Саяна Горская
Вернуть жену. Я тебя не отпускал

Глава 1

Ася.

Звенит звонок.

Дети подскакивают и шустро закидывают учебники и тетради в портфели.

– Куда? Куда?! – Стучу ручкой по столу, привлекая к себе внимание. – Ребята, сядьте, пожалуйста, на места! Звонок для учителя!

Нестройный хор вздохов разочарования заполняет класс.

– Ася Владимировна, там же сейчас очередь в столовку набежит!

– Домашнее задание кто записывать будет? Открываем дневники.

– Так вы нам в чат скиньте.

Вот же обленились!

– Рассаживаемся и записываем! – настаиваю я на своём.

Дети занимают места за партами, а глаза голодные! Смотрят на меня, как галчата. Ох уж эти растущие организмы.

Записываю на доске домашнее задание и отпускаю ребятишек – у меня самой сегодня нет времени, чтобы задерживаться.

Собираюсь, накидываю пальто и забегаю в учительскую, чтобы вернуть классный журнал на место. В учительской какой-то кипиш происходит – девчонки побросали недопитый кофе и собрались у подоконника. Стрекочут о чём-то, перешёптываются и хихикают.

– Что такое? Опять дерутся? – Пробиваюсь я к окну.

– Да нет! – Катя, новенькая математичка наша, двигается, уступая мне место. – Ась, ты глянь, какая машина!

Ого…

Большая. Чёрная, блестящая, с устрашающей квадратной мордой и наполированными до блеска продолговатыми фарами. Дорогущая, наверное.

Меня от одного вида этой машины прошибает холодным потом, потому что моментально она наталкивает на мысли о Дамире. Он любил вот такое, агрессивное, чтобы его боялись и сторонились даже на дороге.

Выпихиваю эти мысли из головы.

Дамир в прошлом. Далеко в прошлом. Но у меня внутри всё ещё коротит, словно там оголённые провода.

– Это чья? – интересуюсь я.

– Отец чей-то, видимо, к директору приехал. Я видела, как он в кабинет заходил. – Доверительным полушёпотом говорит Катя, словно этот самый отец может нас сейчас подслушивать.

– Солидный такой! В костюмчике! – Играет бровями Лена, англичанка. – Нет, ну где вы видели мужчин в костюмах сейчас? Это же вымирающий вид!

– Да брось! А директор наш? – Улыбаюсь я.

Лена фыркает.

Конечно, лысеющая макушка и выдающийся вперёд живот Александра Ивановича уже не волнуют нежные женские сердца. Хотя, говорят, в своё время наш директор был тем ещё Казановой.

– Эх, мне бы такого мужчину! – мечтательно выдаёт Лена, не сводя глаз с машины.

– Так вперёд! Выйди на улицу и подверни ногу прямо у этого танка. Может, и тебе кусочек счастья перепадёт.

– Ага, придумаешь тоже. Такие, как мы, таким, как они, не интересны.

Утверждение спорное. Когда-то меня, простую учительницу, Дамир заприметил именно в школе. И его не смутила разница статусов и материального положения. Но как бы там ни было, ничего хорошего из этого всё равно не вышло.

– А ты куда намылилась? – спрашивает Катя.

– Мне к врачу надо, так что я на сегодня отработала.

– У моих же сегодня спецкурс у тебя. Не вернёшься?

– Кать, я тебя умоляю. – Отламываю от печенья кусочек, кладу в рот. Сама сегодня ничего не ела еще! – Полтора землекопа на эти спецкурсы ходит. Переживут. Директор меня отпустил.

– Ну, конечно. А потом родители с меня спрашивают, почему их детей к ЕГЭ не готовят.

– Будут претензии – отправляй ко мне. Всё, девочки, пока-пока! – раздаю я воздушные поцелуйчики и убегаю.

– Пока! – вяло бросает мне Лена вслед и, бубня себе под нос что-то о несправедливости жизни, возвращается за стол к недопитому кофе.

Спускаюсь на первый этаж, прохожу мимо кабинета директора, а нос мой улавливает знакомые нотки. Те самые, что снова откидывают к прошлому. К Дамиру.

Сердце замирает и ухает вниз, а затем долбит с удвоенной силой в рёбра.

Я пытаюсь успокоить глупое сердечко.

Это галлюцинации какие-то. Не может быть здесь Дамира. Это машина отца кого-то из ребятишек. Ась, ты сама подумай, ну как бы он тебя нашёл? Ты хорошо спряталась, надёжно, так что отставить панику. А запах – так это очень попсовый среди состоятельных мужчин аромат. Не надо притягивать за уши.

Немного отпускает.

Мне бы заглянуть к директору и сказать, что ухожу. Предупредить на случай, если он успел уже забыть об этом. Но ладонь застывает над ручкой двери, и я просто не могу заставить себя войти в его кабинет. Какой-то иррациональный страх перед гостем Александра Ивановича гонит меня прочь отсюда.

Чёрт с ним, разрешение у меня есть, претензий быть не должно.

Такси уже ждёт за воротами школы.

Сажусь в машину, мысленно ругая себя за расточительство. Это какие-то жалкие двести рублей, но мне каждая копейка дорога. Если бы я отпросилась с пятого урока, а не с шестого, успела бы доехать на автобусе. Теперь же придется раскошелиться.

Такси трогается.

Я оборачиваюсь и бросаю на большую машину прощальный взгляд.

Внутри тихо, но настойчиво вибрирует тревога…

Глава 2

Ася.

В больнице занимаю очередь в кабинет. Людей немного, передо мной лишь пара беременных девушек, и я смотрю на их раскрасневшиеся от духоты лица с умилением.

Они обе заходят передо мной, а выходят счастливые, с широкими блаженными улыбками.

– Науменко, – появляется в дверях акушерка.

– Здесь. Иду, – хватаю свою карточку и захожу в кабинет.

Мой врач – Лиля Карловна, уже немолодая, но опытная и мудрая женщина, поглядывает на меня со своего места поверх толстой оправы.

– Заходите, Ася, присаживайтесь, – приглашающим жестом указывает на место напротив себя.

Сажусь на стул и чинно складываю руки на коленях. Пальцами отбиваю нервный ритм.

Лиля Карловна берёт мою карточку, находит последние прикреплённые анализы. Долго и внимательно рассматривает их, перелистывая страницы вперёд-назад.

– Ну что там?

– Лучше. Гораздо лучше. – Она кладёт карточку передо мной, тычет пальцем. – Вот эти цифры говорят нам о толщине эндометрия.

– Это нормальные цифры?

– Хорошие. С этим уже можно работать.

Я выдыхаю с облегчением, сама себе напоминая сейчас сдувающийся воздушный шарик.

– Я по-прежнему не даю вам стопроцентных гарантий, но я не даю их и совершенно здоровым девочкам. Случиться может всякое, а учитывая ваш анамнез и неудачную первую беременность, нужно быть в стократ осторожней и внимательней к себе. Когда вы планируете начать?

– Не знаю. Я думала… Пока не знаю.

Я очень хочу ещё ребёнка, но моя жизнь сейчас так нестабильна, что начинает казаться, будто я не справлюсь.

Да и от кого мне рожать? От Олега?

Ещё пару лет назад я бы, не задумываясь, согласилась, но сейчас…

Боже, нет…

– Ася, послушайте, я не хочу вас обидеть, но вы не молодеете. Вам сейчас сколько?

– Тридцать два.

– Тридцать два. Женщины рожают и позже, но такие беременности почти всегда сопровождаются дополнительными рисками. Сейчас, когда мы с вами восстановили оптимальный уровень эндометрия, вам стоит серьёзно задуматься о ребёнке. Если действительно хотите, лучшего времени не отыскать. Не затягивайте, хорошо?

– Хорошо.

– Вот и славно. Если будут какие-то вопросы, беспокойства – мой номер у вас есть. А сейчас идите с Богом.

– Спасибо. – Встаю.

– Карточку оставьте.

Опускаю глаза вниз. Мои пальцы конвульсивно, до побелевших костяшек, сжимают пухлую потрёпанную на углах тетрадь.

– Да, конечно.

Кладу карточку на стол и выхожу.

Присаживаюсь у кабинета и пытаюсь разложить в голове всё, что сказала Лиля Карловна.

