

– Слушаешь что-нибудь? Музыку?

Она всегда хотела узнать что-нибудь про его вкусы – в чём угодно.

– Подкасты в основном.

– Про что?

– Про танки.

– Серьёзно? – Кира подняла брови.

– Нет. Теперь понимаешь меня? – вызывающе спросил он.

– Туше́. Ещё хотела спросить про бар, в который ты ходишь…

– Пару раз там был, – перебил Макс.

– Всё равно. Что ты обычно пьёшь? У тебя есть любимый напиток?

– Алкогольный?

– Да.

– Я не пью.

– Правда? – удивилась Кира.

– Да, а что?

– Ничего. Здорово просто. Я тоже не любитель.

Нельзя было сказать, что она совсем не пила; она могла пить, но немного и за компанию. Пара опытов крупной попойки показали, что её опьянение бесшовно переходило от сонливости в спутанность сознания: она никак не могла поймать состояние, ради которого все пили. Как-то она решила говорить, что не пьёт, но быстро изменила ответ на «пью немного» из-за странных реакций на это признание: люди считали своим долгом пошутить про это или задать какой-нибудь странный игривый вопрос, на который она не знала, как ответить; некоторые, не дождавшись встречной шутливости, горячились и вставали в защитную позицию, принимая её нежелание подтрунивать над собой как обвинение в их благосклонном отношении к алкоголю; некоторые меняли тон и строго спрашивали «серьёзно: почему?», ожидая услышать о неодолимом медицинском или религиозном препятствии, не позволявшем ей наслаждаться тем, чем без вопросов наслаждались все вокруг. Простая фраза «я не пью» и отказ подхватывать неуклюжие шутки, казавшиеся оригинальными только собеседнику, не подозревавшему, как они ей надоели, вместе с отсутствием серьёзных причин, запрещающих ей пить, возводили её в глазах других людей на только им видимый пьедестал, откуда, как им чудилось, она насмешливо показывала пальцем, говорила «я, в отличие от вас, могу не пить просто так» и демонстративно осуждала их. Её добровольный отказ от алкоголя, несмотря на очевидную полезность для здоровья, не сопровождался ни самоиронией, ни уважительной причиной и поэтому воспринимался враждебно: выбирая отличный от общепринятого путь, она ставила под сомнение его нормальность и вынуждала людей искать более вразумительный ответ на вопрос «а почему в таком случае я пью?», чем «а потому что как иначе»; им это не нравилось. Сейчас в неприятии алкоголя можно было признаваться гораздо спокойнее, чем те же десять лет назад – как будто бы это стало модным.

– Какой ты обычно берёшь напиток тогда?

– Обычно? Разный.

– Нет любимого?

– Нет. Люблю пробовать новое. Сейчас, кстати, моя очередь спрашивать.

– Давай.

– Мне понравился вопрос про что-нибудь самое, как ты тогда в субботу про самую крупную ссору спросила. Что-нибудь такое же хочу.

Если он спросит про самый счастливый момент, она не сможет не сказать «сейчас». Её сердце взбесилось; она мысленно умоляла его не спрашивать это.

– Какое твоё самое большое разочарование?

– Хм, – облегчённо выдохнула Кира. – Это легко. Отец, я про него рассказывала. А твоё?

Она поздно подумала, что его разочарование могло быть связано с личной жизнью.

– Быстрый ответ, – Макс удивлённо приподнял бровь. – Моё… – протянул он, призадумавшись. Он хотел что-то рассказать – слова пошли вверх, приподняв голову, приостановив дыхание и приоткрыв его рот – но передумал. – У меня только мелкие, – быстро прибавил он.

– Короче, ты ушёл от ответа, – скептически констатировала Кира.

– А если это правда?

– Доказательство?

– И как я это докажу?

– Нет так нет. Я думаю, я уже пойду. Не хочу задерживаться.

Кира хотела спросить, встретятся ли они завтра, но побоялась быть слишком считываемой: она выглядела недвусмысленно счастливой.

– Встретимся завтра? – спросил Макс, задав вопрос, от которого она отказалась секунду назад.

– Случайно? – весело уточнила она. – Я не смогу случайно дойти до тебя. Я не хожу в твою сторону. Я даже не знаю, где ты сидишь.

– Далеко.

– Давай лучше ты до меня дойдёшь.

***

Ланч, как и все рабочие ланчи этой и предыдущей недель, Кира провела с Тиной. В последние дни они выбирали разные кафе внутри здания, чтобы не выходить за пределы кондиционеров.

– Слушай, – неуверенно заговорила Тина, – как я уже говорила, это не моё дело, но вы точно не встречаетесь?

– Точно.

– Понятно, – кивнула Тина. – Правда, извини; не моё дело. Сейчас столько всяких типов отношений, что… – она выжидающе посмотрела на Киру, но, убедившись, что та отказывалась продолжать, оставила эту тему. – Кстати, насчёт отношений. Помнишь мою сеструню?

– Конечно, я же только вчера про неё спрашивала. Нина.

– Ну да. Вчера у неё истерика была.

– Да? Из-за чего?

– Стенала, что любовная жизнь не складывается. Вещами швырялась…

– У неё… проблемы с кем-то?

– Ни с кем. Вот именно, что ни с кем. Это её и беспокоит, как я поняла. Боится, что ей уже слишком много лет.

– И… чем всё кончилось?

– Пыталась успокоить её: говорила, что если захотеть, можно найти способы познакомиться. Приложения те же… Но ей не нужны были советы, по-моему, – вздохнула Тина. – Ей, видимо, просто выплеснуться хотелось.

День 53, неделя 8, четверг

Ночью Кира впервые обрадовалась жаре и её свойству парализовывать сознание: мысль о признании стала навязчивой.

В офисе Кира часто поглядывала на проход между офисами. Макс появился через пару часов после начала дня; он шёл к лифтам, но, поравнявшись с параллелью её стола, остановился и посмотрел на неё. Такого приглашения было достаточно: она спрыгнула с места и подошла к нему.

– Ты куда-то идёшь или ты случайно здесь? – без приветствия спросила она, лучась.

– Случайно, – растянулся в улыбке он.

– Пошли куда-нибудь, чтобы не стоять.

Она чуть было не взяла его за руку, чтобы увести на место отдыха. Она просто пошла туда, Макс пошёл за ней; там никого не было. Они сели на диван; наклонившись вперёд и опёршись о колени, они смотрели друг на друга.

– Поиграем в вопросы? – предложила Кира.

– С ответами?

– Да, только без правил. Как вчера.

– Давай.

– Можно я первая? – спросила она и, дождавшись его кивка, продолжила: – Почему ты не пьёшь? Я знаю, что это так себе вопрос, потому что у пьющих же не спрашивают «почему ты пьёшь?». Просто я в своё время сама говорила, что не пью, и меня постоянно спрашивали, почему, и меня это сильно раздражало. Я, к примеру, не пью, просто потому что пробовала и не зашло. А ты почему?

– Из принципа. Нам с Майей мама в детстве рассказывала про своего пьющего отца, и мы с ней решили, что просто не будем пробовать. И нормально, не страдаем.

– То есть у вас никто не пьёт?

– Мама тоже не пьёт, да, папа хорошее вино любит. Опять мы на семью сошли? – разочарованно произнёс Макс.

– Тебя это тоже касалось, – весело заметила Кира. – А ты покажи мне пример, как надо задавать вопросы. Задавай.

– Я хочу опять что-нибудь про «самое», – задумался он. – Твой самый счастливый момент?

Улыбка Киры потухла, стянув за собой краску с лица: она испугалась, что он специально задал этот вопрос, чтобы наконец-то поговорить о них; что она не сможет соврать; что ей придётся признаться. Она не могла понять, как Макс воспринял её реакцию. Он пристально и серьёзно смотрел на неё; в его взгляде было какое-то сомнение; и что-то вопрошающее; и что-то удивлённое; и что-то растерянное.

– Ух ты, – неожиданно возник радостный третий голос. – Тут вы.

Подняв глаза, они увидели Марка. Макс тут же встал.

– Мне пора идти уже, – не обращаясь ни к кому, бросил он и поспешно ушёл.

– А я тут впервые за́ день нашёл время на кофе-бр… – начал Марк, но тот, не смотря на него, прошёл мимо; Марк вздохнул. – До вечера! – настойчиво крикнул он сыну вдогонку и покачал головой. – Мне не привыкать, – добродушно сказал он Кире, – у нас бывает. У вас тут всё хорошо было? – с внезапным сомнением спросил он.

– Да… – подавленно ответила Кира. – Да, конечно, – добавила она, попытавшись придать голосу беззаботность.

Марк уже стоял у кофе-машины и не видел её сбитого с толку лица.

«Что сейчас было?.. Мои страхи не беспочвенные? Он понял, что я хочу ответить и испугался? Это то, чего он боится? Что я перейду черту и поставлю крест на нашем ежедневном общении?»

Её обездвижила угнетённость и черная тревога – почти что паника. Ей нужно было сейчас же отвлечься; к тому же каждый раз, как она видела Марка, в её голову лезли слова Майи о том, что он думает, будто Кира могла умереть со скуки в его обществе.

– В эту субботу, кстати, снова решили встретиться втроём.

– Да? – Марк взял кофе и сел рядом. – Куда пойдёте?

– В парк у берега. Кстати, я ещё хотела сказать – про то, что я не верю про имя; они меня тогда неправильно поняли: я не не верила.

– Да даже если бы не поверила, – усмехнулся он, – ничего страшного. Они меня почему-то рано тогда сбросили, а я хотел сказать, что это её неполное имя. Её зовут Марианна, просто она предпочитает «Анна». Они не говорили?

– Нет, не говорили… – пробормотала Кира, чуть не добавив «пара чертей».

– Ну, я пойду, на месте кофе допью.

Кире пришлось заставлять себя фокусироваться на работе. Ей это удалось: конец рабочего дня приблизился быстрее и безболезненнее, чем она ожидала. Достав наушники и нацепив их в лифте на шею, она приготовилась выйти на улицу и включить что-нибудь погромче и потяжелее. Музыка была схожа с рыбаком: если удавалось синхронизировать свои чувства с музыкой, то можно было зацепить их за неё, дёрнуть удочку, вытащить на поверхность и позволить им не застаиваться. У неё никогда не получалось вытащить всё, но это было лучше, чем ничего.

***

Кира шла в потоке идущих с работы людей по холлу первого этажа. Она заметила впереди себя Амира. Её раздумья по поводу выбора трека прервались тем, что она врезалась в его спину: он резко остановился. Столкновение заставило его обернуться:

– Извини, – испуганно выпалил Амир; его лицо было бледным. – Не сильно?..

– Нет, всё нормально…

– Ага… – кивнул Амир и пошёл дальше – на этот раз гораздо медленнее.

Кира обогнала его и вышла из здания. На том же месте, что и в прошлый раз, был припаркован одинокий автомобиль, возле которого стояли брат Амира и Таня. Несмотря на любопытство, Кире ничего не оставалось, как продолжать идти к дому.

– Я спрашиваю, на звонки почему не отвечаешь, – послышался угрожающий мужской голос.

– Я не отвечаю на незнакомые номера, – спокойно парировала Таня.

– Эй! – вскричал голос. – Ну-ка иди сюда! Иди сюда, говорю!

Кира на ходу обернулась. У здания стоял Амир и не двигался; медленно снявшись с места, он осторожно зашагал к брату. Кира отвернулась и пошла дальше.

– На звонки почему не отвечаешь?

– Не хочу…

– Не хочешь? А давайте мы все вместе сядем в машину и поговорим, – с агрессивной вежливостью предложил он. – Или тут хотите, посреди улицы?

Громкость разговора снизилась: Кира перестала разбирать слова. Она надела наушники и включила громкую музыку.

День 54, неделя 8, пятница

Кира не знала, почему Макс вчера так резко ушёл. На этот вопрос мог ответить только он. Она не могла спросить у него об этом напрямую, но сегодняшнее общение могло многое прояснить – осталось его дождаться. В крайнем случае был ещё завтрашний день.

Макс не появлялся. В конце концов – уже после ланча – она пожала плечами, ушла в лифт-холл, купила сок и отправилась на крышу: ей там очень нравилось.

Свободных столиков было мало: постепенно спадающая жара больше не отпугивала людей от солнца, и многие из них были заняты. Устроившись, Кира надела солнечные очки и открыла сок. Её подмёрзнувшая под кондиционером кожа приятно вбирала в себя солнечный жар и медленно проводила его внутрь, лелея собранное внутри себя тепло.

Послышавшийся стук каблуков спугнул расслабленность с её лица. Повернувшись, Кира убедилась, что к ней подошла Таня.

– Можешь не спрашивать, – без приветствия сказала Кира, стараясь унять сарказм. – Я всегда тебе рада, – она показала на место напротив.

– Прекрасно, – ответила Таня и не торопясь села на предложенный стул.

– О чём сегодня будет допрос?

– Так нравятся мои допросы?

– С чего ты взяла, что они мне нравятся?

– Мне послышалось, или ты только что сказала, что всегда мне рада? Может, мне уйти? – невозмутимо спросила Таня.

– Отчего же. Продолжай.

«Это не вопрос: ноль-один; я проиграла этот раунд…»

– У тебя стандартный график?

– А у тебя нет?

– Нет. Гибкий. Это было моим условием при приёме. Очень удобно. Сегодня можно уйти попозже, завтра – пораньше.

– Видимо, ты более ценный сотрудник, – иронично заметила Кира. – Мне такого не предлагали.

– Я не говорю, что это было предложение. Мне просто удалось добиться своего.

«К чему это всё?!»

– Я видела тебя вчера: с Амиром и его братом. Болтали, как старые друзья, – выражение лица Киры смешало бесстрастность с надменной пренебрежительностью.

Танина улыбка без слов сказала «очаровательно».

– И?

– У вас как будто были какие-то проблемы. Не только я так подумала – вся улица вместе со мной. Удалось всё решить?

– Мне всегда удаётся, – ответила Таня и встала; её взгляд говорил «спасибо за хорошую подачу». – Не буду больше отнимать твоё время, – прибавила она и ушла.

Кира кипела. Таня явно ходила к ней не просто так: она как будто бы угрожала ей. Неужели Макс и вправду был её бывшим парнем? Вряд ли он был текущим: она ведь говорила, что встречается с кем-то не отсюда. Кира и так была сегодня не в лучшем настроении. Она резко встала и вернулась к себе.

***

Они так и не пересеклись.

После окончания рабочего дня Кира вышла из лифта и увидела, как Макс проходил через крутящиеся двери на улицу. Она пошла быстрее, чтобы догнать его. Она вылетела из здания; он уходил направо, к остановке.

– Макс! – крикнула она.

Тот вздрогнул и обернулся; он был то ли удивлён, то ли испуган.

– До завтра, – сказала она, подойдя к нему: она хотела звучать уверенно, но её интонация вышла под стать выражению его лица.

– До завтра, – ответил Макс: нельзя было сказать, что он не был рад её видеть, но почему-то он казался растерянным. – Ты думала, я забыл?

– Мало ли.

– Ты домой сейчас?

– Да, а что?

– Что будешь слушать?

Кира чуть не рассмеялась от нервного напряжения.

– Нойз.

– Серьёзно?

– Нет, конечно. До завтра, – повторила она и ушла.

День 55, неделя 8, суббота

По какой-то странной ритуальной памяти Кира решила одеться так же, как и две недели назад, когда она встретила Майю и Макса в парке: в чёрную обтягивающую майку, свободные джинсы и кеды. Температура была благодатно комнатной, а небо – облачным. Купив три бутылки воды, Кира поехала на место встречи.

На этот раз люди с удовольствием облепили брызжущий фонтан: дети звонко смеялись, взрослые фотографировались на его фоне или сидели на краю; кое-кто даже опустил ноги в воду.

Кира посмотрела в сторону газона: Макс сидел под тем же деревом, что и в прошлый раз; его сестры нигде не было видно. Она пошла к нему, силясь унять разогнавшееся сердцебиение.

– Привет, – она встала перед ним; он тоже был почти в том же костюме, что и две недели назад – без панамы, в белой футболке с мелкой надписью «wut?» и чёрно-белых кедах; вместо голубых джинсов на нём были те же светло-серые брюки, что и в их прошлую встречу у пляжа. – А Майя где?

– Привет. Скоро будет. У неё там сходка, – Макс показал рукой в сторону: вдали виднелась расположившаяся на газоне группа людей.

Кира бросила рюкзак под ноги, сняла очки и, повесив их на майку, села на траву.

– Всё, идёт.

Кира обернулась: от группы людей отделилась знакомая фигура и пошла к ним. Вдруг от группы отделилась ещё одна фигура и направилась за ней. Когда Майе оставалось до них метров десять, другая фигура, оказавшаяся худой черноволосой девушкой в обтягивающих шортах и майке, нагнала Майю и остановила её, дотронувшись до её плеча. Они оживлённо заговорили: девушка что-то энергично зашептала, а Майя, судя по жестам, стала что-то негромко ей втолковывать; девушке не понравилось, что говорила ей Майя: она заметно расстроилась и, посмотрев на Киру пронзительным и как будто бы недобрым взглядом, отрывистыми шагами ушла прочь. Майя наконец-то подошла к ним.

– Всем привет, – бодро сказала она.

– Привет. А что у вас там за встреча? – спросила Кира.

– А, это? Это мой клуб дорамщиц. Знаешь дорамы? – засомневалась она; Кира кивнула: это, насколько она помнила, были корейские сериалы. – Решили вживую встречаться с этой весны. Сейчас вообще лето, классно: сидим на травке, обсуждаем.

– А это была кто? – спросил её брат.

– Это… – Майя неуверенно покосилась на Киру.

– Ну? Кто? – переспросил Макс.

– Я тебе потом скажу, – она виновато глянула на Киру, словно боялась быть невежливой.

Кира поняла: она была лишними ушами.

– Если вам нужно о чём-то переговорить – не страшно: я надену наушники. С музыкой в них ничего не слышно.

Получив растерянный кивок Майи, она достала из рюкзака наушники, надела их на голову и нажала на экран телефона, как будто бы включая музыку. Она не могла упустить момент и не подслушать их. Она навострила слух: надетые на голову наушники приглушали звуки. Майя подсела близко к брату; они старались говорить тихо, но кое-что всё-таки донеслось:

– Короче, это… – начала говорить Майя, но после второго слова её фраза потухла так, что больше ничего нельзя было разобрать.

– Да? – удивлённо переспросил Макс и вытянулся, чтобы посмотреть ушедшей девушке вслед; она уже давно ушла.

– Я так и знала! – недовольно воскликнула Майя и, поняв, что высказалась слишком громко, бросила на Киру осторожный взгляд: та сидела, мечтательно оглядываясь по сторонам – как человек, который всецело отдался музыке.

