Росс Кинг
Краткая история Италии от Древнего Рима до наших дней

Прыгайте в Alfa Romeo и держитесь крепче, пока Росс Кинг проносится по истории Италии в этом искрометном и увлекательном путеводителе по прошлому [Апеннинского полуострова].

Кэтрин Флетчер, доктор исторических наук, автор книги «Красота и ужас. Правдивая история итальянского Возрождения»

У Кинга талант к ясному, непосредственному повествованию и особый интуитивный дар рассказчика.

The Guardian

Мало кто обладает таким же глубоким пониманием итальянской истории, как автор книги «Купол Брунеллески». Росс Кинг мастерски, проницательно описывает как итальянские добродетели, так и грехи, от древних римлян до Берлускони, и неповторимое искусство и архитектуру этой страны. Это идеальный путеводитель для всех, кто любит Италию…

Ричард Оуэн, писатель, автор книги «DH Lawrence in Italy»

Потрясающе… яркая, увлекательная история страны, которая является одновременно и на редкость древней, и болезненно молодой.

Сара Дюнан, писательница, журналистка, автор книг «Святые сердца», «Рождение Венеры», «В компании куртизанок»

Росс Кинг – умелый рассказчик.

Telegraph

Удивительно написанное, динамичное путешествие по Италии на протяжении трех тысячелетий, наполненное историями победителей и императоров, рабов, пап римских и завоевателей…

Дэвид Керцер, лауреат Пулитцеровской премии, автор книги «Папа римский и война»

THE SHORTEST HISTORY OF ITALY

Ross King

© Ross King, 2024

© Alan Laver, maps and illustrations, 2024

© John Gilkes, maps, 2024

© Леоненко М. Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2024 КоЛибри®

Посвящается Дестини Брэдшоу

1
«Одетое тогами племя»: Древняя Италия и Римская республика

Набитые людьми лодки бьются в неспокойных волнах. Начинается буря. Беженцы штурмуют Средиземное море в поисках пристанища. Голодные, измученные и напуганные, они покидают своих близких или гибнут в пути – тогда их хоронят спешно, тут уж не до ритуалов. Их гонит мечта о новой земле, она же заставляет напряженно ждать на берегу хорошей погоды – и угрюмых оборванных незнакомцев, говорящих на языке врага. Их предупреждали, что это будет опасное путешествие. Что переплыть узкий пролив сложно, а то и вовсе невозможно.

Удар грома – и нос головного судна резко дергается в сторону, у кормчего ломается весло. Беспомощную лодку несет на отмель, которая выступает из морской пены, зловеще поблескивая опасными хребтами. Кораблик трижды крутится вокруг своей оси, черпая бортами воду и разбрасывая во все стороны людей и их пожитки. Маленькая флотилия отчаянно пытается пристать к берегу, сражаясь с бушующей стихией. И вот сквозь сплошные потоки дождя люди замечают пригодную для швартовки бухту – полоску тихой воды среди мощных скал, ощетиненных деревьями. «…стосковавшись по суше, троянцы / На́ берег мчатся скорей, на песок желанный ложатся»[1] [1].

Так начинается «Энеида» Вергилия, выпущенная в 19 г. до н. э. Поэма пересказывает легенду об Энее и его товарищах, покинувших развалины Трои и прибывших в Италию – после кораблекрушения и других бед, – где они стали прародителями римлян. Описанные Вергилием невзгоды троянцев, прибившихся к северному побережью Африки, подозрительно напоминают современный европейский кризис с мигрантами, когда сотни тысяч беженцев из Африки и с Ближнего Востока на надувных лодках и других ненадежных плавсредствах пытаются пересечь Средиземное море, надеясь начать новую жизнь в Европе. Италия стала для них естественным пунктом назначения благодаря близости к Ливии и Тунису ее южной оконечности, а также островов Сицилия и Лампедуза. В 2015 г. на итальянские берега высадилось более 150 000 мигрантов, почти 3000 погибли в пути. Год спустя тем же маршрутом до заветной цели добралось еще 180 000 с лишним.

Социальные, политические, экономические и культурные последствия кризиса для Италии только предстоит оценить. И тем не менее самый устойчивый миф о происхождении страны связан, как утверждает Вергилий, с беженцами из разоренных войной земель, которые приплывают к итальянским берегам и становятся (спасибо блистательным потомкам Энея) «мира владыками», «одетым тогами племенем», как с гордостью называет их Вергилий[2] [2]. Достижения римлян сложно переоценить. Сначала республика, потом империя – почти тысячу лет при римлянах Апеннинский полуостров оставался одним из мощнейших и влиятельнейших центров политической и культурной жизни. Еще через тысячу лет, во времена Возрождения XV–XVI вв., Италия снова станет колыбелью великой цивилизации. И, наконец, вот уже два тысячелетия она является столпом христианства на Западе – а значит, продолжает находиться в эпицентре всего западного мира.