Я думала, что, как только загорится зелёный свет, я тут же брошусь беременеть. Большая семья – моя мечта. Я всегда хотела троих или четверых детей. Может, я бы хотела даже пять… Но первая беременность не сложилась – выкидыш на большом сроке.

Это меня уничтожило.

Зато вторая, неожиданная и не совсем запланированная, подарила мне Кирюху.

Теперь же врач даёт добро, а я в ступоре. Не уверена в том, что мне есть куда рожать. Кому рожать.

Олег часто говорит о детях. Он хочет своего собственного, но мне страшно подумать, каким он будет отцом. Я ведь вижу, как он к Кирюхе относится, что ребенок ему в тягость и вызывает лишь раздражение.

Конечно, может, к своему собственному ребёнку он будет более внимателен. А может, и нет.

Я уже ни в чём не уверена.

Забираю в гардеробе пальто и выхожу на улицу. Сладкий весенний и тёплый воздух немного отрезвляет и разгоняет туман в голове.

Спускаюсь с крыльца и застываю.

Передо мной снова эта большая машина, сверкает своими наполированными фарами. На водительском пусто.

Я глупо хлопаю ресницами, пытаясь найти в своей голове оправдание такому странному совпадению.

Телефон звонит.

– Алло.

– Когда домой? – без всяких «здрасьте» спрашивает Олег.

– Я только из больницы вышла. Сейчас за Кирюхой в сад зайду и придём.

– Мм. Ну это, заскочи в магаз.

– Что нужно?

– Купи пива.

Морщусь и сжимаю зубы от раздражения.

– Олег, сколько ты уже выпил?

– Ась, ты чё начинаешь? Пятница сегодня.

– Может, лучше погулять сходим все вместе? Погода такая хорошая. Солнце, тепло…

– Две полторушки мне, – перебивает Олег. – И чипсы.

– А ты не хочешь узнать, что мне в больнице сказали? – спрашиваю я, и голос мой ломается от того, как сильно я пытаюсь подавить злость.

– Ну? – тянет Олег без интереса.

Молчу пару секунд. Я хочу говорить ему правду?

– Ась, чё сказали-то?

– Без изменений, – лгу и нервно сглатываю.

– М-да. И смысл столько бабла в тебя вливать, если всё равно ничего не работает, – философски рассуждает вслух Олег. – Только успеваю отстёгивать на эти таблетки.

Я закрываю глаза, пытаясь сдержать внутри себя слёзы.

– Ась, ты чё молчишь?

– Всё, дома поговорим. Я за Кирюхой пошла.

– Давай. Пиво не забудь!

Сбрасываю.

Я успеваю лишь закинуть телефон в сумочку и сделать пару шагов, прежде чем за моей спиной раздаётся голос, раскалывающий мою реальность на две половины.

– Здравствуй, Анечка. Долго же ты от меня бегала.

Медленно разворачиваюсь на каблуках.

Передо мной стоит Дамир Шахманов. Мужчина, от которого я когда-то сбежала…

Глава 3

Ася.

Нужно было прислушаться к внутреннему чутью, ведь ещё у школы я заподозрила что-то неладное, но отмахнулась легкомысленно от этих подозрений. А теперь стою тут с глупо разинутым ртом и пытаюсь удержаться на ватных ногах.

– Не обнимешь мужа? – Дамир делает особенно сильный акцент на последнем слове и театрально раскидывает руки для объятий, однако лицо его остаётся жёстким и холодным, а стальной блеск глаз не сулит мне ничего приятного.

Делаю осторожный шаг назад и утыкаюсь спиной в широкий бампер. Зажата между двумя монстрами.

– Ты мне больше не муж, Дамир.

– Правда? А по документам муж. – Он задумчиво стучит пальцем по подбородку. – А, у тебя же теперь новые документы! Новая жизнь. Новая фамилия. Новый мужик, да? Кто сделал тебе паспорт? Он профи, мой ему респект. Не подкопаться. Даже меня сбил со следа.

– Зачем ты приехал?

– Забрать тебя домой.

– Мой дом здесь.

– Где? В этой дыре? – Он брезгливо оглядывается по сторонам.

Вокруг унылые хрущевки, серость. Город маленький, провинциальный, по меркам Дамира, действительно дыра. Но когда я искала безопасное место, я не преследовала цель найти себе город по душе. Я хотела лишь быть от Дамира подальше.

– Называй это как хочешь, я с тобой никуда не поеду, – шепчу я тихо. Воздух становится вязким, густым и застревает у меня в горле горьким комом, мешающим говорить.

– Мне плевать на твои желания, Ась. Честно.

– Ничего нового. Тебе всегда было наплевать на мои чувства. – Жму я плечами, стараясь вложить в этот жест всё своё равнодушие. Но внутри меня нет ни единого спокойного уголка, всё смело штормом пугающих эмоций.

Дамир скрипит зубами и выдавливает из себя кривую улыбку, похожую больше на оскал.

– Садись в машину.

– Нет.

– Садись. В грёбаную. Машину. – Жёстко проговаривает он каждое слово и я вжимаюсь спиной в бампер в отчаянном желании испариться отсюда прямо в эту секунду или хотя бы стать меньше, незаметней.

– Нет.

– Я затолкаю тебя силой.

– Конечно, ведь именно так ты предпочитаешь решать проблемы. Не оставляя другим выбора.

– Хочешь сказать, у тебя не было выбора?

– Именно это я и хочу сказать.

– Мы могли всё обсудить, но ты трусливо сбежала!

– Зато ты очень смело и мужественно переспал с моей лучшей подругой! Браво!

– Ась, – Дамир морщится, словно от пощёчины. Да, неприятно, понимаю. – Я уже двести раз извинился за это.

– А, ну, другое дело. Кстати, как там Диана? Как ваш малыш? Ему уже сколько? Три с половиной, наверное.

– Ребёнок Дианы не от меня.

– Но ты спал с ней.

– Спал. И я честно признался тебе в этом. Сам.

– Я оценила всё благородство этого поступка, тебе медаль полагается.

– Это была ошибка.

– Конечно, ведь ребёнок оказался не твоим. Какая жалость. Столько женщин вокруг вьётся, и ни одна не может тебе наследника подарить, да, Дамир? – говорю я с лёгкой усмешкой, а внутри жжётся от горечи и обиды.

Мне бы остановиться, перестать играть с хищником, но слова льются из меня фонтанами желчи и яда. Последние четыре года я мечтала высказать Дамиру всё в лицо.

– Будешь одного меня винить в произошедшем? Вспомни себя! Ты же от меня нос воротила. Помешалась на беременности! Секс в овуляцию, и снова уходила в себя!

– Это ты страстно хотел ребёнка и вечно мне об этом напоминал. Я хотела сделать нас счастливыми, а ты после первой же неудачи побежал искать утешения между ног у другой женщины! Я потеряла сына! Мне было очень больно! Думаешь, такой поддержки я ждала от тебя?!

Дамир морщится от моих слов, словно ему тоже больно, но я в это больше не верю. Он показал своё истинное лицо ещё тогда, четыре года назад.

Мы долго молчим, и эта тишина между нами действует парализующе. Я просто не могу сдвинуться с места, хотя мне стоило бы сбежать прямо сейчас. Вместо этого я сжимаю в кармане пальто брелок, свой маленький талисман в виде искусно выделанной металлической часовенки. Острые уголки брелка больно впиваются в кожу ладони, и это не даёт мне потерять связь с реальностью.

– Кто такой Кирюха?

– Ты подслушивал мой разговор?

– Я задал вопрос, – безапелляционно чеканит Дамир.

– Это не твоего ума дело. Моя жизнь тебя больше не касается.

– Ребёнок? Это мой ребёнок?

– Нас с тобой ничего больше не связывает. Это мой ребёнок. У меня после тебя было много мужчин. Очень много!

В его глазах вдруг мелькает что-то такое, от чего у меня подкашиваются ноги, а сердце начинает отбивать чечетку. Что-то пугающее и тёмное, опасное, тревожное.

Дамир умеет быть дьяволом во плоти, и незавидна судьба тех, кто встаёт на его пути, ведь он не привык уступать. А сейчас на его пути – я. И что я могу сделать? Как защитить своё?

– Я хочу видеть сына.

– Это не твой сын.

– Ася… – Одной лишь интонацией Дамир превращает три буквы моего имени в выстрел.

