Рия Альв
Избранный светом. Песни хищных птиц

© Рия Альв, текст, 2024

© Vlada OwO, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Иллюстрация на обложке Vlada OwO

Дизайн обложки Василия Половцева

* * *

Через поле иду, а стрелы летят,
И в каждом звуке над миром
Висит война,
Где не бьет огонь,
А каждый сам,
У себя внутри
Не найдя зерна,
Чинит бой, горстями черпая тьму,
И все меряет зло с добром.
А снаружи мир на большой разлом
Натянул холодную тетиву.

Карелия «Через поле»

Глава 1
Время для нас

Первый удар меня не коснулся. На лезвии меча я успел увидеть отражение глаз – два золотистых всполоха. Раньше я бы ни за что не назвал их человеческими, сейчас это были мои глаза.

Клинок просвистел над головой. Я еле успел пригнуться, нырнуть в сторону. Лезвие меча следовало за мной. Шаг назад, еще один. Вправо. Влево. Снова назад. С барьерами было бы намного проще, но у меня явные проблемы с легкими путями. Меч со свистом рассек воздух так близко, что я ощутил дуновение ветра.

Назад, вправо, снова вправо, вниз. Все мои боевые схемы давно изучены. Фрея могла разгадать их не глядя, и я мог лишь стараться быть быстрее. Я ускорил темп, но запутался в собственных шагах.

Влево, вправо. Белоснежное лезвие блеснуло в лучах солнца, заставив меня зажмуриться. Я отпрянул, но нога не послушалась, словно приросла к земле. Ну разумеется, Фрея не поддавалась. Ботинок плотно опутали темно-зеленые стебли. Через мгновение они добрались уже до колена. Фрея все пыталась вынудить меня использовать магию. Как будто нарочно делала вид, что это неопасно и зависит от меня.

Я рухнул на колено, чтобы пропустить меч над головой. Но следующий удар не заставил себя ждать.

«Работай же!» – Если бы собственную магию можно было стегнуть, как лошадь, я бы это сделал. Хотя я и лошадей ни разу не стегал.

Магия оказалась глуха и безразлична. Я попытался вспомнить то чувство, что переполняло меня, когда я сражался с пауком в Многоголосом лесу, найти в себе искру, готовую разрастись ослепительной вспышкой. Но, видимо, злости не хватило.

Белое лезвие прошило мне плечо, легко, как иголка ткань.

Что ж. Одно дело пытаться убить тварь, которая хочет отгрызть тебе голову, другое – защищаться от того, что тебе не навредит.

– Опять все не то.

Фрея выдернула меч из моего плеча и вложила в ножны одним отточенным движением. Я видел его уже добрую сотню раз, но все равно засматривался, в нем была своя грациозная красота.

Когда лезвие скрылось в ножнах, исчезли и лозы, оплетавшие ногу. Подниматься я не стал, наоборот, поудобнее устроился на земле. Это был уже шестой спарринг за день, и я устал как собака.

Старая сутулая трехногая собака. Именно так я себя чувствовал, сражаясь с Фреей, потому что хорошо, если бой длился дольше минуты.

– Ты снова надеешься на то, что тебя спасет инстинкт самосохранения.

– Да-да, я снова жду, что страшная магическая штука включится сама. – Я откинул голову назад и подставил лицо под солнечные лучи. Они были не по-осеннему теплыми и приятными.

– Не «страшная магическая штука», а…

– Магический талант, да, помню.

Пару недель назад, когда я, наконец, более-менее пришел в себя после того, как в Рейнгарде Абелоун едва не убила нас всех, мы с Фреей решили приступить к курсу активной реабилитации. И в первую очередь заняться моим «магическим талантом». Хотя, как по мне, это скорее проклятье.

– Для начала объясни мне, как эта штука работает, – попросил я, когда мы впервые заговорили об этом.

То был один из вечеров, проведенных в доме Фреи, когда ложиться спать было еще рано, а за окнами лил дождь, и делать было решительно нечего. Огонь весело потрескивал в камине, роскатт спал около него, свернувшись клубочком, а мы сидели рядом на диване.

– Почему ты вечно называешь все «штуками»? – Фрея непонимающе нахмурилась.

– Это слово-паразит, им удобно называть то, чего не понимаешь. Не обращай внимания.

Фрея вздохнула.

– В общем, магический талант – это тот аспект магии, который выходит у тебя лучше всего. Не знаю, насколько понятно объясняю, я в этом не мастер. Давай лучше на примерах.

«А давай не надо», – чуть не сказал я. Потому что в прошлый раз, когда Фрея решила избежать объяснений, перейдя сразу к иллюстративному материалу, я оказался в Моркетской пади. А потом получил по лицу все от той же Фреи. Второго такого показательного примера я могу не пережить.

– С талантом Анса ты чаще всего сталкивался, – продолжила Фрея, пока я готовился к худшему, – свить энергию в нити и манипулировать ими не каждый сможет.

Если подумать, то нити, управляющие марионетками, были серебристыми с голубоватым отливом, если добавить насыщенности, будет как раз цвет ауры Анса – темно-голубой.

– А у других что с талантами? – спросил я, заинтересовавшись.

– Фриг хороша в защитной магии, по сути, ее аура уже и есть барьер. При этом он не снижает ее восприимчивости. Из-за этого на нее не действуют чужие таланты, ну, только если разница в силе не слишком велика.

А я-то искренне верил, что на тренировках смогу пробить хоть один щит Фриг. Наивный.

– У Аин талант к телепортации. Но сейчас даже на него действует нестабильность магии, так что она им почти не пользуется.

Обидно, наверно, лишиться своей магической фишки из-за сбоев в мировой энергии.

– У Леди Хелл талант к тому, чтобы залезать к людям в головы и читать их мысли, – продолжил я, припомнив наш последний разговор с ней, – а у Лорда… к заключению магических клятв, да?

– Да, – выражение лица Фреи сделалось сочувствующим.

Нет, ну надо было мне в первый же день в этом мире нарваться на человека с таким талантом и дать ему чертову клятву не порочить его имя. Пока оно мне никак не навредило, но я не мог избавиться от ощущения, что в этом был какой-то скрытый смысл.

– А у Фэя что? – спросил я, потому что мне казалось, что этот сильф может в магии примерно все и еще чуточку.

– Не знаю, – пожала плечами Фрея, – но подозреваю, что он как-то связан с тем, как легко учитель создает новые магические формулы.

Может, его талант в том, чтобы быть гениальным? Почему мне нельзя было тот же дать?

– Ладно. Более-менее понятно. Это такая штука, которая колдуется лучше всего, – кивнул я. – Но у меня-то оно как работает? Я же эту магию вроде как не сам использую.

– В том и беда, что не сам, – вздохнула Фрея. – Но это все равно магическая сила. Насколько я понимаю, она просыпается сама, когда чувствует, что нужна. Например, если ты в опасности.

– Не только. – Я смотрел, как огонь в камине разгорается все сильнее. – Когда я гнался за Ронат, мне ничего не угрожало. Но магия все равно включилась. А я даже не понял, в какой момент, не заметил. А в случае с пауком я не знал, как ее выключить.

– Не выключать ее надо, а контролировать, – Фрея ободряюще улыбнулась, – иначе она начинает контролировать тебя, и из-за этого случается… всякое.

Всякая дичь, да. Вроде взрывов, причинения вреда окружающим и уничтожения марионеток Анса. За последних мне, кстати, больше всего досталось. Ну и Анс пообещал, что еще минус одна его игрушка по моей вине, и возмещать ее потерю я буду собой.

Как так вышло, что среди целой кучи прекрасных способностей мне досталось… что вообще? Я даже не знал, как этот «талант» назвать правильно. Он работал по схеме «догоняй то, что убегает, а потом рви на части». Или «бей то, что опасно, а не можешь бить – взрывай». Больше похоже, что у моей магии время от времени предохранители слетают.

Или, может, у меня особый талант к разрушению? Деструктивному поведению? Срыву всех планов?

Отлично, светлая магия, продолжай в том же духе. Да мне надо было поручать мир не спасти, а разрушить. Я бы провалил это задание, и все были бы счастливы. Вдруг меня вообще не Эрна, а Абелоун послала? Зря она меня, что ли, спасти ее просила?

– Как я могу контролировать то, чего не понимаю, не ощущаю даже, пока оно мне в голову не стукнет? – спросил я у Фреи. – У тебя раньше был магический талант? Как ты его раскрывала и развивала?

Стоило ли вообще об этом спрашивать? Магии Фрея лишилась давно, в тот же день, что и матери, но такие раны не заживают полностью, даже со временем.

– Я неплохо умела манипулировать растениями, и сейчас умею, но с помощью меча, – сказала Фрея. – Магический талант проявляется сам собой. В детстве мне просто нравилось сидеть и заставлять цветы распускаться.

– И сколько тебе было, когда ты поняла, что это твой талант?

– Лет шесть, наверно, – Фрея задумалась. – Но это скорее мама поняла, чем я. Тебе сложнее.

Я вроде бы чему-то и научился, но в некоторых аспектах магии все еще оставался на уровне первоклассника. Наверстывал со старательностью самого прилежного ученика. Но с того разговора прошло две недели, а с мертвой точки я так и не сдвинулся.

– Ты просто недостаточно грозный противник. Мой талант знает, что твой меч не причинит мне вреда, пока ты не захочешь. Ты ведь не захочешь? – на всякий случай уточнил я. Потому что если скажу, что совсем не напрягаюсь каждый раз, когда меня протыкают насквозь, – совру.

– Нет, – Фрея опустилась на траву напротив и положила ножны рядом.

Роскатт, все время крутившийся около нас, понял, что бить меня пока больше не будут, а значит, можно использовать своего человека по прямому назначению. Он темно-рыжим всполохом юркнул ко мне и мгновенно взобрался на плечи, растянувшись на них воротником.

– Дело как раз в том, чтобы научить тебя пользоваться талантом, даже когда ты вне опасности. Анс из своих нитей хоть узорчатую салфетку сплести может. Тебе нужно довести контроль до того же уровня.

– Он этому, наверно, годы учился, – прозвучало ядовито, но Фрея не обратила внимания.

– Я не говорю: освой свой талант в совершенстве сию же минуту. Только озвучиваю план на будущее.

Будущее, да? Дожить бы до него сначала, а потом планы строить.

Я рассеянно почесал роскатта за ухом. Рейнеке подставил под пальцы мордочку и ткнулся рогом в щеку. На такие тычки я уже перестал реагировать.

– Сейчас наша задача – сделать так, чтобы ты своим талантом как минимум не вредил ни себе, ни окружающим.

«Сформулировать бы, в чем этот талант, для начала», – подумал я. Ведь за то время, что мы тренировались, призвать его у меня получилось всего один раз. И тогда я чуть не навредил Фрее.

Она случайно задела мечом мое плечо в том месте, где раньше была сумрачная рана. И хоть меч не причинил мне вреда, а рана уже затянулась, по телу все равно будто разряд тока пробежал. В глазах потемнело, а я начал заваливаться назад.

Это и пробудило спящую силу. Она разлилась внутри со скоростью бушующей горной реки. Я оттолкнулся от земли волной магии и быстро встал на ноги, так и не успев упасть. И тут же отпрянул от выпада Фреи. Мир вдруг стал ярким и четким почти до боли. Словно кто-то выкрутил резкость картинки на максимум.

Все не то чтобы замедлилось, просто я вдруг стал быстрее. Я видел первое движение Фреи, и мне хватило времени понять, каким будет второе и третье. Так что я легко поднырнул под удар. На кончиках пальцев уже концентрировалась энергия. Осязаемая, острая, словно когти.

Фрея была открыта всего пару секунд. Но мне бы хватило. Точно хватило.

Один удар в солнечное сплетение, и у нее бы перехватило дыхание. Она бы закашлялась, выронила меч. А следующим ударом можно было бы…

Я нечеловеческим усилием воли заставил руку замереть. Чувство невероятной резкости мира исчезло. С ней рассеялась и светлая энергия, подготовленная для удара.

А через мгновение я схлопотал эфесом по голове.

После этого я перестал использовать магию в поединках. Совсем. Ни щитов, ни боевых заклятий. Вообще ничего. Поэтому спарринги и кончались так быстро.

Но это нестрашно. Проигрывать Фрее – это, в общем-то, не обидно даже. Хуже было то, что уже спустя полторы недели без магии сила начала активироваться сама собой, причем совсем не тогда и не так, как мне хотелось бы.

– Тебе стоит снова начать использовать магию, – Фрея попыталась сказать мягко, но в ее голосе все равно слышалась сталь.

– И так нормально, – отмахнулся я.

– Нет, Дей, не нормально, – она посмотрела прямо на меня, ее зеленые глаза в свете солнца блестели ярко и тревожно. – Нельзя подавлять свою магию. Точнее, нельзя делать этого без последствий.

Да, конечно, только вот использовать ее без последствий у меня тоже не получается. Когда я ее подавляю, она приносит вред только мне, когда нет – и мне, и всем вокруг. Остается лишь выбирать меньшее из зол. Хотя все мы знаем, что меньшего зла не бывает.

– Ты не должен включать и выключать магический талант, это не механизм, – часто говорила мне Фрея, но я был до преступного глух к ее словам. – Ты должен контролировать степень его проявления. Это как напряжение мышц или… я не знаю, сила нажатия на перо.

– Я понимаю, просто…

«Просто это как машина без тормозов и с заклинившим рулем, которая на полной скорости несется к обрыву, а ты просишь меня ею управлять».

– Просто не могу, и все. Магия как-то усиливает и изменяет мое восприятие. Все органы чувств сразу. И это как пытаться контролировать зрение или слух, я не понимаю.

– Твоя магия странная, – сказала Фрея с этой своей убивающей честностью. – Мне не нравится то, что она связана с восприятием напрямую. Потому что, если из-за подавления что-то вдруг нарушится, распадется какая-то связь, это скажется на тебе.

– А если я снова решу все взорвать, это скажется на тебе и еще на паре сотен человек, – недовольно бросил я, отворачиваясь.

Но Фрея не дала мне так просто уйти от разговора. Ее рука легла мне на щеку и заставила повернуться обратно.

– Я знаю, каково это – вдруг лишиться магии. Это не то же самое, что не иметь ее вовсе, потому что ты чувствуешь, что чего-то не хватает, тоскуешь и ничего не можешь сделать с этой тоской. – Фрея так и не убрала руку, и я чувствовал тепло и горьковатый запах трав, исходящий от нее.

Мне не нравился этот успокаивающий жест и пугающие слова. Такие вещи потом отпечатываются в сознании, как оттиск на медной доске. На всю жизнь.

– В твоем случае все может быть еще хуже. Вдруг наложенный тобой блок скажется на обычном зрении, слухе, осязании? Что мы тогда будем делать?

Если все мои органы чувств вдруг отключатся? Думаю, у меня будет не слишком много вариантов действий. Не больше, чем у трупа.

– Спасать мир в таком состоянии вряд ли получится, – криво усмехнулся я. – Просто, ну, киньте меня в это Сердце, может, что-то и выгорит? Главное, отбежать и щитом накрыться не забудьте.

– Я не о мире сейчас! – Фрея нахмурилась, глаза ее полыхнули гневом. – Я за тебя боюсь, Дей.

Она боится за меня больше, чем за мир. Я готов был расплыться в глупой улыбке, но сдержался. Сконцентрируйся, идиот, и пойми, о чем она тебе говорит.

Беда была в том, что, проведя аналогию с рубильником, я случайно задал своему таланту два режима – полного бездействия и полной же мощи. Включено, выключено. Как настольная лампа. А мне нужна была градация, которую я никак не мог настроить. Мне хотелось отойти, бросить этот разговор, самому как-нибудь справиться, но моя рука накрыла ладонь Фреи, а губы произнесли слова, которые я не готов был произносить:

– Я постараюсь научиться использовать талант правильно. Не прямо сейчас, но как можно скорее.

– Не надейся, что я дам тебе с этим затянуть. – Она улыбнулась, заправила мою упавшую на глаза прядь за ухо и убрала руку. – А теперь пошли домой, нам всем нужен отдых.

Роскатт, кажется, успевший поспать прямо на моих плечах во время нашего трогательного разговора, встрепенулся, будто это он тут больше всех устал.

* * *

Пустая чашка слишком звонко цокнула о блюдце. Дремавшая гончая тут же открыла глаза и внимательно посмотрела на Аин. Она чуть наклонилась в кресле и поманила собаку рукой. Та бросила взгляд на хозяина, словно спрашивая разрешения, но Райн так и не оторвался от бумаг, разложенных перед ним на столе. Тем не менее гончая, словно получив ответ, поднялась и, виляя хвостом, подошла к Аин.

– Все-таки ты меня помнишь, Мист, – улыбнулась она, водя рукой по короткой темно-серой шерсти.

– Она скучала по тебе, – сказал Райн, будто истолковывая тот преданный взгляд, которым гончая смотрела на Аин. От бумаг он так и не оторвался. – И еще она очень рада, что ты помнишь ее имя.

– Ну как я могла его забыть, ты же лучшая собака на свете, – Аин потрепала Мист за забавно висящими треугольными ушами.

– Ей приятны твои слова, – перевел Райн, хотя Аин и так поняла это по тому, как радостно стучал по полу собачий хвост.

Странный все-таки получался разговор. Когда Аин ворвалась в кабинет Райна – а она именно ворвалась! – собиралась серьезно с ним поговорить.

Наверно. Как только она пришла, все слова куда-то подевались. И вот она уже полчаса просто мешает Райну работать – мешает же? – пьет чай, а теперь еще и гладит его собаку. И как Райн ее еще не выставил? Не собаку, а… А, собственно, почему Мист вообще здесь?

– Я думала, ей нельзя тут быть. – Мокрый нос ткнулся Аин в ладонь, как бы напоминая, что неплохо бы продолжить гладить «лучшую собаку на свете».

За время своего расследования Аин успела изучить буквально весь Рейнгардский замок. И уж собаку, бродящую за Райном, она бы точно заметила. А раз псарни были на некотором отдалении от замка, то Мист должна была жить здесь постоянно. Раньше так и было. Кажется, Мист исчезла из замка после смерти Леди Асты, Аин всегда считала это странным.

– Теперь можно. Из-за всего, что тут творилось, я перестал ее пускать, но сейчас пусть ходит где хочет.

Мист утвердительно гавкнула, как бы говоря, что пренебрегать этим правом точно не будет.

– Так ты понимал, что здесь происходит? – Рука Аин замерла, и Мист потерлась об нее широким лбом.

Аин подумала о том, что Райн с его ментальной чувствительностью должен был первым ощутить, как Моркет пробирается в замок и сначала сводит с ума его родителей, а потом и его самого, подталкивая к началу войны со Сторградом. Почему тогда он ни к кому не обратился? Не попросил помощи сразу?

– В том и дело, я ничего не понимал. – Райн наконец оторвался от своих бумаг, и их с Аин взгляды встретились. Глаза его были непривычно светлыми и ясными. Настолько красивыми, что у Аин защемило сердце. – Но что-то чувствовал. Что-то опасное. Думал, ему нужен только я, так что если держаться подальше ото всех, то им ничего и не грозит.

– Вот почему ты так говорил со мной тогда! – Аин хватило одной секунды, чтобы вскочить с кресла, перелететь полкомнаты и нависнуть над Райном, упершись руками в стол.

Райн смотрел на нее немного удивленно, хотя явно понял, что она имеет в виду.

– Я успел отвыкнуть от этого.

– От чего? – Аин подалась чуть вперед, неаккуратно задев перо, которое тут же покатилось по столу.

– От того, какая ты догадливая. – Райн даже взгляд перевести не успел, а Аин уже схватила перо и вернула на место. – И быстрая.

– Не уходи от ответа, – фыркнула она. Это все больше и больше напоминало сцену из детективного романа.

– Ты еще ничего не спросила.

Ох, точно! Она не спрашивала, она утверждала. Но Райн не отпирался!

– Что ж, – протянула Аин, качнувшись назад. Руки со стола она так и не убрала, словно перекрывая любую возможность для Райна вернуться к делам. – Я ведь не просто так пришла.

– Ты пришла поговорить о чем-то важном, но я так и не понял, о чем. Все ждал, когда ты с мыслями соберешься, – пожал плечами Райн.

– Но я думала, что ты занят! Настолько занят, что не можешь и минуты выкроить!

– Если бы это было так, я бы попросил тебя зайти позже, – резонно заметил Райн.

Аин возвела глаза к потолку. Потолок в кабинете был высокий, с ажурной легкой лепниной. Так что демонстративно закатывать глаза было одним удовольствием. Главное – не залюбоваться и не сбиться с мысли.

На самом деле она сама виновата. Райн далеко не всегда проговаривает вслух то, что, как он думает, очевидно. Со временем Аин перестало это напрягать. Но, видимо, она тоже отвыкла.

– Так во-о-от, – снова протянула она, переводя взгляд обратно на Райна, – то, что ты сказал тогда, это ведь… – голос дрогнул, и она с трудом подавила желание опустить глаза, – это ведь неправда?

Тогда – это почти пять лет назад, после похорон Леди Асты, когда Аин пришла, чтобы предложить Райну помощь. Она до сих пор помнила, как он выглядел тогда. Бледный до синевы, болезненно худой, с покрасневшими глазами, с трясущимися руками, Райн кое-как держался на ногах. Одной рукой опираясь на стену, другой сжимая дверную ручку, он так привалился к двери, будто не мог стоять без поддержки. Ему явно было лучше сесть, но в комнату Аин он так и не пропустил, так что весь их драматичный разговор велся через порог.

Большая часть слов, которыми они обменялись во время той встречи, забылась. В памяти остался только страх за Райна, ведь он выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок.

Наверно, Аин сказала, что не оставит его, что будет рядом, что поддержит. Она правда хотела помочь. Но Райн выслушал ее совершенно равнодушно, а потом бросил фразу, которая до сих пор жгла сердце Аин раскаленным железом:

«Мне не нужна помощь от недрэ».

И захлопнул дверь.

Аин не помнила, как отошла от комнаты Райна, как добралась до гостевых покоев. Память сохранила только, как она взахлеб рыдала на плече у Анса и все никак не могла успокоиться.

– Неправда. – Райн не отводил взгляд, хотя Аин знала, он не любит, когда на него смотрят так долго и пристально. – И ты не представляешь, как я сожалею из-за того, что сказал тогда. Но я думал, что поступаю правильно. То есть нет… – Он все же прервал зрительный контакт, откинувшись в кресле и повернув голову так, что Аин теперь видела его лицо почти в профиль. – Нет, я понимал, что поступаю неправильно. Абсолютно неправильно. Но думал, что так ты будешь в безопасности. Дальше от меня и дальше от того, что охотилось на мою семью. К тому же мне нужно было выпроводить тебя как можно быстрее.

Аин вздохнула. Это была одна из особенностей эмпатии Райна – он всегда чувствовал, куда бить. Быстро вычислял болевые точки, чуял незажившие раны, знал, как одной фразой сделать так, чтобы они вновь открылись. Но Аин этого не боялась. Она верила – Райн никогда так с ней не поступит. Но…

Но подождите…

– Почему тебе вообще нужно было выпроводить меня как можно быстрее? – глаза Аин подозрительно сощурились.

Райн молчал. Когти Мист простучали по паркету, и она уселась у той стены, в которую так упорно смотрел Райн.

– Смотри-ка, ей тоже интересно, – интонации в голосе Аин стали почти угрожающими.

Райн выдохнул. Очень-очень медленно. Аин это не понравилось.

– Ну, во-первых, я выпил сопорнума[1] и он начинал действовать. А во-вторых… – Райн снова замолчал.

Мист выжидающе ударила по полу хвостом. Аин еще немного подалась вперед, чтобы нависнуть над Райном более угрожающе. Продолжая упираться руками в стол, она слегка смяла лежащие там бумаги.

– А во-вторых, у меня вены на одной руке уже были вскрыты. Я быстро перетянул их бинтом, прежде чем открыть, но вышло плохо. Не хотел, чтобы ты заметила и разволновалась.

Так вот почему он не пропустил ее в комнату и так упорно прятал одну руку за дверью. Все, чтобы она не разволновалась. Ну конечно.

– Райн! – возмущенно воскликнула Аин.

Он не обернулся. Тогда Аин взяла его за подбородок и развернула к себе силой. Снова заглянула в глаза – светло-серые у зрачка, темные, синеватые у края радужки, просто безумно красивые.

– Сколько раз ты вообще пытался покончить с собой?

На самом деле Аин было немного страшно знать ответ. Потому что он же являлся ответом и на другой вопрос – сколько раз ты нуждался в моей помощи, а меня не было рядом?

Райн аккуратно отвел ее руку от лица. Потом прикусил кончик своей перчатки и стянул ее. Это действие немного отвлекло Аин.

«Интересно, он всегда их так снимает?» – отстраненно подумала она.

Райн же внимательно смотрел на изрезанное шрамами запястье. На светлой коже они выделялись особенно сильно. У Аин все внутри похолодело от того, как их было много. Одни почти изгладились со временем, другие все еще оставались яркими. Они пересекались, накладывались друг на друга. Аин было больно даже смотреть на них, а вот Райн, кажется, ничего особенного не чувствовал.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она.

