Андрей Романов
Тень на снегу

Глава1. Призрачные знамения

Холодный, промозглый вечер окутал Петербург густым туманом, и тусклые фонари лениво освещали узкие улицы, пряча их в завесе серого марева. Ланской шел быстрым шагом по набережной Невы, туго закутавшись в длинный темный плащ. Взгляд его был сосредоточен и насторожен, как у человека, уже знающего, что его ждёт впереди. Знания о местоположении артефакта он получил от старого приятеля, который когда-то упоминал тайное общество и его связь с Петербургом., как у охотника, и это неудивительно – приглашение, которое он получил от профессора Бехтерева, было неожиданным и настораживающим. Бехтерев, профессор истории и редкостный знаток древних артефактов, вел одиночный образ жизни, и его редко можно было увидеть за пределами библиотеки или дома. Что могло заставить этого человека пригласить его на такую позднюю встречу, да еще и без объяснений?

Когда Ланской подошел к старому особняку, где жил профессор, он заметил, как огонек свечи мягко колеблется в окне второго этажа. Тусклый свет пробивался сквозь массивные темные шторы, и Ланской почувствовал странное беспокойство. Казалось, будто сам дом, окутанный туманом и древними тенями, прятал в своих стенах нечто, что не должно было быть найдено. Ланской медленно поднялся по ступеням и постучал в дубовую дверь.

Дверь открыл сам профессор. Он выглядел уставшим и напряженным, как будто последние дни и ночи провел в тревожных размышлениях. Встреча их взглядов была короткой, но выразительной: профессор, казалось, хотел передать Ланскому что-то, что не укладывалось в привычные объяснения. Он впустил Ланского в дом и, не говоря ни слова, провел его в свой кабинет.

Кабинет профессора был обширным и напоминал библиотеку. Высокие стеллажи, заполненные книгами, старинные карты, разложенные на столе, и коллекция редких артефактов на полках указывали на его глубокую погруженность в изучение истории. В центре комнаты стоял массивный стол, на котором профессор разложил свитки, книги, и – как заметил Ланской – небольшой металлический предмет, покрытый странными символами.

Профессор, пригласив гостя присесть, нервно взял в руки предмет, который оказался медальоном с изображением, напоминающим древние символы. Ланской, из вежливости не задавая вопросов, дождался, когда Бехтерев нарушит молчание.

– Алексей Александрович, – начал профессор с едва скрываемым волнением, – не буду ходить вокруг да около. Я пригласил вас не как друга или знакомого, а как сыщика. Только вы способны понять, насколько важным является то, что я обнаружил.

Ланской наклонился вперед, с интересом слушая профессора. Бехтерев продолжил, осторожно вертя медальон в руках:

– Вы слышали о "Черных Хранителях"? Это древнее общество, которое, по преданиям, существовало еще во времена царей. Говорят, что они были связаны с самой таинственной частью истории и хранили знание, способное изменить саму суть правления.

Ланской знал, что профессор занимался исследованиями старинных обществ, но никогда прежде не слышал, чтобы тот касался столь опасных и неоднозначных тем. "Черные Хранители" – это звучало как нечто мистическое и запретное.

– Что это за медальон, профессор? – спросил Ланской, пристально вглядываясь в странные символы.

Бехтерев на мгновение задумался, словно решая, стоит ли продолжать.

– Этот медальон – единственное, что осталось от тех древних знаний, – продолжил он. – Он, по моим данным, является частью реликвии, которая принадлежала одному из первых членов общества. Легенда гласит, что она может быть ключом к важному знанию, способному изменить судьбу нашей империи.

Ланской понимал, что профессор не склонен к мистификациям. Всё, о чем он говорил, должно было иметь под собой реальное основание. Но если так, то находка действительно могла повлиять на страну и на тех, кто желал бы использовать эту силу в своих интересах. Ланской почувствовал напряжение, когда профессор передал ему медальон.

– А вы уверены, что не ошибаетесь? – осторожно спросил Ланской. – Возможно, это всего лишь старинная вещь без всякой связи с тем, о чем вы говорите.

– Алексей Александрович, – ответил профессор с тихой решимостью, – я давно перестал верить в случайности. Много лет я посвятил изучению артефактов, и ни один из них не приводил меня к таким открытиям. Я уверен в своей правоте. Более того, я чувствую, что за нами уже наблюдают. Люди, связанные с "Черными Хранителями", не оставили нас без внимания.