– Не смей приближаться к моей семье. – Ядовито цежу я, хотя и понимаю, как жалко это выглядит со стороны. Мои угрозы, адресованные Дамиру, – всё равно что слону дробина. – Не смей. Иначе… Иначе я…

– Иначе что? Заявишь в полицию? Ты знаешь, что подделка документов вне закона в нашей стране? Хочешь проблем, Анечка? Так я ими тебя обеспечу.

Он делает несколько резких шагов, и мне кажется, что он сейчас просто схватит меня и исполнит свое обещание – увезет силой. Но вместо этого он проходит к машине и садится за руль. Окно медленно открывается.

– Я сделаю всё, чтобы жизнь в этом городе стала для тебя невыносимой. Уничтожу то, что тебе дорого, и тогда тебе придётся согласиться на мои требования. Может быть, ты успела забыть, но я всегда получаю, что хочу. И прямо сейчас я хочу взглянуть на своего сына.

Окно закрывается. Машина урчит двигателем.

– Шахманов! Ты урод! Я ненавижу тебя! – Луплю несколько раз с силой кулаком по капоту. Брелоком прочерчиваю длинную кривую царапину, сдирая краску. – Ненавижу!

Автомобиль трогается, и я по инерции бегу за ним несколько метров.

Выхлопная труба выплёвывает вонючее облако газов мне в лицо. Задыхаюсь, сгибаясь пополам.

Останавливаюсь.

Я ненавижу тебя! И никогда не прощу предательство!

Даже если мне придётся вылезти из кожи, чтобы на пепелище заново отстроить свою жизнь, я не вернусь к тебе, Шахманов!

Глава 4

Дамир.

Ася нервничает, хоть и пытается это скрыть. Крутит брелок, пропуская колечко между пальцев, голос дрожит, но на лице маска безразличия.

Всё равно тебе, да? Ради всего святого, не делай из меня дурака! Актрисой ты всегда была никудышной.

Я четыре года варился в котле из собственных эмоций, и сейчас, глядя на свою жену, мне хочется встряхнуть её как следует за плечи, чтобы она начала уже соображать головой. Чтобы вспомнила, что в вопросах для меня принципиальных я не спрашиваю, а даю варианты, приемлемые лично для меня.

Но у Аси вариант один – соглашаться. На переговоры и компромиссы я сейчас не готов.

Разговор не клеится, спокойно всё обсудить у нас не получается. Я и не надеялся, что меня встретят с распростёртыми объятиями.

Мы пытаемся укусить друг друга побольней, а невысказанные упрёки повисают в воздухе.

Хрен с ним. Пускай остынет немного, тогда и поговорим.

Выруливаю со двора больницы, в зеркало заднего вида выцепляю тонкий силуэт с разметавшимися светлыми волосами. Ася сгибается пополам в приступе кашля от выхлопных газов, и мне хочется вжать по тормозам, но нет. Она сама не захотела решать дело миром, значит, будет война.

Ей придётся принять мои условия. Я не уеду из этого паршивого городишки без неё и… Кирюхи, да?

Что, если это правда мой ребёнок?

В таком случае нас ждёт очень серьёзный разговор, потому что нельзя такие вещи скрывать!

Возможное и внезапное отцовство меня будоражит. Я ведь всегда мечтал… Нет, мы мечтали. Но она меня лишила шанса участвовать в жизни сына.

Так, стоп, Шахманов. А если ребёнок не твой?

Да плевать уже. Пусть забирает пацана с собой, мне не влом ещё один голодный рот содержать.

Лишь бы вернуть Асю. Потому что я её не отпускал никуда.

Сорвался, как в жопу ужаленный, как только всплыла информация о ней. Нужно было подождать, подкопить фактов, собрать пухленькое досье, чтобы выяснить все болевые точки, на которые можно давить для стимуляции, но у меня не получилось усидеть на месте.

Выезжаю на проезжую часть, и, пока мы стоим на красном, лезу в навигатор. Забиваю адрес той халупы, в которой живёт сейчас Ася, и адрес школы. Навигатор чертит кривую линию маршрута, и я ищу на этом пути детские сады. Он всего один, недалеко от её дома.

Вряд ли она таскает ребёнка в какой-то другой садик: судя по тому, что в больницу она добиралась на такси, машины у неё нет.

Да какая ей машина с зарплатой учителя?

Работает в школе! Надо же, словно жизнь вернулась на круги своя. Мы будто опять там, откуда начали, только вот это иллюзия. Потому что за плечами у нас обоих давящий, болезненный бэкграунд.

Я ведь в школе Асю и встретил однажды, когда пошёл вместо брата к директору из-за племянника. Он окно в кабинете завуча разбил, я припёрся туда и влюбился, как пацан, с первого взгляда в длинноволосую училку русского и литры.

Таскался в эту школу каждый день, как самый прилежный ученик. Носил цветочки, конфетки, в кино приглашал.

Ася меня долго морозила, но сдалась в конце концов. Потому что я всегда получаю то, что хочу.

Но Ася была другой. Не трофей, не очередная победа. Она была особенной для меня.

Да, всё пошло прахом, но я намерен починить. Пускай даже она против. Пускай не верит в то, что это возможно. Пускай до конца своих дней меня ненавидит, но я не отпущу больше. Сломаю, если нужно, но без неё из этого вшивого города не уеду.

Я никогда не сдаюсь, и методы мои на этот раз будут радикальными. Потому что тогда я завоевывал, сейчас – приехал вернуть своё.

Паркуюсь у детского сада, с силой хлопаю дверью машины и ставлю на сигналку. Провожу пальцем по глубокой царапине на капоте.

Класс!

Тачка новая, неделю как из салона забрал.

С другой стороны, пусть лучше тачка, ведь Ася вполне могла мне по роже съездить. Это она только притворяется несчастной овечкой, но за своё зубами держится. А зубки острые.

Несчастные овечки покорны судьбе, Ася же – боец.

Рассматриваю высокий металлический забор, выкрашенный в поносный зелёный.

Убогонько.

Это вот тут мой сын растёт и проводит большую часть дня?

Ворота закрыты на магнитный замок. Жму кнопку, и через пару минут ожиданий ко мне выходит пожилой дворник.

– Посторонних не пускаем. Меры безопасности, – выдаёт он деловито.

– Я что, похож на проходимца какого-то?

– Вот именно так и говорят проходимцы.

– Дед, мне сына забрать надо. Ключи у жены остались.

Дворник осматривает меня взглядом самого придирчивого фейсера. Кажется, мой внешний вид не вызывает у него особых подозрений.

Он пропускает меня во двор.

– А куда идти?

– Какая группа нужна?

– Ну… – Какая, мля? – Ему года три. С половиной.

Дворник поднимает скептично бровь.

– Прямо и направо. Вторая младшая.

– Спасибо! – Достаю из кармана купюру, вкладываю ему в мозолистую ладонь. – Купи себе чего-нибудь.

Иду в корпус, нахожу нужную группу и оказываюсь в небольшом помещении с кабинками. Там на стенде с распечатками по безопасности и еще какой-то хренью висит список детей.

Ищу фамилию Аси. Ненастоящую, мляха, фамилию, потому что она до сих пор Шахманова.

Науменко К. в группе действительно есть.

Ко мне выходит воспитатель – женщина уже немолодая, тучная, крепкая.

– Здравствуйте! А вы кто?

– Я за Кирюшей.

– Вы Кирюше кем являетесь?

– Папой.

Она сухо и натянуто улыбается.

– Я знаю папу Кирюши, вы не он.

– Да что вы мне… – Отпихивая её в сторону, врываюсь в группу. – Кирюша! Кирилл!

– Мужчина, уйдите немедленно, иначе я вызову полицию! – верещит она из-за моей спины.

– Кирилл!

Дети, штук двадцать, оборачиваются на мой голос. Глазастые все, мелкие. Отметаю сразу девчонок.

Так, вон тот пацан похож. Чёрненький, смуглый.

– Кирилл? – Зову я его, но тот отрицательно мотает головой.

– Мужчина! Я вызываю! Вызываю полицию! Лара Геннадьевна, да что вы сидите?! Бегите скорей к заведующей!

Ко мне выходит мальчик. Рыжий, конопатый, бледный, щупленький.

Это кто? Кирилл?

Шахмановской крови в нём ноль, тут и тест ДНК не нужен.

