Комбат Найтов
Чекист

Об этих событиях августа 1943 года очень много противоречивой информации. Одна странность на другой: откуда у польской "Армии Краевой" появились сведения о ракетном полигоне в Пенемюнде? Полигон находился на немецкой территории, польское население в бывшей немецкой Западной Пруссии еще в 1939-м получило штампы "группа DVL IV или V". "Пятерка" подлежала ликвидации, "четверку" направляли "перевоспитываться" в многочисленные трудовые лагеря. С ним поступили так же, как это сделали поляки в 1918 году: их выселили. Эти земли Польша получила от лорда Керзона, после поражения Германии в Первой мировой войне. Так что приблизиться к полигону Армия Краева не могла.

Да и последующие события описаны так, чтобы было не понять: кто же в действительности создал атомное оружие, что делала на территории Германии миссия "Алсос", и почему она внезапно прекратила свою деятельность. При этом обогатительные фабрики в США срочно переделывают, отказываясь от циклотронов в пользу химических процессов. Так они и работают по сегодняшний день под управлением крупнейшей в мире химической компании "Dupont".

Глава 1. Задержавшийся ответ на заявление

Из тамбура в дежурную комнату заставы ворвались клубы морозного пара вместе с вошедшими тремя бойцами в тулупах, с застегнутыми под подбородком буденовками и с винтовками за плечами. Очередной наряд возвратился с охраны государственной границы. Старший наряда вскинул трехпалую рукавицу к козырьку шлема и доложил о возвращении. На его ресницах быстро таял снег. Изморозь, покрывавшая края шлема, на глазах серела и впитывалась серым сукном. Зеленая звезда, с красной крапинкой металла посередине, была тоже покрыта изморозью. На улице ниже тридцати пяти. Остальная форма была скрыта длинным, до пят, белым маскхалатом, капюшон которого пограничниками был откинут еще на улице, когда разряжали оружие. Принимавший доклад командир заставы старший лейтенант Толоконников скомандовал: «Вольно! Отдыхайте, товарищи бойцы!» Старший наряда скомандовал: «Кругом! В расположение, шагом марш!» и собирался следовать за ними.

– Помощник! Задержитесь!

– Ефрейтор Барыкин!

– Я!

– Наряд в расположение, приступить к чистке оружия!

– Есть!

Помощник командира взвода повернулся к командиру и застыл в ожидании приказаний.

– Проходите! Чай будете?

– Спасибо, товарищ старший лейтенант, не откажусь, холодно очень! Даже Найду сразу в питомник отвели.

– Я заметил! Присаживайтесь! – лейтенант подвинул к краю стола стакан в подстаканнике и сахарницу.

Помкомвзвода успел развязать завязку от маскхалата на шее и сунуть за пояс меховые перчатки. Винтовку он поставил в стоявшую у входа открытую пирамиду дежурной смены заставы.

– Пришёл ответ на Ваше заявление о желании учиться в военном училище.

– Так ведь набор в этом году уже закончен! Или отказали?

– Нет, приказано отправить Вас в распоряжение кадров пограничных войск НКВД в Москву.

Командир протянул удивленному младшему командиру листок бумаги. Весной он, действительно, писал заявление с просьбой направить его на учебу в летное училище. «Комсомолец! На самолет!» – был модным лозунгом, и комсомолец Быстрых откликнулся на призыв ЦК ВЛКСМ. Но, никакого ответа летом он не получил, хотя ежедневно спрашивал в строевом отделе об этом. Затем понял, что его цель, по-прежнему, недостижима, и постарался забыть об этом. И вот в конце декабря 1937 года он держит в руках, может быть, заветный ответ. В бумаге ясно написано: «Согласно поданному заявлению о желании продолжить службу в качестве командира РККА». Странно, ведь набор давно закончен. Золотистые кончики петлиц старшего лейтенанта ярко отсвечивали под электрическим светом 200-ваттной лампочки под потолком дежурной комнаты. Худощавое лицо командира склонилось над бумагами: он заполнял требования и командировочное удостоверение на Быстрых. А сам «виновник» мучений командира прихлебывал чай из граненого стакана в металлическом подстаканнике и наблюдал за аккуратными движениями ручкой в левой руке командира заставы. Ему всегда было интересно наблюдать за тем, как пишут левши. Промокнув написанное массивным пресс-папье с бронзовым вензелем на ручке, и подув на документ для пущего результата, еще раз перечитав написанное и удовлетворенно хмыкнув, командир отложил его в сторону и взялся за заполнение следующего бланка. Так длилось минут двадцать, помковзвода успел немного вспотеть в своем зимнем обмундировании. Наконец, старший лейтенант поднялся из-за стола, Быстрых тоже встал. Ему протянули через стол бумаги. Лейтенант взглянул на часы.

– Передай старшине, чтобы тебя подняли в пять тридцать, и запрягли пару, как раз успеешь позавтракать и на станцию к Берлинскому попадешь. Ну, товарищ Быстрых, ни пуха тебе, ни пера! – и подал младшему командиру руку через стол. Тот коротко пожал ее и упомянул черта.

– Разрешите идти?

– Конечно! Дела сдадите старшине.

Поспать, естественно, почти не пришлось! Чистил оружие, собирал и сдавал старшине заставы имущество и материальную часть. Старшина ворчал, что у Быстрых все не как у людей, мол заранее надо готовиться! «Было бы к чему!» – хотелось ответить Быстрых, но, он помалкивал, дабы не провоцировать старого ворчуна. Затем короткие сборы собственного имущества в «отпускной чемодан», оставление «автографов» в вещевой книге, предъявление содержимого тому же Власюку. Короткий сон минут сорок, затем быстрый завтрак, и вот уже из-под копыт пары лошадей ему в лицо летят комья снега. На боку наган-самовзвод. Поверх шинели накинута толстая доха. Передвигаться по погранзоне разрешалось только при оружии. На облучке красноармеец Митрохин, рядом пристроился молодой «комод» Трифонов, который принял у Быстрых должность, и сопроводит обратно на заставу санки, предварительно получив в штабе и на складах отряда какое-то имущество и документы.

Через полтора часа приехали на станцию Колесово, до отхода скорого поезда на Москву оставалось сорок минут, но поезд уже стоял на станции, правда, без локомотива. Внутри работали досмотровые группы, и посадку на него не объявляли. Вячеслав уселся на деревянную скамейку в здании вокзала, и ждал объявления. Подошел патруль и у него проверили документы, после этого разрешили следовать в хвост поезда и садиться в концевой вагон, где досмотр уже произведен. Вагон был общий, но внутри было только несколько железнодорожников. Остальные жители приграничья в это время поездом не ездят. Пожилой усатый проводник проверил предписание и прокомпостировал полученный в воинской кассе посадочный талон. Предупредил, чтобы товарищ младший командир следил за вещами и оружием.

В вагоне тепло, Вячеслав снял и уложил на верхнюю полку шинель. Шинель и гимнастерка у него старого образца, с нарукавной нашивкой зеленого цвета. В этом году объявили о новой форме и новых званиях, но переаттестация и переобмундирование до западной границы еще не докатилось. Видно, у железного наркома Ежова времени на все не хватает. Так что, из 715 застав на Западе в новой форме щеголяют только три на основных переходах через границу. По-новому звание помкомвзвода соответствует званию старший сержант, во всяком случае три треугольника у обоих. Только пока на петлицах присутствует серебристая полоса, у сержантов ее не будет.

Вагон, наконец, дернулся и через несколько минут покатился на восток. Немного поскучав у окошка, Вячеслав забрался на верхнюю полку, положил вещмешок под голову и укрылся длинной «кавалерийской» шинелью, чуть поджав под себя коленки. В общем вагоне белье не выдают, хорошо еще, что есть верхние полки, так как поезд скорый. На местных поездах все места сидячие, и поспать можно только сидя. Проснулся он только поздно вечером, проспав Минск, Смоленск и многие другие пункты остановок. До Москвы оставалось два часа. Воспользовался кипятком из бойлера, стоявшего перед купе проводника, и заварил себе чай из сухого пайка, которым снабдил его старшина. Теперь вагон был наполнен людьми, и особо присесть было некуда. Горячая кружка обжигала руки.

– Товарищ командир! Сядайте и поснедайте, чаво порожнем кипяток хлебать! Рятуйте, люди добры, служивому человеку чайку попить не даем.

Ему уступили место у столика, на столе появились яйца, хлеб, куски разорванной курицы, домашняя колбаса.

– Снедайте, не побрезгайте, товарищ командир! Вы ж с границы! А Вы нарушителей ловили?

Вячеслав кивнул в ответ, но рассказывать ничего не стал, несмотря на многочисленные просьбы. Он многое мог бы рассказать, с самого детства скитался по пограничным заставам вслед за отцом и матерью, которые оба были пограничниками. Времена, когда западная граница кипела, и пограничникам и отрядам ЧОН приходилось ежедневно сталкиваться с противником, миновали. Теперь здесь относительно спокойно, а основные события происходят на Дальнем Востоке и в Средней Азии. Здесь же активных боевых действий нет. Идет «ползучая» война. Из Польши контрабандой ввозятся и вносятся товары ширпотреба и ткани. Здесь их продают только на старые советские деньги из серебра, которые выпускались с 1921 по 1931 год. От 1,8 грамма до 18 граммов серебра в каждой. Шесть лет назад их выпуск отменили, но изъять из обращения не смогли. За задержание крупной партии такой контрабанды молоденького красноармейца-первогодка, возглавившего погоню и задержание банды после гибели старшего наряда, и направили в Могилев, в школу младшего комсостава. Через полгода он вернулся на заставу, уже со значком «За отличную стрельбу», и стал вначале командиром отделения, а затем и помкомвзвода. Таких задержаний у него восемь. Но, об этом приказано никому не рассказывать. Серебро скупается по всему Союзу, и ручейками стекается в западные области. То, что удается перехватить – лишь вершина айсберга.

Поняв, что захватывающих рассказов не будет, соседи успокоились, и Вячеслав перешел в свое полукупе и забрался обратно на полку. Впрочем, вскоре по вагону прошел проводник и сказал, что подъезжаем.

Белорусский вокзал встретил гомоном и рыхлым мокрым снегом под ногами. Пришлось много козырять, вокруг было большое количество командиров различных войск. Это – практически окраина Москвы, а Вячеславу предстояло попасть в ее центр. Рядом – Ходынское поле, ипподром, в общем, «глушь, Саратов». ГУПВВ, само собой, скорее всего, закрыто. Но делать нечего, втискиваться в переполненные трамваи на улице Горького было совершенно невозможно. Можно, конечно, позвонить матери, но видеть самодовольную физиономию отчима совершенно не хотелось. Существовал и еще один момент: в предписании говорилось прибыть в распоряжение именно кадров ГУПВВ НКВД (Главного Управления Пограничных и Внутренних Войск), а командовал ими никто иной, как комиссар 3-го ранга НКВД Быстрых Николай Михайлович, муж Генриетты Александровны Быстрых, по первому мужу: фон Валенштайн, в девичестве: фон Крейц, матери Вячеслава. Поэтому появляться в доме у матери Вячеславу совершенно не хотелось. До Лубянки тут недалеко, поэтому он закинул вещмешок на плечи, подхватил фибровый чемоданчик и пошел по четной стороне улицы в направлении центра. Через час подошел к проходной слева от главного входа и предъявил предписание. По меньшей мере, на ночлег куда-нибудь устроят. К его удивлению, ему выписали пропуск, изъяли револьвер, и вместе с сопровождающим он очутился на втором этаже здания на Лубянке. Несмотря на поздний час, кадры работали. Внимательно рассмотрели предписание и направление. Подтянутый командир НКВД куда-то вышел, и вернулся через минут десять. Постучал обратным кончиком карандаша по стеклу в приемном окошке, подзывая помкомвзвода.

– Почему не прошел переаттестацию?

– Была назначена на февраль.

– Понятно, черкани здесь и здесь.

– Разрешите? – он решил ознакомиться с документами, которые предстояло подписывать. Лейтенант госбезопасности, не пограничник, ухмыльнулся немного кривоватой улыбкой, но разрешил прочитать документы. Итак, что мы имеем с гуся? Очередное направление: город Саратов, войсковая часть № 10652, в распоряжение майора Мамсурова Х.Д.. Вторая бумага рассказывала о том, как хранить государственные тайны, помеченные отметкой «Особой Важности» и «Особой Государственной важности». Ни о какой летной школе там не говорилось.

– Я же просил направить меня в летную школу?

– Принято такое решение, сержант.

Вячеслав макнул ручку в чернильницу, и расписался.

Лейтенант передал одну бумагу Вячеславу, а два экземпляра второй и корешок первой положил в не очень пухлую папку личного дела.

– Тебя вызовут, сержант, посиди.

Сидеть пришлось долго и в полном одиночестве. Окошки, через которые общаются здесь, были закрыты. Единственная лампочка косо освещала помещение. Даже рассматривать было нечего. Он пожалел, что у него изъяли чемоданчик, в котором были книги. Очень бы пригодились. Часов нигде не было, у сержанта их не было тоже. Время тянулось, как белая круглая резинка от игрушки. Наконец появился командир в форме майора Госбезопасности.

– Помкомвзвода Быстрых? Следуйте за мной.

Они прошли коридором до следующего часового, там вошли в кабинет. Майор уселся за стол, а Вячеслав остался стоять у двери. Сесть никто не приглашал. Майор довольно пристально читал материалы личного дела, время от времени мусолил пальцы, слегка облизывая их, с целью перевернуть страницу. Наконец, он поднял глаза на Быстрых.

– По распоряжению Наркома НКВД, с целью усилить работу Разведуправления РККА, принято решение дополнительно укомплектовать управление опытными и молодыми чекистами, имеющими боевой опыт. Учитывая, что вы в совершенстве владеете языком противника, Главное Управление погранвойск рекомендовало направить вас для прохождения дальнейшей службы в одну из школ для подготовки разведчиков-нелегалов. Как Вы, лично, относитесь к такому предложению?

– Я хотел стать летчиком.

Майор улыбнулся, затем сказал, что это желание совпадает с легендой, разработанной в Разведуправлении, и это желание учитывалось.

– Товарищ Сталин говорит о возрастающей опасности, которую представляет из себя возрождающаяся немецкая армия. С ее помощью наши враги собираются уничтожить страну победившего пролетариата. Нам, чекистам, и разведчикам Красной Армии предстоит нелегкая схватка с фашистами, которая уже началась, и противник показал, что обладает серьезной силой.

Майор говорил немного коряво, частенько упоминал роль Сталина в этом вопросе, затем заговорил о вскрытом военно-фашистском заговоре, и о той опасности, которую несут спрятавшиеся в недрах нашей армии остатки недобитой гидры. Вячеслав понял, что его вербуют еще в одну службу, что его роль состоит не только в том, чтобы обучаться в школе. НКВД рассчитывает с его помощью проверить и личный состав преподавателей, так как провалов армейских нелегалов было выше крыши. Ежов, получив в руки мощнейший аппарат, стремился прибрать к рукам всю разведывательную деятельность. И направление в святая святых пасынка «главного пограничника страны» входило в этот план. Сопротивляться было бесполезно. Все уже решено за него. Как ни старался Вячеслав держаться подальше от всего этого, все равно отчим нашел способ испортить ему жизнь. Совсем не так он представлял свое будущее.