– Что ты так и знала? Что я щас сделал? – запротестовал её брат.

– Короче, я сказала ей, что… – продолжила Майя, проигнорировав его вопрос; что она сказал, увы, не было слышно. – Правильно?

– Конечно, правильно.

– А, ну и всё тогда, – успокоилась Майя, отсела от него и помахала Кире.

Кира нажала на экран, якобы выключая музыку, сняла наушники и убрала их в рюкзак; внутри она обнаружила три бутылки с водой – она забыла про них.

– Я принесла нам воду. Будете?

– Будем, – ответили они хором; Кира уже стала к этому привыкать.

– Тебе, как обычно, за улыбку, – она протянула Майе бутылку.

Та, мило и ярко улыбнувшись, забрала её: она могла, если хотела, убирать из глаз хитрый блеск – тогда её мягкий взгляд делал её улыбку светлой и простодушной, как у маленького ребёнка.

– А с меня что?

– Ответ на вопрос.

– Какой?

– Почему мы вчера не пересеклись? Случайно.

Майя обескураженно перевела взгляд с брата на Киру и обратно.

– Не получилось.

«Не получилось» можно было сказать пренебрежительно, имея в виду, что встреча была ему не важна; это можно было сказать холодно, имея в виду, что он намеренно не пересекался с ней; это можно было сказать виновато, имея в виду, что он забыл и жалеет об этом. Но он сказал это как обычно. По-своему.

– Скажи, к тебе прилагаются субтитры? – не выдержала она.

Всё, что было дальше, произошло очень быстро: Макс оторвал спину от дерева и, округлив свои обычно расслабленные глаза, посмотрел на неё с озадаченным удивлением; Майя громко засмеялась и откинулась на траву.

– Что?.. – спросил Макс; на его лице отражалась абсолютная сбитость с толку.

– Я понимаю, про что ты, – Майя, борясь со смехом, поднялась с земли обратно в сидячее положение. – Это он в маму, они оба такие. Я умею его понимать, поэтому ты можешь звать меня мастером.

– Что он имел в виду, мастер?

– О чём вы вообще?.. – не понимал Макс, доставляя Кире какое-то непонятное удовольствие своей растерянностью.

– Напомни, как он сказал? – уточнила Майя.

– «Не получилось», – Кира сымитировала бесстрастную ровность его речи.

– А, ну смотри…

– Подождите, мастер, я законспектирую, – перебила её Кира и взяла телефон. – Пригодится в будущем.

Макс закрыл лицо ладонями, откинулся на ствол дерева и шумно выдохнул.

– Когда он имеет в виду что-то плохое: иронию там, сарказм или что-то типа этого – это прям слышно. Поверь мне. Если же хрен разберёшь, что он имеет в виду, значит всё норм, можешь не беспокоиться.

– Или можешь спросить у него, что он имел в виду, – с напускным возмущением ввернул Макс: он явно получал удовольствие от сцены, в которой был главным действующим лицом.

– И что ты имел в виду под «не получилось»? – спросила у него Кира.

– Забыл.

– Забыл? – скептически переспросила она.

– Я не могу забыть? – ощетинился он.

– Вы так уморительно ссоритесь.

Они переглянулись, ошарашенные замечанием Майи. Получается, они снова ссорились?.. Внезапно Кира почувствовала себя виноватой: она сама довела ситуацию до цирка, несмотря на то что знала, как ему не нравились подобные комментарии.

– Чё, остыли? Пойдём уже? Я билеты уже купила, – сказала Майя, поднявшись.

– Сколько с меня? – спросила Кира, поднявшись следом.

– Бутылка воды, – бросила Майя, на миг приподняла бутылку и ушла вперёд.

Кира воспользовалась моментом: съедаемая совестью, она подошла к Максу и негромко сказала:

– Я первая начала. Извини.

Макс изумлённо поглядел на неё.

– Всё нормально, – искренне заверил её он. – Я не обиделся.

– Я всё слышу, кстати, – повернулась к ним Майя. – Я тебе скажу, как понять, что он по-настоящему обиделся.

– Слушаю, мастер.

– Он либо непривычно повышает голос, либо без слов уходит. Это вообще его коронный номер.

– Я запомню, – широко улыбнулась Кира.

Они вышли на асфальтовую дорогу. Они должны были пройти до каменного ограждения, спуститься по лестнице на песок и шагать по берегу до специально отгороженной территории.

– А можно я позадаю вам вопросы? Просто так, – спросила Кира: когда ещё можно было это сделать, как не сейчас?

– Конечно, – ответила Майя и пошла по правую от неё сторону; Кира оказалась между ними.

– Меня тогда удивил ваш рассказ с этим… акульим пранком. Вы делали ещё что-то подобное?

– О, да, – довольно фыркнула Майя.

– Расскажешь?

– Помнишь друга его упоминали?

– С попугаем?

– Ага, он самый. Мы как-то у него беспроводную колонку позаимствовали (они тогда совсем дорогие были) и делали так: находили в парке пустую лавку, оставляли за ней колонку, прятались за деревом, ждали, пока кто-нибудь сядет (кто-нибудь один), и включали… эту… какая была песня? – спросила она у брата.

– Не помню, как называется. System of a Down.

– А, точно. Ну, короче, самая известная их песня, знаешь? Мы заранее ставили полную громкость, ставили на то место, где он начинает орать «wake up!», а потом, когда кто-нибудь садился на лавку, включали её через телефон. Потом выскакивали из-за дерева, подбегали, говорили что-то типа «а, вон она, а мы думали, потеряли», хватали её и убегали.

У Киры застыло лицо.

– И… зачем вы это делали?.. Снимали реакции на видео?

– Не, наслаждались зрелищем, – раздалось слева от неё.

– Не, ну всяких там бабушек мы не трогали – мало ли что у них там может от испуга случиться, – небрежно добавила Майя.

«Черти…»

– Сколько вам было лет?..

– Не помню. Меньше двадцати обоим точно, – ответила Майя. – Этот его друг внушал нам, что если мы сломаем колонку, то будет должны купить ему две таких же, но ничего с ней не случилось.

– Он тоже был с вами?

– Не, у него кишка тонка.

Это опять не повлияло на её отношение к ним – наоборот, добавила ещё больше остроты. Они же не были такими уж плохими? Они просто оригинально развлекались. Оригинальность же не была чем-то плохим?

И они опять упомянули друга. В прошлый раз Кира представила его уверенным в себе курящим компьютерщиком – только на основании фразы «наклепал страничку в интернете». Но если имелась в виду страница в соцсети, то это мог сделать любой; почему тогда они сами её не сделали, а пошли к нему? Может, это была его инициатива? Беспроводная колонка хорошо дополняла нарисованный образ: люди не покупали беспроводные колонки, чтобы пользоваться ими дома – они по-хозяйски слушали их на улице. У Киры бы не хватило смелости прикрепить её на велосипед и превратить поездку в портативную дискотеку; вытащить её на встречу с друзьями где-нибудь в парк, чтобы вести разговоры под музыкальное сопровождение – тоже; она смогла бы взять колонку только на уединённый пикник.

Они дошли до входа на выставку. На раскладном стуле у зазора в ограждении сидел совсем юный парень; сгорбившись, он устало смотрел в телефон. Они поравнялись с ним; он медленно поднял голову и пару раз хлопнул сонными веками. Майя протянула ему экран; он достал откуда-то маленький считыватель, поднёс его к телефону Майи, дождался короткого писка, пробормотал «приятного просмотра» и снова углубился в свой телефон.

Кира никогда не была на выставках песчаных фигур, но думала, что имела о них представление: используя специальную смесь, художники создавали скульптуры, которые невозможно было повторить, используя воду. Открывшийся вид в целом оправдал её ожидания, но фигуры оказались не такими маленькими, какими она их представляла: они были крупными и широкими – выше человеческого роста. Майя, выразительно удивившись, стала поспешно оборачиваться туда-сюда и окидывать всё восторженным взглядом; она ушла вперёд, но передумала и вернулась.

– Это чтобы мы всё одновременно смотрели, – сказала она, взяв Киру под руку.

Они пошли парой; Макс побрёл за ними. Выглянуло солнце. Позади прозвучало досадливое «блин» и послышался скрежет молнии рюкзака. Кира обернулась и увидела, что Макс успел натянуть на себя панаму. Заметив её, он немного вызывающе спросил:

– Что? Отдать?

– Угу, – Кира расплылась в довольной улыбке.

Тот изнурённо вздохнул, стянул панаму и отдал ей; Кира надела её на себя, наслаждаясь щемящим грудь удовольствием.

Выставка состояла из разных тематических зон: у входа располагались фигуры животных, далее – скульптуры с фантастическим уклоном, ещё дальше виднелись сказочные сюжеты. Солнце быстро скрылось за облаками, но Кира решила, что снимет панаму только если её открыто об этом попросят.

– Больше не будет вопросов? – спросила Майя. – Ты хотела позадавать нам вопросы, – она сделала акцент на множественном числе.

Кире нравилось задавать вопросы Майе: она охотно на них отвечала и имела склонность говорить больше, чем нужно.

– У вас живы бабушки и дедушки?

– Только со стороны папы. А у тебя? – сказала Майя.

– А у меня только со стороны мамы. Общаетесь?

Майя повернулась к брату, сомневаясь, стоило ли ей распространяться на эту тему. Преодолев сомнение, она сказала:

– Только с бабушкой.

– А с дедушкой?

– Уф-ф… – Майя снова засомневалась, стоило ли ей продолжать. – Папа не хочет, чтобы мы общались с дедушкой.

– Почему? – удивилась Кира.

– Так, извини, я не могу это пропустить… – восторженно пробормотала Майя и тороплива ушла вперёд – туда, где виднелись песчаные замки.

Кира, прибавив шаг, пошла за ней. Зона сказок была впечатляющей. Помимо классического сказочного замка тут красовались всевозможные крепости и дворцы: некоторые как будто были репликами настоящих исторических сооружений, а некоторые представляли собой фантазию скульптора. Майя бегала от одного к другому, фотографировала их с разных ракурсов, а с некоторыми делала селфи, которые получались не так хорошо, как ей хотелось: скульптуры такого размера не помещались в селфи-кадр. Устав от попыток, она попросила Макса пофотографировать её на разных фонах. Кира тоже занялась фотографированием скульптур.

Когда они закончили, Майя подошла к ней и взяла под руку; они пошли дальше.

– Мы прервались. Ты спросила, почему мы с дедушкой не общаемся. Папа не хочет. У него сложные отношения с отцом. Я даже как-то слышала, как он с ним по телефону разговаривал и…

– Ты уверена, что стоит про это говорить? – раздалось позади.

– А почему нет? – непринуждённо бросила Майя, обернувшись. – В общем, в детстве слышала, как он разговаривал с дедушкой по телефону, сначала тихо, а потом вдруг как повысит голос и такой «я специально выбираю время, когда тебя нет дома», «да, именно это я и имею в виду», а потом прямо крикнул «да, я не хочу, чтобы мои дети тебя знали!». Короче, можешь представить, что там творится.

– Ого…

– А ты со своими как?

– Да всё очень чинно: приезжаю раз в несколько месяцев. Они живут в посёлке, до него ехать надо.

– М. Ясно. Слушайте, мы тут за разговорами как-то быстро идём. Давайте помедленнее.

Майя высвободила руку и, подойдя к ближайшей скульптуре, принялась внимательно её разглядывать. Медленно осматривая всё вокруг и перебрасываясь впечатлениями, они дошли до крутого разворота выставки, выведшей их во второй уставленный скульптурами рукав и далее – ко входу. Выйдя, они утомлённо пробрели по песку до каменной лестницы и вернулись в прибрежный парк.

– У меня планы сегодня были, – сказал Макс. – Может, будем расходиться?

– Да, у меня тоже планы… Ты не против? – спросила Майя у Киры.

– Не против, конечно, – вздохнула она.

– Ты, кстати, украла у меня кое-что.

– «Украла», – скептически повторила она, сняла панаму и протянула ему. – Сам отдал.

Кира расстроилась: Макс опять был варёным, а теперь они так упорно старались от неё убежать, как будто пришли сюда по её принуждению.

– Вам в ту сторону? – она показала направо.

– Да, туда, – ответила Майя.

– А, ну мне прямо. Пока.

– Пока!

– Пока, – отозвался Макс, с пытливым сомнением посмотрев на Киру: он заметил, что у неё упало настроение. – До понедельника.

– Ага, – кивнула она и побрела в сторону фонтана.

По дороге домой её огорчённость превратилась в подавленность. Горько перебирая в голове сегодняшние наблюдения, она пришла к выводу, что Майя общалась с ней только для того, чтобы порадовать отца, а в целом находила Киру малозанятной; Максу она была нужна только для того, чтобы не скучать в офисе. Вне этих рамок она их не интересовала: никто из них за всё это время не попросил номер её телефона. Может быть, у них и так был её номер – они могли взять его у Марка – но никто из них ни разу не позвонил и не написал ей.

Кира пришла домой и провела несколько часов за бездумным досматриванием сериала, который начала смотреть пару недель назад и который не вызывал у неё ни восхищения, ни отвращения. Во входной двери заворочался ключ: вернулась Алиса.

– Привет. Хочешь есть? – спросила Кира.

– Привет, не, мы ели. А ты меня ждала, чтобы поесть?

– Нет, у меня нет особенного аппетита.

– Что смотришь? – Алиса забралась на диван к подруге.

– Чушь какую-то, – сухо ответила Кира и выключила телевизор. – Как дела?

– Не очень, на самом деле.

– Что случилось? – Кира впервые за вечер вынырнула из удручённой прострации.

– Уф-ф… Сегодня были первые выходные, когда его родители уехали. Их на этой неделе не будет и на следующей. И я отказалась идти к нему.

– И что?..

– Он так разозлился, что перестал со мной разговаривать и ушёл. Вернулся потом, правда. Я-то осталась сидеть, где он меня оставил, своими делами в телефоне занималась.

– И?..

– И всё. Он успокоился вроде, но видно было, что недоволен. Так и провели день. Завтра тоже встречаемся. Я опять откажусь к нему идти. Будет номер… Я бы сходила просто так. Но это же всё не про просто так. Так-то я не против, интересно. Просто я не готова пока… У тебя есть какая-нибудь рекомендация? Мне бы очень не помешал совет.

– Единственное, что я могу посоветовать – это открыто это обсудить.

– Да, ты права… Попробую. Скажу, что на следующих к нему пойду.

Алиса так же не хотела говорить про свой день, как и Кира про свой. Налив себе по стакану холодного напитка, они уселись за пересмотр любимых фильмов.

Перебивка

Ассистентка. Мотор!

Ведущая. Здравствуйте. Назовите ваше имя, пожалуйста.

Амир. Амир.

Ведущая. Это ваше полное имя?

Амир. Да.

Ведущая. Расскажите про вашу семью.

Амир. Про родителей?

Ведущая. Да. Про братьев и сестёр, если есть.

Амир. Я рос с отцом и братом. Мама умерла от болезни через несколько лет после моего рождения. Я даже не знаю, отчего: отец с братом не говорили мне, когда я был маленький, потому что думали, что я всё равно не пойму, а потом просто махнули рукой. И правда: какая разница? Её в любом случае не вернёшь.

Ведущая. Расскажите про отношения с отцом.

Амир. Он очень закрытый. Ему нужно много времени, чтобы просто начать с кем-нибудь общаться; с братом он старался что-то выстраивать, а на меня у него не осталось сил. В моём детстве он делал всё, что нужно, чтобы ребёнок… (думает) рос: вещи покупал, еду готовил, в школу ходил на собрания. Не более.

Ведущая. Вы сейчас не общаетесь?

Амир. Очень мало.

Ведущая. Расскажите про отношения с братом.

Амир. У нас с ним большая разница. Десять лет. Он очень… властный. В детстве я его очень боялся. Не то чтобы я боюсь его меньше сейчас. У нас… плохо всё.

Ведущая. Вы не против пояснить?

Амир. В детстве он меня ненавидел. Он так и говори: говорил, что я лишний, что мама умерла из-за меня, что я никому не нужен. Бил иногда.

Ведущая. (удивлённо) Бил?

Амир. Да. (ставит локти на колени и опирает кончик носа на верх сомкнутых ладоней) Пинал, руками колотил, швырялся вещами. Потом одумался. Понял, что семья – это важно, особенно когда отец окончательно в себе закрылся. От этого не стало лучше. Он стал обвинять меня в том, что я его не ценю. Требовал… почтения. Внимания.

Ведущая. Какие у вас с ним отношения сейчас?

Амир. Такие же. Я пытаюсь его избегать, а он иногда появляется со своими… (его глаза краснеют) требованиями. Я не знаю, что он от меня хочет. Я не хочу его даже знать. (его голос дрожит) А как я ему это скажу? Как?

День 57, неделя 9, понедельник

Кира отрешённо смотрела вдаль, за окно: погода была облачной, и глаза с удовольствием ловили неяркий дневной свет и растворялись в нём. Краем глаза она заметила направляющуюся к ней фигуру; собрав взгляд в точку, она увидела, что это был Макс; её сердце подпрыгнуло, но, вспомнив угнетённость последних дней, свалилось обратно.

– Привет. Можем поговорить? – начал он.

– Привет. Можем пойти на крышу.

– Пойдём. Погода вроде нормальная.

Она встала, и они отправились к лифтам.

– Можем начать прямо сейчас, – предложила Кира. У неё не было причин бояться разговора с ним: скорее всего, он опять хотел убедить её, что не был склонен к ссорам; или к чему угодно, с чем ему было неприятно себя ассоциировать.

– Я просто хотел спросить, что тебя так расстроило в субботу, – сказал Макс, опровергнув её предположение.

– А. – Она задумалась, но ненадолго: апатия дала ей покровительственное согласие озвучить правду. – Мне показалось, что вы очень быстро ушли.

– И?.. Нам правда нужно было идти.

– Я подумала, что вам со мной скучно. Вы как будто убежали от меня.

– Ты серьёзно? – изумлённое переспросил он.

Они зашли в лифт-холл и остановились.

– Ты спросил причину, я ответила, – спокойно сказала Кира и нажала на кнопку вызова лифта; двери сразу же открылись. Они зашли и встали в свободный угол.

– Я был уверен, что тебе с нами скучно.

– Что?.. – Она сбросила подавленность и ожила. – Нет…

– Никто не скучный, я так понимаю? – с улыбкой подытожил Макс.

– Получается… – ответила Кира, плохо веря тому, что прошедшие выходные были омрачены предположением на ложном основании.

Двери лифта открылись; они вышли в коридор и пошли к бетонной лестнице.

– Я, кстати, придумал тест на твоё настроение.