– Кирюша, иди отсюда. Иди! – Уводит его воспитательница, разворачивая за плечи.

Смотрю им вслед разочарованно.

Я ведь знал, что есть вероятность, что это не мой ребёнок. Но почему-то болезненно немеет всё внутри сейчас, будто меня как следует отпинали.

Ведь мы с Асей так долго пытались, но ничего не вышло. А тут… От какого-то левого мужика сразу вышло?

– Полиция уже едет! – Сердито упирает руку в бок воспиталка и размахивает у меня перед носом телефоном.

– Извините. – Поднимаю я на неё отупелый взгляд. – Не надо полиции. Ухожу.

– Идите, идите! – Подгоняет она меня вслед. – Чтобы я вас здесь больше не видела!

Сажусь в машину и уезжаю в дом, который арендовал на время, пока я здесь.

Уверен, без сына Ася никуда не поедет. Но вот как смириться с тем фактом, что она родила от другого и, возможно даже по любви? Ведь рыжая макушка пацана будет мне вечным о том напоминанием.

Глава 5

Ася.

Дамир уезжает.

Трясущимися пальцами я вызываю такси и тут же звоню воспитателю. Стараюсь говорить спокойно, чтобы не создавать лишней паники. Очень сложно преподнести информацию вроде «Не отдавайте Кирюху подозрительному типу, который скоро ворвётся в группу» будничным тоном, но я делаю всё возможное, чтобы голос мой не дрожал, а просьба не звучала как призыв к срочной эвакуации.

Через двадцать минут я на месте. Огромной пугающей машины Шахманова на парковке уже нет, как и его самого.

Мчусь в группу.

Марина Васильевна встречает меня с выпученными горящими глазами.

– Ася Владимировна, это было что-то! – говорит она с придыханием. – Ворвался сюда, чуть Кирилла с собой не унёс!

– Кирилла?

– Ага, Мазурина. Надеюсь, этот тип больше не планирует здесь появляться? Потому что мы всё начальство предупредили, наверху готовы бить тревогу!

Да, без паники не вышло…

– Не беспокойтесь, больше он здесь не появится.

– Будем надеяться, Ася Владимировна, будем надеяться, – она припадает к дверному косяку и склоняется ближе ко мне. В глазах осуждение и любопытство, без толики сочувствия. – А кто он, этот мужчина?

Отличный вопрос.

Сама ищу ответ на него, но безуспешно.

Муж? Бывший муж? Отец моего ребёнка? Мужчина, превративший моё сердце в кровавые ошмётки? Человек, которого я боюсь сейчас, но который до сих пор приходит мне во снах в той, своей прежней мягкой и заботливой ипостаси?

Я не знаю.

– Мама! – Слышу тонкий детский голосок.

Несётся ко мне моя пуля!

– Привет, солнышко! Как сегодня прошёл твой день?

– Отень ховошо.

– Ну и славно! – Целую Киру в лобик, заправляю за ушки выбившиеся из косичек тёмные пряди. – Давай домой собираться.

Кирюха обхватывает меня ручками за шею, вжимается носиком в мою холодную щёку. Она так вкусно пахнет этой детсадовской едой, порошком, а ещё чем-то только своим, каким-то особенным запахом ребёнка.

Она самое чудесное, что у меня есть, и хотя бы за неё я Шахманову благодарна.

Если бы у меня была возможность назад отмотать и с Дамиром не встречаться, я бы ей не воспользовалась, потому что жизни не представляю без Киры теперь.

Застёгиваю на Кире кофту. Пальцы дрожат, пуговицы не проталкиваются в петельки с первого раза.

Марина Васильевна продолжает стоять над душой, будто ждёт объяснений, но я не обращаю внимания на этот пристальный, прожигающий меня насквозь взгляд.

Я не собираюсь откровенничать с воспитателем своей дочери. Город очень маленький, все друг друга знают, поэтому слухи расходятся со скоростью света. Люди здесь живут в продолжительной стагнации, и любое, даже незначительное событие, особенно касающееся чужого грязного белья, воспринимается с почти безумным восторгом, долго смакуется и обсасывается, обрастает удивительными подробностями.

Я не хочу, чтобы моё имя полоскали на каждом углу. Сегодняшний эпизод и так даст людям повод для сплетен. Пускай они лучше додумывают, чем знают правду, потому что всё равно не смогут придумать хуже, чем есть на самом деле.

– Марина Васильевна, мы следующую неделю дома посидим. Не по болезни.

– Всё равно потом только со справкой от педиатра.

– Я помню, – вздыхаю устало.

С садом пока повременим. Шахманов может предпринять ещё одну попытку. Конечно, если он увидел Кирилла Мазурина своими глазами, то вряд ли решил, что это его ребёнок.

Но Шахманов и сейчас может караулить меня у подъезда, тогда спрятать Кирюху и как-то выкрутиться уже не получится.

В чём я уверена точно – Шахманов сам не отступит, не в его это природе. Поэтому придется мне выйти с ним на диалог и попытаться все словами через рот объяснить. Никуда я с ним не поеду, потому что у меня есть гордость, есть чувства, а еще мне больно до сих пор от его предательства.

Возможно, я смогу донести до Дамира, что меня нельзя, словно куль, закинуть на плечо и унести. Возможно, он даже поймет и отпустит. Но если он узнает про Киру – нет. Ни за что он не уедет без дочери, а при худшем раскладе еще и попытается ее у меня отобрать.

От этой мысли меня бросает в дрожь.

Моя. Моя дочь. Не отдам.

Кире придётся недельку дома посидеть, и это меня расстраивает: она не любит с Олегом одна оставаться, а Олег не любит оставаться с ней.

Но на няню у меня нет денег, а брать ещё один больничный в этом месяце я просто не могу себе позволить – и так полторы недели отсидела дома, что очень ударило по и без того мизерной зарплате учителя.

Мы с Кирой идём домой. Она весело щебечет мне о том, как развлекалась в садике: что в сон-час не спала, а баловалась с Яной и Сёмой, а на обед давали невкусный рыбный омлет.

– Рыбный омлет? Ты его съела?

– Не-ет! Я не люблю выбу.

– Какие извращенцы вообще кормят детей рыбным омлетом? – спрашиваю я больше у себя, чем у Киры.

– Это повав.

– Повар? Ух мы этого повара!

Чем ближе мы подходим к дому, тем грустней становится Кирюха. У меня сжимается от тоски сердце.

Дети очень тонко чувствуют. Считывают откуда-то из глубины. И я знаю, Кира пытается понравиться Олегу – рисует иногда его портреты в садике, неумелые и кривенькие, но с душой.

Олег их принимает без энтузиазма.

Кира расстраивается.

Я злюсь.

Вот такая у нас семья, да.

Прежде чем зайти во двор, я осматриваюсь. Машины Дамира нет, но я всё равно подхватываю Кирюху на руки и бегом несусь к подъезду. И только когда тяжелая металлическая дверь с громким лязгом закрывается за моей спиной, облегченно выдыхаю.

Глава 6

Ася.

Открываю дверь квартиры.

Темно, душно, затхло, и воздух прокуренный.

Чёрт возьми, убила бы!

– Олег! Ты опять куришь дома? – Разгоняю я рукой закрученный в спирали светлый дым. – Почему нельзя на балкон выйти?

Прохожу в зал.

Олег валяется на диване перед телевизором. На табуретке рядом, в пепельнице, тлеет и дымит непотушенная сигарета. На полу пустые алюминиевые банки из-под пива и я тут же вспоминаю, что в своей запаре совсем забыла про магазин.

Ладно, оно к лучшему. Олег, судя по всему, уже успел влить в себя с утра литра два. Думаю, для пятницы этого достаточно.

– Привет, – бросает он мне, не отрывая взгляда от новостей. – Не, ты видала, что творится? Лесные пожары, столько гектар леса горит, а они ниче не делают! Нахрена нам эти пожарные вообще?! Работу бы свою научились работать! Че за бездари! А бабло они получают с наших налогов!

Это любимое занятие Олега – смотреть телевизор и возмущаться, что все живут не так, как нужно. Он один знает, как правильно тушить пожары, ловить преступников, лечить людей и принимать законы.

Я с этим его хобби смирилась, хотя лучше бы он занялся чем-то полезным.

– Ась, купила?

– Прости, забыла, – открываю в зале окно, чтобы проветрить.