– Считаю. Хотя иногда я делал по несколько надрезов, так что ответ все равно будет не очень точным.

– То есть ты сам не знаешь?

– А зачем мне знать?

Резонный вопрос.

– Меня больше интересовало то количество сопорнума, которое я смогу пережить. Или количество и глубина надрезов. У сильфов довольно высокие регенеративные способности, которые передались мне, так что я мог экспериментировать.

Аин посмотрела на него очень выразительно. Очень-очень выразительно.

– Не смотри на меня так. – Взгляд самого Райна упорно блуждал по комнате, ни на чем конкретном не останавливаясь. – Да, в какой-то момент это приобрело характер исследования. И да, я знаю, что это ненормально, но учти, я был немного не в себе.

Аин продолжила сверлить его взглядом.

– Зато я приобрел иммунитет к сопорнуму и меня не смогли им убить.

Этот довод немного убедил Аин, и она перестала смотреть на Райна так укоризненно.

«Сколько же боли ты себе причинил, пока меня не было рядом», – подумала она.

И накрыла запястье Райна своей ладонью. Задержалась так, снова поймав его вечно ускользающий взгляд, ощущая кожей прохладу его руки, нагнувшись так близко, что чувствовала его дыхание и запах дождя, исходящий от него.

– И все-таки ты мог придумать способ получше, мог рассказать об этом кому-то, – продолжила она уже мягким спокойным голосом.

– Я и рассказал. – Взгляд Райна вновь ускользнул от нее, как туманная дымка сквозь пальцы. – Своей матери. Она мне поверила, хотя все, что я говорил, было очень расплывчато и больше похоже на выдумки ребенка, убитого горем после смерти отца, чем на реальность. Но она поверила и решила с этим бороться. Точно не знаю как, но, видимо, создание поисковых заклинаний выпило из нее последние силы. Ее сознание стало уязвимо. А дальше ты знаешь, что случилось.

Башня и падение. А Райн наверняка винил себя в смерти матери. Хотя, скорее всего, она так легко поверила сыну, потому что и сама чувствовала что-то подобное. И тем не менее после этого Райн и решил, что корень проблемы – он. Если его не будет, то и проблемы тоже.

– Ты не виноват, вообще ни в чем, потому что все, что ты делал, было во благо. Это, конечно, не отменяет того факта, что самоубийство – точно не выход, но… – Рука Аин, все еще лежавшая на запястье Райна, сжалась чуть сильнее. – Но все закончилось. Мы сделали все, что могли, а значит, поступали правильно.

– У тебя довольно утешающая логика. – Райн усмехнулся, но как-то невесело. Кажется, Аин так его и не убедила. – Вот только…

То, что шло за этими словами, так и осталось загадкой. Аин приложила палец к губам Райна раньше, чем он успел закончить. Губы у него были такие же прохладные, как кожа на запястье. Это опять чуть не сбило Аин с мысли.

– Никаких «вот только», «но» и прочего. Просто смирись со своей невиновностью.

На самом деле Аин прекрасно понимала, как это тяжело. Потому что «я не виноват» иногда значит то же самое, что «я не смог бы этому помешать, как ни пытался, ведь оно было сильнее меня». Так что порой винить себя действительно легче, чем расписаться в собственной беспомощности.

– А, да, еще. Больше никаких попыток суицида.

Если вдуматься, это звучало ужасно.

Но вдуматься Аин не успела. Райн кивнул, и его губы скользнули по ее коже. Это было несколько больше, чем могло выдержать ее самообладание. Аин поглубже вдохнула запах дождя, исходящий от Райна. И на выдохе отстранилась. Убрала руки, заведя их за спину, и сделала шаг назад.

Как приличная леди. Очень-очень приличная, а не как девчонка с улицы, которая врывается в чужой кабинет, чуть ли не запрыгивает на чужой стол и мнет важные государственные бумаги. Ну, наверно, важные государственные бумаги. Откуда ей знать, что там у него вообще?

Приятное ощущение прохлады на пальцах все никак не таяло. Легкая улыбка Райна завораживала ее.

– Кстати, над чем ты вообще работаешь? – быстро нашлась она, чтобы отвлечься. Потому что иначе Райн может уловить ее чувства. А она не хотела. Или хотела. Эту ее неопределенность он тоже не должен был чувствовать, кстати.

– Пара городских проблем, требующих внимания, – ответил Райн, окидывая стол таким взглядом, будто только что вспомнил, что на нем вообще что-то лежит.

Мист подошла к нему и положила голову на колени. Он провел по ее шерсти таким же рассеянным жестом. А если жесты Райна становились рассеянными, это значило, что…

«О нет, я не дам тебе сконцентрироваться на чтении моих эмоций».

Аин снова подошла к столу и на этот раз попыталась разобраться в том хаосе, что на нем творился. Как Райну вообще это не мешало?

Вытянув один листок наугад, она вгляделась в столбики цифр, графики, расчеты. Подобные вещи ей никогда хорошо не давались. Она легко запоминала информацию, но страдала от недостатка внимания и усидчивости. Поэтому большая часть вычислений всегда ложилась на Анса. Но тут Аин вроде разобралась.

– А у вас тоже за последние годы довольно сильно урожайность упала, – пробормотала Аин. На листке, который она выхватила, были записаны объемы собранной пшеницы. Если посмотреть на прошлый год, то падение было не критичным, но вот если сравнить с урожаем пятилетней давности, можно было ужаснуться. Показатели упали больше чем вполовину. А ведь Рейнгард – один из самых благополучных регионов.

– Это пока не страшно. Раньше мы производили намного больше, чем потребляли, так что этой зимой голод городу не грозит. Но вот если поползут слухи, люди кинутся скупать продукты про запас, а торговцы поднимут цены – это будет не очень хорошо.

– И что будете делать? – Аин продолжила рыться в бумагах в поисках ответа на этот вопрос. – Законодательно зафиксируете цены?

Райн качнул головой:

– Подобное вызовет волнение у людей и недовольство у торговцев. Так что просто выбросим на рынок часть запасов замка по средним ценам под видом частного торговца. Это и казну обогатит, и слухи о дефиците опровергнет.

– Это немножко жульничество, да? – Аин хитро сощурилась.

– Оно и есть. Я не сторонник вмешательства в торговлю, но выхода нет. В прошлом году мы уже так делали.

– В прошлом? – Аин снова наугад выхватила что-то почти с самого низа и чуть не завалила Райна бумагами. – Значит, ты придумал это еще когда был… ну… не в себе?

– Под чарами Абелоун? Да. – Он отмахнулся от этого как от чего-то крайне незначительного. – Они очень мешают. Полдня столь простую схему придумывал.

«Даже богине бедствий не удалось победить его трудоголизм», – мысленно отметила Аин, рассматривая новый выловленный лист.

Он был куда больше предыдущего и оказался картой. Правда, какой-то странной. Реку и город она узнала, а вот непонятные пометки, сделанные прямо там, где должна быть вода, ей ни о чем не говорили. Может, течения?

Сбоку карты располагался какой-то чертеж. Техническая часть устройства понятнее картину не сделала, зато вот магические формулы – это уже лучше, это ее стихия.

– Так значит, вы чистите воду в реке от моркетской энергии. – Аин внимательнее вчиталась в формулы. Все записи явно были сделаны почерком Райна. Странно, она думала, что он не слишком разбирается в магии. – Подожди, он что, на основе обычных очистительных установок сделан?

Аин развернула карту-чертеж к Райну и ткнула пальцем в тот кусок формулы, который казался ей наиболее знакомым. В Бентской республике уже давно очищали воду от любых выбросов производства, потому что загрязнять природу – оскорблять память богини Витар. Но чтобы подобную технологию применяли для очистки воды от темной энергии, она видела впервые.

– Вдоль русла и на дне рек регулярно открываются разломы, город не мог остаться без воды – пришлось что-то делать. – И снова этот совершенно спокойный обыденный тон, будто они вовсе не говорят о чем-то особенном и выдающемся. А они говорят.

Аин снова притянула к себе карту и задумалась. На первый взгляд Рейнгард и Сторград были мало похожи: расположение, планировка, архитектура и даже нравы двух городов слишком отличались. Но когда Фэй рассказывал об истории барьеров, то приводил в пример именно Рейнгард – с его естественной защитой, усиленной человеком. Щиты Сторграда были ювелирно точным механизмом, сложным и четким, но все же сделанным искусственно. Здесь же все иначе. В Рейнгарде магия людей только завершила замысел богов и природы.

Тонкие пальцы Аин быстро пробежались по основным каналам, которые образовывали естественный барьер. По узким рекам, пронизывающим город, как артерии, текла энергия, благодаря которой любая моркетская тварь тут же разлетится туманной дымкой, стоит ей лишь пересечь невидимую границу. Неудивительно, что Абелоун пришлось создавать хитроумный план, чтобы вскрыть защиту изнутри. Вопрос только в том, какую именно часть ее плана удалось нарушить. Количество разломов в реках не уменьшалось. Значит, враг все еще действует.

Но в защите участвовали не только реки. В древних болотах на окраинах обитали существа, что старше Рейнгарда и каждого другого города в любой из стран. Они хранили эти земли от засух и пожаров, но что будет, если они соприкоснутся с моркетской тьмой из отравленной реки?

– Если позволить моркетской энергии отравить воды, то проще будет оставить Рейнгард, чем пытаться его удержать, – проговорила Аин, все еще рассматривая карту.

– Поэтому нам нужно было предотвратить катастрофу до ее начала, – кивнул Райн.

– И это ты придумал? Способ очистить воду от тьмы? – Аин не заметила, когда снова успела придвинуться к Райну ближе. Это опять была небезопасная дистанция. Совсем небезопасная. Особенно когда Аин в таком восторге. Она же может сделать буквально что угодно.

– Вместе с Уртикой, – кивнул Райн.

– Ничего себе. – От волнения Аин хлопнула картой о стол.

– Ну, у нас же нет Фэя, приходится самим. – Райн снова улыбнулся, мягко, тепло.

– Но в чем-то все же проблема? Раз уж этот чертеж у тебя на столе… Поэтому мне интересно, – затараторила Аин, с трудом отрывая взгляд от губ Райна.

Боги, как же она скучала по его улыбке.

– Система перегружена. – Его улыбка погасла, словно на солнце набежала тень. – Разломы на дне водоемов открываются все чаще, закрывать их там очень сложно. А загрязненная вода отравляет город и ослабляет нашу защиту. Так что фильтр нужно усилить, но я пока не могу придумать, как именно.

– Я постараюсь помочь, – уверенно заявила Аин, снова подхватывая листок и концентрируясь на нем.

Она действительно хотела сделать для Райна и для Рейнгарда что-то хотя бы сейчас, раз не смогла раньше.

– Буду очень рад твоей помощи.

* * *

– Ты прекрасно знаешь, что я против. Я сказал это твоему отцу и теперь повторяю тебе: не стоит сейчас покидать Сторград.

Голос Фэя звучал непривычно строго, будто он всерьез отчитывал Фриг за провинность. Она завела руки за спину и качнулась с носков на пятки, цокнув по полу каблуками. Ну точно как ученица, которая знает, что если ее и накажут за проступок, то несильно.

– Это не моя идея, – напомнила Фриг, заглядывая Фэю через плечо.

Она нечасто бывала в его кабинете, а еще реже заставала Фэя за работой. Обычно он предпочитал, чтобы ему никто не мешал, но в этот раз для Фриг он сделал исключение. Ведь он был очень-очень занят, а сама Фриг уезжала уже через пару часов.

– Но я знаю, что тебе очень хочется поехать. – В этой фразе уже не было осуждения, только едва ощутимая обреченность. – И я тебя понимаю.

Фэй говорил, не отрывая глаз от плана библиотеки. Объемная модель, отражающая каждую деталь вплоть до расположения книг, застыла над столом, а поверх нее были выписаны сотни магических формул, сливающиеся в вязь единого заклинания библиотеки. Фэй методично проверял работу каждой отдельной формулы, каким-то образом не путаясь в них, хотя у Фриг от одного взгляда начинала болеть голова.

– Мне хочется увидеть ребят, – сказала Фриг, и нежная улыбка сама по себе тронула губы. – И Райна. Я так давно не видела его… ну… собой.

Ей очень хотелось побыть человеком, который может поехать куда пожелает, увидеться с дорогими ему людьми. Ей хотелось говорить за чаем о каких-нибудь глупостях, обсуждать книги, подбирать наряды для Фреи, бросать двусмысленные фразы, заставляя Анса закатывать глаза, а Аин смеяться. Фриг хотелось побыть обычной и незначительной, как простой человек, который занят какими-то будничными делами. А не как хранительница города, которая чувствует кожей каждый новый разлом.

Но она и сама знала, что в Рейнгарде все равно не сможет этого сделать.

– Лорд хочет, чтобы ты поехала туда не просто как гость. А как официальный представитель Сторграда.

– Я должна показать, кхм, цитирую… – Она понизила голос и проговорила более четко, отрывисто, подражая манере Лорда: – «Что Сторград так неприступен, а магия барьера так сильна, что хранительница может спокойно покидать пределы города и танцевать на балу в Рейнгарде. У двух городов прекрасные отношения, а все противоречащее – не более чем слухи».

Фэй стер одну из формул и переписал ее заново с небольшими изменениями. Даже не глядя, он нашел аналогичную формулу на другом конце библиотеки и переписал ее тоже, а потом поместил обратно. Фриг завороженно наблюдала, почти забыв о разговоре.

По сути своей библиотека была еще и хранилищем магии. Каждую формулу можно было изъять из общей вязи и использовать отдельно либо превратить в дополнительный источник энергии, хотя Фэй старался этого не делать. Иногда Фриг думала, что будет, если весь мир уцелеет, а Сторград падет. Помимо прочего, потеря барьера и библиотеки отбросит прогресс на долгие годы, особенно после того как исчезла Серебряная нить. Лорд Руэйдхри предпочел бы обратный расклад – спасение Сторграда ценой мира, и Фриг была с ним согласна, хоть и не любила себе в этом признаваться. Но причины у них были различны. Фриг просто не хотела бы жить в мире без магии Фэя. Все равно что лишиться возможности видеть цвета.

– В любом случае, я пришла получить ваше формальное разрешение. Смею заверить, что вы должны мне его предоставить, основываясь на состоянии барьера. Надеюсь, вы успели проверить его целостность? – Фриг продолжала копировать манеры отца и некоторых особо скучных его министров, но в голосе все еще пробивались насмешливые интонации.

– Барьер стабилен. – Фэй вдруг обернулся. Пронзительно-синие за линзами очков глаза посмотрели на Фриг так, что ей расхотелось играть в несерьезность. – Но стабильно ли твое собственное состояние?

– Более чем. – Улыбка вышла немного натянутой, и Фэй не мог этого не заметить.

«У Фэя свои проблемы, а у тебя – свои, – подумала Фриг, продолжая солнечно улыбаться, – не порти ему жизнь еще больше».

– В Рейнгарде тебе будет тяжелее.

Фриг кивнула. Она это знала – чем дальше от барьера, тем больше сил нужно тратить, чтобы чувствовать и направлять потоки энергии в нем. Если же она захочет подпитать его своей силой на таком расстоянии, то придется сильно постараться. Впрочем, это может и не понадобиться, раз все в последнее время спокойно.

А вот Фэй, кажется, ее мнения не разделял.

– Если что-то случится, то магия Уртики или Фреи вряд ли сможет помочь. Тебе придется полагаться только на свою силу и самой принимать решения.

Фриг снова кивнула. У нее почему-то пересохло во рту.

«Ты всю жизнь готовилась к подобным испытаниям. Это твои проблемы, и ты сумеешь их решить. А если нет, то сама виновата».

– Просто помни: что бы ни говорил тебе Лорд, ты ценнее барьера. Барьер я смогу создать заново, но тебя мне починить не удастся.

Фэй говорил правду лишь отчасти. Он действительно смог бы заново создать барьер, но если бы магия была стабильнее. При современных условиях вряд ли это получится даже у него. Выйдет ли у кого-то починить ее саму? Фриг надеялась, что никогда не придется проверять.

– Я рада, что вы так цените меня, учитель. – Фриг отогнала мысли, и улыбка вышла естественной, даже вполне довольной.

– А еще больше я ценю, когда мне не мешают работать, миледи, – насмешливо фыркнул Фэй.

«Так что будь аккуратна и кыш отсюда», – почти читалось в его глазах.

* * *

Из дома мы выбрались уже ближе к вечеру. Хотя будь моя воля, не выходили бы вообще. Командное решение разделиться и отправить меня после стычки с Абелоун на лечение в Эвигтри, поближе к Вечному древу, источавшему светлую энергию, было верным. В самом городке дышалось куда легче, чем в дождливом Рейнгарде, а дом, где Фрея раньше жила с матерью, был уютным. Как ни странно, комнаты в замках упорно воспринимались моим мозгом как дорогие гостиничные номера – все очень красивое, но чужое и временное. А здесь будто бы было можно остаться насовсем. Обманчивое, в сущности, ощущение, но после долгого путешествия хотелось запереться в четырех стенах и спрятаться ото всех ненадолго. Однако на меня наваливалась липкая, неприятная сонливость. Обычно это не предвещало ничего хорошего, так что стоило развеяться. А еще у нас кончились продукты. Я не хотел отпускать Фрею за ними одну, на то у меня были весьма веские причины.

– Ты правда мог остаться дома и отдохнуть. – Фрея присмотрелась ко мне оценивающе, будто прикидывая, насколько умирающим я выгляжу по шкале от «светится из-за переизбытка сил» до «пора заказывать ристеель»[2].

Выглядел я, к счастью, возмутительно живым. Непривычно даже.

– Если я не буду хотя бы иногда выбираться, то твои соседи решат, что я давно умер и ты закопала меня на заднем дворе.

– Или что ты ужасный домосед и не любишь быть на людях, – пожала плечами Фрея.

Что мне больше всего нравилось в местных – они были по-хорошему нелюбопытны. То есть не совали нос в чужие дела, если и строили домыслы и теории, то оставляли их при себе, а не шептались за спиной и не распускали слухи.

Мы с Фреей – два взрослых человека, живущих в одном доме уже почти месяц. Честно говоря, сначала я опасался, что испорчу ей репутацию. А дурные слухи о Фрее – это последнее, чего бы мне хотелось. Но ничего страшного так и не случилось. Фрея сразу обозначила наши отношения как рабочие и дружеские, сказав, что я маг из гвардии Лорда, схлопотавший тяжелые ранения на одной из миссий и отправленный сюда лечиться. Этим все удовлетворились, и больше никто ничего не спрашивал. Ни косых взглядов, ни неодобрительных шепотков. Красота.

Но все же была одна проблема.

Фрея толкнула дверь бакалейной лавки, и та мелодично звякнула дверным колокольчиком. Тут же потянуло приятным запахом специй, пряностей и свежей выпечки. Но я не собирался позволять всему этому сбить меня с толку.

– Добрый вечер, – парень за прилавком расплылся в радостной улыбке, глядя на Фрею так пристально, что не осталось никаких сомнений – это приветствие предназначалось исключительно ей. Заметил ли он меня вообще – вопрос открытый.

– Привет, Ульв, – улыбнулась она в ответ, тепло, радостно, разве что не обняла как родного. Он бы явно был не против.

Фрея протянула ему список продуктов, и Ульвен выхватил его, как бы невзначай коснувшись ее пальцев. Я послал недобрый взгляд ему в спину. Но стоило только Фрее обернуться, как выражение моего лица сделалось абсолютно невинным.

– А где, кстати, ваш роскатт? – вскоре раздался веселый голос Ульвена откуда-то из глубины лавки. – Обычно он сразу за прилавок лезет.

Что правда, то правда. Победить клептоманию Рейнеке не помогали ни регулярные кормежки, ни менее регулярные нравоучения. Так что, вернувшись домой, мы обычно обнаруживали некий бонус, прихваченный роскаттом.

Первый раз после такого фокуса мы с Фреей, дико краснея, пришли извиняться, возвращать награбленное и платить за моральный ущерб. Но Мартена – хозяйка лавки – подняла нас на смех, заявив, что отучение роскатта от воровства – самая бесполезная трата времени на свете. И разрешила ему воровать, если мы честно пообещаем, что потом все оплатим. Мы пообещали и теперь вполне спокойно приплюсовывали к итоговому чеку цену награбленного. В маленьких городах и доверии жителей друг к другу все же были свои плюсы.

– Действительно, – Фрея осмотрелась, окидывая пристальным взглядом полки, – где Рейнеке? Я думала, он с нами шел.

– Да он вроде еще на улице смылся куда-то, – пожал плечами я, без особого интереса оглядывая лавку.

Она была уютная до безобразия и больше походила на кофейню-пекарню. Все красиво разложено по резным полочкам, упорядочено, нигде ни пылинки, даже светлый деревянный пол чистейший. Около окна с витражным стеклом – небольшой круглый столик, на столике – кружевная скатерть. На стенах – неяркие росписи с растительными узорами. А связки чеснока, лука и сушеных грибов, висящие под потолком, как гирлянды, только добавляли интерьеру уютности. Ну и еще запах свежего хлеба, фруктов и пряностей. Тепло печи, скрытой где-то в глубине лавки, на кухне.

На самом деле мне здесь нравилось. Особенно в те моменты, когда за прилавком стояла Мартена – веселая улыбчивая женщина лет, наверно, сорока с чем-то. Плотно сбитая, рослая, с огромной копной непослушных черных кудрей, она с невероятной ловкостью перемещалась между полками и, кажется, даже не глядя хватала с них нужные товары, при этом непринужденно болтая.

Ульвен был сыном хозяйки бакалейной лавки, не единственной на всю округу, но однозначно самой крупной, с самым большим выбором товаров. Он сильно походил на мать – те же черные кудри, темно-карие глаза и крепкая комплекция. Несмотря на то, что был заметно шире меня в плечах и несколько выше ростом, по лавке Ульвен перемещался ловко. Хотя вначале я все ждал, когда же он впишется в какой-нибудь стеллаж плечом или ударится головой о полку. Но нет, свою лавку парень знал так же хорошо, как и свое дело.

Возможно, статус самого богатого торговца городка давал ему какой-то вес в обществе, я не в курсе, но явно не равнял с дочерью лорда, поэтому он все же держал дистанцию. Не то чтобы это мешало ему бросать на Фрею мечтательные взгляды, когда она отворачивалась, чтобы рассмотреть товар.

– Ты сегодня по-новому заплела волосы, тебе идет, – улыбался Ульвен, расставляя на прилавке наши покупки.

– Спасибо, – Фрея провела рукой по волосам. После тренировки она и правда заплела их иначе, свободнее. Обычно коса была туго стянута на затылке, чтобы не мешать, но сейчас Фрея перекинула ее через плечо, да и начиналась она только от середины длины волос, так что лицо Фреи обрамляли волны черных прядей.

– А еще, чуть не забыл! – Ульвен быстро нырнул под прилавок, выудив оттуда небольшую корзинку. Она была доверху наполнена черешней. Крупные алые ягоды глянцево блестели в рассеянном витражом свете.

– Не сезон же, – почти восторженно выдохнула Фрея, проводя рукой по ободку корзинки.

Ульвен кивнул с такой гордостью, словно в существовании черешни здесь и сейчас была его личная заслуга. А потом наклонился к Фрее чуть ближе, будто собираясь сообщить ей огромную тайну.

– Есть тут одни умельцы, выращивают ее почти круглый год, но мало и привозят редко. Да и разбирают ее быстро, но я специально для тебя придержал. Знаю же, как ты ее любишь.

В этих словах и в том, как радостно загорелись глаза Фреи, мне почудилось что-то такое искренне-трогательное, что даже расхотелось на этого парня злобно зыркать. Огонь ревности потух, так толком и не разгоревшись. Все настроение сбил, романтик чертов.

Забавно, что все эти взгляды, влюбленные вздохи, комплименты, брошенные как бы невзначай, подмечал только я. Фрея была ко всему этому глуха, как Сторградская стена. Парня было почти жалко.

А потом он сказал, что платить за черешню не надо, ведь это подарок. Но Фрея, конечно же, не могла его принять. Они спорили минут двадцать, а мне только и оставалось, что демонстративно закатывать глаза.

* * *

Когда Аин выскользнула из кабинета Райна, необычно яркий для Рейнгарда дневной свет уже сменился вечерним нежно-персиковым. Бросив короткий взгляд в окно, Аин улыбнулась. Оранжевый чуть смазанный перистыми облаками полукруг солнца медленно тонул в кучевых. Она просто обожала это время суток, ведь закаты были на редкость красивы.

Сегодня вообще выдался отличный день. Она несколько часов подряд говорила с Райном о магии.

«Со своим любимым Райном о своей любимой магии», – эту фразу она мысленно произнесла ядовитым голосом Анса и едва сдержала смешок.

Конечно, было бы еще лучше, если бы удалось выгнать и Райна отдыхать, но ему нужно было закончить пару очень срочных дел. Впрочем, он сказал, что это недолго. Тогда Аин наказала Мист начать кусать Райна за ноги, если он не исчезнет из кабинета в течение часа. Мист утвердительно гавкнула с очень ответственным видом. Пожалуй, они отлично поняли друг друга.