– Какой? – удивилась она.

– Надо спросить, что ты слушаешь: если скажешь правду, значит, что-то не то.

– А как ты узнаешь, что я говорю правду?

– Как обычно: спрошу «серьёзно?»

– Я же ни разу не отвечала правду. Я, по-твоему, всё это время была в хорошем настроении?

– Когда я спрашивал, что слушаешь – да, похоже.

– И, по-твоему, когда я буду в плохом настроении, мне будет лень сочинять ответ и я скажу правду?

– Типа того.

– Что-то тут не то…

Они вышли на крышу и, повернув налево, пошли к столикам.

– А, поняла: ты сможешь провести этот тест, только когда сам будешь в хорошем настроении. Иначе вместо «серьёзно?» скажешь «м».

– Точно.

Выражение его лица говорило, что ему очень понравилось это наблюдение. Они сели за небольшой двухместный столик – друг напротив друга.

– И зачем мы тогда пришли сюда? Это всё, о чём ты хотел поговорить?

– Да. Но раз пришли, я что-нибудь придумаю.

Сегодня Макс непривычно много улыбался, как будто был рад её видеть больше обычного. Киру заполнило счастливым нетерпением и желанием быть рядом с ним как можно дольше; желанием разговаривать.

– Давай, я вся внимание.

– Что слушаешь?

– С места к тесту. Daft Punk.

– Серьёзно?

– Да.

Последовало звонкое молчание, заглушившее гул разговоров с соседних столов. Несмотря на то, что они только что рассуждали о таком сценарии, было понятно, что сейчас произошло что-то важное; что-то, может быть, переломное.

– Ну вот, – Макс разочарованно откинулся на спинку стула. – Ты не в настроении.

– А вот и нет, – Кира наклонилась вперёд. – Я не в обычном настроении, да. Я в очень хорошем настроении.

– А, да? – воодушевлённо переспросил он и тоже подался вперёд. – То есть ты сказала правду? Ты слушаешь Daft Punk?

– Не только их, но да – их в том числе. А что?

– Удостоверяюсь, – сомнение в глазах Макса показало, что он ещё не до конца верил в то, что она наконец-то не соврала. – А что ты ещё слушаешь?

– Много чего.

– Например?

– Тебе список выслать?

– По почте?

– Бумажной? Хочешь по старинке?

– Большой список?

– Так выслать?

– Как хочешь.

– Четыре-три, – произнесла Кира и ещё больше подалась вперёд, облокотившись о стол.

– Я не всегда улавливаю момент, когда мы начинаем играть, – он тоже наклонился ещё дальше.

Пальцы их рук почти что соприкасались. Они неотрывно смотрели друг на друга.

Вдруг Макс откинулся на спинку стула:

– Мне уже пора идти. Правда.

Последнее слово он добавил как будто бы специально для того, чтобы она не подумала, что он от неё убегал.

– Да без проблем. До встречи.

– Обязательно, – бодро ответил Макс, встал и торопливо ушёл.

Кира встала; вместо того, чтобы уйти, она стояла и смотрела ему вслед. Макс ушёл с крыши. Прислонившись к столику, она глядела на выпустившую его дверь. Переломный момент настал. Она признается ему сегодня же. Это было не робким предположением, не проверкой на смелость и не красивой бравадой – это была непоколебимая решимость. Она уже придумала, как это сделать: она найдёт, где он сидит, подойдёт к нему и скажет, что хочет с ним поговорить. Они пойдут к тому месту у окна; она скажет, что каждый день живёт для того, чтобы встретиться с ним; что она каждый день думает о нём; что она счастлива в его компании; что она любит его. Она обязательно прибавит «я серьёзно». Наверняка существовала влюблённость обычная, рядовая, повсеместная; её влюбленность была не такой: она ощущалась глубокой, неискоренимой и серьёзной; к тому же «я серьёзно» также означало «я не шучу» или «я не вру». Ей придётся слушать ответ. Она была готова. Её сердце выпрыгивало из груди, но это не было неприятно; она беспокоилась, но это было волнительно. Ничего не должно было помешать её планам.

– Привет, – произнёс знакомый голос, пробравшись через вязкий туман её задумчивости.

– Привет, – спокойно отозвалась Кира, не поворачивая головы; она была слишком поглощена своими мыслями, чтобы реагировать на Таню. Ей было не до неё.

– Я смотрю, тебе нравится с ним общаться?

– Угу, – безразлично бросила Кира, глядя в сторону двери.

– Вы же только общаетесь, да?

– Пока да.

– М. Ясно. А я сплю с ним.

– Что?.. – Кира рывком посмотрела на неё. Она не поняла последнюю фразу: она услышала слова, но отказывалась принимать их значение.

– Я говорю, мы встречаемся.

Кира глядела на неё, не моргая. Она ощутила, как её лицо побледнело: внутри щёк стало странно покалывать, словно то, что наполняло их, исчезло, оставив после себя противную тянущую впалость. Она слегка кивнула. Таня кивнула в ответ и неспешно ушла.

«Всё-таки у него есть девушка…»

Таня когда-то говорила, что встречается с кем-то не отсюда, но это ничего не означало: она могла просто врать, играясь ей – наблюдая за ней.

«Я и так не исключала того, что у него есть девушка…»

Кира никогда не думала, что это могла быть Таня, но всё равно: она всегда предполагала, что Макс с кем-то встречался. Неохотное подозрение было одним делом, столкновение с фактом, как только что выяснилось – совсем другим.

У неё закружилась голова и онемели ноги, превратившись во что-то инородное, рыхлое и ненадёжное. Тягуче оторвавшись от стола, к которому она прислонялась, Кира побрела к двери. Спустившись по лестнице в коридор, она остановилась и осмотрелась. Дальше, справа, была какая-то дверь; она дошла до неё: это была уборная. Это было хорошо: ей нужно было уединение. Она включила свет, зашла внутрь, закрылась и оперлась спиной о стену. Она ни о чём не думала, защищая себя от катастрофы. Это было ненадолго.

Ноги отказались её держать: она съехала по стене на пол. Всё произошло одномоментно, как взрыв. Она прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Она очень часто задышала, но воздуха всё равно не хватало. Её внутренности скрутило от безжалостной безысходности; от ужаса. На неё набросились панический страх, воющее отчаяние, удушающая ревность и ненависть. Её затошнило настолько сильно, что могло стошнить; её сердце колотилось так быстро, как, кажется, оно не могло биться.

Минут десять Кира сидела, парализованная этим взрывом. Заставив себя упереться руками в пол, она подалась вперёд и принудила себя медленно и глубоко дышать. Это нужно было пережить – хотя бы для того, чтобы тщательно всё обдумать. Она попыталась отрешиться от эмоций и последовательно поразмышлять о своей ситуации, но у неё не получилось: её переполнил стыд. Как она выглядела, без конца флиртуя с парнем, у которого была девушка? Может, про его занятость знали все, кроме неё, и поэтому он ничего не говорил. Их общение замечал весь офис, а Тина даже намекала на их отношения! Вдруг Кира вспомнила, как Тина сказала «сейчас столько всяких типов отношений», и чуть не застонала от унижения. Как она выглядела в глазах Тани? Вот, почему она без конца подходила к ней. Она пыталась сказать ей «перестань выставлять себя посмешищем, дура». Ей казалось, что Макс был рад её видеть? Он просто насмехался над её девчачьей восторженностью. Что бы случилось, если бы она всё-таки подошла и призналась в любви?.. Какой бы это был позор…

Но ведь наличие девушки не означало, что ему не была способна понравиться другая? Это не запирало его сердце на засов и не давало ему иммунитет от других симпатий. Наличие девушки не делало его пожизненно недоступным, как это могла сделать помолвка в девятнадцатом веке. К тому же, если он и Таня встречались уже давно, их отношения могли быть на грани разрыва. У всей этой ситуации могла быть другая интерпретация: Таня сходила с ума от ревности, а Макс просто расслаблялся с новенькой. В таком случае у неё была надежда.

Снова вспыхнуло воспоминание – снова о разговоре с Тиной. Она сказала, что Таня работала здесь всего лишь пару месяцев. Когда был этот разговор? Когда Кира только начала здесь работать – полтора или два месяца назад. Если Таня начала встречаться с ним в свой первый день на новом месте работы, их отношения всё равно можно было считать свежими. Эта яркая новизна как раз-таки давала ему иммунитет от других симпатий.

Кире стало ещё хуже. Она была опозорена своим поведением.

Включилась защита: гнев по отношению к тому, кто вызвал в ней такой стыд. Как Макс посмел её истязать? Как посмел унижать её? На секунду она его возненавидела. Гордость говорила ей, что он не должен был знать про её страдания. Ей будет тяжело скрыть последствия этого удара, но если Макс спросит, что заставило её так измениться, она что-нибудь сочинит. Он видел, что она к нему неравнодушна! Почему он ни разу не упомянул свою девушку? Это бы сразу поставило всё на свои места.

«Не только я виновата здесь», – разозлённо подумала Кира и встала. Прошло уже больше получаса. Нужно было приводить себя в порядок и возвращаться на рабочее место.

Умывшись холодной водой и поправив волосы и одежду, Кира вышла в коридор. Реальность отдалилась: она перестала проходить сквозь тело и плыла где-то по сторонам и над головой; она была где-то там, на расстоянии вытянутой руки. Звуки стали глуше; цвета побледнели.

Кира дошла до лифта и спустилась на двадцатый этаж. Добредя до своего места, она безучастным движением, демонстрировавшим презрение к настоящему, села на офисное кресло. К ней тут же подошла Тина:

– У тебя всё нормально? – обеспокоенно спросила она.

– Да. Нет. Нет, вроде. Съела что-то не то.

– Тебе дать что-нибудь? Или домой, может, пойдёшь? Извини, но ты ужасно выглядишь.

– Спасибо, – Кира растянулась в странной улыбке; она не знала, за что сказала «спасибо»: за проявленное беспокойство или за фразу «ужасно выглядишь»; слова выходили из неё, как из отходящего от наркоза пациента. – Нет, всё нормально. Я доработаю. Мне уже нормально. Правда нормально. Попью только.

Она медленно поднялась с кресла и пошла к месту отдыха. Там, слава богу, никого не было. Она налила себе холодной воды, села на диван и, ни о чём не думая, не торопясь осушила пластиковый стаканчик, отрешённо смотря перед собой. Закончив, она выкинула стакан и побрела на место. Выйдя за перегородку, она увидела Макса: он шёл мимо, но, заметив её, остановился.

– О. Какие люди, – не удержалась она.

– У тебя всё нормально? – удивлённо спросил он.

– М, – выдала она, как бы регистрируя его реакцию на свой вид. – А почему ты спрашиваешь?

– Выглядишь как-то… измождённо.

– А. Чувствовала себя не очень. Уже всё хорошо.

– Уверена?

– Да, – холодно и звонко отрезала она и вернулась на рабочее место.

***

Она не помнила, как работала в оставшееся время. Как-то, видимо, ей это удалось. Выйдя из лифта в холл первого этажа, она решила не надевать наушники: музыка сейчас была неуместна.

На одной из лавок сидел Макс и внимательно вглядывался в толпу выходящих. Кира, остановившись, разозлённо поглядела на него.

– Ждёшь кого-то? – спросила она, подойдя к лавке и стараясь не звучать ни раздражённо, ни вызывающе.

Светящаяся неоновая мантра «чем меньше я знаю, тем лучше» потухла, издав дребезжащий электрический звук.

– Тебя.

– М. И?

Она стояла напротив него – она не собиралась садиться.

– Беспокоюсь за тебя. У тебя правда всё хорошо?

– Я же сказала, что мне уже лучше, – сухо проговорила она.

«Почему ты такой потерянный, а? Не с кем играть?»

– Сейчас у тебя всё хорошо?

– Сейчас у меня всё хорошо. Я могу идти?

– Конечно…

Кое-как дойдя до квартиры, она упала на диван. Как-то раз она смеялась так неистово, что ей казалось, будто она могла умереть: живот сводило так туго, что он болел; дыхание перехватывало так крепко, что невозможно было вдохнуть; оставалось только согнуться и ждать, пока отпустит. Плакать, как оказалось, тоже можно было так, что кажется, будто сейчас умрёшь.

День 58, неделя 9, вторник

Первая минута после пробуждения была самой счастливой минутой дня. Потом ей всё вспомнилось. Ком воспоминаний придавил Киру к кровати; она не могла пошевелиться и минут пять лежала, направив остекленевший взгляд в потолок.

Кира вышла на улицу. Пора было заняться упорядочиванием вразнобой носящихся мыслей.

– Мне очень плохо, но что-то меня удерживает от полного оцепенения, – мысленно обратилась она к себе.

– Что?

– Желание продолжать с ним общаться. Возможность продолжать с ним общаться. Это единственное, что держит меня на плаву. А как я могу подойти к нему? После вчерашнего? Он тоже больше не подойдёт ко мне. И не заговорит – это точно. Я чувствую себя виноватой. Мало мне того, что я испытала вчера, так теперь я ещё начала чувствовать себя виноватой!

– За что? За манеру разговора?

– Конечно. В конце концов, это не его вина.

– Так теперь? Ты же была уверена, что он играл твоими чувствами.

– Я теперь и в этом не уверена, если честно. Откуда я знаю, что там на самом деле? Это было просто предположение. Такое же глупое, как и все мои предположения за последнее время.

– Мне кажется, он не сильно злится. Он сам говорил, что у него бывают перепады. Может, сможет понять. Мало ли, что тебя расстроило.

– Подожду сегодня: если сам не подойдёт, то подойду завтра сама.

– Хороший план. И постарайся быть приемлемой.

Кира кое-как доплелась до рабочего места и кое-как начала работать. Работать можно было и медленно; чтобы всё успеть, приходилось игнорировать мелкие перерывы, но это было осуществимо. Макс появился на удивление быстро; он не повернул к её столу, но замедлился и посмотрел в её сторону. Она торопливо встала из-за своего места и подошла к нему.

– Поговорим? – без приветствия начала она.

– Давай.

Они пошли к удобному закутку у окна за лифт-холлом. Несмотря на желание поговорить с ним и, избегая правды, объяснить своё вчерашнее поведение, Кира не знала, с чего начать: она не репетировала.

– Я была вчера в ужасном настроении, – виновато выговорила она, надеясь, что этой фразы будет достаточно и для оправдания, и для извинения. Она хотела растянуться в кающейся полуулыбке, но у неё не получилось: растопка, которая раньше так легко зажигала огонь в её глазах, отсырела и потускнела; голос стал плоским.

– Я понял, – спокойно ответил Макс, на этот раз понятно: в его голосе слышались мягкость и подбадривание. – Ничего страшного. У меня тоже бывает.

Её немного сбило с толку его мгновенное понимание. С другой стороны, если бы она росла в эмоционально здоровой семье, то, наверное, была бы такой же нераздражительной, как и он.

– Хм. Твой папа про тебя так же сказал, – она тускло, но искренне улыбнулась.

– Когда? – удивился он.

– Помнишь, когда мы сидели на диване и он внезапно пришёл? Ты ещё убежал, как ужаленный.

– Я убежал как ужаленный? – возмутился Макс.

– Скажешь, нет?

– Я просто ушёл. Не при нём же разговаривать.

– А почему нет? Я бы вам обоим рассказала про свой самый счастливый момент. Ты же это хотел узнать? – холодно напомнила она.

Макс внимательно посмотрел на неё.

– У тебя что-то случилось, да? У тебя определённо что-то случилось.

– Даже если случилось, я не скажу – что. Ты ушёл от ответа, кстати.

– Тогда я тоже не отвечу.

– Отлично поговорили, – сухо подытожила Кира и ушла.

Её захлестнула злость. Почему он ни разу не сказал, что у него есть девушка? Если бы он сказал, она бы не дошла до ручки.

– Мне вообще-то туда же, – недовольно заметил Макс, появившись из-за её плеча.

Кира вздрогнула и остановилась.

– Слушай, – под напором злости она была готова спросить его про Таню – убедиться, что он действительно с ней встречался. – А ты… – слова́ опять не прошли через горло: если он скажет «да, встречаюсь», её позор будет ещё острее, чем вчера.

– Что?

– Ничего, – бесцветно кинула она, не отводя взгляд от его лица.

– Может, завтра продолжим? Может, завтра с тобой будет проще?

От негодования Кира округлила глаза и приоткрыла рот, чтобы возразить, но он, закончив реплику, резко ушёл. Она пришла в ярость; ей захотелось что-нибудь пнуть. Глубоко и напряжённо вздохнув, она пошла к своему столу.

– Вы опять, я смотрю, – заметила Тина, когда Кира проходила мимо её стола: только что развернувшаяся сцена произошла на входе в офис.

– Не смешно! – на ходу огрызнулась Кира, но тут же обернулась к Тине и умоляюще проговорила: – Извини. Извини, пожалуйста. Я сегодня… не в духе.

– Да ничего страшного, бывает… – медленно произнесла Тина, дивясь её неожиданной реакции. – Ты и правда выглядишь хмурой.

Кира ещё раз бросила на неё кающийся взгляд и поплелась на своё место. День получался скверным.

День 59, неделя 9, среда

Кира проснулась на один час раньше: её разбудил тревожный сон, забывшийся сразу после пробуждения, но оставивший от себя липкий шлейф иррациональной боязни окружающего мира. Она подумала о том, о чём ей не стоило думать, планируя засыпание – про свою ситуацию; через минуту она бросила попытки погрузиться в сон и отдалась размышлениям.

Ей казалось, что она – жертва обстоятельств, и в её страданиях были виноваты все вокруг; одновременно она думала, что во всём была виновата она сама и никто другой. В зависимости от того, какое умозаключение лидировало, Кира придумывала план сегодняшних действий. После того, как план поменялся в десятый раз, она решила, что это нужно было прекращать.

Как это можно было прекратить? Поговорить. Признаться и закончить эту мучительную неопределённость. Она перехватит его где-нибудь и попросит поговорить; они уйдут в осточертевший закуток у окна, где она напомнит ему, что он спрашивал, что с ней случилось. Она скажет, что узнала, что у него, оказывается, есть девушка, и расстроилась потому, что у неё есть к нему чувства. Он посмотрит на неё либо недоумённо, либо так, как будто произошло то, чего он больше всего боялся; он ответит, что она ему очень нравится, но не более чем собеседник, и ему очень жаль ранить её чувства, но у него действительно есть девушка, так что…

Кира отказалась от этого плана. Она представила, что будет с ней после отказа. Она пойдёт к Тине и скажет, что не сможет сегодня работать; она уйдёт домой, ляжет на диван и, сбивчиво дыша, будет ощущать, как будто кто-то пытается содрать с неё кожу; иногда она будет выходить из этого смятённого транса и удивляться тому, насколько ей было плохо; и тому, почему люди не умирали от разбитого сердца. Она будет лежать часами – сегодня, завтра, послезавтра. Она перестанет есть и будет постоянно плакать. На выходных приедет Алиса и заметит её; Кира скажет, что заболела, и переляжет в спальню. Она никому не могла признаться в таком стыде и позоре.