Это история в первую очередь географического объекта, где на протяжении тысячелетия уживается множество обществ и культур. Несомненно, Италия всегда была – и остается – хорошо понятным географическим явлением (пусть и с некоторыми серыми зонами, как мы вскоре увидим). Немногие страны имеют столь четко очерченные естественные границы. Излишне объяснять, почему ее называют Lo Stivale – «сапог», легко узнаваемый силуэт которого с севера очертили горы (Альпы), а с трех остальных сторон – моря (Адриатическое, Ионическое, Лигурийское, Тирренское). Немногие государства могут похвастаться такой богатой природой и чудесным (по большей части) климатом. Данте и Петрарка воспевали в стихах свой il bel paese («пленительный край»[3], «край прекрасный»[4]), а один греческий историк писал в I в. до н. э., что «в стране полно всего для удовольствия и пользы»[5] [3]. Однако Италия – нечто большее, чем горы, береговая линия, реки и равнины. Это прежде всего люди, там рожденные и жившие – или, как в случае с Энеем и остальными троянцами, туда переехавшие. Данная история, я надеюсь, хотя бы некоторым из них отдаст должное. А еще покажет, что дать определение «Италии» и «итальянцам» в действительности намного сложнее, чем обнаружить на карте характерную форму сапога.

* * *

Описанное Вергилием начало заселения Италии нельзя назвать полной выдумкой. Части Сицилии и южной оконечности материка действительно постепенно обживались греческими эмигрантами, приплывшими из-за Ионического моря. Вследствие перенаселенности и голода в Греции и на Эгейских островах в VIII в. до н. э. потоки беженцев хлынули на запад – так началась колонизация Сицилии и южного побережья Апеннинского полуострова. Греки обнаружили там плодородные земли, избыток воды и пищи, здоровый климат. Территории Сицилии и Южной Италии, где селились вновь прибывшие, римляне стали называть Magna Graecia (Великая Греция). Там появились города, в том числе Неаполис (Новый город), сегодняшний Неаполь, и Тарас (Таранто), основанный выходцами из Спарты. Грек Дионисий Галикарнасский, современник Вергилия, приводит предание, согласно которому слово «Италия» начали употреблять эти самые греческие эмигранты, и восходит оно к мудрому и справедливому царю Италу, который правил регионом, известным сегодня как Калабрия. То есть, если верить данному свидетельству, само слово «итальянцы» поначалу относилось не к аборигенам, а к греческим колонистам, облюбовавшим юг полуострова.

Возможно, царя Итала никогда не существовало, но нет сомнений, что греки на протяжении 500 лет своего политического и культурного доминирования оказывали огромное влияние на юг региона. Помимо прочего, они принесли с собой алфавит. Из этой интеллектуальной творческой среды вышли гениальные ученые и философы – Архимед, Эмпедокл, Пифагор. Последний эмигрировал в город Кротон с Эгейского острова Самос примерно в 529 г. до н. э. и основал там религиозно-философское сообщество духовного и политического обновления. Кроме того, цивилизация Великой Греции оставила после себя впечатляющие памятники. Величественный амфитеатр в Сиракузах – где драматург Эсхил ставил одну из своих трагедий в 450-х гг. до н. э. – дожил до наших дней в отличном состоянии. Греческие храмы в Пестуме, на материке, и в Долине храмов близ Агридженто, на Сицилии, тоже сохранились – они входят в число важнейших архитектурных сокровищ Италии.

В VIII в. до н. э. греческие колонисты стали лишь последней из многочисленных миграционных волн в Италию. В бронзовом веке (примерно 1150–950 гг. до н. э.) полуостров по всей своей длине и ширине стал домом для целой мозаики этнических групп. Большинство из них были потомками поселенцев, пришедших из-за Альп во время длившихся столетиями индоевропейских миграций – мощного человеческого потока, хлынувшего в Европу с территорий, расположенных севернее Черного и Каспийского морей (сегодняшние Украина и юг России). Кельтские племена заселили обширные пространства на севере между рекой По и Альпами. Лоскутное одеяло из родственных народов, которые большей частью говорили на индоевропейских языках, как бы сползало по полуострову вниз, покрывая собой территории Центральной и Южной Италии. Одним из этих языков был оскский – по имени осков, древних обитателей региона к югу от места, которое потом станет Римом. В число говоривших на нем входили такие племена, как сабины и их боковая ветвь, самниты.

Более загадочно происхождение цивилизации, возникшей севернее мест проживания оскских племен, – этрусков. Они расселились по древней Этрурии – прекрасным плодоносным землям Центральной Италии, которые сегодня в основном входят в Тоскану. И были до такой степени уникальны, что отличались лингвистически от остальных пришельцев бронзового века на полуостров: этрусский не относился к индоевропейской языковой семье, в отличие от того же оскского. Что заставляет задуматься: откуда и когда пришли этруски, если случилось это не во время данной великой миграции? Их происхождение и сегодня является предметом огромного количества догадок и дебатов, хотя недавние исследования ДНК указывают на вероятность миграции этрусков из той же Черноморско-Каспийской степи, что и другие индоевропейские племена [4].

Этруски представляли собой одну из самых влиятельных политико-культурных сил на Апеннинском полуострове примерно с 800 по 500 гг. до н. э., что совпало с расцветом Великой Греции на юге. Были они умелыми ремесленниками, мастерами по металлу, мореходами и колесничими, очень ценили статус, обожали развлечения и роскошь. Однако к 400 г. до н. э. этруски, как и греческие, и кельтские племена, столкнулись с конкурентом – относительно новой и все более непреодолимой силой, поднимающейся на полуострове.