В кабинете повисла тишина, как будто стены сдерживали невидимые уши и глаза, готовые в любую секунду вторгнуться в их разговор. Ланской посмотрел на профессора, и тот, словно прочитав его мысли, медленно кивнул.

– Вы хотите, чтобы я помог вам защитить это знание? Или просто передать его кому-то из властей? – спросил Ланской.

– Ничего из этого, – ответил профессор, с трудом подбирая слова. – Я хочу, чтобы вы выяснили правду, но… я боюсь, что не доживу до этого. Если завтра со мной что-то случится, прошу вас: разыщите тех, кто стоит за всем этим, и завершите то, что я начал.

Слова профессора показались Ланскому пророческими. Несмотря на внешнюю решимость, в голосе Бехтерева чувствовалась обреченность. Словно он заранее знал, что зашел слишком далеко и что обратного пути нет.

Ланской провел в доме профессора еще несколько часов, обсуждая детали его исследований и прощаясь с ним. Он пообещал помочь, понимая, что это дело может стать его самым опасным расследованием. Уже уходя, он заметил, как профессор долго смотрел ему вслед, словно прощался навсегда.

На следующий день город был потрясен известием: профессора Бехтерева нашли мертвым в его кабинете. Сообщение о его кончине прозвучало словно удар молнии, и весть облетела высшие круги, породив массу слухов и домыслов. Ланской почувствовал ледяной холод в груди. Предчувствие профессора сбылось, и теперь он, Ланской, остался единственным, кто знал о его открытиях и их возможной опасности.

На похоронах профессора почти никто не присутствовал, и лишь немногие, кто знал его лично, проводили его в последний путь. Ланской, не в силах избавиться от чувства вины за смерть человека, чьими страхами он пренебрег, молчал, стоя у гроба. В его голове всплывали слова Бехтерева, словно прощальный шепот: «Завершите то, что я начал…»

Спустя несколько дней после похорон Ланского вызвал к себе влиятельный чиновник из Министерства внутренних дел. Встреча проходила в полумраке кабинета, куда проникали только слабо освещенные блики. Ланской знал этого человека как одного из тех, кто управлял невидимыми нитями судеб.

– Алексей Александрович, я знаю о вашей недавней встрече с Бехтеревым, – начал чиновник, не теряя ни секунды. – Вы понимаете, что его смерть не случайна?

Ланской молчал, пристально всматриваясь в лицо собеседника. Тот выдержал паузу и, оценивающе оглядев Ланского, продолжил:

– Мы хотели бы поручить вам дело… неофициально, разумеется. Вся информация о профессоре, его исследованиях, связях и, особенно, том, что он вам передал, должна быть под нашим контролем. Вы ведь понимаете, что теперь это не просто частное дело, а государственный интерес?

Ланской почувствовал, как ситуация обостряется. Он знал, что теперь находится под пристальным надзором не только тайных обществ, но и властей, которые могут использовать его как удобный инструмент или уничтожить, если он станет угрозой. Скрывая свое беспокойство, Ланской кивнул и, обдумав все последствия, ответил:

– Я понимаю, что мне предстоит. Профессор оставил много неразгаданных тайн, и я постараюсь их раскрыть. Но… – Ланской сделал паузу, осознавая опасность, – я ожидаю вашей защиты, если это потребуется.

Чиновник холодно улыбнулся, словно соглашаясь, но в его взгляде проскользнула тень сомнения.

Так началось самое опасное расследование в жизни Ланского, которое переплеталось с тенями прошлого и загадками настоящего.

Глава2. Тень в кабинете

Ланской стоял у ворот старого дома, облитого серым светом утреннего Петербурга, и медленно оглядывал фасад. Легкий иней подчеркивал очертания каменного особняка, придавая ему холодный, отстраненный вид, как будто здание желало остаться незамеченным. Дом профессора Бехтерева, когда-то шумный, наполненный шелестом страниц и мерцанием ламп, теперь погрузился в безмолвие. Небольшая толпа зевак уже успела разойтись, и теперь Ланскому ничто не мешало приступить к работе.

Он медленно поднялся по мраморным ступеням и постучал в массивную дубовую дверь, которая открылась с глухим скрипом. Внутри царил полумрак, и холодный воздух, казалось, вытягивал тепло из каждой вещи, как и из самого Ланского, стоило ему войти внутрь. Полицейский дежурный, оставленный в доме, коротко кивнул ему и позволил пройти, сопровождая Ланского до двери кабинета.