Аин блаженно потянулась. Улыбка все никак не сходила с ее лица, и казалось, ничто не может испортить этот день. А потом за своей спиной Аин услышала голос:

– Вижу, Лорд Рейнгардский времени не теряет.

Край губ Аин нервно дернулся, словно по ее улыбке прошла трещина. На вдохе она быстро прокрутила в голове все те не слишком цензурные выражения, которые так и норовили сорваться с языка, а на выдохе развернулась и с самым дружелюбным видом сказала:

– Вечер добрый, Леди Сейлан.

Аин прекрасно знала, что Сейлан в замке и что их встреча неминуема, но до сих пор ей как-то удавалось избегать ее. Слишком ослабила бдительность.

– Странно, что мы так долго живем с вами под одной крышей, но встретились лишь сейчас, да еще и в таком месте, – проговорила Сейлан своим мягким и чистым голосом.

– Позвольте заметить, что у этого замка весьма большая крыша.

Сейлан рассмеялась. Аин подавила желание скривиться. Она знала: как высокая трава прячет змей, так и голос Сейлан, ее улыбка, наивные светлые глаза – лишь завеса для настоящей Леди Стормланн.

– Да, у этого замка очень большая крыша. – Аин почувствовала, как голос Сейлан тяжелеет, будто наливаясь ядом. – Но вы почему-то оказались именно здесь.

Сейлан сделала паузу, чтоб дать Аин время начать оправдываться. Аин это снисхождение демонстративно проигнорировала. Пришлось спрашивать в лоб:

– Что вы здесь делаете?

– Стою, как видите.

Буквально пару мгновений по взгляду Сейлан было слишком хорошо видно, что она думает о таких шутках. Но она тут же вернула своему кукольному лицу выражение невозмутимого дружелюбия.

– Я некорректно выразилась, что вы делали в кабинете моего брата?

«Твоего двоюродного брата», – с мстительной скрупулезностью отметила Аин.

– Я консультировала Лорда Райна по некоторым вопросам, связанным с магией.

– С чего бы сторградскому магу помогать в чем-то Рейнгардскому Лорду? – все не отставала Сейлан. С каждой минутой Аин сложнее было подавлять желание развернуться и уйти. От сладкой улыбки Сейлан начинало воротить. – Неужели вам это поручил Великий Лорд? Или то ваша личная инициатива?

– Лорд Руэйдхри мне ничего не поручал, но мы все еще одна страна и должны помогать друг другу, особенно перед лицом общего врага, верно?

– О да. – Улыбка Сейлан стала еще слаще, Аин почувствовала, что ее начинает подташнивать. – Я слышала, что недрэ очень искусны в вопросах помощи. Говорят, племена офо использовали вас в основном для этого.

Аин захотелось сказать, что племена офо использовали их в основном для того, чтобы устранять зарвавшихся дамочек, и она готова продемонстрировать Сейлан свое искусство. Но Аин сдержалась. Это был старый прием – оскорблять ее народ. Она уже давно на него не покупалась.

– И все же, какова цель вашего дальнейшего здесь пребывания? Насколько мне известно, так называемый избранный покинул Рейнгард. Вы ведь в одном отряде? Почему вы не сопровождаете его?

«Так называемый, значит», – мысленно отметила Аин, но отвечать на эти вопросы не собиралась.

– Боюсь, Леди Стормланн, что сейчас только сторонники офо называют мой народ «недрэ». – Аин вернулась к другой теме и постаралась, чтобы ее улыбка стала такой же сладкой. – Не ожидала подобного обращения от дочери великой Леди Йарн, героини Вольного города.

Лицо Сейлан дрогнуло. Будто по фарфоровой маске побежала трещина.

Аин прекрасно знала – Сейлан не выносит, когда ее попрекают именем матери. Что ж, ее можно было понять, все же Леди Йарн Стормланн воевала за Пустые земли против офо и прославилась на весь Фрит. А Сейлан просто ее дочь и никогда не станет кем-то большим.

По тому, как зло сузились и потемнели ее глаза, было видно, Леди вот-вот забудет о маске милой девушки и выльет на Аин все те гадости, что уже давно жгут ей язык. Она едва открыла рот, готовясь выплюнуть Аин в лицо очередное оскорбление, но тут дверь кабинета Райна широко распахнулась. Она полностью скрыла за собой Сейлан, словно между ней и Аин вдруг возникла стена.

Через мгновение на пороге показался Райн. Он глянул на Аин и несколько удивленно заметил:

– Я думал, ты давно ушла.

– Да вот, пришлось задержаться.

Райн не обратил на эту реплику особого внимания, спокойно дождался, пока из кабинета выскользнет Мист – она, к слову, не торопилась, – и только тогда захлопнул дверь. А после очень умело сделал вид, что лишь сейчас заметил Сейлан.

– Добрый вечер, – поздоровался он так, будто действительно рад ее видеть. – Я ведь тебя не ударил?

– Нет, что ты.

На секунду Аин показалось, что Райн ответит: «А жаль».

– Ты что-то хотела?

«Словно она могла просто прийти навестить тебя, как нормальная сестра», – про себя заметила Аин.

– Да, мне нужно было обсудить кое-что. – Она бросила косой взгляд на Аин. – Кое-что личное, касающееся нашей семьи.

Аин снова сделала вид, что не понимает намеков. Сейлан это тоже ужасно раздражало. Она явно привыкла, что все ее желания угадывают с полуслова. Угадывают и выполняют.

– Это ведь подождет до завтра, да? – Райн рассеянно потрепал по голове Мист, крутившуюся около его ног и очень недобро смотревшую на Сейлан.

– Да, но…

– Отлично, тогда до завтра, я безумно устал.

И он самым невежливым образом сделал то, о чем Аин и мечтала, – развернулся и зашагал по коридору прочь от Сейлан. Проходя мимо, он ловко ухватил Аин под руку и повел за собой.

– Ты серьезно просто оставишь меня здесь? – воскликнула Сейлан почти капризно.

Райн остановился и глянул на нее через плечо:

– Ты вовсе не обязана стоять здесь до завтра, можешь пойти к себе.

Сейлан сделала решительный шаг в их сторону, но тут же замерла. Мист на нее не зарычала и не оскалилась, но посмотрела так, что все остальное стало просто излишне.

– Уйми свою собаку, – приказала Сейлан. Да, именно приказала. Рейнгардскому Лорду, в его же замке.

Впрочем, ни самому лорду, ни его гончей дела до этих приказов не было.

– Я ее не натравливаю. Просто она натренирована охотиться на мелких хищников.

Больше Райн ничего не сказал, но Мист, бросив последний угрожающий взгляд на Сейлан, потрусила дальше по коридору. Аин и Райн двинулись следом за ней. А Сейлан, судя по недовольному цокоту каблуков, все же решила не пренебрегать предложением пойти к себе.

– Общение со мной пагубно сказывается на твоей репутации, – усмехнулась Аин.

– Да? Думал, это я тебя сейчас компрометирую. – Губы Райна тронула усталая улыбка. Вид у него был изможденный, болезненный даже. Странно, но пока они разрабатывали формулу для магического фильтра, Аин этого не замечала. А теперь она была едва ли не благодарна Сейлан за то, что та появилась и оторвала Райна от работы.

«Ты меня совсем не компрометируешь, – подумала Аин, прижимаясь к плечу Райна чуть плотнее, – и в этом наша с тобой проблема».

* * *

– Все же не стоило брать ее бесплатно.

Фрея сидела на диване, ела черешню и с интересом наблюдала за тем, как я готовлю ужин.

– Запомни важное правило: если что-то предлагают бесплатно, проверь, действительно ли тебе не придется платить, и если все-таки не придется – бери, говори спасибо и сваливай, пока не отобрали, – сказал я с важным видом умудренного долгой жизнью наставника.

Фрея задумалась, приложив к губам ягоду. Я продолжил нарезать овощи.

– Может, тебе все-таки помочь?

Я качнул головой. Фрея и кулинария удивительным образом не сочетались друг с другом. Это я уже давно понял, но в полной мере осознал, только пожив с ней немного. Если она пыталась что-то пожарить – обжигалась сама, а еда подгорала. Если сварить – удивительно, но то же самое. Но больше всего меня удивляло то, как часто Фрея резалась.

Фрея. Резалась.

То есть с мечом в половину твоего роста ты управляться можешь, а с кухонным ножом нет?

Но была и еще одна совершенно невероятная особенность – зелья Фрея готовила восхитительно. Идеальные пропорции, идеальная температура кипения, идеальное время приготовления. И не менее идеальный результат. Ну, по моему мнению, не то чтобы я сильно разбирался.

У меня с зельями, как выяснилось, беда. Я же все делаю на глаз. Для той же кулинарии моего глазомера хватает, а вот для зельеварения, как оказалось, нет. Один раз я честно попробовал себя в роли алхимика, а потом мы с Фреей два часа оттирали кухню после неожиданного взрыва. Поэтому довольно быстро поделили обязанности. Но Фрея все равно время от времени рвалась мне помогать.

– Сиди спокойно и наслаждайся жизнью, – сказал я, закидывая овощи в сковородку, где уже жарилось мясо.

Фрея послушно кивнула и забросила в рот очередную ягоду.

– Знаешь, я раньше и не думала, что ты так хорошо готовишь.

Я неопределенно хмыкнул и передернул плечами.

– Не назвал бы это «так хорошо», просто, ну… нормально. Не забывай, я довольно долго жил один, не научился бы готовить – умер бы от голода.

Ей вообще повезло, что местная кухонная «техника» очень походила на нашу, потому что с приготовлением еды на огне я бы явно не справился. А так, здесь просто была панель – я, честно, так и не понял, из чего она, походила на керамику, но гладкой была, как стекло, – при активации магической формулы один из секторов этой панели нагревался. Такая вот магическая плита.

Питалась она, кстати, от некой штуки, которую Фрея звала «источником энергии». Он был спрятан где-то под домом. В Бентской республике не было центрального отопления или линий электропередач, зато в каждом доме имелся такой вот источник энергии, от которого работало буквально все. Начиная с этой самой плиты, заканчивая водонагревателем – да, и он здесь был – и системой отопления коттеджа. Я очень удивился, узнав, что камины используются в основном для красоты, а дома отапливаются через пол и стены, по которым бежит энергия при активации формулы. В работе я эту систему пока не видел, еще было слишком тепло.

– То есть ты раньше только для себя готовил? Я, получается, первая, кто тебя так эксплуатирует? – Фрея растянулась на диване во весь рост, уложив голову на подлокотник. Ее взгляд был внимательным и любопытным, будто я действительно делал что-то необычное и интересное.

– Ну-у-у, – протянул я, – не совсем.

Я почувствовал, как взгляд Фреи буквально сверлит мне затылок. Сейчас мне всерьез было жаль, что ее гостиная соединяется с кухней и я не могу захлопнуть дверь перед любопытным носом Фреи.

Мне очень хотелось ее проигнорировать, но я все равно оглянулся через плечо. Фрея болтала в воздухе босыми ногами, тянулась к корзинке за очередной ягодой и смотрела на меня не отрываясь. Мне казалось, что я слышал, как мысленно она повторяет: «Рассказывай, рассказывай, рассказывай». Может, именно это имели в виду те, кто говорил, что я громко думаю? Оказалось, это здорово давит на голову.

Я тяжело вздохнул. Ладно. Все равно я ей в каком-то плане должен. Фрея же рассказала мне про тот случай, когда потеряла магию, и про все, что произошло потом.

– Раньше я готовил для матери, ну, когда еще жил с ней… – неохотно начал я. Вспоминать это время я не любил. Оно осталось в памяти хмуро-серым, как осенняя туча, пятном и никак не хотело стираться или хоть немного посветлеть.

У мамы всегда была крайне неблагодарная и тяжелая работа. Учителей у нас почему-то особо никогда не ценили, хотя в небольшом северном городе их сильно не хватало. Но, пока отец жил с нами, мама не работала в школе, только репетитором, да и учеников у нее было немного. У отца была очень хорошая зарплата, так что мамина работа была скорее чем-то вроде оплачиваемого хобби.

Но когда он ушел, денег стало резко не хватать. На алименты мама решила не подавать. Гордость – это у нас семейное. Но гордость гордостью, а есть хотелось. Ей пришлось устроиться в школу, совмещая это с репетиторством. Потому что, честно сказать, и есть, и одеваться, и в принципе жить мы с мамой привыкли хорошо. А на зарплату учителя, пусть и северную, не то чтобы прямо разгуляешься.

Она приходила домой поздно, усталая и злая, потому что в автобусе ей отдавили ногу или толкнули (переходить с такси и личного авто на общественный транспорт всегда тяжело). А придя, садилась проверять тетради. Выходные от будней отличались несильно. Заставлять ее после этого готовить было бы издевательством.

Поэтому обязанности по дому я взял на себя. Поначалу получалось хреново, потом натренировался. Впрочем, после трудового дня мама с благодарностью съедала все, что я готовил, а потом ждала, пока я сварю ей кофе, и шла работать дальше.

Такие моменты – первое, что приходило в голову, когда я вспоминал о матери. Она сидит в нашей просторной кухне, за столом с красивой скатертью, смотрит в окно поверх крыш соседних серых пятиэтажек, рассказывает, как прошел день, или просто молчит. На кухне пахнет кофе, корицей и зимой. Из окна дует, а от плиты веет теплом. Я смотрю в турку, лишь изредка бросая на маму взгляд. Она усталая, с чуть сгорбленной спиной, заметными без косметики кругами под глазами, но все равно невероятно молодая и ошеломительно красивая. Мне очень жаль, что ей приходится делать все это из-за меня, я безумно ее люблю, но не знаю, как ей об этом сказать. Она, может быть, тоже не знает, как сказать мне что-то очень важное.

Наверно, в такие моменты мы с ней были ближе всего друг к другу. Жалко, что кофе варился быстро.

А потом появился ее этот новый. Я вечно забываю, кем он там работал, но зарабатывал тоже не так уж много. Они с мамой как-то удивительно быстро сошлись. Я оглянуться не успел, а он уже перевозит вещи в нашу квартиру. Его двушку они с мамой решили продать, чтобы купить машину. Все же мама так и не привыкла к общественному транспорту.

Через полгода они поженились, у меня появился отчим и еще один усталый человек на кухне. С его появлением мы с мамой, кстати, перестали там сидеть. Я исчезал оттуда максимально быстро, ведь мне казалось, что я им мешаю.

Большая часть обязанностей по дому так и продолжала лежать на мне, хотя свободного времени у мамы стало больше. Но я в целом был не против, чтобы она тратила его на отдых. Да и приходила она все равно поздно. Отчим возвращался раньше. Оставаясь с ним под одной крышей без матери, я чувствовал себя неловко и неуютно. Он, скорее всего, тоже.

Правда, иногда, видимо, когда у меня был особенно замученный вид, он приходил на кухню, легонько толкал меня в плечо и говорил что-то вроде: «Иди-ка ты отсюда, тебе еще к экзаменам готовиться, а я тут как-нибудь сам».

И я уходил. Только вот кулинарные навыки у него отсутствовали начисто. Как он жил один – для меня до сих пор тайна. Но если уж у него что-то выходило, почти светился от счастья, мама, видя это, улыбалась и смеялась.

А мне снова казалось, что я им мешаю.

На самом деле мой отчим был хорошим человеком. Да и маму любил просто безумно. Закрытым придурком с невыносимым характером в нашей семье оказался именно я. Но, эх, мне было шестнадцать, и я был туп, как дерево.

– Сейчас мне двадцать два, и, как видишь, ничего не изменилось. – Для наглядности я постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице.

Фрея рассмеялась. За время моего рассказа корзинка с черешней опустела. Так что Фрея лежала, подложив руки под голову, все так же болтая ногами в воздухе, и изредка совсем по-кошачьи облизывалась. Губы от сока у нее были красноватыми.

– Зря ты так. – Она хитро улыбнулась. – Про деревья. Многие из них очень даже мудрые, ну, по-своему.

– Отлично, тогда я даже тупее, чем дерево. Намного, намного тупее.

– И про себя тоже зря.

Я не заметил, как она успела вскочить с дивана, пересечь кухню и подобраться ко мне. Вот она еще там, и раз – уже высовывается из-за моего плеча и тянется вилкой к сковородке.

– Ты хоть подуй, горячее же, – сказал я, глядя на то, как Фрея тянет в рот ловко подцепленный кусочек мяса.

Она сложила губы трубочкой и подула, а потом отправила кусочек в рот. На ее лице заиграла довольная улыбка.

– Вкусно-то как, – промурлыкала она почти мечтательно. И снова потянулась вилкой к сковородке. Может, и ну их, эти тарелки?

– Еще б нет. – Я самодовольно улыбнулся.

На самом деле мне было приятно. Чертовски приятно, если честно.

Глава 2
Те шрамы, что не заживают

После ужина Дей ушел искать Рейнеке. Роскатт пропал не так уж надолго, но Дей сказал, что у него плохое предчувствие. Хотя Фрея подозревала, что просто его сила вновь проснулась и ему нужно хоть куда-то выплеснуть энергию.

Как работают его «приступы», Фрея толком не понимала. Дей говорил об этом мало и неохотно, больше отмахивался, заверяя, что это «вообще ничего страшного, не парься, правда, оно неопасно и быстро проходит».

И это тот же самый человек, что еще весной мог по полчаса ныть из-за простой боли в мышцах после тренировки.

– Вот что с ним не так? – спросила Фрея, проводя гребнем по гриве Равна. Конь посмотрел на нее своими умными темными глазами, но ничего не сказал.

Зато стоящий рядом Бес очень выразительно фыркнул, словно бы говоря: «Все».

Фрея удрученно вздохнула. Она была знакома только с худшими проявлениями приступов. И то, видимо, лишь потому, что Дей не мог справляться с ними сам. Во время них его восприятие обострялось настолько, что это начинало причинять боль. Тогда Фрея варила ему очень сильное обезболивающее зелье, помогало оно как раз потому, что притупляло все чувства сразу.

Дей говорил, что настолько тяжелых приступов у него раньше не было. Фрея считала, что это из-за того, что он совсем перестал использовать магию. Так, иногда расходовал на какие-то бытовые мелочи, но не более. Будто боялся ее.

А ведь Вечное древо подпитывало его силой, даже если Дей не сидел прямо под ним. Его энергия уже должна была восстановиться. Возможно, ее теперь даже слишком много. А это может быть опасно. Очень.

Фрея помнила, что случилось, когда моркетские твари напали на них у Рейнгардского леса. Помнила, как Дей закрыл ее собой, когда два монстра бросились на нее разом. Помнила, как он едва заметно улыбнулся, поняв, что ее не задело. Помнила, как сжала его плечи холодеющими пальцами. Помнила, как едва смогла вырвать его у собственной магии.

Его глаза тогда сияли, полностью залитые золотым, словно под кожей не осталось ничего, кроме света. Этот же свет сочился с его рук, капал на землю, оставляя на ней подпалины. Фрея никогда не видела ничего подобного раньше, это пугало.

Она вздохнула уже в который раз. Равн легонько толкнул ее мордой, и Фрея провела по ней рукой, выпустив пряди гривы, которые успела заплести в косички. То, что случилось тогда, все никак не шло из головы. Фрея запретила себе вспоминать и даже не нарушала этот запрет какое-то время, благо в Рейнгардском замке было о чем подумать, но сейчас…

Боялась ли она? Боялась ли, что подобное вновь случится? Что сила Дея выйдет из-под контроля, что она уже не сможет ее остановить?

Фрее хотелось верить, что она бесстрашная, совсем как первый избранный Рейденс в легендах. Но на самом деле…

– Я запуталась, Равн. – Она погладила коня между ушами. – Я так запуталась.

Бес снова фыркнул, на этот раз, как показалось Фрее, сочувствующе.

– Ну иди сюда, и тебя поглажу. – Она подошла к соседнему стойлу, протянула руку, и Бес сам потерся о нее щекой. При хорошем отношении он сделался довольно милым, покладистым даже.

Фрея зарылась пальцами в лошадиную гриву.

Может, Дей чувствует, что она боится его силы? Поэтому не говорит ей ничего, скрывает от нее приступы, не пользуется магией, боясь ранить.

Тогда получается, что именно она загоняет его в тупик.

– Эрна, – почти простонала Фрея, смотря в потолок их крохотной конюшни, – что мне с ним делать?

Потолок ей ожидаемо не ответил. Эрна, даже если и знала, не спешила давать Фрее подсказки.

* * *

– Ты вообще помнишь, когда последний раз на воздух выходил?

Аин громко хлопнула дверью, и этот звук вибрацией пронесся по комнате. Анс нехотя приоткрыл один глаз, глянул на нее очень недовольно и снова его закрыл.

– Честно? Нет, – пробормотал он хриплым после сна голосом.

– Столько спать вредно, ты знаешь?

Она подошла ближе и села на край кровати. Анс лежал на спине, головой почему-то к изножью. Волосы его были откинуты назад, так что Аин тут же зацепилась взглядом за шрам на виске. Вздохнула и приложила руку к открытому лбу. Температура была нормальной, и это радовало, да и в целом Анс выглядел вполне здоровым, отдохнувшим даже.

– Я пытаюсь отоспаться про запас, – заявил он, кажется, снова засыпая.

– Это невозможно, – Аин пихнула его в плечо, но Анс не отреагировал.

– Если у кого-то не получилось, это не значит, что я не могу хотя бы попробовать.

Аин усмехнулась. Что-то в Ансе не менялось никогда. Например, его любовь к уединению. Если подумать, то первое, что он сделал, оказавшись в Сторградском замке, – заперся в комнате и не выходил оттуда… сколько? месяц? два? Аин не помнила. Но точно знала: ее брат может сидеть взаперти до тех пор, пока не начнет умирать от голода либо от скуки. Еду ему приносила прислуга, а Аин таскала для него книги, так что затворничество грозило затянуться.

– Где была? – спросил Анс, не открывая глаза. Можно было подумать, что он говорит во сне.

– С Райном. Помогла ему сделать жизнь рейнгардцев чуть лучше. Потом мы вместе немного поругались с милой Леди Стормланн, а потом я отправила его отдыхать.

– Как благородно с твоей стороны. – Анс потянулся так, будто собирался встать, но передумал. – Я и забыл, что Сейлан здесь.

Аин представила, как к невидимому списку причин не выходить из комнаты прибавилась еще одна.

– Все же странная у них семья, – завершил он.

С этим сложно было не согласиться. Стормланны входили в число самых влиятельных семей страны, если не мира. Одна их ветвь правила Рейнгардом, другая же, которую возглавляла Леди Йарн, великая героиня и младшая сестра Лорда Арлена, прошлого Лорда Рейнгарда, правила Урадерном, третьим по величине и самым древним городом страны. Хоть фактически должность лорда занимал ее муж, но все прекрасно знали, кто действительно стоит у власти. Влияние Стормланнов распространялось даже за границы республики и дотягивалось до Вольного города Альбиса. Но характеры у большинства представителей семьи были… сложные.

– Влезешь в этот гадюшник, мне потом не жалуйся.

– Никуда я влезать не собираюсь, – фыркнула Аин, снова толкая брата локтем. – Да и кто бы говорил. Будто в семье Флеймстоков все такие уж покладистые.

– Ну, у Фриг родственников хотя бы значительно меньше. – Анс улыбнулся так, будто лично приложил руку к сокращению их количества.

Да уж, какой бы характер ни был у Лорда Сторградского, семья Фриг все еще была во сто раз лучше семьи Райна. Хотя, может, все не так уж и плохо.

– Знаешь, Леди Айрен передо мной извинилась.

Анс от удивления даже распахнул глаза.

– Я на секунду заснул, или ты серьезно сейчас сказала, что…

Аин победоносно улыбнулась. Нечасто она видела на лице Анса такое искреннее удивление.

Это случилось еще позавчера, но она почему-то так ничего и не рассказала. Вероятно, потому, что до сих пор не могла в это поверить. Но горничная Леди Айрен постучалась к ней в комнату и спросила, удобно ли ей пройти к покоям Леди. Аин согласилась, предчувствуя недоброе.

Леди Айрен приняла ее в своем кабинете, уютном и светлом, но Аин в мягком кресле сидела как на иголках. А Леди, как нарочно, долго подбирала слова. Или Аин только так показалось.

– Я… – начала наконец Леди Айрен, – в последнее время я была несколько не в себе.

Она сидела напротив Аин все с такой же идеально прямой спиной, собранная, сдержанная. Но все же что-то в ней изменилось. Вскоре Аин поняла – взгляд. Он уже не был холодным и высокомерным, наоборот, спокойным, виноватым и теплым.

Сдерживаемый возглас «Ну ничего себе!» так и застыл у Аин на губах.

– Это, конечно, меня не оправдывает, – продолжала Леди Айрен, – но я хотела бы извиниться перед вами и вашим братом. Правда, Уртика сказала, что его сейчас лучше не беспокоить, поэтому я прошу вас передать ему мои извинения. Я вела себя крайне недостойно. Настолько недостойно, что я не могу выразить это словами.

На самом деле Леди Айрен не так уж сильно и оскорбляла их с Ансом. Скорее просто стремилась оградить Райна от них, да и вообще от всех. Видимо, тьма усилила ее желание защитить его, превратив в тревожность и манию.