В какой-то момент в X в. до н. э. или раньше еще одно племя, известное как латины (что означает «народ равнин»), расселилось по региону, распростершемуся на 80 км к югу от низовий Тибра до современной Террачины. По легенде, к началу VIII в. до н. э. кусок этой земли находился под властью царя Нумитора, столицей царства была Альба-Лонга (точное место ее – предмет незатихающих споров). И тут впервые в нашем повествовании являет себя братская вражда, вскоре ставшая преобладающей темой в римской истории: Нумитора смещает с престола его младший брат Амулий. И хотя он позаботился о том, чтобы вынудить Рею Сильвию, дочь правителя, стать весталкой[6], она вскоре родила двух близнецов. Отцом малышей Рея объявила не кого-нибудь, а бога войны Марса. Амулий приказал утопить младенцев в Тибре, однако несознательные слуги просто бросили корзинку с мальчиками в медленные речные воды, которые вскоре вынесли ее на берег.

Та самая знаменитая волчица услышала детские крики, материнское сердце дрогнуло, и она начала выкармливать близнецов. Сыновья Марса выросли сильными и смелыми, убили Амулия и восстановили на троне своего деда. Оставив в его опытных руках Альба-Лонгу, энергичные молодые люди решили основать новый город, который вырастет на берегах Тибра – там, где их нашла волчица.

И снова «братская любовь». Ромул выбирает подходящее место на холме Палатин и начинает очерчивать периметр с помощью плуга, в который запряжен вол. Рем же находит другое место, немного юго-западнее, на холме Авентин. Чтобы разрешить спор, братья обращаются к ауспициям: в этрусской традиции для выяснения воли богов использовали самые разные знаки природы, в том числе поведение птиц. Первым знак получает Рем: шесть птиц летят в сторону Авентина. Но потом Ромул на Палатине замечает двенадцать стервятников. Что важнее: знак, полученный первым, или количество птиц? Похоже, воля богов не очень ясна. Вспыхивает жестокий спор, в котором Ромул убивает Рема. После этой смертельной схватки Ромул оказывается единоличным правителем в городе, который отныне будет носить его имя – Рим (лат. Roma). По легенде, случилось это 21 апреля 753 г. до н. э.

Итак, новому городу нужны люди. Построив стены и другие защитные сооружения, Ромул начинает набирать жителей. Он открывает ворота для всех желающих, и очень скоро сюда устремляется разношерстная братия: в основном беглые рабы и те, у кого проблемы с правосудием. Большинство из них – мужчины, для которых Ромулу теперь приходится искать женщин. Однако из-за лихости этой «банды» люди в окрестных поселениях не горят желанием отдавать за них своих дочерей. Тогда правитель прибегает к отчаянной стратегии – массовому похищению. Пообещав соседнему племени сабинян игры и другие развлечения, он приглашает их в город, а в разгар праздника его молодцы обнажают мечи и начинают силой забирать молодых женщин (сюжет, где полуодетые девы, в ужасе извиваясь, простирают к небу руки, в будущем очень полюбится художникам типа Никола Пуссена).

Таковы легенды об основании Рима: ссора, закончившаяся братоубийством; население, состоящее из бандитов, рабов и перебежчиков; массовое похищение, обеспечившее все эти отбросы общества женщинами, а город – будущими детьми. И тем не менее данное объединение разного рода неудачников, беглецов и невольниц станет источником самой могущественной силы, какую только знал древний мир.

* * *

Ромул был первым из семи легендарных римских царей, правивших с 753 по 509 гг. до н. э. Последний из них, Луций Тарквиний Гордый, или Тарквиний II, украсил Рим грандиозными строениями и расширил его территорию благодаря агрессивной внешней политике. Однако закончил он царствовать, согласно легенде, после того, как его сын Секст Тарквиний изнасиловал замужнюю женщину по имени Лукреция, которая в итоге совершила самоубийство (еще один излюбленный сюжет художников). Эта смерть была отмщена другом ее мужа Луцием Юнием, который получил прозвище Брут (Brutus, «тупой»), потому что разыгрывал из себя идиота, чтобы выжить при тирании Тарквиния. Брут выставил ее тело на всеобщее обозрение и призвал жителей Рима отомстить за невинную смерть и избавиться от тиранов. Тарквиния заслуженно низвергли, с монархией было покончено. Следующие 482 года Рим будет республикой, а вместо царей с IV в. до н. э. будут ежегодно избираться два консула, которые командуют армией и созывают сенат – совещательный орган, состоящий из 300 граждан. Название этого института, который проживет еще с тысячу лет, происходит от senex («старик») – потому что в теории предполагалось, что входить в него будут мудрые седоголовые старцы. В итоге Римская республика эволюционирует в политическую систему – ее будут широко копировать в мире, – где управление государством разделено на три ветви: исполнительную (два консула), законодательную (сенат и другие ассамблеи) и судебную (судьи и священники).

