Ethan Blackwood
Выбор без выхода

"Свобода – это возможность принимать решения, которые могут уничтожить тебя."

Глава 1

Город погружён в атмосферу подавляющей тишины, которая уже давно стала неотъемлемой частью жизни граждан. Тишина, которая раньше могла казаться мирной, теперь ощущается как зловещее предзнаменование – словно сама улица боится нарушить безмолвие. Над каждым домом реют флаги с изображением лица диктатора, чьи холодные глаза смотрят на людей сверху вниз, словно наблюдая за каждым их движением. Эти флаги – символ его власти, укоренившейся настолько глубоко, что казалось, ничто уже не сможет её пошатнуть.

Диктатор – это фигура, вокруг которой построен весь режим. Он обладает редким сочетанием харизмы и жестокости, что делает его почти богоподобным в глазах населения. Каждый его жест, каждая произнесённая фраза вызывают восторг среди преданных сторонников и страх среди всех остальных. Его подчинённые описывают его как человека, который никогда не теряет самообладания и всегда знает, как точно рассчитать свои действия, чтобы укрепить власть. В его руках сосредоточена абсолютная власть, и он готов на всё, чтобы сохранить её.

Диктаторская система построена на трёх основных принципах: контроль, страх и репрессии. Все аспекты жизни граждан подчинены этим принципам. Государственные телеканалы ежедневно транслируют бесконечные речи о том, как режим борется за порядок, стабильность и процветание страны. Каждый вечер люди садятся перед экранами своих телевизоров, чтобы услышать одно и то же: “Наш вождь обеспечивает нам мирное и безопасное будущее”. Эти слова повторяются с таким постоянством, что многие уже не могут отличить пропаганду от реальности. Вокруг диктатора создаётся образ “спасителя”, который удерживает страну от хаоса.

Однако за этим фасадом “благополучия” скрывается жестокая система подавления. Полиция и спецслужбы работают неустанно, выискивая малейшие признаки инакомыслия. Каждый подозрительный жест, каждое неверное слово может стать поводом для ареста. Люди боятся своих соседей, своих коллег и даже своих родственников, потому что доносительство стало частью повседневной жизни. Секретные службы глубоко проникли в общество, и нет такого уголка, где их глаза не следили бы за происходящим.

Тюрьмы режима переполнены политическими заключёнными. Люди, осмелившиеся выступить против диктатуры или хотя бы намекнуть на недовольство, быстро оказываются в мрачных тюрьмах, скрытых от глаз общественности. В этих местах нет правосудия, только холодная, безликая машина репрессий. Здесь не задают вопросов и не проводят расследований – людей осуждают по наводкам или просто за подозрение. Разговоры о “врагах народа” стали обыденностью, и каждый, кто когда-либо усомнился в правильности действий режима, рискует быть схваченным.

Диктаторская власть держится не только на страхе, но и на глубоко продуманной пропаганде. С самого раннего утра по радио и телевидению транслируются речевые блоки, в которых диктатор восхваляет успехи своего правления, напоминает народу об угрозах извне и внушает идею о своей незаменимости. “Без меня страна утонет в хаосе”, – звучит его лейтмотив. Даже школьная программа построена таким образом, чтобы дети с ранних лет верили в его величие и справедливость его режима.

Каждое утро начинается с обязательного прослушивания национального гимна и речи диктатора. Учителя в школах учат детей, что их долг – служить стране и верить в её лидера, который приведёт их к светлому будущему. Дети становятся юными доносчиками, докладывая учителям или родителям о любых “подозрительных” разговорах, которые слышат дома или на улице. Те, кто проявляет инициативу и усердие в этих доносах, получают вознаграждения, что только усиливает недоверие среди граждан.

Тем временем, взрослое население с трудом выживает в условиях постоянного экономического кризиса, который правительство пытается скрыть под маской “временных трудностей”. Заводы останавливаются, магазины полупусты, но официальные источники убеждают, что это всё – результат заговоров внешних врагов. Любые недовольства подавляются ещё на этапе зарождения, и каждый, кто осмеливается выйти на улицу с протестом, немедленно исчезает. Никто не знает, куда уходят эти люди, но все догадываются, что возвращаются они далеко не всегда.

Сама личность диктатора обволакивается тайной. Его происхождение, история жизни и путь к власти – всё это окутано мифами и тщательно отфильтрованными фактами. Официальные биографии рисуют его как выдающегося человека, чьи достижения превосходят всё, что знало человечество. Но реальная история гораздо более мрачна. Когда-то он был младшим членом правящей элиты, человеком, который понял, что с помощью страха и репрессий можно добиться абсолютного контроля. Его карьера началась с жестоких чисток среди политической оппозиции, затем последовали массовые аресты и уничтожение любых потенциальных конкурентов.

В своих публичных выступлениях диктатор всегда спокоен, уверен в себе и убедителен. Он знает, что его власть неоспорима, и это только усиливает его харизму. Даже те, кто его ненавидит, не могут не признать его силу. Но за этим фасадом уверенности скрывается глубокая паранойя. Диктатор подозревает всех, кто его окружает, считая, что каждый из них мечтает о заговоре. Он укрепляет свою власть не только через репрессии, но и через хитроумные политические манёвры, постоянно стравливая своих подчинённых друг с другом, чтобы никто не мог бросить ему вызов.

Глава 2

Оппозиция, скрытая в тени режима, едва заметна на поверхности, но её существование – это постоянный вызов власти. Каждый шаг оппозиции – это балансирование на грани жизни и смерти. В отличие от подавляющего большинства граждан, которые живут в страхе перед системой, они решились на борьбу, понимая, что ставка слишком высока. Но их борьба далека от героической сказки. Это не организованное движение с чёткой стратегией и ресурсами. Это разрозненная группа людей, которые вынуждены действовать в условиях постоянного давления и угрозы разоблачения.

Лидеры оппозиции редко встречаются лично. Любые собрания, будь то даже небольшая группа активистов, могут закончиться трагедией. Тайные квартиры, подпольные издания, кодированные сообщения – всё это стало частью их повседневной жизни. Одно неверное движение, одна неосторожная фраза могут привести к провалу всей организации. В первой сцене главы мы видим нескольких ключевых лидеров оппозиции, которые встречаются в одном из подвалов заброшенного здания. Комната плохо освещена, по углам лежат старые ящики, стены облуплены, а в воздухе стоит запах сырости.