Тяжелая, с вычурной резьбой дверь кабинета скрипнула, впуская Ланского в комнату, где профессор провел последние часы своей жизни. Свет едва проникал сквозь плотные темные шторы, и Ланскому пришлось зажечь керосиновую лампу, которую он обнаружил на столе. Он внимательно осмотрелся: кабинет оставался почти в том же состоянии, как и в день его последнего визита, но теперь комната казалась ему иной – не просто мрачной, но словно настороженной, скрывающей что-то важное.

Ланской медленно обошел вокруг письменного стола. На его поверхности, в окружении множества книг, лежала одинокая перьевая ручка, так и оставленная профессором в момент его последнего вдоха. Но еще одна деталь бросилась в глаза – пепел, который остался на краю стола. Будто кто-то, поспешно уходя, погасил спичку или клочок бумаги, пытаясь стереть улики. Ланской наклонился, рассматривая остатки, но кусочки были слишком малы, чтобы можно было восстановить текст.

Подозрение зародилось в его мыслях, и он интуитивно понял: здесь кто-то был после смерти профессора, и этот человек пытался что-то скрыть. Тщательно осмотрев пепел, Ланской взял листок из кармана, завернул его и осторожно убрал себе, понимая, что каждая деталь может сыграть роль в разгадке.

Когда он приблизился к письменному столу, он ощутил, что что-то неуловимое тянет его к ящику в его нижней части. Пальцы пробежали по резьбе на краю, и он обнаружил едва заметное углубление. Это был старинный замок, тщательно встроенный так, чтобы его было легко пропустить. Ланской, вспомнив о наборе отмычек, которые всегда носил с собой, принялся осторожно подбирать нужный ключ к механизму, пока, наконец, не услышал слабый щелчок.

Внутри обнаружился потайной ящик. Вскрыв его, Ланской увидел несколько листов бумаги, аккуратно сложенных в небольшую стопку. Взяв первый лист, он сразу же обратил внимание на странные символы, покрывающие поверхность бумаги. Это был непонятный код, будто бы смесь старинных буквиц и языческих символов, вероятно, личные заметки профессора. Пытаясь не повредить документы, Ланской стал медленно их просматривать.

Первое, что бросилось в глаза, было письмо, адресованное профессору. Письмо не содержало явных имен или подписей, но говорило о грядущей встрече и «опасной находке», которая «способна изменить судьбы». Короткое и емкое послание, слова которого казались обрывочными, как будто отправитель опасался даже на бумаге сообщить полные детали. Ланской знал, что профессор получал немало писем от разных историков и исследователей, но этот тон явно выходил за рамки обычной переписки. Чувствовалось, что за ним стоит кто-то, кто сам находился под пристальным взглядом.

Дальше следовало несколько старых записей, написанных рукой самого профессора. Ланской узнал его четкий, мелкий почерк, в котором не было ни одной ошибки или исправления. Бехтерев писал о тайном обществе, называемом «Черные Хранители». Отсылка к обществу мелькала на многих страницах, и Ланской понял, что его теория о связи общества с реликвией, похоже, действительно имела под собой почву. В своих записях профессор указывал на возможные встречи с представителями общества и даже приводил их высказывания, но имена нигде не значились, словно бы сама бумага отказывалась принимать эти слова.

Поглощенный прочтением, Ланской не сразу заметил, как что-то едва уловимо шевельнулось за его спиной. Обернувшись, он не увидел ничего, но чувство присутствия не покидало его. Звуки в доме словно становились громче: легкое потрескивание половиц, скрип дверных петель и, казалось, даже дыхание самого дома. Он осторожно убрал документы и поднялся, чтобы осмотреть комнату.

На полках стояли книги – тяжелые тома, многие из которых профессор, по всей видимости, заказывал из Европы. Ланской провел пальцем по корешкам, отмечая старинные фолианты, когда его взгляд остановился на книге, не принадлежащей профессору. Переплет был новым, слишком чистым и хорошо сохранившимся, в отличие от старинных томов вокруг. Книга явно лежала тут недавно.

Ланской осторожно вытянул книгу и раскрыл первую страницу. Внутри оказались закладки с едва заметными пометками, словно кто-то использовал ее как временное хранилище для своих заметок. На одном из листов стояла дата и место встречи, вероятно, отсылка к будущей встрече, о которой профессор упоминал в своих записях. Дело становилось все запутаннее, и Ланской понимал, что за этим стоит кто-то, обладающий доступом в дом, кто легко мог бы заметать следы.