Большинство должностей, включая консульскую, были выборными. Слово «кандидат» пошло от следующей традиции: тот, кто претендовал на голоса избирателей, появлялся на публике в белой одежде – toga candidata (от лат. candidus, «белый»). Политическую кампанию называли ambitio – вот откуда взялись наши «амбиции». А слово ambitio, в свою очередь, идет от ambire, «обходить», – потому что одетые в белое кандидаты, подобно сегодняшним политикам, шли «в народ», жали руки. Часто их сопровождали рабы, обязанностью которых было запоминать фамилии важных голосующих. Кандидаты писали свои имена красным на стенах зданий, часто провозглашая себя virum bonum – «хорошими парнями». При раскопках в Помпеях было найдено пожелание одного потенциального политика по имени Квинкций его оппонентам: «Место того, кто голосует против него, – среди ослов!» [5]

Институциям Римской республики вскоре пришлось достаточно «заматереть», чтобы управлять большим количеством людей, расселившихся по обширным территориям. В 509 г. до н. э. Апеннинский полуостров все еще оставался винегретом из разных цивилизаций: кельты и этруски к северу от Рима, самниты и другие племена в горах к югу и востоку, греки – вдоль южного побережья. Римская республика часто конфликтовала с многочисленными соседями. Беда пришла где-то году в 390-м до н. э., когда на город напало племя мигрирующих галлов. В результате встал вопрос о необходимости возведения защитного сооружения – Сервиевой стены (руины которой до сих пор можно увидеть, в частности, около вокзала Термини). Семьдесят лет спустя, после поражения от самнитов, поверженные римские солдаты были подвергнуты унизительной церемонии «прохождения под ярмом» (sub iugum)[7]. Однако уже к началу III столетия до н. э., благодаря серии завоеваний и альянсов, почти весь полуостров – включая Великую Грецию – входил в состав Римской федерации. Таким образом, полуостров постепенно превращался из земли греческих, этрусских, кельтских (галльских) городов – в которых жили племена, говорившие на разных диалектах, проводившие разные обряды и формировавшие разные союзы, – в нечто больше похожее на политическое, культурное и языковое объединение.

Один из великих секретов успеха римской экспансии – то, как завоеватели обращались с завоеванными народами. Бывшие противники становились у них так называемыми социями (лат. socii, «союзники, партнеры»). Римляне создали систему альянсов с ними – что-то вроде союза племен и городов-государств во главе с Римом. Основной обязанностью союзников было при необходимости поставлять метрополии воинов – это можно назвать своего рода рекрутской повинностью. Взамен они получали защиту и часть добычи, и все так или иначе были повязаны с Римом.

* * *

Господство Рима вскоре распространилось далеко за пределы Апеннинского полуострова. С середины III в. до 168 г. до н. э. римляне воевали с карфагенянами, а потом с македонскими царствами, возникшими после смерти Александра Великого в 323 г. до н. э. Победив в этих длительных кровавых битвах, они к 168 г. до н. э. фактически стали повелителями всего известного мира.

Первой великой цивилизацией, павшей под безжалостным римским натиском, стали карфагеняне. Карфаген был основан финикийцами из Тира на северном побережье Африки (сегодняшний Тунис) в 814 г. до н. э. Быстро ставший одним из богатейших и могущественнейших государств Средиземноморья, он контролировал западные морские пути и расширял свое влияние дальше – по верхней кромке Африканского континента (где сейчас Ливия и Марокко), а также на Сицилию, Сардинию и юг Испании. Карфагеняне сохраняли хорошие отношения с Римом, пока тот в середине III в. до н. э. не поглотил Великую Грецию.

Между 264 и 146 гг. до н. э. Рим и Карфаген трижды воевали (Пунические войны: римляне называли карфагенян poeni – от греческого названия финикийцев). Во время самой известной из них – Второй Пунической – великий карфагенский полководец Ганнибал весной 218 г. до н. э. выступил в поход, растянувшийся на 1500 км, с испанского юга через Пиренеи, а потом и Альпы, в Италию – с армией, включавшей батальон из 37 боевых слонов.

Путешествие из Южной Испании до долины реки По заняло пять месяцев и стоило жизни многим воинам Ганнибала: античный историк Тит Ливий пишет о 36 000. Также карфагенский полководец потерял почти всех слонов – в основном из-за нехватки продовольствия. Особенно впечатляющим достижение Ганнибала выглядит, если учесть, что его измученная, обескровленная армия нанесла римскому войску несколько поражений, послуживших прелюдией к самому громкому его триумфу – в Апулии, в битве при Каннах в августе 216 г. до н. э. карфагеняне бились с превосходившими их силами противника. Тогда благодаря гениальному тактическому маневру Ганнибал окружил и беспощадно уничтожил множество римлян: согласно историку Полибию, в тот день пало 70 000 воинов – это, возможно, наибольшее количество потерь, которые до настоящего момента несла какая-либо западная армия за один день сражений. Рим накрыло такой паникой, такой волной беспросветного отчаяния, что в попытке задобрить разгневавшихся богов там пошли на крайние меры: две пары – греческая и кельтская – были закопаны живьем в центре скотного рынка. Это – один из немногих случаев человеческих жертвоприношений римлянами.