– Ты чё, я замерзну!

– Дышать нечем дома.

Цокает и натягивает на себя плед.

– А чё не купила-то?

– Я просто вся в своих мыслях. Вылетело из головы.

– Аа. Ну конечно, вечно у тебя из головы вылетает, когда я что-то прошу.

Кирюха в зал не входит – выглядывает из-за дверного косяка на нас, как мышонок.

– Кушать хочешь? – спрашиваю её.

– Да, сваргань что-нибудь, плиз, – отвечает мне Олег.

– Там же суп был, я вечером варила.

– Так я его съел уже.

– Мог бы и приготовить что-нибудь, – ворчу я себе под нос. – Весь день дома сидишь.

– В смысле? Я мужик, Ась, алло. Готовить – женская функция. Вы в моей квартире живёте, так что давай, дорогая, обязанности честно распределять.

Не хочу начинать перепалку с порога. Молчу вообще про честное распределение обязанностей, потому что Олег уже полгода нигде не работает и денег не приносит. Его, кажется, такой расклад устраивает. За коммуналку плачу я, еду и бытовуху тоже на свою учительскую зарплату покупаю. Он в обмен на это предоставляет нам с Кирой коробку, которую гордо зовет квартирой.

До пяти часов я в школе, потом сломя голову несусь за Кирой в сад, а дома начинается очередная круговерть.

Я будто белка, но не в колесе, а в барабане стиральной машины, работающей на режиме отжима в тысячу оборотов. А стиральная машина, к тому же, горит. И катится с горы в пропасть.

Оставляю Олега наедине с телевизором и ухожу на кухню, Кирюху усаживаю за стол, даю фломастеры и альбом.

– Мам, поисуем?

– Порисуем, только мне нужно приготовить ужин.

– А потом поисуем?

– Конечно. Начинай без меня, а я пока картошку почищу.

Кирюша увлечённо черкает что-то в альбоме, я занимаюсь едой и не могу перестать думать о том, почему вообще здесь нахожусь. Как докатилась до жизни такой…

Олег не был таким, когда мы встретились. Его речи были полны амбиций, планов на будущее. Я не хотела отношений, думала, что и сама справляюсь, но мне было страшно и непривычно после тёплого и безопасного крыла Дамира.

Казалось, что если мужчина есть рядом, значит, должно быть легче, поэтому я очень быстро с Олегом съехалась, хоть и любви к нему не испытывала. Он был мне симпатичен просто, встретил меня из роддома и первое время даже пытался наладить с маленькой Кирой контакт, но чем больше времени проходило, тем шире и глубже становилась пропасть между ними.

Сейчас такая же пропасть и между мной с Олегом. Мы словно с разных планет, и, как я ни стараюсь, у меня не получается вытащить из него того человека, с которым я была когда-то знакома.

А может, и не было его никогда, и всё это была маска, игра или моё воображение, которое выдало желаемое за действительное, потому что было очень-очень страшно вот так с новорождённым ребёнком остаться совершенно одной.

Давно нужно было уйти. Для чего мне эти отношения? Мне в них некомфортно, одиноко, тоскливо. Когда Олег рядом – мне пусто, когда его нет – тревожно, потому что я уже не чувствую в себе стержня. Не уверена, что смогу одна выжить.

Но разговаривать нам с ним сейчас не о чем. Совместного хобби нет – слишком полярны наши интересы. Вместе мы никуда не ходим и даже фильмы предпочитаем разные. Секс редкий и посредственный.

Так зачем оно?

Но всё же что-то болезненное и гнетущее внутри не даёт мне уйти. Ведь мужчина рядом – это хорошо, да? Даже если этот мужчина такой… Никакой.

– Мам, я нависовава, – зовёт меня Кирюша.

– Нарисовала? Ну-ка, дай гляну!

Склоняюсь над альбомом, где чёрным карандашом буквально четырьмя загогулинами изображена кривая, но внушительная мужская фигура. А на круглом, как блин, лице чернеют два глаза и прямая, суровая линия губ.

– Кто это, Кирюш? – зависаю я над рисунком и заторможенно целую дочку в затылок.

– Не жнаю, – Кирюха пожимает плечиками. – Дядя.

Зато я знаю.

Даже в этом объекте абстракционизма угадываю Шахманова.

А глаза-угольки, кажется, смотрят мне прямо в душу…

Глава 7

Ася.

– Ася, выдерни шнур из розетки! – кричит Олег из зала.

Микроволновка сломалась. Какой-то механизм глючит, и теперь после разогрева она пищит, не переставая, пока её от питания не отключишь.

– А сам? – ворчу я, но тихо, под нос, потому что никакого смысла в очередной ссоре не вижу.

Сам он, понятное дело, не может. Нужно контролировать все новости. Как титан держит на своих плечах небо, так и Олег своими припираниями с телевизором поддерживает порядок во всём мире.

На ходу подцепляю грязные носки, брошенные Олегом у двери в ванную – не донёс.

Кирюха на кухне собирает за столом пазл. Кухня узкая, тесная, здесь помещается только небольшой гарнитур, холодильник и маленький квадратный стол с двумя стульями.

Выдергиваю шнур пищащей микроволновки, ставлю чайник и бросаю взгляд в окно.

Я все выходные в состоянии паранойи. Нервы натянуты, как тетива, вот-вот готовая запустить мою менталочку в свободный полёт.

Машины Дамира во дворе нет, но я не исключаю факта, что он где-то рядом. Даже не надеюсь на то, что он не знает адреса, – наверняка успел пробить всё, что ему нужно.

Он не выходит у меня из головы, ночью даже приснился.

Пришёл ко мне с обманчиво мягкой улыбкой и букетом полевых цветов. Красивый, большой, мужественный. И мне так хотелось броситься к нему на грудь и отдать ему все свои проблемы до единой, как раньше, потому что я устала. Я чертовски устала латать дыры в своей жизни.

Но как только я решаю одну задачку, судьба подкидывает мне ещё пару. Эту зубастую гидру я не могу переиграть, она разрастается и набирает мощь, тогда как я уже даже не могу держать оружие в руках.

Образ Дамира притягивает, душит, мне не хватает воздуха. А потом всё вдруг осыпается и исчезает, оставляя пустоту.

Зачем ты явился? Чтобы разрушить мою жизнь?

Ты уже это сделал четыре года назад.

За своими мыслями не замечаю, как Олег заходит на кухню. Он резко задёргивает штору перед моим носом.

– Целый день туда пялишься. Ждёшь кого-то?

– Нет, – кусаю ноготь большого пальца. – Просто думаю.

– Завязывай. Что там по обеду?

– Кирюш, иди в комнату, пожалуйста, дай Олег поест, а потом мы с тобой, хорошо?

– Вадно, – она спрыгивает со стула.

– Телек не трогай, – строго говорит ей Олег.

Кира кивает и молча выходит.

Меня царапает то, с какой холодностью он с ней общается.

– Мог бы быть помягче с ней.

– Ага.

Собираю в коробочку пазл, вытаскиваю из микроволновки тарелку с супом и ставлю перед Олегом.

– Кира останется дома, – говорю я, присаживаясь рядом.

– Когда? – Олег выдавливает щедрую порцию майонеза, перемешивает. Жует.

Не предлагает нам с Кирюхой пообедать вместе. Он вообще никогда не предлагал, хотя это важно.

Совершенно не к месту вспоминаю Дамира, сравниваю, провожу параллели.

У Дамира прекрасное воспитание, он знаком с этикетом даже лучше меня. Он вилку в руки не брал, пока все за стол не сядут.

Мне раньше в Олеге нравилось то, что он совершенно на Шахманова не похож. Ни единой, даже мельчайшей, чертой. Благодаря этому я могла расслабиться в его присутствии.

Но сейчас всё обострилось, и я смотрю на Олега под другим углом, как на своего мужчину. Но не мой он, не получается его себе присвоить, а себя ему. Он Шахманову не противник, и меня это внезапно злит.

С какой стати, Ася? Тебе никто ничего не должен, и защищать тебя никто не обязан.

– Ася, ау! – Олег щелкает у меня перед лицом пальцами. – Когда?

– С завтрашнего дня. Придётся посидеть недельку.

– В смысле?

– В садике карантин, у средней группы ротавирус, – вру я.

