Вадим Андреев
Санаторий-02. Повести и рассказы о любви

Санаторий – 02

Жизнь забросила меня в это отдаленное от цивилизации райское место, и начался уже второй месяц моей работы здесь (см книгу «Санаторий-01. Повести и рассказы о любви»).

И мог ли я, давая согласие здесь работать, подумать, что мне так понравится эта работа и такая жизнь. Да почему бы и не понравилось? Всё есть: солнце, воздух, бесплатные крыша над головой с мягким большим ложем в спальне, кормежка, женское внимание и глубокие ласки, – бери, сколько влезет, но с собой уносить нельзя ничего. Всё непосредственно на месте.

И горячие мокрые щели между ног на каждом шагу, за каждым углом, под каждым кустом, на каждом шезлонге, в каждом номере.

Он такой, такой, такой…

Я встретил их на берегу моря. Своих бывших однокурсников. Они поженились еще недавно, как мне рассказывали. Еще с вуза она рассказывала в группе, что «он такой, такой, такой…» И теперь сидели как-то отчужденно на скале… Вроде и рядом, но, как мне показалось, не вместе. Почти спиной друг к другу и никаких обнимашек или даже внимания друг другу. И выражение в лицах полно безразличия…

Через несколько дней мы с Белкой (так ее звали все в вузе) случайно встретились на территории санатория. И она пригласила вечером на чай.

Я сидел рядом с чайным столиком на диване. А Белка сидела молча рядом.

– Что-то не так? – спросил я.

Она как-то сгорбилась и прилегла мне на ноги, подложив под голову ладошки, подобрав свои тоненькие ноги на диване под себя. Через некоторое время я услышал всхлипывания. Ну да пусть… Допил из чашки чай и откинулся на спинку дивана. Не то, чтобы стал засыпать, но несколько расслабился и прикрыл глаза. Что же поделаешь, если разговор и контакт не сложились.

Сквозь дремоту услышал, что кто-то расстегнул мне ремень на брюках и ширинку. Первая мысль, – «приснится же такое». А потом член обхватили влажные губы. Я не стал напрягаться и просто стал прислушиваться сквозь дрёму. Активность губ на члене стала возрастать, и дремать или делать вид дремлющего человека уже не получалось. Включившееся сознание напомнило мне, что я в гостях у Белки в номере. И это я также увидел, когда открыл глаза.

Такая домашняя девочка, такая прилежная студентка, «мамина дочка» – так мы ее звали иногда с улыбкой. Теперь она насадила на член свой рот и водила его вверх-вниз с большим воодушевлением.

– Белка, что ты делаешь?

Она не ответила и не оторвалась от члена, и я решил ей не противиться ни в коем случае, раз это доставляет удовольствие, и она сама этого хочет. Всё равно это уже случилось и началось. Сначала облизывала головку и массировала ладонями сам ствол. Шершавый язык по кругу облизывал головку, потом прямыми движениями следовал до самого корня. И снова возвращался до головки и всё повторялось снова и снова. Потом головка оказалась полностью у нее во рту, и я услышал вполне явственные почмокивания.

Моя ладонь легла ей на затылок и стала покачиваться в такт почмокиваниям. И стал слегка придавливать при ее движениях вниз. Мне даже показалось, что я услышал очень тихие постанывания.

Решил сосредоточиваться больше на своих ощущениях. В члене были чувства распирания, тепла. Внизу живота разгорался огонь. По всему телу разливалась нега и расслабление. Хотелось извиваться всем телом. И в какой-то момент накатило так, что я не выдержал и, сильно надавив на затылок, выгнулся ей навстречу тазов, втыкаясь «по самое не могу». Бурная горячая волна спермы рванулась в горло Белки, которую она стала активно глотать с каким-то внутренним урчанием.

Я смотрел в потолок, а Белка повернулась на спину и смотрела на меня довольными глазами.

– Ты как? – прошептала она. – Всё нормально?

– В принципе в порядке, – ответил я, посмотрев на нее. – Такая домашняя девочка, такая прилежная студентка, «мамина дочка» – мы все тебя знали именно такой. И вдруг…

– И вдруг с твоим членом во рту? – расхохоталась она в голос. – Я и не такое умею благодаря порнографическим фильмам и журналам. Только муж не хотел этим пользоваться. Хочешь прочувствовать на себе? Тогда восстанавливайся скорее и продолжим, – пообещала Белка с уже улыбкой в ответ на мою улыбку.

– Знаешь, – продолжила она, нахохотавшись. – Я всегда представляла его «он такой, такой, такой…» Но всё оказалось не так. В первую неделю всё было просто замечательно. Или мне так казалось и от счастья я ничего не замечала. А потом или он поменялся, или я прозрела. Пустой, грубый, ленивый, бездеятельный. Ни по дому, ни по магазинам и рынку, ни – ты уж прости, – ни в постели. Сначала раз в неделю совокуплялись, потом раз в месяц, потом вообще стал спать на диване… А у меня аж пекло всё внизу живота. Вышла замуж девственницей, мечтала о таком сумасбродном и феерическом медовом месяце, хотя бы… Не говоря уже о будущей жизни с ним.