Вернув книгу на место, он подошел к старому дубовому шкафу, где профессор хранил свои записи и редкие предметы. Вскрыв шкаф, Ланской обнаружил еще одну находку – небольшой бронзовый предмет, напоминавший фрагмент медальона, с таинственными узорами, аналогичными тем, что он видел на медальоне, переданном ему Бехтеревым. Предмет был завернут в темную ткань и тщательно спрятан, будто профессор понимал его значимость и пытался уберечь от чужих глаз.

Ланской изучал каждую деталь находки, когда услышал, как в коридоре послышались легкие шаги. В тот момент он понял, что не один. Шум был слишком отчетливым, чтобы быть случайным. Он быстро убрал находку в карман и замер, прислушиваясь. Коридор заполнила тишина, и лишь спустя мгновение он услышал, как скрипнула дверь в конце коридора.

Спустя несколько мгновений шаги затихли, и Ланской вновь оказался в тишине. Но он знал, что кто бы ни был здесь, этот человек точно успел осмотреть кабинет профессора до него, оставив нечто вроде скрытых знаков, намеков, уводящих его от истины.

Ланской пробыл в доме профессора еще некоторое время, осматривая каждую мелочь и фиксируя в памяти все детали. Но разум его был сосредоточен не на документах и артефактах, а на следах невидимого врага. Уходя, он оглянулся на кабинет и поклялся выяснить правду.

Глава3. Таинственная вдова

Дождливый осенний день окутал Санкт-Петербург прохладой и тяжелыми каплями, тихо барабанившими по крышам домов и мокрым мостовым. В воздухе стоял едва уловимый запах мокрой листвы и сырого камня, придавая городу мрачный оттенок, как будто сам Петербург скорбел по профессору Бехтереву. Ланской стоял перед дверями большого особняка, где обитала вдова покойного, Софья Бехтерева. В этом особняке теперь царила тишина, пропитанная, казалось, зловещими тайнами, что накопились за годы совместной жизни Софьи и ее мужа.

Слуга, распахнув тяжелую дверь, проводил Ланского в гостиную. Сама комната была темной, с высокими окнами, завешанными темными шторами, отбрасывающими едва различимые тени. Посреди комнаты стояла Софья Бехтерева – стройная женщина лет сорока с тонкими чертами лица и холодными серыми глазами, в которых светилась не столько скорбь, сколько глубоко спрятанное беспокойство. Она была одета в темное платье, подходящее траурной обстановке, но ее осанка и взгляд выдавали внутреннюю силу и решимость.

– Господин Ланской, – начала она, как только он вошел, – благодарю вас за то, что пришли. Я надеялась, что вы сможете помочь мне в некоторых… деликатных вопросах.

Ее голос был низким, чуть дрожащим, но каждый ее жест был точно выверен, как будто она заранее репетировала этот разговор. Ланской внимательно посмотрел на вдову, пытаясь прочесть на ее лице признаки не только горя, но и скрытых намерений. Она пригласила его сесть в кресло напротив и нервно взяла в руки кружевной платок, избегая встречаться с ним взглядом.

– Госпожа Бехтерева, мои соболезнования, – тихо произнес Ланской. – Я был знаком с вашим мужем и… понимаю, что его смерть стала для вас тяжким ударом.

Софья чуть опустила голову, выказывая траурную скорбь, но затем подняла глаза и, обдумывая каждое слово, сказала:

– Да, это трагедия. Но… я должна признаться вам, что у нас с мужем было немало тайн. Я не знала обо всех его делах, но знаю, что он вел исследования, которые… могли навлечь на него опасность. Иногда он говорил мне вещи, которые я предпочла бы не слышать.

– Вещи? – Ланской склонил голову, внимательно слушая. – Вы имеете в виду его исследования о древних артефактах и обществах? Он рассказывал вам о том, что находил?

Софья на мгновение замешкалась, будто решая, стоит ли говорить, но затем продолжила, стараясь не смотреть Ланскому в глаза:

– Я знала лишь часть того, что он изучал. Муж часто говорил о том, что находки его имеют огромное значение, что они могут изменить судьбы… Он был одержим древним обществом, которое называл «Черные Хранители». Я… – она сделала паузу, стиснув кружевной платок в руках, – я не всегда понимала, почему это было так важно для него. Но теперь, когда его нет, эти знания стали для меня настоящим бременем.