Здесь присутствуют трое. Первый – пожилой мужчина с усталым, но решительным взглядом, давно борется против режима и видел уже немало неудач. Это Виктор, ветеран сопротивления, человек, который в своё время потерял всё – семью, работу, друзей – из-за своей активности. Но он не сдался, несмотря на годы репрессий. Его уверенность подпитывается ненавистью к режиму и стремлением отомстить за все страдания, которые он перенёс.

Второй – Анна, молодая женщина, энергичная и полная решимости. Её брат был арестован и исчез без следа, и с тех пор она стала одной из самых активных участниц подпольной борьбы. Её хладнокровие и аналитический ум делают её важным звеном в этой ячейке сопротивления. Однако её личные мотивы часто приводят к конфликтам с другими членами движения, поскольку она готова рисковать гораздо больше, чем остальные, ради своей мести.

Третий – Иван, бывший сотрудник режима, который перешёл на сторону оппозиции после того, как понял, что система не может быть реформирована. Его переход на другую сторону вызвал много подозрений среди старых членов движения. Некоторые считают его предателем, другие – ценным информатором, который знает слабые места режима. Однако никто не знает, можно ли ему полностью доверять. Он часто избегает прямых ответов на вопросы о своем прошлом, что ещё больше усугубляет недоверие к нему.

Между ними идёт напряжённый диалог. Виктор считает, что нужно действовать более осторожно, избегая прямых столкновений с силами режима. Его стратегия заключается в том, чтобы подорвать власть диктатора через постепенное накопление недовольства среди населения, а не через резкие и рискованные действия. Он уже видел слишком много неудач и верит, что ещё одна слишком ранняя попытка может разрушить всё, чего они достигли.

Анна, напротив, настроена на решительные действия. Она предлагает организовать серию акций протеста и диверсий, чтобы встряхнуть общество и показать людям, что режим не так силён, как кажется. Её предложение звучит как отчаянный план, но она уверена, что их борьба должна быть активной и заметной. “Люди должны видеть, что мы готовы к бою,” – заявляет она, глядя на Виктора. Её глаза горят от ярости и решимости, и кажется, что её не остановят никакие аргументы в пользу осторожности.

Иван молча слушает этот спор, выжидая момента, чтобы вмешаться. Его позиция более прагматична. Он понимает, что ни один из предложенных планов не сработает, если у них не будет точной информации о действиях режима. Он предлагает свои услуги в качестве информатора, уверяя, что у него есть доступ к инсайдерским данным, которые могут помочь избежать провалов. Однако его предложение сразу встречает подозрения. “Почему мы должны тебе верить?” – резко спрашивает Анна, глядя на него с явным недоверием. Виктор молчит, но его взгляд не менее тяжёл. Он уже видел предательства в рядах оппозиции и не готов легко поверить человеку, который долгое время был частью системы.

Каждая группа имеет своё видение того …как свергнуть режим, и ни одна из этих стратегий не выглядит идеальной. Виктор верит в долгосрочную игру, Анна настаивает на немедленных действиях, а Иван предлагает комбинацию тактики и разведки. Внутренние разногласия, недоверие и страх поражения – всё это подрывает единство оппозиции, которая и так уже ослаблена внешними угрозами.

Анна, разочарованная нежеланием Виктора рисковать, повышает голос: “Сколько ещё мы будем прятаться в подвалах и писать листовки? Люди теряют веру в нас, если мы не покажем силу! Надо действовать сейчас, пока у нас есть хоть какая-то поддержка!”. Её решительность в глазах Виктора выглядит как отчаяние, но он понимает её боль, зная, что она потеряла своего брата из-за режима. Анна рвётся к мести, и это заслоняет ей разум. “Если мы совершим ошибку, это будет конец. Они уничтожат нас всех”, – сдержанно отвечает Виктор, не сводя с неё взгляда.

Иван, наконец, решает вмешаться, уловив момент, когда напряжение достигает предела. “Я знаю, как мы можем это сделать. У нас есть возможность нанести точный удар, но для этого мне нужен доступ к ресурсам. Без точной информации мы обречены на провал”. Он спокойно объясняет, что недавно узнал о слабых местах в системе безопасности режима, но его предложение снова встречает недоверие. Виктор и Анна переглядываются: с одной стороны, они понимают важность информации, но с другой – готовы ли они довериться тому, кто недавно перешёл на их сторону?

Виктор видит в Анне опасную горячую голову, которая может погубить всю их операцию. Анна же считает Виктора слишком медлительным и боязливым, готовым ждать и тянуть время, пока страна погружается в ещё больший ужас. Иван – загадочная фигура, чей переход на сторону оппозиции продолжает вызывать вопросы. Даже если его намерения искренни, каждый из лидеров сопротивления понимает, что ошибка может стоить им не только провала, но и жизней.

Параллельно с этим на улицах обычные граждане, живущие под постоянным гнётом режима, начинают проявлять осторожные признаки недовольства. Но они не знают, кому доверять. Каждый человек может быть агентом режима, и страх быть выданным соседями или коллегами удерживает их от активных действий. Обычные люди читают тайно распечатанные листовки, оставленные в темных подъездах или переданных из рук в руки, но пока они молчат, слишком напуганы, чтобы проявить хоть какую-то активность.

Глава 3

Законы режима – это хитроумная сеть правил, созданных не только для того, чтобы наказывать оппозицию, но и для полного контроля над жизнью обычных граждан. В Конституции, которую когда-то восхваляли за её демократические принципы, были внесены многочисленные поправки, дающие диктатору и его окружению безграничные полномочия. Одним из первых законов, который был принят, стала “Чрезвычайная мера безопасности”. Этот закон позволял властям в любой момент арестовывать подозреваемых в “антигосударственной деятельности” без предъявления обвинений и удерживать их в заключении неопределённое время.

Под эту расплывчатую формулировку можно было подвести практически любого человека. Закон действовал как паутина, медленно охватывающая все слои общества. Каждое новое постановление диктатора лишь увеличивало контроль над свободой граждан. Ограничение на свободу слова было введено под предлогом “защиты национальной безопасности”. Это означало, что любые СМИ, которые осмеливались критиковать власть или даже намекать на возможные проблемы, могли быть закрыты в одночасье.

Контроль над СМИ был введён сразу же после прихода диктатора к власти. Все ведущие газеты, телеканалы и радиостанции были национализированы и перешли под контроль государства. Руководителей редакций заменили на лояльных сторонников режима, которые были готовы подчиняться любым указаниям сверху. Публикация любой информации должна была пройти проверку через Министерство правды, специально созданное ведомство, которое занималось цензурой и распространением пропаганды.