– А ты знал, что о тебе ходили просто бешеные легенды среди нас, девчонок в вузе? – она погладила меня по щеке, а потом просто прижала лицом к моему животу. – Только от рассказов и упоминаний о тебе многие просто сходили с ума. Сколько мокрых писек и голодных ртов было после этих разговоров, даже в присутствии других парней. У всех в паху горел вечный огонь при упоминании твоего имени. И ведь не все с тобой переспали, но хотели практически все. Даже я, как ты сказал: домашняя девочка, прилежная студентка, «мамина дочка», – любила будущего мужа и хотела тебя. На выпускном вечере смотрела на тебя в окружении самой похотливой части наших студенток и понимала с грустью и радостью, что ты уходишь из моей жизни навсегда.

– А земной шарик оказался-то не таким уж большим и даже маленьким, – рассмеялся я, чувствуя, как между ног снова поднимает голову ненасытный «змей-горыныч». – Иди-ка ко мне.

Я потянул ее к себе и усадил на себя верхом. Белка без слов поняла мои поползновения и сразу же села на еще не полностью вставший член и ввела его в себя. И дальнейший свой рост член осуществлял уже во влагалище. Всегда мне такие его варианты «роста» были особенно приятны. От расширения и удлинения уже в пизде член рос и быстро, и приятно сам без моего участия раздвигал стенки женского органа, и сам себя проталкивает глубже и глубже.

Белка начала откидываться назад, и мне пришлось придержать ее за поясницу, чтобы не упала с меня и с дивана. Она, напевая что-то сквозь сомкнутые губы, покачивалась грудной клеткой и головой из стороны в сторону, как-будто исполняя какой-то одной ей известный танец под слышимую одной ей музыку. Потом начала точно так же двигать тазом, – из стороны в сторону. Несмотря на то, что к тому времени в ней торчал уже деревянный кол-член, она продолжала и продолжала исполнять свой танец.

А потом уперлась в мои плечи руками, начала движения вверх-вниз, вверх-вниз, всё ускоряя и ускоряя фрикции. Я уже отпустил из рук ее таз и взял в замок ее грудную клетку, прижав таким образом к себе и тем самым регулируя на подсознательном уровне амплитуду ее подскоков вверх-вниз, вверх-вниз, чтобы не выпустила член изнутри и при движении вниз не сломала его. В таком положении она двигала уже только тазом, и упиралась с размаху лобком в лобок всё сильнее и сильнее.

– Да кончай же ты! – чуть не заорала она. – Кончай сейчас, и тогда и я кончу.

Я кончил от ее крика практически сразу. И она тоже рыкнула и упала мне на грудную клетку.

– Я очень хочу от тебя забеременеть, – опять зашептала Белка. – Раз уж не смогла от мужа, то это еще лучше, – забеременею от тебя. Не беспокойся, преследовать не буду. Перед отъездом муж всё же переспал со мной. Скажу ему, что понесла от него. И пусть пожизненно платит мне алименты в качестве компенсации такого разочарования. А видеть ребенка, если захочешь, ты сможешь всегда, договоримся, – и ярко так заулыбалась.

«Черт ее знает, что у нее там в голове за завихрения мыслей, но пусть беременеет, если хочет», – подумал я, готовясь к новому совокуплению.

– У меня еще неделя санатория. Потрахаешь меня всю эту неделю?..

Да, уж! Домашняя девочка, такая прилежная студентка, «мамина дочка» – и выпрашивает ее потрахать. Хотя еще почти вся ночь впереди… Тогда держись.

Боком, раком, спиной, лицом, валетом, сверху, снизу, в рот, в пизду, – хорошо, что стонали и кричали не в открытую форточку. После такого каскада в течении несколько часов она еле смогла отдышаться и вырубилась так, что даже членом изнутри не смог разбудить: просто сотрясалась от моих фрикций и храпела.

Утро было идеальное. Мы лежали, обнявшись в постели, и она смотрела на меня с широкой улыбкой.

– Надо было мне за тебя выйти замуж.

– Ну, во-первых, никто пока не смог меня женить на себе. Во-вторых, никто не может сказать, как сложились бы наши отношения в браке. В-третьих, я люблю трахаться и спать отдельно, сам.

– Так ты не женат? А почему все в санатории говорят, что у тебя есть жена и дети?

– И я, и администрация, и сотрудники санатория распространяют такие слухи, чтобы никто не имел на меня виды.

– А я…

– И ты тоже не имей на меня виды в качестве мужа.

– А знаешь, я отблагодарю тебя за эту и другие такие сказочные ночи. Я всем отдыхающим бабам расскажу, какой ты феерический и неутомимый любовник. К тебе же эти бабы в очереди выстроятся на каждую ночь.

Что ей было сказать? Не могу же я отказаться и сказать, что и без ее рекламы у меня постоянно очереди баб и в корпусе, и в кабинете, на пляже, в лесу, на дороге, – везде. Хотя… Пусть рекламирует.

– Ты долго потом меня еще трахал, когда я заснула?

– Ну, было еще несколько раз. А что?