– Я понимаю, почему вы так поступали, и вовсе не злюсь, – поспешила заверить ее Аин.

– Ох, оставьте эту дипломатическую вежливость. Конечно, вы злитесь. В ваши годы и на вашем месте я бы, наверно, дала себе пощечину.

– Правда? – не сдержала вопроса Аин.

– В юности у меня был весьма взрывной характер. – Леди Айрен усмехнулась, и Аин поразилась тому, насколько у нее живая и добрая улыбка. И все же ей было крайне сложно представить эту сдержанную женщину в строгом платье, с собранными в идеальный пучок волосами взбалмошной девчонкой. – Пожалуй, в юности я вела себя даже хуже, чем Сейлан сейчас. Но да не будем о грустном. Все же ответьте, есть ли у меня хотя бы надежда заслужить ваше прощение?

– Я на вас не злюсь, правда. – Аин в каком-то странном порыве подалась вперед и схватила Леди Айрен за руку. Ладонь у нее оказалась мягкой и прохладной. – Анс вообще отходчивый.

В этот момент воображаемый голос брата в ее голове очень саркастично хмыкнул, но Аин и глазом не повела.

Леди Айрен не отдернула руку, наоборот, ее лицо сделалось спокойнее, да и вся фигура будто расслабилась.

– Спасибо вам. – Она склонила голову в знак почтения. Аин тут же затараторила что-то вроде «ну что вы, не стоит, не надо, это лишнее, правда». Все это слилось в одно длинное слово, так что не факт, что леди ее поняла. – Спасибо за ваше прощение и за то, что спасли жизнь моему племяннику. Райн – это все, что у меня есть. Я не знаю, как жила бы, если бы его не стало.

– Я вас понимаю. – Слова вырвались раньше, чем Аин успела подумать, что говорит.

– Тогда, значит, я не ошиблась. – Леди Айрен накрыла руку Аин свободной ладонью. Под ее добрым и проницательным, как у всех Стормланнов, взглядом Аин почувствовала, что краснеет. – Теперь я уверена, что мой племянник в надежных руках.

– И как можно такое говорить? – спросила Аин, падая на кровать рядом с Ансом.

– Словами?

– Не смешно. – Аин снова пихнула его в бок.

Потом они лежали молча. Аин рассматривала лепнину на потолке, как узоры из тонких стеблей из углов комнаты тянутся к центру потолка, сплетаются, и плафоны люстры распускаются как бутоны цветка. Анс снова провалился в сон, Аин краем своего сознания чувствовала отголоски образов, скользящих в его сознании. Они были тяжелые и туманные, от них в комнате будто становилось темнее и холоднее. Аин еле слышно выдохнула, прикрыла глаза и скользнула в них, словно нырнула в ледяной омут. Весь свет тотчас изменил оттенок, стал серовато-синим, а очертания комнаты расплылись. Аин повернула голову и заметила, что на фоне окна кто-то стоит: высокий, в развевающихся серых одеждах.

«Какая странная марионетка…» – подумала Аин, но тут же осеклась, потому что у этой куклы не было повязки на глазах.

Три мутных глаза с узкими щелками зрачков посмотрели на нее в упор. Аин вздрогнула одновременно с Ансом, и сон разорвался, истаял. Аин так и не поняла, чей это был кошмар.

– Слушай, а вы с Фриг теперь официально будете вместе? – Она попробовала перевести тему.

Анс приоткрыл веки. Солнце за горизонтом почти угасло, в комнату через окна лилась синеватая мгла, и его глаза тоже казались совсем темными.

– Не знаю. Это в любом случае мало кто одобрит, даже без Райна.

– Фриг на это плевать.

Анс едва заметно кивнул, но выражение лица у него все равно было нерадостное. Аин приподнялась на локте и пальцем свободной руки слегка ткнула его в щеку.

– Не делай такое лицо.

– Я с ним родился.

– Ты родился со мной. Выражение лица у тебя было другое, я все помню!

Аин снова ткнула его в щеку. А потом опустилась обратно на кровать, положив голову брату на плечо.

– Ты все еще считаешь, что недостоин ее?

Ответа Аин даже не ждала, ей он, в общем-то, был и не нужен. Просто иногда мысли Анса переставали придерживаться некоего ясного направления, а оставаясь без контроля, становились опасны. Такими вопросами Аин напоминала, о чем в действительности он сейчас думает. А когда он вспоминал, то прогонял эти мысли прочь.

После ее слов в комнате стало несколько светлее.

– Про нас с Фриг рано что-то говорить, пока поход не окончен. В конце концов, мы все можем просто умереть.

– О да, это будет самый «простой» выход из ситуации, – недовольно пробормотала Аин. – Но перед смертью ты ведь не откажешься сделать кое-что для меня и для блага города?

Заискивающий тон и коварную улыбку Анс, конечно, не мог не заметить. Выражение его лица сделалось очень скептическим.

– Мне придется выйти из комнаты? – уточнил он.

– Да, но недалеко.

Улыбка Аин сделалась еще коварнее, потому что Анс ведь не отказался.

* * *

Я вышел из дома и побрел сам не зная куда, не имея ни малейшего понятия о том, где искать роскатта, да и стоит ли. Было свежо, и солнце еще совсем по-летнему медленно ползло к горизонту. Все вокруг заливало ровным теплым светом, и в этом золотистом и нежно-оранжевом мире мне было спокойно.

Энергия билась неровно и нервно, царапала кожу изнутри, словно маленькими коготками. Так делают кошки, когда просят открыть им дверь. Она тоже тихо, почти жалобно просила выхода, но я ей не верил.

Отношения у нас с моей силой, кажется, окончательно испортились. После того «взрыва», после неожиданного всплеска, когда она… мы чуть не напали на Фрею, мне не хотелось выпускать ее. Глупая и наивная часть меня спрашивала: может, я смогу справиться без этой магии? Здравомыслящая отвечала: да, ты же до этого так отлично справлялся.

Да уж, наверно, давать мне такую опасную игрушку, как магия, было как минимум опрометчиво. Та же Фрея справилась бы куда лучше. Серьезно, почему не она избранная?

В голову вдруг пришли слова Леди Хелл, сказанные еще на приеме в Сторградском замке: «Ни один герой не был идеален, ни один герой не прошел свой путь, не совершив ошибок».

Что ж, это здраво. Но прошел ли кто-то свой путь, совершая одни лишь ошибки? И главное, был ли он доволен результатом?

Светлая энергия текла под кожей. Иногда она ударяла в сердце особенно сильно и больно, так, что перехватывало дыхание, но я даже не сбавил шаг. Привык уже.

Проходящие мимо жители улыбались и здоровались со мной, как со старым знакомым. Я приветствовал их в ответ. Но в окружении людей мне становилось тревожно, все никак не удавалось перестать думать о том, что моя сила может вдруг проснуться, выплеснуться волной света и ярости. Что тогда случится со всеми этими людьми? А что если я убью их просто по неосторожности?

К счастью, приступ проходил, утихал, как шторм на море. Не факт, что он не вернется снова через пару дней или пару часов.

Нет. Не стоит об этом думать. От всех этих мыслей определенно нужно было как-то отвлечься. Вот бы Рейнеке поскорее нашелся.

Стоило только об этом подумать, как я увидел темно-рыжее пятно, несущееся ко мне на всей скорости. А скорость у этого комка шерсти была приличная.

Одним невероятным прыжком перемахнув через покосившийся забор, он оказался на дороге, отряхнулся и тут же побежал ко мне. Я нагнулся, позволяя ему забраться по рукам на плечи. Он взбудораженно крутился и все никак не мог успокоиться. Мельтешение перед глазами дико мешало, и я ухватил его, собираясь ссадить на землю, но так и замер, держа роскатта на вытянутых руках. Его узкая, почти лисья морда была вымазана чем-то красным, а из шерсти торчали птичьи перья, которыми он уже успел усыпать и меня. Кажется, они были куриные.

Нервный смешок вырвался сам собой. Я спешно начал стряхивать перья с себя и с него, при этом беспрестанно оглядываясь. К счастью, улица была пуста. Но нас могли видеть из окон.

Рейнеке несколько раз непонимающе моргнул и безобидно махнул хвостом из стороны в сторону.

– Дома поговорим, – зашипел я, схватил его в охапку и чуть не бегом понесся прочь. При этом всем я пытался выглядеть не подозрительно.

Надеюсь, получалось.

* * *

Фрея даже в гостиную войти не успела, так и замерла у задней двери. Глядя вперед, в другой конец сквозного коридора, Фрея видела входную дверь и прижавшегося к ней спиной Дея. Он запыхался, а на лице у него отражалась сложная и противоречивая палитра чувств. Он словно был испуган, удивлен, сбит с толку, весел, недоволен и задумчив одновременно. Дей часто ухитрялся выдавать целый комплекс эмоций разом, но именно сейчас виной тому явно был роскатт, которого Дей держал за шкирку. Рейнеке безвольно болтался на весу, как половая тряпка, и только хвост его плавно раскачивался из стороны в сторону.

С полминуты они молча смотрели друг на друга из противоположных концов дома – Фрея, Дей и роскатт. Фрея пыталась сформулировать правильный вопрос. Дей, наверно, ответ. Роскатт просто ждал хоть чего-нибудь.

В конце концов Фрея решила подойти ближе. Дей осторожно сдвинулся с места и тоже пошел к ней, бросив последний тревожный взгляд на дверь, словно ожидая, что в нее вот-вот начнут ломиться. Не начинали.

Где-то посреди гостиной все трое встретились.

Фрея аккуратно приподняла мордочку Рейнеке, повернула в одну сторону, в другую. Его рыже-бурый мех был вымазан чем-то красным.

– В чем это он? – Вопрос наконец сформулировался.

– Он курицу задрал, – ответил Дей даже раньше, чем она договорила.

Рейнеке очень обиженно фыркнул, легонько боднул Дея рогом и замолотил лапами по воздуху.

– Да не дергайся ты, – шикнул на него Дей, – я тебя теперь вообще на цепь посажу, а выгуливать буду только на поводке. И с намордником.

Рейнеке тявкнул еще обиженней и замолотил лапами сильнее. Хвост его теперь метался еще яростнее, напоминая огонь факела на ветру. Шерсть с него летела во все стороны.

– Я бы тебя тоже на поводке выгуливала, если честно, – усмехнулась Фрея. Роскатт посмотрел на нее очень одобрительно, даже возню прекратил.

– Ну знаешь, – Дей фыркнул, точь-в-точь как роскатт до этого, – я хотя бы не ухожу с места преступления довольный и весь в вещественных доказательствах.

– Да ты с места преступления вообще обычно не уходишь, особенно довольный. Прямо там остаешься и демонстративно умираешь.

Дей посмотрел на нее очень долгим и очень обиженным взглядом и отвернулся. Картинно. Так, чтобы она могла лицезреть только огненно-рыжий затылок и черную рубашку.

Почему, кстати, черную? Фрее казалось, что еще немного не сезон для такой одежды. Но, если подумать, у Дея большинство вещей либо темные, либо совсем белые. Словно он сам чувствует, как много в нем цвета, и так пытается приглушить свою природную яркость.

Фрея отошла и встала сбоку, прислонившись к спинке дивана, хотя сама часто говорила Дею так не делать.

Дей опустился на пол, скрестив ноги, и продолжил отчитывать роскатта. Тот слушал его с выражением оскорбленного достоинства на мордочке, но не убегал, хотя его уже не держали.

А Фрея думала, какое же Дей в целом странное существо. Он же постоянно сеет вокруг себя хаос, создает проблемы и влипает в истории. Его сила неуправляема, хаотична и непонятна. Спаситель мира еще называется.

Фрея еще раз окинула роскатта взглядом. Все же для куриной крови пятна на его шерсти были слишком светлыми. Да и не пахло от него.

Она нахмурилась, подошла ближе и опустилась рядом. Рейнеке и Дей посмотрели на нее одинаково внимательно, забыв, что на кого-то там обижались. Фрея тем временем взяла роскатта в руки и поднесла его морду почти вплотную к лицу.

Пахло от него сладко-горько и свежо. Трава и…

– Ягоды, – заключила Фрея, ставя роскатта на пол. Выражение морды у него было почти торжествующее.

– Подожди… – А вот у Дея лицо было сконфуженное и немного виноватое. – То есть не кровь?

Фрея и Рейнеке качнули головами одновременно.

– А что он тогда в курятнике делал?

– Куриц иногда этими ягодами кормят. Их много, и они полезные. А роскатты всеядные, если ты не знал.

А Дей не знал, и теперь ему было чуточку стыдно перед зря обиженным Рейнеке.

– Но ты все равно чужую еду воруешь, – категорично заявил Дей, глядя на роскатта.

Рейнеке закатил глаза, вильнул хвостом и ушел. Фрея толком не знала, что ее удивляет больше, – то, что роскатты умеют закатывать глаза, или то, что даже цокот его коготков по полу звучал обиженно.

– Для роскаттов это нормально, они постоянно что-то воруют. У них это наравне с охотничьим инстинктом, – сказала Фрея, словно оправдывая Рейнеке. – Ты его не отучишь.

– Могу я хотя бы попытаться? – Дей рассеянно провел рукой по волосам, и по ним огненной волной прокатился отсвет вечернего солнца. – В Рейнгардском замке он воровал украшения. Я сказал ему все вернуть, и он вернул. Ну, надеюсь. Еду из лавки он тащит, потому что ему не сильно-то запрещают, а так… В общем, если у нас когда-нибудь будут трудности с деньгами, можно будет его хорошенько потрясти. Вдруг там где-нибудь пара бриллиантовых сережек завалялась.

Фрея усмехнулась.

– И кто сказал, что роскатты только беды приносят?

– Тот, кого посадили за ограбление, совершенное роскаттом.

Когда Дей улыбался, на самом деле сложно было не улыбаться в ответ, особенно когда он делал это искренне и без какой-либо цели. Особенно когда он улыбался не только губами, но еще и глазами. Особенно сейчас, когда в них играли ярко-желтые и красно-оранжевые искорки.

В нем действительно слишком много цвета, подумала Фрея отстраненно. Огненно-рыжие волосы, солнечно-золотые глаза, россыпь веснушек на лице и руках. На плечах еще.

Да, Фрея об этом знала. А Дей не знал, что она знает. От этого становилось немного неловко каждый раз, когда она об этом думала.

Почему она вообще об этом думала?

– Пожалуй, поймаю его и отмою, – сказал Дей после недолгого молчания. – В наказание. А то он точно что-нибудь заляпает.

Фрея кивнула, предчувствуя новую волну хаоса, которая вот-вот захлестнет этот дом. Но это даже хорошо. Потому что хоть Дей, в сущности, странное существо, но рядом с ним тепло и уютно. Прямо как рядом с костром.

Но внутренний голос, язвительный и настырный, все твердил: «Не привыкай к этому, девочка, все костры рано или поздно гаснут. Привыкнуть к их свету так просто, но тьма придет все равно и возьмет вдвойне».

* * *

Если бы кто-то сказал мне, что ловить и мыть обиженного роскатта – это сомнительный способ убить время (но неплохой способ убиться самому), я был бы ему благодарен. Это могла бы быть Фрея, но реалити-шоу тут еще не изобрели, поэтому вместо них она решила посмотреть на мои страдания. А я страдал. Сначала пока ловил Рейнеке по всему дому, потом пока отмывал от въевшегося в шерсть ягодного сока, в конце из-за того, что у кого-то гадкий характер.

Хорошо, что здесь существовали не только ванны, но и душ. Плохо, что роскатт смог изловчиться и выбить у меня из рук лейку душа, а затем выскочить из ванны, лапой выкрутив вентиль с холодной водой на максимум.

Теперь пол залило, пара каких-то баночек каталась по полу, еще три валялись рядом разбитые. Полотенца были скинуты с полки прямо в лужу, а на их месте сидел роскатт. К слову, весьма довольный собой.

– Что там у вас? – крикнула через дверь Фрея.

– Рейнеке меня водой окатил, но пострадало только мое желание и дальше держать его рядом. – Я отбросил с лица мокрые волосы.

– Я сильно сомневаюсь, что твое мнение тут решающее, – хмыкнула Фрея и куда-то ушла. Нужно убрать тут все, пока она не вернулась. Ей этого точно видеть не стоит.

Рубашка была мокрая насквозь, и я скинул ее на сухую часть пола. Поднял полотенца и уложил их на полку рядом с роскаттом. Полка эта была не простая, а с встроенной в нее панелью с подогревом. Что-то вроде полотенцесушителя. Никогда не устану поражаться тому, как далеко здешние жители шагнули в плане создания комфорта и всяких бытовых мелочей.

Когда дверь открылась, я уже составил все уцелевшие баночки, выкинул треснувшие и вытирал последние лужи. Когда я заметаю следы преступления, пусть и чужого, скорость уборки у меня просто космическая.

– Я тебе сухую одежду принесла.

Фрея прошла в глубь комнаты и сделала то же, что до этого мы с Рейнеке, – огляделась. Но ничего криминального уже не увидела, лишь пару луж на полу.

– Спасибо.

Я поднялся и потянулся за рубашкой, которую Фрея все еще сжимала в руках. И замер, не забрав ее.

Фрея скользнула по мне взглядом и отвела глаза, слишком поспешно для того, чтобы это казалось естественным. Я поздно вспомнил, что мокрая рубашка все еще валялась где-то в углу. Если бы Фрею действительно смутило ее отсутствие, это было бы забавно. Но все дело было в шрамах. Конечно, в них. Ведь Фрея их еще не видела и, как я надеялся, не увидит.

Шрамы не были страшными и уродливыми. Нет, я к ним довольно быстро привык. Они напоминали две серовато-белые кляксы с рваными неровными краями – одна на левом плече, другая на правом боку. На моей бледной коже не так уж и заметно. Особенно если не приглядываться… а если смотреть в темноте, закрыв один глаз и зажмурив второй…

Я все же взял рубашку. Пальцы Фреи бессильно разжались, и она завела руки за спину, будто не зная, куда их деть. Мне хотелось обратить эту ситуацию в шутку, но я не мог придумать, что сказать. И тут Фрея вновь поразила меня умением говорить неожиданные вещи в неожиданных ситуациях:

– У меня тоже есть шрам, кстати, довольно похожий, только меньше. След от того проклятия. Он не заживет уже, некоторые шрамы не заживают. А вот твои – может, еще изгладятся.

Она посмотрела мне в глаза прямым упрямым взглядом так, будто только что сказала: «Они обязательно исчезнут, пусть только попробуют не исчезнуть, сама сведу!»

– Хорошо, что раны вообще зажили, – добавила она.

– Да, неплохо, – кивнул я, – а то я уже начал воспринимать бинты как неотъемлемый предмет гардероба. Надоели жутко.

– И правда, без бинтов тебе гораздо лучше, да и без рубашки в целом неплохо, – сказала Фрея и ушла, затворив за собой дверь.

А я остался стоять. Рейнеке насмешливо фыркнул за моей спиной.

«В целом неплохо». Тоже мне.

* * *

Тяжелый фонарь неприятно оттягивал руку – силы еще не восстановились до конца. В туннелях под замком было холодно, сыро, темно и тихо. Только журчание воды и звук собственных шагов.

Рейнгардский замок был построен на пересечении нескольких древних подземных рек. Люди направили их в каменные русла каналов, чтобы они не меняли течения и питали замок своей силой. С ней даже Абелоун непросто было тягаться, хотя, не вмешайся их компания тогда, она бы все равно добилась своего. Но, кажется, Абелоун не стала так уж сильно менять планы. Разломов становилось все больше, сила рек и фильтры не справлялись, потому вода могла стать врагом, а не союзником.

Так сказала Аин и попросила Анса спуститься и проверить. Злая ирония крылась в том, что первое место, куда он выбрался за последние несколько недель, – эти туннели.

«Спасибо, хоть не канализация», – подумал Анс, поудобнее беря фонарь.

Толку от него было не слишком много. Он выхватывал из темноты лишь небольшой круг темных каменных стен и пола, из-за влажного блеска похожих на змеиную кожу. Да и держать фонарь было неудобно. Но магия Анса тут совершенно бесполезна.

У него всегда были проблемы с созданием света. Кое-как он все же научился извлекать из своей магии холодно-призрачный огонь, но энергии это потребляло больше, чем приносило пользы.

Очень не хватало Аин. Для нее куда проблематичнее, наоборот, свет не создавать. Но подземелья она ненавидела так сильно, что не могла заставить себя пойти туда даже ради благой цели. Анс не смел ее в этом винить. Фонарь так фонарь. Можно было бы воспользоваться Деем, но, как назло, он был далеко.

«Ну, приятного тебе отдыха», – раздраженно подумал Анс.

Было холодно и промозгло. Хорошо, что он поддался на уговоры Аин и все же надел плащ. Краем глаза Анс взглянул на тень, которая скользила за ним по стене. Она напоминала марионетку. И то существо, которое он предпочел бы не вспоминать. Оно являлось Ансу в ночных кошмарах, хотя должно было остаться в прошлом. Должно было там умереть.

Он шел вдоль русла одной из рек, от которой едва ощутимо тянуло тьмой, как тянет от некоторых водоемов запахом тины и гнилых водорослей. С каждым шагом ощущение усиливалось, так что в конце Анс ожидал найти разлом.

Он никогда не чувствовал страха, находясь в темном замкнутом пространстве, исключая разве что трюм корабля. Вода Анса всегда нервировала, но сейчас его беспокоило нечто другое. Эта тревога бежала к марионеткам, заставляя их призрачными тенями кружить над ним.

Проблема была не в том, что он был в темноте один, нет. Наоборот. Анс чувствовал, что здесь есть кто-то еще. Кто-то, кого быть не должно.

Он вышел к пересечению рек. Два канала поуже сливались в один, широкий и бурный. Прямо над водой висел фонарь. Его призрачный свет позволял видеть сразу оба каменных берега и темные проемы уходящих вдаль туннелей, похожих на пустые глазницы.

Анс поставил свой фонарь на пол и вгляделся в воду. Ему казалось, что источник тьмы должен быть где-то здесь, но он никак не мог понять, где именно. Его отражение, бледное, с заострившимися чертами, смотрело из черной воды и больше напоминало моркетскую тень, чем живое существо.

Рассеянно повертев головой вокруг, Анс остановил взгляд на противоположной стене. На темной каменной кладке едва заметным серым пятном висела его тень.

Пара секунд ушла на то, чтобы понять – его тень должна быть сбоку. Марионетки ринулись к ней, как свора гончих. Но тень юркнула во тьму туннелей, словно канализационная крыса. И бесследно исчезла, будто ее и не было вовсе. Вместе с ней испарилось и ощущение тьмы, как если бы разлом закрылся сам собой.

Но так не бывает – это Анс прекрасно знал. Какая-то моркетская тварь пробралась под замок, и он обязан ее найти.

Все это было похоже на мираж, на игру света, какая бывает в театре теней. Но одна вещь все никак не шла из головы – у этой тени не было ног. Она висела в воздухе, ничем не привязанная к земле. Только у одного существа на всем свете могла быть такая тень, но оно было мертво. Абсолютно точно. Анс видел эту смерть собственными глазами.

Тем не менее он еще несколько часов, до глубокой ночи, бродил по туннелям, выискивая злосчастную тварь. И только убедившись, что если что-то здесь было, то оно ушло, Анс, усталый, злой и продрогший до костей, вернулся в комнату.

Тревога, словно безногая тень, плыла за его спиной.

* * *

Она смотрела на меня. Тонкая девичья фигура в черном платье, огромные серые глаза с застывшим стеклянным взглядом. По белым рукам змеились черные кружева. Стоило мне посмотреть на них, как те приходили в движение, сжимали ее руки сильнее, впивались в кожу. Они все больше и больше походили на тонкие ветви терновника. На тени этих ветвей.

Она тянула ко мне руки, но я не мог дотронуться до нее. Ни подойти, ни отвернуться.

Терновника вокруг нее становилось все больше, он обвивал ее талию, поднимался выше до шеи и впивался шипами в кожу. Но она не кричала, не звала и не плакала, просто смотрела на меня печально и разочарованно.

Когда терновник заволакивал ее всю, фигура будто рассыпалась, распадалась прахом. А на ее месте появлялся кто-то другой.

У нее не было ног, но она шла ко мне. У нее не было губ, но я знал – она улыбается. У нее не было глаз, но я знал – один из них смеется, а другой плачет. У нее не было рук, но она сжимала их на моем горле, раздирая. А после ее пальцы проникали мне под кожу, вглубь, разламывая ребра, до самого сердца, она находила там что-то. Что-то живое, трепещущее, истекающее золотом, точно кровью. Что-то ужасное. И вырывала это одним движением.

Крик рождался в моем разорванном горле и становился скрежетом, лязгом металла. Огромная птица, созданная из железа, света и смерти, расправляла крылья, поднимала голову. Она вздымалась в небо, раздирая его в клочья взмахами перьев. Небо спускалось к ней, и она поджигала его край дыханием. Свет вырывался из ее клюва с воем и рокотом.

Слыша этот рокот, вздрагивал от страха и просыпался человек, видевший этот сон на другом конце ночи.