Не могу сказать Олегу правды, да и бессмысленно это. С Дамиром разбираться он явно не станет – «весовые категории» разные. А я ещё и крайней останусь.

Лучше сама всё тихо улажу.

– Ну так это у средней.

– Но на карантин весь садик отправили.

– Ась, ты гонишь? – Олег отбрасывает ложку в тарелку, и та звенит, ударяя по моим напряжённым нервам. Он даже не пытается скрыть, как ему это в тяжесть – сидеть с моей дочерью.

– Разве я о многом прошу?

– Тебе срать на мои планы, да?

– Какие планы? Лежать перед телевизором? Может быть, пора уже выйти на работу?

Ох, на запретную территорию вхожу – Олега бесит эта тема.

– А может, я сам буду решать, что мне делать, а? – Он отодвигает от себя тарелку, подскакивает с места. – Знаешь, Ась, ты обалдела просто. Хочешь всё и сразу. Но когда я тебя замуж звал, не согласилась. Сколько раз ты мне отказала? Три? Ну так вот и пожирай плоды.

– Пожинай, – машинально исправляю я, а Олег взбешённо взмахивает руками.

– Да плевать! Я предлагал тебе стать семьёй, но ты решила, что нам и так норм. Ну вот и мне тоже теперь – норм!

– Олег, давай не будем это сюда приплетать?

– Почему нет?

– Не сейчас.

– Ты меня любишь? – спрашивает он внезапно и с таким агрессивным нажимом, что я теряюсь.

Я уже давно определилась с ответом на этот вопрос и думала, что Олег тоже. Что между нами всё очень меркантильно-удобно для обеих сторон, хотя с удобством в последнее время туго, да.

Я в брак больше ни ногой.

– Любишь, Ась?!

Я должна сказать «да»? Но я не люблю…

Туплю взгляд в пол.

– Да к чёрту, мне не нужна любовь! Давай просто поженимся. Как нормальные люди. Поженимся, ребёнка родим.

– У нас есть ребёнок.

– У тебя. У тебя есть ребёнок, – вздёргивает он бровь.

– Куда рожать, Олег? В крохотную двушку? Жить на пособия?

– Я пойду на работу.

– Ты мне полгода уже это обещаешь, и всё на диване сидишь.

– Да потому что у меня мотивации нет! Ася, мужику стимул нужен. Он понимать хочет, ради чего батрачить! Ребёнок – приемлемый стимул. А сейчас ради чего? Ради хреновых борщей и твоего нагулянного выродка?!

Олег резко осекается. Закрывает рот и вцепляется пальцами в волосы над лбом.

Я немею. Кончики пальцев покалывает от желания залепить ему пощёчину, но тут всё так наэлектризовано сейчас, что я боюсь взрыва.

Медленно дышу, пропуская воздух через плотно сжатые зубы.

– Ась, прости. Я не думаю так реально…

– Думаешь. Ты думаешь.

– Ну если и так? – говорит он тихо, примирительно и подходит ко мне совсем близко. Пытается обнять за талию. – Ну это ж правда, Ась? Ну не моя Кира, что теперь? Имею право не принимать. Не любить. Но это же ничего не значит, а?

Отталкиваю его и выхожу из кухни.

– Пошёл ты, Олег!

– А в чём я не прав?! – летит мне вслед его искренний вопрос.

Глава 8

Ася.

В понедельник беру Киру с собой.

Ссора, произошедшая с Олегом накануне, затухла, но липкий и неприятный осадок остался. Мне не хочется оставлять Кирюху с ним теперь.

Выродок…

Да как можно вообще такое сказать о ребёнке?! О ребёнке, который таскает тебе из садика рисунки и поделки из пластилина в наивном желании завоевать расположение и хоть капельку нежности?!

Она же совсем малышка! Она не виновата в том, что её родной папа сделал всё от него зависящее, чтобы вынудить нас уйти.

Пока я веду урок, Кирюха сидит рядом: рисует, рассматривает книжки и копается в ящиках моего стола, извлекая из них степлер, тетради учеников и всякие мелочи вроде разноцветных скрепок. Перебирает их, раскладывая по цветам на листе бумаги.

Полностью сосредоточиться на работе не выходит, потому что одним глазом я приглядываю за дочкой, вторым – за детьми.

Дети имеют странное свойство забирать энергию и тут же заполнять опустевшее место чем-то иным, светлым, задорным, незамутненным печалями взрослых. Но сегодня уже первые сорок минут урока выжимают из меня все соки.

Звенит звонок. Ребятишки, как обычно, подскакивают с мест, а я, перекрикивая гомон и шум, напоминаю им о сочинении, которое нужно принести к концу этой недели.

Класс уходит, оставляя меня с Кирой в тишине. Готовлюсь к следующему уроку – стираю мел с доски, достаю другой учебник и сверяюсь с планом.

Кира мне помогает – мочит тряпку в маленьком ведёрке, хотя больше устраивает болото вокруг себя, конечно.

На столе настойчиво вибрирует телефон.

Директор.

У меня в груди нервно ёкает, потому что названивать по пустякам он не стал бы, а значит, либо учудили что-то мои ученики, либо их родители, которые в последнее время как с ума посходили и шатаются сюда толпами. Свои права они сейчас хорошо знают, а вот об обязанностях часто забывают.

– Да, Александр Иванович.

– Ася Владимировна, вы заняты?

– Нет.

– Загляните ко мне в таком случае.

– А в чём дело?

– Загляните, – повторяет настойчиво директор и кладёт трубку.

Закрываю кабинет и с застывшим внутри беспокойством собираюсь идти на поклон, но сначала завожу Киру в библиотеку.

– Нина Михайловна, можно я Кирюшу на пару минут оставлю? Мне к директору нужно.

– Оставляй, – улыбается она и протягивает Кире руку. – Любишь книжки читать?

– Да, – уверенно кивает Кира.

– Я тебе покажу красивые, с картинками.

Улыбаясь, наблюдаю, как Нина Михайловна усаживает Киру за низкий круглый столик для детей из началки.

Бегу к директору.

Ну что могло случиться за утро?

Неужели мои сорвали урок? Довели математичку? Обеды у младших отжали?

Что?

Прежде чем войти, коротко стучу.

– Можно, можно, – раздаётся из-за двери.

Александр Иванович отводит взгляд от экрана монитора и снимает очки.

– Ася Владимировна, присядьте, – он указывает на стул и неловко поправляет галстук. Нервничает.

Я понимаю, что разговор будет не из приятных, но гашу в себе порыв трусливо сбежать и занимаю место напротив директора.

– Что-то случилось?

– Случилось? Нет, пока нет, слава богу. Но может случиться, если… – На лбу его выступает испарина, и он поспешно смахивает её платочком, который всегда носит в нагрудном кармане. – Если мы с вами не попрощаемся.

Что?

Я ослышалась?

Это шутка?

Хлопаю ресницами.

Наверное, он ждёт от меня реакции, так как тут же замолкает и смотрит пристально мне куда-то в переносицу. Я молчу.

Внутри меня много реакций сейчас на самом деле, но я гашу каждую из них, потому что все они неправильные и не очень-то дипломатичные.

– Ася Владимировна, – наконец продолжает Александр Иванович, сгребает со стола бумаги и подравнивает их, подбивая о стол. – Я не буду ходить вокруг да около. До меня дошла некоторая информация…

А, понятно!

Я усмехаюсь и на секунду закрываю глаза.

Не сложно догадаться, откуда вдруг выплыла эта «информация». Мне не столь важно, что именно Шахманов наплёл директору, ведь он мог придумать что угодно и даже предоставить убедительные доказательства мог – ресурсов хватит.

Но это подло! Подло даже для тебя, Дамир!

Ведь мне хотелось верить, что наше прошлое, то, в котором мы любили, строили планы, поддерживали и оберегали друг друга – не пустые слова. Но, судя по тому, как легко он смешивает меня с грязью, для него наше прошлое ничего не значит.

– Всё, что вам рассказали – ложь.

– Ася Владимировна, я ведь не детектив, не следователь. У меня совершенно иные полномочия и обязанности. До меня довели, и я вынужден принять меры. Вам ли не знать, как пристально сейчас администрация наблюдает за каждым нашим шагом. Школа в прошлом году получила имя основателя города, мы на особом счету у мэра, нам выделяется дополнительное финансирование из областного бюджета и…

– И поэтому учителям, порочащим славное имя школы, здесь не место, – заканчиваю я за него.

