Алиса Стрельцова
Домовёнок Ом и его друзья

Мастерская сказочника

Иллюстрации Екатерины Путиловой

© Стрельцова А., 2024

© Путилова Е., иллюстрации, 2024

© Оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2024

Придомление

На высоком холме у извилистой реки в уютном городке Залесье жил-был домовёнок по имени Гром, попросту называемый Омом. И была ему тысяча лет отроду. По нашим, людским, меркам Ом был невероятно древним старичком. Ведь люди столько не живут! А на самом деле у него даже борода ещё не отросла, и божьи коровки из соломенной копны волос до сих пор не повывелись. А всё потому, что был он самым юным домовым во всей округе. Всего три весны минуло с тех пор, как Ом окончил школу домоводства и поступил на практику к старшему братцу Кексику.

Кексику очень повезло с домовладением. Семь жарких лет назад он поселился на первом этаже новенькой пятиэтажки в пекарне. Здесь было сытно и светло. Пахло хлебом и свежей сдобой. Домовые трудились не покладая рук. Они едва успевали следить за тем, чтобы тесто не сбежало да булки не подгорели. По выходным Ом и Кексик вдоволь лакомились засахаренными апельсиновыми корочками и сметанным кремом, стекающим с пышных медовых бисквитов.

Но пришло время, когда дни стали короткими, а ночи – холодными и длинными. Лето закончилось; вместе с ним подошла к концу и практика Ома. Дядюшка Род назначил Домовой совет, на котором старейшины определят Ому в самостоятельное управление самый настоящий дом. И Ом станет его единственным домоправителем. Так сказать, Омом Первым!

Домовёнок ждал этого дня с большим волнением. На утренней заре Ом выбрался из-за остывшей за ночь электрической печи, надел расшитую заботливыми руками сестрицы Стешки парадную рубаху, подпоясался красным поясом и принялся собирать вещи. Отыскал стоптанный лапоть, подаренный когда-то матушкой Февроньей. В сбитую дедушкой Йуху квашню, а по-нашему – дубовую кадушку, набрал свежего сдобного теста. Из-под витрины с плюшками достал золотистого сверчка и посадил его в выкованную когда-то батюшкой Кузьмой крошечную клетку. Свои нехитрые сокровища Ом сложил в тележку. Скрипучие оси смазал маслицем, чтобы деревянные колёса крутились ловчее.

В назначенный час Ом, с трудом затащив тележку на чердак городской библиотеки, предстал перед Домовым советом. Двенадцать старейшин, все как один бородатые и седые, сурово смотрели на него из-под кустистых бровей. Тётушка Макошь сидела в кресле-качалке у камина и позвякивала вязальными спицами.

Трижды дядюшка Род раскручивал придомляющее колесо над городской картой и помечал карандашом точку, на которую указывала выжженная на колесе стрелка. Все три раза домовой секретарь Дзынь сверялся с картотекой и звонко докладывал, что по указанному адресу свободного жилья нет.

Старейшины озабоченно перешёптывались. Дядюшка Ох горестно вздыхал, сморкался в огромный носовой платок и жаловался на то, как изменились времена. Мол, приличного домового определить некуда.

Ом держался молодцом и надежды не терял. Один за одним завязывал узелки на поясе.

После третьей попытки Дзынь предложил старейшинам оставить колесо в покое и воспользоваться новейшей системой поиска жилья «Мышь-клик».

По чердаку прокатился недовольный гул. Покрытый бородавками дед Мухомор, самый древний старейшина домового рода, рассерженно затряс нечёсаной бородой и, не вставая с лавки, проскрипел:

– Ишь чего удумали, мышь кликать. Сто тысяч зим в совете просидел и ни разу такого сраму не было! А всё этот баламутник Гром. То с дворовыми в салочки играет, то с полевыми хороводы водит. Того и гляди с банником перешёптываться начнёт. Ещё веснушки с носа не сошли, а туда же – придомляться надумал!

Старейшины одобрительно закивали. Дядюшка Род пожал всё ещё могучими плечами, но старшему перечить не стал.

Тётушка Макошь тряхнула рябиновыми гроздьями в тяжёлых соломенных косах и вмешалась в мужской разговор:

– И не стыдно тебе, трухлявый пень, на сиротинушку напраслину возводить? Громушка не баламутник вовсе, а прилежный ученик. Школу домоводства закончил с отличием, придомовую практику прошёл с твёрдым «хорошо». Поведение, конечно, немного хромало… Но кого из нас в детстве на шалости не тянуло?