Выйдя из здания НКВД, он позвонил через коммутатор матери, назвав ее позывной, и сообщил, что проездом находится в Москве, сейчас выдвигается в сторону Казанского вокзала.

– Где ты сейчас?

– На Лубянке, вышел из управления кадров.

– Подожди меня, я сейчас спущусь.

Мать выскочила из того же подъезда, откуда вышел он. Но ее ждала машина. Они осветили фарами фигуру Вячеслава и остановились. Мама выскочила из нее, и обняла сына. После этого усадила его на заднее сиденье, и сама села рядом. Вначале заехали в ресторан «Арагви», поужинали, мама говорила, в основном о мелочах, и даже не спрашивала какими судьбами он здесь оказался. Попытки заговорить о чем-то серьезном в ресторане ею решительно пресекались. Когда они вышли оттуда, то мать сказала, что быть разведчиком он еще не готов.

– Я ничего не говорил про разведку!

– Вообще-то, я, теперь, в кадрах работаю, и твои документы проходили через меня.

– Но почему, тогда, ты не направила их в летную школу?

– Направляла, но тебе было отказано. Не подходишь по происхождению. Угу, сын комиссара Валенштайна рылом не вышел. В общем, сделала, что смогла. Большего в этих условиях просто не удалось. Правильно, что домой не зашел, мы с Быстрых разводимся, твое появление было бы лишним.

– Зачем ты за него вообще выходила? Сама же говорила, что он виноват в смерти отца.

– Во-первых, выбора не было, иначе вслед за отцом и я бы пошла. Дерьмо он редкостное! И ни перед чем никогда не останавливался. Любит только себя и считает себя гением, несколько недооцененным. Бог с ним! Квартиру он мне оставляет, а сам уходит к своей мамзель новой. Ничего, недолго ему прыгать по бабам осталось.

Она что-то недоговаривала, они шли в направлении площади трех вокзалов, а за ними ехала служебная машина матери. Урожденная баронесса фон Крейц, дочь Ольги фон Крейц, одной из подружек последней императрицы Александры, с головой ушла в революцию вслед за мужем, Георгиевским кавалером из 3-й Русской Императорской армии, которая густо полила кровью солдат и офицеров галицийские холмы. Там капитан артиллерии познакомился с Михаилом Васильевичем Фрунзе, под началом которого впоследствии воевал в Крыму и в Средней Азии, принимал участие в создании нескольких армий РККА, а затем был направлен на охрану госграницы и борьбу с басмачеством. Где и погиб. Мать с 18-го года была начальником штаба отряда ЧОН, организованного отцом из солдат и офицеров 12-й Сибирской дивизии, в которой он служил, затем стала начштаба Туркестанского пограничного округа. И, до самой смерти отца в 29-м, выполняла эти обязанности. Став женой Быстрых, немедленно уволилась из органов, и когда она вновь стала служить для Вячеслава было загадкой.

– Ко мне обратились с просьбой подобрать кандидатуру для одного очень интересного задания, и я остановилась на тебе. Ты как нельзя лучше подходишь для этой цели, и еще одно: Быстрых малость зарвался в своем стремлении угодить Ежову, не понимая того, что крест на Ежове уже давно стоит. Думаю, что через пару-тройку месяцев все и состоится. А потом под нож пойдут те, которые помогали Ежову нарушать законность и Конституцию СССР. Ну, а находиться в погранвойсках с такой фамилией тебе просто не стоит. Когда лес начинают рубить, то треск стоит такой, что за ним отдельных судеб и не видно. Так что, переход на нелегальное положение для тебя будет сейчас лучшим выходом из ситуации.

– А ты сама?

– Ой, обо мне можешь не беспокоиться! Меня столько раз собирались шлепнуть, что я уже и со счета сбилась. Переживу. В общем, не отказывайся.

– Я и не отказался.

– Ладно, время! – она остановилась и сделала знак рукой, подзывая машину. Через несколько минут в помещении военного коменданта Вячеслав получил посадочный талон.

Глава 2. Саратовская разведшкола

В Саратове зима, поскрипывает снег под сапогами, помощник военного коменданта «порадовал»:

– Раньше тебе надо было выходить! В Жасминной.

– Мы там не останавливались.

– Ну, да, ты ж на скором! Что ж с тобой делать-то, милай!

– А тут далеко?

– Да, нет! Напрямки, ежели, через Лысогорье, так рядом. А ежели кругом, то верст питнацать, али шишнацать, не мене. Да боязно мне, что не найдешь ты дороги через лес. А так до Разбойщины по Новоузенской дороге, а там напрямки тропа ведет.

Нерешительно потоптавшись вокруг стола, сержант ГБ выглянул в окошко, подошел к вешалке, и накинул на плечи форменный «офицерский» полушубок черного цвета. В таких в Гражданскую деникинцы щеголяли.

– Пойдем, милай, пойдем. – и они вышли на площадь перед вокзалом.

– Антон, подь сюда! – к ним подошел крепкий с виду мужичок в меховухе поверх пальто. – Антон Савелич, не в службу, а в дружбу, тебе ж по путю. Добрось младшего командира до Разбойщины.

Мужичок оценивающе посмотрел на Вячеслава, стоит-не-стоит время тратить, чуть помялся.

– Трохи далековато, ну, да ладно. Пошли.

Круп у лошади был покрыт инеем, извозчик убрал торбу, и ведя под уздцы, развернул легкие санки. Жестом пригласил садиться, и запахнул уголком распахнутой дохи ноги Вячеслава.

– Но, милая! Пошла-пошла! – вожжи щелчком сбили изморозь с крупа, лошадка всхрапнула и легко понесла сани по заснеженной улице. Немного покрутившись по кривой улице Степана Разина и перескочив через переезд, оказались за городом. Извозчик чуть подхлестнул кобылу, которая замедлила шаг, поднимаясь по горке. Затем начался заснеженный лес и сплошные косогоры. Проехали мимо огромной антенны, расположенной тут на Лысой горе. Примерно через сорок минут раздалось громкое: Тпру-у-у!

– Слезай, милай! Тебе направо, там школа лазутчиков, а мине налево, живу я там. Прямо не ходи, вишь тропка вправо забирает, так по ней.

Вячеслав предложил деньги, извозчик аккуратно скинул рукавицу, и потянул на себя трешку из предложенных пяти.

– Благодарствуйте! А закурить не будет?

Взял две папиросы и заложил одну за ухо. Хлопнул кобылу по крупу, и санки резво побежали вниз под горку. О том, что здесь находится разведшкола даже местные собаки знали. РВ-3, так называлась радиостанция, обеспечивала связь с агентами по всему миру. Подхватив чемоданчик, Вячеслав пошел по заваленной ночным снегопадом тропе. Едва вошел в лес, и там возник проволочный забор и будка часового. Справа и слева было скрыто два пулеметных бункера. Часовой вызвал разводящего. В отличие от него, эти двое в маскхалатах. За плечом у обоих незнакомая винтовка с большим набалдашником на стволе. Вячеслав поприветствовал разводящего и передал ему документы.

– Вообще-то, КПП с другой стороны, а здесь выход на площадку приземления. Следуйте по тропе, полтора километра. В километре отсюда будет караульное помещение, а там увидите. Штаб – слева от дороги. Так что, добро пожаловать, товарищ помкомвзвод.

Откозыряв, и засунув во внутренний карман шинели документы, Быстрых зашагал дальше по зимнему лесу. Здесь тропа была разметена, по ней проходило восемь человек. Тренированный взгляд разглядел следы двух пар валенок и шести пар сапог. Справа в лесу кто-то был. Помимо привычного стрекота сорок иногда раздавались звуки, которые можно было считать условными сигналами. Но, края тропы были чистыми, и люди попали в лес другой дорогой. Угу, кажется, засада! И он юркнул к деревьям. Службу Владислав проходил в лесу, и ухищрения нарушителей границы были ему хорошо знакомы, в том числе, и места для подобных засад. Взгляд привычно осмотрел ближайшие деревья, затем пошел ниже, есть, ствол, направленный в его сторону. Он перекатился к ели, и заполз под густую крону. След! Наган перекочевал из кобуры в руку еще в шести метрах отсюда.

– Вы на мушке, слезайте! – негромко сказал он. Фигура, спрятавшаяся на дереве, трижды свистнула сойкой.

– Отставить! Отбой! Все сюда! – послышался громкий приказной голос. К удивлению Вячеслава, все пять человек были вооружены немецкими карабинами «Маузер», у двух человек в руках незнакомые пистолет-пулеметы: деревянная накладка на затворной коробке с откидным прикладом и длинный тонкий прямой магазин, вставленный под довольно большим углом. Все были одеты в зимние маскировочные комбинезоны совершенно незнакомого кроя.

– Кто такой и как сюда попали?

– Помкомвзвода Быстрых, направлен в войсковую часть «десять шесть пять два», следую в штаб части в распоряжение майора Мамсурова.

– Майор Мамсуров. Подскажите товарищам курсантам: по каким признакам определили засаду! – майор протянул раскрытое удостоверение незнакомого образца. Но, там было указано, что представитель сего документа является командиром в/ч 10652. Владислав отдал честь и вынул свои бумаги, но, командир не стал их смотреть, и повторил вопрос.

– Место удобное для засады: поворот тропы и отсутствие просмотра, сороки шумели, и дважды крикнула сойка. Все справа. Типичные отвлекающие действия от засады с левой стороны, товарищ майор.

– Ну, что ж, пограничник! Толк в засадах понимает! Подождете меня в штабе.

На этом «приключения» не закончились! В/ч 10652 продолжала удивлять! Городок был построен в виде типичного немецкого военного городка. Все надписи были строго по-немецки. В одном из «объявлений» Вячеслав обнаружил грамматическую ошибку. Оказалось, что сделана она специально. Таким образом проверяли знание немецкого и наблюдательность. К обеду Вячеслав был переодет в форму немецкого унтера, и сел изучать строевой устав Вермахта. Два месяца сплошной шагистики, под присмотром старых фельдфебелей Ландвера, чтения «Майн кампф», немецких газет, вперемешку с длиннейшими марш-бросками, большой физической нагрузкой, а индивидуально догрузили изучением двигателей Юмо.210Г2 и Ас.10, основ конструкции самолета и аэродинамики. Все на немецком. И без инструктора. Их, просто, не было. Но, стенать и изображать катающегося по полю футболиста, в надежде на пенальти, сержант не умел, поэтому, как ни тяжела была учеба, но зачеты в конце второго месяца обучения он сдал с первой попытки. Впрочем, второй попытки ни у кого и не было: тех, кто не прошел подготовительный курс, как его называли, отчисляли, и из 56-ти человек, которые числились в роте на конец декабря, к февралю осталось меньше половины. Костяк «роты» составляли немцы Поволжья и Урала. Понятно, что настоящих фамилий никто ни у кого не знал. Было несколько человек других национальностей, но у всех немецкий язык был или родным, или прекрасно поставленным. Отбор в школу вели по этому принципу, и на индивидуальных занятиях, которые начались в конце февраля, преподаватели оттачивали лексику, и доводили до идеала произношение, требуемое по легенде. Или предлагали сменить легенду. А иногда и отчислить. Они имели полное право дать такую рекомендацию, и этот приговор обжалованию не подлежал. Собственно, преподаватели в школе работали на износ, чуть ли не круглосуточно готовя людей к заданию. А начальство при этом постоянно подгоняло их, говоря о том, что они срывают все сроки. Что требуется «здесь и сейчас». Из-за этого и хромала подготовка. Засунуть такой объем информации в голову и переучить мгновенно человека невозможно. Автоматизм вырабатывается годами, а не неделями, но… Время требовало именно быстроты обучения, поэтому и было море отчислений. В школе оставались только те, кого переучить и подготовить можно было быстро. Остальные – отсеивались.

После прохождения подготовительного этапа все перешли на индивидуальные занятия, кроме радиодела, огневой и физической подготовки. Еще и минно-взрывное дело преподавали классами по 10 человек. А так, каждый умирает в одиночку! До марта 1938 года Вячеслава, теперь его звали Вольфганг, готовили по той «легенде», которую подготовила мать. Он должен был попасть в Пернау, это в Австрии, и там уже готовы документы, что он учится военной школе летчиков, затем выехать в Германию, заявив, что желает служить Великой Германии. При этом использовались вполне легальные документы одного из дальних родственников матери, которым пообещали выезд в Латинскую Америку или США. Всем, включая курсанта. Вообще-то, они похожи, даже слишком. Но, 13-го марта Германия заявила об аншлюсе Австрии, а 16-го Адольф Гитлер проехался по улицам Вены под восторженные крики: «Хайль», и вздернутые руки двух из четырех миллионов австрийцев. В школе по этому поводу состоялась глухая пьянка преподавательского состава, большая часть которого были австрийскими коммунистами, которых выжили нацисты из их страны. «Легенда» требовала изменений и новых документов. Фамилию Крейц или Крайц стало использовать затруднительно, потому, что «родственничек» из Рейха выехать не успел. Все остальное готовили в страшной спешке: события замелькали как в калейдоскопе, а необходимость доставить и обеспечить связь старому агенту 3-го Интернационала никуда не делась. Новая легенда родилась случайно, после активизации судетских немцев. В Праге прошла мощная манифестация фашистов, на которую съехались молодые нацики со всей страны, и начали требовать вернуть их тысячелетнему Рейху. Единственное военное летное училище на Судетах расположено в городе Ралль или как его называют чехи: Ральско. Есть еще одно, в Карловых Варах, но оно готовит пилотов для гражданских авиалиний. В Ралле зацепиться было не за что. А начальство как с цепи сорвалось: «Давай-давай! Даешь! Всех расстреляем к чертовой бабушке!». Третий путь лежал через Париж, но там очень сильна «наша» иммиграция, и не исключено, что фото сына баронессы фон Крейц там уже есть. Многим она наступила на любимый мозоль. Вполне могли поинтересоваться. Так как толковых документов не было, то руководство приняло решение: поступать на первый курс Ралльской школы ВВС Чехословакии. Кстати, предстояло научиться «неправильно записывать решение в столбик при умножении». В Германии и в германоговорящих странах, включая Судеты, первым пишется меньшее число. Ведь предстояло сдать экзамены! По предметам, которые Вячеслав не изучал в немецких школах. Экстерном «пробежались» по школьным учебникам Чехословакии. Но в Чехословакию еще попасть нужно! Общих границ с СССР она не имела! В общем, вся легенда сыпалась, как карточный домик, а начальство просто свирепело по этому поводу. И тут из Базеля пришло сообщение, что семейство Крейцев пересекло швейцарскую границу и прибыло на конспиративную квартиру в Базеле. Вся подготовка к черту! Выслали туда, в Берн и Базель, уточняющие вопросы, но не самим Крейцам, а людям их курирующим. Короче, за день до аншлюса они пересекли границу, проставив в целях выезда за рубеж: желание совершить путешествие по Африке. Начальник управления кадрами ПВВ немедленно выходит на какие-то структуры, и Вячеслава, вместо Германии, отправляют в Ливию, в Бизерту! Правда, не одного, а с целой группой товарищей. На месте разрабатывается план: полет на четырехместном «Шторьхе» вокруг африканского континента в честь «исторического воссоединения исконных германских земель», с привлечением максимального количества прессы. Крейц-папа и Крейц-мама, механик самолета и курсант первого курса Пернаусской военной школы Вольфганг фон Крейц. С многочисленными публикациями из разных уголков Африки. Естественно, что фотографии будут именно Вячеслава. С лицом доработает солнце и специфические фотографические эффекты. Он должен стать известным, чтобы никто не вспоминал о том, что он выглядел моложе, и нижняя губа у него тоньше. Если хочешь спрятать вещь, то положи ее на самое видное место!