* * *

Я проснулся так же, как сел в кровати, – одним рывком. Так выныривают из ледяной воды, когда она только сомкнулась над головой, вышибая из легких весь кислород.

Сердце бешено колотилось, пальцы сводило судорогой. Я задыхался. Воздух был слишком густым и тяжелым, отвратительно сильно пах вереском, дождем, мокрой землей и ночью. Вцепившись немеющими пальцами в ворот футболки, я оттянул его вниз, словно бы это помогло.

Между пальцами другой руки, спокойно лежащей на одеяле, проскакивали искры. Ярко-золотые в чернильно-синем, они казались еще более ненастоящими, чем обычно. По руке расползались желтые пятна бликов, выглядящие скорее болезненно, чем волшебно.

Я откинул голову назад так сильно, что захрустела шея. С трудом заставил себя вдохнуть, спокойно, медленно. Эта ночь – с прошедшим дождем, вереском, мокрой землей – наполнила легкие, чуть не разорвав их.

Одеяла и простыни скребли кожу, как наждачка. Ветер, тянувший из окна, пробирал до костей и завывал по-февральски тоскливо и голодно.

Но все это не по-настоящему. Все это мне просто казалось. Все это откат, и нужно просто перетерпеть.

Я вылез из-под одеяла, когда подумалось, что оно расцарапает мне кожу до крови. Рейнеке в комнате не было, смылся на ночную охоту. Даже хорошо, не будет под ногами путаться.

Из комнаты я вышел почти беззвучно, дверь полностью закрывать не стал. У Фреи невероятно чуткий сон, а будить ее совсем не хотелось. Только снова зря разволнуется, у нее и помимо меня поводов для волнения достаточно.

Дом спал, укрытый темнотой, словно одеялом. Вокруг было так тихо, будто за стенами и нет ничего, только ночь и ветер. Как если бы конец света уже случился, а мы с Фреей его мирно проспали, и теперь больше нет никого и ничего, кроме нас.

Хотя и нас, наверно, тоже нет.

Свет не включал, в темноте я видел до пугающего хорошо, хоть какой-то плюс от неожиданного всплеска энергии. Половицы ступенек не скрипели под босыми ступнями. Дом будто тоже не хотел будить свою хозяйку.

Запоздало я подумал, что надо было обуться. Если в таком состоянии всажу себе занозу, могу и от болевого шока отрубиться. Но дом был милосерден и ко мне. Так что ноги только жгло холодом, а это вполне себе можно терпеть.

Дверь в ванную открылась беззвучно, закрылась тоже. Даже шум воды в трубах больше походил на шорох слабого дождя, чем на рокот водопада. Нормальный человек, наверно, и внимания не обратит.

Какой же у Фреи все-таки отличный дом. В месте уютнее я никогда и не жил.

На струю воды, стекающую из крана, я смотрел долго. В тусклом лунном свете она поблескивала так, словно в ней были кусочки льда.

Я набрал в грудь побольше воздуха, пообещал самому себе, что будет не больно, хотя знал правду.

Струя ледяной воды вонзилась в голову острым копьем, растеклась, обжигая, как раскаленное железо, и наконец сомкнулась стальным обручем. Пальцы вцепились в края раковины, намертво примерзая к ней. Мышцы свело. Вода грохотала, как сходящая лавина.

«Так. Хорошо. Отлично. Теперь главное – дышать. По возможности».

Не знаю, как долго так стоял. Казалось, что вечность прошла, пока холод – безжалостный, вгрызающийся в кости, точно голодная собака, не превратился в обычный – неприятный и колкий, освежающий, а не убийственный.

Я постоял еще немного, выравнивая дыхание и пытаясь не потерять чувство контроля над собой и своей силой. А потом понял, что голова начинает болеть снова, зубы стучать, а тело трястись от холода. Пришлось выныривать.

Видел я все еще почти так же хорошо, к тому же ночь была светлая, так что полотенце нашел без труда. Оно оказалось мягким и пушистым, пахнущим лавандой. Странно осознавать, насколько могут радовать такие вещи, когда чуть-чуть поживешь в съехавшем с катушек мире.

Вдруг в черной поверхности зеркала что-то мелькнуло. Я дернулся и перевел на него взгляд.

Ну конечно.

Мои собственные глаза в темноте горели, как две свечки. Это казалось странным и немного пугающим. Хорошо, что они не всегда так светятся.

Повесив полотенце на край ванны, я вышел в гостиную, не слишком понимая, что дальше собираюсь делать. Снова спать? После ледяного душа не тянуло. Сидеть и в потолок пялиться? Это мне вообще вредно. Может, пойти Рейнеке поискать? Он обычно довольно легко находится, будто чувствует, что ищу. Чего мне действительно не хватало, так это бездумного скроллинга соцсетей. Оказалось, по большей части моя эмоциональная стабильность держалась за счет сомнительных шуток из ленты.

Я рассеянно провел рукой по волосам, убирая со лба мокрую челку. Непослушные пряди все равно упали обратно, только взлохматились сильнее.

– Не спишь.

Я усмехнулся. Ну конечно, Фрея просто не могла не проснуться. И вот как мне ей врать, что все хорошо, если я глазами на полкомнаты сияю?

Она спустилась по лестнице так же беззвучно, как я до этого, свет тоже зажигать не стала. Боялась, что меня еще кроет и резкая вспышка выжжет мне глаза.

– Просто бессонница, ничего такого, – отозвался я.

Поборов желание уйти в комнату и сделать вид, будто лег спать, я присел на спинку дивана. Она была невысокой, голову класть не особо удобно, зато вот опереться – самое то. Правда, Фрея меня вечно гоняла, говоря, что я ее отломлю.

В этот раз не стала.

– А глаза? – Она подошла ближе, ее цепкий взгляд встретился с моим.

– Да только зрение и обострилось, ничего больше. – Я пожал плечами и расслабленно улыбнулся. Не знаю, видела ли это Фрея, мне казалось, что в комнате довольно светло.

То ли мои слова, то ли поведение немного ее успокоили. Она зевнула, прикрыв рот рукой, потянулась и тут же одернула слегка задравшийся верх пижамы, вспомнив, что я все вижу. Пижамы у них здесь, кстати, были вот совсем как у нас. Фрея спала в хлопковом комплекте из футболки и бриджей. Ходить так передо мной она тоже не стеснялась. Неясно, то ли здесь это было в порядке вещей, то ли в своем доме Фрее было плевать на некоторые правила приличия, но это в любом случае было к лучшему. Потому что заспанная Фрея в мятой футболке на пару размеров больше и с растрепанными волосами – зрелище невероятно уютное.

Она подошла еще ближе, замерев прямо передо мной, так что я мог отчетливо видеть, как в ее глазах играют лунные блики. Как на поверхности озера, обманчиво спокойного, пока не нырнешь в глубину.

– Врешь? – спросила Фрея, но ответа не дождалась.

Ее рука потянулась ко мне, скользнула вверх по щеке, зарывшись пальцами в волосы.

– Мокрые, – констатировала она так, как доктор отмечает для себя симптом болезни.

Фрея прекрасно знала, как я глушу приступы. И не одобряла этого. Категорически не одобряла.

Ее пальцы казались серебряными. Они привычным жестом завели мешавшую прядь волос за ухо и исчезли, лишь едва коснувшись теплом скулы.

Я хотел поймать ее руку. Но желание прошло так же быстро, как и появилось.

Что ж, теперь она знала, что у меня снова был приступ. Зато хотя бы поверила в то, что он кончился, иначе с обостренным восприятием я шарахался бы от прикосновений, как от огня.

– Ну я же просила не делать так. Ты всегда можешь разбудить меня, я приготовлю лекарство и…

– И что? – оборвал ее я, вышло резче, чем хотелось.

Лекарство помогало, просто не сразу. Нужно было ждать – двадцать минут, тридцать, в худшем случае – час и дольше. И все это время Фрея волновалась. Очень-очень сильно. Да и крыло меня чаще всего среди ночи. А наготовить его про запас, чтоб не трогать Фрею, было нельзя, зелье выдыхалось уже минут через десять, если его не выпить. Сам же я его во время приступа приготовить не мог. Неудобно, с какой стороны ни посмотри.

Я же нашел более эффективный способ глушить приступы. Просто перенагружая свое обостренное восприятие, я в итоге заставлял его вырубиться.

– И ничего, – ответила Фрея в том же слишком резком тоне. – Я хотя бы буду знать, что ты не свалишься в обморок от болевого шока и голову об раковину не разобьешь.

Ну, с одной стороны, это резонно, а с другой…

– Послушай, – начал я, еще не будучи до конца уверенным в том, что скажу дальше, – хватит уже меня жалеть. Я не при смерти. Уже не при смерти. Не загибаюсь от боли круглые сутки, в коме не лежу. У меня просто…

«С головой проблемы».

– Просто приступы из-за плохо контролируемой энергии, не полностью излечившиеся сумеречные раны, недавнее ментальное выгорание и кошмары из-за обостренного чувства вины. Я ничего не забыла?

– Нет у меня чувства вины. В принципе. Как такового, – сказал я, отводя взгляд.

Луна, огромная и полная, светила прямо в окно. Понятно, почему в комнате было так ясно.

– Дей, – позвала Фрея, и я обернулся. – Это не просто жалость. Я волнуюсь за тебя.

– А я не хочу, чтобы ты волновалась.

Она вздохнула, этот вздох теплом коснулся моей кожи. Фрея опустилась рядом со мной на спинку дивана. Что ж, теперь, если она обломится, то хотя бы не я один буду виноват.

– Я все равно буду волноваться, даже если ты против, даже если ты будешь делать вид, что все хорошо. – Я почувствовал на себе ее взгляд. – Ты всегда повторяешь одну и ту же ошибку – молчишь о своих проблемах, пока не станет совсем плохо. Думаешь, мы тебе не поможем? Не доверяешь?

– Да нет, просто… – я усиленно продолжал пялиться в стену.

«Просто у меня правда с головой проблемы».

– Неважно. Забей. Забудь. Я спать пойду. – Я попытался уйти, но Фрея остановила меня, взяв за руку. Вырваться было бы легко, но я замер.

– Я не могу понять, – заговорила Фрея, и голос ее был печальным, – почему ты все равно нам не доверяешь? Почему не можешь поделиться с нами проблемами?

– Да я только и делаю, что проблемы на вас ссыпаю. Мало?

– Я не об этом.

– А больше не о чем.

– Дей, пожалуйста…

– Да я не хочу, чтобы вы меня кинули, ясно? – Слова вырвались против воли. Рука дернулась ко рту, словно желая затолкать их обратно. Смотреть на Фрею не хотелось. Я все же вырвал руку из ее пальцев.

Боги, есть ли какая-то магия, чтобы срочно стереть человеку несколько секунд памяти?

– Почему мы должны тебя кинуть? – Она будто бы правда не понимала.

– От тех, кто доставляет проблемы, избавляются. Я в курсе, что, пока не доберемся до Сердца мира, вы не можете меня бросить, но… Неважно. Я сказал, что не хочу говорить.

Я правда не люблю доставлять проблемы людям, которые за меня волнуются. Пока Фрея, Аин и Анс за меня не волновались, все было нормально, я мог быть сволочью. А теперь… а теперь я пытаюсь быть удобным, но выходит только хуже. Может, мне просто на роду написано тварью быть? А я иду против своей природы, вот и огребаю за это.

– Если не хочешь, чтобы тебя кто-то бросил, попробуй его не отталкивать.

Эти слова ударили в спину, заставив сбиться с шага, обернуться, почти испуганно. Я же не хотел ее обижать. Я хотел как лучше и снова феерически облажался.

– Я не… – А окончание фразы в голову так и не пришло.

– Ты на опережение пытаешься играть, что ли? – Фрея вздохнула, рассеянно пригладив свободно заплетенные на ночь волосы.

Оттолкнуть кого-то раньше, чем он поймет, что от меня одни беды, и бросит? Ну, возможно.

– Не знаю, – ответил я, обессиленно прислонившись к столбику перил. От побега меня отделяла одна лишь лестница. – Я давно ни к кому не привязывался. И теперь без понятия, что сделать, чтобы вы меня не прогнали, если я в конце все-таки не умру.

Даже удивился, как легко удалось выговорить два главных страха разом. Фрея же вздохнула.

– Забыл, что собирался умереть только с моего разрешения?

– Вдруг я тебя настолько достану, что ты возьмешь и разрешишь?

– Не разрешу. Я к тебе тоже уже привязалась.

В груди приятно потеплело.

– Поэтому я все равно замечаю, когда тебе плохо, – продолжила Фрея, – и знаешь, это не слишком приятно, когда кто-то вместо твоей помощи выбирает причинять себе вред.

– Мне не очень больно на самом деле.

– Дей! – Ее глаза грозно полыхнули зеленью, я вскинул руки, сдаваясь.

– Хорошо, – недовольно пробормотал я, – только не ной потом, что от меня лишь беды.

– Они не от тебя, они рядом с тобой, потому один ты с ними не справишься. Но вместе мы вроде бы неплохо держимся. И ты правда нам нравишься.

– Ты назвала меня бестолочью, – мстительно напомнил я.

– Тогда заслужил, но больше не называю же, – отбила Фрея.

– Анс угрожает мне смертью.

– Признак наивысшего расположения.

– Угрозы?

– Их неисполнение.

Надеюсь, она шутит.

Фрея встала и подошла ко мне ближе, изучающе посмотрела в глаза.

– А теперь давай снова, только честно: сейчас с тобой точно все хорошо?

– Да, – ответил я, но Фрея продолжила смотреть. – Ладно. Я бы не отказался от снотворного.

– Ты и правда очень быстро учишься, – одобрительно кивнула она, направившись к кухне.

Я же все пытался заглушить голоса, шепчущие о том, что все это временно, терпеть раздражитель и источник проблем можно только до определенного момента. Накопится. Переполнится. А потом терпение переломится с тем же звуком, с каким хлопает за спиной входная дверь.

Глава 3
Бедствие

Воздух в туннеле затхлый и спертый, настолько тяжелый и плотный, что идти сквозь него – как сквозь воду: выматывающе до головокружения.

После яркого пустынного солнца здешняя тьма кажется абсолютной. Будто с головой нырнул в чернила. Вдыхаешь – и темнота заливается внутрь. Задыхаешься. Кашляешь. Но движешься дальше, потому что иначе нельзя.

Идешь на ощупь по каменному полу, неприятно шершавому после мягкого и горячего, как пепел, песка. Этот песок сверху, над головой, над слоем камня, на километры вокруг. Серый, как туман, бесконечный, как небо. Сейчас солнце жжет его, а потом, когда разрешат выйти, наверху уже будет ночь.

Пустынная ночь темная, холодная и немая, как глаза госпожи. Те глаза, что посмотрят равнодушно и безучастно на то, как пытаешься не дрожать, не дышать, не двигаться лишний раз. И в пустоте этих глаз две тонкие полосы не то чтобы света, а скорее нетьмы.

У госпожи черные руки, серые легкие нити волос. Когда она идет, не слышно шагов – будто плывет сквозь тьму. Когда она говорит, голос звучит у тебя внутри, странный, протяжный, перекатывающийся волнами. Так иные поют похоронные песни, как она говорит.

О чем – неясно, но от этого только страшнее. Ведь у госпожи тысячи голосов, и ни один не говорит о хорошем.

Она чертит тенями на тьме, но ты видишь, не можешь не видеть и не понимать. Тени поднимаются от ее ног, отрываются от них, заполоняют собой всю бесконечность вокруг, будто целый лес пришел в движение и идет на тебя, будто грозовое облако рухнуло на землю. И где-то там, в глубине теней тонкие женские руки перебирают серебристые нити струн, острых, как натянутая проволока. Ты чувствуешь ее пальцы как собственные. Каждую рану на них, каждую каплю черной крови. Силишься отстраниться, но не можешь. Нити повсюду, как паутина, раны ползут по ее рукам выше и выше, пока не перерезают тебе горло.

Госпожа смотрит и улыбается, и улыбка ее черная и болезненная, как твоя открытая рана.

Анс проснулся от удушья. Он рвано и быстро хватал ртом воздух, до боли вцепившись пальцами в простыню. Кошмар будто прилип к нему, обмотался петлей вокруг шеи и сдавил. Нужно было открыть окно и впустить немного воздуха, иначе он сойдет с ума.

Все еще делая неровные вдохи, Анс заставил себя посмотреть вокруг. Комната выглядела ужасно. Все пространство от пола до потолка было затянуто нитями, как паутиной, разве что в них не было ее геометрической красоты. Нити беспорядочно скрещивались между собой, словно огромного паука, который все это сплел, постигло безумие. Плетение было настолько плотным, что вряд ли удалось бы найти дыру больше десятка сантиметров.

Если бы на Анса нападали враги, это обеспечило бы ему защиту на первые минуты. Но если бы во время выплеска энергии в комнату случайно зашел кто-то из слуг… да будет Мора милосердна к душе его, Анс не зря запирает дверь на ночь.

Марионетки висели среди нитей пустые и недвижные, как коконы с мертвыми мухами. Одна из них пролетела сквозь нити и распахнула окно. Холодный и влажный воздух раннего утра, почти ночи, немного облегчил горячку. Дыхание выровнялось, а сердце перестало колотиться. Но липкое ощущение кошмара так и не отстало от кожи.

Все это было странно и нехорошо. У Анса не в первый раз случались такие выплески, но давно, когда его магия была куда менее стабильной. Когда он сам владел ею куда хуже. Сейчас всему виной явно была полученная магическая травма и неполная реабилитация после нее.

Одним движением руки Анс заставил все нити и марионеток исчезнуть. Рассеянным жестом он провел ладонью по волосам, случайно задев шрам у виска. Неприятные воспоминания в последнее время настигали его все чаще.

Хорошо, что даже во сне он каким-то образом смог отгородиться от Аин, разорвать их связь. Им часто снились одни кошмары на двоих, и Ансу бы очень не хотелось, чтобы его тревога переползла в голову к сестре.

Сейчас Аин мирно спала, и это успокаивало. Но тень, увиденная в туннеле под замком, и этот кошмар все никак не шли из головы.

Кривая улыбка появилась на губах сама собой. Говорят, что любой, кто хоть немного продвинулся в секте Повелителей теней, потом платил за это рассудком, не говоря уже о тех, кто видел ее. Что ж, возможно, Анс все же не стал тем самым исключением, каким привык себя считать.

* * *

Море разливалось далеко до горизонта, спокойное, мирное, оно тихо мурчало у ног, как дремлющая кошка. Утреннее солнце окрашивало его в золотисто-оранжевый, так что казалось – оно состоит из чистого света и соли. Запах последней ощущался в прохладном ветре, неспешно качавшем волны. Он легко проникал через слишком тонкую рубашку, отчего по коже бежали мурашки. Но я не успевал замерзнуть, от Вечного древа, к которому я прижимался спиной, исходило слишком много тепла. Наверно, его бы хватило, чтобы согреть это море до самого дна. Согреть, но не сжечь. В этом была приятная особенность энергии Вечного древа – она не могла разрушать. Я чувствовал это кожей.

На плавные перекаты волн я смотрел почти бездумно. Фрея говорила, что Вечное древо находится в Эвигтри не всегда, чаще оно оказывается там, где хочется тебе или ему. Это была не совсем телепортация, по крайней мере без физического перемещения, скорее уж погружение в странное состояние между сном и реальностью. Я не знал, по чьему желанию древо переносило меня именно сюда, на обрыв над дикой безлюдной бухтой, но мне это место определенно нравилось.

Море, белая крупная галька пляжа и где-то вдалеке справа едва-едва виднелся неизвестный мне город, такой белый и безмолвный, что его можно было принять за прибрежные скалы.

Это место напоминало мне другое, бесконечно далекое, полузабытое, почти ненастоящее. Такой же безлюдный пляж с темно-серой округлой галькой, со старым проржавевшим якорем, почему-то воткнутым в землю. Этот пляж остался где-то в детстве, в той его части, что я помнил безумно плохо, но так же безумно любил.

Интересно было бы узнать, как оно выглядит сейчас, может быть, тот пляж уже давно закатали под бетонную набережную, понаставили там кафешек, сувенирных лавок и эллингов. А якорь вытащили и сдали в металлолом. О таком моему внутреннему четырехлетке лучше не знать. У него явно случится истерика.

Зато хотя бы это место в обозримом будущем под бетон точно не закатают. Ведь это самое будущее может оказаться весьма и весьма непродолжительным.

Эвигтри был довольно тихим крохотным городком. Местные все время жаловались, что вести до них доходят медленно, но, даже несмотря на это, сюда то и дело просачивались новости из крупных городов. Говорили о том, что эта осень выдалась еще более неурожайной, чем предыдущая. Что в лесах около Урадерна, еще одного крупного города, расположенного не слишком далеко отсюда, уничтожили целую стаю моркетских тварей, но разлом, из которого они вылезли, так и не нашли. Рейнгардские болота тоже многих беспокоили.

Еще более нерадостные новости приходили из-за границы. Кто-то говорил, что за пределами Бентской республики бушует мор. Кто-то, что целые города вымирают от голода.

Я искренне надеялся, что это всего лишь слухи, но даже здесь, в Эвигтри, рядом с Вечным древом, открывались разломы. Только за то время, что мы прожили тут, Фрея успела закрыть четыре штуки. Они были маленькими, но все же. В таком-то месте.

Каким бы обманчиво спокойным ни был мир вокруг, все ощущали, что будущее тревожно. А я все никак не мог разобраться с магией, понять, действительно ли она моя и просто спала все это время, все чертовы двадцать лет, не подавая признаков жизни. То ли это все-таки подарок богини, входящий в стартовый пакет спасителя мира, но я, как неопытный игрок, запутался в механиках и тыкаю на все кнопки подряд в надежде, что хоть что-нибудь сработает. Мне нужен был гайд, мануал, туториал. Божественное знамение? Мудрый старец наставник? Да что угодно на самом деле.

Я внимательно впился взглядом в небо так, будто только этим мог заставить Эрну снизойти ко мне и объясниться. Небо было приятного светло-синего цвета, прозрачного, как акварель, но на нем абсолютно точно не было и следа проявления божественных посланий.

– О Всесветлая богиня, – я вложил в голос столько вдохновенности и сакрального трепета, сколько мог, – если ты слышишь меня, то пошли мне знак.

Может, стоило руку к небесам протянуть? А другую к сердцу приложить. Ну так, для полноты образа.

– Не думал, что ты так с ней общаешься.

От звучания знакомого голоса я буквально подлетел на месте. И действительно схватился за сердце, потому что оно чуть не остановилось.

Фэя моя реакция повеселила.

– Вы как?.. Почему? Что? – выпалил я, задыхаясь и путаясь в словах и звуках, словно запинаясь о них языком.

– Ты, когда удивляешься, так руками размахиваешь, что можешь случайно кого-нибудь боевым заклинанием атаковать, – сказал Фэй, спокойно присаживаясь рядом со мной на травянистый обрыв.

– Правда, что ли, могу? – Я с удивлением посмотрел на свои руки, у меня действительно была идиотская привычка ими размахивать при разговоре. Обычно я держал эту странную особенность под контролем, но не когда меня выбивало из колеи.

А неожиданное появление Фэя из ниоткуда еще как меня выбило. Сам же Фэй выглядел вполне спокойно. Его не смутило ни море, ни огромное сияющее дерево за моей спиной. Он говорил своим обычным размеренным тоном и в целом выглядел так, будто встреча со мной здесь и сейчас была занесена в его ежедневник еще с пару месяцев назад.

– Если испугаешься и рефлексы сработают раньше логики, то ты вполне способен нанести окружающим определенный ущерб.

А, ну это-то я знаю. Регулярно практикую к тому же.

– И все же, как вы здесь оказались? – перевел тему я. Говорить о разрушениях пока не хотелось.

– Древо, – сказал он так, будто это короткое слово могло мне все объяснить, и поднял взгляд на золотистую крону. Его глаза за синеватыми линзами сощурились, как от яркого света. Он снял очки в тонкой круглой оправе, спрятал их в карман жилета и только после этого продолжил: – Оно имеет собственную волю и собственные желания. Иногда они могут совпадать с твоими. Иногда оно милосердно разрешает им совпадать.

Выходит, древо умеет не только телепортировать тебя вместе с собой, но и кого-то к тебе. Довольно неплохо. И мило с его стороны. Можно сказать, мне вручили подарок от мироздания. Хотел мудрого старца наставника – получи Фэя, он, может, старцем и не выглядит, но не то чтобы я возражал.

– Я просто хотел кое о чем спросить, наверно, поэтому оно и перенесло вас сюда, – признался я.

– О, твои незаданные вопросы – это такая великая сила, что я не сомневаюсь – они и без помощи древа могли перенести меня сюда из Сторграда. – Улыбка на лице Фэя была ироничной, но доброй.

– А сюда… это куда? В смысле, вы не знаете, где это место? – я кивнул в сторону моря и белого города вдали.

Хотелось побывать здесь по-настоящему. Если я, конечно, спасу мир. Если я останусь в нем после. Если я просто останусь.

Фэй перевел расфокусированный взгляд с дерева на город.

– Полагаю, что это вид на Вольный город Альбис из леса Айра Таур, это эльфийские территории, я там давно не был, так что могу быть не совсем точен. Но ты ведь не об этом хотел спросить?