– Погодите-ка, а как же неудовлетворительная отметка по взаимодействию с внедомовыми существами? – перебил тётушку Макошь душевой, самый скользкий старейшина и самый сварливый преподаватель школы. – От достопочтенного Мухомора жалобы неоднократно поступали!

– Ежели кто запамятовал, так он пересдал это ваше «взаимодействие» на твёрдую пятёрку. Дядюшку Оха спросите, – возразила тётушка Макошь душевому.

Ох громко охнул, но всё же кивнул.

– Потому и пересдал, что меня на слёт учёных домовых отослали. А то бы я ему задал жару! – Мухомор потряс в воздухе узловатым кулаком.

– А ты, Мухомор, когда последний раз кому-нибудь пятёрку ставил? – недовольно причмокнула тётушка Макошь.

– Пятёрку? Ещё чего! Никому и никогда! – Мухомор притопнул. – На «отлично» только я сам знаю.

– А четвёрку? – не унималась тётушка Макошь.

– До «хорошо» пока тоже никто не дотянул! – Мухомор громко стукнул по полу посохом.

– То-то и оно! – Тётушка Макошь вздохнула и, замешкавшись, спустила несколько петель.

Из больших Мухоморовых ушей повалил густой пар:

– Оно… не оно… А мне всё равно! Не для того я до седых волос дожил, чтобы мною женщина понукала!

– Дедушка Мухомор, да не кипятись ты так! – попробовал вмешаться в разговор дядюшка Род.

Но Мухомор раздосадованно махнул рукой и, постукивая корявым посохом, торопливо покинул чердак.

Старейшины неодобрительно загудели.

– Я не понял, так мы жильё искать будем или нет? – Дзынь стянул с себя толстый шерстяной свитер и посмотрел на часы. – А то у меня сегодня ещё три заседания.

Дядюшка Род постучал карандашом по кувшину с водой и потребовал тишины. Пригладив голубую от седины бороду, он попросил секретаря приступить к поиску.

Чтобы не пропустить самое интересное, Ом на цыпочках подкрался к секретарскому столу и вытянул шею.

Дзынь откинул крышку ноутбука, достал из кармана мышку и выпустил её на стол. Мышка пробежалась по клавиатуре – на покрытом квадратиками экране появился синий кружочек. Мышка стукнула по самой большой клавише хвостом – кружок превратился в картинку. На ней красовалось двухэтажное, жёлтого кирпича строение с табличкой «Дом быта» над окнами.

Дзынь на всякий случай сверил найденный дом с картотекой и подтвердил, что он совершенно свободен.

От счастья у Ома закружилась голова, на носу выступили веснушки, а волосы окрасились в неприличный огненно-рыжий цвет. Он вспомнил рассказы дедушки Йуху о том, что в давние времена получить во владение «Дом быта» было огромным счастьем. Только самые лучшие домовые могли удостоиться такой чести. В таком доме весь день раздавались звуки молотков, жужжание точильного станка, стук швейной машинки. А сейчас таких прекрасных домов днём с огнём не сыщешь.

Ом так обрадовался, что не заметил, как схватил мышку со стола и расцеловал сначала её, а потом и самого Дзыня.

Божьи коровки в шевелюре Ома так развеселились, что подняли на дыбы каждый волосок и рассмешили весь Домовой совет. Кроме дядюшки Рода, который сердито нахмурил лохматые брови и треснул Ома по лбу увесистым «послушным посохом». Из глаз Ома посыпались фиолетовые звёздочки, веснушки с носа испарились, а божьи коровки вмиг сложили побледневшие волоски в две аккуратные копны, разделённые ровной бороздой.

Дождавшись тишины, дядюшка Род выпил воды, прочистил охрипшее горло и торжественно произнёс:

– На голосование выносится вопрос о придомлении домового Грома в доме номер семнадцать по улице Никольской. Кто за – прошу поднять посох.

– Прошу прощения… – перебил дядюшку Рода душевой. – Как можно голосовать, если у нас нет кворума?

– Ишь ты, понахватались модных словечек! – причмокнула тётушка Макошь. – Кворумов ему подавай. Коли ты про Мухомора, так я могу вместо него проголосовать.