Однако Рим не пал. Постоянный рефрен всей римской истории – ужасающее, унизительное поражение (от тех же галлов и самнитов), за которым следует чудесное спасение. После Канн казалось, что Ганнибал двинется прямиком на Рим, до которого оставалось всего 400 км. Войдя в роль освободителя италийских народов от римских завоевателей, он хорошо понимал, что шансы на успех зависят от того, перейдут ли на его сторону союзники Рима на полуострове – те самые соции, из которых состояла федерация независимых государств. Однако большинство племен, на сотрудничество с которыми надеялся Ганнибал, остались верны своим покровителям, и в результате он вместе со своей армией вынужден был на десять с лишним лет засесть на юге Италии. В 203 г. до н. э. римские войска под командованием Публия Корнелия Сципиона высадились в Африке, а Ганнибал был вызван в Карфаген. И через год, в битве при Заме, потерпел сокрушительное поражение от Сципиона, который благодаря этой победе получил прозвище Сципион Африканский.

Финальное противостояние двух сильнейших государств того времени, известное как Третья Пуническая война, закончилось разрушением Карфагена в 146 г. до н. э. В том же году римляне разгромили и другой великий древний город. Еще в 214-м они начали серию войн против македонян в ответ на поддержку последними Ганнибала во Второй Пунической войне. Греция была окончательно покорена всего через несколько десятилетий: македонские фаланги, непобедимые при Александре Великом, ничего не могли противопоставить римским легионам, в составе которых действовали манипулы – тактические единицы, маневренность которых шлифовалась в долгих войнах с самнитами. К середине II в. до н. э., после победы над македонянами, римляне уже вовсю сражались со своими бывшими партнерами, Ахейским союзом – объединением греческих городов-государств Центрального и Северного Пелопоннеса. В 146 г. до н. э. Рим нанес поражение Союзу в битве у стен Коринфа, богатейшего греческого города. Сенат постановил, что Коринф до́лжно сжечь, вывезя оттуда всё ценное, – так что победители не церемонились, проявив ужасающую жестокость. Город исчез с лица земли на целое столетие.

2
«Жребий брошен»: кризис Римской республики

Победы над карфагенянами и греками фактически превратили Римскую республику в глобальную империю. Однако через несколько десятков лет грянул кризис, который будет продолжаться бóльшую часть следующего века и в итоге приведет к ее падению.

Одной из самых больших проблем, которые предстояло решать Риму, была его система землевладения. Присутствие в Италии Ганнибала с 218 по 203 гг. до н. э. – когда не прекращались захваты территорий и военные действия – привело не только к разрушению 400 городов (как хвастался сам полководец), но и к разорению сельскохозяйственных угодий: обе стороны сжигали посевы, убивали скот, учиняли расправы над местным населением. Все эти обстоятельства согнали с земли многих мелких фермеров, особенно на юге, где базировалось карфагенское войско. Их места в итоге заняли гораздо более крупные и богатые собственники, которые, поглотив огромные участки общественных земель, открыто смеялись над правилом «не больше 500 югеров (125 га) пахотной земли на человека»[8]. В 130-е гг. до н. э. попытку земельной реформы предпринял политик Тиберий Гракх, внук Сципиона Африканского. Он выступал за обязательное соблюдение закона о 500 югерах и более справедливое перераспределение захваченных территорий между бедными безземельными крестьянами. Его планы не понравились крупным землевладельцам и многим сенаторам (очень часто это были одни и те же люди). Его реформаторская деятельность внезапно оборвалась в 133 г. до н. э.: Гракха до смерти забили ножкой стула в сенате, тело выбросили в Тибр. Впервые за много веков в Риме произошло политическое убийство – мрачное предзнаменование грядущих событий.

Еще более серьезную угрозу, как и в прежние времена, представляли для республики войны с соседями. Мы уже видели, как успешно Рим воплощал в жизнь стратегию военных союзов, объединяя таким образом разношерстные племена, города и политические сообщества полуострова под своей властью. Данная коалиция периодически проходила суровую проверку на прочность – когда случалось что-то вроде вторжения Ганнибала, – но наиболее опасным испытанием стала так называемая Союзническая война в начале I в. до н. э. Которая закончилась, в сущности, объединением Италии на культурном, языковом и политическом уровнях.

В этой войне те самые соции, союзники, поднялись против Рима. Они требовали, в частности, римского гражданства – прав и привилегий, которые снобы-римляне ревностно от них оберегали, пренебрежительно называя своих союзников peregrini («иностранцы»). Гражданство сделалось важным вопросом во времена Тиберия Гракха: только римские граждане – не союзники – могли претендовать на получение земли по проекту его реформ. Восстание начали в 91 г. до н. э. марсы, оскскоговорящее племя, главный город которого, Маррувий, находился в 110 км к востоку от Рима. К ним вскоре присоединились другие племена: пицены, вестины, марруцины и самниты. Иногда этот конфликт называют Италийской войной с Римом: союзники, чтобы одним словом обозначить свое единство и противопоставить его Риму, начали называть свои земли «Италия». И тут мы обнаруживаем, помимо мифического царя Итала, другое, и более вероятное происхождение этого названия. Дело либо в архаичном оскском víteliú (от санскритского vatsá), что значит «теленок», либо в греческом ἰταλοί: «Поскольку быки, – позже отмечал один римский автор, – каковых в Италии было множество и для прокорма которых существовали многочисленные пастбища, по-древнегречески назывались ι̉ταλοί»[9] [1]. Более того, птицы и звери, включая быков, волов и телят, служили оскскоязычным народам тотемами. В любом случае, в 90 г. до н. э. восставшие дали ничем больше не примечательному городу в 160 км восточнее Рима, Корфиниуму, громкое новое имя – Италия. Там они разместили правительство и планировали сделать город своей столицей, когда Рим падет. Даже чеканили монету, на которой оскский бык попирал римскую волчицу.