– Ну, и об этом тоже, – я усмехнулся. Мне все не удавалось придумать, как задать главный вопрос правильно. Так, чтобы не выглядеть жалким, испуганным и потерянным. – Почему я не могу управлять своей силой? Чего мне не хватает?

– Времени.

Этот ответ сбил меня с мыслей еще сильнее, чем внезапное появление Фэя. Я ожидал услышать что угодно: силы воли, знаний, терпения, но времени… Разве его было недостаточно?

– Не знаю, как это работает в вашем мире, но наша магия растет и взрослеет вместе с нами. Или мы вместе с ней. Если магия слишком велика и тело не успевает научиться ее регулировать, взросление может замедляться. Энергия сама дает носителю привыкнуть к себе. Задерживает его на одном из этапов. Дает ему время. И только потом переводит на следующий.

– А у меня вроде как все и сразу, – пробормотал я. – С первого уровня на последний.

В конце концов, хорошо, что меня моей энергией попросту не разорвало. Повезло-то как.

– Тебе до последнего уровня еще дальше, чем до Сердца мира. – Фэй смотрел на меня все с той же теплой усмешкой на губах и во взгляде. – Твоя магия тоже раскрывается постепенно, просто это происходит несколько резче и быстрее, чем должно.

Ага, так, будто у меня читы для увеличения получаемого опыта. Так что способностей я себе новых наоткрывал, а использовать их все равно не умею.

– То есть я не отстаю в магическом развитии?

– Скорее наоборот. – Фэй задумался, подбирая слова. Мог ли он не до конца понимать, что я такое и по каким законам растет моя сила? – Если бы ты был ребенком, только осваивающим магию, такой прогресс едва ли был бы возможен. Взрослых, никогда ранее не пользовавшихся магией, я не обучал и не нашел записей о подобных случаях. Зато нашел несколько записей о том, как восстанавливали свои навыки те, кто пережил потерю памяти. Сходства оказались довольно сильными: развитый магический потенциал при неумении с ним обращаться, быстрое обучение, но плохо контролируемые энергетические выбросы. Вероятно, чего-то еще более приближенного к твоему случаю мы не найдем, так что можно сказать: твое развитие в рамках нормы.

Я протянул что-то невнятное, осмысляя услышанное.

– И точно не стоит запрещать себе колдовать. Ситуацию это не улучшит.

Взгляд Фэя стал несколько более осуждающим, чем я мог выдержать. Так что я отвел глаза и посмотрел на море. Волны стали чуть сильнее.

– Настолько заметно?

– По твоей ауре – да. Она довольно нервная, можно сказать, пульсирующая. Это нехорошо, но в целом не слишком опасно ни для тебя, ни для других.

Я почувствовал, как его взгляд в последний раз прошелся по моей ауре и исчез. Я скосил глаза – теперь Фэй тоже смотрел на море.

– Любая магия опасна тем больше, чем меньше ты ее контролируешь. А контролировать то, от чего прячешься, довольно сложно, согласись?

Я согласился. Потому что кто я вообще такой, чтобы спорить с Фэем и со здравым смыслом в его лице?

– Ты должен больше доверять своей силе и себе. Потому что ты можешь ею управлять, гармонично сосуществовать с ней, она ведь все-таки твоя. Она часть тебя, как рука или нога, ни больше и ни меньше. Но если ты так и продолжишь отвергать свою магию, ничем хорошим это не кончится ни для тебя, ни для окружающих.

Слова Фэя звучали здраво, логично, разумно, именно это в них всегда меня и успокаивало. Он не говорил, что моя магия на самом деле милая и безобидная. Он говорил, что она опасна, но это нормально.

– Мне сложно воспринимать магию как нечто… обычное, являющееся частью меня, а не чем-то… – Я задумался, подбирая слово. – Чужеродным или данным на время, не являющимся моим изначально.

– Сомневаюсь, что она была дана тебе кем-то. Это бы чувствовалось. Твоя магия очень похожа на тебя.

– Такая же проблемная?

– Такая же недолюбленная.

Черт. Это был запрещенный прием. Фэю слишком легко удавалось считывать те вещи, которые, я надеялся, считаны не будут. Никем и никогда.

– Я боюсь свою магию. – Слова эти были странными. Они дались мне легко, как выдох, но будто оцарапали горло и остались горечью на языке.

– Многие боятся поначалу, – сказал Фэй так, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся, – потом проходит, со временем, с опытом. С доверием. Просто в какой-то момент ты понимаешь, что это нечто внутри тебя абсолютно не заинтересовано в твоей смерти и смерти тех, кто тебе дорог. Бесконтрольная магия чаще всего порождается инстинктами: самосохранения или стремления защитить кого-то.

Я улыбнулся. Наверно, так оно и было на самом деле. Нужно было просто перестать убеждать себя в обратном.

– Знаешь, поговори с Ансом на эту тему. Если он будет в настроении, то поделится с тобой бесценным жизненным опытом.

– А если не в настроении, то скормит марионеткам.

– Думаю, из-за приезда Фриг Анс будет в довольно неплохом расположении духа.

Ну да, Анса же в этой жизни радуют только две вещи – Фриг и смерти его врагов.

– А теперь, если я ответил на все твои вопросы, то позволь откланяться. – Фэй поднялся с травы. – Не могу надолго отлучаться из библиотеки и не тревожиться, мне кажется, что она развалится, стоит мне только отвернуться. Или у тебя еще есть что спросить?

Он смотрел на меня внимательно и спокойно. По этому взгляду я понял: если я скажу, что у меня еще есть вопросы, то Фэй временно отодвинет свою библиотеку на второй план. Это было лестно.

– А Рейденс, он сомневался… хоть когда-нибудь? – выпалил я и тут же почувствовал, как внутри все горит от смущения.

– Знаешь, если хочешь поступать правильно, ты только и делаешь, что сомневаешься. А Рейденс очень хотел поступать правильно, но не скажу, что у него всегда это получалось. Из-за этого он сомневался еще больше.

– Какой была самая большая его ошибка? – Я слабо понимал, зачем об этом спрашиваю. Чтобы разбередить раны Фэя? Чтобы напугать себя еще сильнее?

– Появление Пустых земель, – выдохнул Фэй. – Но это не его ошибка, а наша общая.

Он чуть отклонился назад, прижавшись спиной к стволу Вечного древа. Глядя вперед, Фэй смотрел будто не на ажурные силуэты белоснежных зданий, а дальше. Туда, где начинались пески черной пустыни.

Пока я восстанавливался, занимался в основном изучением магических формул, на остальное почти не хватало сил. Но все же Пустые земли меня интересовали. Ведь область, на которой было спрятано Сердце мира, находилась как раз на границе этих самых Пустых земель, где раньше зеленели эльфийские леса.

Альбис, который сейчас носил статус вольного города, был столицей древнего эльфийского королевства Альбары. Страна располагалась между горами Драконьей Смерти, за которыми начинались владения сильфов, и степями, населенными кочевыми племенами офо. Альбара существовала тысячи лет, пока во времена второго нашествия Моркета предводительница секты Повелителей теней, которую звали Третьей, не обрушила большую часть страны в моркетскую тьму вместе с жителями. Прошло сто пятьдесят лет, прежде чем Моркет, словно воды после потопа, начал отступать, возвращая земли, а иногда и поглощенных им существ. Только вот возвращались они изменившимися. Земли обращались черной пустыней, а эльфы лишались магии. Моркет иссушал их.

Территории, еще не восстановленные после воздействия на них Моркета, и названы Пустыми землями. Эльфы стараются вернуть полный контроль над ними, даже воевали за них с кочевыми племенами офо. В эту войну и Бентская республика ввязывалась, но в изучение современной истории я не углублялся.

– Думаете, что вы могли предотвратить падение эльфийских земель в Моркет? – спросил я. Взгляд Фэя, которым он смотрел на Альбис, был задумчивым и тяжелым.

– Даже Эрне неведом ответ на этот вопрос. – Губы Фэя тронула тень улыбки. – Третья хотела, чтобы мы отдали ей Сердце мира, но у нас его не было. Так она решила нас наказать.

– А что стало с Третьей после?

Я слышал о ней сначала от Абелоун, от самой богини бедствий, от той, кто выпустил Моркет в мир. И она боялась Третьей. Я, кажется, начинал понимать, почему.

– Ее убили в конце войны за Пустые земли. Но об этом лучше спроси у Аин, Анса или Фриг. Рассказ выйдет живописней.

Я поставил себе мысленную заметку.

– Мне тоже стоит бояться этой Третьей? Или она правда мертва? Она страшнее, чем Абелоун? – Если я хотел не выдавать нервозности, то вряд ли у меня это получилось.

– Слухи ходят разные. Возможно, появился подражатель. Возможно, она правда смогла вернуть часть сил. Но если это так, то Третья и Абелоун в первую очередь займутся друг другом, их ненависть обоюдна. Одна желает смерти другой едва ли не больше, чем добраться до Сердца мира.

– Не могут поделить Моркет, титул главной злодейки и право меня убить?

– Можно и так сказать.

Обнадеживающе! Но, может, пока они будут грызться, я тихонечко проскользну мимо? Или решат объединиться, убить меня, а потом делить сферы влияния.

– Спасибо. Теперь точно все, – сказал я, старательно отгоняя мысли об ужасном конце.

– Хорошо, надеюсь, с этим я тебе помог. А со всем остальным ты точно справишься и сам.

С этими словами он растаял. Растворился, не сделав и шага. Вот он был, а вот его уже и нет на поросшем травой выступе над неизвестным мне морем. Я посидел еще немного, глядя вдаль, думая сразу обо всем и ни о чем конкретном. Уже завтра нужно было уезжать, так что древо сделало мне прекрасный прощальный подарок.

Я отвернулся от моря, прижался лицом к золотистой коре и прикрыл глаза, медленно растворяясь в тепле и шелесте листьев.

* * *

Фрея сомкнула веки, проскользила ладонью по перилам. Гладкое светлое дерево. Казалось, что прикосновения маминых рук с него еще не стерлись, не до конца. Если проникнуть чуть глубже, внутрь памяти дома, можно уловить, как она слегка барабанила пальцами по перилам, когда только клала на них руку, пробегала, точно по клавишам фортепьяно. Можно почувствовать ее шаги, легкие, быстрые. Как она замирала на верхней ступени, смотрела вниз – там стояла девочка в порванных брюках с разбитой коленкой, ссадиной на щеке и неловкой улыбкой. Тогда мама вздыхала и поднималась дальше, чтобы зайти в свою комнату и взять заживляющую мазь.

С похожим вздохом Фрея сейчас опустилась на последнюю ступеньку. Она могла вспоминать и вспоминать это раз за разом, каждый уголок этого дома пробуждал один из множества незначительных эпизодов ее, в сущности, такой же незначительной жизни. Но Фрея не могла ничего почувствовать, как раньше.

Она не чувствовала свой дом. Она даже не была уверена, что все еще чувствует этот дом своим.

Глупо было пытаться пробудить уснувшую давным-давно магию. Но Фрея пробовала. Раз за разом. Раньше и теперь. Раньше – в Сторградском замке, еще до того, как меч признал ее, – просто из желания что-то почувствовать. Она могла бы нырнуть в это – чувствовать кожей, как распускаются бутоны цветов, раскрываются медленно, лепесток за лепестком, как ветер путает травы, проносясь между ними, сбивает с них росу. Но чувствовала только пустоту и острую режущую боль где-то под лопаткой, как от вошедшего кинжала.

Фрея пробовала призвать магию и позже, уже когда появился меч. Боль стала тупой и ноющей – вот и все изменения.

«Ну ладно», – все, что подумала она тогда. Хотя должна была, наверно, плакать в голос, но на большее ее не хватило.

«Ну ладно», – думала она сейчас, сидя на ступеньках и чувствуя все ту же тупую ноющую боль под лопаткой, прошивавшую ее, словно стрелой, до самого сердца. Только теперь от обиды хотелось расплакаться.

Но сильные девочки не плачут, особенно если у них в руках меч. Слезы вытирать неудобно.

«Да, у тебя есть меч», – проговорила про себя Фрея. Он так и стоял, прислоненный к камину. Камень в навершии ярко блеснул, словно поддерживая.

Но все-таки меч – это имущество Сторграда. Принадлежит ли он Фрее или Фрея ему – вопрос для многих дискуссионный. Интересно, как на это смотрит сам Лорд Руэйдхри? У Фреи так ни разу не хватило смелости его спросить. Не нашлось слов. Случая.

Она уткнулась лбом в подтянутые к груди колени. Все эти мысли ей совсем не нравились, но периодически находило, а стоило только Дею покинуть дом, как она вообще переставала думать о чем-либо другом. Казалось, от грустных мыслей даже воздух становился тяжелее и гуще, как бывает перед грозой.

Роскатт процокал коготками по ступенькам и, остановившись рядом с Фреей, осторожно потыкал ее рогом. Это на его роскаттском языке означало: «Ты чего?», «Как ты?» или «Раз ты все равно ничем не занята, можешь меня покормить», в зависимости от ситуации.

Фрея подняла голову и почесала Рейнеке между рогов.

– Давай-ка пойдем и найдем Дея, здесь без него становится совсем пасмурно, того и гляди дождь пойдет.

Две золотые монетки глаз посмотрели на нее очень одобрительно, и Рейнеке тут же направился к двери, словно искать Дея – это его идея, и вообще, «я тут главная ищейка, так уж и быть, проведу тебя, человеческая девчонка, а то ничего без меня не можете».

Фрея даже не пыталась его переубеждать. Переубеждать роскатта – мысль довольно странная, тщетная и отдающая помешательством. Такое только Дей мог практиковать.

На улице оказалось немногим радостнее, чем дома. Низкое небо уныло серело над крышами, а дома тоже будто поблекли, потеряв свою жизнерадостность. Фрея быстро шла мимо них следом за роскаттом, который спешил вперед с видом гончей, почуявшей дичь. Все же между ними с Деем явно существовала какая-то связь, природу которой Фрея еще не могла себе до конца объяснить.

Если бы ей несколько месяцев назад сказали, что кто-то вполне осознанно решит привязать к себе роскатта, Фрея бы подумала, что это очень странный человек. Впрочем, и сейчас немногое изменилось. Она просто привыкла к странностям Дея, как к странностям Анса, Аин и Фриг. Но если посмотреть на них всех со стороны, незамутненным взглядом, выйдет, что все, кто ее окружает, – неординарные личности.

Только она одна показательно нормальная. Хотя для таких городков, как Эвигтри, это неплохо, Дей и так многовато внимания к себе привлекал. Радовало (и немного пугало), что врал он вдохновенно, складно, не путаясь в деталях и умело уходя от нежелательных вопросов. Фрея и сама начинала ему верить, так хорошо Дей вживался в роль.

Заметив женщину, продолжавшую упорно выпалывать сорняки в палисаднике, несмотря на надвигающуюся грозу, Фрея по привычке поздоровалась.

– И вам доброго дня, мисс Эйр… то есть Леди Сторградская, – быстро исправилась мисс Саманта, женщина средних лет, низенькая, аккуратная, с вьющимися каштановыми волосами, убранными назад. Она все же оторвалась от сорняков, проросших между цветущими бегониями.

Фрею никогда не называли мисс Эйр. В те времена, когда она еще носила имя рода Эйр, была слишком мала для «мисс», а потом сразу стала Леди Сторградской. Но местные жители то и дело оговаривались, будто напоминая Фрее, как она похожа на мать.

Ощущение от такого обращения было странное. Приятное и болезненное одновременно.

Впрочем, то, что мисс Саманта звала ее так, было забавно. Фрея лет десять дружила с ее дочерью, она видела Фрею совсем крохотной, глупой, плачущей по пустякам или перемазанной грязью и оттого счастливой, ну какая после этого «Леди Сторградская»?

– Для вас я просто Фрея, – улыбнулась она.

– Фрея, да, – повторила мисс Саманта, снимая с рук рабочие перчатки и вешая их на низенький заборчик. – Все никак не привыкну к тому, какими вы стали взрослыми.

Сама Фрея, наверно, тоже не могла к этому привыкнуть. К тому, какими они все стали. Здесь она снова чувствовала себя ребенком.

– Как Лейси? – спросила она, глянув на роскатта. Рейнеке недовольно крутился волчком на одном месте, поднимая пыль с грунтовой дороги. Всем своим видом он показывал, что ему надо бежать.

– О, она прекрасно! – Мисс Саманта улыбнулась. Она обожала говорить о дочери. Лейси это всегда немного смущало. Но Фрея знала – ей тоже нравится, когда о ней говорят хорошее. А другого мисс Саманта не говорила. – Устроилась на работу. Пошла в горничные к одной богатой госпоже. Но она велела не называть ее имени, уж не знаю, к чему такая секретность. Наверно, чтобы не расспрашивали.

Если вспомнить, раньше Лейси мечтала стать наездницей на драконах. Фрея тоже, но, как выяснилось позже, она немного побаивается высоты. Что ж, с возрастом приоритеты меняются.

– Не думала, что Лейси выберет такую работу, с ее-то… темпераментом, – отрешенно сказала Фрея.

Помнится, она даже с учителями в школе регулярно спорила, к тому же болтала без умолку, с кем бы ее ни сажали. Как-то раз ее посадили одну, тогда она начала делать вид, что разговаривает с Фреей телепатически. Причем «телепатически» говорила только Фрея, а сама Лейси нарочито громко проговаривала все ответы вслух.

Фрее с трудом удавалось представить ее в роли человека, который неукоснительно следует правилам и реплики которого варьируются в диапазоне от «Конечно, миледи» до «Что будет угодно, миледи?».

– Я сама крайне удивилась, – закивала мисс Саманта, – но миледи очень хорошо платит, к тому же Лейси всегда мечтала жить в замке.

Кажется, она хотела его перед этим присвоить. Оставалось надеяться, что работа горничной – не часть плана по захвату власти. Фрея, честно говоря, сомневалась, что из Лейси выйдет хорошая градоправительница.

– А эта леди, она из Рейнгарда?

– Не могу сказать.

Фрея пожала плечами. Наверно, нет. Всю рейнгардскую и сторградскую знать Фрея видела чаще, чем хотела бы. Так что даже их прислуга примелькалась и запомнилась. Будь среди них Лейси, она бы точно узнала. С другой стороны, как вообще так случилось, что девушка из Эвигтри оказалась в штате у леди из некоего отдаленного города. От Лейси, конечно, всего можно было ожидать, но…

– Ваш роскатт совсем извелся. – Мисс Саманта снова перешла на тот самый уважительный тон, который Фрея не то чтобы не терпела, просто никак не могла привыкнуть слышать от местных.

Рейнеке же действительно «совсем извелся». Он вытоптал на дороге заметный круг и все продолжал крутиться, будто охотясь за собственным хвостом. Облачко пыли подле него скручивалось в небольшой ураган.

– Наверно, хозяина потерял, – продолжала мисс Саманта, а Фрея мысленно отметила – хорошо, что Рейнеке не слышал слова «хозяин», он за такое и укусить мог. – Роскатт – такое необычное животное, никогда не видела, чтобы их держали как ручных. – Слова «ручной» ему тоже было лучше не слышать. – Значит, это неправда, что они притягивают беду?

«Дей и сам с этим справляется», – чуть не ответила Фрея, но вовремя передумала.

– Думаю, это несколько преувеличено, – Фрея усмехнулась. Смешок вышел немного нервным.

– И все равно, столь необычное животное, под стать хозяину. – Мисс Саманта явно подбиралась к тому, что (а точнее, кто) интересовало ее больше роскатта. – Он ведь жил на Драконьих островах, может, там держать роскаттов принято, а я и не знаю. Правда, жителей островов я все же представляла себе как-то иначе…

Сделать из Дея приезжего с Драконьих островов было самой соблазнительной идеей. Об островах в Эвигтри знали немного, больше по слухам, через вторые и третьи руки, так что можно было врать, не задумываясь. Проблема заключалась в одном – ну не мог коренной житель островов, где небо безоблачно большую часть года, быть настолько бледным. А Дей – это тянуло на странную шутку – сгорал на солнце почти мгновенно, так что приходилось снабжать его защитными кремами.

– У него только один из родителей с островов, сам Дей там почти никогда не жил и большую часть жизни провел в Сторграде. – Это был компромисс. Хотя и для сторградца Дей бледноват. Но селить его в Рейнгард было слишком опасно, местные хорошо знали город.

– А кто из родителей – отец или мать? – Глаза мисс Саманты нездорово заблестели. Фрея начала спешно придумывать предлог, чтобы поскорее уйти, при этом не вызвав подозрений.

– Отец, – наугад сказала она. Никак не удавалось вспомнить, обговаривали ли они с Деем этот вопрос.

– Говорят, на островах все мужчины красавцы, – мечтательно вздохнула мисс Саманта.

«Дей пошел в мать», – чуть не ляпнула Фрея просто в силу природной язвительности, которую слишком часто приходилось сдерживать.

– Не знаю, я никогда не видела его отца. – В первый раз Фрея не соврала.

– Да? А вы давно знакомы?

– Года два, просто не довелось.

– Как познакомились?

– На службе. Дей состоит в личной гвардии Лорда.

– Ну надо же, в таком-то возрасте. А в каком звании?

– Лейтенант.

Мисс Саманта уже несколько переходила границы вежливости, впрочем, Фрее было очевидно – ее очень хотят поймать на лжи. Возможно, даже уже поймали. Обычно подобные вопросы адресовали самому Дею, но Фрея так врать не умела. Скорее всего, мисс Саманта это чувствовала.

Но Фрея успокаивала себя тем, что это ложь во благо. Не хватало еще, чтобы к Дею выстроилась очередь из паломников, прознавших, что он избранный.

– Довольно важная должность, – продолжала мисс Саманта, а Фрея мысленно проклинала себя за то, что привлекла ее внимание. – Не следовало бы называть такого человека просто по имени, но Дей – любезный и скромный юноша, все никак не назовет имя своего рода, чтобы к нему можно было вежливо обратиться.

Дей. Любезный и скромный юноша.

Фрея бы рассмеялась в голос, но не при людях же.

Да и сейчас было не до смеха, потому что имя рода Дея в природе не существовало. Однажды Фрея предложила придумать, потому что, ну странно это, без родового имени, как-то же должны к тебе обращаться. Но Дей только отмахнулся.

– Пусть зовут по имени, – сказал он тогда, – меня это не напрягает. Не люблю всякие формальности, все эти «мистер», «сэр» – как-то не по мне. Да и рода у меня нет, не вижу смысла его выдумывать. Я ничей и ниоткуда. Это меня устраивает.

«Ничей и ниоткуда», – зачем-то повторила про себя Фрея. Эти слова из уст Дея ее почему-то задели.

Вот сейчас она придумает для его несуществующего рода какое-нибудь дурацкое имя, пусть жалеет, что сам не сочинил, пока возможность была.

– Его родовое имя… – начала было Фрея и ойкнула.

Терпение Рейнеке кончилось совсем. Он вцепился зубами в штанину Фреи и потянул так сильно, что ткань чуть не треснула. Фрея бы легко удержалась на ногах, но для лучшего эффекта оступилась, даже чуть не упала. Потом нагнулась, подхватив роскатта на руки и говоря ему что-то успокаивающее. В общем, старательно делала вид, что совершенно забыла, о чем они говорили с мисс Самантой минуту назад.

– Простите, он такой нетерпеливый, нам пора, а то еще вытворит что-нибудь, – улыбнулась Фрея и помахала рукой. – Хорошего вам дня.

– И вам, Леди Фрея, не попадите под дождь! – крикнула ей вслед мисс Саманта. Голос ее звучал несколько раздосадованно.

Когда Фрея вышла к вересковому полю, гроза придвинулась уже совсем близко. На самом деле Фрея не очень понимала, почему роскатт повел ее именно так. К Вечному древу было две дороги, одна эта, через поле, другая же огибала его, идя через пролесок. Через поле Фрея не ходила. Больше не ходила.

Вереск цвел пышно, ярко. Качался фиолетово-лиловым морем под порывами холодного влажного ветра. Он нес с собой грозу, запах мокрой пыли и чувство тревоги.

Где-то вспыхнуло. Фрея едва заметила белый росчерк краем глаза, но обернулась резко, как будто в нее пустили боевое заклятие. Весь горизонт на западе был затянут темно-серыми густыми, как моркетский туман, тучами. Раздался раскат грома. Такой оглушительный, словно небо рухнуло, навалившись на кроны деревьев всей своей тяжестью.

Очередной порыв ветра принес с собой облако пыли. Фрея заслонила глаза локтем. Вереск вокруг нее шел волнами, деревья вдалеке шумели. Казалось, что этот шум надвигается на нее вместе с грозой, которая идет со всех сторон, так что беги не беги – нагонит.

«Настигнет», – свистел ветер.

Белая вспышка снова расколола небо надвое и ударила в землю совсем близко, будто только за вересковым полем. Фрея принялась отсчитывать время между молнией и громом.

«Грянет», – звук обрушился на нее отовсюду. Она забыла, сколько успела насчитать, но поняла – гроза почти над ее головой.

Нужно было бежать и прятаться, а не стоять здесь одной между вереском и небом, будто неосторожный зверек, не видящий нацеленной на него стрелы.