Что делали люди, которым было так же плохо, как и ей, но которые жили не одни? Как они скрывали это? Может быть, никак. Не во всех семьях открыто разговаривали о проблемах других; в некоторых тебя оставляли наедине с собой или демонстративно не замечали твоего изменившегося состояния, заносчиво думая, что все мы время от времени расстраиваемся, но не все из кожи вон лезем, чтобы прокричать об этом всему миру. Когда Кира сильно огорчалась, её мама пыталась помочь ей: терпеливо выслушивала причину, мягко объясняла, почему эта причина не могла быть поводом для расстройства, и добавляла, что плакать – вредно: от плача болит голова и сложно уснуть. Она делала это из лучших побуждений. Ещё в подростковом возрасте Кира научилась не рассказывать маме о серьёзных проблемах; для мелких мама была незаменима: её житейская мудрость помогала найти выход из многих затруднений; серьёзные чувства Кира научилась оставлять при себе, чтобы больше не слышать их снисходительного обесценивания. Видимо, это чувство её тоже придётся оставить при себе. В груди что-то сильно заболело, как будто сердце было порвано и кровоточило.

Кира вышла из дома и снова обратилась к себе: форма диалога помогала разложить мечущиеся мысли по полкам.

– Она… Таня могла мне соврать? Может, она не встречается с Максом. А я просто поверила ей на слово.

– Мне кажется, это всё-таки правда.

– Почему? Да, она заказала ему список косметики перед отпуском, и что? Я заказала ему магнитик. Может Таня просто… не знаю, наглее.

– Во второй день, когда он предложил показать тебе крышу, от него пахло табаком, хотя он не курит. Потом он повёл тебя туда и вернулся обратно к ней. Может, они общаются только в курилке. Кстати, и он, и она сидят в разных помещениях. Может, они целыми днями там воркуют. Ты просто не видишь.

– Всё может быть… Я просто… я теперь постоянно сравниваю себя с ней. Она носит каблуки, у неё безупречный офисный стиль, идеальный маникюр… Уверенности в себе, хоть отбавляй. И почему?.. Почему она выбрала именно такую формулировку? Почему с ходу не сказала, что они встречаются?

– Удар ниже пояса.

– Мне не стоило говорить, что я слушаю. Всё было хорошо, пока я не сказала правду.

– И что бы поменялось, если бы ты как обычно соврала? Время бы поехало вспять и поменяло прошлое?

Пора было отпускать рой тревожных мыслей обратно в улей. Нужно было начинать день.

Как Кира ни старалась сконцентрироваться, реальность оставалось вязкой, а глаза двигались так медленно, как будто делали ей одолжение. Утренний мысленный эксперимент выжал её душу, и у неё не осталось эмоциональных сил. Тем не менее когда она увидела, что Макс шёл к её столу, у неё по привычке заколотилось сердце, и она оживила в голове все сценарии сегодняшнего разговора, которые придумывала вчера вечером и сегодня утром.

– Привет. Поговорим? – спросил он.

Несмотря на разнообразие подготовленных сценариев, на первый план выпрыгнула мелкая обида за его последнюю вчерашнюю фразу – она требовала удовлетворения.

– Привет. Думаешь, сегодня со мной будет проще?

– Пожалуйста, – мягко попросил Макс.

– Хорошо. Куда пойдём? – спокойно ответила Кира. – Только не на крышу, – добавила она.

«Чтобы не столкнуться с ней».

– Куда обычно, тогда.

– Мне надоело это место.

Послышалось негромкое, но настойчивое покашливание. Обернувшись, Кира увидела Тину, стоявшую у копировального аппарата.

– Если пройти ещё дальше, там будет диванчик.

– Спасибо… – пробормотала Кира и встала со своего места.

– Я хотел сказать, что… – заговорил Макс, как только они тронулись с места.

– Давай не на ходу.

– Как скажешь, – спокойно отреагировал он. – Я, кажется, понял, что она имела в виду.

– Ты про что?

– Про то, что там правда будет неплохое место.

В начале соседнего крыла не было офисных пространств; оно начиналось широким светлым коридором, одна сторона которого состояла из оконного стекла, а другая была усыпана дверьми в неизвестные помещения. Метрах в десяти от ненавидимого закутка у окна – дальше по коридору – стояла перегородка, за которой был пухлый диванчик, обрамлённый большими раскидистыми растениями.

– Извини за вчера, – сказал Макс, когда они сели. – Это было неправильно. У тебя явно что-то случилось.

Она острее, чем когда-либо, ощутила, почему он ей – среди прочего – нравился: из-за сквозившей через его привычное лёгкое спокойствие обескураживающей уравновешенности и неконфликтности.

– Спасибо… – потерянно выговорила Кира. – Да, мне правда нехорошо. Но я… не хочу рассказывать.

– Ничего страшного. Это всё, что я хотел сказать. Я пойду, – он встал с дивана. – Я знаю, что тебе в ту же сторону, просто не хочу навязываться. Так что… – он показал большим пальцем в нужную сторону и, дождавшись ей кивка, ушёл.

День 60, неделя 9, четверг

Идя на работу, Кира опять готовилась к грядущему дню упорядочиванием мысли.

– Почему он ни разу не сказал, что у него есть девушка? – мысленно спросила она у себя. – Даже не намекнул. Это странно, по-моему. Я знаю, что мы уже обсуждали, что он не любит рассказывать про свою личную жизнь, но неужели это все доказательства? И доказательство ли это?

– Можно ещё покопаться в памяти.

Она сели на диван перед телевизором. Размытая фигура её логической половины села рядом и взяла в руки пульт.

– Посмотрим на твою первую здесь пятницу, – сказала она, начав перемотку.

– Так давно?

– Да. Смотри.

– О, наша первая прогулка… Помню, да: Марк мало того, что смотрел на нас, так ещё и звонил кому-то.

Её соседка нажала на «play». С телевизора донёсся её же голос:

– Твой папа всё ещё смотрит на нас. И звонит кому-то. Что-то не так?

– Я знаю, кому он звонит и о чём они будут болтать, – ответил Макс.

– Майе?..

– Да. Любят про меня сплетничать.

Её соседка нажала на «pause».

– Ты хочешь сказать, что он ничего не рассказывает даже семье? Поэтому они любят про него сплетничать?

– Именно.

– Нет: этот звонок был больше про меня, чем про него. Смотри.

Она взяла пульт и, промотав вперёд, нашла свой первый диалог с Майей один на один – когда они случайно встретились в парке. Она нажала на «play»; зазвучал голос Майи:

– Ага. Помню, когда ты только пришла, он звонит мне и такой «прикинь, они с Максом гулять пошли».

– Я бы не назвала это прогулкой. Просто по пути было.

– М. Ну, короче, счастливый был выше крыши.

Она нажала на «pause».

– До этого она рассказывала, как много я значу для Марка. Так что этот звонок был больше про меня и про мой контакт с ними, а не про то, что она захотела посплетничать про брата.

– И что? Макс же не знал про это. Он был уверен, что Марк будет как обычно обсуждать его. Сказал же «любят про меня сплетничать». Смотри дальше: ваш день в парке.

Она промотала вперёд и включила на нужном месте: на уличном столе лежал телефон, по которому они втроём разговаривали с Марком по громкой связи.

– Ого! – это был голос Марка из динамика. – Привет, Кира!

– Здравствуйте.

– А где вы? – удивлённо спросил он.

– В парке, – ответил Макс.

– А, вот, куда ты ушёл.

Её соседка нажала на «pause»:

– Он даже не сказал отцу, куда пошёл.

– Притянуто за уши. Отец мог быть занят, когда он уходил.

– А если подумать, его отношения с отцом раскрывают нам его по-новому… Не думала про это раньше. Смотри: он скрытничает с отцом. Помнишь, Марк прямо сказал тебе, что обижается на него за скрытность? Макс же ещё демонстративно его игнорирует. Помнишь, как он спросил тебя про самый счастливый момент? Как зашёл Марк и он сразу ушёл, проигнорировав его, как будто ему пятнадцать? Марк ещё сказал «у нас бывает». «У нас бывает». Как это понимать? «У моего капризного мальчика бывают перепады»? Помнишь, что ещё Марк рассказывал тогда в лифте? «Мы были так счастливы, когда он родился, что просрочили второго». Или: «Я спрошу у него “ ты куда пошёл?”, а он мне “а это важно?”». Тебе эта картина ничего не говорит?

– Хочешь сказать, он просто избалованный ребёнок?

– Похоже на то.

– И какое это имеет отношение ко мне?

– Избалованные дети своенравны и эгоистичны. Он заметил, что ты к нему неравнодушна, и специально ничего не говорил про свою девушку, чтобы наслаждаться твоим вниманием.

– Пойдём дальше…

Она замотала вперёд и остановилась на своём последнем посещении прибрежного парка. На экране показалась Майя: она только что оторвала спину от земли, на которую упала от внезапного смеха.

– Я понимаю, про что ты, – весело сказала Майя, вернувшись в сидячее положение. – Это он в маму, они оба такие. Я умею его понимать, поэтому ты можешь звать меня мастером.

Её соседка нажала на «pause».

– Это шуточный монолог, но это важно: это говорит, что они умеют хорошо понимать друг друга. Поначалу так не подумаешь. Я думаю, у них есть позволительный спектр интонаций, в рамках которого они могут свободно общаться друг с другом, не боясь друг друга задеть. Спектр вырабатывался с детства, и стиль общения оттуда же тянется. Майя утверждает, что научилась его понимать, и я думаю, что это работает в обе стороны. Смотри.

Она отмотала чуть назад – на ту минуту, когда Кира, сидя на скамейке неподалёку от центрального входа в парк, увидела их. На экране появились знакомые фигуры брата с сестрой:

– А долго это будет? – устало спросил Макс у сестры.

– Не нравится – иди обратно! – неожиданно вспылила Майя. – Если не хотел идти, так бы и сказал! Пришёл – и ноешь. Иди домой и ной там! – Она пошла прочь.

– Да стой! – воскликнул он; та остановилась. – Подожди. Не дуйся ты так. Всё, я не буду ныть. Извини. Я просто думал, тебе есть, с кем сходить.

Её соседка нажала на «pause».

– Видела его лицо? Когда она сказала «иди обратно»? Он встревожился: услышал интонацию вне спектра. Ситуация вышла за рамки нормы. Смотри дальше.

Она отмотала чуть вперёд и включила на том месте, где они играли в вопросы и ответы. На экране были видны Майя с братом, сидевшие за противоположной стороной стола.

– Тогда один балл, – заговорила Майя. – Моя очередь. Что бы спросить… – призадумалась она и расплылась в улыбке. – О! Я знаю, – она посмотрела на брата и мгновенно стёрла улыбку. – Ой. Ладно. Не буду, – она похлопала его по плечу.

Её соседка нажала на «pause».

– Нам не видно, как он на неё посмотрел, но она сразу поняла, что его реакция вышла за рамки.

– И что она хотела спросить? Кто его девушка?

– Или это, или какие-нибудь подробности. Главное не это, а то, что ему не нравятся такие вопросы. Смотри, последнее.

Она промотала назад, до их совместной прогулки до смежного с работой парка. Она нажала на «play» и услышала с экрана свой голос:

– Ты тогда говорил, что вы путешествуете почти каждый год…

– Почему мы постоянно говорим только про меня? – перебил Макс.

– А что?

– Не хочешь про себя что-нибудь рассказать?

Её соседка нажала на «pause».

– Кажется, ему вконец надоело про себя рассказывать. По-моему, вывод просто: он правда очень скрытный. И не только с тобой.

Кире стало немного легче.

День прошёл спокойно. С Максом они так и не пересеклась.

День 61, неделя 9, пятница

Мучительное отчаяние иногда обострялось в приступы угнетённого настроения и в желание впасть в оцепенение и ничего не делать, но это проходило: разуму надоедала нескончаемая тревога и он устанавливал временное перемирие с обстоятельствами, соглашаясь называть их нормой.

Утром, однако, что-то было не так: в мыслях что-то неприятно свербело и не давало покоя – казалось, будто она что-то упускала. Кира вышла из дома на свежее, ветреное и солнечное утро и приступила к диалогу с собой.

– По-моему он всё-таки играл со мной, – мысленно озвучила она беспокоившее её предположение.

Она оказалась в знакомой пустоте с диваном посередине; разумная собеседница отделилась в размытую фигуру и села рядом.

– Смотри: мы утверждали, что он не говорил про свою девушку, потому что он никому не рассказывает про свою личную жизнь. Мне кажется, он всё же скрывал. Намеренно. Смотри.

Она взяла пульт и промотала до того момента, как случайно купила два сока.

– А, это? Где я купила несколько соков? Почему он, кстати, просто стоял и молчал?

– Не знаю, но смотри.

Она нажала на «play». С экрана раздался её голос.

– Ты мне соврал, кстати.

– Про что?

– Про крышу.

Её соседка нажала на «pause».

– Точно. Он как будто испугался, когда я сказала, что он соврал мне. Это было еле заметно, но он испугался.

– И успокоился, когда ты сказала «про крышу», да?

– Это странно… Если бы раньше он напрямую сказал мне «я свободен», то да, тогда бы он врал. Но он скрывал, что у него есть девушка – не врал. Почему тогда такая реакция? Он врал про что ещё?

– Не знаю. Может, на воре и шапка горит. Смотри дальше. Этот же день.

Она промотала чуть вперёд – на те минуты, когда они сидели за столом на крыше и пили купленный Кирой сок. Она нажала на «play»: донёсшийся с экрана голос только что закончил рассказ о своём докучливом коллеге.

– Давай ещё, – попросил Макс.

– Хочешь ещё? Будет ещё. Я вчера вас видела.

Макс неожиданно подавился соком.

– Кого? – спросил он, пытаясь справиться с кашлем.

– Тебя с семьёй. На пляже.

– А. Мы тебя не видели.

Её соседка нажала на «pause».

– Слышала, как ты сказала «я вчера вас видела»? Серьёзно. Ты просто хотела сделать эффектный переход – сыграть на смене тем.

– А он испугался так, что подавился.

– И сразу, заметь, успокоился, когда ты сказала, что говорила про его семью.

– И ещё он резко закончил наш разговор… Чуть позже. Я боялась, что дело во мне, а скорее всего он увидел, как…

– Да, вышла покурить.

– Я не понимаю. Зачем ему намеренно скрывать, что она его девушка?

– Чтобы играть твоими чувствами. Помнишь вчерашние рассуждения про избалованность? Он увидел, что небезразличен тебе, и ему это понравилось.

– Допустим, но всё равно: зачем это делать? Если бы он захотел изменить девушке, то он бы… Я про то, что мы ни разу не перешли дружеских границ. Уф-ф… Может, я чересчур много про это думаю? Может, тут всё просто? Я для него малознакомый человек, он не обязан мне ничего рассказывать.

– Хорошее предположение. Я думала про это. Смотри, что я вспомнила.

Она промотала вперёд и остановилась на том моменте, который она до сих пор считала самым счастливым: когда в прошлую среду Макс впервые подошёл к ней без определённой цели, и они практически убежали, чтобы остаться наедине друг с другом. С экрана послышался её слегка запыхающийся голос:

– Мы остановились вчера на том, что ты хотел рассказать что-то про себя.

– Что? Я же сказал, после тебя, – с напускным негодованием ответил он.

– Странная отговорка. Рассказывай.

– А что ты хочешь знать? Только давай не про семью, ладно? В ней нет ничего плохого, но ты никогда не спрашивала ничего только про меня.

Её соседка нажала на «pause».

– Он какой-то непостижимый… То он недоволен, что я просила его рассказать про себя, то просит спросить что-то личное: он только что попросил вопрос про личное.

– Он не сказал «личное», но похоже. Может, он про свои увлечения хотел рассказать, но если так, то при всей своей неохоте распространяться про личную жизнь мог бы выбрать не такую расплывчатую формулировку.

– То есть он играл со мной? Просто так? Без цели?

– Развлечение – тоже цель. Он при этом не обязан считать тебя привлекательной. Может, и не считает. Считал бы – активнее бы флиртовал. А так просто балует самолюбие твоим вниманием. А знаешь, что главное? Что это всё – предположения. Даже то, что Таня его девушка – это тоже предположение: мы знаем об этом только с её слов.

– Хм. Если они действительно встречаются, и по пятницам он уходил к ней, то почему они не уходили вместе?

– А для чего она распиналась перед тобой про гибкий график?

– Это всё равно ничего не доказывает. Надо будет узнать точно.

***

На перерыве на ланч, как и на всех больших перерывах этой недели, Кира была рада тому, что две девушки с её отдела, составлявшие половину их обеденной компании, вернулись из отпуска: теперь обстоятельства не вынуждали её разговаривать с Тиной; она была не против Тины, просто её настроение с трудом поддерживало необязательные перебрасывания фразами. Теперь же она могла спокойно и неторопливо есть и, уйдя в себя, невнимательно слушать их разговоры.

– Кира, ты меня слышишь? – прорезал тугую реальностью голос одной из её коллег.

– А. Да, – очнулась она.

– Не могу, ты мрачная какая-то в последнее время. Всё хорошо?

– Да. Мелочи просто всякие… Не обращай внимания. Ничего страшного, – Кира сочинила предельно расплывчатое объяснение, которое не должно было вызвать желания задавать ей наводящие вопросы.

– Тебе нужно развеяться просто. Всё лето без отпуска – я бы тоже расклеилась. Пошли выпьем с нами сегодня. После работы.

Тина с укором посмотрела на коллегу и даже как будто хотела что-то возразить, но передумала.

– Нет. Нет, спасибо. У меня были планы на сегодня, – соврала она.

– Короче, захочешь выпить с нами – только скажи, – с улыбкой предложила та.

Когда они вышли из кафе – сегодня они ходили в одно из уличных – девочки (как называла их Тина) сказали, что хотели успеть заскочить в магазин и ушли. В их отсутствие Тина высказалась:

– Выпить они хотят… Им поменьше бы пить.

– Почему?

– Да на корпоративе последнем…

– Рождественском?

– На нём; они у меня там так укушались, что чуть ли не на спине их пришлось вытаскивать.

– Это тот, на который можно было семьи приводить?

– Ну не только семьи. Просто кого-нибудь со стороны. Тебе кто-то ещё про него рассказывал? – с внезапным сомнением спросила Тина.

– Да, Амир.