Редакции получали строгие инструкции о том, какие темы освещать, как именно их подавать и, самое главное, о чём нельзя говорить. Например, кризис в экономике не освещался вовсе. Вместо этого СМИ активно продвигали нарратив о “национальной угрозе” – внешних врагах, которые якобы планировали нападение на страну. Постоянное нагнетание страха позволило режиму не только отвлекать внимание народа от реальных проблем, но и легитимизировать репрессии против оппозиции.

Телеканалы ежедневно транслировали торжественные новости о “успехах” режима – запуск новых инфраструктурных проектов, улучшение социальных программ (которые на самом деле существовали лишь на бумаге), и даже фальсифицированные данные о росте ВВП. В новостных выпусках диктатор всегда изображался как мудрый лидер, который заботится о народе. Слова критики звучали исключительно в адрес “внешних врагов” и “внутренних предателей”, которые, по версии режима, подрывают стабильность государства. Камеры никогда не показывали пустые полки в магазинах или очереди за базовыми продуктами.

Отдельное внимание уделялось выборным процессам, которые были выстроены как абсолютный фарс. Внешне всё выглядело так, будто демократия в стране существует: выборы проводились регулярно, кампании организовывались, бюллетени печатались, а участки открывались для голосования. Однако за этой иллюзией скрывалась система полной фальсификации результатов. Оппозиционные кандидаты, если такие осмеливались участвовать, подвергались постоянным преследованиям. Их агитационные материалы уничтожались, встречи с избирателями срывались, а в некоторых случаях их просто не допускали до участия под предлогом “нарушений законодательства”.

Фальсификации выборов были отработаны до совершенства. Вечером, перед днём голосования, председатели избирательных комиссий получали закрытые указания – конкретные проценты, которые должны были быть выданы в поддержку действующей власти. Эти цифры заранее согласовывались в министерстве внутренних дел и соответствовали заранее прописанному “сценарию” выборов. Каждый район имел свои заранее установленные результаты, и даже если в какой-то области реальная поддержка режима была низкой, на бумаге всё выглядело иначе.

В день голосования участки открывались в строго отведённое время. Камеры государственных СМИ снимали сцены с участием пожилых людей, которые с улыбками на лице опускали бюллетени в урны, сопровождая это патриотическими комментариями репортёров: “Вот так наш народ поддерживает своего лидера!”. По телевидению регулярно показывали очереди из граждан, которые якобы пришли голосовать за стабильность и процветание. Тем не менее, после закрытия участков начиналась настоящая работа.

Члены избирательных комиссий, контролируемые правительством, вскрывали урны и заменяли настоящие бюллетени заранее подготовленными. Многочисленные жалобы на нарушения просто игнорировались. Те, кто пытался заявить о фальсификациях, рисковали не только потерять работу, но и оказаться в тюрьме по обвинению в антигосударственной деятельности. Наблюдателей от независимых организаций просто не допускали к подсчёту голосов.

Когда результаты оглашались, они всегда выглядели одинаково: подавляющее большинство голосов было отдано за действующую власть. Процент поддержки диктатора всегда находился в районе 85-90%, оставляя лишь мизерную долю для формальной оппозиции, которая, впрочем, состояла из подконтрольных режиму партий. Настоящая оппозиция к этому моменту либо была уничтожена, либо скрывалась в подполье.

В официальных сводках результаты выборов подавались как “праздник демократии”. Власть подчёркивала, что это “выбор народа”, который решил продолжить доверять своему лидеру. Государственные СМИ вещали об “исторической победе”, в то время как улицы оставались пустыми, и большинство людей избегали обсуждения выборов, понимая, что они были лишь спектаклем. Даже те, кто поддерживал режим, знали, что это всё фикция, но страх перед репрессиями удерживал их от любых публичных высказываний.

Главной задачей режима было не просто удержание власти, но и создание иллюзии её легитимности. Законы, фальсификации выборов и контроль над СМИ формировали мир, в котором правда и ложь перемешались так, что люди уже не могли отличить одно от другого. Режим старался, чтобы в сознании граждан возникала картина, где любое инакомыслие ассоциировалось с предательством и хаосом, а поддержка диктатора – с порядком и стабильностью. Но за этой иллюзией скрывался хрупкий мир, где всё могло рухнуть в любой момент, и внутри оппозиции начинала зарождаться надежда, что этот момент уже близок.

Глава 4

Протесты начались почти неожиданно. Толпа, собранная через сеть подпольных каналов, появилась в центре города, словно из ниоткуда. Сначала – небольшие группы людей, затем их становилось всё больше. Вскоре число протестующих превысило несколько сотен. Они шли с плакатами и скандировали лозунги: «Свобода!» и «Долой диктатуру!». С каждым новым криком протестующих стены города будто содрогались от напряжения.

– Мы не можем больше терпеть! Мы больше не рабы этого режима! Сегодня мы покажем им, что народ не будет молчать! – её голос был хриплым, но сильным. Анна шла во главе колонны, глаза её горели решимостью. Она вдохновляла людей, её голос поднимался над шумом толпы.

Среди толпы стоял Виктор. Он наблюдал за происходящим, но его сердце было тяжёлым. Он знал, что это был не самый удачный момент для протеста, но остановить их уже было невозможно. «Анна слишком рискует, – подумал он. – Они не готовы к такому».

Толпа продолжала двигаться вперёд, пока не появились первые признаки опасности. Вдалеке слышались сирены. Виктор заметил, как из-за угла выехали полицейские фургоны, а за ними – чёрные ряды омоновцев с дубинками и щитами.

– Анна! – закричал Виктор, приближаясь к ней. – Это слишком рано, они нас сметут!

Анна оглянулась на него и сжав зубы, ответила: – Если не сейчас, то когда? Мы не можем больше ждать, Виктор! Люди ждут лидеров! Они ждут нас!

В этот момент омоновцы начали наступление. Слышался топот тяжёлых ботинок по мостовой, крики полицейских, призывающих людей разойтись. Толпа заколебалась. Некоторые попытались убежать, но Анна не сдавалась.

– Не бойтесь их! Мы сильнее! – кричала она, поднимаясь на импровизированную трибуну, установленную из мусорных контейнеров. – Мы боремся за нашу свободу!

Но силы были неравны. В мгновение ока омоновцы двинулись вперёд, бросаясь на протестующих с дубинками. Первые удары раздались быстро. Людей сбивали с ног, схватили за руки, уводили в фургоны.