Ланской уловил, как ее голос предательски дрогнул, когда она говорила о бремени. Ее беспокойство было слишком очевидным, чтобы быть притворным. Он знал, что профессор действительно многим рисковал, но чтобы вдова вела себя так таинственно – это было неожиданно.

– Софья Павловна, я понимаю, что вам тяжело, – сказал Ланской, чуть придвигаясь ближе. – Если вам есть что передать или что-то, что вы считаете важным, это может помочь в расследовании. В конце концов, я здесь именно для того, чтобы защитить не только ваше доброе имя, но и сохранить наследие вашего мужа.

Она чуть заметно кивнула и, немного поколебавшись, поднялась и направилась к старому бюро, стоявшему в углу комнаты. Движения ее были осторожными и неспешными, как будто она пыталась сделать вид, что ничего особенного не происходит. Софья достала ключ из кармана и открыла ящик. Ланской услышал скрип замка и затаил дыхание, понимая, что она сейчас покажет ему нечто важное.

Софья вынула старый конверт, края которого были потрепаны от времени, и осторожно передала его Ланскому. Внутри лежали несколько старых писем, написанных разными почерками. Они содержали, как он быстро понял, фрагменты личной переписки профессора с неизвестными лицами, которые также упоминали «Черных Хранителей».

Письма были обрывочными, но тревожными. В них упоминались встречи в темных переулках, в ночных парках и заброшенных особняках. Один из текстов прямо говорил о реликвии, которую профессор пытался заполучить для своих исследований. Прочитав несколько строк, Ланской почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эти строки, написанные нервной рукой, как будто предупреждали о грядущей опасности, как будто сам автор понимал, что вторгся в запретную область знаний.

– Эти письма… они были у него давно? – спросил Ланской, поднимая глаза на Софью.

– Да, – коротко ответила она, избегая его взгляда. – Он никогда не рассказывал мне всех деталей, но я знала, что это что-то… запрещенное. Он говорил, что мы не можем обсуждать это ни с кем, что это слишком опасно.

Софья замолчала и снова повернулась к бюро. На этот раз она достала из него маленький предмет, тщательно завернутый в темную ткань. Развернув его, Ланской увидел старинный медальон. Это был небольшой, массивный кусок металла, покрытый темными, словно выгоревшими от времени, символами. Они были едва различимы, но каждый из них, казалось, имел определенный смысл, значение которого было скрыто под слоем вековой таинственности.

– Это принадлежало моему мужу, – сказала Софья, голосом, полным сомнений и легкого страха. – Он был уверен, что это часть древней реликвии. Он называл его… ключом.

Ланской взял медальон и осторожно рассмотрел его, ощущая холод металла, пропитанного историей и загадками. Медальон действительно казался необычным. Символы, покрывавшие его поверхность, были похожи на те, что он видел в записях профессора, но теперь они складывались в целый рисунок, непонятный, но завораживающий. Ланской не сомневался: это действительно часть реликвии, которую профессор пытался исследовать.

– Софья Павловна, я понимаю, что для вас это нелегко, – сказал он, возвращая медальон. – Но, возможно, у вас есть еще что-то, что может помочь мне понять, с чем имел дело ваш муж?

Софья вновь замялась, как будто борясь с внутренним страхом, но затем кивнула. Она подошла к шкафу и открыла его, вытаскивая небольшой дневник, обернутый в темную кожу. Открыв его, она начала перелистывать страницы, показывая Ланскому рукописи и записи, которые профессор вел в последние месяцы своей жизни.

– Этот дневник… он содержал все, что он думал о своих находках. Но предупреждаю вас: я не успела прочитать его целиком. И… что-то в этих записях заставляет меня чувствовать, что лучше было бы не знать.

Ланской, испытывая противоречивые чувства – как тягу к разгадкам, так и ощущение опасности, – осторожно взял дневник. На страницах дневника профессор оставил множество записей, включая зашифрованные тексты и символы, которые явно принадлежали к системе, известной только ему. Некоторые строки были подчеркнуты, а внизу стояла пометка о том, что реликвия является «ключом к последней тайне Черных Хранителей». Эти слова стали последней загадкой, которой профессор занимался до самого конца.