В общем, вместо двух лет обучения в разведшколе – четыре месяца, а «Физелер-Шторьх» Fi.156c3 стал его первой машиной, которую он поднял в воздух. Мама поговорила с женой троюродного брата и убедила ту, что она рискует больше, заменяя ее сына своим. Крейцы выезжали потому, что отчетливо понимали для чего гитлеровцы пришли к власти в Австрии. Они не были коммунистами, но голосовали за них много лет подряд. За «Красную Вену». И осознавали разницу между фашистами, нацистами и социалистами с коммунистами, много лет «владевшими» Веной. Они «сошли с дистанции» в Южной Африке, «по здоровью». Оттуда их путь лежал в Южную Америку, в эмиграцию, а «их сын Вольфганг» продолжил маршрут, уже вдвоем с механиком. Его звали Карл Вейсмар, старый и очень опытный механик, симпатизировавший Тельману, и недолюбливавший Гитлера. Его требовалось перевербовать, иначе путь в Германию окажется отрезанным. Триумфаторов должно быть больше единицы.

Пресса Германии следила за перелетом. Регулярно публиковались малейшие новости, а когда они немного потерялись в Калахари, то у Геринга немцы начали требовать спасательную операцию. Благодаря этому удалось сменить выработавший свое движок в Карасбурге. Это в Намибии. Прогорел один из восьми поршней в двигателе. Сорок километров до города ехали на телеге с волами. Там старшим Крейцам стало плохо с почками, и их госпитализировали в Кейптауне. Две недели ждали новый двигатель, затем вылетели дальше, уже только с Карлом и дополнительным топливным баком на заднем сиденье, вместо двух пассажиров. При смене движка один прибывших помощников руководителей колонии Намиб рекомендовал шире использовать прекрасную фотоаппаратуру «Цейс» в полете, которую он привез с собой. И помнить, что Германия была обделена колониями при разделе мира. А великий фюрер говорит, что это положение еще не поздно исправить. Вольфганг доверчиво кивнул головой, а Вячеслав отправил телеграмму по одному из связных адресов о просьбе германской стороны. В Триполи крайний раз встретился с матерью, они замкнули маршрут, но мать приказала лететь не через Сицилию и Италию, откуда вылетали Крейцы и настоящий Вольфганг Крейц мог наследить и оставить свои пальчики, а через Испанию и Францию. В школу в Пернаусе и дом в Вене лучше не посещать без надобности. И вообще избегать Австрии, где могли сохраниться письма, написанные другим почерком. Она же подкинула идею самому стать писателем и издать книгу в модном тогда стиле «Записки путешественника». Это она сказала еще в момент подготовки, поэтому несколько тетрадей-черновиков было у Вячеслава с собой. Она же окончательно уговорила Карла вернуться в теперь уже Германию, правда, пообещав ему эвакуацию при первой возможности. В качестве конечной точки маршрута выбрали город Кассель, где располагалась фирма «Физелер», которой сделали очень неплохую рекламу. И которая через печать пригласила молодого летчика посетить завод и фирму.

С дополнительным топливным баком, самолет мог преодолевать до 1000 километров, что солидно помогло на этапе возвращения, после высадки двух пассажиров. Вот и сейчас требовалось из Сан-Себастьяна долететь до Энхайма. Это под Саарбрюккеном, до остальных аэродромов просто не дотягивались. А это на самой границе с Францией. Карл провернул винт и убрал колодки, забросив их в кабину себе под ноги. Вольфганг аккуратно прибавил обороты и вырулил на узкую полоску ВПП, идущую вдоль бухты. Конец ВПП означал и границу между Испанией и Францией. Над домиком с мачтой появился клетчатый флажок, дающий добро на взлет. Желают счастливого пути! Через 75 метров почувствовали последний толчок о неровности левым шасси, и земля начала отдаляться от самолета. Испания кончилась, промелькнула Франция и самолетик завис над морем. Курс 37 градусов, где-то в 940 километрах находится первая точка посадки уже на территории той страны, куда требовалось попасть по имеющемуся приказу. «Аистенку» на это расстояние требуется 6 с половиной часов, при нулевом ветре. Карл, который за время перелета неплохо освоился со штурманским делом, настроился на работу радиопривода Саарбрюккена, и пересчитывал поправки к курсу, чтобы не лететь по ортодромии. Земля, как известно, круглая. Он показал расчеты «молодому графу», эта ветка рода Крейцев носила титул фрейграфов, который в Германии считался выше баронского, когда как в России было принято наоборот. И, несмотря на революции и отмену дворянства, пока еще имел некоторый вес в обеих «республиках», объединенных Гитлером в одну. Вольфи посмотрел на расчеты, и кивнул, продолжая удерживать самолет по курсу и высоте. Автопилота у машины не было, как и второй ручки управления. Штурман – чистый пассажир, максимум может подать кофе из термоса и бутерброды. Ну и следит за тем, чтобы после опорожнения внутреннего танка его вовремя отключить и переключиться на крыльевые. Желательно так, чтобы двигатель при этом не чихнул.

Через час определили снос, и взяли поправку. Скорость получилась чуть больше 160 км/час, ветер был попутный и немного увеличивал крейсерскую. В полете и не поговоришь, переговорного устройства на борту не было, а перекрикивать двигатель в 240 лошадей без глушителя тяжко. Каждый думал о своем. Одному очень не хотелось попадать обратно в Германию, а второй перебирал в памяти легенду и все, что было с ней связано. Теперь от состояния его памяти и проработанности легенды зависело все. В принципе, для обоих! Высота чуть более пятисот метров, под крылом проплывают поля и леса Южной Франции. Здесь еще не шарахаются при виде свастики на киле и черно-белых крестов на фюзеляже и крыльях. Франция закончила Великую войну победительницей, и воевать более не собиралась. В мае провалился Карлсбадский путч, Чехословакию поддержали Франция, СССР и даже Италия. Военный переворот не состоялся. На стороне Германии выступила Польша, которая пригрозила объявить войну Советскому Союзу, если тот попытается помочь Чехословакии. Как говорилось выше: общих границ у них не имелось, их разделяла Польша, которая сама выдвинула претензии к чехам и претендовала на Тешинскую область. С 27-го мая заговорили о плане Геринга по разделу Чехословакии между Германией и Венгрией с передачей Тешинской Силезии Польше. Шли активные переговоры с Чехословацким руководством. От союзников ее отрезали: Венгрия, Германия и Польша окружили ее со всех сторон, Франция была настроена удивительно миролюбиво, а в Советском Союзе происходили такие события, что надеяться на него не приходилось. К тому же теоретическое суммирование сил трех агрессоров многократно превышало потенциал Советского Союза тех лет. На руку агрессорам играло и то обстоятельство, что благодаря «искренней помощи» Франции, поставки советской военной техники и добровольцев в Испанию были прерваны, и республиканцы в Испании терпели одно поражение за другим. Поставки со стороны Средиземного моря блокировались итальянским флотом, который был многократно мощнее Черноморского.

Внизу с августовских полей и садов убирали урожай. Под крылом Шампань. В Шомон, столице Шампани, довольно большой аэродром, и, вообще, город с воздуха смотрится красиво. Сплошные красные крыши, башни старинных замков, знаменитый виадук. Несколько французских машин было в воздухе. Справа появился «Моран-Солнье-405», довольно уродливый, с какими-то наплывами на крыльях. На самолете Вячеслава когда-то были нарисованы австрийские опознавательные знаки: красно-бело-красный флаг на киле, и белый треугольник в красном круге на крыльях и фюзеляже. Весной эти знаки были закрашены желтой краской на фюзеляже и крыльях, а на киле была закрашена белая полоса, поверх заводского рисунка был набит белый круг со свастикой внутри. На крыльях сверху только буквы и цифры регистрационного свидетельства «vK-12», снизу в рекламных целях нанесли черно-белые кресты. На фюзеляже с одной стороны, где набит номер, там остался австрийский треугольник, документы никто не менял, а со второй стороны на желтом фоне немецкий крест. Самолет частный, принадлежит непосредственно Вольфгангу фон Крейцу, зарегистрирован в летном клубе, принадлежавшему его отцу. Короче, что хочет, то и рисует. Поэтому французский летчик заинтересовался пролетавшим самолетиком. Рация у Вольфанга была, без нее в Африке совсем тоска. FuG 7 R/T «Телефункен», коротковолновая. С гражданскими частотами. Ее антенна была хорошо видна. У француза тоже из фюзеляжа торчала антенна, поэтому после того, как француз встал на вираж в наушниках раздался голос:

– vK-douze répondre à la patrouille!

– Patrouille, J’ai vK-douze!

– Votre nationalité? (Ваша национальная принадлежность?)

– Allemagne, Vienne. (Германия, Вена)

– Où tu vas, douze? (Куда направляетесь, двенадцатый?)

– Saarbrucken, Ensheim, Vol IG-1220, de l’Afrique. (Саарбрюкке, Энхайм. Рейс ИГ-1220. Из Африки.)

– Et Graf von Kreutz! Vol heureux! (А, граф фон Крейц! Счастливого полета!)

– Merci beaucoup! (Большое спасибо!)

В те годы основным международным языком радиопереговоров, телеграфа и почты был французский. Все диспетчеры и пилоты были обязаны знать двести основных слов по-французски, это был летный минимум. Запросы на перелет принимались только на французском, остальное ты мог писать на любом, но маршрут, цель полета, принадлежность самолета – это только по-французски, как и свою фамилию. Радовало то, что и во Франции о перелете знают, так что есть какая-то надежда, что все пройдет чисто.

Еще один аэродром, очень большой, тут и бомбардировщики, и истребители стоят. Французы беспечно расставили их по краям большого поля. Маскировки нет, капониров – тоже. Здесь его никто не запрашивал: летит себе и летит. От маршрута не отклоняется. До границы, даже на «Шторьхе», полчаса лета. Вон те холмы по курсу уже Германия. Стало заметно, что Карл начал волноваться. Вячеслав пошарился рукой в кармане за своим креслом, и вытащил оттуда плоскую металлическую фляжку со шнапсом, и передал ее механику. Тот удовлетворенно закивал головой, потом сквозь шум мотора прокричал:

– Что, заметно, что волнуюсь?

– Есть такое!

– Ох, не хочу я туда лететь!

– Это ненадолго, помните, что фрау фон Крейц говорила: «Чисто пройдет – сразу обеспечу отход!».

– Да, я слышал! Прозит! – он отхлебнул из стакана, в который налил шнапс из фляжки. Прикончив порцию, сполоснул стакан кипятком из термоса, и вылил остатки воды в сливную горловину под ногами.

– Благодарю Вас, герр Вольфганг. То, что нужно было!

Лететь навстречу неизвестности всегда страшновато! Но здесь требовалось спокойствие и уверенность в себе, поэтому Вячеслав и старался показать пример во всем. Хотя у самого на душе кошки скребли. Все, Саар, снижаем обороты и начинаем снижаться. Вот она: Германия. Он облизнул губы и чуточку придвинул нижнюю губу к зубам. На земле он привык это делать, почти автоматически, а в полете этим никогда не занимался. Прошли вдоль площадки, покачав крыльями. Связаться с пунктом управления не получилось, это аэродром Люфтваффе, но на его карте он обозначен как гражданский, с возможностью приобрести топливо. На гражданском канале никто не ответил, но на флагштоке затрепетал «двойной голландец», флаг «Да» по международному коду. Вираж, предкрылки, закрылки, и самолет практически повисает на месте против ветра. Чуть от себя штурвал, выравнивание, и, пробежав метров 10, «Аист» закончил свой полет. Стрелка на мачте показывает налево, Вольфганг склонил голову налево, Карл – направо, машина побежала в сторону указанной стоянки. Вон там кто-то машет флажками, значит, туда. Зажат левый тормоз, обороты, и тормоз обоими. Финишер показал крест, глушим двигатель. Выйдя из машины, поприветствовал механика с флажками.

– Нам заправиться и дальше, следуем в Кассель.

– Аэродром закрыт для обслуживания гражданских судов, Вам приказано следовать в диспетчерскую, а штурман пусть крепит самолет.

– Это не штурман, это бортмеханик, он знает, что делать.

Здесь самолетов не видно! Из-под маскировки только винты торчат. Двухлопастные – это Ар.80, и трехлопастные, таких Вольфганг-Вячеслав еще не видел. Но, демонстрировать крайний интерес не стоит. Быстрым шагом направился к руководителю полетами. В качестве такового обнаружил штабс-фельдфебеля.

– Фаненюнкер Крейц, следую из Сан-Себастьяна в Кассель по приглашению фирмы Физелер после перелета вокруг Африки.

– Ваши документы! Почему сели на закрытый аэродром?

– У меня эта площадка помечена как смешанная: Люфтваффе-Люфтганза. Вот! Это запрос, подавался два дня назад, вот подтверждение запроса. В маршрутном листе указана посадка и дозаправка в Энхайме. Пожалуйста!

Вольфганг протянул штабс-фельдфебелю имевшиеся у него документы, и вытянулся. Тот полистал бумаги, посмотрел на фаненюнкера, и приказал снять значок Люфтваффе. Значок, правда, был вышит золотом на бежевом комбинезоне, поэтому снять его можно было только вместе с ним, что очень не понравилось фельдфебелю. Старшина – он и в Африке старшина. Но, делать нечего, документы были в порядке. Не найдя причин для отказа, штабс-фельдфебель Ранке снял трубку телефона и позвонил куда-то, надеясь там узнать: каким образом ему отфутболить наглеца, свалившегося на его старую голову. По возрасту, он был чуть старше Вячеслава, но, он из Люфтваффе, а тут какой-то юнкер… Паспорт свой, австрийский, Вольфганг не показывал, только летную книжку. И слава богу! Тогда бы у дотошного старшины был бы реальный повод отказать во всем. Тут на КП ввалилась группа летчиков, довольно шумно обсуждавшая вчерашнюю пьянку в Брюккене.