Виктор пытался прорваться к Анне, но её уже окружили несколько омоновцев. Её схватили за руки и потащили в сторону машины. Она вырывалась, кричала: – Мы не преступники! Мы имеем право на свободу!

Один из полицейских грубо толкнул её в фургон, где уже сидели другие задержанные. На улице раздавались крики, но протестующие быстро исчезали с улиц. Виктор, скрываясь в тени, знал, что ничего больше не может сделать. Это было поражение.

Тем временем, в тёмном зале заседаний одного из правительственных зданий, президент и его окружение наблюдали за новостями, передаваемыми по телевизору. На экране шла репортажная съёмка: полиция разгоняет протестующих, государственные телеканалы называют это "успешной операцией по поддержанию порядка". Президент Дмитрий Сергеевич хмуро смотрел на экран.

– Всё прошло без серьёзных инцидентов, господин президент, – тихо сказал министр внутренних дел Геннадий Романович, поправляя очки. – Мы арестовали около ста человек. Протест был подавлен быстро.

Дмитрий Сергеевич посмотрел на него холодным взглядом, затем перевёл глаза на экран: – Быстро? Это ты называешь быстро? На улицах были тысячи людей. Почему они до сих пор выходят?

Геннадий Романович замялся, ощущая на себе тяжесть взгляда президента. Его голос был нервным: – Это были несогласованные действия, господин президент. Нам удалось быстро нейтрализовать главных зачинщиков. Мы не ожидали такого массового сбора…

– Ты не ожидал, – президент прервал его резким голосом, затем обернулся к командующему силовыми структурами, генералу Николаю Ивановичу Мельникову, человеку с тяжёлыми чертами лица. – Какова твоя оценка?

Николай Иванович, казалось, был единственным в комнате, кто не нервничал. Он медленно кивнул и сказал: – Протесты можно было бы подавить жестче. Нам нужно было действовать ещё быстрее. Я предлагаю ужесточить меры. Ввести комендантский час и арестовывать всех подозреваемых в связях с оппозицией.

Дмитрий Сергеевич отошёл от экрана и встал у окна, глядя на город, залитый огнями. Его голос звучал медленно, но в нём чувствовалась холодная уверенность: – Нет. Это было лишь предупреждение для них. Мы показали, что можем действовать. Но этого недостаточно. Они не боятся нас так, как должны.

Командующие и министры переглянулись между собой. Мельников, решивший, что молчание затянулось, вновь заговорил: – Что вы предлагаете, господин президент?

Президент развернулся к ним, в его глазах светилась холодная решимость: – Мы должны превратить их страх в абсолютную реальность. Запретим всем задержанным работать, их семьи возьмём под наблюдение. Люди должны знать, что последствия протеста – это не просто арест. Это конец их жизни, какой они её знали. Пусть исчезают те, кто продолжает бороться.

Министр Геннадий Романович тихо проглотил комок в горле, но осмелился спросить: – Вы хотите ввести массовые чистки?

Дмитрий Сергеевич кивнул: – Именно. Мы начнём зачистку всех, кто был замечен на этих акциях. Они и их семьи станут объектами наших репрессий. Пусть они знают, что борьба против нас означает уничтожение всего, что они любят.

Комната погрузилась в тишину. Все понимали, что начался новый, более жёсткий этап правления президента.

Глава 5

За закрытыми дверями, в роскошном кабинете на верхнем этаже главного правительственного здания, собрались ключевые фигуры режима. Массивный стол, окружённый кожаными креслами, блестел в свете люстры. Комната напоминала убежище, где решались судьбы миллионов людей, но сейчас её атмосфера была далека от спокойствия. Здесь, среди элиты режима, скрывалось множество тайн, интриг и зависти.

Во главе стола сидел президент Дмитрий Сергеевич – человек, чьё холодное лицо не выдавало ни одной эмоции. За его спиной находились символы власти: портреты предков и знамя страны. Каждый присутствующий знал, что этот человек не остановится ни перед чем, чтобы сохранить свою власть, но и в его окружении не было ни одного безупречного союзника.

Справа от президента сидел министр внутренних дел Геннадий Романович, всегда нервный и податливый. Он был верен президенту, но его лояльность зиждилась на страхе потерять своё положение и, возможно, жизнь. Геннадий часто ощущал, что другие члены кабинета смотрят на него с пренебрежением, что только усиливало его паранойю.

– Геннадий Романович, – неожиданно начал президент, не поднимая глаз от документов, – я надеюсь, что после наших последних обсуждений, вы готовы к более решительным действиям.

– Да, господин президент. Я уже дал указания по усилению слежки за теми, кто участвовал в протестах. Массовые аресты начнутся в ближайшие дни. Геннадий Романович вздрогнул, но, собравшись с мыслями, кивнул:

Дмитрий Сергеевич молча кивнул, но его взгляд был направлен не на министра, а на командующего силовыми структурами – генерала Николая Ивановича Мельникова, сидящего напротив. Мельников был воплощением спокойствия и решительности. Его жёсткие черты лица и грубый голос внушали страх не только врагам режима, но и тем, кто сидел за этим столом. Никто не знал, как далеко он готов зайти, чтобы сохранить свои позиции. И это беспокоило многих.

– Николай Иванович, – сказал президент, – вам я доверяю репрессии. Уверен, вы не разочаруете меня.

– Всё будет сделано, как надо. Я уже направил дополнительные силы в те районы, где активны ячейки оппозиции. Люди начнут исчезать, и никто не посмеет задавать вопросы. Мельников усмехнулся и коротко кивнул:

Геннадий Романович чувствовал, как от этих слов холодок пробежал по его спине. Он давно подозревал, что Мельников был готов на всё ради власти. Более того, ему казалось, что именно Мельников однажды может попытаться занять место Дмитрия Сергеевича. Геннадий был уверен, что генералу не хватает только одного – поддержки нужных людей в окружении президента.

И вот тут, среди элиты, начинались настоящие конфликты. Министры и советники делили власть, как хищники свою добычу. Каждый хотел получить больше влияния, но никто не мог напрямую бросить вызов президенту. Окружение состояло из интриганов, зависящих друг от друга, но одновременно готовых предать при первой возможности. Особенно в преддверии новой волны репрессий.

Слева от президента сидела Лидия Васильевна Орлова, министр информации, которая отвечала за пропаганду. Её всегда идеальная причёска и безукоризненный стиль вызывали зависть у других, но в её глазах часто мелькала хитрость. Она была мастерски искусна в манипулировании СМИ и контроле над сознанием людей. Поддержка режима строилась во многом благодаря её усилиям. Однако Лидия Васильевна, как и все остальные, играла свою игру.