– А, он… – почему-то вздохнула она, поморщив лоб. – И что сказал?

– Ничего конкретного. Про Майю что-то и всё.

– М. Понятно. Я с Ниной пришла. Как раз-таки девочкам её оставила: просила присмотреть. Они мне мало того, что потеряли её, так она ещё такое там отчебучила… Она у меня такая… ревнует всех ко всем. Даже незнакомых, – ещё раз вздохнула она. – По-моему, это моя вина.

– В чём?

– Да в том, что она такая. Когда она подростком была, была такая стеснительная, неуверенная… Постоянно жаловалась на себя: то она неказистая, то скучная, то плохо одевается; я от неё отмахивалась постоянно. Не в смысле, что совсем отмахивалась, а в смысле говорила ей, что это не так. Устало так. Просто потому, что она постоянно жаловалась. Потом вроде бы пришла в себя, когда школу закончила. Встречалась даже с кем-то. Не знаю, насколько удачно: постоянно по телефону ругалась. А сейчас постоянно жалуется, что у неё не получается никого найти, что её никто не любит. Говорит даже, что у неё подруг нет; что у неё только знакомые, но те только и делают, что избегают её.

– А твоя вина-то в чём?

– Да просто я не была… – Тина досадливо задумалась, подбирая слова, – образцовой сестрой, скажем так. В детстве. Сложно было её принять. И родители имя ещё ей подобрали, как будто в насмешку. Букву поменяли. Сделали Тину два-ноль… Может, она помнит моё отношение к ней. Может, отпечаталось как-то.

– Я даже не знаю, что сказать…

– А ничего не надо. Это я так. Тоже просто жалуюсь. Забудь.

– Слушай, я хотела спросить… – поменяла тему Кира. – Помнишь, ты как-то спрашивала, встречаюсь ли я с Максом?

– Помню, конечно, а что?

– Неожиданный был вопрос. Мы с ним просто офисные знакомые.

– Да? – Тина подняла бровь. – Бегаете друг за другом, как дети.

Кира не успела подумать над этим сравнением, потому что торопилась узнать больше:

– Ты про него что-нибудь знаешь?

– Нет, я же говорила тебе. Знаю, что работает здесь года три; примелькался и всё. По работе мы мало пересекаемся. Семью его немного знаю; про Марка мы не говорим – начальство грех не знать; маму его на том же корпоративе видела; сестру видела – в офис забегает иногда, да и на корпоративе том же была: Амира, кстати, рассмешила так, что он там чуть не упал. Он же про это тебе рассказывал?

– Да.

– Ну и собственно всё. С тем же Амиром вроде общается – они же у него на новоселье были. Всё.

– М. Ясно. Спасибо.

– А что?

– Просто так, – повседневно ответила Кира, пожав плечами.

Мысли зацепились за Амира: он знал Макса не только внутри офисных стен, а Таня была лучшей подругой его девушки – лучшего информатора ей было не найти. Вернувшись за стол, она увидела, что Амир встал и пошёл за кофе, и торопливо поднялась с места.

– Чаю захотелось, – сказала Кира, зайдя за угловую перегородку, отделявшую место отдыха от остального офиса: на её счастье, здесь никого не было, кроме них.

Подойдя к диспенсеру, она взяла стакан и, стоя к Амиру спиной, стала наливать себе кипяток.

– Ты же говорил, что Таня и Соня – лучшие подруги? – спросила она, не оборачиваясь.

– Да, – ответил Амир, но почему-то без того энтузиазма, каким обычно сопровождались его разговоры про Соню.

Кира обернулась: он выглядел напряжённо.

«Поссорились, что ли?».

– Я тут услышала, что Таня встречается с кем-то отсюда, – с наигранной беззаботностью проговорила Кира, словно приподнятое настроение располагало её даже к лёгким сплетням.

– Да, даже я это знаю, – сухо сказал Амир.

Вероятно, та встреча со старшим братом и Таней, часть которой ей удалось подслушать, выбила его из привычного равновесия: может, он только тогда узнал, что Таня когда-то встречалась с его братом; может, он был обижен на Соню за то, что она не рассказала ему об этом. Это было правдоподобным объяснением его текущих интонаций; и его ответа; и того, что он молчал и не собирался говорить дальше.

– А с кем? – Кира сыграла шаловливую настырность.

– А, ты не знаешь? С Максом.

– А, да? – она постаралась изобразить воодушевлённое изумление от удовлетворённого любопытства. – Ого. Ладно, я к себе пойду, – Держа в руках стакан с кипятком, она взяла пакетик чая и ушла.

Её чуть не сбила с ног волна ужаса и безысходности; колени обмякли. Дойдя до своего стола, она поставила на него стакан с кипятком и, бросив рядом невскрытый пакетик чая, быстро ушла в уборную, откуда вышла только через полчаса – с бледным лицом и раскрасневшимися глазами.

***

Еле-еле докарабкавшись до конца рабочего дня, Кира подумала, что пора было прекращать себя истязать – это становилась невыносимым; нужно было сделать перерыв – отдохнуть сегодняшним вечером так, будто всё было хорошо.

В начале недели она договорилась с мамой, что приедет к ним в субботу утром, и потом они – она, мама и тётя – поедут навещать бабушку с дедушкой. Она хотела выглядеть если не бодрой, то хотя бы отдохнувшей; она хотела выглядеть привычно, чтобы ни у кого не возникло сомнений в её благополучии. Поддерживать видимость хорошего настроения и приятного расположения духа тогда, когда казалось, что все надежды на жизнь рухнули, что дальше не будет ничего хорошего и что внутри было выжжено всё, что делало её собой, было почти невозможно, но она постарается; для этого нужно было выспаться.

За день на небо успели набежать облака; сквозь стёкла первого этажа свет на улице казался серым. Кира заметила в холодном свете улицы знакомую светлоголовую фигуру в бело-серой одежде. К одному человеку можно было испытывать противоположные чувства – и любовь, из-за несбывчивости пытавшую её с утра до вечера, и смесь едкой горечи, удушающей обиды и опустошающего разочарования. Она не ненавидела его; она ненавидела её – ту, чьё имя она с трудом произносила вслух: она ненавидела её за то, что та посмела быть настолько привлекательной; посмела появиться в его жизни раньше неё; посмела заставлять Киру сравнивать себя с ней; посмела существовать.

Она достала из рюкзака наушники и надела их на шею; она перестала слушать музыку с этого понедельника и носила их с собой только по привычке. Сейчас она тоже не собиралась ничего слушать, но про это не знал никто, кроме неё. Она решила пройти мимо Макса: если она хотела продолжать с ним видеться, ей нужно было избегать риска ссоры; ей не нужно было разговаривать с ним, когда её сердечный пожар чадил чёрным дымом. Она вышла на улицу и, не смотря по сторонам, пошла к тротуару.

– Кира!

Она остановилась, глубоко вздохнула и медленно повернулась к нему.

– Ты домой?

– Да.

– Мне в ту же сторону. Я тебя жду.

– М.

– Не против моей компании?

– Против.

Быстро надев наушники на голову, она ушла. Через минуту она обернулась: за ней никто не шёл.

День 62, неделя 9, суббота

Навязчивые мысли невозможно было подавить; они были как осы: отмашки злили их и заставляли метаться всё быстрее и назойливее. Кира представила свои докучливые мысли разложенными на конвейере: он предлагал по одной мысли за раз, но каждая из них всё равно настаивала на диалоге – топала ногой, кричала, негодовала, била ладонью об ладонь, угрожала, умоляла обратить на себя внимание, твердила, что Кира непременно упустит что-то важное и неизбежно об этом пожалеет. Она старалась не откликаться на их призывы, и конвейер увозил их дальше – туда, где они затухали. Когда конвейер замедлился, на нём появилась поникшая мысль; она была готова покорно проехать мимо, как вдруг подняла глаза и тихо произнесла: «Зачем ты сказала, что ты слушаешь?»

Кира оказалась на ночной и пустынной улице. В отдалении мерцали фонари, а вокруг неё всё было освещено рассеянным красным светом большой неоновой вывески «Ад», озаглавливавшей ближайшее здание. Из него доносился низкий пульсирующий гул; кажется, это был клуб.

Не желая стоять на этой зловещей улице, она открыла тугую и массивную входную дверь и зашла в маленький холл; музыка заиграла громче. В холле не было окон; в нём было так же темно, как и на улице, и он был освещён таким же красным неуверенным светом от ползущих по стенам неоновых трубок. В отличие от улицы здесь кто-то был. Всмотревшись, она узнала Марка; он поднял глаза и широко улыбнулся:

– Кира! Рад тебя видеть. Ты туда? – он показал на ещё одну глухую дверь. – Я не хочу туда. Не хочу. Мои дети уже там. Это ничего? Ты же в любом случае придёшь к нам? Приходи к нам. Про твоего отца поговорим. Он вот такой был, – Марк поднял большие пальцы обеих рук. – Вот такой, – повторил он, улыбаясь. – Вот такой.

Кира неуверенно кивнула и поспешила уйти внутрь. Она открыла вторую дверь, и в её уши врезалась громкая музыка. Это был трек, который она хорошо знала – «Rock’n Roll»; от Daft Punk. Да, это был клуб. В нём было чуть светлее, чем в предыдущем помещении, но всё вокруг было таким же чёрно-красным: все прожекторы были красными. Вокруг двигалось чёрные фигуры: они то ли танцевали, то ли переминались с ноги на ногу, то ли пытались уйти с места, но меняли намерение и возвращались обратно.

Ей захотелось перестать блуждать среди этих тёмных фигур и найти знакомое лицо – остановиться, поговорить, выяснить, что происходит. Кто-то тут же похлопал её по плечу.

– Кира?..

Она развернулась: это была Тина – с таким встревоженным выражением лица, какого она никогда у неё не видела; она была бледной.

– Ты не видела мою сестру?..

– Нет, – выдохнула Кира. – Я не знаю, она выглядит. Я её никогда не видела.

– А, да? Ладно. Извини. Мне нужно найти её. Я потеряла её, – Тина отрывисто бегала глазами по помещению. – Я потеряла её. Извини, – она похлопала Киру по плечу и ушла.

Её беспокойство перекинулось на и так взволнованную Киру. Музыка ввинчивалась в уши, а тёмные фигуры вокруг неё как будто специально не давали вглядываться в даль, намеренно толпясь перед глазами. Она напористо пошла дальше.

– Это ты?.. – удивлённо произнёс знакомый голос, который она уже давно не слышала.

Кира резко обернулась.

– Алекс? – изумилась она.

– Ага, знаешь мои имя? А я твоё не знаю, – раздражённо ответил он. – Смотри, – Алекс показал ей экран своего телефона. – Смотри! – повторил он, заведясь ещё больше. – У меня десять контактов с твоим номером, и все под разными именами. Какое твоё? А?

В списке видимых контактов везде был её номер, но она не могла различить имена: буквы ускользали от её внимания, словно не хотели быть прочитанными – они прыгали, менялись местами и трансформировались. И, кажется, ни одно из них не начиналось с «К».

– Здесь нет моего имени…

– Что? – недоумённо переспросил Алекс. – Ты соврала мне! – его голос взвинтился. – Ты… ты соврала мне!

– Где Алиса?

– Кто? – недовольно спросил он.

– Алиса…

– Кто это?

Кира испуганно скрылась от него в толпе тёмных фигур. Её сердце колотилось. Музыка вкручивалась в голову.

Кира обо что-то запнулась. Посмотрев вниз, она обнаружила сидящую на полу фигуру, обхватившую голову руками: фигура сидела у решетчатой перегородки, разделявшей зал на две части.

– Амир?.. Это ты?

Он поднял голову; на его лице был ужас.

– Не говори ему, где я, – пролепетал Амир. – Не говори, пожалуйста.

– Кому?

Его немигающие глаза смотрели на Киру так, будто он не понял вопроса.

– Моему брату, – в итоге ответил он.

Амир был таким испуганным и растерянным, что ей стало его жаль.

– А где твоя дев… где Соня?

– Ты её знаешь? – внезапно просиял он. – Она где-то здесь, – Амир неопределённо махнул рукой в сторону. – Не говори ему, где я, ладно? – он опять переключился на перепуганный лепет. – Не говори, пожалуйста.

Кира пошла дальше. Её дыхание участилось. Музыка настойчиво долбила по голове. Где-то же должен быть кто-то, с кем можно было поговорить? Где, в конце концов, была Алиса?

– Кира, я тут.

Она вздрогнула. Перед ней стояла Алиса в чёрной бейсболке; несмотря на спокойное выражение лица, её взгляд был странным и пронзительным.

– Алиса… Рада тебя видеть. Ты не представляешь, насколько.

– Не знаю. Может, и не представляю.

– Что?..

Вдруг Алиса схватилась за свои светло-жёлтые волосы, закрывая их от посторонних взоров.

– Надеюсь, это мне поможет, – опасливо сказала она, показав на бейсболку. – Я не уверена, что так можно.

– Как?

– Тебе нормально. У тебя тёмные волосы, – с каждым словом Алиса звучала всё потеряннее.

– Ты про что?..

– Я не знаю, – Алиса пристально посмотрела на неё, но поспешно отвела взгляд. – Я не знаю, – повторяла она. – Я не знаю…

Она исчезла в тёмной толпе.

– Алиса! – крикнула Кира.

Музыка начинала разрывать её душу. Она побежала вперёд и на всей скорости столкнулась с кем-то, чуть не потеряв равновесие.

– Ух ты, – протянул чей-то ядовитый голос. – Как мы столкнулись, да?

Кира подняла глаза: перед ней стояла Таня. Её одежда была того же цвета, что и одежда всех, кого она видела до этого – чёрного. Хотя нет: Марк был одет во что-то простое и светлое. Но остальные были в чёрном: Тина, Алекс, Амир, Алиса. Никому из них чёрное не шло так, как ей: Таня выглядела потрясающе. Между пальцев она держала тонкую сигарету; в её глазах горели ярко-красные блики.

– А что ты на меня так смотришь? – медленно сказала она и затянулась. – Что, одиноко? – выпустив дым и не дождавшись ответа, с насмешливой жалостливостью спросила она. – Может, хочешь поговорить со мной? Хотя, о чём нам с тобой разговаривать? О шахматах? – Таня широко и зловеще улыбнулась.

Кира часто дышала и смотрела на неё, как заворожённая мышь на змею.

– Или, может, хочешь спросить у меня что-нибудь? Узнать у меня что-нибудь ещё? – спросила Таня таким довольным голосом, как будто собиралась рассмеяться.

Она оскалилась ещё шире. Кире стало так жутко, что, пролепетав «о, боже…», она сделала пару шагов назад и скрылась в толпе.

Кира металась, судорожно глядя по сторонам. Вдруг она остановилась, увидев то, что отличалось от всего этого чёрно-красного месива: светловолосую голову и белую футболку.

– Макс…

Сквозь кипящий ужас начала просвечивать надежда. Кира видела его только со спины; он уходил; она протянула руку в его сторону.

– Макс!

Он её не слышал: всё заглушала скрежещущая музыка. Она пошла за ним. Он терялся в толпе, но возникал снова, уходя от неё. Она пошла быстрее. Внезапно она столкнулась с ним лицом к лицу.

Догадавшись, что всё это происходило не в реальности и что они стояли так близко друг к другу, что кончики их носов почти что соприкасались, она коротким и резким движением подалась вперёд, чтобы поцеловать его в губы. Она не успела испугаться, что он её оттолкнёт, так как он моментально ответил. Всё было так правдоподобно: своими губами она чувствовала его губы, своим языком – его язык, но эти ощущения быстро потонули во внутреннем хаосе; в ней словно взорвался ядерный реактор: в кровь выбросилось непереносимое количество наркотика, мозг заволокло почти до потери сознания, дыхание перехватило.

Вдруг что-то пошло не так. Они всё ещё соприкасались губами, но его рот растянулся в улыбке. Макс положил руки на её плечи и мягко оттолкнул её; он прислонил тыльную сторону ладони ко рту; в его глазах читалась насмешка – они отражали красный свет яркими бликами. Его плечи пару раз содрогнулись: он подавил смех. Он развернулся и быстро ушёл.

Кира чуть согнулась, еле дыша. Придя в себя, она подняла голову и увидела, что находилась близко к сцене, на которой возвышался большой диджейский пульт; держа одной рукой наушник у уха, а другой – работая за пультом, на сцене стояли близнецы, имён которых она не помнила. Сразу оказалось, что помнила: Ада и Артур. На них были чёрные шапки, натянутые ниже бровей; близнецы были очень сосредоточены: внимательно глядели на пульт, переводя глаза на разные его участки, переставляя на них руку и покачиваясь в такт музыке, распиливавшей голову надвое.

Сквозь этот плотный звук прорезался другой. Это был яркий, звонкий и очень знакомый голос.

«Майя», – с облегчением подумала Кира.

Майя сможет ей помочь; объяснить; она охотно отвечала на вопросы. Кира отошла от сцены и увидела стол в форме половины овала. У стены, в его главе, в самой узкой его части, сидела Майя в чёрно-красной картонной короне и чёрном плаще. Расходясь от неё двумя полукруглыми рукавами, по обеим сторонам этого большого стола сидели юноши и молодые мужчины, внимательно слушавшие её оживлённый рассказ. Они не отрывали от Майи воодушевлённых взглядов, наклонялись вперёд, заинтересованно кивали, живо комментировали, жестикулировали. Кира подошла к столу.

– О! Какие люди! Кира! – воскликнула Майя, и все её соседи одновременно обернулись на Киру, буравя её недовольными взглядами.

– Привет, – сипло ответила Кира: ей всё ещё не хватало воздуха; её сердце всё ещё бешено колотилось. – Что это за место?

– Что за место, говоришь? – довольно переспросила Майя. Все головы повернулись к ней – так демонически одновременно и быстро, как в фильме ужасов.

– Да. Я ничего не могу понять.

– Ничего не можешь понять? – с озорной насмешкой повторила за ней Майя; головы обернулись к Кире, и в каждом их взгляде была в точности такая же насмешка.

– Да… Я же сказала.

– Наверное, ты просто не любишь играть, – хитро улыбалась Майя.

Внезапно её соседи стали наперебой выражать желание играть. «Играть! – кричали они. – Да! Играть!». Кто-то из них вытащил колоду карт и передал её Майе. Она аккуратно вынула одну карту; все замолчали. Майя неспешно перевернула её: это была червонная дама. Её соседи заликовали и принялись вскрикивать: «Да!», «Я хочу быть червонным королём!», «Да!», «Королева!», «Да!».

Киру начал злить этот театр.

– Где твой брат? – требовательно сказала она, поставив руку на стол; им было, что обсудить.

Все головы повернулись к ней.

– О-о, – заинтригованно протянула Майя. – Хочешь знать, где мой брат?