– Спасибо, Софья Павловна, – тихо сказал Ланской, понимая, что в его руках оказались ключи к разгадке судьбы профессора. – Я буду бережно относиться к этим вещам и постараюсь выяснить, кто или что стояло за его смертью.

Она молча кивнула, снова отворачиваясь к окну, где дождь все так же бил по стеклу, как если бы вся природа скорбела о потере. Ланской, поднявшись, осторожно убрал письма и медальон в карман, понимая, что в этом доме остается еще много недосказанного.

Уходя, он вновь посмотрел на Софью, пытаясь понять, сколько тайн она все еще скрывает. Но ее взгляд оставался неизменным – глубоким и таинственным, как и весь этот дом, окутанный призраками прошлого. Ланской покинул особняк, зная, что впереди его ждет самая сложная часть расследования – раскрытие тайн, связанных с древними обществами, и то, какую роль играют в этом люди, с которыми когда-то был связан профессор.

Глава4. Зачеркнутые страницы

Вечер опустился на Петербург, погружая город в туман и тишину, нарушаемую лишь редкими шагами прохожих и скрипом уличных фонарей. Ланской сидел в своем кабинете при тусклом свете свечи, держа в руках дневник профессора Бехтерева. Старые страницы пахли пылью и сыростью, а чернила местами были тусклыми и размытыми, как будто кто-то намеренно пытался стереть или скрыть написанное. Ланской чувствовал, что этот дневник – ключ к разгадке судьбы профессора, и от каждого слова, от каждого оборванного фрагмента текста зависело его понимание того, чем занимался профессор в последние месяцы своей жизни.

Перевернув несколько страниц, Ланской обратил внимание на странные пометки и символы, вплетенные в текст. На одной из страниц он нашел фразу, подчеркнутую дважды: «Память прошлого никогда не исчезает, пока существуют хранители истины». Эти слова, казалось, отражали всю суть исследований профессора. Он, несомненно, верил в силу истории, в тайное знание, которое передавалось через поколения, но не предназначалось для посторонних.

Чем дальше Ланской читал, тем более обрывистыми становились записи. На некоторых страницах чернила были так густо размазаны, что текст сливался в темные пятна, а часть строк была зачеркнута. Ланской внимательно вглядывался в эти страницы, понимая, что профессор или кто-то другой явно пытался что-то скрыть. Но почему? И от кого?

Погрузившись в размышления, Ланской не сразу заметил, как время пролетело за его наблюдениями. Он не мог избавиться от чувства, что все эти испорченные страницы и таинственные записи – лишь верхушка айсберга. В какой-то момент он наткнулся на несколько упоминаний о конкретном человеке, чье имя появлялось на полях записей профессора. Этот человек фигурировал под инициалами «Н.С.», и отрывки текста говорили о встречах и обсуждениях между ним и профессором, а также намекали на некие «секреты, которые не должны выйти наружу».

С каждой новой страницей загадок становилось только больше, и Ланской чувствовал, что все его усилия идут в никуда. Погруженный в дневник, он почти не услышал легкого стука в дверь.

– Входите, – бросил он, не отрывая взгляда от дневника.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошел молодой человек с взволнованным выражением лица. Это был Николай Серов, студент-историк и, как выяснил Ланской ранее, один из тех, кто близко общался с профессором в последние месяцы. Николай выглядел уставшим, и в его глазах читалась тревога, словно он пришел не просто поделиться информацией, а что-то выяснить или узнать. Ланской жестом пригласил его присесть напротив.

– Николай, вы хотели со мной поговорить? – спросил он, отложив дневник и вглядываясь в лицо юноши.

– Да, господин Ланской, – тихо начал Николай, нервно вертя в руках шляпу. – Я слышал, что вы взялись за расследование… я… просто не могу оставаться в стороне. Профессор был для меня как наставник, как человек, который показал мне смысл в истории и исследованиях.

Ланской кивнул, подбадривая его. Молодой человек явно был сильно привязан к профессору, и, похоже, потеря тяжело ударила по нему.

– Я понимаю, Николай. И я надеюсь, что вы сможете мне помочь. Но скажите честно: знаете ли вы что-либо о его последних исследованиях? Он упоминал перед вами о каких-то открытиях, тайных знаниях?