– Ба! Какие люди! Какими судьбами? Узнаете, да это же граф фон Крейц?!

– Сел на промежуточную по маршруту, а тут топлива не дают.

– Отто! Ты что, газет не читаешь? Вся Германия говорит об этом: на маленьком связном самолете человек облетел всю Африку! Показал нашего орла всем, а ты ему топливо зажал.

– Я выясняю этот вопрос, герр лейтенант. Порядок есть порядок!

– Яволь! Ну, что, граф, показывайте вашу «птичку»! Буби! Фотоаппарат захвати!

Трехлопастные винты оказались на новом «Мессершмитте» BF.109Е. Из-за этой эскадрильи, которую сюда переместили, и закрыли аэродром. Они еще на секретном листе. Но, хвастовство сидит в любом летчике, особенно, в молодом. Поэтому Вольфгангу было разрешено и посидеть в кабине, и сфотографироваться возле «Мессера». А вот его птичку можно было снимать только с одного борта, на втором явственно были видны австрийские опознавательные знаки, которые было предложено немедленно закрасить. Народ Германии един (как никогда). И над всем миром будет парить орел со свастикой в лапах.

Вольфганг расплатился чеком венского банка, так как наличных Рейхсмарок у него не было, только швейцарские и французские франки, и немного британских фунтов. Радостная встреча закончилась взлетом в сторону Касселя. Ожидавшие немедленно оказаться в «лапах гестапо», Вольфганг и Карл довольно долго ржали над этим обстоятельством, оказавшись снова в воздухе. Это, конечно, могло впоследствии сказаться, но, теперь поднимать вопрос об отметке в недействительном паспорте уже будем на территории Германии.

Глава 3. Рейхсгау Кургессен, III Рейх, школа Физилера

Лететь недалеко, даже меньше двух часов, с Валдау связались еще из Энхайма. Германия, вообще, очень маленькая страна. Кассель был «столицей» Рейхсгау Кургессен, административного округа III Рейха. Это самый центр Германии. Там возле аэродрома Валдау существовал авиазавод Рааб-Катценштайн, который выпускал самолеты RK.26 для Швеции. Одним из совладельцев завода был известный ас I Мировой войны, сбивший 19 самолетов противника, и признанный в мире мастер высшего пилотажа – Герхард Физелер, который из-за банкротства завода, вынужденного, так как отцы-основатели фирмы были евреями и покинули Германию после прихода Гитлера к власти, вступил во владение предприятием. Физелер вступил в НСДАП, он был знаком с Удетом и получил довольно большой кредит под контракты на разработку нескольких моделей самолетов. В частности, его фирме было поручено вооружить «Граф Цеппелин» – единственный авианосец Германии. Основной ударной силой этого корабля должны были стать Fi.167. Но, подчеркиваю, завод был частным, и всецело зависел от продаж своих машин, поэтому для Герхарда Физелера авантюра графа фон Крейца была отличной и бесплатной рекламой. На волне успеха полета Вольфганга было подписано несколько довольно крупных контрактов на поставку таких машин в Африку, Китай и страны Ближнего Востока, что принесло дополнительно довольно солидные деньги, причем в английских фунтах и французских франках. Рейхсмарке пока не сильно доверяли в Европе, ее курс достаточно сильно плавал. Еще подлетая к плотине на реке Фульда, Вольфганг заметил большую толпу на аэродроме, и в воздухе находилось более 10 машин. Большую часть пристроившегося эскорта составляли такие же Fi.156. Но головной машиной летел абсолютно незнакомый самолет, который не напоминал ни одну из машин, когда-либо виденных Вячеславом. Биплан, с узким и длинным двигателем. Выгнутый вверх корпус с большой остекленной двухместной кабиной. Неубирающиеся шасси и мощный костыль. Профиль машины был очень «хищным». Массивные обтекатели шасси, развитые стойки и подкосы говорили о значительной нагрузке на крыло. Скорее всего, пикировщик, но почему биплан? По-видимому, в воздухе был Fi.167. Та самая машина, о которой и говорили в Бизерте, для «Граф Цеппелин». Пилотирующий ее летчик предложил такую крутую глиссаду для посадки, что даже суперлегкий «Шторьх» с трудом мог ее выполнить. С большим трудом! Но, Вольфганг немного схитрил, и вошел в спутную струю, отбрасываемую мощным тысячесильным двигателем ведущего. За счет этого «ветра» он умудрился удержать предложенный угол глиссады. Пробега практически не потребовалось. Впрочем, как и пикировщику. Заглушив двигатель, он попытался выйти из машины, но, ноги коснуться земли не успели! Его подхватила толпа и понесли куда-то, выкрикивая лозунги, главный из которых был: «Дойчланд юбер аллес!». Несколько непривычно, всю свою жизнь он предпочитал находиться в тени, чем вызвал еще больший интерес толпы. Неизменная «Лейка», кстати, это наследство от настоящего Вольфганга, благодаря которой он знал в лицо всех, кого «лейка» когда-то зацепила, сняла и это безумство толпы. Из «Крюмма», «горбуна» по-немецки, вылез сам Герхард Физелер, довольно высокий, с редкими волосами, откинутыми назад, и с покатым лбом. Довольная улыбка отображала его отношение к этому действу. К моменту когда он смог пробиться через толпу, Вольфганга успели много раз подбросить и поймать, но отпустили, когда глава фирмы подошел к месту событий. Физелер обнял Вольфганга, что запечатлели множество кино и фотокамер. Несколько позже одна из корреспонденток берлинской газеты спросила Герхарда:

– Можно сказать, что в Германии родился еще один ас?

– Асами не рождаются, асами становятся, после пяти сбитых. Ас – нет, но еще один выдающийся летчик в Германии появился. И дело тут в преемственности! Я знал его отца: выдающегося летчика-австрийца. Он, правда, воевал на Восточном фронте, там больших воздушных битв не было, поэтому в асы он не попал, но его клуб и летная школа была лучшей в Австрии. Что и доказал его сын! Он сумел удержаться за «Флиге», самолетом, которому нет в мире равных по минимальной посадочной скорости. На обыкновенном «Аисте»! Он сел почти вертикально! Как эксперт международной федерации авиационного спорта даю «единицу с плюсом» за такую посадку!

Праздновали и чествовали Вольфганга два дня, жаль, что не пригласили на радио, это из-за его южно-немецкого. Дело в том, что австрийцы говорят на совсем другом языке, только правила языка похожи, а так, примерно, как русский и белорусский. Понять можно, но запутаться – запросто. Мгновенно переходить с австрийского на хохдойч не рекомендовала мать. Требовалось «побыть» австрийцем. С Герхардом Физелером отношения сложились, и тот сам предложил молодому Крейцу перейти в его школу высшего пилотажа. Кроме того, фирма «Fieseler Flugzeugbau» передала молодому графу премию в 20 000 немецких марок и взяла на себя его обучение в школе. А учиться требовалось! Ведь он был полностью самоучкой, лишь совместный полет со старшим Крейцем в качестве инструктора до Намибии. Русских инструкторов к нему на пушечный выстрел не подпускали, ведь это как обучению языку. Существует русская и немецкая школа пилотирования. Их не перепутаешь, и эти «следы» закрепляются навечно. Начало его обучения заложил фон Крейц-старший, теперь предстояло обучаться у знаменитого Физелера, и на этом, пожалуй, можно и остановиться.

Там же в Касселе состоялась и первая проверка: подошла незнакомка и заявила – почему он ее не узнает?

– Не имею чести знать фройляйн.

«Как так? Что за дела? Что Вы себе позволяете?» и тому подобное.

– Девушка, я, конечно, понимаю ваше желание казаться чуточку ближе к известному человеку, входить в его ближний круг, так чтобы Ваше фото появилось во всех газетах, но, я никогда не был знаком с Вами, не приглашал Вас ни на свидания, ни на танцы. Вы не из Пернау, и не из Модлинга, извините.

Чуть позже выяснилось, что девица работает в гестапо Касселя. Грубо работает.

К этому времени, с помощью Герхарда, Вольфганг успел заменить паспорт. С училищем выяснился пикантный момент: всех, кто не прибыл на встречу Фюрера 16 марта 1938 года, из училища отчислили. Предусмотрительный папа Крейц ликвидировал и последнюю возможность заполучить «пальчики» настоящего Вольфганга, он сдал через агентство дом в поднаем, и теперь там жили другие люди, а выручка от этой аренды шла на счет Вольфганга. Кроме того, Вольфганг имел доверенность на управление всем имуществом фон Крейцев, а это родовой замок, который арендовала воинская часть австрийской, теперь уже немецкой, армии, там располагалось пехотное училище, шесть низконапорных ГЭС, 12 небольших механических заводиков возле них, несколько маслобоек и мельниц. Переправив управляющим письма «отца», он вступил в «законные права». Свою эмиграцию «отец» объяснил политическими мотивами, дескать, он – фашист, а не нацист, как его сын, поэтому он и покинул страну, предпочитая проживать в Намибии. Стоит отметить, что в Австрии фашисты и нацисты частенько свои отношения выясняли с помощью оружия. В частности, на нацистов сваливают убийство канцлера Дольфуса, известного фашиста и противника Гитлера. А приход к власти Зейсса-Инкварта был совсем против шерсти графу фон Крейцу.

Школа Физелера запросила документы из школы в Пернау, и Вольфи был принят на второй курс обучения. Для того, чтобы получить первый офицерский чин, требовалось отслужить в Вермахте не менее полугода, и не в Люфтваффе. Севернее аэродрома на берегах Фульды ландграфом Морицем Кассель-Гессеном еще в 17-м веке был построен великолепный архитектурный памятник вокруг своего дворца: там был театр в римском стиле, огромный парк, музей природоведения, ряд искусственных озер и каналов. Граф стремился превзойти Версаль и в некотором смысле слова ему это удалось. Во времена Второго Рейха парк и здания дворца передали университету Касселя. А на правом берегу, прямо напротив дворца, стояли мрачным треугольником казармы пехотного полка Вермахта. Так что: днем на полетах, вечером в казарме, если летаешь ночью, то днем в казарме, кроме воскресенья.

И, все находилось в радиусе полутора километров, но несмотря ни на что, граф приобрел шикарный открытый «Майбах», персональные номера на машину, стал главным заводилой на курсе в плане немного гульнуть и поприжиматься к девушкам, которые охотно воспринимали ухаживания со стороны будущих офицеров Люфтваффе. Пришлось заплатить профессору из университета и «учить» хохдойч, тем более, что это ему посоветовал самый известный австриец в Германии: Адольф Гитлер, который приезжал в Кассель вместе с Герингом, Удетом, Мильхом и Ешоннеком. Гитлер милостиво потрепал высокого и статного юнкера по щеке, сказал, что помнит его перелет, и говорил с ним на южно-немецком, затем перешел на хохдойч, и рекомендовал «мальчику» заняться своим языком.

Глава 4. Первый контакт с резидентом, раздел Судетов

Гитлер и командование Люфтваффе прилетали на показ «Fi.167», первые три машины прошли полный курс испытаний и были рекомендованы в серию. Правым ведомым Герхарда был фендрих фон Крейц, который поразил макет крейсера противника тысячекилограммовой бомбой. Гитлер, с видом знатока, походил возле самолета, произнес пламенную речь, насквозь пропитанную реваншизмом, выслушал с очень довольным видом славицу в свой адрес, сел в свой «Юнкерс-52» и улетел в Берлин, а командование, с Физелером и Мевисом, устроили неплохую пьянку в ресторане «Колумбиана», в честь подписания контракта с Люфтваффе. После нее Вячеслав выполнил свое первое задание: сказал нужному человеку, в нужном безопасном месте, условную фразу. В ответ услышал хохот, и отзыв.

– Да, неожиданно! Я помню задание. На меня больше не выходи. Понадобишься, я тебя сам найду. Кстати, я вышел из Третьего Интернационала, и теперь в Четвертом, но Гитлер с огнем играет, поэтому я свою скрипку сыграю. Все, закончили.

Через несколько минут «объект» вышел из «Майбаха», пересел в «Мессершмитт» и вылетел в Берлин. Пьяный и ночью. Теперь оставалось только ждать. Ждать своего часа.

Резидент приказал не отсвечивать. Вячеслава готовили именно быть связным у резидента. Свою задачу он выполнил, и доложился, в обе стороны, что контакт был, получен отзыв. Резидент в курсе и просил не мешать. Есть проблемы. Но, «объект» готов работать. А доверять или нет – это работа центра. Сейчас главное: особо не высовываться. Полностью использовать наработки, сделанные в момент внедрения.

Отдельно требуется осветить проблему с женщинами. Вообще-то, немки страшны, как смертный грех. С 17-го века через Германию гуляли войска всех наций. Здесь к насилию относились как к естественному акту: пришли новые войска – раздвигай ноги. Так было, на протяжении трех веков. Здесь смесь всех народов и национальностей Европы. В результате, появились рубленные лица, тяжелые челюсти и узкий таз, весьма характерные признаки женщин третьего Рейха. Глаз положить было не на кого. На каком-то сабантуе, в ратуше Касселя, Вольфганг увидел женщину, совершенно не подпадавшую под вышеизложенное описание. Красива, стройна и женственна. Оказалась русской графиней Дашковой. Кассель, некогда, был резиденцией Вильгельма Второго. Во дворце «Вильхельмхёэ» под Касселем, находилась ставка германской армии и резиденция императора Вильгельма Второго. Именно сюда ломанулись те, кто помогали Германии одерживать победу в Первой Империалистической. Волею судьбы здесь оказались две графини Дашковы. Фрейлина Александры не так давно умерла, но ее дочь вполне жива и находится в детородном возрасте. Красива, умна и язвительна, как все русские красивые женщины. Много старше Вольфганга, красит волосы перекисью, отчаянно нуждается в деньгах. Говорит по-русски с сильнейшим немецким акцентом. Ненавидит всех: большевиков, троцкистов, нацистов и евреев, одновременно. Более недели всячески оскорбляла и обзывала Вольфганга по-русски, и, мило улыбалась и говорила комплементы по-немецки. Через неделю практически изнасиловала малоопытного летчика, показав все, на что была способна. Самодовольно улыбнулась, и, обняв графа, уснула с блаженной улыбкой на губах.

– Замуж я за тебя не пойду, немчура проклятая, но жизнь ты мне обеспечишь! И такой самец! Черт возьми! Хоть беременей! Только не это! – именно такое восклицание услышал утром Вольфганг, когда у него под боком зашевелилась женщина, встала и пошла мыться в душ. Она считала, что ее любовник не понимает по-русски.

К сожалению, циркуляр полученный из Саратова, предписывал до минимума сократить общение с русской эмиграцией, и, Анастасии и Вольфгангу пришлось расстаться, по инициативе последнего. Потом ее упекли в концлагерь, который усиленно строили на окраине Валдау. Тем не менее, значительный след в душе молодого летчика она оставила.