Головы повернулись к Майе.

– Слух слабый? – холодно переспросила Кира.

Головы повернулись к ней.

– Зачем ты хочешь знать? – улыбалась Майя.

Головы обернулись к ней.

– А без причины не скажешь? – упрямо спрашивала Кира.

Головы обернулись к ней.

– Угадаешь? Скажу или нет? – красный блеск в глазах Майи пугающе разгорелся.

Головы обернулись к ней.

– Не знаю… – выдохнула Кира; ей становилось страшно.

Головы опять повернулись к ней, но уже не одновременно, а попеременно. Каждая голова, недоумённо посмотрев на неё, обернулась обратно к Майе.

Майя медленно положила локти на стол и плавно подалась вперёд. Её соседи пришли в нетерпение: кто-то протянул «о-о!», кто-то потёр руки, кто-то, шумно вдохнув, затаил дыхание, кто-то откинулся на спинку сидения, кто-то схватился за голову и открыл рот. Смакуя каждое слово, Майя проговорила:

– Не вопрос. Один-ноль.

Раздался такой оглушительный смех, что Кира проснулась.

Её сердце колотилось так неистово, будто хотело пробить грудную клетку. Она глубоко дышала и слушала ровное гудение в голове.

Быстро встав, она ушла на кухню, налила себе воды и одним махом опрокинула её в себя. Она оперлась двумя руками о столешницу, думая о своём абсурдном сне. Строго говоря, он не был таким уж и абсурдным: люди не трансформировались один в другого, знакомые места не перетекали бесшовно друг в друга, и она не ходила по клубу голой. Сон её встревожил; она думала о сцене, оставившей самое яркое впечатление: она заставила её признаться себе, что она всегда воспринимала Макса как-то… абстрактно. Ей хотелось взаимности чувств; самое смелое – прикоснуться к его руке или обнять. Её мысли никогда не доходили ни до поцелуя, ни до секса. Как можно было не думать про такое? Не пытаться мысленно его раздеть? Однажды она представила его в шортах, а не в брюках, но на этом её фантазии заканчивались. Что с ней было не так? Может, она сама невольно защищала себя от таких мыслей? Эмоциональные ставки были слишком высоки: ей приснился их поцелуй, и она чуть не задохнулась от впечатлений.

– Если захочешь убить меня – поцелуй, – скептически проговорила она, покачала головой и ушла в спальню.

Кира легла в кровать. Часы показывали пять минут шестого. Она собиралась вставать в шесть.

А не могло ли дело быть в том, что её последний раз был настолько давно – незадолго до расставания со своим первым и единственным на текущий день парнем – что если бы в этом сне был не Макс, она отреагировала бы так же? Может быть, дело было не в том, что она была по уши в него влюблена, а в том, что она давно ни с кем не целовалась? Может быть, ей так не хватало тепла другого тела и звука чужого дыхания, что у неё закружилась бы голова от поцелуя с любым другим парнем?

Нужен был эксперимент. Нужно было представить похожую сцену с другим человеком и отметить ощущения.

Она села на мысленный диван – на этот раз одна. Взяв пульт, она принялась мотать воспоминания назад. Ей нужен был кто-то, кого она могла хорошо себе представить – кто-то, кого она видела не так уж и давно. Она смотрела на проносящиеся на экране телевизора кадры. Амир? Нет. Он неплохо выглядел (хотя, на её вкус слишком лощёно), но она воспринимала его как брата по коллективу. Плёнка понеслась дальше. Артур? Она даже не успела толком его рассмотреть. Кадры запрыгали дальше.

«О. Точно. Ты».

Она видела его только один раз, и он был в костюме для прогулок с собакой – немного мятом, но приемлемом – но для эксперимента этого было достаточно. Она закрыла глаза. В её фантазии они почему-то набросились друг на друга с такой страстью, как будто не только она была в отношениях пять лет назад. Ей представился яростный поцелуй: она запустила пальцы в его чёрные волосы, а он положил руки ей на бёдра и, подняв их под футболку, прижал тёплые ладони к её талии.

Она остановила эксперимент. Он показал ей, что она не будет реагировать так же, как и во сне, на любого другого парня: у неё не закружилась голова и не перехватило дыхание; он показал ей и кое-что ещё: ей действительно не хватало другого человека: она не ожидала от тела такого отклика – во рту странно пересохло, а по внутренним сторонам бёдер поползло покалывающее и требовательное ощущение.

Она перевернулась лицом в подушку и, мучительно ни о чём не думая, пролежала, не двигаясь, до самого будильника. Поспать можно было и в поезде.

Перебивка

Ассистентка. Мотор!

Ведущая. Здравствуйте. Назовите ваше имя, пожалуйста.

Марк. Марк.

Ведущая. Это ваше полное имя?

Марк. А как, по-вашему, меня могут звать? Марк Антоний? (смеётся)

Ведущая. Расскажите про вашу семью.

Марк. Какую? (смеётся) Я имею в виду ту, с которой я рос, или жену и детей?

Ведущая. Про обе.

Марк. Я рос с родителями и братом.

Ведущая. Что вы можете сказать про родителей?

Марк. У меня прекрасная мама. Самый добрый человек из всех, кого я знаю: светлая, ласковая, понимающая. Я никогда не видел, чтобы она злилась или раздражалась. Может, слегка. Это от неё к моим детям, кстати, перешло: совершенно незлобивые. Мой сын, конечно, умеет вредничать, но видно, что это всё напускное. Он и на свою маму тоже похож, но это у него не от неё: моя жена, если захочет, может быть взрывной. Ещё какой. (смеётся)

Ведущая. Что вы можете сказать про отца?

Марк. (внезапно серьёзно) Что можно сказать про отца, который говорил «если будешь писать письмо Санта-Клаусу, попроси, чтобы обменял тебя на нормального сына»? Самое доброе, что я от него слышал, это «размазня». Можете представить, что он ещё говорил. «Господь, кажется, хотел сделать тебя девочкой, но что-то попутал» или «ещё раз передо мной заплачешь, надену на тебя бант и отведу к подружкам». (пауза) Зато он очень рано помог мне задуматься на очень важную тему: почему то, что в моей маме считается нормальным, у меня превращалось во что-то позорное? Почему когда мама говорит «ух ты, как мило» – это нормально, а когда я – «чему умиляешься, хлюпик»?

Ведущая. Какие у вас отношения с братом?

Марк. (разозлённо) Никаких у меня отношений с братом. (пауза; вздох) Стараемся общаться, семья всё-таки. Я надеялся, что, может, наши дети сойдутся, но его сын вырос таким же маленьким гадом, как и он в детстве. А в чём его вина? Если батя такой. И дед. У нас небольшая разница, кстати: два года. Чуть меньше даже. Он старше. Отец его тоже кое-чему научил – невольно. Показал ему, что если он будет не таким, как я, то не получит по затылку. Давал, можно сказать, индульгенцию обращаться со мной по-свински. Научил его вертеться с пелёнок. Идеальный отец. Я за всю жизнь детей своих ему почти не показывал. Пару раз, когда они были маленькие. Об этом даже пожалел. Я люблю своих детей одинаково, а он настаивает, что моя дочь менее ценна, чем мой сын. Через мой труп он с ними увидится. Представляю, что тогда будет: одному будет пытаться впихнуть в голову свою эту ядовитую чушь, а другую будет пренебрегать демонстративно. Я не хочу больше про него говорить. Можем поговорить про мою настоящую семью?

Ведущая. Конечно. Расскажите про жену.

Марк. Я горжусь нашими отношениями. Конечно, не бывает идеальных отношений. Везде есть шероховатости. Но наши были, по-моему, несложными. Всё было преодолимо. И кризисы были, куда же без них. Но я не помню, чтобы мы хотя бы раз громко скандалили.

Ведущая. Что вы можете сказать про детей?

Марк. А с ними, кстати, я один раз поскандалил… Не горжусь, конечно. Был уверен, что они меня возненавидят. Жена как раз порекомендовала напрямую спросить, злятся ли они на меня. Она отвечает за разум в нашей паре. (улыбается) Нет, никто не злился. Они у меня несложные. Даже когда подростками были.

Ведущая. Вы говорите жене и детям, что любите их?

Марк. Стараюсь.

День 61, неделя 9, пятница

Майя вернулась домой ранним вечером. Она думала, что дома никого не будет: её брат в последнее время возвращался по пятницам за́ полночь, а родители часто задерживались. В прихожей она на секунду остановила внимание на маленькой меловой доске с фразой «напиши что-нибудь» – она оставила это самой себе. Майя вздрогнула: она увидела, что её брат мало того, что был уже дома, так ещё и лежал на высокой столешнице, отделявшей гостиную от остальной квартиры.

– Ты спишь там, что ли? – спросила она, медленно подойдя к его скрючившейся на высоком стуле фигуре. Его лица не было видно: вытянутые руки лежали вплотную к голове, а ладони свисали с другой стороны столешницы.

Макс промолчал. На большом обеденном столе, примыкавшем к столешнице со стороны гостиной, стояла пустая бутылка от сухого вина, которое её отец иногда любил пить за ужином. Майя приподняла её, чтобы убедиться, что она была пуста.

– Ты это выпил, что ли?..

Майя испугалась, но быстро взяла себя в руки: ей нужно было разобраться, что произошло. Она потрясла Макса за плечо:

– Ты спишь, спрашиваю?

– Не знаю… – вяло ответил он, не пошевелившись.

Ей стало не по себе: что должно было случиться, чтобы человек, который никогда не пил, вдруг напился, чтобы забыться? Он опять заставлял её беспокоиться… Родители в этом плане были самодостаточны – только однажды она несколько часов кряду не могла найти себе места из-за того, что телефон отца был недоступен, хотя он обещал позвонить парой часов ранее, и это не шло ни в какое сравнение с тем случаем, когда она не спала всю ночь из-за того, что Макс не вернулся домой – его телефон тоже был тогда недоступен. Это было восемь лет назад, но она хорошо помнила колючую и тошнотворную тревогу той ночи; её усугубило то, что до этого он всегда ночевал дома; он мог приходить домой абсурдно поздно (в четыре часа утра, к примеру), но он всегда предупреждал об этом заранее. А этой зимой перед новым годом он слёг с таким сильным жаром, что она часами не отходила от его кровати, боясь, как бы его температура не поднялась ещё выше. А сейчас вот это.

Майя тоже не была идеалом умиротворённости: однажды Макс застал её в глубоком депрессивном приступе и сидел с ней примерно полдня, боясь оставить её одну; это случилось после буйного расставания, во время которого ей в грязных словах был описан её характер и его абсолютная несовместимость с другими людьми.

– Что случилось? – спросила Майя.

Макс не ответил.

– Тебе плохо?

– Да…

– Что-то с Таней?

– Это твоё дело?.. – вязко пробормотал он.

Майя глубоко вздохнула.

– Слушай, я не знаю, когда вернутся мама с папой, но я не хочу, чтобы они нашли тебя в таком состоянии. Я сбегаю во двор и выкину бутылку, а ты иди в свою комнату, ладно? Сможешь?

– Угу. Спасибо, – ответил Макс, но так и не пошевелился.

Майя, боясь, что родители могли прийти в любую минуту, схватила бутылку, спустилась во двор, добежала до бака со стеклом, выкинула её и вернулась в квартиру. Максу как-то удалось уйти к себе; дверь он оставил открытой: было видно, как он лежал на кровати лицом вниз, свесив руку на пол. Майя закрыла дверь его комнаты. Послышался щелчок замка входной двери – вернулись родители.

– Есть кто дома? – подал голос папа.

– Да! – Майя вышла к ним. – Мы оба.

– Привет, зайка, – отозвалась её мама. – Макс тоже дома? Он же задерживается по пятницам.

– Не, он дома. Он, кстати, сказал, что устал очень и в комнате будет. Наверное, спать ляжет пораньше, – сочинила она, боясь, как бы родители не решили позвать его и не нашли его в таком состоянии.

А, может, было бы хорошо, если бы они его нашли? Ему нужна была помощь. С другой стороны, у них было давнее соглашение не сообщать родителям о проблемах другого без предварительной договорённости.

– Не заболел? – забеспокоился папа.

– Не, не похоже.

– Он в последнее время как будто какой-то подавленный, – заметила мама.

Майя с ужасом увидела, как отец пошёл к холодильнику, чтобы выложить купленные по дороге домой продукты. Вчера вечером он открыл ту самую бутылку вина, но не пил из неё, потому что оказалось, что предыдущая была ещё не закончена. Может, он не заметит, что её нет?

– Я же вчера новое открывал… – к ещё большему ужасу Майи протянул папа, внимательно смотря на дверцу холодильника. – Вино. Или я не прав? – с сомнением спросил он, обернувшись к жене и дочери.

– Я не помню, – мама прошла мимо, направляясь в родительскую комнату.

– Я подавно не помню.

Её мама тоже не пила, поэтому неудачно выбранное Майей «подавно» как будто намекало, что мама скрывала тайное желание выпить, а Майя была настолько не заинтересованной в алкоголе, что если бы ей показали бутылку вина и спросили «что это?», она бы ответила «не знаю» – или, как говорили в одном сериале, который смотрел её брат и который она тоже иногда посматривала, если он перебирался для просмотра в гостиную, «it doesn’t look like anything to me».

– Я же помню, что открывал… – задумчиво произнёс её папа.

– Короче, пап, ты когда спать вчера ушёл, мы втроём нашли её и осушили, – с наигранной уверенностью проговорила Майя, сложив руки на груди и надеясь, что эта шутка поможет развеять его сосредоточенность на пропаже: ведь раз чего-то, чем пользовался только он, не было в холодильнике, значит он это туда не ставил.

Это его убедило: он потрепал её за волосы и ушёл к себе. Майя облегчённо выдохнула.

День 64, неделя 10, понедельник

Безвылазно варясь в своих проблемах, Кира уварилась до такого состояния, что когда на выходных приехала в родной город, сравнила себя со старой половой тряпкой, которую подцепили крюком и, отяжелевшую, насильно вытащили из грязной воды переживаний; её, как заспанного щенка, подняли за загривок, резко выдернув из сна: она только и делала, что с усилием продирала глаза и, недоумённо оглядываясь, с медленным удивлением отмечала, что вокруг неё существовало что-то ещё, кроме неё и её проблем.

В воскресенье вечером Кира вернулась домой, с разбегу прыгнув обратно в густой бульон своих тревог: она быстро возвратилась в привычное русло, и только приятный отголосок недавних впечатлений иногда разбавлял её подавленность.

Помимо отдыха в обществе мамы, тёти, бабушки и дедушки, вчера поздним вечером она разговаривала по телефону с Алисой: та радостно рассказывала о своих выходных. В этот раз Алиса и Алекс поменяли привычный шаблон неторопливых встреч в парке; Алекс рассказал ей, что иногда работал волонтёром в приюте для животных, и пригласил её с собой на полдня – попробовать. Алиса с удовольствием согласилась, и субботний день они провели в приюте, а субботний вечер и всё воскресенье – в свободной от родителей квартире Алекса. Подруги провисели на телефоне около двух часов и закончили около часа ночи.

Кира доработала до той секунды, когда услышала звонкое «привет!» и, подняв глаза, обнаружила перед своим столом улыбающуюся Майю. Макс остановился чуть поодаль от сестры – с таким видом, словно его заставили там стоять: он сложил руки на груди и смотрел куда угодно, только не на Киру. Улыбка Майи напомнила ей недавний сон.

– Привет…

– Приглашаем тебя к нам в гости, – сказала Майя. – Папа давно хотел тебя пригласить, да стеснялся.

– Это обязательная подробность была? – послышался недовольный полушёпот её брата.

– Я разговариваю, а не ты, – легко парировала Майя, не оборачиваясь; она смотрела на Киру, ожидая ответа.

Давнее любопытство воспрянуло в ней приливом оживления. Где они жили? Как они жили? Каким человеком была их мама?

Прилив погасился о сожаление: она хотела бы, чтобы это всё случилось на несколько недель пораньше. Прилив, однако, не исчез, превратившись в упрямый прибой.

– Я с удовольствием к вам приду, – чистосердечно ответила Кира.

– О, отлично. О точном времени мы потом скажем. Он скажет, – Майя махнула головой на брата. Бросив «пока», она пошла к лифтам. Макс, не удостоив Киру взглядом, ушёл за сестрой.

«Я бы тоже на себя не смотрела, если бы так же отшила себя в прошлую пятницу».

Она опять страдала от противоречивых чувств: опять обида боролась с раскаянием.

Пока Майя стояла рядом с её столом, Кира украдкой рассматривала её брата, пользуясь тем, что он на неё не смотрел. Её сон вынудил её внимательно оглядеть его настоящий и не нарисованный в её спящей голове вид: большие и всегда как будто немного уставшие глаза, которые сейчас были подёрнуты холодом, искривлённый от лёгкого недовольства рот, который нельзя было назвать ни маленьким, ни большим, но который очень легко растягивался то в улыбку, то в негодующую дугу, светлые вьющиеся волосы, которые казались очень мягкими на ощупь, но которых она никогда не касалась, и вытянутую и стройную фигуру, по которой она впервые за время их знакомства оценивающе пробежала глазами. После субботнего сна ей пришлось признаться себе, что она испытывала к нему влечение, но оно не было основой её чувства: жизнь после его отказа представлялась ей оцепеневшим мучением – при чём здесь было желание? Физическая тяга была неустойчивой и легко рассыпа́лась в пыль при намёках на его неблагосклонное отношение.

Несмотря на уверенность в том, что Макс будет её игнорировать, ей оказалось больно переносить его пренебрежение. Не справившись с досадой, Кира встала из-за стола и пошла к лифтам, надеясь застать его там и попробовать помириться.

Макс был там. Он стоял в пустом лифт-холле, прислонившись спиной к стене и задумчиво опустив голову.

– Ты меня теперь совсем игнорируешь, или я могу кое-что сказать?

Макс удивлённо поднял на неё глаза: он не ожидал, что она пойдёт за ним.

– Говори, – холодно откликнулся он, опустив взгляд в пол.

– Насчёт пятницы… Эм-м. Я была в гадком настроении, в общем, – сказала она, надеясь, что это сойдёт и за объяснение, и за извинение. У неё не получилось выдавить из себя извинение: этому мешала обида.

– Я понял, – он пристально посмотрел на неё.

Оторвавшись от стены, он пошёл к офису.

– То есть ты теперь будешь меня игнорировать?

– С чего ты взяла? – недовольно спросил Макс, обернувшись.

– То есть не будешь? – Кира взяла на себя смелость слегка улыбнуться.

– Какая тебе разница вообще?

– Просто как ты тогда расскажешь, когда мне к вам приходить?