– Не положено! – Род строго прервал тётушку Макошь. – Предлагаю голосовать имеющимся составом, но с испытательным сроком. Если же домовой Гром до зимы не наладит домоуправление, мы поставим на голосование вопрос о его выселении. Там уж и дед Мухомор от обиды оправится.

– Справедливо! – согласился душевой и, пригладив мокрые волосы, уселся на лавку.

Все одиннадцать посохов, включая «послушный», поднялись вверх.

– Единогласно! – выдохнул дядюшка Род. – Домовой Гром, – обратился он к Ому, – назначаю тебе во владение

«Дом быта» по улице Никольской. Во временное владение. Слышишь? Во временное!

Ом согласно кивнул, не дождавшись, пока старейшины покинут чердак, подхватил тележку, сбежал с лестницы и выскочил на улицу. На бегу дедушку Оха чуть не сшиб. Не потому, что не почитал старших, – нет, что вы! Просто он очень спешил. Каждый уважающий себя домовой знал: если не хочешь накликать беду, новоселиться лучше поутру. Край – до обеда. А солнце уже подходило к полудню. Вот Ом и торопился к своему новому дому.

Новоселье

Ом бежал изо всех сил, но вдруг колесо хрустнуло – и тележка завалилась набок. Сокровища рассыпались по мокрому асфальту. Оказалось, всему виной камень, валяющийся на дороге. Ом поднял расколотое надвое колесо и так разволновался, что все божьи коровки попрятались. Как же теперь ему добраться до дома вовремя?

Ом огляделся и заметил у скамейки новенький трёхколёсный велосипед с поблёскивающей на солнце корзиной. Рядом с ним отбивался от своры бездомных собак дворовый.

Сводом домовых правил строго-настрого запрещалось водиться с дворовыми и тем более выручать их из переделок. Но Ому правила на ум прийти не успели. Он со всех ног бросился на выручку незнакомцу. Размахивая обломком колеса, Ом с боевым кличем «А ну расступись!» накинулся на вожака собачьей своры.

Хромой, с разодранным в давнем бою ухом пёс видал и не такое, а потому с места не сошёл. Ом, рыжий и лохматый, с горящими, словно раскалённые угольки, глазами, замер перед самым носом вожака.

– Ты кто такой будешь? – рявкнул пёс.

– Гром… сильн-ный и ужасн-ный… – заикаясь, выдавил домовой.

Вожак лязгнул острыми клыками.

– Хм… «ужасный»? – усмехнулся он.

– Я хотел сказать – рыжий и ужасно… милый! – поправил Ом вожака осипшим голосом.

Божьи коровки, все как одна, забрались на кончики стоящих дыбом волос Ома и дрожали, потрескивали прозрачными перламутровыми крылышками. От этого вокруг огненной шевелюры Ома образовалось искрящееся золотое облако.

– Ох-хо-хо-хо! – хрипло захохотал вожак.

Свора расхохоталась вслед за ним.

– Вот я тебя сейчас проучу, «милый Гром»! Будешь знать, как на уличных псов кидаться!

Вожак замахнулся и хотел было влепить домовому подзатыльник, как вдруг сверкнула молния, что-то оглушительно бабахнуло, и пса отбросило электрическим разрядом назад, к скамейке.

Волосы Ома побледнели и опали. Божьи коровки без чувств попадали в жухлую траву.

Велосипед не удержался, рухнул на покрытую обугленной шерстью физиономию пса. Тот выбрался из-под колёс, поджав куцый хвост, и, поскальзываясь на поворотах, удрал в первую попавшуюся подворотню. Свора застыла на месте, а потом спохватилась и тоже пустилась наутёк.

– Чего это они? – растерянно пожал плечами Ом. – Я же только поздороваться хотел.

– А здорово ты их! – Дворовый отбросил в сторону толстенную палку и протянул чумазую ладонь Ому. – Меня Репеем кличут.

Дворовому очень подходило его имя. В коротких оборванных штанишках, немытый, черноглазый, с шариками колючек в тёмных нечёсаных волосах, он и правда напоминал репейник.

– А меня Громом зовут! – Домовой хотел было представиться Омом, да вовремя спохватился, назвал своё второе, предназначенное для чужих имя и крепко пожал новому знакомому руку. – Батюшка с матушкой Громушкой величали. Потому как в детстве я по ночам с печки падал.