Союзническая война собрала свою кровавую жатву с обеих сторон. По подсчетам историка Веллея Патеркула, чей прадед воевал на стороне Италийской коалиции, за два года погибло 300 000 человек. Наверняка это преувеличение, однако, выйдя из кровавого тупика, Рим согласился предоставлять союзникам гражданство. Теперь все на полуострове к югу от По будут гражданами Рима, частью единого политического пространства с одинаковыми правами и привилегиями. И еще – с все более и более унифицирующимся языком: скоро латынь распространится повсеместно, а различные оскские диалекты вымрут в ближайшие десятилетия. Единственный язык, который переживет доминирование латыни, особенно в городах Великой Греции и в среде образованных римлян, это греческий.

«Италия» была побеждена, но из пролитой крови родилась новая Италия. Всего через несколько десятков лет после Союзнической войны оратор и государственный деятель Цицерон произнесет речь, в которой заявит, что слава Рима и римлян построена на признании – и это доказано примером Ромула и сабинян – что «наше государство надо увеличивать, принимая в него даже врагов»[10] [2]. Традиционные враги Рима, такие как самниты, тоже становились его гражданами. Тем не менее единство на полуострове, да и внутри самого Рима, все еще оставалось хрупким и неустойчивым. Десятилетия, последовавшие за Союзнической войной, отмечены смертельными схватками между авторитарными военными лидерами, которые в конце концов столкнули Римскую республику в пропасть.

Этим лидерам очень помогли реформы, проводившиеся в римской армии в последнюю декаду II в. до н. э. полководцем и государственным деятелем Гаем Марием. Римская военная машина раньше функционировала за счет рекрутских наборов (слово «легион» – войсковая единица, состоявшая примерно из 4500 пехотинцев – происходит от корня leg-, «собирать»). Но учитывая, что солдатам приходилось самим покупать себе еду и вооружение, получая при этом лишь небольшую стипендию, бедные и неимущие исключались из службы. Захват Римом территорий в Испании, Африке и Греции требовал длительных походов и постоянного военного присутствия – это было совершенно неприемлемо для рекрутов в обычной армии, которым требовалось возвращаться домой, к сельскому хозяйству и бизнесу. Марий начал реформы, чтобы открыть военную службу для бедных, которым полагались не только победные трофеи, но и земля по окончании служения. Обеспечение войска подобными наградами (делавшими войну и покорение новых территорий совершенно необходимыми) стало обязанностью не государства, но полководца, которому легионы приносили присягу. Таким образом, появились более профессиональные, но по сути частные армии: они состояли из тысяч воинственных мужчин, поклявшихся в верности не Риму, а своему командиру.

Вскоре Гай Марий на себе ощутил последствия собственных реформ. Первое большое противостояние произошло в начале 80-х гг. до н. э. – между ним и его бывшим заместителем, Луцием Корнелием Суллой. Повод – выяснение, кто должен возглавить кампанию против Митридата VI, царя эллинистического Понта, обширной территории, включавшей значительную часть современной Турции и все побережье Черного моря. Сулла в итоге одержал над Марием верх благодаря исключительной жестокости в кровопролитной гражданской войне с огромным количеством жертв. В 81 г. до н. э. он провозгласил себя диктатором (древний, но редко употреблявшийся на практике титул) с широкими полномочиями, сделавшими его единоличным правителем римского мира. И эту высочайшую позицию он, как ни удивительно, через два года оставил, вернув власть сенату и народу.

Однако мир и стабильность так и не пришли в Римскую республику – скоро начался очередной раунд борьбы за власть. Одной из сторон выступил бывший союзник Суллы, Гней Помпей. Мало кто из смертных обладал таким несокрушимым чувством собственного величия. Большой поклонник Александра Македонского, Помпей добавил «Магнус» (Magnus, «великий») к своему имени, когда ему было всего 25, – показатель далеких устремлений и весьма высокой самооценки. После жестоких операций на Сицилии и в Африке у него появилось еще одно прозвище: adulescentulus carnifex («молодой мясник»). Он еще упрочил свою людоедскую славу в 71 г. до н. э., когда распял вдоль Виа Аппиа тысячи беглых рабов, подавив их восстание под предводительством гладиатора Спартака. Величайший же триумф Помпея случился на Востоке: он захватил Иерусалим, сделал Сирию римской провинцией и основал 39 городов, один из которых – в характерном припадке скромности – назвал «Помпейополис».

Успех Помпея в Азии и его популярность у римлян всполошили многих сенаторов, которые в итоге отклонили требование утвердить его начинания на Востоке и раздать ветеранам, как и было обещано, участки земли. Для достижения своих целей Помпей около 60 г. до н. э. (точная дата до сих пор обсуждается) вступил в альянс с другим амбициозным командиром и ловким политиком, которого опасались аристократы в Сенате, – Гаем Юлием Цезарем.