– Мне кажется, что у меня внутри кровавые мозоли. Придется сделать один-два дня перерывы. Хотя нет, я приму обезболивающее. Жалко терять эти дни, благоприятные для зачатия…

Детки и мамашки

И черт меня дернул прийти первый раз в первый номер на зов к больному ребенку. Сочувствие, переживание, сопереживание, человечность…

Придется теперь переквалифицироваться в разведчика и прятаться по чужим номерам, чтобы меня не нашли ни днем, ни ночью. Ведь просил же, чтобы никто от персонала в корпусах не знал, что я медик. Но какая-то зараза проговорилась. Или это работа Белки? Растрезвонила от радости или распирающего собственного удовлетворения? И уволиться теперь не могу согласно контракту. Будут теперь выстраиваться длинные очереди с детьми в кабинет, окружать и сыпать вопросы в столовой, на беговой дорожке на параллельных курсах, в бассейне на вышке и плавательных дорожках, в спортзале на снарядах, на пляже и везде-везде-везде, где поймают эти «яжмать». И никакие отговорки, что я не педиатр, не помогут. А после осмотра ребенка, будут подставлять свои собственные спины, жопы, грыжи, геморрои, груди и прочие места для осмотра и получения бесплатной консультации. Больше НЕ по необходимости, а преимущественно от скуки, и чтобы занять время. Да и надо же воспользоваться халявой, – это в крови у нашего народа независимо от материального благополучия. И если даже выставить миллионную цену за консультацию, то тем более придут, чтобы потом похвастаться другим, что они ВОТ СТОЛЬКО заплатили.

Я сразу же отгородился (согласовав с Хозяйкой) объявлением на двери (плакатом, который по размерам только слепые не могли не увидеть перед входом), что ВСЕ даже самые легкие недомогания буду отправлять в местную сельскую больницу (с тараканами и клопами). Амбулаторно лечить в санатории не имею права, – только на койке в больнице. И стоимость отдыха удваивается, раз приехали не только с болезнью, но и с «липовой» справкой об идеальном здоровье. Плюс оплата за коммерческие койки в любой больнице, хоть в США. В противном случае, – я так аргументировал своим нанимательницам, – не дадут нам с тобой, Хозяйка, и с тобой, шеф-повар, общаться, и/или будут вытаскивать среди ночи или во время любовной игры из постели обоих или троих.

Но… Вот такие ночные и пред-ночные фокусы время от времени имели место.

Тем более, что этот заезд был сплошь с детьми, сплошь без папаш, нередко с горничными и нянями… И поводов позвать меня к себе или обратиться в кабинет было много.

И всё потому, что у них всех нет: сочувствия, переживания, сопереживания, человечности…

Не спит

– Мой Васечко не спит уже тридцать минут. Я в отчаянии!

– Давайте я пообщаюсь с Вашим Васечко без Вас, и всё будет хорошо. И можно попросить чашку кофе? Ну, пока ребенок заснет, у Вас хватит же времени его заварить, я надеюсь.

– Вы так самонадеян, что я на самом деле пойду и сварю нам двоим кофе, – и высокомерно фыркнувшая мадам «поплыла» на кухню.

Есть такой придуманный лично мной фокус в успокаивании и усыплении маленьких деток. Покачивая пацана медленно и печально, я ладонью накрыл его верхнюю часть лица и прикрыл его веки пальцами. Как бы он не возмущался, как бы он не вырывался, освободить и открыть веки не мог. И заснул в течении почти около минуты. Аккуратно уложил его в кроватку, решил доложиться мамочке и пошел вглубь номера.

Дама стояла боком к большому зеркалу и разглядывала себя так внимательно, что даже не слышала, когда я вошел. Ее одежда была вся спущена ниже ягодиц. И я подошел сзади вообще бесшумно и обнял ее сзади, от чего она вздрогнула всем телом.

– Заснул? – тихо спросила она.

– Да, крепко-крепко, – ответил я, нашарив при этом обе груди и положив на них раскрытые ладони с широко раздвинутыми пальцами.

Мамаша подняла руки к волосам, сколотым в узел. И они упали ей на плечи. Но при этом неудерживаемая больше одежда тоже упала на пол, соскользнув с ее бедер и голеней. Но мамочка словно и не заметила этого, а просто сделала шаг вперед, перешагивая одежду и ведя меня к кровати. Я и не заметил сразу кровать в глубине комнаты в сгущающейся темноте. Теперь она стала видна.

Одной рукой я стал срывать с себя одежду, оставляя ее лежать на полу за нами, спустил и отбросил ногой брюки и прижался членом к ее ягодицам. Другой рукой не отпускал ее грудь. И когда мы дошли до кровати, на мне тоже ничего не было.

Дама нагнулась и откинула покрывало с постели, но при этом член проскользнул между ее ноги и коснулся женской мокрой промежности. Мамашка вздрогнула. Мне не надо было уже ни слов, ни разрешения. Я взял крепко за ее таз и в той же согнутой до кровати позе проткнул женское сокровище мгновенно и максимально глубоко. И она опять вздрогнула всем телом, о не выпрямилась и не отстранилась.

Прижимая ее за таз к члену, я вбуравливался и вбуравливался в нее всё глубже с каждым последующим толчком. Сначала в несколько суховатое влагалище, потом она потекла и продвигаться стало легче. Мне было жаль, что она не вздрагивала так, как при моих объятиях и моем проникновении в ее святая святых. Но и не сопротивлялась. И не пыталась как-то изменить позу и положение с опущенными к постели руками.

Не чувствуя и никаких встречных попыток, а еще опасаясь, что проснется ребенок, я ускорялся и ускорялся в темпе. Из ее рта не издавалось никаких звуков кроме участившегося дыхания. А я несколько изогнулся спиной назад, отрывая ее ноги от пола и уже буквально подбрасывая ее на члене.

ВЗРЫВ! – так бы я охарактеризовал свои внутренние ощущения, быстро вытекшие наружу. Еще взрыв и еще несколько взрывов поменьше, послабее.

Я опустил даму и поставил ее на ноги. Но ее ноги словно стали подкашиваться, и она присела на кровать с разворотом.