Он тяжело и как-то обречённо вздыхает, явно не обрадованный ролью, выпавшей на его долю.

– Родительский комитет из меня душу вынет, если это всплывет. Это ударит по имиджу школы, привлечет внимание соответствующих органов. А там проверки, штрафы. Пострадать можете не только вы и ваша репутация, но и вся школа.

Звучит резонно и очень правильно.

Сухие факты.

Имидж. Репутация. Финансирование.

И среди этих высоких формулировок нет места провинившимся и тянущим на дно. Нет места мне, хоть я ни в чём не виновата.

Я просто хотела устроить свою жизнь. Начать с чистого листа. Но грязь, от которой я бежала, нашла меня даже здесь.

Дамир обещал мне проблемы и сдержал своё слово. Удивительно, насколько избирателен он в выполнении собственных обещаний, ведь клятву верности, данную мне у алтаря, он нарушил не моргнув глазом. В самый тяжёлый и трагичный период нашего брака, когда я больше всего нуждалась в любви и поддержке.

Ощущение собственной несостоятельности и беспомощности давит на меня гранитной плитой.

Я песчинка, которую Дамир разрушительной мощью волны слизывает с берега и уносит в открытое море. На мои собственные маршруты ему глубоко наплевать, он чертит для меня ту траекторию, которая удобна ему самому.

Лёгкие будто залитые свинцом с трудом вбирают воздух, и голос мой сиплый и потухший звучит незнакомо даже для меня самой:

– Вы не на моей стороне, да?

– Я здесь не принимаю сторон. У меня есть обязанности, пренебречь которыми не могу: я должен школу защищать, педсостав наш, который и без того поредел. Скандал нам сейчас не нужен.

И снова факт, с которым мне сложно спорить.

Кто я такая, чтобы подставляться ради меня?

Я хороший педагог, да, но без высшей категории, без регалий. Я даже ни одного класса ещё здесь не выпустила.

На чашах весов сейчас слишком неравнозначный по весу груз. И я явно в проигрыше.

В носу колет и свербит, и я поспешно смахиваю из уголка глаза слезу. Не хватало ещё разрыдаться здесь…

– Значит, меня увольняете?

– Нет, что вы, Ася Владимировна. Я не хочу вас увольнять, но настоятельно рекомендую вам написать заявление по собственному, чтобы, когда все улеглось, а оно обязательно уляжется, я уверен, у вас не было проблем с трудоустройством.

– Александр Иванович, – предпринимаю я всё же робкую попытку восстановить справедливость. – Вы ведь понимаете, что это нечестно. Что это всё неправда…

Он лишь обречённо разводит руками, мол, что я могу сделать.

Он пытается меня утешить.

Закусив губу, улыбаюсь Александру Ивановичу, рассеянно киваю на его пламенную речь, но не понимаю ни грамма смысла.

В мозгах каша.

И остро чувствуется сейчас моя уязвимость со всех сторон. На мне нет брони, я безоружна и беззащитна.

Ах да, и безработна теперь.

Я больше не могу здесь оставаться. Хочу домой, хочу лечь и обнять Кирюшу, спрятаться в своём маленьком наивном мирке, где у меня есть только дочь, и этого достаточно для счастья.

Бросаюсь из кабинета прочь.

Александр Иванович говорит мне что-то вслед, но я уже не слышу.

Слёзы застигают глаза и я несусь по коридорам, кишащим учениками.

Плевать, что они подумают. Плевать, что подумают все люди в этом городе. Дамир может хоть в каждую дверь постучать и рассказать о моих грехах, вот только пускай не забывает и о своих. Мне тоже есть что ему припомнить!

Явился как карающая длань. Оклеветал. Навёл смуту!

Я забегаю в кабинет ровно на минуту – забрать пальто, сумку и Кирюхину курточку. У меня нет сейчас сил на то, чтобы собирать свои вещи и наводить порядок, займусь этим завтра.

У дверей библиотеки пытаюсь выровнять дыхание. Провожу пальцами под глазами, собирая потёкшую тушь. Натягиваю улыбку.

– Идём, Кирюш, нам пора.

– Пододи, мама. Я ещё занята своими девами.

– Некогда, милая. Идём.

На упирающуюся и недовольную Киру натягиваю куртку, шапку.

На улице Кирюша снова трещит без умолку, поёт песенки, а я иду чуть позади и тихо-тихо подвываю себе под нос, как раненое животное, потому что это всё унизительно, подло и… И снова грязно!

Резко останавливаюсь, каблуки вкапываются в землю.

Только сейчас смысл происходящего начинает доходить до меня в полной мере.

Увольнение – лишь первый выстрел.

Всё серьёзно. Это были не пустые угрозы, брошенные в порыве чувств. Не фарс. Не шутка.

Дамир перешёл от слов к действию.

Надавил на больное, на очевидное.

А что может быть очевидней, чем работа?

Кира…

Кира!

Подхватываю дочку на руки и мчу домой, моля небеса о том, чтобы дали мне ещё немного времени, чтобы снова скрыться от человека, который несёт только боль и разрушения.

Глава 9

Дамир.

Музыка долбит в уши. Адреналин вбрасывается в кровь так, что тело пульсирует на каждый быстрый удар сердца.

За домом, что я арендую, шикарный сосновый бор – тихий и прохладный в утреннее время. Самое то для пробежек.

Мне надо куда-то слить энергию, выпустить пар, иначе взорвусь к хренам собачьим!

Меня крошит от чувства, что Ася рядом. Крошит от этой иллюзорной её близости, будто я могу прямо сейчас пойти и забрать.

Всё куда сложней, да, но я не намерен отступать. Я уже пережил потерю однажды и не допущу повторения.

Это страшно – лишиться человека на долгих четыре года. Будто часть тебя оторвали и умертвили, но не выбросили, а оставили гнить внутри. И ты таскаешь эту кишащую опарышами тушу, а она уродлива и смердит, болит и ноет, заражая пустотой здоровую часть тебя.

Иногда в толпе я видел знакомый силуэт: тонкий, стройный, с длинными развевающимися волосами. И каждый раз, вцепляясь в плечо незнакомки, я на короткое мгновение оживал, а надежда выходила из комы. Гниющая туша восставала словно зомби.

Но каждый раз это оказывалась не Ася.

Очередная ошибка тараном выносила меня из реальности на пару долгих невменяемых недель.

За эти выходные я представил и прожил сотню версий нашего общего с Асей будущего, но все они мне кажутся ущербными, неправильными, словно смотрю я в них через разбитое зеркало.

Пускай она меня сейчас возненавидит за мои методы, но потом спасибо ещё скажет, потому что тот реал, который она сама себе создала – это хрень голимая! Жить в дыре, зарабатывать гроши, спать с упитком с завода – да, предел мечтаний!

Я лучше знаю, что ей нужно.

Пускай побуйствует.

Она рано или поздно поймёт, что я раскаялся. Да не случалось ни дня, чтобы я не проклинал себя за тот необдуманный поступок. Я бы всё сделал, чтобы это исправить, но вернуться в прошлое не могу. Значит, придётся поработать над настоящим. Как следует потрудиться над настоящим, чтобы получить шанс на будущее.

Выбегаю на тропинку к дому и сбавляю темп. Перехожу на шаг, чтобы привести дыхание в норму.

У ворот припаркована тачка Матвея – моего старого друга и незаменимого помощника.

Он выходит навстречу, морда опухшая – всю ночь гнал сюда, видимо.

Ася выбрала хорошее место, чтобы спрятаться. Я сосредоточил поиски на городах Сибири и Зауралья, думая, что она решила скрыться как можно дальше от меня. Знаю, у неё там где-то прабабушка жила, поэтому все возможные варианты давно проверены. А она все эти четыре года пряталась в десяти часах езды на машине.

Ловко.

– Давно ждёшь? – жму Моте руку потной ладонью.

– Только подъехал. Ну и глушь, – он вытирает свою руку о джинсы и качает головой. – Я раньше даже не знал о существовании этого города.

Мы проходим в дом.

Пока принимаю душ, Мотя на кухне пытается соорудить что-то типа завтрака.

Я надеюсь, он раскопал для меня что-нибудь интересное. Что-то, за что я действительно могу зацепиться, потому что пока все доступные мне манипуляции объективно неубедительны.