Родившийся в 100 г. до н. э. в семье знатного, но обедневшего рода, Цезарь приходился племянником Гаю Марию. Он также считал себя потомком Анка Марция, четвертого древнеримского царя, и не кого-нибудь, а самой Венеры – что даровало, как он утверждал, власть, присущую царям, и почтение, подобающее богам. К сорока годам он был восходящей политической звездой, пугавшей сенаторов весьма энергичным самопиаром. К этой коалиции добавилась и третья сторона: Цезарь, задействовав свои недюжинные дипломатические способности, помирил Помпея с Марком Лицинием Крассом, бывшим конкурентом Помпея, которого тот глубоко оскорбил, присвоив себе победу над Спартаком. Этот тайный союз мы (но не современники событий) знаем как Первый триумвират – бригаду «на троих», сочетание политического чутья Цезаря, военного авторитета Помпея и огромного состояния Красса, определенно, самого богатого человека в Риме.

Союз в итоге распался. Красс сошел со сцены в 55 г. до н. э., когда он, мечтая добиться военных триумфов «как у Помпея» и грохоча доспехами семи легионов, двинулся на Восток, чтобы атаковать парфян, империя которых простиралась по территории сегодняшних Ирана и Ирака. Вместо желанного успеха Красс нашел свою смерть на поле боя в Месопотамии, и парфяне использовали его голову как реквизит в одной из постановок Еврипида. Цезарь в своих военных кампаниях преуспел значительно больше. Он пошел маршем на север Альп и провел большую часть следующего десятилетия в Галльских войнах с кельтскими племенами. Обширные территории – в том числе сегодняшние северные регионы Франция и Бельгия – перешли под контроль Рима. Это стоило, по оценкам античных источников, порядка миллиона жизней. Повторяя азиатские успехи Помпея, он обзавелся замашками царя. Вскоре уже Помпей завидовал триумфам Цезаря: последние несколько лет он занимался гораздо более скромными делами из серии «хлеба и зрелищ» – организовывал поставки зерна и поединки диких зверей.

После завоеваний в Галлии Цезарь получил от сената приказ вернуться в Рим, предварительно сложив с себя полномочия командующего и распустив войско (этого требовали от всех полководцев, ступавших на римскую землю) – таков был проверенный временем способ предотвратить захват власти возвращавшимися из похода военными. Преодолев со своими закаленными в боях легионами Альпийские хребты, предположительно, в начале января 49 г. до н. э., Цезарь совершил один из самых знаменитых в истории переходов границы. Хотя начиналось все неблагоприятно: в сумерках он взял нескольких мулов, принадлежавших местной пекарне, и двинулся в путь, чтобы присоединиться к своему войску, однако вскоре факелы погасли и он сбился с дороги и какое-то время блуждал по темным тропам, пока не нашел проводника. А когда наконец добрался до границы с Италией, которую символизировала речка с названием Рубикон (вода в ней была рубиново-красноватого цвета), полководец произнес свою первую крылатую фразу: «Жребий брошен!» (по другой версии – «Да будет брошен жребий!»). Его 13-й легион, вооруженный до зубов, ступил на римскую территорию. Это вызвало такую панику, что римляне побежали из города, дабы укрыться в безопасности деревень, а деревенские бросились в город, ища безопасности там.

Помпей заверил сенат, что его войска будут биться с Цезарем, но они так и не появились – основная их часть была в тот момент в Испании, – и он, как и большинство сенаторов, тоже в панике бежал из Рима. Далее Цезарь долго и упорно преследовал Помпея: сначала через весь полуостров, по Виа Аппиа, от Рима до Брундизия (Бриндизи), потом – через Ионическое море в Греции (там, в Фарсалии, Цезарь наголову разбил войско своего противника) и до самого Египта. Там закончилась великолепная карьера Гнея Помпея – на морском берегу, по приказу 15-летнего правителя Птолемея XIII, брата Клеопатры: позже он преподнесет Цезарю в подарок голову его врага. А хитрая Клеопатра в качестве подарка презентует римскому полководцу саму себя: ее тайно пронесут к нему во дворец, завернутую в ковер. Впоследствии она родит сына с именем Цезарион (с греческого «Маленький Цезарь»).

Помпей и Красс погибли, и притязаниям Цезаря больше никто не угрожал. Вернувшись в Рим, он сел в сенате на золотой трон и завел привычку наряжаться в лиловую тогу (такую носили этрусские цари). Его профиль украшал римские монеты, его статуи – римские храмы. Однажды во время праздника на Форуме восседавшему на троне Цезарю преподнесли корону, однако окружающие не выразили восторга и он вынужден был поспешно устроить маленький спектакль «Отказ от короны». Но пристрастился носить лавровый венок, прикрывавший его лысеющую голову. А хуже всего, по мнению его оппонентов, принял титул dictator perpetuo («пожизненный диктатор») – это мало чем отличалось от позиции монарха. Само название поста заставляло сомневаться, что он когда-нибудь отдаст власть, как Сулла.