– Спасибо тебе, Громушка, выручил. – Репей поклонился домовёнку в ноги. – А я думал, домовые с дворовыми не водятся.

– Только такие непутёвые, как я… – Ом улыбнулся, собрал с травы сонных божьих коровок, сложил на пожелтевший кленовый лист и спрятал в перекинутую через плечо холщовую сумку.

– Как я могу тебя отблагодарить? – Репей принялся шарить в дырявых карманах.

Ничего не отыскав, дворовый стянул с шеи подвешенную на тугую нить подкову и протянул домовому.

Ом, зная, что для дворового подкова дороже жизни, покачал головой:

– Оставь себе. Лучше одолжи свой велосипед. Выручи, братец, у меня тележка сломалась, а мне бы к новоселью успеть!

– Не мой он, Андрюшки из пятого подъезда. А я охраняю. Одолжить не могу, но, если очень надо, вмиг тебя домчу. Только скажи куда.

Ом назвал новому приятелю адрес, загрузил в корзину над задним колесом свои сокровища, сел на сиденье и, ухватившись за спину Репея, с ветерком примчался на улицу Никольскую.

Дом номер семнадцать оказался хоть и не новым, но крепким, в два этажа. Цвета спелой тыквы! С зелёной крышей! У Ома дыхание перехватило. Домовёнок сдал экзамен по цветоведению на «отлично» и хорошо знал, что лучшего цвета для дома и желать нельзя. А когда он увидел над окном вывеску, даже присвистнул. Буквы на вывеске были яркие, апельсиновые и, должно быть, светились в темноте. Ом о таком даже не мечтал. Дзынь! – и вот он уже хозяин «Дома быта». Осталось только заселиться!

Но вдруг Ом заметил склонившееся к западу солнце и понял, что опоздал.

– Ну вот, теперь жди беды! – сказал он Репею и выгрузил пожитки.

Репей в ответ только плечами пожал и, развернув велосипед, скрылся за поворотом.

Оглядевшись, Ом увидел покосившийся забор, тусклые немытые окна. Он поднялся по разбитому крыльцу к порыжевшей от ржавчины железной двери. Веснушчатым носом Ом втянул тяжёлый сырой запах и почувствовал неладное…

– Будто порчу навели… Ничего, сейчас мы всё поправим! – пробормотал Ом, поднялся на цыпочки и повернул дверную ручку.

Дверь оказалась заперта. Ом погремел привязанной к поясу увесистой связкой ключей и принялся по очереди вставлять их в замочную скважину. Но ни один из них не подходил. Словно нечистая сила запечатала.

Домовёнок присел на крыльцо и почесал затылок: «Как же теперь быть?» Божьи коровки в сумке тревожно зашебуршали.

Не успел Ом как следует расстроиться, как вдруг в калитку ввалился совершенно белый кот. Он был огромного размера, с рысьими кисточками на ушах. Мягко ступая мощными лапами, кот неторопливо взобрался на крыльцо, легко вскарабкался по перилам, запрыгнул на подоконник и юркнул в приоткрытую форточку.

«Только этого мне не хватало!» – подумал Ом.

Он, конечно, знал: по всем домовым правилам, чтобы отогнать нечистую силу, в первую ночь в доме закрывали кота с кошкой, на следующую – петуха с курицей, потом – поросёнка, овцу, корову, лошадь и только на седьмую ночь мог остаться человек. Но делить жилище с этим огромным чудовищем в планы Ома никак не входило. Во-первых, потому, что он на дух не выносил котов, тем более таких бесцветных. А во-вторых, Ом и сам может справиться с нечистью. Без посторонней кошачьей помощи!

Домовёнок на цыпочках подкрался к двери, заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел. Он приложил ухо к щёлочке – в доме было тихо. Тогда, чтобы дом признал хозяина, Ом закинул в форточку лапоть, а потом уж и сам полез. Когда протискивался в узкое оконце, зацепился за торчащий гвоздь и разодрал штаны.

– Что, нечисть, шалишь? Вот я тебя сейчас!

Ом открыл дверь изнутри и первым делом внёс в дом квашню с тестом. Матушка Февронья сказывала, что хлебному тесту под силу не только проложить дорожку к богатой и сытой жизни, но и любые злые силы прогнать. Затем Ом низко поклонился дому – поздоровался с ним как положено, со всем почтением, снял с квашни деревянную крышку и оставил тут же, в сенцах.