– Лидия Васильевна, – обратился к ней президент, – какова ситуация с народным мнением? Как нам следует интерпретировать события последних дней?

– Господин президент, – она подняла взгляд с тихой уверенностью, – люди напуганы. Протесты действительно могли подорвать нашу репутацию, но с помощью наших телеканалов и газет мы успешно показали, что это было не более чем незначительная акция маргиналов, поддерживаемых внешними силами. Но нам следует быть осторожными. Пока мы контролируем СМИ, у нас есть всё необходимое, чтобы поддерживать людей в страхе и подчинении.

В этот момент в разговор вмешался Дмитрий Сергеевич: – Это хорошо. Но достаточно ли это, Лидия Васильевна? Мне кажется, что они ещё недостаточно боятся. Мельников прав. Страх должен быть тотальным. Мы начнём зачистку. Но нам также нужно усилить пропаганду, чтобы они знали, что любое сопротивление – это приговор.

Мельников и Лидия переглянулись. Оба знали, что их влияние зависит от того, насколько успешно они смогут выполнять волю президента. Но каждый из них играл свою игру. Лидия Васильевна уже давно пыталась выстроить свои связи с важными фигурами в элите, в то время как Мельников знал, что без её поддержки ему будет сложно продвинуть свои планы. Но союз между ними всегда был временным. Геннадий Романович подозревал, что однажды один из них попытается устранить другого.

И пока на поверхности всё выглядело стабильно, внутри элиты зреяли заговоры. Геннадий не раз слышал шёпоты о том, что в недрах режима есть люди, недовольные жёсткостью Мельникова и чрезмерным контролем Лидии Орловой. Он знал, что у них есть свои планы по устранению влияния этих фигур и продвижению новых игроков в верхушку власти.

– Николай Иванович, Лидия Васильевна, – холодно произнёс Дмитрий Сергеевич, – мы не можем позволить себе слабину. Я не допущу ещё одного бунта. Убедитесь, что люди будут бояться настолько, что даже мысль о протесте покажется им смертным грехом.

Эти слова президента прозвучали как окончательный приговор. Все понимали, что игра за власть продолжалась, и каждый за этим столом играл свою партию.

Глава 6

В самом сердце столицы, в здании огромной телекомпании, круглосуточно трудятся журналисты, редакторы, режиссёры и ведущие – армия тех, кто поддерживает иллюзию стабильности и процветания режима. Этажи студий заполнены гулом телефонов, светом софитов и бесконечным потоком новостей, которые создают каждый день для того, чтобы контролировать сознание миллионов.

Телестудия программы новостей была ярко освещена. На фоне огромных экранов и мониторов, показывающих «счастливую» жизнь страны, ведущие готовились к выпуску. Над всеми процессами здесь верховодила Лидия Васильевна Орлова, министр информации. Её присутствие в студии всегда вселяло напряжение – она контролировала всё, от текстов новостей до тональности репортажей. За её чёткими командами скрывалась целая система манипуляции, которая работала как часы.

За одним из столов редакторской комнаты сидел Пётр, один из ведущих журналистов. Он подправлял текст для предстоящего выпуска новостей. Его задача была проста: придать любому событию выгодный для режима оттенок. Сегодня он работал над тем, как подать информацию о последних протестах. За столом напротив сидела Алина – молодая журналистка, которая только начинала свою карьеру, и она пока ещё не привыкла к жёстким правилам игры.

– Пётр, а как мы должны подать эту новость о протестах? В отчёте МВД сказано, что людей было около трёх тысяч. Но ведь их было больше, не так ли? – спросила его Алина.

Пётр поднял глаза, усмехнулся, и затем спокойно ответил:

– Алина, ты всё ещё не понимаешь? Нам не нужно говорить правду. Нам нужно рассказать то, что хотят услышать люди. Скажем, что протестовали несколько сотен маргиналов, которые получили деньги от иностранных агентов. Это поддержит нарратив о том, что страна в безопасности, а любые выступления – это внешняя угроза.

Алина нахмурилась, она ещё не привыкла к такому подходу:

– Но ведь люди видели большее количество протестующих. Как они могут поверить, что их было меньше?

Пётр откинулся на спинку стула и усмехнулся:

– Они поверят. Потому что мы скажем им это с экранов телевизоров и в газетах. Люди видят только то, что мы показываем. Все эти протесты – не более чем пыль, которую мы сдуем с их глаз.

С другой стороны студии в этот момент шло обсуждение того, как обработать новость о росте экономики. За круглым столом, в окружении графиков и диаграмм, сидели главные экономические обозреватели, которым было поручено создать положительную картину экономики, несмотря на реальный кризис.

Обозреватель 1: "Цифры никак не сходятся, мы не можем сказать, что ВВП выросло, когда показатели указывают на спад."

Обозреватель 2 (с усмешкой): "Это не проблема. Мы скажем, что рост есть, а спад – это результат временных трудностей. Добавим пару слов о санкциях, врагах снаружи, и что благодаря нашему лидеру экономика всё равно держится на плаву."

Обозреватель 1: «А как насчёт голодающих в некоторых регионах?»

Обозреватель 2: «О голодающих мы не говорим. Лучше покажем успешные фермы в южных районах, где люди якобы живут в достатке».

Смех заполнил комнату. Для них это была игра – манипулирование фактами и подача ложной реальности. В их работе было мало места для морали.

– Ты никогда не сомневался в том, что делаешь? – тихо спросила Алина, обращаясь к Петру.

Пётр вздохнул и потер виски, глядя на экран, где скоро появится ведущий с новостью о том, как «народ поддерживает правительство» после подавления протестов:

– Когда-то я сомневался. Но с тех пор прошло много лет. Мы не рассказываем правду, Алина. Мы создаём реальность. Ты можешь с этим смириться, а можешь уехать в деревню и писать для местной газеты о погоде. В любом случае, выбор не велик. Здесь либо ты работаешь на них, либо исчезаешь.

В этот момент в студию зашла Лидия Васильевна. Она окинула взглядом собравшихся журналистов и медленно подошла к столу Петра и Алины. Её строгие глаза остановились на экранах, где шли репетиции выпуска.

– Готовы к эфиру? – спросила Лидия Васильевна. – Как мы будем подавать новости о протестах?

Пётр сразу ответил:

– Мы показываем, что это было незначительное событие. Пару сотен человек, финансируемых западными агентами. МВД заявило о полной победе сил правопорядка.