– Я никогда не изменяла мужу, – прошептала она громко.

Я не стал ничего отвечать и начал одеваться. Дама продолжала молча сидеть голая на кровати, просто свесив руки на колени.

Одевшись, я тихонько вышел из номера и пошел по коридору. Какой-то грузный мужчина почти пробежал мимо навстречу, и я услышал за спиной:

– Милая! Открой своему муженьку, я уже вернулся.

Оглянувшись, я увидел, что он стучался как раз в ту дверь, из которой я меньше минуты назад вышел. «Я никогда не изменяла мужу», – вспомнилось мне. Со вспотевшим лбом я продолжил движение в сторону лифта.

Мастит

– Меня зовут Тайя. У меня здесь в груди затвердело и болит, – она показала мне пальчиком в сторону крупной груди, которая практически не умещалась в маленькие чашечки (я бы даже сказал лепестки) ее лифчика, подвешенные за тонкие веревочки-тесемки.

Узковатые глаза, несколько выступающие скулы, узкие губы и волосы несколько ниже плеч. (Taiyō – японский, как мне потом перевели ее имя, что означает Солнце) Я как-то подумал в тот момент, из какой же части Азии приехала эта раскосая худощавая самка, если она так хорошо говорит на нашем языке.

– Мне надо осмотреть подробно груди. Где я могу помыть руки?

Когда я вернулся, Тайя поднялась с кровати, где она продолжала сидеть под одеялом, и когда одеяло осталось на постели, то оказалось, что она сидит только в одном лифчике без трусов.

– Говорите потише. У меня в соседней комнате спит ребенок.

– Ребенок с мужем или сам спит? – спросил я, памятуя прошлое посещение ребенка.

– Муж остался у себя на работе. Он посол. Он не может приезжать к нам часто. Ребенок лежит в кроватке, я его еле-еле успокоила. Потому говорите, пожалуйста потише.

Уже стоя передо мной во весь свой небольшой рост, она сняла лифчик и показала тоненьким пальчиком, где болит. Груди были довольно большие для такого маленького женского тела, как у нее. Но ничего не поделаешь, – в период кормления груди иногда вырастают многократно на это время. Как положено, я захватил обе груди в свои руки и начал их ощупывать пальцами и ладонями симметрично, чтобы иметь точно представление о процессах внутри них.

Пальцами, кончиками пальцев я медленно массировал и перебирал миллиметр за миллиметром ее груди, прощупывая как бы проникая своими ощущениями глубоко внутрь. Ее широкие ореолы лежали у меня в ладони, упершись и почти распластавшись в них, – мягкие и практически пустые.

– Вы хорошо потом сцеживаетесь после кормления?

– Почти всегда хорошо сцеживаюсь. Но позавчера мы были с мужем на одном официальном приеме, и я не могла цедиться вовремя. Когда пришла домой, то они обе были твердые и очень болели. Я долго массировала и старалась убрать всё молоко из них. Боюсь, что я была сильно уставшая в тот день, и эту грудь обрабатывала последней и недостаточно хорошо.

– Да, похоже, что вот здесь, – я прижал в одном месте пальцем, и она ойкнула. – Да, здесь есть уплотнение. Но не ильное. И его можно было бы попытаться с помощью массажа и некоторых других манипуляций вернуть в норму.

– Вы могли бы сделать мне соответствующий массаж и манипуляции?

– Массаж могу, а вот манипуляции… – я начал ей массажировать специальными приемами дольки молочной железы. – …А вот манипуляции, думаю, нет.

– Что не дает делать манипуляции? – Тайя морщилась, иногда ойкала при особенно глубоких моих надавливаниях. – Надо что-то привезти из оборудования? Какой-то аппарат?

– Знаете, если Вы имеете в виду молокоотсос, то я ни раз не видел и не читал из них стопроцентно действующие и помогающие. Если бы могли вызвать сюда мужа, то я бы рассказал ему, что надо делать.

– Мой муж в настоящее время летит в двенадцати часах полета от нас. Если он даже развернет самолет, – а это невозможно, – то прилетит и приедет почти через сутки. Я же помру от такой боли за сутки, – и она расплакалась. – А фактически без разворота самолета он сможет приехать только через несколько суток. Если бросит все свои дела. Что надо сделать, чтобы мне стало легче? Может быть, я сама смогу?

– Не-ет, сами Вы не справитесь. После такого массажа, как я делаю, надо было бы отсосать застоявшееся молоко, потом опять массаж и опять отсасывание. До боли в сосках, в груди, в губах мужа.

Японка некоторое время, – только стонала и морщилась, а потом решилась:

– Делайте эту манипуляцию сами. Вы знаете и умеете лучше, чем муж. А он еще и может не согласиться. Да и вернется не скоро. Потому я прошу, делайте сами. Я заплачу так и столько, сколько скажете. К тому же мне надо будет кормить ребенка.

Я сидел в глубоком мягком кресле во время проводимого массажа. Но уже даже к этому времени у меня устали и руки, и спина.

– Знаете, Тайя, мне тогда надо как-то изменить наше взаимное положение. У меня очень устали руки.

– У Вас устали руки? Простите, я не подумала об этом. Да и надо приблизиться грудью к Вашим губам, я поняла. Давайте я сяду к Вам на колени. Мой рост таков, что груди в таком случае будут как раз перед губами.

– Но сесть придется мне на колени верхом лицом ко мне. И мне не хотелось бы пачкать брюки.

Японка внимательно посмотрела на меня.