– Как-нибудь, – сухо бросил он и хотел развернуться, но она, не удержавшись, сказала:

– Пять-три.

Макс открыл рот, чтобы ответить, но, не справившись с порывом, невольно улыбнулся. Чтобы как можно скорее скрыть свою реакцию, он торопливо ушёл.

День -35, неделя -5, понедельник

День был прохладным, но всё вокруг было залито весенним солнечным светом. Таня решила ничего на себя не накидывать. Она поднялась на крышу и, стоя около сетки и глядя на город, лениво думала о том, что этот вид пока что ей не надоел и что новое место работы, на котором она трудилась чуть больше месяца, её не разочаровало.

На крыше было мало народу: все как будто подумали, что погода будет такой же холодной, как и вчера, и, несмотря на слепящее солнце, решили поменьше выходить на открытый воздух. Несколько человек всё же вышли; среди них был тот, на кого она внимательно смотрела с тех пор, как устроилась сюда. Таня впервые увидела его на новоселье у подруги; сейчас он сидел за одним из столиков и, откинувшись на спинку стула и перекрестив вытянутые ноги у щиколоток, глядел в телефон. На вид он был немного младше неё и, кажется, ненавидел формальную одежду, но тем не менее его броская внешность обращала на себя её внимание; более того, во всех его движениях, взглядах и позах она подмечала подспудную дерзость: ей это было очень близко.

Ей хотелось поговорить с ним; для начала хотя бы познакомиться. Лучшего момента было не придумать: закончив курить, она направилась к его столику.

– Привет, – спокойно сказала она, подойдя.

– Привет, – отозвался он, кинув на неё беглый взгляд.

– Можно присоединиться?

– Конечно, – бросил он, не отрывая глаз от телефона.

Стоило ей сесть напротив, как он поднял голову и, чуть склонив её набок, с испытующим любопытством посмотрел на неё, как бы предлагая начать.

– Мы ещё не знакомы, – заговорила она. Это было хорошим началом: их офисы находились через стену друг от друга, а начальники их отделов были закадычными приятелями. – Я работаю здесь недавно. Меня зовут Таня.

– Я знаю, – уверенно ответил он. – Я Ма…

– Я прекрасно знаю твоё имя, – улыбнувшись, перебила его Таня; она ещё в первый день на новом месте узнала, что его зовут Макс. Его взгляд дал понять, что ему понравился её ответ.

– Куришь здесь? – он мотнул головой в сторону.

– Да. Ты не куришь, да?

Макс кивнул. Он не менял первоначальной позы, но с тех пор, как поднял глаза, ни разу не опустил их обратно на экран.

– Я не хочу ходить вокруг да около, – мягко, но напористо сказала Таня. – Можно личный вопрос?

– Давай.

– У тебя есть девушка?

Она не планировала начинать с такого захода: эти вопросы вышли под влиянием момента. Её опыт говорил, что это было неудачное начало: если он скажет «нет» и через час общения выяснится, что он и адекватность разошлись ещё в детстве, ей придётся прохладно сторониться его и заработать себе недоброжелателя.

Макс поспешно убрал телефон в карман голубой джинсовой куртки и переместил себя в нормальную сидячую позу.

– Нет, – сказал он; в его глазах вспыхнула заинтересованность. – А что? – с оживлённой настойчивостью спросил он, облокотившись о стол.

– Хочешь погулять сегодня?

Это было ещё более смелое решение: можно было просто предложить встретиться здесь на обеде.

– Хочу, – твёрдо ответил Макс, растянувшись в улыбке. – Где ты хочешь погулять?

– Как насчёт парка?

– Давай. Можем встретиться у главного входа.

– Да, давай, – Таня встала. – В семь?

– Договорились.

Она пошла к выходу, уверенная в том, что он смотрел ей вслед. Сегодня вечером можно будет узнать его получше; точнее, хоть как-то.

День 64, неделя 10, понедельник

В пятницу перед сном Майю ужалила паническая мысль: а что, если Максу было настолько плохо, что в следующий раз он сделает с собой что-то более деструктивное, чем осушение бутылки вина? Ей помогла заснуть решимость поговорить с ним завтра же утром.

Всю субботу Макс, однако, просидел в своей комнате, а когда изредка выходил, отказывался разговаривать, ссылаясь на плохое настроение, и, закончив дела, сразу уходил к себе. В воскресенье он ушёл из дома рано утром и вернулся только поздним вечером, и Майя весь день обеспокоенно смотрела на их чат и следила, чтобы его последнее появление в сети не превышало один час; в противном случае она собиралась звонить ему и напрямую спрашивать, где он был.

Сегодня она решила, что нужно было действовать напористо. Позвонив папе, она договорилась, что заедет к нему в офис. Доехав до их здания и забежав к папе по какой-то на ходу придуманной причине, Майя отправилась к брату: он сидел за рабочим местом, подперев подбородок ладонью и уставившись перед собой.

– Проводи меня до лифта.

Макс медленно перевёл на неё утомлённый взгляд.

– И тебе привет. Сама не дойдёшь?

Майя укоризненно покачала головой. Вдруг она схватила его за руку и потянула на себя. Макс, боясь, что это могло привлечь к ним ненужное внимание, тут же встал.

– Ты умеешь убеждать, да? – прошипел он, снявшись с места.

– Я поговорить хочу. Я беспокоюсь за тебя. Ты никогда не пил, и тем более не напивался.

– Скажи погромче, не все услышали.

Они зашли в офис, в котором работала Таня. Майя метнула на неё взгляд и увидела, что та пристально на них смотрела.

– У тебя какие-то проблемы с Таней? – прошептала она брату.

– Нет.

– А если я подойду и у неё спрошу?

– Попробуй только! – огрызнулся Макс.

– Не буду, успокойся. Ты нас не знакомил даже.

Они дошли до следующего офиса. Майя, увидев Киру, пробормотала «оп, Кира», без остановки развернулась и, ухватив брата за руку, уволокла его обратно в коридорчик.

– Сейчас что?

– Да про Киру всё думаю… Папа тебе не говорил, что хочет пригласить её к нам как-нибудь? На ужин, допустим.

– Ни разу.

– Хм-м… Мне постоянно говорит. Он, кстати, доволен тобой.

– В смысле?..

– Ну, что ты с ней общий язык нашёл. А, вспомнила, кстати: он говорил, что надеется, что ты её к нам пригласишь.

– Чего? – Макс округлил глаза. – А мне чего ни разу не сказал?

– Я смотрю, ты тоже всё рассказываешь, – не выдержала Майя. – Пойдём, короче, порадуем папу.

Не дожидаясь ответа, она уверенным шагом направилась к Кире. Встав перед её столом, она широко улыбнулась и дала о себе знать бодрым «привет!». Кира подняла на неё изумлённые глаза.

– Привет…

– Приглашаем тебя к нам в гости, – улыбалась Майя. – Папа давно хотел тебя пригласить, да стеснялся, – добавила она, чтобы предложение не прозвучало взятым с потолка.

– Это обязательная подробность была? – послышался из-за спины недовольный голос её брата.

Майя не обратила на него внимания, чтобы не вступать в ненужную перепалку: через несколько минут им предстоял серьёзный разговор.

– Я разговариваю, а не ты, – не обернувшись, бросила она, ничем не нагрузив интонацию.

– Я с удовольствием к вам приду, – приятно-удивлённо ответила Кира.

Ей нравилась Кира – с их первой встречи в лифте этого здания. Она не использовала неловких ужимок и легко реагировала на любые оттенки диалога: Майя помнила, как серьёзно и до нужной степени сдержанно Кира кивнула на её соболезнование и как спокойно ответила на её «как тебе здесь?», заданное только для того, чтобы диалог не повис на неприятной ноте. Кира нравилась ей ещё и тем, что симпатия была взаимной.

– О, отлично, – обрадовалась Майя. – О точном времени мы потом скажем. Он скажет, – она махнула головой на Макса. – Пока.

Она пошла к лифтам, краем глаза убедившись, что брат последовал за ней. Лифт-холл, на её счастье, был пуст.

– Может, родителей надо было сначала предупредить? – возмутился Макс, когда они остановились.

– Предупредим, – уверенно парировала Майя. – Я в первую очередь с тобой пришла поговорить. Что с тобой происходит?

– А что со мной происходит? – запальчиво повторил он, не снижая тона.

– Ничего, по-твоему? Мало того, что в последнее время ходишь весь подавленный, так ещё в пятницу…

– Хватит вспоминать об этом! – громко перебил он.

– Я беспокоюсь за тебя! – почти крикнула Майя.

– Не надо за меня беспокоиться!

– А когда надо будет? Когда с крыши прыгать пойдёшь?

– Я не… – разгорячённо начал Макс, но, поняв смысл её слов, тут же остыл. – Я не собираюсь с крыши прыгать…

– Пить, я уверена, ты тоже не собирался, – серьёзно ответила Майя. – Ты можешь сколько угодно не говорить мне о себе, но, пожалуйста, если в следующий раз тебе будет так же плохо, позвони. Выскажись хотя бы – просто общими словами. Это помогает.

– Да я не…

– Я серьёзно, – перебила она его. – Или в стену постучи, если дома будем.

Макс протяжно выдохнул.

– Ладно. Хорошо. Попробую.

– Попробуешь?

– Спасибо за беспокойство, но иди уже, – он нажал на кнопку; двери лифта моментально открылись.

– Я люблю тебя, понял! – с вызовом воскликнула Майя, зайдя в пустой лифт.

– Я тоже тебя люблю, – он улыбнулся на её непосредственность; двери лифта закрылись, скрыв его из вида.

День 65, неделя 10, вторник

Кира наслаждалась воспоминанием о вчерашнем приглашении. На какое мероприятие они звали её? Скорее всего, на неторопливый ужин у них дома. На днях она узнает точнее. Ей должен будет сказать об этом…

– Привет.

«Помяни чёрта…»

Кира подняла голову. За этими рассуждениями она забыла, что их отношения перешли в разряд холодных и что это её серьёзно беспокоило.

– Привет…

– Как насчёт пятницы?

– Ты про приглашение?

– Про что ещё! – с внезапным недовольством ответил Макс.

Кире нравилось, как он возмущался: в его выпадах не было жёсткости и настоящей злости; они звучали очаровательно капризно.

– Я свободна в пятницу. А тебя не будет?

– Почему меня не будет?

– Ты же по пятницам это… – она мотнула головой в сторону, – уходишь.

– В этот раз не пойду, – холодно проронил он.

– А как мне добраться до вас?

– Поехали с нами.

Кира даже не думала про такую возможность: она представляла, что ей просто назовут адрес и время.

– Третье приглашение, – она взяла на себя смелость улыбнуться. – Я предупреждала, что соглашусь.

Макс подавил желание закатить глаза.

– Ну и всё тогда, – бросил он и развернулся.

– А мы можем поговорить? – быстро спросила Кира.

– Нет, – не обернувшись, на ходу кинул он.

– То есть один-один?

Макс резко остановился, медленно вздохнул и повернулся к ней.

– В смысле?

– Отказ за отказ. Я тогда не согласилась, чтобы ты шёл со мной. Ты отказываешь мне в разговоре.

– По-твоему… – он вернулся её столу, сведя брови так, словно не мог поверить тому, на что она намекала, – по-твоему, я мстительный?

– Похоже на то, – простодушно ответила она, пару раз кивнув.

Макс приоткрыл рот, но не нашёл, как опровергнуть такое неожиданное обвинение.

– Ладно, пойдём туда, – сдался он, показав рукой на место отдыха.

Кира выскользнула из-за стола и пошла за ним. Они сели на диван, и Макс, подняв брови, состроил говорящее лицо «хотела поговорить – говори».

– Я понимаю, почему ты на меня злишься, – аккуратно начала Кира; она должна была сказать слово, без которого ей было не обойтись: – Извини. Я постараюсь, чтобы такого больше не повторялось.

– Постараешься? – переспросил он с налётом угасающего недовольства.

– Да, странно прозвучало, но…

– Что у тебя случилось? – вдруг перебил её Макс. – Что-то в семье?

– Нет, – быстро сказала Кира, поздно сообразив, что она упустила возможность удобно соврать.

– Что-то личное?

«Что?..»

Он спрашивал её про личное? Он ни разу не намекнул ей, что у него была девушка, он шифровал свою личную жизнь от всего окружающего мира, и он только что напрямую спросил, не случилось ли чего в её личной жизни? Кира вспомнила все доводы, которые она прокручивала в голове в прошлую пятницу: он прекрасно видел, как она к нему относилась; он намеренно играл её чувствами. Злость вспыхнула так неожиданно, что она начала отвечать до того, как отдала себе в этом отчёт:

– А какая тебе разница? Ты мне кто?

Макс задето вскочил с дивана.

– И правда, кто? – он развёл руками. – Хорошо поговорили, да? – прибавил он и быстро ушёл.

Кира обхватила голову руками. Она не могла понять, чего она хотела добиться, спуская с поводка свою бушующую горечь. Она не хотела прекращать с ним видеться, потому что его отсутствие в её жизни, осложнённое его дразнящим соседством, окончательно подорвало бы её душевное здоровье; в то же время она понимала, что с каждым разом ей будет всё труднее мириться с его недоступностью. Ей хотелось быть такой же, как раньше – радостной и непосредственной – но она знала, что иногда её будет захлёстывать злость на сложившуюся ситуацию: коря себя за очередной ненужный срыв, она будет расшатывать их отношения до тех пор, пока ему не надоест её противоречивая натура. Однажды, не выдержав её ожесточённых вспышек, он раз и навсегда перестанет с ней разговаривать. Она одновременно испытывала и вину, и праведную ярость, оправдывающую своё поведение; она ненавидела себя за бесполезные взрывы обиды, но ничего не могла с ними поделать: они уверяли её в своей необходимости, а потом оставляли её одну, заставляя чувствовать себя неуравновешенной хамкой.

– Голова болит? – спросил голос Тины.

Кира резко подняла голову. Перед ней стояли три её коллеги, с которыми она проводила обеденные перерывы: Тина и две другие девушки по прозвищу «подружки».

– Немного… – соврала она.

– Ты его знаешь? – спросила одна из девушек, пройдя к кофе-машине; вторая встала рядом с ней.

Тина села на одно из двух мягких кресел напротив дивана.

– Кого? Макса? – уточнила Кира.

– Я не знаю, как его зовут, – небрежно бросила та. – Был тут только что.

– Знаю немного, а что?

– Мы его маму знаем, оказывается, – сказала вторая.

– Ну как «знаем», – поправила её первая. – Ходим в её салон, она там не всегда бывает. Там, короче, такой креатив, – восхищённо прибавила она. – Мастер-классы всякие, лекции, конкурсы.

– Угу. На корпоративе с ней познакомились, – пояснила вторая.

– И не прошло и полугода, как сложили два и два, – скептически отметила Тина. – А вы не думали, что она там делала, раз она у нас не работает?

– Не, ну понятно, пришла с кем-то, – недовольно произнесла первая девушка.

– Просто как этот заворачивать к нам начал, – объясняла вторая, – мы такие типа «о, как похожи».

– Ну да, зачастил, – покивала Тина и без звука проговорила губами «к тебе», выставив указательный палец к Кире.

Кира, бросив на Тину укоризненный взгляд, устало покачала головой.

– Мне уже пора идти, – вздохнула она и, не дождавшись ни чьего ответа, ушла.

Примерно за 5 месяцев до дня 1, пятница

Майя была знакома с состояниями, когда хотелось часами лежать на кровати и, безостановочно плача, медленно истощать сердце зацикливанием на своих страданиях; она знала, как ощущалось оцепенение от внезапного удара по душевному равновесию; но сейчас всё дошло до ручки. Ей всё надоело; она больше не хотела ни выходить из дома, ни с кем-либо общаться; она больше не хотела соприкасаться с внешним миром. Всю жизнь окружающие говорили ей «ты такая уверенная в себе». Никто – почти никто – не знал, что она была такой же неуверенной в себе, как и все остальные. Всю жизнь ей не нравился её характер, но она, как ни старалась, ничего не могла с ним поделать. Она злилась на себя за выходки, которые казались ей удачными только в моменте; она корила себя за неуместные комментарии; она упрекала себя за то, что высказалась, не подумав.

Сегодня все её неудовольствия и страхи слились в одну точку: сегодня произошло самое грязное расставание в её жизни. Парень, с которым она расставалась, был так задет поворотом их отношений, что тут же отомстил ей, воспользовавшись всеми крупицами её неуверенности, которые он, как оказалось, внимательно подбирал всё время их знакомства. Он много и долго выкрикивал ей всё, что думал о её невыносимом характере; говорил, что её невозможно было любить; что если кто-то и любил её, то он врал; что он жалел её семью, потому что им досталась худшая на этом свете доля – жить с ней; и многое другое в таком же роде.

Она пришла домой примерно час назад. Не переодеваясь – на ней был толстый свитер с высоким горлом и тёплые джинсы – она залезла на диван, обхватила руками колени и, покачиваясь взад и вперёд, беззвучно заплакала. Она плакала так судорожно, что у неё заболели живот и грудная клетка. От слёз не стало легче – только хуже.

Она вспоминала ссоры, которые, перейдя на личности, вынуждали людей сгоряча выпаливать ей всё, что он или она про неё думали. В её голову упорна лезла единственная крупная ссора с братом, случившаяся много лет назад: они хотели побольнее друг друга задеть и наговорили всяких мерзостей; вспомнили все свои детские обиды. А что вообще означало «говорить сгоряча»? Это значило произносить такие слова, которые потом хотелось оставить невысказанными. Но почему они вырывались? Что заставляло людей их произносить? Она видела две причины: желание как можно доходчивее дать понять свои чувства и стремление задеть или отомстить. Во втором случае высказанное, скорее всего, не было правдой: это были всего лишь аккуратно собранные знания о том, в чём твой противник любил обвинять сам себя. Если, к примеру, человек считал себя скучным, хотя все окружающие не были с ним согласны, брошенная сгоряча фраза «и вообще ты скучный», сказанная только чтобы задеть его, расстроила бы его сверх меры, хотя это не было бы правдой. В первом случае – когда собеседник хотел указать, что именно из твоего поведения причиняло ему боль – сказанные слова были, скорее всего, правдивыми. Майя вспоминала отрывки из ссоры с братом; первым на ум пришло, как она вскрикнула: «Знаешь, какая твоя идеальная профессия? Шпион! Если будет дом гореть, и у тебя спросят “А-а! Где выход?!”, ты ответишь, что это не их дело!»; она сказала это потому, что ей надоела его скрытность: всё отрочество они делились друг с другом всем, что происходило в их жизнях, а потом он закрылся; ей было очень обидно. Он тогда ответил: «А ты – находка для шпиона! Когда-нибудь в пылу разговора все свои пароли разболтаешь!» Это было похоже на правду. Видимо, чаще всего её поведение и манера общения действительно ранили людей, и они старались открыть ей глаза на её отталкивающую натуру. Ей стало ещё хуже.