Через полтора месяца после прилета из Африки Вольфганга, немцы, поляки и венгры договорились с Италией, а в Мюнхене Гитлер встретился с лидерами Великобритании и Франции. И они разделили Чехословакию. Немецкие Судеты перешли к Германии, Тешинские Судеты отошли Польше. Венгры «освободили соотечественников» на юге. Словакия объявила о своей автономии, в рамках Чехословакии, но власть в республике плавно перетекла в лапы братьев Тисо из клерикально-националистической партии Словакии. Ее раздел – дело ближайшего будущего. В руки Гитлера абсолютно бесплатно попало огромное количество вооружений: свыше миллиона новеньких полуавтоматических винтовок только на складах, танки LT vz.38, в количестве, превышающем весь имеющийся парк танков в Германии, около 1000 танков, с унифицированным вооружением под «немецкий» стандарт. Море тяжелой артиллерии еще времен Первой Мировой войны, но в полном порядке и ухоженной. Большая и сильная чехословацкая армия, примерно 36 стандартных «немецких» дивизий, против 37 дивизий, имевшихся тогда в Вермахте, не сделав ни одного выстрела, практически, сдалась, удвоив или утроив Вермахт. СССР, естественно, на переговоры в Мюнхене не пригласили. Лига наций самоустранилась от этого вопроса, и Чехословакии не стало. Вольфганг «по делам» вылетел в Швейцарию, требовалось переоформить несколько счетов, созданных его «отцом» еще во времена Она, на этом основании он получил официальное разрешение на выезд. Германия того времени чрезвычайно нуждалась в твердой валюте, поэтому такую поездку разрешили на самом высоком уровне.

В левом крыле его самолета находился тайник, закрытый обшивкой кабины, и прикрытый резиной крыльевого бензобака. Там находилось несколько десятков кассет с 35-ти и 16-ти миллиметровыми пленками. Содержимое тайника было передано в нужные руки, и через двое суток он вернулся в Кассель, выполнив вторую часть задания: тактико-технические характеристики принятых на вооружение самолетов Люфтваффе оказались в СССР. С абсолютно точными рабочими чертежами всех основных машин: Ме-109Е, Ю-88 шести модификаций, Ю-87С и D, Хе-111, всех машин Физелера. Дело в том, что в Кассель перемещали производство как истребителей, так и бомбардировщиков. Уже не один, а три завода клепают круглосуточно самолеты из металла, который приходит из бывшей Австрии и Чехословакии. Там расположены важнейшие заводы по штамповке гнутых профилей из алюминия. Пять из двенадцати заводов Крейца перешли на выпуск комплектующих и запасных частей для Вермахта и Люфтваффе. Германия готовится к войне. К большой войне! В Лондоне и Париже считают, что это их не коснется. Они старательно подсовывают Гитлеру мишень: СССР – колосс на глиняных ногах. Армии нет, промышленность на доисторическом уровне, деревянные самолеты, командный состав армии деморализован репрессиями из-за раскрытия военно-фашистского заговора предыдущего начальника Генерального Штаба. Теперь стало понятно: почему так торопились с его отправкой сюда. Практически неподготовленного, с легендой, сделанной на коленке. Дыр в ней хватало, и их приходилось латать на ходу, как придется. Полной проверки легенда не выдержит, все держится только на замененных «пальчиках» в Пернау, да на полученных свежих документах, уже немецких. Но, адаптацию и внедрение он прошел, теперь необходимо дождаться исполнения задания резидентом, и домой. Если отпустят. Механика Карла уже давно рядом нет, он, через Австрию и горы, ушел в Швейцарию, и выехал из нее. Отметки о возвращении в Германию у него не было, так что чист, аки стеклышко.

Немцы, все, просто с ума по сходили, все говорят только о гениальности фюрера. Какая гениальность! Его напрямую подталкивают на Восток, поэтому разрешили набрать силу. Особенно заметно было во время раздела Чехословакии. Маленькая Австрия – там не так заметно проходило, хотя экономический потенциал у горной республики был огромным. Ну, а Судеты всегда были «кузницей» Австро-Венгрии. Так что Вермахт распухал прямо на глазах, тем более, что командные кадры, младших командиров, ландвер готовил просто великолепно. В школе уже третий набор идет, он налетал больше остальных, уже более двухсот часов, на четырех типах машин. Сейчас осваивает ночные полеты на «Мессершмитте» BF.110B.1. Геринг сделал основную ставку на эту машину, которую Вольфганг не видел перед полетом в Швейцарию. Их собирали на головном заводе бывшей «Байерише флюгцойгверке», теперешней «Мессершмитт АГ», в Аугсбурге. Серия В.1 – предсерийная, говорят, что будут другие двигатели, но их пока никто не видел. На этих, Юмо.210Ga, самолет летал неуверенно, скорость составляла чуть более 450 км/час. Две пушки 2.0 см, и четыре курсовых пулемета и пулемет стрелка в кормовой турели «Арадо». Но, данные не передать. Шифровка из Центра запрещала использование любой связи. Вячеслав попал под консервацию. Ему присвоено звание лейтенант РККА, и он награжден орденом «Красного Знамени» за выполнение двух частей задания. То есть, приказ резидента «сидеть тихо и не отсвечивать» в Москве принят, все ниточки, связывавшие его с Родиной, были заморожены.

«Сто десятый» не понравился еще и тем, что у него был экипаж три человека. Раньше в полете можно было расслабиться, теперь за спиной сидел штурман, а чуть дальше за крылом стрелок. На горле пристегнуты ларингофоны. На его машине сняли полностью вооружение, и установили новый прибор слепой посадки и радиолокатор «Лихтенштейн-Герэт», который очень плохо работал, но вылетов на его испытания было больше всего. К тому же началась зима, довольно мерзкое время в центре Германии. Температура около нуля, постоянно что-то моросит сверху. Низкая облачность, толстый слой облаков. В общем, не забалуешь. Он уже считался опытным пилотом, и его потихоньку начали привлекать к обучению других летчиков. Но, перворазников в школе не было, это была школа высшего пилотажа и воздушного боя. Здесь отрабатывали тактику и боевое применение.

Тут вышла его книга: ««Орел» над Африкой», которую малость «переработали» в недрах Люфтваффе и сообщества «доктор Геббельс и остальные обезьянки». Рекомендовали сделать нескольким книгам хороший переплет и подарить «нужным» людям. Связи с Москвой не было, запросить руководство он не мог. В итоге, книги появились и у Гитлера, и у всего командования Люфтваффе. Почти мгновенно пришел приказ о досрочном выпуске из школы и присвоении звания лейтенант Люфтваффе. Погоны оберфендриха полетели в мусорное ведро, форму он заказал уже давно, и она просто ждала своего часа. Так как последнее время он занимался испытательными полетами и отработкой слепых посадок, то по приказу он назначался в группу Erprobungsgruppe 120 (Erpr.Gr.120), командование которой находилось Берлине, а самой группы как бы и не существовало. Ее только приступили формировать. Не было самолетов, точнее, двигателей к ним.

Глава 5. Конец учёбы, серебрянный погон и первая «птичка»

Вылетел на «Ме-110» в Темпельхофф. До присвоения офицерского звания пришлось бы ехать на машине, а так свободно внесли в план. Переоделся в новый, специально пошитый, комбинезон, одна полоска с крылышком на обоих предплечьях, воротник отделан горностаем. Гауптмана Рубенсдоффера он нашел в здании Гатовской академии военно-воздушных сил под Берлином, куда приехал на такси. Несколько минут приводил себя в порядок, затем решительно постучался и вошел в кабинет. Армейское приветствие, никаких «Хайль Гитлер», в Люфтваффе это не было принято! Гауптман был не один, и было заметно, что ему не сильно понравился незапланированный визит. Он был чуть старше Вольфганга (но моложе Вячеслава). Успел повоевать в Испании, именно его группа «88» снесла Гернику с лица Земли. Под подбородком Железный Крест, аккуратно подстрижен, но форма мятая от постоянного сидения за столом. После того как услышал повод для представления, улыбнулся, тем более, что Вольфганг говорил с южным акцентом. Затем протянул руку, но не для того, чтобы ее пожали, а взять направление и летную книжку. Смотрел самый конец ее, и чуть оживился, увидев Bf.110.b.1.

– Сколько у Вас машин?

– Восемь. Одна не вооружена, используется для отработки слепых посадок и ночных полетов для обнаружения целей.

– Прекрасно, лейтенант. Ожидайте свой штаффель, займитесь именно этим: отработкой слепых посадок. Вы свободны!

Даже не поздравил с офицерским чином и вступлению в должность! Во многих других армиях мира это совсем не так! Лейтенант после училища считается никем, и звать его никак, но не в немецкой армии, тем более в Люфтваффе! За обучение в офицерской школе во времена Ландвера и Рейхсвера приходилось платить, и немалые деньги. Учили 24 часа в сутки, 6 дней в неделю. Учили качественно. Ведь в том же Люфтваффе МИНИМАЛЬНАЯ офицерская должность была штаффелькоммандер, комэск по-нашему. На остальных должностях сидели унтер-офицеры и кандидаты. Будучи оберфендрихом, Вольфганг исполнял обязанности офицера, командира роты, в пехотном полку, и заместителя командира эскадрильи в школе, при этом самого командира не было. Оберфендрик на офицерской должности. А это, в первую очередь, бумаги, логистика и планирование. Плюс обучение личного состава. Начиная с командира эскадры зачастую и летчиком быть не требовалось, достаточно иметь общевойсковое образование и опыт командования войсками от батальона или полка. На четыре месяца посылали в летную школу, и получайте полк, «группе». Море примеров. И неплохие командиры вырастали. Лучше, конечно, шли дела у тех командиров, которые служили в «консервах»: учились в Липецке три года, три года в Германии, с практикой в Люфтганзе, затем в Берлине в Академии, ну, а потом оттачивали тактику где-нибудь в «Кондоре», но таких было совсем немного! Если бы РККА ударила через Польшу по Германии и Чехословакии в 1938! Реального сопротивления было бы оказывать некому, и нечем. Все только начиналось, летчики «Кондора» уверенно расселись на среднюю ступень управления войсками. В этом отношении Вольфи им проигрывал. Реальный боевой опыт ничем не заменить, только аналогичным опытом.

Вот и сейчас, он вернулся в Кассель, а через день там же начали приземляться транспортные машины, доставлявшие летный и технический состав его эскадрильи, штаффеля, по-немецки.

Из первого «Юнкерса» вывалились восемь человек с желтыми петлицами, шесть унтеров, и два кандидата. Эти – по его душу! Если окажется неспособным сделать из них эскадрилью, то его заменят этими кандидатами. Никакого чино и титулопочитания. Впрочем, пополнять войска и «Комсомолец! На самолет!» РККА и ВЛКСМ тоже только начали, практически одновременно с Вермахтом и Люфтваффе. Теперь: кто кого переучит быстрее и качественнее. На стороне Германии: превосходство в технической стороне вопроса. Физелер уже закончил свой «Fi.157», неуклюжий двухмоторный самолетик, с двумя двигателями Ar.10.C.3: радиоуправляемую самолет-мишень. Люфтваффе учится стрелять по нему, а не по конусу, который тянет «Р-5». Чертежи и схема радиоуправления сняты на камеру, и лежат в тайнике, но, в момент выполнения задания №2, он об этой машине не знал. Немцы, тоже, свои секреты умеют хранить крепко! А связи нет!

Двадцать четыре человека летного состава и пятьдесят шесть техников и вооруженцев, плюс взвод связи и управления, четырнадцать автомобилей с водителями и двумя унтерами-механиками, батарея зенитчиков и вспомогательная охранная рота. Вся комплектация шла в расчете на полевое размещение отдельной воинской частью. Дополнительно присоединялась в этом случае только аэродромная рота. В штаффеле всего три офицера: командир штаффеля, командир батареи и инженер, остальные командиры – унтер-офицеры и «подрастающее поколение»: фенрики и фаненюнкеры, эти через год или два получат серебряный галун вокруг петлицы и белую окантовку вокруг воротника, и получат свою эскадрилью, если сдадут экзамен и не провалятся на этом месте службы. Люфтваффе росли как на дрожжах, и командиров требовалось много. Чтобы хоть как-то сократить расходы, в первую очередь, укрупнили основное тактическое звено. Всего под началом лейтенанта фон Крейца более 300 человек, будет больше, из-за проблем с двигателями его эскадрилья имеет неполный состав, пока. Но, в этом случае, увеличение будет незначительным. Все вспомогательные службы комплектовались сразу.

В конце февраля 1939 в Кассель пришел целый эшелон новых двигателей DB 601А1, и началась лихорадочно быстрая установка их на большую серию Bf.109E.1, долгое время стоявших возле цехов без двигателей. Этот же двигатель шел и на «110-й», силами эскадрильи все имеющиеся машины перемоторивали. Из Аугсбурга поездом были доставлены еще 12 машин, уже с новыми двигателями. Штаффель был полностью укомплектован и приступил к войсковым испытаниям новой машины. Сроки поставлены жесточайшие, плюс впервые испытания перенесли на полевые аэродромы, со сменой последних каждые две недели. Люфтваффе училось маневрировать силами и средствами, что значительно усиливало его по отношению к другим ВВС. Самому Вольфгангу летать пришлось мало в этот момент, больше приходилось заниматься наземной подготовкой. Несмотря на это, он сильно загорел, обрел уверенность в своих действиях, и отработал все варианты из представленных планов испытаний. На базе его эскадрильи гауптман Вальтер Рубенсдоффер отработал точечное бомбометание с пикирования, и установку мощной 3.0 см пушки МК.101 с двумя типами магазинов. Увидев почерневшего на солнце, с белой незагорелой отметиной на лбу от пилотки (в отличие от многих летчиков, ходивших в фуражках без пружины, так чтобы можно было ее сунуть за сиденье, Вольфи предпочитал носить пилотку), Вольфганга на аэродроме, который с микрофоном в руках наводил на цель штаффель, и посмотрев на результаты работы пилотов в воздухе и при работе по штурмовке, при этом зенитная батарея училась отражать удары штурмовиков, командир группе впервые назвал Крейца по уменьшительному имени с прибавлением приставки «von». «Фон Вольфи» закрепилось за ним в качестве «позывного». Все летчики имели его, и не всегда этот позывной был «положительным». Были и пренебрежительные клички. Позывной в Люфтваффе служил эдаким маркером. Просмотрев отчеты и графики передислокаций, Вальтер удовлетворенно положил их в кожаный планшет, с которым прилетел из Берлина.

– Примите мои поздравления, граф! Отличная работа, сразу чувствуется рука «военного аристократа».