– Снимайте брюки.

Я помялся некоторое – очень небольшое – время и снял брюки. Когда Тайя уселась мне на колени верхом, то она, видимо, поняла, что меня смущало в этой процедуре. Уже на стадии массажа молочных желез и от ее беззастенчиво голого тела член торчал как специально притаившийся в засаде хищник. Теперь он уперся ей в лобок совершенно определенно давая знать, чего хочет.

– Кажется, кто-то требует уже сейчас части оплаты за массаж? – улыбнулась дама, на что я промолчал с занятым ртом.

Тайя улыбнулась и подставила мне свою больную грудь. Я начал ее массировать руками и глубоко засосал сосок. Сила отсасывания ограничивалась только тем, чтобы не повредить сосок и молочные дольки железы. Однако соски на обеих грудях стали твердыми и шершавыми. Я попеременно сильно старался отсасывать из них молоко, а они всё грубели и росли.

Неожиданно я почувствовал, как мамашка сделала какие-то движения тазом, и член стал упираться уже не в лобок, а ей в промежность. МОКРУЮ!!! промежность. И вслед за этим последовала серия толчков с ее стороны, пропускающих член в ее влагалище.

Я с облегчением откинулся на спинку кресла, а Тайя последовала следом за тем, что я не выпускал ее грудь и сосок изо рта, и тоже легла на меня всем телом, продолжая делать толчки тазом на члене. Погружение органа в орган были как-то естественны и взаимно приятны.

Так мы и оказывали друг другу помощь: я отсасывал ей молоко из молочной железы губами, а она влагалищем доила член внутри себя.

Первый оргазм сотряс нас обоих одновременно или с таким незначительным секундным разрывом, что лично я не замети даже, кто начал первым. Изливаться внутрь кормящей матери практически безопасно в плане незапланированной беременности, потому я кончил без задних и тревожных мыслей. Тайя, похоже, тоже получила удовольствие.

– Продолжаем лечение? – с улыбкой спросила японка, не вынимая органа из органа, на что я согласился.

И она скакала на мне верхом до утра, – лежа на мне и затыкая мне рот своей молочной железой, время от времени сотрясаясь от оргазма. Я лежал под ней положив уставшие руки на подлокотники кресла, и не старающийся ей сопротивляться. Сменить позу мы фактически не могли, но нам и эта поза была приемлема.

На рассвете в соседней комнате заплакал ребенок, и Тайя принесла его и, сев опять на член верхом, стала его кормить здоровой грудь.

– А ты знаешь. Боли уже нет. Есть некоторый дискомфорт, но такое ощущение, как после обычного массажа любой части тела.

Она свободной рукой потрогала ту часть груди, где вечером были боли.

– Нет не только боли, но и уплотнения не нахожу. Ты гений! – на этом возгласе она снова ввела в себя член и стала укачивать малыша, равномерно покачиваясь на мне в ее всенощной верховой езде, что-то напевая и улыбаясь мне.

Одиночество влагалища

– Я не брошена, даже и не думайте такие глупости, – дама в вечернем платье с глубоким декольте ходила передо мной, покачивая на руках малютку. – Просто на таком удалении муж не может каждый вечер навещать нас. А я волнуюсь за ребенка. Он приезжает на выходной, конечно. Но нам с ребенком этого мало.

Волнистые темно-каштановые волосы, серьги – словно по толстому обручальному кольцу на каждом ухе, про глубокое декольте вечернего платья я уже сказал.

Поводом к беспокойству и вызову в номер было то, что ребенок уже несколько часов не мочился. Когда я развернул и раздел спящее дитя, из вороха снятого белья ударила струя почти в потолок. Еле успел увернуться.

Казалось бы, мне здесь уже больше было нечего делать, но мамочка Сара попросила подождать, пока она укачает ребенка. И теперь ходила с ним по комнате, тихо разговаривая со мной.

История обычная. В виде поздравления и подарка за рождения малыша муж подарил ей сначала кучу золотых и бриллиантовых украшений, а потом дорогущей путевкой на море для оздоровления недавней роженицы и ребенка. А мне показалось, когда я первый раз осматривал это дитя в его присутствии, что он торопился или отдохнуть от них, или к какой-то другой даме, не обремененной детским ночным криком. Теперь на несколько недель он может себе позволить спокойно спать дома под орущим телевизором или беспокойно развлекаться в любой чужой постели, – от любовниц до борделей.

А жена в окружении лично им нанятых дневных нянечек и наших штатных санаторных горничных теперь «отдыхала» в ночное время в полном одиночестве. Ну, точнее с глазу на глаз с грудным ребенком.

Особенно в этой отдыхающей мне понравилось вечернее платье с глубоким вырезом. Или это она одевалась днем для горничных и нянь. И пока еще не успела сменить наряд на вечерний домашний халатик?

Когда она, наконец-то, положила ребенка в кроватку, выпрямилась и повернулась, то аж вздрогнула, потому что я стоял прямо перед ней на расстоянии доступности даже не вытянутой руки. Придя в себя от удивления, она сделала шаг навстречу, еще больше сокращая, между нами, расстояние до полного нашего соприкосновения.

Я провел пальцем по ее коже над вырезом платья.

– Я не представилась, – сказала она, даже не пытаясь убрать мой палец от себя.

– А надо? – спросил я, гладя ее в том же месте уже открытой ладонью.

– Клара, – ответила она на мой вопрос.