Нужно было бежать, но Фрея стояла и смотрела на грозу, как завороженная, словно ее ноги приросли к месту. Это был не страх, но память о страхе, яркое, острое, как молния, воспоминание. Оно пробирало до костей, и Фрея не понимала, что с ним делать.

– Думаю, мы промокнем до нитки раньше, чем успеем дойти до конца поля.

Дей оказался рядом. Словно возник из ниоткуда, видимо, Фрея не услышала его шагов в шуме ветра и шелесте листьев, так что она даже не знала, сколько он здесь.

Сколько он здесь стоял и смотрел на грозу. При этом Дей не наблюдал, он ждал. Смотрел в небо с вызовом, будто говоря: «Ну давай, удиви меня, попробуй испугать». И в то же время с восхищением, почти с трепетом: «Подойди, покажись во всей красе».

«Одно стихийное бедствие любуется другим», – подумала Фрея.

– Если так и будем стоять, то точно промокнем, а пока у нас есть шанс спастись, – сказала она.

Дей кивнул, легким, до странного привычным жестом приобнял ее за плечи, и так они пошли вперед. Он совершенно не замечал, что с Фреей что-то не так, что она вздрагивает от каждого раската грома, что до боли стискивает собственное запястье, стараясь не впиваться в него ногтями.

Точнее, Дей крайне талантливо делал вид, что не замечает. И Фрея была ему за это благодарна.

Небо вновь расчертила молния, но Фрея увидела лишь отражение вспышки в глазах Дея. Ярко-желтый росчерк по медово-золотому.

– Любишь грозы? – зачем-то спросила Фрея, ей самой показалось, что ее голос потонул в шуме, но Дей ее услышал и тут же ответил:

– Да. Они меня завораживают, наверно. – Он с трудом оторвал взгляд от неба и посмотрел на Фрею.

Он улыбался, спокойно, непринужденно, будто вокруг них не творился хаос, будто не сверкали молнии, будто ветер не был настолько сильным, что роскатт, бежавший впереди, с каждым порывом припадал к земле, боясь, что его унесет.

– Когда-то давно, еще в детстве, я в грозу шел от одного поселка к другому. Мне лет одиннадцать было, наверно, я гостил у бабушки на юге. Там город такой странный, центр и цепочка маленьких курортных поселков от него вдоль всего побережья. И вот я со знакомыми дошел до того, где они жили, а домой пошел один вдоль железки.

Фрея вспомнила, что «железкой» называется железная дорога. Сочетание слов звучало красиво. Но вид Фрею не очень впечатлил. Дорога больше походила на лестницу, хотя Дей заверил, что он все правильно нарисовал и точно ничего не напутал. А вот поезда он, как сам сказал, изобразил схематично. Но они Фрее больше понравились. Жалко, что у них ничего такого не изобрели.

– А это неопасно, ходить по рельсам?

– Опасно. Но я не по ним шел, рядом. Просто так точно не заблудишься, железка тянется вдоль всего побережья. – Дей снова смотрел на молнии, и отсветы заставляли его глаза вспыхивать почти так же, как бывало во время приступов. – Вот я шел, прошел практически половину пути, и началась гроза. А на море шторм. Ветер. Волны огромные, небо серое, море черное совсем с белой пеной. И молнии прямо в него врезаются. Мне казалось, что я вижу, как они уходят под воду и море будто искрит. Я так стоял и смотрел, наверно, минут десять, может, двадцать. Потом дождь ливанул. Там дожди такие сильные, будто под водопадом стоишь, захлебнуться можно. От шума потока даже грома почти не слышно. Не видно ничего, только отсветы белые вокруг и вода.

– Знаешь, звучит не как то, после чего можно влюбиться в грозу, – Фрея усмехнулась. Они почти дошли до конца поля. Молнии так и сверкали вокруг, но дождь не начинался.

– На самом деле я, наверно, мог умереть, в меня вполне могла попасть молния, или сель сойти, – задумчиво проговорил Дей. – Но до этого я никогда не видел чего-то… такого. Оно меня поразило. Я даже испугаться забыл. Потом уже, когда все кончилось, отметил, что да, это было опасно, не делай так больше. Но там, под дождем казалось, что вообще ничего не существует. Было так спокойно.

Спокойствие – последнее чувство, которое Фрея могла бы ощущать, будь она ребенком и оставшись одна в грозу под проливным дождем.

– Обычно люди чувствуют себя так, находясь в доме, а не в эпицентре бури.

Дей тихо рассмеялся.

– Я странный. И это чувство спокойствия, оно тоже странное. Будто если ты не испугаешься, поверишь, что все на самом деле под контролем, не то чтоб выиграешь у стихии, но хотя бы не проиграешь. Окажешь ей немного своего доверия. Может, в благодарность она тебя не убьет.

Нет, Фрея точно не стала бы доверяться грозе. Слишком капризная стихия, как штормящее море, шквальный ветер или…

– Постой, – Фрея выскочила вперед, хватая Дея за плечи. Очередная молния вонзилась в землю, и Фрея понадеялась, что Дей не заметил, как она вздрогнула. – Ты ведь можешь вспомнить это чувство покоя и контроля, вызвать его?

– Ну да, наверно, – Дей смотрел на нее удивленно, непонимающе. Еще одна вспышка озарила его глаза, и следом за ней будто пришло осознание. – Думаю, довериться собственной магии будет даже легче, чем чьей-то чужой грозе.

Фрея улыбнулась, на секунду забыв вообще обо всем. Ее улыбка мгновенно отразилась на лице Дея.

Вместе с новым раскатом грома на них стеной упал дождь.

* * *

Райн поправил очки с синеватыми линзами. Они непривычно давили на переносицу и вообще ощущались странно, чужеродно. Все потому, что он надевал их крайне редко, только в тех случаях, когда буквы вдруг начинали растекаться по страницам, раскачиваться как морские волны, распадаться, не желая составляться в слова, переставлялись местами, словно играя в догонялки. В общем, когда ему сложно было сконцентрироваться. А сейчас ему сложно было сконцентрироваться.

Нетерпение и раздражение Сейлан наваливались на него почти так же, как моркетский туман. Похожим образом чувствуешь себя, когда сидишь у костра и дышишь дымом. Он скребет горло, а голова болит и кружится. Вскоре начинаешь задыхаться. Потом теряешь сознание.

Райн с трудом отогнал неприятные удушливые ассоциации. Попробовал прочитать первую строчку на лежащем перед ним листе, но не прочитал и первого слова. Буквы в нем каждый раз менялись местами, образуя новые несуществующие сочетания.

Наконец они сжалились и выдали ему слово «род», которому в документе не место. Через пару секунд Райн догадался, что там должно быть написано «Лорд», точнее, «Лорду Рейнгардскому». Прошение какое-нибудь. Или служебная записка. Ничего общего с его родом.

– Может, ты, наконец, послушаешь меня?

Райн так и не оторвал взгляда от взбунтовавшихся букв, но чувствовал, как Сейлан скрещивает руки на груди, как ее недовольство становится еще душнее.

– Я слушаю.

Захотелось открыть окно, но оно уже было распахнуто. Легкий влажный ветер шевелил бумаги на столе, срывал с них буквы, как желтые листья с деревьев, и уносил куда-то.

– Нет уж. – Сейлан рывком поднялась с кресла, и Райна обожгло ее возмущением. Он поморщился. – Я не собираюсь делить твое внимание с какой-то писаниной. Я, в конце концов, твоя сестра!

– А это, – он кивнул на «какую-то писанину», – мой город.

– Значит, город тебе важнее меня? – Негодование Сейлан зазвенело и загудело со всех сторон, словно вокруг Райна натянули сотню струн и резко дернули их все разом.

– Конкретно сейчас – да.

– Мог бы соврать.

Сейлан не удивилась. Немного расстроилась, но не более.

– Ты бы поняла, что я вру, тебе бы это не понравилось, ты бы разозлилась, потребовала правды. Я сократил время.

– Почему оба моих брата такие?..

Заканчивать Сейлан не стала, она знала, что Райн понял. Красноречиво разговаривать с ним, передавая свои эмоции, она научилась еще в детстве. Когда-то ее даже веселило то, как на Райна легко можно было воздействовать. Заставлять его пугаться, грустить, чувствовать дискомфорт, просто направляя на него волны своих чувств. Может быть, это действительно было весело. Но, когда Райн сделал подобное же в ответ, ему не понравилось. Сейлан тоже.

– Если ты пришла поговорить об этом, то прости, я вряд ли отвечу на твой вопрос.

Райну хотелось, чтобы Аин была здесь. Воздух вокруг нее всегда был легким и свежим, чистым и медово-теплым. В то же время нахождение Аин и Сейлан в одной комнате было опасно в первую очередь для самой комнаты. И для ментального здоровья Райна. У него пока не было желания экспериментировать с перепадами давления.

– Я пришла поговорить о тебе и Фриг.

Сейлан приблизилась, и Мист подняла голову, до этого лежавшую на лапах. Настороженность гончей тихо звенела в воздухе серебряным колокольчиком.

– Нас больше ничего не связывает, вот и все.

– Нет, не все! – Какая-то одна, особенно возмущенная и гневная нотка кольнула, точно иглой, впилась в кожу и засела в ней едкой болью. – Не все, Райн. Она ведь приезжает. Скажи, она действительно собирается демонстрировать, что со столицей все в порядке?

Мист приподнялась и глухо зарычала. Этот рык говорил: «Не подходи, я не хочу нападать», но Сейлан явно восприняла его как прямую угрозу. Ее страх и желание защититься кольнули Райну кожу на руках, словно Сейлан очень хотелось выхватить оружие и спрятаться за ним.

Райн бросил последний, почти беспомощный взгляд на документы. Буквы несколько раз перемешались, а потом слились в черные ручейки и потекли по листу. Райн снял давившие очки. Все равно толку от них никакого.

– Ты единственный раз проявил себя как сильный правитель. Вынудить Сторград заключить брак с наследницей – это смелое решение. И они бы позволили тебе это. Никто сейчас не хочет гражданской войны. Им проще было пожертвовать Фриг, чем спокойствием страны. А через Фриг можно было бы влиять на столицу и наконец узнать, что замышляет Великий Лорд! Последнее время ты сам не свой, у тебя в замке какой-то… какой-то притон! И ты ничего не делаешь для того, чтобы приструнить этих сторградских агентов. Я понимаю, что эта… эльфийка невероятно обаятельна и вы дружили с детства, – Райн удивился, что Сейлан все же не сказала «недрэ», – но это же не повод давать ей личные аудиенции.

Слушать Сейлан было даже забавно. Немного. В ее прекрасном мире Флеймстоки были такими милыми простаками, которые до сих пор держали власть в Сторграде только по какой-то нелепой случайности и буквально жаждали отдать его Стормланнам без боя. И конечно, все без исключения были врагами их «великой семьи», просто из вредности. Они даже выдумали конец света ради этого.

Но на самом деле она очень плохо знала семью Флеймстоков, семью правителей Сторграда. Фриг бы никогда не позволила влиять на себя и уж тем более – через себя на родителей. Леди Хелл никогда бы не пожертвовала Фриг. А Лорд Руэйдхри в принципе никогда не жертвовал тем, что считал своим, будь то дочери, земли или власть. Им проще было дождаться спасения мира, а потом раздавить Рейнгард в гражданской войне. Хотя повод абсурднее, чем несостоявшаяся женитьба, Райн едва ли мог придумать. Впрочем, войны сами по себе казались Райну абсурдным пережитком прошлого. Особенно на фоне грядущего конца света.

Вникать же в подробности очередной теории заговора, которую выдумала Сейлан, Райн не собирался. Хватит с него интриг, особенно когда половина Рейнгарда вот-вот захлебнется в отравленной воде.

– Ты берешь и отказываешься от всего этого. Ради кого? Ради недрэ без статуса и влияния и группки авантюристов? Может, и она тебя околдовала? Или с тебя не спали моркетские чары? По-моему, под ними ты действовал логичнее.

– Кажется, под ними ты раздражала меня меньше, – вздохнул Райн, – а это явно не признак ясности мысли. И прекрати оскорблять Леди Аин, она ничем не заслужила такого отношения.

Пальцы Сейлан сжались в кулаки, и Райн ощутил, как ее злость так же смыкается на его горле. Мист глухо зарычала, приподнимаясь и замирая, как перед броском.

– Понимаю, что Леди Йарн злится. Я уничтожил отличный повод наконец развязать праведную войну, которой она бредит. И я понимаю, что ты – просто удобный способ донести эту злость до меня. Но если она считает приемлемым посылать свою дочь как письмо – это на ее совести. Все, что она хотела сказать, я услышал. А теперь иди.

Сейлан нахмурила брови и вскинула подбородок резким нервным движением обиженного ребенка. Ее злость все еще гудела как рой рассерженных пчел, но, сконцентрировавшись, Райн смог отодвинуть этот шум на задний план, отгородиться от него. Если проникнуть дальше, не побояться обжечься о раскаленные нервы, можно было увидеть нечто иное.

Можно было понять, что Сейлан плачет. Где-то в глубине души. Плачет от обиды на саму себя, потому что опять сказала не то, что хотела. Или не все, что хотела.

Райн медленно и глубоко вдохнул. Выдохнул. И закрылся настолько, насколько смог.

Это было неприятно и некомфортно. Мир немного размылся, словно подернулся сероватой пеленой. Долго он так не продержится. Иногда Райн искренне завидовал тем, кто может спокойно ходить с ментальными щитами и не чувствовать дискомфорта. Для него же такой щит ощущался как удавка на шее.

Но только так, с перекрытыми, почти перерезанными чувствами, он мог не жалеть Сейлан. Потому что, несмотря на все ее слова и поступки, не мог ее не любить. Слишком уж хорошо Райн понимал, почему она поступает и говорит именно так.

– Это не все. – Сейлан попятилась от рычащей Мист. – У меня есть просьба.

– Знаешь, просить кого-то нужно до того, как ты оскорбишь его и того, кто ему дорог, а не после.

– Это касается Си, – сказала Сейлан, проигнорировав предыдущую фразу.

Мист больше не рычала, но медленно надвигалась на Сейлан. Гончей это, судя по всему, казалось забавным, она чуяла добычу, играла с ней. Райн отчасти понимал ее, но никогда не был сторонником таких забав. Послать мысленный сигнал Мист он не мог, пришлось постучать пальцами по ножке стола. Гончая поняла жест и тут же вернулась к хозяину, ткнувшись носом в руку. Привычного влажного холода Райн почти не ощутил.

– То, что касается Сивиза, не касается меня, – сухо заметил Райн.

Чаще всего не касается. С Сивизом Стормланном у них довольно разные сферы влияния. Поэтому Райн вряд ли мог что-то с ним сделать. По крайней мере, заставить не прятаться от семьи на другом континенте – точно нет.

– Он появится здесь, в Рейнгарде, в этом замке, – начала Сейлан, она, без сомнений, почувствовала себя легче, когда Мист перестала наступать на нее, – и вот когда он появится, я хочу об этом знать.

– Боишься, что он сбежит, не поздоровавшись? – Прозвучало почти издевательски. Особенно если учитывать специфику отношений в семье Стормланнов. В его семье.

– Боюсь, что мой брат не может поступить никак иначе.

– Сивизу больше нечего здесь делать. А тебе нечего вмешивать меня в ваши дела.

С прошлого, весьма непродолжительного, визита Сивиза прошли пара месяцев, он вроде как уладил все здесь. А Сейлан уже сильно злоупотребляла его гостеприимством. Да и, если честно, Райн частенько задавался вопросом – почему он до сих пор не утвердил закон, запрещающий этим двоим въезд на территорию города?

– Но Райн!

Ему показалось, что Сейлан топнет ногой. Но она удержалась. Похвально.

– Пожалуйста, – выдавила она через силу.

Райну пришлось еще туже затянуть петлю ментального щита. Ведь она действительно просила, а не притворялась, что просит.

– Сей, это срабатывало, когда мне было десять. Играть в «найди Си» было даже весело. Но с тех пор много времени прошло. Вы оба взрослые люди. Может, если ты начнешь говорить с ним нормально, он перестанет сбегать?

– Я не смогу с ним нормально поговорить, если он сбежит раньше!

Нет, закон о запрете въезда нужно издать немедленно. Неважно, что это противоречит правовым нормам Бентской республики и вызовет дипломатический скандал. Оно того стоит.

Райн прижал пальцы к виску. Голова раскалывалась. За окнами началась гроза, он заметил изменения в погоде по отсветам на столе. Ни звука, ни запаха дождя Райн уже не чувствовал. Это был его предел.

– Райн, тебе плохо?

Он ослабил щит, и волнение Сейлан затопило комнату, заполнило, как теплая вода ванну. Еще чуть-чуть – и через край побежит.

Сейлан бросало из ненависти в любовь, из раздражения в беспокойство. И все искренне, чисто, ярко, как разряды молний. Поэтому Райну было с ней сложно. Мало кому нравится работать громоотводом.

Райн чувствовал в перепадах ее эмоций нечто чужеродное, но разобраться в таком состоянии не мог.

– Я устал, – честно признался Райн. – От вас с Си за последний двадцать один год ужасно просто.

– Так ты поможешь? – с надеждой спросила Сейлан. Райну сложно было не видеть в ней ту девятилетнюю девочку, которая опять потеряла брата и плачет, потому что не может его найти.

– Только если нужно будет выслать вас вместе куда-нибудь. И как можно дальше от Рейнгарда.

* * *

Первые пару минут мы смотрели на дождь. Вот так просто. Запрокинув головы, стояли молча, глядя в небо, будто первый раз видим что-то подобное. А потом побежали. По пустым улицам, по размокающим грунтовым дорогам, по скользкой брусчатке, задыхаясь от быстрого бега, хватая ртом воду вместо воздуха.

Жители этого крохотного городка наверняка смотрели на нас как на ненормальных. Если, конечно, видели за сплошной пеленой дождя.

Когда мы наконец добежали и ворвались в дом вместе с ветром и грозой, он показался неестественно тихим и чистым. Впрочем, чистым он оставался недолго. За то время, пока мы топтались около порога, скидывая грязную обувь, с нас натекли целые лужи.

– Признайся, ты притягиваешь бедствия. В том числе стихийные, – сказала Фрея, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж. За нами тянулась вереница мокрых следов.

– Конечно. – Я закивал, и несколько капель с волос упали мне на лицо. – Я же герой. Если я не буду их притягивать, мне не с чем будет сражаться.

– О, так ты все-таки герой. – Ироничные взгляды у Фреи получались весьма неплохо, когда она не пыталась держать себя в рамках вежливости. – Прости, не воспроизведу твой душещипательный монолог с нашей первой встречи, но мне кажется, ты от этого звания публично отрекся.

Я остановился напротив своей двери, а она прошла чуть дальше, пока, круто развернувшись, тоже не замерла у комнаты. Фрея явно ждала ответа на выпад.

– Я могу отречься от звания, но не от судьбы. – Я горестно вздохнул. Мокрая одежда и в целом потрепанный вид добавляли мне еще несколько очков драмы. – И если уж мне суждено быть героем, то я буду им, но только ради тебя.

Я улыбнулся, Фрея усмехнулась.

– Ловлю на слове.

В следующее мгновение она скрылась за дверью. А по законам жанра должна была броситься в мои объятья. Обидно.

Скинув мокрые вещи на пол и решив, что подумаю о них позже, я с удовольствием надел на себя чистое и сухое. Только в этот момент и понял, насколько замерз.

Ежась от холода, спустился вниз, чтобы разжечь камин. Камин – это вообще моя слабость. С самого детства о нем мечтал. Меня всегда тянуло к живому огню, но родителям подобное рвение несильно нравилось, поэтому меня даже к печке в старом бабушкином доме старались не подпускать. Они, конечно, правы. Маленький я и спички – не самое лучшее сочетание. Но все равно обидно. Могли просто контролировать меня, а не сразу все запрещать.

Я уложил дрова внутрь камина и поджег их. Какое-то время еще удерживал пламя, подпитывал его своей магией, чтобы прогорело получше и не гасло. Энергия снова ударила в сердце, как волна разбилась о волнорез. Мне бы хватило силы поднять это пламя вверх, да так, чтобы оно вырвалось через трубу и не потухло даже под проливным дождем.

Но глупее способ потратить магию и придумать сложно. Лучше уж сразу идти молнии руками ловить и тучи разгонять.

Впрочем, как нормально потратить магию, нужно было придумать в ближайшее время. Иначе черт его знает, что будет. И еще надо изобрести способ, как ловить это чувство спокойствия и контроля. Как перекладывать его на магию. Как…

На голову опустилось теплое полотенце. Руки Фреи взъерошили мне волосы через него.

– У тебя уже на плечи натекло, – сказала она.

– Высохнет, – отмахнулся я, продолжая смотреть в огонь. Он охватил поленья и теперь довольно потрескивал без всякой моей помощи, урчал, как сытый кот.

– О чем думаешь? – спросила Фрея, ее руки так и лежали на полотенце.

Я запрокинул голову, и ладони вместе с ним съехали мне на плечи. Фрея смотрела на меня сверху вниз, я наблюдал за тем, как в зеленых глазах пляшут алые блики. Как тень от той магии, что раньше перекрашивала их цвет. Фрея стояла за моей спиной на коленях так близко, что я мог чувствовать ее тепло так же, как тепло от камина.

– О том, что люблю играть с огнем. И о том, что зеленый цвет идет тебе больше, чем алый.

– Не многовато ли хорошего ты мне сегодня наговорил?

– Сама спросила. Я просто честно ответил.

А еще я подумал, что не так уж и шутил, говоря о готовности быть героем ради нее. То есть я все еще не до конца уверен, что я тот, кто нужен, но пока в этом мире живут Фрея, Аин, Анс, Фриг, Фэй и все остальные, кого я успел узнать, я должен хотя бы попытаться его спасти. Спасти тех, кто стал мне дорог. Не дать земле разрушиться под их ногами. Это куда более конкретная цель.

Я могу жалеть этот мир и его абстрактных жителей и сбежать, если появится возможность. Но от тех, кто отнесся ко мне по-доброму, кто уже поверил в меня, я просто не смогу отвернуться.

Все же я не настолько хороший человек, чтобы думать о всеобщем благе. Так что буду заботиться только о благе тех, кто важен лично для меня.

Это мой сорт эгоизма.

Пальцы Фреи чуть сжали мои плечи, она оперлась на них, встала, и ее руки исчезли, оставив после себя лишь едва различимое тепло. Я снова опустил голову, и с волос сорвались мелкие капли еще не высохшего дождя. Диван легонько скрипнул. Наверно, Фрея забралась на него с ногами.

За окном бушевала гроза, было темно, как вечером. Всю комнату окутывал красновато-желтый свет от камина. По полу стелились длинные синеватые тени. От вспышек молний они разбегались по углам, будто в испуге, но так же быстро возвращались назад.

Хотелось сидеть здесь вечно. Смотреть на огонь, чувствовать его тепло, слышать его треск, завывание ветра в трубе, шум дождя и громовые раскаты. Вдыхать теплый запах горящего дерева, лекарственных трав, свежести и озона.

Хотелось остаться здесь, в доме посреди грозы, рядом с Фреей еще хотя бы на… пару недель? месяц? год? всю эту жизнь? Ну да, конечно, так тебе это и позволили.

Волна энергии, пробежавшая по руке, как молния. Между пальцев вспыхнуло несколько золотых искр, которые я выбросил в огонь. Пламя поглотило их и взметнулось выше.

Почему приступы всегда накрывают настолько не вовремя? Правда, что ли, пойти попробовать поймать пару молний?

– Снова приступ? – судя по скрипу дивана, Фрея подалась ближе.

А лучше бы бежала.

– Ничего страшного. – Я качнул головой и отодвинулся подальше от камина. Его тепло начинало жечь. Сложно было сказать, то ли это снова обострялась чувствительность, то ли просто я согрелся.

На самом деле стоило уйти, пока не случилось чего.

– Даже не думай.

Я удивленно посмотрел на Фрею. Она спустилась с дивана и села напротив меня на пол, спиной к огню, так что весь ее силуэт высвечивался красно-золотым.

– Ты опять сбежать собрался. – Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который говорил: «Так делать плохо, Дей».

– Нет, что ты… – нервно усмехнулся я, – и в мыслях не было.

– Тогда давай попробуем взять твою силу под контроль.

Она сказала не «попробуй», а «давай попробуем». То есть вроде как вместе. Уж не знаю, как она собралась организовать совместное пилотирование моей силы, но один только этот порыв успокаивал.

– Ты ведь понимаешь, что это опасно для тебя и для твоего дома.

Несколько золотых искр снова вспыхнули и обожгли мне пальцы. Я отвел руку подальше от Фреи.

– Меня не так просто ранить. А дом… нам все равно уезжать скоро. Когда снова сюда вернусь – не знаю. В любом случае все точно починят.

Когда она успела перенять мой образ мыслей? Я на нее плохо влияю. Я в принципе на всех плохо влияю, но вот на Фрею особенно.

– Я тебе доверяю, – сказала она, глядя мне в глаза. И, в принципе, больше могла уже ничего не говорить, но все-таки решила сделать контрольный выстрел: – А еще у меня сегодня день рождения, так что давай, подари мне хороший бой.