Лидия Васильевна кивнула, но затем, немного подумав, добавила:

– Нам нужно добавить больше эмоционального накала. Превратите этих протестующих в агрессоров. Покажите, что они нападали на полицию, что у них были оружие и заготовленные коктейли Молотова. Пусть народ увидит, что они не борцы за свободу, а террористы.

Алина удивлённо посмотрела на Петра, не понимая, как можно так легко перевернуть реальность. Пётр лишь кивнул, принимая указания.

– Будет сделано. Мы добавим несколько кадров с прошлых протестов, и всё будет выглядеть так, будто это они.

Лидия Васильевна повернулась к Алине и мягко улыбнулась:

– Вы – новое поколение журналистов. Вам предстоит стать частью великого дела. Вы не просто создаёте новости, вы формируете будущее. Не сомневайтесь в том, что мы делаем. Мы защищаем страну.

Алина кивнула, но сомнения всё же оставались в её глазах.

Когда Лидия Васильевна ушла, студия вновь погрузилась в работу. Свет софитов был направлен на ведущих, и скоро начнётся выпуск новостей. Ведущие были готовы зачитывать подготовленные сценарии, написанные с такой точностью, чтобы манипулировать общественным мнением и удерживать народ в страхе.

Алина взглянула на Петра, затем на экраны. Ей было не по себе, но она знала, что выборов у неё нет. Она понимала, что правда – это лишь инструмент, который можно использовать по своему усмотрению, и здесь, в этих стенах, правда принадлежала режиму.

Вечером, когда новость о «подавлении террористической акции» появилась на экранах всех телеканалов, народ, сидя дома перед телевизорами, принимал эту ложь за чистую монету. Они верили тому, что им говорили. И это было самой страшной победой режима – победой над умами своих граждан.

Тёмные силы пропаганды, скрытые за экранами телевизоров и страницами газет, каждый день формировали реальность для миллионов.

Глава 7

Анну втащили в тёмный коридор тюрьмы, руки за спиной были скованы наручниками. Её лицо было в синяках, губы потрескались от жажды. Каждый шаг отдавался болью в теле, но она шла, сжав зубы, не позволяя себе проявить слабость. Её арест на протестах был стремительным, и уже несколько дней она находилась в этой тюрьме, подвергаясь допросам и издевательствам.

Охранники молча провели её по узкому коридору, и перед дверью, ведущей в допросную, один из них резко толкнул её вперёд. Анна, едва устояв на ногах, оглянулась, но её взгляд не встретил ничего, кроме холодных и равнодушных лиц охранников.

Когда дверь открылась, перед ней появилась тускло освещённая комната. За столом сидел подполковник Андрей Валентинович Смирнов, известный своими жестокими методами допроса. На его лице играла холодная улыбка, когда он поднял глаза на Анну.

– Садись, – спокойно сказал он, указывая на стул напротив. Анна неохотно села, стараясь удержать свои руки в наручниках перед собой.

Смирнов некоторое время молчал, продолжая смотреть на неё с хищным интересом. Затем он медленно заговорил:

– Ты знаешь, Анна, мне никогда не нравилось, когда такие, как ты, создают проблемы. Протесты, агитация… Для чего всё это? Ты действительно думаешь, что что-то изменится?

Анна молчала, её глаза горели решимостью, но за этим пламенем скрывалась усталость. Она знала, что любая её фраза может быть использована против неё.

Смирнов вздохнул и открыл папку с документами, перебирая страницы.

– Ты организовала протесты. У нас есть свидетельства и записи, доказывающие это. Вопрос в том, насколько далеко ты готова зайти, чтобы защитить остальных. Мы можем допросить твоих соратников, арестовать их семьи. Но это всё зависит от тебя.

Он внимательно посмотрел на неё, ожидая реакции. Но Анна молчала. Её сердце билось быстрее, но она не могла позволить себе сломаться.

– Ты ведь понимаешь, что это не игра? – продолжил Смирнов. – Мы можем сделать твою жизнь невыносимой. У нас есть все средства для этого. Если ты хочешь спасти себя и своих близких, тебе лучше начать говорить. Мы знаем, что ты была связана с Виктором и другими лидерами оппозиции.

Анна сжала руки в кулаки. Услышав имя Виктора, она поняла, что их движение не осталось незамеченным. Вопрос был не в том, знают ли они о его деятельности, а в том, сколько информации они уже собрали.

– Я ничего не скажу, – наконец прошептала она, собрав все свои силы.

Смирнов наклонился вперёд, его глаза сузились.

– Молчание тебе не поможет. Ты ведь знаешь, что мы можем сделать с такими, как ты? У нас есть достаточно времени и способов. Если ты не заговоришь сейчас, то начнут страдать те, кого ты пытаешься защитить. Думаешь, Виктор сможет выстоять без твоей помощи? Или остальные? Мы уже знаем, где они скрываются.

Анна почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она понимала, что их допросы продолжатся, но её решимость была непоколебимой.

– Ты зря тратишь время, – произнесла она сквозь зубы, её голос был хриплым, но твёрдым.

Смирнов усмехнулся, встал и медленно обошёл стол, остановившись прямо за её спиной.

– Тогда мы поступим по-другому, – тихо сказал он, наклоняясь ближе к её уху. – Мы начнём с твоих товарищей. Ты будешь смотреть, как они один за другим сломаются. И в конце, когда не останется никого, кто мог бы защитить тебя, мы вернёмся к тебе.

Он жестом позвал охранников, которые тут же вошли в комнату и грубо схватили Анну за плечи, заставив её подняться на ноги.

– Отведите её обратно. Она ещё подумает над нашими словами, – холодно произнёс Смирнов.

Охранники потащили Анну обратно по тёмному коридору, её тело ломило от побоев, но она держалась. Когда её снова бросили в камеру, она упала на холодный пол и, не в силах встать, осталась лежать, прислушиваясь к звукам капающей воды за стеной. Одиночество стало ещё одной пыткой.

Камера Анны была маленькой и сырой, едва освещённой тусклым светом из узкого окна. Единственный матрас на полу был настолько грязным и изношенным, что его можно было назвать символом отчаяния, царящего в этом месте. За несколько дней пребывания здесь она уже потеряла счёт времени. День и ночь слились в одно мучительное ожидание.