Непомерные амбиции Цезаря и радикальное сползание к единоличному правлению оказались для многих в Риме перебором. Заговор против него, в котором участвовало шестьдесят сенаторов, подготовили люди, которых Цезарь называл «бледными и тощими»[11] [3]: Гай Кассий Лонгин и Марк Юний Брут, последний – предположительно потомок Брута, основавшего Римскую республику. Покушение было совершено в одну из самых знаменитых дат в истории – мартовские иды (15 марта) 44 г. до н. э. В тот день он шел в сенат, который временно заседал в великолепном театре Помпея, потому что здание Сената сгорело восемью годами ранее во время ожесточенной стычки между враждующими фракциями. Там заговорщики нанесли ему двадцать три удара кинжалами. Единственным, от кого диктатор не пытался защищаться, был Брут, ранивший его в область паха. По словам историка Светония, Цезарь вымолвил при этом не «И ты, Брут?» на латыни (Et tu, Brute?), о чем все мы знаем благодаря Шекспиру, а произнес по-гречески: «И ты, дитя мое?» (καὶ σύ, τέκνον) [4]. (Ходили слухи, что Брут был незаконнорожденным сыном Цезаря.) После чего рухнул перед забрызганным кровью пьедесталом статуи Помпея.

Мотивы заговорщиков обсуждаются уже больше двух тысячелетий. Их действия оправдываются и осуждаются. Было ли это подлым убийством или идеалистическим патриотическим актом, который совершил Брут, «самый знатный из римлян»? Античные источники сообщают, что побуждения у убийц были самые разные, и не обязательно возвышенные. Многими двигало недовольство тем, что Цезарь – на самом деле или нет – мешал их карьерному росту. Брута могли толкнуть на этот шаг личные причины: обиды, нанесенные Цезарем его матери, Сервилии, которая долгое время была любовницей диктатора. Как бы там ни было, разнообразие и – в некоторых случаях – ничтожность резонов заговорщиков указывали на то, что у них не имелось ни единой цели, ни внятного плана восстановить Римскую республику после смерти Цезаря. Поэтому неудивительно, что за убийством последовало еще 12 лет хаоса и насилия.

3
«Мира владыки»: Римская империя

На момент убийства Цезаря Римская республика существовала уже почти 500 лет. Однако, как мы выяснили, большую часть прошедшего века она переживала кризис за кризисом – гражданские войны, политическое насилие, паралич управления. В первые годы после смерти диктатора не было сделано ничего, чтобы укрепить осыпающийся фундамент республики, сотрясаемой амбициями авторитарных военных лидеров.

Брута и Кассия почитали – и при их жизни, и после – как защитников республиканских свобод. Тем не менее они сочли за лучшее покинуть Рим, когда начались массовые выступления против убийц диктатора, который щедро одаривал бедных. Эти двое бежали в Грецию, где были разгромлены войсками давнего соратника Цезаря, Марка Антония, и покончили жизнь самоубийством. Кассий покончил с собой, вполне вероятно, с помощью кинжала, который незадолго до того вонзил в тело Цезаря.

В ноябре 43 г. до н. э. оформился новый триумвират. В него вошли Марк Антоний и еще один сторонник убитого правителя, Марк Эмилий Лепид. Третьим стал внучатый племянник Цезаря, назначенный им лично наследником, Гай Октавий (Октавиан), в тот момент 20-летний и твердо решивший отомстить за двоюродного деда. И хотя каждый из них теперь именовался «триумвиром для восстановления государства», эта новая троица обеспечивала не больше стабильности, чем предыдущая. Политические расправы продолжались – в декабре 43 г. до н. э. был убит великий оратор и государственный деятель Цицерон, непоколебимый сторонник республики. Его голову выставили на всеобщее обозрение на Форуме, где в нее плевала и протыкала ее мертвый язык булавками третья жена Марка Антония, Фульвия (которую позже сменила сестра Октавиана, Октавия).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод С. Ошерова. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. пер.

Вернуться

2

Перевод С. Ошерова.

Вернуться

3

Д. Алигьери. Божественная комедия. Ад. Песнь XXXIII. Перевод М. Л. Лозинского.

Вернуться

4

Ф. Петрарка. Сонеты, CXLVI. Перевод Е. Солоновича.

Вернуться

5

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, 1, XXXVII. Перевод И. Маяк.

Вернуться

6

Весталки – шесть жриц, поддерживающих священный огонь в храме богини Весты и обреченных на вечное безбрачие.

Вернуться

7

Отсюда в некоторых романских и германских языках произошел глагол «подчинять, порабощать»: например, исп. subyugar, фр. subjuguer, англ. subjugate. В русском языке от латинского jugum произошло существительное «иго».

Вернуться

8

Югер – площадь, которую могла вспахать пара быков, запряженных в одно ярмо (jugo), за один день.

Вернуться

9

Авл Геллий. Аттические ночи, кн. XI. Перевод А. Егорова, А. Бехтер, А. Тыжова.

Вернуться

10

Цицерон. Речь в защиту Луция Корнелия Бальба. Перевод В. О. Горенштейна.

Вернуться

11

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Цезарь, 62. Перевод Г. А. Стратановского, К. П. Ламсакова.

Вернуться