Юноша замялся, как будто его что-то удерживало, но после короткой паузы тихо проговорил:

– Профессор говорил о реликвии, о древнем артефакте, который, по его словам, мог бы изменить судьбу многих. Но он никогда не рассказывал всех подробностей. Иногда… я замечал, как он говорил с кем-то, но не мог понять, о чем. Я помню лишь имя… или, вернее, инициалы, – «Н.С.». Профессор часто упоминал этого человека в своих записях и переписке. Но я никогда не встречал его, и даже не знаю, кто он такой.

Услышав это, Ланской насторожился. Именно инициалы «Н.С.» он и видел в дневнике профессора. Молодой человек определенно не знал всего, но его слова стали важной зацепкой. Кто бы ни был этот «Н.С.», его связь с профессором явно не была случайной.

– А что вам известно о «Черных Хранителях»? Профессор когда-нибудь говорил о них?

Николай поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Ланского, и на мгновение в его глазах мелькнула искра страха. Он облизал губы и тихо сказал:

– Я… слышал это название, но профессор всегда избегал рассказывать об этом. Как будто это… как будто это что-то, что нельзя даже произносить. Он называл их «Хранителями истины», и я знал, что это не просто общество, а что-то большее, более опасное. Однажды, он сказал мне, что каждый человек, связанный с «Хранителями», рискует жизнью. Он даже предостерег меня – сказал, чтобы я держался подальше от всего, что может намекать на их деятельность.

В этот момент Ланской осознал, что Николай, сам того не осознавая, стал ключом к разгадке. Если «Черные Хранители» действительно существуют, то все записки профессора и медальон, переданный вдовой, приобретают новый, смертельно опасный смысл. Он медленно кивнул, понимая, что с этим юношей ему предстоит поработать еще теснее.

– Спасибо, Николай. Я надеюсь, вы понимаете, что даже то, что вы мне рассказали, может оказаться опасным. Если вам что-то еще вспомнится, прошу, сразу сообщите мне.

Юноша кивнул, и, поблагодарив Ланского, вышел, оставив его наедине со своими мыслями.

Когда Николай ушел, Ланской остался наедине с дневником и мыслями, полными опасений и догадок. Но его размышления прервал неожиданный визит: дверь снова распахнулась, и в кабинет вошел высокий, статный человек в военной форме. Это был капитан Федор Лисов – старый друг Ланского и, как оказалось, тот самый человек, который мог бы помочь ему во всех неофициальных делах.

– Ланской, рад тебя видеть, старина, – произнес Лисов, крепко пожимая его руку. – Слышал, ты взялся за это дело. Должен сказать, оно привлекло внимание куда более высоких людей, чем ты можешь представить.

Ланской с интересом посмотрел на капитана, понимая, что тот не просто так заговорил о людях наверху. Лисов всегда был человеком, знающим чуть больше, чем остальные, и его слова всегда имели двойное значение.

– Так значит, тебе известно о смерти профессора? – спросил Ланской, осторожно наблюдая за выражением лица друга.

– Известно. Даже слишком хорошо известно. За ним давно следили, Алексей, и если ты взялся за это дело, будь готов, что это опаснее, чем кажется. Те, кто стоят за этим, – они не просто преступники. Это люди, которые могут изменить твою судьбу за одну ночь.

Ланской внимательно слушал, понимая, что Федор мог бы стать незаменимым союзником в этом деле. Он знал, что Лисов был лоялен, но также понимал, что для него важна не только дружба, но и справедливость.

– Федор, мне понадобится твоя помощь, но неофициальная. Я пытаюсь выяснить, кто этот «Н.С.», который постоянно упоминался в записях профессора, и что за тайное общество – «Черные Хранители». Уверен, ты что-то слышал о них.

Лисов на мгновение задумался, лицо его стало мрачным.

– Алексей, «Черные Хранители» – это не просто слухи. Они существуют, и их корни уходят далеко в прошлое, в то время, когда подобные общества пытались влиять на решения при дворе. Эти люди обладают деньгами, властью и поддержкой высокопоставленных лиц. Если профессор имел с ними дело, то его смерть – лишь первая жертва. И тебе нужно быть предельно осторожным, если ты решил покопаться в этом деле.

– Но что они охраняют? Что такого важного для них? – спросил Ланской, не отводя глаз от друга.

– Легенда гласит, что «Черные Хранители» защищают некую истину – секрет, который может изменить не только судьбу отдельных людей, но и будущее самой страны. И те, кто пытается разгадать их тайны, обычно заканчивают… не лучшим образом, – ответил Лисов, его голос звучал как предупреждение.