Каждое утро охранники проходили мимо её камеры, бросая насмешливые взгляды или обмениваясь тихими шутками. Иногда они специально топали, чтобы она не могла спать, или бросали в камеру воду, усугубляя её страдания. Но хуже всего было не это – худшее было в её голове. Она постоянно думала о своих товарищах: о Викторе, Иване, о всех тех, кто остался на свободе. Смогут ли они продолжить борьбу без неё? И выстоят ли они, если окажутся здесь, в этой тюрьме?

Однажды вечером, когда Анна снова лежала на матрасе, дверь камеры открылась, и вошёл охранник. Он держал в руках электрошокер и не сказал ни слова. Взгляд его был холодным, а движения – точными. Анна попыталась встать, но её тело было слишком измождено. Она видела, что эта ночь не будет похожа на другие. Охранник безжалостно ударил её током, и волна невыносимой боли пронзила всё её тело. Она закричала, но это не остановило его. Он продолжал.

Эти пытки длились несколько минут, но для Анны это было как вечность. После каждого удара она чувствовала, как её разум отступает в темноту, и лишь сила воли удерживала её от того, чтобы не сломаться.

Когда охранник ушёл, оставив её на полу камеры, Анна была слишком слаба, чтобы двигаться. Она осталась лежать в тишине, снова окружённая только собственными мыслями и страхами.

Но несмотря на всё это, она знала одно: она не сдастся.

Глава 8

Великолепно обставленный кабинет президента был освещён тусклым светом. За массивным дубовым столом сидел Дмитрий Сергеевич – его холодное лицо, как обычно, не выражало ни одной эмоции. Вокруг стола собрались ключевые фигуры его окружения: министры, военные, главы спецслужб. В этой комнате сейчас решалась судьба страны.

После недавних протестов и начавшихся арестов в обществе нарастало недовольство. Но самым тревожным было то, что появились слухи о возможных движениях внутри самой элиты. Дмитрий Сергеевич чувствовал, что его власть, которая казалась незыблемой, начала шататься.

– Господа, нам нужно ужесточить меры, – начал президент, стуча пальцами по столу. – Протесты подавлены, но этого недостаточно. Они должны знать, что за любое сопротивление они будут платить своей жизнью. Наши оппоненты не боятся нас так, как должны.

Николай Иванович Мельников, генерал и глава силовых структур, наклонился вперёд. Его лицо было хмурым, а голос глухим.

– Господин президент, мы можем увеличить количество арестов и ужесточить репрессии. Давайте установим комендантский час в регионах, где недовольство наиболее высоко. Нам нужно показать, что любое сопротивление будет немедленно подавлено. Мы уже подготовили списки людей, которые могут стать объектом дополнительных зачисток.

Лидия Васильевна Орлова, министр информации, молчала, наблюдая за обсуждением. Она знала, что усиление репрессий повлечёт за собой ещё большее недовольство, но её роль заключалась в том, чтобы управлять тем, что люди видят и слышат. Пропаганда может скрыть многое, но есть вещи, которые уже не спрячешь.

– Комендантский час – это крайняя мера, – медленно произнесла она, наконец нарушив тишину. – Мы можем усилить контроль над информацией. Если правильно преподнести всё происходящее, народ поверит, что всё это ради их безопасности.

Но даже Лидия Васильевна видела, что внутри системы назревает кризис. Последние несколько лет напряжение только усиливалось. Власть президента казалась абсолютной, но за кулисами начали появляться сомнения в его методах.

– Это не просто пропаганда, – вступил в разговор Сергей Викторович, министр экономики. – Наши силы уже на пределе. Постоянные репрессии создают напряжение в правоохранительных органах. Люди в регионах устали от жестокости.

Президент бросил на него холодный взгляд.

– Ты предлагаешь ослабить хватку?

– Нет, господин президент, – быстро ответил Сергей Викторович, – но мы не можем бесконечно увеличивать репрессии. Это приведёт к тому, что даже в нашей системе начнутся внутренние проблемы.

Мельников нахмурился, не соглашаясь.

– Проблемы начнутся, если мы ослабим власть. Мы должны действовать жёстче. Иначе всё это вспыхнет как огонь.

Дмитрий Сергеевич молчал, слушая своих министров. Его взгляд был холодным, но в его голове рождались сомнения. Он знал, что его власть строится на страхе и контроле, но в последнее время его окружение стало более осторожным в своих предложениях. Он чувствовал, что его верные союзники начинают сомневаться в методах управления.

– Нам предстоят выборы, – вдруг сказал он, переводя тему. – Мы должны провести их так, чтобы результат не оставлял сомнений. Я хочу, чтобы процент поддержки был выше, чем когда-либо.

Комната замерла. Лидия Васильевна понимала, что это не просто просьба, а приказ.

– Но если мы нарисуем слишком высокий процент, – осторожно заметила она, – это может вызвать подозрения. Даже в элите есть люди, которые начнут задавать вопросы.

Президент, повернувшись к ней, сказал спокойно, но угрожающе:

– Меня не интересуют вопросы. Я должен показать, что моя власть абсолютна. Организуйте так, чтобы результаты выборов продемонстрировали, что народ поддерживает меня полностью.

Министр внутренних дел снова встревоженно взглянул на Лидию Васильевну.

– Если нарисовать слишком высокий процент, это может вызвать внутренние трения. Элита может начать сомневаться в нашей стратегии.

Мельников коротко вмешался:

– Нам нужны эти выборы, чтобы продемонстрировать силу. Элита будет подчиняться, если увидит, что народ нас поддерживает.

Лидия Васильевна вздохнула, её мысли были полны сомнений. Она знала, что среди окружения президента уже начинались разговоры о том, что его методы стали слишком агрессивными. Вскоре может возникнуть угроза переворота. Но она понимала, что сейчас ей лучше молчать.

Дмитрий Сергеевич встал, давая понять, что разговор окончен.

– Выборы должны показать абсолютную поддержку. Мы сделаем это. И запомните: любые колебания внутри элиты недопустимы. Время сомнений прошло. Настало время действий.

Когда все начали расходиться, в комнате повисло напряжённое молчание. Каждый из присутствующих понимал, что страна идёт к точке кипения.

Глава 9

Город снова накрыл гул голосов – протест, на этот раз значительно масштабнее, вышел из-под контроля. На площади перед правительственными зданиями собрались тысячи людей. Толпа двигалась как единое живое существо: с транспарантами, лозунгами, кричалками, которые оглашали воздух. Протесты набирали силу, несмотря на жестокие репрессии после первой акции.