– Я, – ответил ей я с улыбкой, и подхватил ее за талию, – толи объятием, толи знакомством.

– Хорошо, господин Я, – сказала она, уже и сама прижавшись ко мне всем телом. – Что же дальше у Вас в программе?

«Ну явно же не обсуждение погоды и светских новостей», – подумал я и улыбнулся.

Рука, лежащая на ее талии, наткнулась на замок-молнию и стала отодвигать бегунок, открывая всё больше и больше доступ к ее спине. Когда замочек оказался совсем открытым, Клара ловким и явно привычным движением плечами просто сбросила платье к своим и моим ногам. Переступив через лежащее на полу платье, она в кольце моих рук у нее на талии, повернулась по оси ко мне спиной. Я расстегнул на ней застежку лифчика, и он точно так же, как платье, оказался на полу. За лифчиком последовал пояс с подвязками для чулок и собственно чулками. Потом трусики, – ажурные и почти прозрачные.

«Чует мои душа и член, – особенно член, – что несколько часов она не будет так одинока сегодня ночью», – усмехнулся я про себя и снова повернул ее лицом к себе.

Где и что находится в таких номерах я знал, обследовав все помещения еще весной, до заселения сюда гостей. Да и потом уже с гостями, – точнее с гостьями, – неоднократно обследовал эти номера.

Кровать, куда я толкнул ее на спину, – точнее вверх лицом, – была огромным траходромом, привычным для этого элитного корпуса и совершенно отличавшимся от других корпусов. Не знаю сколько там размеры «вдоль и поперек», – да и по диагонали тоже не знаю, – но на таких кроватях и постелях почему-то никогда не скрипели пружины. А размеры этих кроватей измерялись мной только телами присутствующих и мелькающими в голове мыслями и предвкушениями.

Уже лежащую даму я сложил почти пополам так, что ее ступни были как раз около лица. Попросил крепко держать ноги в таком положении, я перемахнул и «встал верхом» над ней около ее ягодиц. Мне открылся вход в ее организм с той стороны, откуда мне этого больше всего хотелось, – во влагалище, в пизду, шмоньку, щель – называйте как хочется вам. Но это было точно туда, куда мне хотелось, как этот вход не назови.

Приставив головку члена к этому входу, я надавил сначала пальцами, потом всем телом и вошел. Туго и приятно. Не знаю, стоило ли ее так изгибать и складывать, чтобы было так туго входить, но в любом случае всё уже свершилось. Взяв ее за ягодицы, я стал поникать-высовывать, проникать-высовываться из нее попеременно. Позади себя услышал, как она стонет. Это только раззадорило меня, – и понесло по просторам и узостям внутри Клары. Вспомнилась старая детская скороговорка-считалочка:

Королева Клара кавалера Карла строго карала за кражу кораллов. Карл у Клары украл кораллы, Клара у Карла украла кларнет. Если бы Карл не крал у Клары кораллы, то Клара не крала б у Карла кларнет.

Расхохотавшись на воспоминание скороговорки, я кончил. И еще некоторое время держал еще в столь неудобном положении партнершу.

– Что это было? – Клара смотрела на меня широкими глазами, когда я лег рядом. – Я кончала почти всё то время, пока ты тыкал в меня членом. И хотя ноги устали, но я обкончалась как могла.

– Я читал давно в каком-то восточном трактате о такой позиции, но испробовал его с тобой впервые. Надеюсь, что выполнил старинный совет правильно.

– Правильно, правильно, – горячо уверила меня дама. – Я сейчас проведаю ребенка и вернусь.

Проведала, вернулась, продолжили кувыркаться в постели, экспериментировать…

Когда я проснулся утром, в окнах начинало сереть. Скоро придут горничные и няньки.

– Клара, Клара, я пошел. Нас скоро могут застать вместе. Лучше продолжим вечером, – стал я ее будить, но разбудить на удалось.

Собрался и ушел. Пусть отдыхает. Ей сегодня еще весь день спорить со слугами…

Няня в отсутствии хозяев

– И часто ребенок сидит только с тобой, ну т.е. без родителей? – я сидел с ребенком на руках перед грудастой молодой няней.

– Они не часто балуют собственное дитя своим присутствием. То путешествуют, то просто заняты. Мне часто непонятно, зачем вообще было его рожать, если…

– Может быть для здоровья? – перебил я ее. – В любом случае ребенок в настоящее время здоров и не надо беспокоить родителей. Если они сами этого не хотят.

Эмма – няня полугодовалого малыша – приняла от меня спящего ребенка и стала укладывать его в детскую кроватку. Еще когда она готовила кроватку, – застилала, перестилала, что-то меняла и перекладывала. – мне показалось, что она сознательно застывает в позе «ягодицы к потолку» или сильно виляет этими ягодицами в мою сторону. Вот и теперь она в той же позе над ребенком что-то возится и возится над ребенком.

Я подошел к кроватке и из-за спины Эммы стал наблюдать за малышом. А она сделала вид, что слегка оступилась и прижалась ко мне задом. Я придержал «от падения» девушку и остался в соприкосновении с ней. Та замерла в полусогнутом положении, а потом еще нагнулась и стала собирать с пола какие-то детали детской одежды. Получилась буква «Г» с сильно согнутой вниз поперечной перекладиной, – почти буква «Я». При поглаживании по ягодицам она вообще замерла и словно статуя застыла в этой позе.

Приподнятое и без того короткое платье оголило ягодицы, и я с удовольствием спустил ее трусики до колен. А дальше она сама их сняла и кинула куда-то в сторону.