Утром он забрал весь летный состав и большую часть механиков в Берлин, а в первый штаффель направил следующий состав. В мае сменился номер группы. По приказу Геринга все эскадры теперь имели сквозные номера, по 25 на флот, пятого флота еще не было, поэтому спецкоманды Люфтваффе получили номера свыше двухсот. Erpr.Gr.120 стала Erpr.Gr.210. Но в системе обучения мало что поменялось. Полеты на сопровождение бомбардировщиков, полеты в облаках, удары с пикирования, оборонительный круг с расширением в сторону цели и от нее, отработка ударов из круга. Слетанность и мобильность. Через эскадрилью уже проходит шестой состав. В марте прекратила полностью свое существование Чехословакия. 15 марта штаффель в полном составе прикрывал вторжение Вермахта Чехию. 22 марта немцы вернули себе Мемель, Литве был выдвинут ультиматум, который она безоговорочно выполнила. На следующий день вся Германия прильнула к радиоприемникам и восторженно вопила «Хайль». Гитлер выступал в Мемеле. 1 апреля закончилась гражданская война в Испании. Республиканцы потерпели поражение, а Вольфганг, подбивавший Вальтера отправить штаффель туда на тренировку, где еще находился легион «Кондор», потерял последнюю надежду на переправку добытых сведений в СССР по запасным каналам. Через неделю Италия, подписавшая в 1938 протокол «Ось Рим-Берлин», оккупировала Албанию. Но все делают вид, что никакой войны нет! Венгрия выходит из состава Лиги наций и присоединяется к Оси. Забеспокоились французы, Советский Союз получил предложение от Франции начать переговоры о совместных действиях, если Гитлер нападет на Польшу и Румынию. Еще одно незаметное событие: профессор Гамбургского университета Пауль Гартек сообщил в Имперское Военное Министерство о возможности создания ядерного оружия, и получил финансирование на разработку оборудования для разделения изотопов урана. Апрель 1939 года! А сидящий в «консерве» разведчик из СССР продолжает готовить все новое и новое пополнение для противника в «своем» штаффеле. От резидента никаких известий, Москва в своих передачах ни разу не передала его позывной. Такое впечатление, что о нем все забыли. Нервы на пределе, отпуска отменили, и никакой возможности передать данные.

До самого июля летали как сумасшедшие, вдруг: «Стоп!, перемоториваться, новая модификация «601», 1200 сил, ресурс не тратить!» И в темпе, в темпе, в темпе!!! Гонка такая, что только успевай отписываться в штаб группы. 12 августа доложил о готовности. Самолеты только облетали и опечатали, выдали премию, люди расслабились, но даже в город никого не выпускают. Звонок из Берлина: вскрыть пакет № 1. Передислокация под Отрау, в Альбрехтшее. Скрытно!

Глава 6. «Ты потерял возможность войти в историю!»

Вольфганг отправил туда автотехнику, роту охраны и батарею. Туда – 700 километров. Через сутки, ночью, штаффель перелетел на новый аэродром. Машины замаскировали. 20 километров до границы с Польшей, точнее, с Тешинскими Судетами, судя по всему их решили забрать у Польши. Но, командир штурмовой группы III/SG10 ставит совсем другие задачи: прикрыть действия его пикировщиков в направлении Катовицы-Чеснохов-Варшава. Снимки, снимки, снимки, от них уже рябит в глазах, цели, объекты, аэродромы и железнодорожные станции. Германия полностью готова к нападению. 23 августа стало известно, что СССР и Германия подписали договор о ненападении. В ночь на двадцать шестое объявлена готовность №1, но последовал отбой. Затем короткая пауза, и, в 20 часов Берлинского времени 31 августа Гитлер произносит слова о том, что Польша отказалась решить проблему мирным путем… В четыре утра самолет Вольфганга оторвался от земли, сбор эскадрильи занял 6 минут. Под ними четыре штаффеля третьего штурмового полка. Высота 5000 метров, в 04.15 пересекли польскую границу, в 04.30 «штукас», включив сирены, повалились на крыло, и начали обрабатывать стоянки польских самолетов, которые стояли плотными рядами на аэродромах. Провалившись вниз, штаффель «фон Вольфи» бил с пологого пикирования по уцелевшим самолетам. Два «Лося» попытались атаковать «Штукасы», и первые жертвы войны были принесены. Две черных перекрученных полосы дыма разрезали небо. Сам Вольфганг стрелять по «Лосю» не стал, атаковал, и дал команду ведомому обстрелять поляка. «Лось» уступал новеньким Bf.110 километров двести по скорости, и шансов у поляков не было. Они с трудом могли достать «Ju.87.c.4» по этому параметру. Война продолжалась, за уничтожение аэродромов, и самолетов на них, в Катовицах и Кракове, представили к наградам, но обещали вручить после войны. Фронт прорван двумя танковыми армиями и катился к Варшаве с приличной скоростью, задействованных сил Люфтваффе было с избытком, и это скверно отразилось на времени перемещения основных сил. Польские аэродромы были усеяны воронками и неразорвавшимися бомбами, поэтому базироваться приходилось на слабо подготовленных площадках в обыкновенных полях. Настроение у Вячеслава было «не очень», а тут еще приходилось всячески демонстрировать воодушевление и восторг перед мощью Вермахта. Воздушные бои случались, полностью польская авиация на аэродромах не была уничтожена. Ее большая часть находилась на границах с Литвой и СССР. Оттуда, капля по капле, поступали все новые и новые самолеты, но, в основном, устаревших конструкций. Вольфи очень надеялся, что удастся проконтактировать со своими, но, 18 сентября поступил приказ перебазироваться на запад. Там начались атаки французской армии на позиции в районе «Линии Мажино». Три эскадры 2-го и 4-го флота срочно перебрасывались на Западный фронт, как официально стал называться этот участок. В первую очередь, туда потащили новейшие «Bf.110».

Вылетали днем потому, что посадка в Берлине, а дальше – как Вальтер решит, он – группенкоммандер. На счету у Вольфи 5 сбитых, постоянно отдавать ведомым «добычу» было небезопасно. В Люфтваффе была собственная служба безопасности. И «свои» могли настучать, это, тоже, было принято во всех подразделениях. «Пацифизм» не приветствовался. Поэтому требовалось сохранять паритет между добротой и заботой о личном составе, и о личном счете. Из-за этого на каждый вылет он брал разных летчиков, как бы проверяя подготовку и уровень тактической грамотности. В Берлине садились под музыку, трибуны самого большого аэропорта Германии были заполнены до предела. Они были первыми, кто возвращался с польского фронта. Присутствовал Гитлер, почти весь генералитет, как Вермахта, так и Люфтваффе. Все радостно обнимали «ветеранов» польской компании». Командующие эскадрами давали ответ народу Германии. На трибуну вытащили обер-ефрейтора Крюгера, по статистике Люфтваффе он сбил первый польский самолет. Об этом все узнали только в Темпельхоффе. Крюгер, молоденький 19-тилетний мальчишка, краснел-краснел, а потом выдал:

– Я шел ведомым у штаффелькоммандера господина лейтенанта фон Крейца. Цель видел, мы быстро сближались снизу, находясь в мертвом пространстве двух бипланов. Господин лейтенант отдал команду: «Атакуй, прикрываю!». Я двинул до упора обороты, чуть подвигал педалями, пытаясь вычислить поправку. Господин лейтенант говорил по радио: «Ближе, ближе, давай!» Второй очередью я попал. Я его сбил!

Трибуны взорвались аплодисментами, а Вольфганг удостоился «похвалы» резидента.

– Ты потерял возможность войти в историю! Зачем это было нужно?

Вольфганг пожал плечами. Асу Первой Мировой этого было не объяснить. Тот, понимающе улыбнулся, в ответ на молчание, обнял за плечи, и прошептал на ухо: «Заря сто одиннадцать».

– Поздравляю, господин обер-лейтенант! – громко сказал резидент, – У Вас новое назначение.

Сигнал «Заря 111» означал проверить связь и приготовиться к передаче важного сообщения. Для этого было подготовлено три основных и четыре запасных канала связи. Предстояло провести процедуры проверки прохождения материала до Москвы, и исключить те каналы, которые не сработали. Все они были бесконтактными: письма и закладки. Время для этого Вольфи получил вместе с Железным крестом 2 степени, который «украсил» его карман на кителе. По поводу признаний Крюгера, в Люфтваффе разгорелась дискуссия, правда, не выплеснувшаяся из летных столовых, клубных комнат и курилок. Каждый судил с высоты своего понимания и воспитания. Но в общем, сошлись на том, что «инструкторский дух» крепко засел в голове у графа, что помешало ему прославиться. Личный счет у него имелся, и почти все летчики его штаффеля отмечали, что «фон Вольфи» всех молодых провел по этой «дорожке», готовя их к тому, чтобы они сами водили пары. Кто-то, в основном «из стариков», посчитал это лишним, и даже позерством, превращавшим «рыцарский поединок» в учебный бой. О том, что бой с «Лосем» считать за бой не приходилось, все потихоньку замалчивали. Слишком велика была разница в классе машин. Польские ВВС не были готовы к новому типу боя, они жили представлениями, подчерпнутыми из той войны. В «той» войне, когда авиация только становилась, все было совершенно по-другому. В этой выиграет та авиация, которая создаст вокруг себя мощные и мобильные структуры, обеспечивающие ее сведениями о противнике, защиту от него, поступление новой материальной части для восполнения естественных потерь, и курсами, обеспечивающими пополнение личного состава. Все это должно опираться на качественную работу промышленности, и не только авиационной. Тут и радио, и медицина, оружейники, и нефтехимия, и не стоит забывать, что у Германии почти нет своей нефти! Весь бензин и все масла делались из импортной продукции. Именно отсутствие качественной присадки к топливу чуть было не сорвало все: фирма «Даймлер-Бенц» смогла достичь заданной мощности двигателей на полгода позже срока. Ведь первая серия именно Bf.110, еще не Ме.110, летала на 700-сильных Юмо. Полторы тысячи «Эмилей», выпущенных в тридцать восьмом и в начале тридцать девятого, рассчитанных на этот мотор более 8 месяцев стояли без моторов. В результате Люфтваффе не смогло укомплектовать полностью ZG (цет-гешвадеры). В Польской компании была только одна такая дивизия, плюс испытательный 210 полк, который имел самолеты уже с 1200-сильными двигателями. А в ZG.1 на вооружении стояла «сборная солянка» с четырьмя различными двигателями от 600 до 1000 сил. Иметь машину с двумя DB601А1 в тысячу сил почиталось за счастье, и, в первую очередь, их забирало себе начальство. А попробуй удержаться в строю, во время боя, если у тебя на восемьсот сил меньше, чем у ведущего! «Сто десятый» был самым большим секретом Геринга, и его любимым детищем. Он мечтал создать Zerstörer: неуязвимую машину-истребитель, быструю, как молния, хорошо защищенную со всех сторон, могущую сопровождать бомбардировщики на большие расстояния, и превосходившую всех по маневренности. По состоянию на август-сентябрь 1939 года это ему удалось. Ме.110С.4 с двигателем DB601N, имевший бронирование и протектированные баки, был несомненно лучшим истребителем тридцать девятого года. Но их в Люфтваффе было всего 24 штуки, только в 1./Erpr.Gr.210. В планах Мессершмитта уже маячил Ме.210, авиаконструкторы всего мира перерисовывали у себя на досках эту конструкцию, считая ее панацеей. А в левом крыле маленького «Шторьха» лежал подробный отчет о том, как бороться с этой машиной, имевшей недостаточную высотность, и, в бронированном варианте, еще и недостаточную маневренность, и дальность. В погоне за весом огневого залпа и боезапасом, доходившем до 1000 выстрелов на ствол, конструкторы «Мессершмитт АГ» перетяжелили машину и значительно урезали количество топлива на борту. И экономичностью новые «N» не отличались. Проверив по требованию резидента связь, Вольфи получил отзывы по четырем каналам из семи. Остальные на контроль не вышли. Особенно приятно было услышать две маленькие буквы в сообщении из Москвы. Радиограмма подписана мамой! Жива! И продолжает руководить этим направлением. Отчим в феврале осужден и расстрелян. Вольфганг это слышал по московскому радио, поэтому еще сильнее волновался из-за отсутствия каких-либо сигналов для него.

Связь с резидентом была односторонней, так что задуманное путешествие на озеро Оберзее, где вполне можно легко оказаться на территории Швейцарии, пришлось отложить, поселиться в гостинице «Адлон», в 800 метрах от здания Имперского Министерства Авиации, где сидел резидент, а в ресторане «Адлон» любил посидеть сам Геринг, да и резидент был не прочь отужинать там же. То есть, он все время находился на глазах. Но удостаивался лишь кивка головой в виде приветствия. Дни «отпуска» пролетали в болтовне о «героическом» польском походе с многочисленными «соседками по столику». Несколько кратковременных романчиков, берлинские дамы обожали форму Люфтваффе, а несколько марок чаевых портье открывали все двери и закрывали глаза на шалости аса. Герой-фронтовик отдыхает и не будем ему мешать со своими правилами. Рейхсминистр Геббельс подливал масла в огонь, выводя Люфтваффе на первые роли в войне, хотя все сделали многочисленные чешские танки, которых прикрывали Люфтваффе. Но, кому и что вы докажете, если об этом сказал «Сам», и, захлебываясь от восторга, говорят все. Не будем разрушать уже выстроенную картину мира у берлинцев. Их еще не бомбят, тревоги, в основном, учебные. За день до окончания испорченного отпуска посыльный доставил вызов: приказано прибыть в кадры для получения предписания. Заразы! Не могут дождаться его окончания! Вольфганг собирался в «Крольоперу», давали «Похищение из сераля», Моцарта, и можно было неплохо отдохнуть. Но, делать нечего, он сел в «Майбах», откинул за плечо шикарный белый шарф, и неплохо разогнался по Вильгельмштрассе, хотя было совсем недалеко. Свернул налево на стоянку перед министерством, и припарковался. Три минуты в кадрах, получил направление в ZG2 в распоряжение майора Фолльбрахта, аэродром Август-Юлер. Это примерно в двухстах километрах от Касселя. На направлении была закорючка резидента, условный знак о встрече. Никакого ZG2, вообще-то, не существовало. Машин для этого не было. Даже не задав вопросов толстому майору, выдавшему документ, Вольфганг поднялся на три этажа выше в технический департамент, которым руководил генерал-инспектор Удет. Доложился о прибытии. Адъютант критически осмотрел короткую кожаную куртку и белый шарф, и показал Вольфи рукой на вешалку. Под курткой оказался парадный мундир, адъютант удовлетворенно кивнул, снял трубку и доложил, что обер-лейтенант фон Крейц прибыл. То есть, он был в курсе того, что такой визит будет. Вошел вместе с ним к генерал-инспектору, видимо, стучит кому надо. Здесь долго командовал Мильх, с которым враждовал Удет. Сейчас Удет победил и отодвинул Мильха на второй план.

– Проходи, мой мальчик! Знаю-знаю, что у тебя куча вопросов в связи с назначением! Да, опять придется заняться переучиванием, впрочем, ты – талантливый учитель, тебе и создавать ночные эскадрильи. Вы свободны, Герхард! Помнишь, Вольфи, ты занимался «Лихтенштейн-Герэтом» и «Химмельбетом». Речь идет о них! Твою формируемую группе будем комплектовать самолетами для ночных полетов. Пройдемте к столу, вон туда, граф!