После занёс в дом Долюшку – своего любимого сверчка. Тётушка Макошь не раз говаривала, что Доля – это судьбинушка. Она к тебе при рождении крепкой невидимой нитью прививается, и никуда от неё не деться. Ведёт тебя Доля по пути, предначертанному великой матерью Ладой.

Вот и к Ому привязалась его Доля, спрятанная в золотистом сверчке, который с самого первого дня следовал за ним по пятам. Ом очень любил сверчка и без его пения глаз не мог сомкнуть. Было у Долюшки особенное свойство: ночью он светился не хуже светлячка, частенько выручая Ома, указывал ему путь лучше всякого фонарика.

Ом вгляделся в темноту, потёр вспотевшие ладошки:

– Ну что ж, Долюшка, самое время зажигать очаг. Пора уж закрепить право собственности!

Ом поднял клетку со сверчком повыше, осветил стены, отыскал маленькую кнопочку. Шпуньк – и загорелся свет.

Домовёнок увидел ужасную картину, у него даже коленки подкосились. В пыльном, затянутом паутиной коридоре валялся никому не нужный хлам. Напротив входа располагалась широкая, ведущая на второй этаж лестница с замусоренными ступеньками. Посреди неё сидел тот самый белый кот и бесстыдно вылизывал пушистое розовое брюхо. Слева и справа от входа светились ядовито-салатовые, с облупившейся краской двери. Вместо сияющей разноцветными бликами люстры с потолка свисала одинокая тусклая лампочка.

– Ну и «Дом быта»! – Ом прислушался. – Никаких тебе молотков, швейных машинок и прочих прелестей.

Он прошёл вдоль коридора, распахнул первую дверь и увидел за ней совершенно пустую, пропахшую сыростью, обветшалую комнату.

Ом с надеждой бросился ко второй двери, но за ней оказалось ещё более страшное зрелище. Посреди комнаты высилась груда старых, пахнущих нафталином вещей. Сломанный комод, разбитый торшер, кривоногое кресло с торчащими из сиденья пружинами. На кресле, словно на троне, развалились наглые, сытые мыши. Ом насчитал аж десять штук!

– Вот тебе и «Мышь-клик»… – Хлопнув дверью, домовёнок выскочил из комнаты и запустил лаптем в непутёвого кота. – Так ты ещё и мышей ловить не умеешь! Вставай, лежебока, на работу пора!

Лапоть просвистел над белоснежным ухом – но кот и бровью не повёл. Домовёнок взлетел вверх по лестнице и попробовал сдвинуть толстопузого с места. Тот недовольно дёрнул хвостом и, выпустив на передних лапах когти, презрительно промурлыкал:

– Полегче, домовитый! А то ведь я могу и осерчать…

– Только попробуй, я тебя вмиг из своего дома на улицу выставлю! – пригрозил Ом, но связываться с наглецом всё же не стал: когти у того были слишком острые.

Домовёнок поднялся ещё на несколько ступенек и оказался в пустом зале с отвратительными жёлтыми потёками на потолке и вздувшимся от сырости полом.

– Тут тоже пусто… – выдохнул Ом и вцепился руками в шевелюру. – Как же так? Мне достался заброшенный, никому не нужный дом?

Заметив ведущую на чердак приставную лесенку, домовёнок засветился надеждой. Он прихватил клетку с Долюшкой, осторожно взобрался по ступеням и постучал в круглую дверцу. Ему никто не ответил, но внутри что-то тихо зашуршало. Ом постучал ещё раз. Никто не открыл. За дверцей послышался недовольный вздох. Тогда домовёнок повернул ручку и заглянул внутрь.

На крошечном чердаке было светло и уютно. Сквозь распахнутое слуховое оконце в каморку прокрались золотистые предзакатные лучи. Задорно подмигивая, они играли с солнечными зайчиками в догонялки. Тёплый ветерок лохматил непослушные рыжие прядки Ома и ласково щекотал его за ушами. Под обитым сосновой дранкой потолком шелестели листьями пахучие берёзовые веники. У окна покачивались связки сушёных трав: ромашки, тысячелистника и шалфея. Вдоль белёной стены, на крепких дубовых полках, стояли ящики с молотками, гвоздями, отвёртками, кусачками и плоскогубцами. В пузатом, потемневшем от времени буфете Ом обнаружил накрытые тканью склянки с сушёной земляникой и мешочек с лесными орехами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.