Мне ничего не оставалось, к просунуться членом к ее щелке и войти внутрь. С глубоким вздохом облегчения Эмма приняла член в себя. Она продолжала что-то перекладывать на полу около кроватки ребенка, а сама при этом немного виляла задом, словно направляя член в нужном направлении или проводя его сквозь лабиринт ее сладок слизистой влагалища. Ну я ее и трахал.

А трахать было что! Держа женское тело за таз, я насаживал и насаживал это создание божье на член, а она тихонько постанывала, – ритмично и нежно. Ритмично и нежно я то входил, то почти выходил из нее, время от времени словно чуть-чуть меняя направление то вхождения и вхождения. Каштановые волосы трепыхались по полу перед кроваткой, внешне напоминая мне большое пушистое орудие для уборки помещения.

Я стал с каждым толчком постепенно смещать ее в сторону большой кровати около детской кроватки.

– В меня сегодня нельзя, – тихо подсказала она. – Просто положи меня спиной на кровать, я помогу тебе кончить.

Прежде чем положить ее на кровать, я помог ей раздеться до гола и полюбовался, как при моих толчках колеблются на весу ее груди. Это придало мне еще больше возбуждения в члене, и потому мне пришлось просто толкнуть ее на постель. А на постели она сама перевернулась на спину.

– Садись на меня, – сказала и притянула меня сесть на ее живот и грудную клетку.

Потом руками пристроила распавшиеся в разные стороны молочные железы так, что они обхватили член.

– Ну же! Продолжай! – воскликнула Эмма и улыбнулась мне.

Мне не часто попадались любительницы секса между грудей, и потому я сразу с энтузиазмом начал фрикции с зажатым таким образом членом. Мягкая поверхность больших грудей, смазка из влагалища, улыбающаяся женщина и «плавающие» от наслаждения ее глаза, раскрытый ротик и тяжелое дыхание…

Я стал быстро приближаться к оргазму. Отбросил ее руки от ее же грудей, приподнялся еще выше к ее голове и всадил «по самые помидоры» член ей в рот на ее вдохе. Эмма вздрогнула, но не отвернулась, и вынуждено затаила дыхание. А сперма лилась и лилась ей куда-то глубоко-глубоко.

Как только я «вылился» в нее полностью, то сразу выдернул из нее член, дав тем самым сделать глубокий вдох.

– Очумел? – отдышавшись спросила она.

– А тебе не понравилось?

– Понравилось. Но надо же предупреждать. Хорошо, что не захлебнулась твоим потоком.

«Хорошо всё, что хорошо кончается. И хорошо кончает», – подумал я и откинулся рядом с Эммой на постель.

– Завтра придешь проверить состояние ребенка? – Эмма явно хотела большего.

– Не знаю. Часто. Возможно, не смогу, – работаю как-никак. Сама понимаешь. Когда можно будет в тебя кончать? Тебя на долго отправили в санаторий твои хозяева?

– Успеем до безопасного срока. Приходи… – и назвала дату следующего нашего сношения. – Но, если устроит в рот, как сегодня, приходи в любой вечер.

Кормилица

– Так Вы не мать ребенка? – спросил я женщину, которая стояла рядом и наблюдала за моими действиями.

– Нет. Я кормилица, – ответила женщина, не юная и не старая.

«Значит», – подумал я, – «Она имеет или имела своего ребенка, но свое материнское молоко отдает – скорее всего продает – для другого ребенка».

Я закончил осматривать дитя и передал это чудо в руки кормилицы. Она приняла его и, распахнув одежду, приложила его к груди. Тот зачмокал явно с большим удовольствием.

– А где родители? Далеко?

– Они недавно на море пошли, отдыхают. Будут только к обеду. А я и кормилица, и няня, и приживалка. После того, как умерла дочка, мне предложили такой заработок, и я согласилась. Всё лучше, чем сидеть одной в квартире и думать-думать-думать об умершем собственном ребенке.

– Одна? А муж? Ой, прости…

– Ничего, я уже перегорела на это. Меня бросил парень, когда я забеременела. А я решила оставить ребенка. Кто же знал, что так получится. А теперь у меня как бы и есть за кем ухаживать. Вот только мужской ласки с момента расставания с парнем не было, – тоскливо сказала она.

– Мне жаль за мой бестактный вопрос, – я встал рядом с креслом, где сидела и кормила грудью Юля, и погладил ее по голове. – И стыдно, если честно. Простишь?

– Прощу, – улыбнулась кормилица, и протянув руку, потрогала мой половой орган под брюками. – Если покажете мне свой член.

Я медленно, как стриптизер, расстегнул ширинку и из-под трусов вынул на свет божий член, начавший уже напрягаться. Обхваченный ладошкой Юли, он стал твердеть еще быстрее.

– Хорошенький, – сказала она и потянула его к своему лицу. – Можно я его поцелую?

Отказать я не решился. Да и зачем отказывать, если ее ротик так и лезет сам насадиться на член? И она. Не отнимая малыша от груди, повернула голову в сторону члена.

Ее нежное прикосновение губами было просто божественным. Потом она стала облизывать его вверх-вниз от головки по стволу к корню и назад, снова вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз, – и так постоянно. И бесконечно приятно. Так теперь и у меня есть возможность стать кормильцем? – И это здорово.

Я уперся в стену за ее головой над креслом и изогнулся ей навстречу. А она всё обрабатывала и обрабатывала член языком, временами потирая им свои губы.