Её самоуничижающие мысли, как зомби в фильме ужасов, превращали сопротивляющихся в себе подобных, и если час назад она ещё пыталась убедить себя, что всё сказанное сегодня в её сторону нужно было делить надвое, то сейчас она не сомневалась в том, что это была абсолютная и горькая правда. Она представляла себе всех, кого знала: в каждом были свои недостатки, но ни у кого их не было столько, сколько у неё; у каждого был свой стиль поведения и общения, а у неё – нет: она была непоследовательной и нахрапистой; у каждого были свои достоинства, а у неё – ни одного.

Щёлкнул замок входной двери. Майя не отреагировала: её мысли плавали в ядовитом киселе, не позволявшем ей шевелиться. Послышался голос её брата, обеспокоенно спросивший: «Что с тобой?». Под ней немного продавился диван: Макс сел рядом. Она медленно повернула к нему раскрасневшиеся глаза; слова понеслись из неё, как повстанцы из пробитой в стене бреши.

– Есть кто-нибудь хуже, чем я? Нет же, да? Никого нет, я хуже всех. Я ненавижу себя!

Макс приобнял её одной рукой и прижал к себе, пока она бормотала что-то ещё. Остановив полный отчаяния монолог, Майя, сделав несколько размеренных вдохов и выдохов, решила взять себя в руки, чтобы не добавлять к причинам самоненависти жалкий вид и бессмысленное лепетание. Она отстранилась и, не отпуская обхваченных руками колен, повернула к брату лицо. Она приоткрыла рот, но так и не нашла, с чего начать.

– Что у тебя случилось? – настойчиво спросил он.

– С парнем рассталась…

– По его инициативе или как?

– По моей…

– Ругались сильно?

– Угу…

– И всё? Выглядишь так, как будто вы подрались.

– Нет, только ругались…

– Много гадостей наговорили?

– Он наговорил.

– И это тебя как-то определяет?

Это было то, чему учила мама: «Отказы и расставания не определяют вас, как личность. Они могут быть очень болезненными, но они никак вас не характеризуют».

– Никак, но… – вздохнула Майя, – я про себя просто думаю. В целом. Почему я такая?

– Какая?

– Плохая.

– Почему ты плохая? – недовольно спросил Макс.

– Да по всему. Невыносимая просто. Каждый раз говорю, не подумав, и каждый раз злюсь на себя.

– Почему ты злишься на себя?

– А почему не надо? – с сомнением спросила она.

– Ты сама сказала, что каждый раз говоришь, не подумав. И каждый раз ты ожидаешь, что в следующий раз будет по-другому?

– Да… А что?

– Нелогично. Если у тебя есть особенность, разумнее думать, что она так и будет повторяться. Стрелки часов не злятся на себя за то, что постоянно идут вперёд. Это то, что они всегда делают.

Майя настороженно посмотрела на него.

– То есть мне не стоит на себя злиться?

– Не стоит, конечно.

– Ага… – задумчиво произнесла она. – Ладно, допустим. Но смотри: у меня полно плохих черт. Они все плохие. Как так-то? Как получается, что кто-то – сплошное дружелюбие и удобство, а кто-то – я?

– У черт характера нет абсолютных оценок: кому-то нравится одно, кому-то другое. Хватит называть себя плохой.

– По-твоему, не бывает плохих черт?

– По-моему, для кого-то улыбчивость – это дружелюбие, а для кого-то – неискренность. Всё субъективно.

– А как понять, что правда?

– В смысле?

– Ну смотри: мама, к примеру. Мы её любим, но она рассказывала, что её родители её не любили, но мы договорились, что правы мы, а не её родители. Я не к тому что мама на самом деле плохая, а к тому, что как поверить тому, что меня кто-то любит, если кто-то при этом меня ненавидит? Почему один прав, а второй – нет? Один говорит, что я хорошая, второй – что я ужасная. Где правда?

– Хм-м… – задумался Макс. – Дело не в том, что кто-то прав или нет… – медленно говорил он, – а в том, что никто не прав и не прав. Есть хорошее и плохое, но в другом смысле.

– В каком?

– В том, что… – мерно говорил он, подбирая слова, – если ты кому-то нравишься, то это правда хорошо, но это хорошо не только для тебя, а для вас. Есть у тебя, к примеру, знакомая, и вы хорошо общаетесь, это значит, что вы нашли что-то друг в друге: ты в ней и она в тебе. И это хорошо – для вас, не только для тебя. Это значит, что вы хорошо подходите для ваших отношений. – Макс сделал паузу, формулирую следующую мысль. – Это не определяет твой характер. И не оценивает его. Это определяют твою конкретную совместимость.

– То есть если меня кто-то ненавидит…

– То вряд ли ты его любишь. Вы плохо подходите друг другу, но никто из вас не плохой сам по себе. Жизнь сложнее, но в целом как-то так.

Майя не то чтобы ненавидела своего теперь уже бывшего парня, но испытывала к нему какое-то острое безразличие. Она крепко задумалась: она ощущала правоту услышанного, но пока что не могла облечь это в форму, подходящую для немедленного усваивания.

– То есть, если взять ту же маму… – попыталась подытожить она, размышляя, – то она правильно сделала, что рано съехала от родителей? Ей было плохо, и им было плохо. И это никак не исправлялось, вроде. И когда она создала свою семью, то… Угу… Точно, – она посмотрела на брата со смесью сомнения и осознания. – Я поняла. То есть если я с кем-то поругалась, то дело не в том, что я плохая, а в том, что мы плохо сходимся?

– Отношения можно выстраивать. Я имел в виду совместимость в целом.

– Это понятно, да… Но ведь… У кого-то же лучше получается сходиться с другими. В смысле, лучше чем у остальных.

– Я думаю, это всё небольшие отклонения от нормы: у кого-то лучше, у кого-то хуже, а в среднем… – Макс пожал плечами. – И ты не знаешь, насколько хорошо остальные сходятся с другими. Ты знаешь либо то, что видишь, либо то, что они сами рассказывают. Это мало для полной картины. Ты знаешь только себя, поэтому сравнивать себя с другими не совсем справедливо. Может, все вокруг срутся с родителями, просто никто тебе про это не рассказывает.

– А, ну да… Понятно. То есть если я родилась в семье, где меня любят, это ничего не говорит обо мне? Что я лучше других? Или если мне кажется, что у меня хуже получается выстраивать отношения – что я хуже других? Так?

– Да. Именно.

– Угу… Спасибо. Мне легче… Мне правда легче, – удивлённо сказала Майя: она была уверена, что пробудет в своём жалком состоянии если не дни, то уж точно часы.

Макс ласково поцеловал её в волосы. Протяжно выдохнув, она взяла маленькую диванную подушку и, положив её под голову, свернулась на диване калачиком. Она смотрела в чёрный экран телевизора напротив. Ей нужно было отдохнуть: её жизненная энергия выгорела, оставив после себя тягучее бессилие.

– Ты к себе пойдёшь?

– Не, здесь побуду, – ответил Макс. – Не хочу тебя оставлять.

– Спасибо…

Майя не хотела, чтобы он уходил. Поддержка всегда была лучше её отсутствия; если другой – близкий – человек ничего не делал и просто находился рядом, это тоже было лучше, чем одиночество.

Откинувшись на спинку, Макс занялся чем-то в телефоне. Майя лежала, неторопливо перемежая приятное отсутствие мыслей с закреплением новых умозаключений, и незаметно для себя уснула.

Она проснулась, услышав звуки шагов и почувствовав, как кто-то неподвижно стоял рядом с диваном. Она открыла глаза. У телевизора стоял папа и, держа двумя руками телефон перед лицом, смотрел в него так, как будто выстраивал кадр.

– Проснулись? Успел, – усмехнулся он.

– Зачем каждый раз фотографировать, как мы спим? – послышался сонный голос слева от Майи: Макс, видимо, тоже успел уснуть.

– Будут у каждого из вас свои дети – поймёте, – уверенно отчеканил их папа и ушёл из комнаты.

День 64, неделя 10, понедельник

За ужином нужно было сообщить родителям о том, что она самовольно пригласила Киру к ним в гости. Мама и папа будут рады этой новости, но, тем не менее, Майе нужно было подобрать оправдывающие её поступок слова.

Места́ за их большим обеденным столом в гостиной были распределены ещё много лет назад. Два места у стены занимали она и мама: мама – ближе к кухне, Майя – ближе к дивану; Макс сидел напротив сестры, а папа – напротив мамы. Место во главе стола полагалось имениннику в её или его день рождения. Когда к ним приходили гости, все садились, как хотели – главное, чтобы было удобно.

Ужин начался с молчания: все были голодными и думали только о еде. Точнее, голодными были Майя и её родители, а Макс сидел в понурой позе, не притрагиваясь к еде и опустив отсутствующий взор на тарелку.

Лучшего момента было не придумать. Майя открыла рот, но была перебита голосом мамы:

– Макс, ты почему ничего не ешь?

Он очнулся от вопроса мамы и, метнув на неё взгляд, перевёл его на сестру – они умели общаться глазами; она считала беззвучный посыл: «Помоги, пожалуйста, я не хочу, чтобы родители что-то подозревали». Майя вздохнула и подумала: «Если так не хочешь, чтобы родители тебя о чём-то спрашивали, не унывай так демонстративно».

– Аппетита чё-то нет.

– А у нас новость, – просияла Майя и, дождавшись вопросительных взглядов родителей, пояснила: – Мы пригласили Киру к нам в гости.

– Когда? – удивлённо выпалил папа.

– Сегодня. А, или когда она к нам придёт? Не знаю, вы скажите, – Майя поглядела сначала на папу, потом на маму.

– В смысле, а как вы её тогда пригласили? – не понял он.

– Спросили, придёт ли она к нам, и сказали, что о точном дне потом скажем. Она не против. В общем, давайте решим, а Макс потом передаст. Ну или ты. Вы там все в одном здании работаете.

– Нет, пусть лучше Макс, – быстро порешил папа. – Мы же её просто на ужин приглашаем? – спросил он; несмотря на его беспокойство, было видно, что новость его обрадовала.

– Для начала – да, – ответила мама. – Лучше всего в пятницу. Чтобы можно было засидеться без последствий, если что.

– Я могу в пятницу, – откликнулась Майя.

– И я, – сказал папа.

– Я тоже, – подал голос Макс.

– Да? Ты же обычно… – начала Майя, но, пресечённая его взглядом, почти без паузы сменила фразу на другую: – Пятница – так пятница. Передашь?

– Угу.

– Вы молодцы, – уверенно сказала мама. – Давно надо было её пригласить, а то все её знают, кроме меня. Расскажите мне что-нибудь про неё, а то я в каком-то полном неведении.

– Эм-м… – протянул папа, задумавшись. – Ну, я узнал её раньше всех. Не то чтобы «узнал», но познакомился. Она мне показалась очень… искренней. Открытой.

– Согласна, Кира непосредственная. Мы вон гуляли с ней пару раз, очень хорошо разговаривали. Нескучная, мне понравилась, – рассказала Майя.

Макс внезапно понял, что все выжидающе на него смотрели.

– Я тоже, что ли, должен сказать?

– Конечно, – нетерпеливо произнесла мама. – Ты общаешься с ней больше, чем все мы вместе взятые.

Эта просьба застала его врасплох. Он беспомощно перевёл взгляд на каждого из них и, увидев, что задание никто не собирался отменять, ответил:

– Я не знаю, что сказать…

– Ну ты даёшь, – заключила мама.

– Не знаешь? – недоверчиво воскликнул папа одновременно с ней.

– Ну ты мастер-описатель, – подытожила Майя.

– Ладно. Хорошо, – сдался Макс и задумался. – Она правда открытая. Ненаигранная. Восторженная. Улыбается… хорошо. Свободно разговаривает. Глаза у неё похожи на… – Он огляделся и увидел, что все слушали его внимательнее, чем ему бы того хотелось. – Она и так в пятницу придёт, чё я распинаюсь, – насупленно проговорил он и, опустив глаза, в первый раз за ужин принялся за еду.

– У нас тоже есть новости, – сменила тему мама.

– Да, точно, – подхватил папа. – Влад собирается к нам. Поживёт у нас некоторое время.

Внезапно стало непривычно шумно: Майя звонко уронила вилку на стол, её брат громко спросил «что?», и они наперебой запротестовали.

– Он хочет переехать сюда, – терпеливо объяснила мама. – Не в квартиру! – звонко уточнила она, увидев, как её дети застыли в ужасе. – В город. Ему нужно где-то остановиться поначалу.

– И «где-то» – это у нас? – скептически спросила Майя.

– Да, у нас, – сказал папа. – Поживёт несколько недель и…

– Недель? – ужаснулась Майя.

– Несколько?.. – не верил своим ушам её брат.

– Так! – воскликнул папа. – Хватит. Я понимаю, что вы его не любите, но…

– Как мы себя выдали? – язвительно перебила Майя.

– Он не может пожить не у нас? – недовольно спросил Макс.

– Да, кстати, у него что, друзей тут нет?

– Хватит! – повысил голос их отец. – Пожалуйста. Он мой родственник. Я не могу ему отказать.

– Отцу ты прекрасно отказываешь… – пробормотала Майя.

– Майя, – строго одёрнула её мама.

– Да нет, всё правильно! – разгорячился папа. – Логика хорошая! Только Влад не имеет никакого отношения к моим ссорам с отцом.

– Только к нашим, но кто мы такие, – проворчал Макс.

– Макс! – воскликнула мама. – Так, слушайте меня. Мы прекрасно знаем, как вы к нему относитесь. А как мы ему, с другой стороны, откажем? Представьте, что вам понадобилась помощь дяди и он вам отказал. В свободное время относитесь к нему, как хотите, но он будет нашим гостем, и мы его встретим, как полагается. Или хотите нас опозорить?

– Чем?.. – несмело спросила Майя: она всегда пугалась неудовольствия родителей.

– Мелкой мстительностью. Ещё вопросы есть?

– А нас как будто кто-то спрашивает, – холодно заметил Макс.

Мама измождённо выдохнула.

– Ты прав, – согласилась она. – Мы не обсудили это с вами.

– Потому что знали, как вы отреагируете, – пояснил папа. – Пожалуйста, отнеситесь с пониманием.

– Пожалуйста.

Майя переглянулась с братом.

– Когда он приедет, я спрошу у него, как он до этого прожигал свою жизнь, что теперь ему, видите ли, негде остановиться, – напряжённо проговорила Майя: она никак не могла принять новость и остыть.

– Зайка, а это твоё дело? – строго возразила мама.

Майя опустила взгляд на тарелку и продолжила есть.

– И когда он приедет? – спросил Макс: его тон говорил, что он тоже не мог безропотно принять эту новость.

– Через несколько недель. Он ещё уточнит.

Остаток ужина прошёл в неприятном молчании.

День 65, неделя 10, вторник

Вне зависимости от того, на чьей стороне была бо́льшая правда, перепалки с родителями оставляли на душе Майи гнусный осадок. Её дом был крепостью, за которой можно было укрыться от внешнего мира, и когда по её стенам ползли трещины, Майю одолевала давящая экзистенциальная тревога, шептавшая, что без любви и поддержки родных её жизнь провалится в тартарары.

Настало время идти домой к ужину. Майя не хотела показываться на глаза родителям и напряжённо сидела на скамейке у главного входа в парк. Она не могла найти силы встать и вернуться домой. Вчерашнее молчание, висевшее над столом оставшуюся часть ужина, окончательно довело словесную склоку до состояния ссоры, несмотря на то, что они вроде бы пришли к консенсусу. Закончив ужин и убрав со стола, они с братом без слов удалились в свои комнаты. Майя понятия не имела, как прошло сегодняшнее утро, так как ей, к её большому облегчению, нужно было вставать позже всех: когда она вышла к завтраку, никого уже не было дома.

Зазвонил телефон. На экране было написано «Макс» и отображалось то самое фото, которое она недавно назвала своим лучшим снимком за поездку в Корею. Она подняла трубку. Оказалось, что он ехал домой своим ходом; да, он сказал папе, что у него дела, но на самом деле никаких дел у нет; да, он хотел бы встретиться с ней, если она ещё не дома; отлично, он проедет на пару остановок подальше и встретит её тут. Он пришёл минут через десять.

– Ты предупредила, что мы задерживаемся?

– Нет, а ты?

– Нет. Пойдём тогда.

Они направились к дому. До дома нужно было идти минут пятнадцать – или двадцать, если выбрать неторопливый шаг.

– Чё, гадко идти домой? – заговорила Майя.

– Угу. Не знаю, что сказать, когда придём.

– Я тоже не знаю… Подожди, а вы с утра с папой не разговаривали?

– Нет… Я убежал раньше всех.

– А что ты сказал? Ну, в смысле почему так рано ушёл.

– Что-то беспомощное, типа «надо пораньше», – ответил Макс и задумался. – Извиниться, что ли? – с сомнением спросил он.

– Не знаю… Казалось бы за что, да? Они же прекрасно знают, как мы на него реагируем. К чему это всё было тогда? Хотя, с другой стороны… Опять вчера ляпнула, не подумав. Про дедушку. Что меня дёрнуло?

– Да ладно, я не лучше, – произнёс Макс. У него зазвонил телефон. – Мама, – озвучил он, вытащив его из кармана. – Да, – ответил он в трубку. – Нет у меня никаких планов, так что скоро. Домой иду. Угу. Она со мной. Угу. Ага, скоро будем.

– И как она?.. – опасливо спросила Майя, когда он положил трубку.

– Нормально. Как обычно. Они уже дома. Видимо, придётся поговорить. Слушай, я скучный? – внезапно выдал Макс.

– Это с чего ты вдруг скучный? – округлила глаза Майя.

– Оригинальных увлечений нет.

– Как это нет?

– В пределах общепринятого.

– Шикарная фраза, – скептически поморщилась Майя. – Когда буду на работу устраиваться и там будет графа «ваши увлечения», я тоже напишу «в пределах общепринятого».

– Ты хотя бы свои сериалы смотришь.

– Ты тоже свои сериалы смотришь, – парировала Майя. – То, что мои – корейские, делает их лучше, что ли? Ты бы знал, какие там сюжеты наивные. Что ты приуныл? В какую-то депрессию окунулся в последнее время.

– Неважно. Забей.

Когда они прошли в квартиру, то застали родителей в гостиной: папа невнимательно смотрел телевизор, сложив руки на груди, мама сидела за обеденным столом, работая то с ноутбуком, то с лежавшей неподалёку стопкой бумаг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.