Контрольный выстрел попал точно в голову. Потому что да, я помнил, что день рождения у нее когда-то там осенью, когда еще вереск цветет, но чтобы вот сегодня…

– Хорошо, как миледи изволит. – Я встал и, склонившись в полупоклоне, подал Фрее руку, искр, к счастью, не было. – Но на последствия потом не жалуйся.

– Напомни, когда я в последний раз жаловалась? – Она с победной улыбкой взялась за мою ладонь.

А мне оставалось только расписаться в своей капитуляции.

Глава 4
То, чего мы не можем себе позволить

Фриг сумела приехать в город вовремя. Гроза застала ее еще за час до Рейнгарда и не прекратилась до сих пор. Хорошо хоть магия на дорогах держалась, и их не размыло. Не хотелось увязнуть где-нибудь среди Рейнгардских болот.

Она стукнула каблуками друг о друга, стряхивая с них грязь и оставляя ее за порогом. Щит и высокие голенища сапог защитили ее от дождя, но приятная влажная свежесть все же впиталась в ткань легких брюк и рубашки.

В замок Фриг прошмыгнула, как незваная гостья – тихо, незаметно, через один из входов для прислуги. Она не любила сразу оповещать всех о своем присутствии. Ей хотелось отдохнуть с дороги, обустроиться, а уже потом появиться будто из ниоткуда на глазах у изумленной публики.

Фриг потянулась и зевнула. Дорога ее вымотала. Фриг не была домашней девочкой, но последние два года, за которые она не покидала пределов Сторграда, совсем отучили ее от поездок. А еще она совершенно не могла высыпаться в экипаже. Как минимум потому, что его приходилось делить с одной из охранниц. Оказалось, когда это не Фрея, занимать столь ограниченное пространство с кем-то неприятно.

Совсем без охраны и слуг ее не отпустили. Хотя, конечно, глуп тот, кто решится напасть, подумав, что Леди Фриг Флеймсток не сможет сама за себя постоять. Родители в силе Фриг и не сомневались, просто считали, что есть лучшие способы ее применить.

– Я приехала, – сказала Фриг пустоте коридора, прекрасно зная – стены услышат и донесут ее слова. – Надеюсь на твое гостеприимство, Райн.

Она зашагала вперед, готовясь вступить в сплетение коридоров. Обычно после Сторградского замка Рейнгардский казался посетителям сравнительно простым. Сам замок кольцом охватывал внутренний двор, сад и пруд, некогда бывший древним озером. Главные коридоры же расходились от двора, как круги на воде, соединенные между собой коридорами покороче и поуже и четырьмя анфиладами, направленными по сторонам света.

Такая система была понятной, логичной и даже простой. Но в Сторградском замке Фриг привыкла ходить, ориентируясь не на память, а на ощущения. Поэтому в Рейнгардском замке она всегда умудрялась заблудиться.

– Райн, я потерялась. Пожалуйста, проведи меня до моей комнаты, – улыбнулась она, глядя в пустоту.

Это была игра. Очень-очень старая. Она осталась где-то там, в тех временах, когда Райн приезжал с родителями в Сторград. Он постоянно терялся в замке. Впрочем, там терялись все, но он делал это почти специально. Потому что знал – если заблудится, то всегда может взять и сказать: «Фриг, я потерялся, проведи меня до комнаты». И Фриг его услышит, где бы она ни была. Услышит и направит.

Возможности Фриг управлять замком были куда скромнее, чем у отца, так что никто другой, кроме Райна, и не почувствовал бы. Потому это была игра только для них двоих.

Фриг шла вперед уверенной походкой. Она точно знала, куда ей нужно. Понимала, что стоит свернуть, за мгновение до поворота. Ощущала, когда замедлить или ускорить шаг, чтобы не столкнуться с кем-то из обитателей замка. Будто кто-то ведет ее за руку. Это было приятное чувство, спокойное.

Когда она вышла на порог своей комнаты, ей показалось, что чья-то ладонь выскальзывает из ее руки. Но Фриг стиснула пальцы крепче. Она словно видела, как Райн оборачивается и смотрит на нее, а воздух едва-едва звенит от его удивления.

– Я скучала, – сказала Фриг и разжала пальцы.

* * *

– Ты готов? – спросила Фрея, когда мы закончили готовить комнату к битве.

То есть сдвинули диван к стене и унесли кофейный столик на кухню. Места в гостиной стало больше, но все равно особенно не развернешься.

– Нет, – честно ответил я, – но давай начнем.

Фрея стояла передо мной в свободной домашней одежде, с мокрыми откинутыми назад волосами, с полотенцем на плечах и мечом в руках. Я подумал, что у кого-то все же довольно странные представления о праздновании дня рождения. Впрочем, ей двадцать один, она взрослая девочка и лучше знает.

Фрея медленно отвела руку с мечом назад, слишком очевидно готовясь к прямому выпаду. Моя сила заискрила в воздухе, расцветая пульсирующими золотыми вспышками. Ей очень хотелось выбраться. Настолько, что мне казалось – если не выпущу ее, то она разорвет меня изнутри. Но если выпущу – она разорвет все вокруг.

– Слушай, может, дашь мне минутку? – спросил я то ли у Фреи, то ли у моей магии.

И когда губы Фреи открылись, мне показалось, что они ответили хором:

– Нет.

Через мгновение меч с хрустом врезался в мой барьер. За окном вспыхнула молния, в комнате – отблеск магии. Все сделалось ярким, серебряно-золотым. Раскат грома взорвался в груди, вместе с ним разлетелся барьер.

Фрею отбросило назад. Она проехалась по полу, затормозив только у стены, и опустилась на одно колено. Но раньше, чем я успел спросить, как она, новый удар меча уже чуть не снес мне голову.

Я пригнулся, отпрянул в сторону. Желание атаковать в ответ выламывало мне пальцы, будто пуская по ним ток. Руки тряслись. Легкие жгло огнем.

Белое лезвие снова высекло из щита золотые искры. Они скользнули по волосам Фреи и сорвались с них, как звезды с ночного неба.

Щит разлетелся. Я выпустил слабое заклинание – оно взорвалось яркой вспышкой, опалив кожу. Но Фрея вовремя прикрыла глаза рукой и рассекла мечом свет, загасив его, точно свечу. Кончик лезвия едва ощутимым холодом скользнул по плечу.

Острые когти моей магии вонзились в сердце так сильно, что я чуть не закричал. Я терял контроль. Попробовал успокоить ее, запрятать поглубже, подальше. Не выходило.

Лезвие мелькало, как разряды молний. Для Фреи меч был почти невесомым, и она орудовала им куда быстрее, чем обычным оружием.

Комната вспыхивала то золотым, то белым. Восприятие давало сбои. Я чувствовал то звуки, то запахи. Раскаты грома смешивались с запахом горящего дерева. Тепло огня со звоном стали. Мир дробился на осколки, и каждый из них вонзался в меня вместе с болью.

В какой-то момент я понял – даже если сейчас мы прервем бой, моя сила уже не остановится. Наоборот, разозлится только больше.

В этот же момент Фрея поднырнула под моей рукой, уходя за спину. Белоснежное лезвие вонзилось мне в лопатку и вышло из груди, пронзив сердце.

– Я все контролирую. – Голос Фреи, смешанный с ее дыханием, пробежал теплом вдоль позвоночника. – И если ты думал, что напугал меня парой вспышек, то подумай еще раз.

Только тогда я заметил, что всю комнату будто оплело плющом. Полупрозрачные тонкие стебли змеились по стенам и полу, как росписи. Весь дом был во власти ее магии. Весь дом был под ее защитой.

Меч исчез из моей груди, не оставив и следа, только едва ощутимый призрак боли. Фрея отстранилась, я развернулся и сделал пару шагов назад. Барьер вспыхнул между нами, как матовое стекло.

Магия внутри меня заскулила жалобно, болезненно и одновременно загрохотала, как горная река, как гроза за окнами. Я сделал глубокий вдох и позволил буре поглотить меня.

Молния вонзилась в тело. Словно раскаленный штырь пропихнули между ребрами и повернули. Но боль затронула лишь малую часть сознания, выжгла некую связь между мной и реальностью. Я попытался вдохнуть сгоревшими легкими. Чуть не закашлялся от забившего горло пепла и железного вкуса запекшейся крови.

Мир вокруг дернулся, как погибающая птица, что пытается вырваться из кошачьих лап. Так же вздрогнуло и сердце, но ребра держали его крепко, как когти. Громовой раскат промчался по коже волной жара. Звук дождя был колким, как электрический ток.

Сила гудела в голове белым шумом. Вокруг меня оставалось все меньше мира, становилось все больше золота. Оно поглотило пол, стены, потолок и небо над ним, запах дождя и вспышки молний.

Одна из магических лоз Фреи потянулась ко мне, но свет сжег ее до основания, потом еще одну и еще. Чувствовать, как чужая магия тлеет и разрушается под твоими касаниями, было противоестественно. И безумно приятно.

Я легко поднырнул под ударом меча. Заклинание должно было прошить Фрее плечо. Но она отклонилась в сторону, врезалась спиной в шкаф. С полки что-то упало. Я отвлекся всего на секунду, а лезвие уже летело ко мне.

Назад, влево, еще раз влево. Описать полукруг, чуть пригнуться, чтобы прыгнуть за спину. Уйти от удара эфесом в висок. Быстрее. Еще быстрее.

Сердце билось болезненно часто. Между атаками я не успевал дышать. Пространство становилось все острее и ярче. Я ранился об него, как о битое стекло.

Быстрый прямой выпад. Я схватил лезвие, зажав его между ладоней, оплетя золотом. Клинок был теплый, живой. Я чувствовал, как по нему струится энергия. Я знал, как это прекратить. Начинал понимать связи, ощущать на ощупь магические формулы. Я мог разорвать их. Я хотел разорвать их. Но я не видел гарды[3], и это мешало.

Лезвие вспыхнуло. Серебро поглотило золото. Меч вылетел из моих рук. В лицо ударил каскад шипастой зелени. Я рефлекторно отпрянул, потеряв концентрацию. Лезвие пробило мне грудь. Накатившая ярость спалила все цвета, кроме золотого и ненавистного зеленого, его тоже хотелось выжечь.

Лезвие выскользнуло из тела, и одновременно с этим утихла и оглушающая волна эмоций. Только тогда я смог разобрать – это была вовсе не ярость, а страх. У магии вообще не было своей воли, только мой инстинкт самосохранения.

За окном сверкнула молния. В моем обостренном восприятии она падала с небес, словно плазменный водопад.

Лезвие блеснуло на периферии зрения, и магия дернулась, толкая меня назад. Нет. Не магия. Мои собственные наработанные в тренировках рефлексы. Магия же лишь ускорила все настолько, что сознание не успевало это контролировать, а мой же собственный страх усугубил процесс.

Но если замедлиться и успокоиться, зафиксироваться в центре бури…

Мир застыл в золотистом свете, как в куске янтаря. Воющий за окнами ветер. Огонь, распускающийся в камине алым цветком. Фрея, замершая, чтобы дать мне небольшую передышку. И шкаф за ее спиной, опасно накренившийся вперед. Падающий прямо на нее.

Неужели она не видела?

Это было почти так же, как во время первой поездки на Бесноватом, когда конь понес. Паника, смирение с тем, что никто не поможет, мгновение абсолютной тишины в голове и возвращение связных мыслей после.

Все же управлять собой должно быть проще, чем обезумевшим животным. Я позволил себе на долю секунды прислушаться к внутренней тишине, а потом толкнул магический импульс к Фрее.

Шкаф все же упал, но не ей на голову. Он уперся в окруживший Фрею барьер из золотистой энергии. Посыпались книги. Что-то разбилось, резанув все еще обостренный слух, но я не позволил себе дергаться.

– Ну надо же, успел, – улыбнулась Фрея.

– Ты это специально, да? – Вопрос вышел почти жалобным.

«Конечно, она это специально, идиот, еще бы она не заметила падающий на нее шкаф!»

– А если бы я не успел?

– Тогда успела бы я. – Фрея одними кончиками пальцев дотронулась до рукояти, и шкаф тут же встал на место. – Но ты смог переключиться с боя на защиту того, кто на тебя нападал. Как по мне, неплохо вышло. Вроде ты себя контролируешь.

Я прислушался к ощущениям и снова услышал тишину. Это была та же тишина, которой я проникался, стоя посреди грозы рядом с железной дорогой. Когда вокруг сверкали молнии, а море волнами билось о берег. Она всегда была где-то внутри. Под раскаленным золотом, под грохочущим и пылающим миром, между ребрами, между двумя ударами сердца. Нужно было только ухватить.

Фрея четко уловила момент, когда я смог поймать эту тишину, будто тоже слышала.

Я все еще видел мир странно, но не так болезненно остро. Видел магию Фреи, оплетающую все пространство вокруг, как побеги плюща – стены. Ее собственную ауру – зеленое пламя с маленьким черным пятном, точно прореха на ткани. Все было под контролем.

Фрея подошла ближе и потрепала меня по волосам. Она совершенно не боялась, что я сорвусь.

Мне стало спокойнее. Потому что, в конце концов, это глупо – так прятаться от собственных страхов, наделяя магию полноценной волей. Так ненавидеть ее и себя за то, что не смог справиться с новыми способностями. Кто-то ранил, кого-то не спас.

Наконец удалось сделать глубокий и ровный вдох. Воздух пах дождем, свежей зеленью и солнцем. Мир то размывался, то становился четче. Его штормило, как море. Я пытался успокоиться окончательно, притупляя чувства до нормального для обычного человека состояния, но меня слегка вело. Все еще приходилось «выключать» свою силу, а не ставить ее в этакий «режим ожидания». Но ладно. Хватит пока и этого.

– Даже не думай терять сознание. – Руки Фреи сжали мои плечи. Теперь я отчетливо ощутил их тепло, мягкое, как от камина.

– Да я его только нашел. – Я через силу улыбнулся. И такая же улыбка, правда, куда менее вымученная, отразилась на лице Фреи.

* * *

Как же ему все это надоело. Встало поперек горла. Раздражало и выводило из себя.

Прятаться в тени своей временной госпожи, изучать чужие привычки, распорядок дня, часы работы. Хотя в случае с Рейнгардским Лордом о каком-то распорядке и речи не шло. Он мог работать в любое, абсолютно случайное время. Уходил и возвращался в кабинет неожиданно. Следить за ним тоже было той еще мукой. Как вообще нормально следить за тем, кто мало того что мощный эмпат, так еще и чувствует весь этот проклятый замок? Никаких нервов не хватит.

Оставалось только делать вид, что ты не следишь. Что ты здесь случайно. Или не случайно, просто Леди Сейлан приказала.

Несуществующие приказы от Леди Сейлан – неплохое прикрытие. Но это все равно выше его сил!

«Никогда больше, никогда больше, никогда больше», – думал он, перебирая бумаги на столе.

Каждая строчка тут же отпечатывалась в памяти, стоило только пробежать по ней глазами, даже не вчитываясь, не вдумываясь. Обдумать можно и позже. А сейчас его мозг слишком занят.

Он злился.

Потому что Лорд Райн может вернуться в любую секунду. Потому что нужных бумаг вообще может не оказаться на столе. Потому что Леди Сейлан может заметить его отсутствие и что-то заподозрить. Потому что вообще неясно, зачем ему понадобились эти сведения и когда он за ними явится. И явится ли вообще.

Сердце болезненно сжалось. Злость пошла на новый виток, накатила так сильно, что стало трудно дышать.

Как же это все раздражало.

Но руки не дрожали. Они методично перебирали бумаги. Вытягивали один листок, медленно, постепенно. Аккуратно придерживали другие, не давая им сдвинуться. Подносили лист к лицу. Пара секунд, и он возвращался назад, точно в то же место, откуда и был взят.

Тело делало то, что умело и знало. То, что повторяло из раза в раз, довело до совершенства.

Разум в это время был совершенно свободен, так что мог полностью отдать себя злости.

Это все раздражало, раздражало, раздражало.

Наконец с самого дна, из-под целой кипы бумаги показался край исчерченного листа. Пальцы мягко потянули за этот угол, но тут же стало понятно – это не просто лист, это большой чертеж, занимающий весь стол. И над ним четыре слоя других бумаг.

«Никогда больше, никогда больше, никогда больше», – повторял он про себя, убирая бумаги одну за другой, одну за другой. Быстро, но без суеты.

Минут через десять стол был очищен полностью. Глазам предстал чертеж, карта, схема, куча пояснительных записей, магических формул, наползающих одна на другую. Это стоило обдумать. Но позже. Сначала это надо было рассмотреть и запомнить.

«Ты дорого за это заплатишь. Нет, ты дорого заплатишь за все. Особенно за то, что исчез и бросил меня с ней», – думал он, возвращая бумаги на стол одну за другой, одну за другой. Точно в те же места и в той же последовательности, что и раньше.

На самом деле подобный беспорядок – неплохая защита от воров и шпионов. Но не от таких, как он. Впрочем, таких, как он, и нет больше. Этим можно гордиться. Но чтобы начать гордиться, нужно перестать кипеть от злости. А у него уже голова гудела от того, как его все бесило.

Когда работа была сделана, захотелось медленно и облегченно выдохнуть. Но рано. Сначала нужно выбраться. Он подошел к окну, посмотрел вниз и тяжело, раздраженно фыркнул.

Спасибо Лорду Райну за то, что оставил окно приоткрытым. Не спасибо за то, что расположил свой кабинет на третьем этаже. Земля была где-то в десятке метров, и встречаться с ней очень-очень не хотелось. А сверху была гроза. Стена дождя и разряды молний.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Другое окно, через которое он и вылез, находилось на этаж ниже. До него было метра четыре. И почему в Рейнгардском замке были такие высокие потолки?

Если его магия снова решит дать сбой и не удержит его, то он труп. Совершенно и абсолютно точно. Ни единого шанса выжить.

А еще в него может попасть молния.

А еще он может вымокнуть, замерзнуть и умереть от воспаления легких.

Раздраженный разум подсказывал только худшие исходы.

«Ненавижу все это, ненавижу, ненавижу», – тихо шептал он себе под нос, спуская ногу за край оконной рамы.

Параллельно он отметил, что ненавидит всю семью Стормланнов поголовно. Лютой ненавистью. Потому что все они ненормальные. От них лучше держаться подальше. И будь проклят тот день, когда он согласился работать на Сивиза Стормланна. И будь проклят сам Сивиз Стормланн.

Дважды. Трижды. Четырежды проклят.

Мог ведь просто отказаться и послать его в Моркет раз и навсегда. Или только убеждал себя, что мог.

– Никогда больше, – выдохнул он и рухнул в бездну, полную дождя и молний.

* * *

– Я польщена тем, что ты вышел из комнаты ради меня.

Улыбка Фриг была сонной, усталой, но радостной. Она по-кошачьи потянулась в кресле и поднялась с него плавным, гибким движением, словно перетекла из одного положения в другое.

– Ради тебя я готов даже на такие жертвы, – усмехнулся Анс.

– Я безмерно ценю это.

Они встретились посредине огромной гостевой спальни, выделенной Фриг. Прямо напротив не менее огромной кровати. Само существование этой кровати Анс заметил, только когда Фриг, обвив его шею руками, толкнула его вбок и вниз, а ноги вдруг подкосились.

Матрас мягко спружинил под ними. Фриг нависла сверху, хитро улыбаясь.

– Магическая подножка, правда? – Анс саркастично изогнул бровь.

– Я думала, ты не заметишь. – Фриг состроила обиженное лицо.

Магическая подножка – шуточное заклинание, сделанное из ослабленного боевого. Любимый фокус Фриг еще с детства. Настолько любимый, что она наловчилась делать его практически незаметным. Сомнительное достижение, но раньше она правда гордилась.

– И вообще, не будь таким ядовитым, простое и действенное заклинание, что тебе не нравится?

– С чего ты взяла, что мне что-то не нравится?

Фриг опустилась ниже, ее руки упирались по бокам от головы Анса, а волосы струились вниз, как цветущие ветви глицинии. В глазах оттенка закатного неба сияли отсветы от камина и вспышек молний.

Она была прекрасна. Так же, как и всегда, после долгой разлуки, пожалуй, даже еще прекраснее. Но что-то все равно было не так.

Усталость пряталась где-то на дне ее глаз, так глубоко, что и не разглядеть, только почувствовать. Сама Фриг стала еще тоньше, легче, словно бы прозрачнее. Так весной истончается небо, становясь выше и дальше. Так проходит и сама весна, сменяясь летом настолько плавно, что ты и заметить не успеваешь, в какой момент ее не стало.

Снова вспомнился сон. Безногая тень на стене туннеля. Истерзанные изящные руки. Трещины разломов, разломы ран, раны тьмы. Но Анс отогнал от себя эти мысли. Не стоило волновать Фриг.

– Знаешь, всегда видно, когда тебе что-то не нравится, – уверенно заявила Фриг и в ответ на недоверчивый взгляд Анса продолжила: – Ну, по крайней мере я вижу.

Это уже звучало несколько правдоподобнее. Потому что Анс прекрасно знал – об его эмоции ломается даже эмпатия Райна. Нормальные же люди понимают его только в тех случаях, когда он сам хочет донести свои чувства максимально доступно.

– Мне не нравится то, какой усталой ты выглядишь.

– О, будь ко мне снисходительней, я только с дороги вообще-то! – весьма натурально возмутилась Фриг.

Но будь всему виной дорога, Анс и слова бы не сказал. Они оба это прекрасно знали.

– Барьер над Сторградом совсем тебя истощил. И то, что ты так далеко от него, истощает тебя еще больше.

Фриг одарила Анса таким взглядом, который ясно говорил: «Спасибо, а я-то не знала». А после с недовольным стоном рухнула ему на грудь. Устраиваясь поудобнее, она будто случайно несколько раз пихнула его ногой, но наконец все же улеглась, положив голову ему на плечо.

– Мог бы промолчать хотя бы из вежливости, – фыркнула она, и ее дыхание теплом коснулось шеи Анса.

– Вежливость только для тех, кто меня раздражает.

– Да, конечно, ты страшный темный чародей и не можешь просто сказать пару приятных слов по поводу моей внешности и закрыть на этом тему. – Она все еще старательно делала вид, что обижается. Но, конечно, она понимала, что, говоря об усталости, внешность Анс имел в виду в последнюю очередь.

– Ты прекрасна в любом случае, и ничто не сможет этого изменить.

Фриг довольно усмехнулась, как бы говоря: «Вот так бы сразу».

– И то, что я до сих пор прекрасна, сильна и счастлива, я и собираюсь всем продемонстрировать.

Анс не видел ее лица, но знал, что она улыбается. Довольно и гордо. И да, конечно, он знал, что перестань Фриг появляться на публике, поползли бы слухи. А сейчас Сторград должен выглядеть неприступной крепостью, сказочными землями, нетронутыми тьмой. Неважно, каких жертв это потребует. Лорду Сторградскому неважно.

– А еще я хочу продемонстрировать всем тебя в качестве моего…

– Не стоит, – мягко оборвал ее Анс.

Фриг снова приподнялась на локтях и посмотрела на него, нахмурив светлые брови. С таким строгим, несколько осуждающим выражением на лице они с Фреей были невероятно похожи.

– Ты только расторгла помолвку. Тебя сочтут ветреной.

– Мне неважно, что говорят у меня за спиной, но я с радостью посмотрю на того, у кого хватит смелости сказать мне это в лицо. Ты знаешь, я уважаю достойных противников.

А еще она их ищет. Не всегда намеренно, но все же Фриг совершенно не тот человек, который пойдет на что угодно, лишь бы избежать конфликта. Впрочем, мало кто отваживается бросить ей вызов.

– Я люблю твою смелость, но сейчас нужно быть осторожными и терпеливыми.

Эти слова звучали слишком холодно и сухо. Но морщинка между бровями Фриг разгладилась. Лицо ее сделалось грустным, как и всегда, когда она понимала, что не получит желаемого, но готова была это принять.

– Иногда ты говоришь как Фэй.

– Сочту это за комплимент.

Она снова пихнула его ногой. Анс тихо рассмеялся. Фриг поймала его смех едва ощутимым поцелуем.

– Кстати, я надеюсь, что сохранение стабильности в высшем обществе – основная и единственная причина, потому что если ты…

Договорить она не успела. Потому что если хотела вести конструктивный диалог, могла бы отодвинуться чуть дальше, а не шептать ему в самые губы. К тому же Анс не хотел, чтобы она заканчивала фразу.

Но одного поцелуя было явно слишком мало, чтобы сбить Фриг с мысли. Так что она продолжила:

– Потому что если ты считаешь, что будешь достоин меня только после того, как поможешь спасти мир, то выкинь это из головы, пожалуйста.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Сопорнум – сильнодействующее снотворное зелье, используемое во Фрите. Крайне опасно при передозировке (не принимать без рекомендаций врача, имеются противопоказания и побочные действия).

Вернуться

2

Ристеель – вид надгробного памятника, используемый в Бентской республике.

Вернуться

3

Гарда – часть рукояти клинкового холодного оружия, служащая для защиты от удара кисти руки.

Вернуться