Наслаждаться этим минимумом в какой-то момент стало невтерпеж. Поскольку ее голова была прислонена к стене над спинкой кресла, я, чуть придерживая ее, стал по миллиметру продвигать член вперед. Сначала он перестал быть ПЕРЕД губами, а стал между ними. Потом перестал быть ПЕРЕД зубами, – Юле пришлось раздвинуть зубки, и член протолкнулся вперед между ними.

Я постоял так, словно в дверях какой-то пещеры, и стал продвигаться дальше. Юля не сопротивлялась. За время этого нашего междусобойчика кормилица несколько раз перекладывала ребенка то к одной груди, то к другой, совершенно не мешая нам обоим не отрываясь получать удовольствие от общения.

И только когда я стал проникать членом еще глубже, она слабо попыталась отвернуть голову, но не получилось, – мешала моя рука. Больше таких попыток Юля не делала.

Член уже освоился у нее во рту, и тогда я стал водить им вперед-назад, вперед назад. И он уже заполнил ей полость рта, когда вдруг партнерша что-то замычала и показала на ребенка. Я вынул член и отодвинулся.

Юля буквально пробежала к детской кроватке, уложила туда ребенка и снова бегом вернулась. Она вскочила на кресло на колени, подняла юбку и вставила мне навстречу свои ягодицы.

– Теперь сюда, – словно задыхаясь, сказала она. – И поскорее, а то я сдохну от возбуждения и ожидания.

Поскольку член был уже хорошо смазан ее слюной, я направил его во влагалище. Памятуя о том, что она кормит грудью и потому не сможет забеременеть, я теперь ее никуда не отпущу! Даже если придут родители ребенка с моря.

Член входил в тесную щель. Не зря говорят. Что она зарастает от редкого использования. Даже рождение ребенка не сделало ее более широкой. Потому я буквально проталкивался и проталкивался с каждой фрикцией. А потом стал играть с этой щелью в игру «тяни-толкай». И Юля при этом извивалась на члене на кресле передо мной, обеими руками зажимая себе рот.

– Хочешь кричать и стонать? – спросил я, не останавливаясь.

Та закивала головой и вдруг обмякла. Придержав ее обеими руками, я тоже кончил.

– Ну да ничего. Как-нибудь договоримся с тобой о времени, когда родители ребенка смогут тебя отпустить на море, я отведу тебя в такое место, где можно не только кричать, но стрелять и гранаты взрывать, – и никто не услышит. Пойдешь со мной туда?

Юля обессиленно закивала головой.

– Я пойду к ребенку. Вы захлопните за собой дверь. У хозяев есть ключ. А я пока посплю, пока ребенок молчит.

Расплачусь за вызов натурой

– И где ребенок? Показывайте Ваше чадо.

– Ребенок поехал к бабушке вчера, – ответила Света и показала рукой на кресло. – Вы устраивайтесь. Чай? Кофе? Виски?

– И зачем тогда вызвали? Вызов был к ребенку, – остальной ее текст я принципиально оставил без ответа.

– Я тоже чье-то дитя. Помощь нужна мне.

– Оплата вперед.

– Без проблем. Финансовую сторону я уже перевела на счет санатория. А теперь мне нужна психологическая поддержка. Уж совсем не детская, – она включила музыку и начала раздеваться, пританцовывая.

Я встал и хотел выйти из номера, – я не мальчик по вызову. Тем более в единственном числе на весь санаторий. Мне член сотрут и сделают калекой или импотентом, если все голодные или просто проголодавшиеся дамочки будут меня так вызывать и оплачивать.

– Вас что-то не устраивает, – дама продолжала раздеваться и пританцовывать. – Лично вам я плачу натурой. Говорят, Вы большой охотник для такой оплаты.

– Вы перепутали слова. Я ОХОЧ, и в значительно меньшей мере охотник за натурой. Если Вы хотите потрахаться, то я высказываю условия и пожелания. Потому что принимающая сторона – Вы, и желание – Ваше, а не мое.

«Дитя» начала одеваться. Если бы она знала, сколько камер натыкано и круглосуточно работает по всем VIP-номерам, она бы задумалась, какой материал дает для даже простого шантажа. У нее денег не хватит, чтобы «отмазаться» от Хозяйки. И я не хочу и не могу им, клиентам, об этом говорить.

– У меня есть встречное предложение. Ну и в качестве утешительно приза: давайте поедем на очень дальний и уединенный пляж. Там никого не бывает, там чудесная природа, там…

– Я поняла Вас и принимаю приглашение, – перебила меня Светлана. – Когда выезжаем?

А выехали мы почти сразу. Мой быстроходный катер всегда стоял, что называется, под парами, лично мне бежать за купальными принадлежностями не надо – не нужны на том пляже. Потому никаких задержек не было.

Когда лодка ткнулась в песок, я выскочил в воду и закрепил ее, чтобы не унесло в море. А дама разглядывала окрестности. Маленький песчаный пляж между огромных скал, редкие ракушки и много чаек, полное отсутствие морской растительности и медуз. Ветер редко проникает между этих огромных обломков скал, наваленных, словно гигантским взрывом. Просто красота!

Светлана тоже спрыгнула с кормы лодки и погрузилась почти по пояс. Расхохоталась и прошла по песку к скалам. Сняла всю одежду и разложила ее на скальных обломках поменьше для просушки. Потом развернулась и посмотрела на голого меня с озорным выражением лица.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.