Все это было сказано еще при адъютанте, то есть резидент в курсе, что тот работает не на него. Но первое, что сделал Удет, это раскрыл книгу, лежавшую на столе, и ткнул пальцем в напечатанное кодовое выражение: «Утренняя заря зажглась на холодном небе», убедился, что Вольфганг прочел фразу, выдернул закладку из книги и сунул ее в карман, и перешел к обсуждению тех самолетов и устройств, которыми собираются оснастить I/ZG2. В конце разговора приказал ехать с ним в Тегель. Адъютант поехал за ними на закрытом и бронированном «Хорьхе».

– Передай: «вариант 2, франки, фунты, можно доллары». Теперь по тебе, местом твоего постоянного базирования будет Узедоммер. После исполнения «Зари», переноси все каналы туда, они понадобятся. Учти, там Люфтваффе плотно работает с СД, поэтому придется несладко. Там такое закрутили, что рановато тебе отходить домой. Остальное пойдет в открытых приказах, постарайся побыстрее создать ночников, и, чтобы не случилось, никуда не дергайся. Твое место – там! Я знаю, что говорю. Ты умный, хитрый и осторожный, ты сможешь там удержаться.

– Я считаю, что мое место сейчас в кадрах ВВС СССР, нужно передавать опыт, это важнее.

– Твое место там, где я сказал, скоро и сам поймешь, что это так. Нет у меня других людей, мой мальчик. Из шести посланных, ты единственный добрался. И неплохо устроился. Все, закончили!

– Мне требуется передать накопленные материалы.

– Все уничтожить, никаких улик! Это – приказ! Исполним «зарю», все и так у них будет. Сейчас сидишь тихо, как мышь, у тебя приказ: выжить и вжиться. Я сам доступа туда не получил.

«Да!!! Вот это номер! Генерал-инспектор Люфтваффе не имеет доступа на объект Люфтваффе! Что же там такое?» – подумал Вячеслав, прекратив пререкаться с резидентом. Все это, конечно, разрушало его мечту вернуться домой, хотя казалось, что эту мечту уже можно пощупать руками. Шелковый шарф, подхваченный ветром, развевался за спиной. Вечерний город отступил назад, КПП, лающая речь докладов, украшенный рогами «Мессер», объяснения Удета, мелькающая рожа его адъютанта. Щелчки каблуками, «Яволь, герр генерал!». Ужин в ресторане «Адлон», в присутствии адъютанта. Там же подошла огромная фигура Геринга, который развалился на диванчике, и потягивал бренди, громко рассуждая о том, как важно сейчас обеспечить скорейшее создание ночных истребительных соединений. Ужин превратился в митинг национал-социалистской рабочей партии, плавно переросший в небольшую попойку.

Глава 7. Рейхсгау Кургессен, Грисхайм, группенкоммандер, на грани провала

Отправив сообщения, Вольфганг, с двумя нечаянными подружками из Касселя, встреченными им в Берлине, выехал через Кассель в Грисхайм, что под Дармштадтом. Первое, с чего начал Гитлер были автострады, двухполосные, с обязательной «танковой» полосой, они пересекали Германию вдоль и поперек. По «второй» до Брюнсвика, там отворот на «седьмую» до Касселя-Валдау. Обе девицы были совершенно не прочь поехать, и не только, дальше, но, им никто ничего большего не обещал. Заехал на квартиру, которую снимал два года, погрузил нехитрый скарб в багажник, пообедал с Герхардом, выслушал последние новости про завод. Обещал быть осторожнее и остепениться его жене, которая стерла платком разноцветную помаду на шее графа, щелкнул по носу их дочку, которая разревелась, провожая графа на фронт. Франкфурт – это недалеко от французской границы, и считался прифронтовой полосой. «Странная война» продолжалась, но здесь ее дыхание ощущалось только в районе Валдау, откуда ритмично отгружались и улетали самолеты. Благодаря Герхарду он вжился в эту роль, он научил его летать, и было действительно грустно расставаться с ними. Все позади, и развевающийся белый длинный шарф помахал семейству на ходу. Опять «седьмая» автострада, затем «пятая», знаменитый мост через Майн, и сосновый лес между Дармштадтом и Грисхаймом. Довольно запутанная развязка, наконец, Рейнштрассе, и отворот на Люфтхафенштрассе. Щелчок каблуками, и резкий кивок головой, приветствуя нового командира эскадры, гешвадера. Майор Фридрих Фолльбрахт. Немного недотянул до звания ас в Первую войну, два сбитых. Все время на вторых ролях, в эту компанию он тоже не на фронте, а командует еще несформированной эскадрой. Большой любитель шагистики, монокля и сигар. На столе лежит стек, которым он любит колотить по столу, требуя внимания или во время, так любимых им, разносов. Но, графский титул оказывает на него просто магическое действие! Иначе бы он в порошок бы стер сопляка с неуставным шарфиком на шее и в короткой английской куртке. Плюс неизменная пилотка, но он в ней и на совместных портретах в газетах с самим фюрером!

Вольфганг передал пакет из Берлина с предписанием и инструкциями. Майор аккуратно вскрыл почту, не забыв пригласить графа присесть. Поправил монокль, и углубился в чтение документа. Сорванца прислали на должность группенкоммандера, с задачей создать первый ночной истребительный полк в Люфтваффе. И организовать поточное обучение летчиков на этом аэродроме для таких соединений.

– Здесь стоит подпись Главнокомандующего!

– Я имел с ним беседу три дня назад, и он лично сказал, что придает особое значение скорости создания таких эскадр. Самолеты в наш адрес уже направлены, в ближайшее время прибудет и оборудование для аэродрома, самолеты-мишени, несколько бомбардировщиков, которые будут имитировать самолеты противника. Рейхсмаршал особо подчеркнул, что противник в ближайшее время может начать попытки ночью прорваться вглубь территории Рейха, и наша задача полностью исключить такую возможность. «Ни одна бомба не должна упасть на Рейх!» Он неоднократно повторил это выражение.

Майора проняло! Он аккуратно промокнул вспотевший лоб безукоризненно белым платком. Через некоторое время, очень вежливо закончил разговор и лично проводил графа в отведенный ему коттедж, проехав с ним на машине несколько метров по Лилиентальштрассе. Штаб гешвадера и управление аэродромом находилось на этой же улице в небольшой рощице. По дороге майор указал и на здание, где будет располагаться штаб первой группы. Но люди еще не прибыли, поэтому он может выделить в распоряжение графа только денщика и повара.

Реально Вольфганг получил несколько отличную задачу: он, действительно, должен был помочь переоборудовать аэродром, сформировать и обучить один штаффель, расставить здесь нужных людей и опытных инструкторов, и по готовности первой эскадрильи, убыть вместе с ней на побережье Балтийского моря, где приступить к созданию зоны ПВО испытательного центра Пенемюнде. Остальные эскадрильи его полка будут формироваться здесь, и перелетать на остров Узедом по мере готовности. Но, это «маленький секрет» генерал-инспектора Удета и советской разведки. «Поспеши навстречу смерти, пока твое место в Валгалле никто не занял!» Там, пока, всего три самолета, которые обслуживают полигон, и с воздуха он не прикрыт, только артиллерия. От скорости создания первой эскадрильи зависит все! Ведь противник может нанести удар раньше, и тогда это место срочно займет кто-то другой. А так, ничего не нарушая и не форсируя, Удет поставит своего связника на это место и обеспечит советской разведке доступ к самому секретному объекту на территории Рейха. Удет – вояка опытнейший, ас, настоящий ас. Не Мильху с ним тягаться! Вольфганг не мог числиться в его любимчиках, он пришел в Люфтваффе своей дорогой, и всего трижды встречался с резидентом. Во всех случаях, он был исполнителем какой-то достаточно важной миссии, и заподозрить, что Крейц и Удет чем-то связаны, помимо службы, было невозможно. Люди абсолютно разного круга общения. И сейчас Удет обставил назначение «фон Вольфи» таким образом, что для всех не Удет, а Геринг поставил отличившегося летчика польской компании на ответственный участок. Герингу то, кто будет исполнять эту роль, было абсолютно все равно. Тут на руку сыграла недавняя дискуссия о том, что Крейц – «инструктор до мозга костей». Ночные бои дело новое, и им требуется учить. А у «фон Вольфи» есть опыт полетов с новыми приборами. Ему и карты в руки! Флот «Рейх» еще только формируется, его структура расплывчата, но его строительство – важнейшая часть работы именно Геринга. Удет прекрасно знал время посещения ресторана Герингом, и аккуратно подвел Вольфи в нужное время к нужному месту. А «мысль», что фон Крейц – «инструктор до мозга костей» высказал именно Геринг, о чем Удет ему напомнил в ресторане. Сам Удет считал, что связник упустил отличный шанс подняться по служебной лестнице, отдав первый сбитый ведомому. И лишь в течении дискуссии о поступке графа внутри министерства, ему пришла в голову мысль, что это можно отлично разыграть, не подставляясь, и не показывая личную заинтересованность в том, кто будет оборонять секретный полигон.

Дело к вечеру, дав новому денщику приказания все перенести в коттедж, и привести его в порядок, Вольфи направился в офицерский гастштет, попить пива с дороги, а заодно и познакомиться с местными обитателями. Насколько он понял из разговора с майором, то здесь пока находится лишь наземный состав будущего гешвадера, и начинать работу придется практически с нуля. Приводов здесь нет, и не было, поэтому необходимо провести топографическую привязку к местности точек расположения наземной части системы слепой посадки FuG.10. Система довольно примитивная, состоит из четырех приборов: одного передатчика и трех приемников, но не работает без земли. В нее входят радиовысотомер малых высот, с приемопередатчиком в двух разных блоках, и два приемника-пеленгатора фазомодулированных сигналов: один – для наведения по горизонтали, второй – по вертикали. Все эти приборы выведены на три индикатора, которые показывают положение самолета относительно взлетно-посадочной полосы, правда, без учета сноса, поэтому полоса чисто условная, по направлению господствующих ветров. Чтобы ее подготовить, требуется просмотреть кучу материалов по метеорологии данного аэродрома, и учитывать тип садящихся самолетов, но поправки в глиссаду делаются на самом FuG-10. В общем, работы много, и ее требуется начинать исполнять, иначе ввод затянется настолько, что исполнение можно смело переносить на пару лет, а их в запасе не было!

Городок Грисхайм совсем маленький: 3 на 2 километра, но с точки зрения авиации, это «столица Люфтваффе», здесь она зарождалась! С этого поля взлетали знаменитые «Цеппелины» и трипланы Фоккера. Здесь даже улицы носят название авиаторов. В общем, не успел граф сделать и пару шагов в направлении машины, как тут же появился немолодой уже человек в старомодном смокинге, и, переспросив на великолепном «хохдойч»: «Действительно ли он имеет честь созерцать графа фон Крейца?», вручил ему визитную карточку и пригласительный билет на вечер, устраиваемый в его честь в доме баронессы фон Грисхайм. Обер-лейтенанту захотелось сесть в «Майбах» и свалить отсюда куда подальше.

– Э, человек! А где это?

– Господин граф, это в двух кварталах отсюда на Вильхельмштрассе. Перед авиашколой. Баронесса Анна ожидает Вашего визита!

– Откланяйтесь баронессе, я непременно буду, если срочные дела меня не задержат.

Внутренне передернувшись от предложения, он сел в машину и двинулся по улице в направлении офицерского казино, которое располагалось в полуквартале от его коттеджа. Там было пусто, лишь пара фендрихов пили пиво и закусывали жареной кровяной колбасой.

– Это все? А где остальные?

– Баронесса фон Грисхайм пригласила всех офицеров к себе, какой-то граф приехал, господин обер-лейтенант. – ответил один из них. Естественно, фендрихов туда не пускают. Делать нечего, придется ехать к баронессе. Убей, он не мог вспомнить эту фамилию, и почему все собрались там? Смутно промелькнуло в голове, что какого-то Грисхайма упоминал Отто фон Бисмарк. Великий канцлер Великой Германии. Вечер обещал быть томным! Эта ветка истории Германии оказалась за пределами его памяти! Великолепная разведшкола! И гениальный шанс провалить все дело, которое ему поручено! Черт его подери! За каким чертом ему понадобилось тащиться в гаштет??? Стоп! Видел! Ей богу, видел! Камень на въезде! Ох уж мне эта немецкая педантичность! Стараясь изобразить полное спокойствие, Вольфганг улыбнулся фендрихам, и ответил:

– Это, пожалуй, про меня! Честь имею представиться: граф фон Крейц, господа унтер-офицеры! – он приложил руку к пилотке. Медленно вышел из казино, нехотя сел в машину, понимая, что все сейчас смотрят на него. Взвизгнули задние колеса «Майбаха», разворачивая его на месте, и он понесся к тому месту, где были описаны события, происходившие на аэродроме Грисхайм в ХХ и конце XIX века. Барон организовал воздухоплавательскую школу, отдав под аэродром принадлежавшие ему поля. Пять квадратных километров. Здесь работал Лилиенталь, здесь поставлена куча мировых рекордов, баронесса Анна – его жена, и мама немецкого планеризма. «Ну ты и козел, Вячеслав!» – пробормотал Вольфи, ругая сам себя, что упустил возможность в Берлине посмотреть, куда его направляют, и кто здесь играет первую скрипку!

От «камня» он повернул на Люфтхафенштрассе и через 500 метров остановился у самого большого дома на Вильхельмштрассе. Пожилой немец еще не успел дойти до дома, это конечно, невежливо, с нашей, советской точки зрения, но это, всего навсего, слуга. Граф подождал его, сидя с открытой дверью. Затем встал, потянулся и спросил подошедшего.

– Это здесь, милейший? Я не ошибся?

– Яволь, герр граф. Вас ожидают!

Вслед за слугой, ни в коем случае не обгонять! Старик придержал двери, пропуская его вперед. Кивок головой, и несколько пфеннигов в руку. Рукой расстегнул куртку и чуть скинул ее с плеч. Уже два человека помогают ему раздеться. У большого зеркала поправил прическу и почувствовал, что сзади ему одернули мундир, и провели щеткой по нему, снимая малейшую пыль.

– Прошу, господин граф!

Хаусмайер показал на высокие двери. Вольфганг последовал за ним. Старик распахнул обе створки и громким, хорошо поставленным, голосом объявил:

– Гершафтен, его сиятельство граф фон Крейц, обер-лейтенант! – как было написано на визитной карточке, которую передал ему Вольфганг. Граф сделал несколько шагов, опередил хаусмайера, остановился, щелкнув каблуками, и кивнул головой.

В большом зале было довольно много людей, мужчин и женщин, гражданских и военных, даже несколько генералов, большей частью в отставке, не в форме Вермахта, но Ландвера и Рейхсвера. Так как вечер давался в его честь, то раздались вялые аплодисменты. Теперь требовалось быть очень внимательным: обойти всех и представиться, начиная с хозяйки, знать бы как она выглядит! Кажется, вот, идет навстречу, выручая его сама.