Капитан обещал оказать неофициальную помощь и рассказал Ланскому, что будет искать информацию о людях, связанных с профессором. Они условились, что Федор станет его глазами и ушами в закрытых кругах, в которые Ланской не имел доступа.

Когда Лисов ушел, Ланской еще раз взглянул на дневник. С каждым новым открытием дело становилось все более опасным и запутанным.

Глава5. Ночные тени Петербурга

Холодная ночь опустилась на Петербург, окутывая город таинственными тенями и тяжелыми облаками, скрывающими луну. Темные улицы, затянутые туманом, были безмолвны, лишь иногда раздавались отдаленные шаги. Ланской стоял в переулке неподалеку от дома, где жил студент Николай Серов, и терпеливо ждал. Он понимал, что сегодня ночью у него появится шанс выяснить правду о том, кто может быть вовлечен в гибель профессора и его секретные исследования.

За последние дни Ланской несколько раз сталкивался с противоречивыми фактами и странными совпадениями, которые не давали ему покоя. Особенно его настораживало поведение Серова. Молодой человек, казавшийся искренним и преданным профессору, оставался слишком загадочной фигурой. После встречи с Лисовым, который подтвердил опасность общества «Черные Хранители», Ланской стал подозревать, что Серов может быть вовлечен куда глубже, чем кажется на первый взгляд. Сегодня он намеревался следить за Николаем, надеясь, что тот выведет его на тех, кто мог угрожать профессору и, возможно, замешан в заговоре против него.

Соблюдая дистанцию, Ланской пошел за Серовым по узким улочкам. Николай двигался быстро, то и дело оглядываясь, будто чувствовал слежку. Ланской прятался в тени зданий, избегая света редких фонарей, и наблюдал за ним. Каждый шаг, каждый поворот молодого человека был напряженным, словно он боялся, что его увидят. Наконец, они вышли к университету, и Николай, остановившись, посмотрел вокруг, а затем скрылся за массивной дверью архива. Ланской, убедившись, что в округе никого нет, подошел ближе и встал у входа, затаив дыхание и пытаясь понять, что затеял юноша.

Простояв у двери некоторое время, Ланской услышал глухой звук, доносящийся из архива. Он рискнул заглянуть внутрь и заметил, как Николай осматривается, а затем направляется к полкам, где хранились редкие записи. Ланской знал, что большинство документов было опечатано и доступно лишь ограниченному числу людей. Студент, судя по всему, прекрасно знал, где искать, так как направился к конкретному ряду, не тратя времени на случайные полки. Ланской видел, как тот подошел к шкафу, открыл его и достал пачку документов, держа их так, словно от них зависела его жизнь. Ланской попытался рассмотреть, что за бумаги он взял, но так и не смог понять – Николай спрятал их под пальто и поспешил к выходу.

Ланской отступил назад, едва успев скрыться за углом. Николай выглянул из дверей архива, оглядываясь по сторонам, и, удостоверившись, что никого нет, побежал к соседнему переулку. Ланской, не теряя времени, последовал за ним. Внезапно Серов свернул в сторону, и Ланской понял, что тот направляется к причалу на Неве. Молодой человек, держа у себя документы, шагал быстрее, и Ланской старался не упустить его из виду.

Они дошли до небольшого причала, где свет от фонарей едва освещал пространство. Ланской увидел, как из тени выступили две фигуры, закутанные в длинные черные плащи и широкополые шляпы. Их лица скрывались в тени, но осанка и движение выдавали людей, привыкших к осторожности и скрытности. Они окружили Серова, который выглядел напряженным и, казалось, испуганным. Один из людей в плаще что-то тихо сказал, и Ланской уловил лишь отдельные фразы.

– У тебя они? – спросил один из них хриплым голосом, обращаясь к Николаю. – Мы не потерпим ошибок. Документы должны быть у нас.

Николай кивнул, поспешно протягивая бумаги, которые он вынес из архива. На мгновение Ланской усомнился, но затем понял: это были те самые документы, которые могли пролить свет на исследования профессора и, возможно, содержать информацию о «Черных Хранителях». Он напрягся, решив дождаться, когда Серов окажется один.

Разговор между ними был коротким, и после того, как студент передал документы, фигуры в плащах быстро растворились в темноте, не оставив ни следа. Николай, стоя у причала, нервно оглянулся, будто ожидая чего-то страшного. Ланской чувствовал, что момент для вмешательства настал, и решительно сделал шаг вперед.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.