В центре толпы шла небольшая группа лидеров оппозиции, оставшихся на свободе после предыдущих арестов. В отсутствие Анны, которая продолжала томиться в тюрьме, Виктор и Иван взяли на себя руководство. Они понимали, что это их последний шанс показать режиму, что народ готов бороться.

– Мы должны действовать, пока у нас есть шанс! – кричал Виктор, пробираясь сквозь плотную толпу к передовым рядам. – Сегодня мы покажем, что режим не всесилен!

Иван шёл за ним, с тревогой оглядываясь по сторонам. Ему не нравилось, что они снова вывели людей на улицы без должной подготовки. После первого протеста репрессии усилились, многие активисты уже были арестованы. Он видел, как силы безопасности начали стягиваться к краям площади.

– Виктор, мы рискуем, – напряжённо прошептал Иван, нагнав его. – У нас нет плана на случай, если их будет слишком много. Мы можем потерять ещё больше людей.

Виктор, не оборачиваясь, ответил:

– У нас никогда не будет идеальных условий, Иван. Мы не можем ждать больше! Каждый день, когда мы бездействуем, они набирают силу.

Иван был не согласен, но понимал, что спорить сейчас бесполезно. Слишком много людей уже собралось на площади, и все они ожидали, что этот день станет поворотным моментом в их борьбе. Но в глубине души он чувствовал, что это решение было поспешным.

Толпа продолжала двигаться, крича: «Свободу!» и «Долой режим!». Лица людей были полны решимости, но за этим огнём скрывался страх. Каждый понимал, что силы безопасности не позволят им долго оставаться здесь.

Сирены начали раздаваться со всех сторон. Силы безопасности – ОМОН и спецназ – стягивались к площади, вооружённые дубинками, щитами и газовыми гранатами. Виктор видел, как машины перекрывают улицы, отрезая пути к отступлению. Их окружали. Он знал, что столкновение неизбежно.

– Готовьтесь! – выкрикнул Виктор, поднимая кулак в воздух. Его голос потонул в рёве толпы, но те, кто был рядом, услышали его. Люди начали сжимать кулаки, готовясь к тому, что скоро произойдёт.

Но Иван снова подошёл к нему, настойчиво:

– Мы не сможем удержать их, Виктор! Мы окружены. Надо было готовиться лучше. Это может закончиться хуже, чем в прошлый раз!

Виктор оглянулся на него, сжав зубы. Его глаза полыхали яростью.

– Если мы отступим сейчас, это конец. Они уничтожат нас, Иван. У нас нет другого выбора!

Но Иван всё ещё был полон сомнений. Он видел, как протестующие начали растерянно оглядываться, замечая приближение силовиков. Их ряды начали разламываться, кто-то уже пытался убежать, осознавая, что ситуация выходит из-под контроля.

Когда силы безопасности двинулись вперёд, протестующие попытались удержаться на своих позициях, но это было бесполезно. Полицейские с дубинками и щитами стали теснить их, избивая всех, кто стоял на пути. В воздухе раздался свист газовых гранат, и через несколько минут площадь заполнила едкая дымка слезоточивого газа.

Крики заглушали всё. Люди падали, некоторые пытались сопротивляться, но их силы были ничтожны по сравнению с жестокой машиной репрессий. Полицейские били протестующих дубинками, тащили в фургоны, избивая каждого, кто оказывал сопротивление.

– Отступаем! – наконец прокричал Иван, схватив Виктора за руку. – Мы не сможем больше сдерживаться! Нам нужно уходить!

Виктор колебался. Он не хотел отступать, но в глубине души понимал, что Иван прав. Они не могли удержать протест. Их силы были слишком малы, а силы безопасности – слишком мощны.

Виктор оглядел площадь, видя, как протестующие бегут в панике. Их ряды разламывались под натиском полицейских. Он чувствовал разочарование, но знал, что если они сейчас не отступят, они потеряют всё.

– Чёрт! – выругался Виктор, наконец принимая решение. – Уходим!

Когда протест был подавлен, а улицы опустели, Виктор и Иван с несколькими уцелевшими активистами собрались в тайном убежище на окраине города. Комната была тускло освещена, а лица их товарищей – усталы и мрачны. Никто не говорил. Они знали, что потерпели очередное поражение.

– Мы снова проиграли, – сказал Иван, опуская голову в ладони. – Сколько раз это ещё должно случиться, прежде чем мы признаем, что наши методы не работают?

Виктор, всё ещё кипя от ярости, ответил:

– Мы потерпели неудачу, потому что нам не хватило поддержки. Но это не конец. Люди всё ещё с нами.

– С нами? – Иван резко повернулся к нему. – Ты не видишь, что происходит? Мы снова и снова выводим людей на улицы, а они получают лишь побои и аресты! Ты хочешь, чтобы мы погубили всё движение ради твоей гордости?

Комната замерла. Виктор и Иван стояли друг напротив друга, и напряжение между ними было ощутимым.

– Ты не понимаешь, – тихо, но жёстко произнёс Виктор. – Если мы сдадимся сейчас, режим победит. Они уничтожат нас, каждого из нас.

– А если мы будем продолжать так, как сейчас, они уничтожат нас ещё быстрее, – ответил Иван, стиснув зубы.

В этот момент стало ясно, что в рядах оппозиции возник глубокий раскол. Виктор хотел продолжать борьбу любой ценой, но Иван начинал сомневаться в их тактике. Он видел, что их движение слабеет, и боялся, что они не успеют подготовиться к следующему удару режима.

Всё больше людей в оппозиции начинали задавать вопросы. Было ли разумным продолжать выводить людей на улицы без должной подготовки? Какой ценой им даются эти протесты?

Глава 10

Тишина в личном кабинете президента казалась почти зловещей. Дмитрий Сергеевич сидел за массивным дубовым столом, его руки лежали на поверхности, слегка касаясь отчётов и документов, но взгляд был направлен в пустоту. За окном уже давно стемнело, город погрузился в темноту, и только редкие огни машин подсказывали, что жизнь снаружи продолжается.

Но для Дмитрия Сергеевича сейчас существовала лишь его собственная тишина и одиночество. Стены кабинета, казалось, сжимались вокруг него. Власть, которую он выстроил десятилетиями, вдруг начала казаться не такой прочной. За последние несколько месяцев ситуация в стране сильно изменилась: протесты, внутренние распри, слухи о недовольстве среди элиты – всё это не давало ему покоя. Каждый новый день приносил новые вызовы. Ещё недавно он считал, что контролирует всё, но сейчас ощущение контроля начало ускользать, как песок сквозь пальцы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.