– Милый граф, как замечательно, что Вы нашли время и посетили нас!

– Быть в Грисхайме, и пропустить приглашение владелицы сего милейшего уголка было бы преступлением, милейшая баронин.

– Как мило с Вашей стороны! Вас с нетерпением ожидает Ваша старая знакомая!

– Но, я никого не вижу здесь! – «Господи, во вляпался! Кто же это?» – пронеслось в голове у Вячеслава. Так, фотографию вон той тетки он видел в альбоме у «матери» и точно вместе с «ним», и она держала «его» за руку. «Вспомнить бы, как называл ее Вольфганг! Что-то связано с музыкой, точно!»

– Боже мой, «Ах, мой милый Августин!», моя мучительница! – он вспомнил, как скривился Вольфганг, объясняя, что эта злющая особа колотила его по рукам за малейшую ошибку.

– Вольфи, иди же ко мне!

Вольфганг заложил руки за спину, и отрицательно покачал головой, этот жест был характерен для настоящего Вольфи, когда он с чем-то не соглашался. Опять-таки, эти моменты в легенде были слабо проработаны. Ее имени он не помнил, впрочем, и не удивительно, ему было пять или шесть лет на фотографии.

– Мари, ну я же говорила тебе, что он тебя не узнает!

– Ничего подобного, дорогой граф меня узнал! Он хоть и изменился, но продолжает быть таким же упрямым и непослушным мальчиком, каким и был, когда я учила его музицировать. А как он пел! И сразу произнес слова песни, которую мы с ним разучивали.

– Дорогая квелерин, я давно не пою, практически не подхожу к роялю, хотя с удовольствием посещаю оперу.

– Как-как ты меня назвал?

– Хаусквелерин (домомучительница), как называл Вас всегда, когда Вас не было рядом, фройляйн Мари Каверин. Я правильно вспомнил Вашу фамилию?

– Я сейчас ношу немного другое имя: баронин фон Тигель, мой мальчик, и я рада, что из тебя вырос такой замечательный офицер и летчик.

Русская эмигрантка, работала у Крейцев, какие-то обрывки информации под воздействием мощнейшего стресса всплыли наверх. Эту информацию прорабатывали несколько дней в Бизерте, пока настоящий Вольфганг там находился. Он упоминал, что учитель музыки приучила его к опере и русской классической музыке. И кличку он ей дал по фамилии.

Слава богу, что больше «сюрпризов» в доме старой баронессы не оказалось, тем более что, слабо зная тематику, впервые находясь в доме немецкой аристократки, требовалось держать ухо востро и меньше говорить. Спасательный круг подбросила ему судьба в виде молоденькой дамы, очень богато одетой, и он ухватился за него, еще не зная, что его подбросил черт.

У баронессы, если по-русски, или баронин, если по-немецки, собрался весь наличный командный состав будущей ZG2, и, кроме того, «старожилы», командный состав базы, причисленные к другому ведомству Люфтваффе, с легкой руки того же Удета, этот отдел носил название «Троянский конь», или Schleppgruppe (шлёппгруппе). Смешное название, если по-русски, и, вроде, опять-таки, по названию, вроде как полк, всего, имел в своем составе 1400 средних и тяжелых планеров, две с половиной тысячи летчиков-планеристов, подготовленных к ночным полетам, формировалась уже пятая воздушно-десантная дивизия, которые проводили тренировки здесь. В их распоряжении было большое количество буксировщиков. Планеры для них изготавливались на Готаер Вагонфабрик в Дармштадте. Это англичане считали, что вторжение на остров пройдет морским путем, и вовсю следили за накоплением малых самоходных барж в портах. Гитлер и Геринг решили эту задачку немного по-другому, и сейчас затачивали и оттачивали главный инструмент блицкрига на острове. Десантников, правда, баронесса на этот вечер не пригласила, но планеристов было достаточно. Все они выпускники местной школы имени Лилиенталя. Приводы на аэродроме не были установлены еще и по этой причине: планер всегда садится против ветра, и любые мачты для них представляют серьезную опасность. Вольфганг успел перекинуться несколькими словами с инженером базы, который и высказал свои опасения. Они не рассчитывали на формирование ночной группе, а тут такой «косяк», но, приказ есть приказ, в любой армии мира. Принято решение ставить антенны приводов в лесу между Грисхаймом и Дармштадтом, и пересчитывать углы глиссады. Оборудование это уже позволяло делать. Кстати, в то время ни один из аэродромов Советского Союза не имел оборудования для слепой посадки. Материалы по ним были отправлены Вольфгангом полтора года назад, но сами приборы переправить не удавалось. Для этого и требовалась, в том числе, «Заря». Ночью можно было ожидать первых сообщений из Саратова. Тут, переместившись по ходу представления к другой группе гостей, в сопровождении хозяйки и домомучительницы, его подвели к «спасательному кругу». Решив поскорее отделаться от очень опасных сопровождающих, он и решил немного приударить за незнакомкой, которая была ненамного старше его, в отличие от двух дам сзади. Домомучительнице было за сорок, а баронессе к семидесяти. Этой на вид было лет двадцать пять. Звали ее Лилиан Готаер. Темноволосая, как многие южанки, с высокоподнятым бюстом, в дорогом вечернем платье, несколько вызывающего вида, украшенная большим количеством тяжелых и дорогих украшений, она зябко куталась в меховую перелину из дорогущих русских соболей. Оценивающе посмотрела на графа, и сама перехватила управление процессом отвода «сопровождения», «чтобы не занимать достопочтимую хозяйку дома». Дескать, она тут всех знает! Оказывается, «старая вешалка-баронесса» числилась в городе главной сводней среди аристократок, а Мари фон Тигель не так давно овдовела, но кроме долгов, ничего не унаследовала, и живет с продажи немногочисленной недвижимости. Ищет богатенького дурачка, который будет ее содержать. Подобные едкие характеристики дама давала большинству собравшихся в зале женщин, быстро отводя Вольфганга от «опасных» персон: молодых и незамужних женщин. Она сама – дочь владельца «Вагонзавода», увы, в разводе, не совсем удачно вышла замуж за местного штурмовика, который был груб и беспомощен, ну, вы понимаете, в каком смысле… С помощью отца удалось вырваться и вернуть себе имя… Она в городе всех знает, и с удовольствием проведет графа по кулуарам Дармштадта. Вхожа в любой дом. Час от часу не легче! Дама решила взять быка за рога, и составить ему партию. Она – член НСФС НСДАП, и является фюрерин местной организации женщин-наци. Прекрасно понимает место женщины в Третьем Рейхе, обожает Гитлера, буквально молится на него. Посыпалась куча вопросов по польской компании, на которые постоянно приходилось отвечать в течение прошедшего месяца. В общем, вечер был окончательно испорчен, он заметил, что баронесса переставила карточки за столом. Сорокалетняя садистка-любительница музыки показалась меньшим злом, но пути были отрезаны. Ужин с неплохой кухней немного поднял настроение, но очень хотелось разбить голову соседке, несущей нацистский бред с таким воодушевлением. До этого момента в его кругу таких особ не появлялось. В конце вечера баронесса задержала ненадолго Вольфганга каким-то вопросом, и «фрау-фройляйн» куда-то исчезла. Он вздохнул с облегчением! Не тут-то было! При свете фар появилась ее фигура с беспомощным видом, дескать, машина не заводится. Да, не заводится, где-то перекрыт бензин или отключено питание на катушку зажигания. Видно, не в первый раз использует такую уловку. То, что в кабине – это точно, она не станет пачкать руки, открывая капот. Но, где? Вольфганг зажег свет в салоне, пробежался глазами по панели. Микровыключателей не заметил. Угу, под ногами! Нажал на кнопку, и выжал педаль стартера, двигатель завелся, и почти сразу заглох. Значит, еще и бензин перекрыт. Обе руки пошли под кресло, есть краник. Повернул, взвизгнул стартер, и дуре-нацистке пришлось изображать умиление, и что-то бормотать про отпущенного шофера. Поцеловав ей руку, он пересел в свою машину и нажал на газ. Было видно, что лицо Лили слегка перекошено, а губы выдают самые низкие ругательства. Одного врага он себе уже завел!

Глава 8. «Десантные шуточки» и серьезная подготовка к ночным полетам

Спалось на новом месте неспокойно, несмотря на то, что он услышал по Москве стихи Фета «Заря прощается с землею». Снились две баронессы, задававшие каверзные вопросы, выпадающая из платья грудь Лили Готаер, с большим темным кружком вокруг соска, ночное воображение прицепило ей длинный хвост с кисточкой и почему-то красные рожки. Пододеяльник хрустел проглаженным крахмалом, надо заменить на шелковый, почему-то появился Геринг, потом Геббельс, причем карикатурный, ведь он его никогда живьем не видел. Только в новостях в кинозалах. Дождавшись, наконец, будильника, и не зная местных порядков, он не стал устраивать утренней пробежки, но прошел на спортивную площадку, где уже занимались планеристы, и отработал «положенные» комплексы на всех снарядах. Через час денщик подал завтрак, и, спустя несколько минут, обер-лейтенант прибыл в штаб базы, на прием к главному инженеру. Они вместе покопались в описании средних метеоусловий в паспорте аэродрома, вызвали нескольких фельдфебелей, чтобы они проверили записи в других источниках и заказали фототопографическую аэросъемку базы, кстати, очень удобное изобретение немцев: аэрофототеодолит. Ставился на высотные бомбардировщики Ю-86, и, используя маркеры, хорошо заметные с воздуха топографические знаки, производил съемку местности с невероятной точностью. Съемка производилась с разных высот, и позволяла уверенно воссоздавать даже рельеф, так как теодолит был связан с радиовысотомером. Запустив процесс проведения изыскательских работ, Вольфганг прошел в помещение штаба группе, нашел там нескольких бездельников, в званиях зольдат дер флигер, с единственной птичкой на петлице. Ни одного даже ефрейтора не было. Кто-то из них заунывно пиликал на губной гармошке, они повскакивали с подоконников, стульев и столов, которые таскали откуда-то со склада. Отчитав «сачков», назначил старшего, так как обер-ефрейтор, отвечавший за расстановку мебели в помещениях штаба куда-то ушел. Как оказалось впоследствии: действительно по делам, и по делу. Он появился через минут пятнадцать с телефонистами. Говорит с сильным «гамбургским» акцентом, служит уже довольно давно, носит нашивку кандидата в унтеры. На полученное замечание, что не оставил за себя никого, отреагировал спокойно, и не пустился в долгие объяснения. Сказал, что получил приказание обер-фельдфебеля Карвица зайти в службу связи и немедленно провести телефон командиру группы, а связисты долго собирались. Солдат только сегодня перевели из части в часть, причем маленькими подразделениями, по-отделенно, с разных частей базы и гешвадера. Причем, временно, до прибытия основного состава. Так что, это еще условно «свои», но, процесс формирования пошел. Готовятся места для развертывания. Где-то во дворе возник легкий шум, даже свист, означающий в Германии одобрение. Непонятный шум разрешился появлением женщины в форме штабс-ефрейтора! У Вольфганга чуть челюсть не отвалилась. Во-первых, он впервые видел женщину в форме Люфтваффе, слава богу, петлицы у нее были зеленые, и воротник без окантовки. Довольно объемистая корма затянута юбкой чуть ниже колен. Увесистая грудь, где-то 5-7 номер, значок НСДАП, носили который в Люфтваффе редко. Эдакая Гертруда или Брунгильда. Угу, Гертруда, зовут ее так. В общем, глава НСФС Гертруда Шольц-Клинк, пробила у Геринга разрешение создать в Люфтваффе женские подразделения на административных нестроевых должностях: машинистки, посыльные, бухгалтерия, снабжение, обеспечение, комплектование. Первое такое подразделение было сформировано в Дармштадте, той самой Лили!!!, и его подсунули в 7-ю воздушную дивизию, с командиром которой, генерал-майором Штудентом, его вчера познакомили. Тетки тому в штабе за несколько недель так надоели, что он решил сделать новому группенкоммандеру «подарок», тем более, что видел, как мило ворковали Лилиан и Вольфганг. Убил двух зайцев! Если не трех! Одним выстрелом. Генерал уже согласовал с кадрами в Берлине и официально перевел взвод Гертруды Мильвавер в I/ZG2. Вот удружил! И смех, и грех! Не зря Вольфгангу чертик вместо Лили снился! Принял пакет от штабс-ефрейтора, прочел что там написано, понял, что над ним решили немного посмеяться местные товарищи, сплавив ему самое боеспособное подразделение, но понимающее команду «ложись» несколько своеобразно. Вот такой грубый армейский юмор. Черт его дернул прицепиться вчера к этой нацистской шлюхе. Внимательно осмотрел сверху донизу стоящую по уставу ефрейторшу. Сжатые кулачки на толстой заднице, локти разведены, подбородок поднят. Встречать и знакомиться с подразделением он не вышел. Наверняка местные хохмачи уже окружили здание с фотоаппаратами.

– Вольно, ефрейтор. – нога ефрейторши согнулась в толстой коленке, руки скользнули вниз.

– Заводите людей в штаб, приступайте к уборке помещений и оборудованию рабочих мест. Обер-ефрейтор Штумпф! – крикнул Вольфганг, приоткрыв дверь.

– Я, герр обер-лейтенант!

– Вашим людям выполнять распоряжения штабс-ефрейтора!

– Яволь, герр обер-лейтенант.

Оба грохнули каблуками и вышли из его кабинета. Первый день в должности группенкоммандера начинался очень своеобразно.

Обучать новую эскадрилью он не рвался, ведь понятно, что против нас это будет использовано, поэтому достал свою записную книжку и переписал оттуда всех, кого бы он хотел видеть в своей первой эскадрилье. Ведь через него прошло шесть составов. Данные на всех имелись, вместе с личными номерами. Он сформировал запрос в кадры Люфтваффе, ссылаясь на полученный приказ Геринга, с указанием личного номера, пометил, что перевод осуществлять строго на добровольной основе. Когда за стенкой загрохотал очередями «Ундервуд», фон Вольфи вышел из своего кабинета и застал за машинкой нечто блондинистое, испуганно-голубоглазое, в белой накрахмаленной рубашке с черным галстуком.

– Флигер Велинг, герр группенкоммандер! – представилась она, встав рядом со стулом.

– Как зовут?

– Розмари, герр офицер.

Тарахтела она с очень приличной скоростью, на машинке, имеется в виду.

– В трех экземплярах.

– Яволь!

Через несколько минут, после осторожного стука в дверь, она вошла, почти неслышно щелкнула каблуками туфель. И, после разрешения, аккуратно положила бумаги, развернув их в правильном направлении, чтобы Вольфгангу было удобно читать. Секретарскую службу она знала хорошо и имела опыт. Миниатюрная ладная фигурка. По сравнению со многими немками, довольно симпатичная. Гертруда по-своему поняла внимательный осмотр ее форм, и направила к нему худенькую секретаршу. Хоть за это спасибо!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.