Работа? Ну и подумаешь, работа.

Вот если бы Кирилл оказался моим ребёнком, это другое дело. У Аси просто не осталось бы выбора.

Но Кирилл не мой, и…

И это мучительно, болезненно отзывается во мне.

У нас тоже мог быть сын, и меня всё ещё прошибает на эмоции. Они уже не такие острые – углы сгладились под натиском времени. Теперь только перманентное, тянущее чувство потери.

Я не забываю. В моём бумажнике до сих пор его снимок с третьего скрининга. Последний.

Выворачиваю вентиль холодной воды посильней, чтобы стряхнуть с себя осадок и вернуть мысли в нужное русло.

Так, окей, что дальше-то делать с Асиным пацаном?

Воспитывать.

Не бывает чужих детей, да?

Мне это хорошо знакомо.

Сам такой.

Когда мама мужика привела, мне было двенадцать, всё соображал уже и бесился первое время. Бунтовал против нового авторитета в доме.

Но Саша, как он тогда представился, в папы мне не набивался, жизни учить не пытался, по пустякам не дрочил. Был рассудительным и спокойным, но спокойствие это было таким внушительным, что я свои пацанские истерики быстро свернул, поняв, что они не достигают цели.

Он регулярно интересовался успехами в школе, но за тройки не ругал. В мою жизнь не лез.

А однажды, уже лет в пятнадцать, меня в подворотне поймали взрослые пацаны и одного в четыре рожи отпинали. Я пришёл домой со сломанным носом. Мать в слёзы… А Саша ничего не сказал – молча взял клюшку свою и ушёл. А потом, пару дней спустя, когда припухлость с носа спала и я смог нормально дышать, отвел меня на бокс.

На боксе меня научили за себя постоять, если дело дойдёт до драки.

Саша же учил, как с людьми общаться, чтобы до драки не доходило.

Поэтому неправы те, кто считает, что я чудовище, которое голыми руками людям головы отворачивает. Чепуха это. Я не допускаю ситуаций, в которых применение грубой силы может потребоваться, вот и всё.

Сашу я всё детство так и звал по имени, не позволяло что-то внутри, какая-то детская гордость. А потом, когда вырос, стал звать отцом. Да, потому что он мне отцом был.

И когда он разбился, внезапно и нелепо, я, тридцатилетний тогда мужик, рыдал как девчонка над его могилой. Потому что мировой был дядя.

Он меня, колючего и кусачего от страха, принял и защитил, полюбил.

Я тоже смогу Асиного принять. И полюбить.

Сердце есть. Стучит, рычит, грохочет.

Там есть еще место, знаю.

Глава 10

Дамир.

Выхожу из душа, иду в кухню на запах кофе. Сажусь за стол.

– Порадуешь меня чем-нибудь?

– Точно не завтраком, – Мотя ставит на стол сковороду с подгоревшей яичницей. Стаканы с кофе. – Выглядишь хреново.

– Ты тоже.

– Я не спал всю ночь.

– Я тоже, – парирую.

Я давно уже не сплю нормально. Бессонница – мой вездесущий спутник. Я привык.

– Ладно, не буду томить. Всё, что успели собрать, – Матвей кладёт передо мной тощую папку. – Времени было не так много.

– Времени было предостаточно. Четыре, нахрен, года!

Матвей на мои провокации не ведётся, даже в лице не меняется. Лишь коротко жмёт плечами и откидывается на спинку стула.

– Её хорошо «потеряли». Работали профессионалы. А спалилась она по глупости.

– Ася не глупая. Куда ушёл платёж?

– На погашение кредита какого-то Дмитриева Олега Павловича.

– Пердец. Ася за него ещё и кредиты платит!

Что, нормального-то мужика найти себе не могла?!

Я бы предпочёл, чтобы не находила никакого вообще, но её логику примерно понять могу.

Она наверняка думала, что «штаны» в доме облегчат жизнь. Искала безопасности. И это очень фиговое чувство, когда твоя женщина ищет безопасности в ком-то другом.

На этого Олега, нахрен, Павловича досье тоже есть, листаю. Увалень какой-то. Из имущества сорок квадратов, доставшиеся от матери, и проперженный диван.

Ну прелесть!

И от него рожать ей было норм, значит?

– Дамир, ты чё делать-то собрался?

– Как чё? Забирать жену.

Матвей смотрит по сторонам.

– Судя по тому, что я её тут не наблюдаю, на твоё предложение она отказом ответила?

– Повыделывается и перестанет. Я хочу как лучше для неё.

– Это называется «причинять добро». Такое вообще-то не приветствуется в демократическом обществе.

– Слушай, она… – начинаю я и осекаюсь.

Что ему объяснять? Всё равно не поймёт.

Я знаю, Матвей меня осуждает. Не только за тот фарш, который я сейчас устроил, но и за прошлый фарш тоже. За внезапный фортель с Дианой, который, если честно, для меня самого стал ахренительной неожиданностью.

Не думал, что я смогу вот так сорваться.

Подло. Низко. Некрасиво.

Девочек обижать нельзя… А я обидел самую важную женщину в моей жизни.

Вот только я свои косяки признал, за них раскаялся, а Ася до сих пор себя в белом пальто видит. Как будто в том, что наш брак разрушился, виноват я один.

Я сделал контрольный, не спорю.

Но катализатором стал не я, и запустил эту херню всю тоже не я.

Мы оба.

Оба виноваты.

– Короче, Дамир, если ты реально собрался силой её увозить…

– Да не стану я, брось. Я же не зверь.

– Она так не думает.

Стреляю тяжёлым взглядом в Мотю.

Ещё и ты мне тут давай, ага!

– У неё не останется выбора.

– Как это?

– Перекрою кислород, закручу гайки.

– Ой, мля, – Мотя закрывает ладонями лицо и бубнит в них. – Шахманов, ты отбитый нахрен! Просто дно!

– Мне, Мотя, насрать уже, как это выглядит. Не до безупречных образов. Я без неё жить не могу. Пробовал – фигня получается. Оно всё пресное, понимаешь? Это не жизнь, а дешевый суррогат.

Мотя медленно кивает и отбивает ритм пальцами по стакану.

– Ребёнка видел?

– Видел.

– И?

– Мимо.

– Точно?

Вспоминаю рыжеволосого конопатого мальчугана.

Вздыхаю с тоской.

– Ни единого шанса.

У Моти на лице смесь сочувствия и жалости.

Он знает, как я от Аньки ребёнка хотел. Представляет, наверное, какой это для меня удар.

– М-да уж. Это прям карма какая-то. Может, тебе всё же пересмотреть взгляды на жизнь?

– Нормальные у меня взгляды, – отпиваю кофе. Горький, противный, на вкус напоминает последние четыре года моей жизни.

Мотя тоже пьет без удовольствия.

– Дальше-то что?

– Не знаю. Думаю, всё же поближе познакомлюсь с Кирюхой этим.

– Этой.

– Что – этой?

– Кирюха – девочка. Ты чё, Дамир, каким местом на ребёнка смотрел?

Так-так.

А вот здесь интересно…

Сгребаю со стола телефон, хватаю ключи от машины и выбегаю из дома.

– Ты куда?! – кричит вдогонку с крыльца Мотя.

– Жди здесь! Я за семьёй.

Ну, Ася! Нас ждет очень серьезный разговор!

Глава 11

Ася.

Залетаю в квартиру. Наша дверь со всего маху хлопает о соседскую и сама же прикрывается, двигаясь на обратной тяге.

Я ставлю Кирюху на пол и несусь прямо в обуви в зал.

Олег, который спокойно спал, подскакивает, растревоженный звуками.

– Ась? – морщится, вытаскивает телефон из под подушки. – А ты что так рано? Сегодня же понедельник.

– Так получилось, – тянусь к верхней полке, достаю папку со всеми своими документами, прячу в сумку.

– Это тебе зачем?

– Надо, – откидываю сидушку кресла, вытаскиваю спортивную сумку. Осматриваю. Встряхиваю от пыли.

– А… А что происходит?

– Ничего. Спи дальше.

– Ась?

Заталкиваю в сумку одежду, которая может в первое время пригодиться.

– Солнышко, сходи за игрушками, которые возьмёшь с собой, – натянув на лицо улыбку, говорю Кирюше.

Кира кивает.

Всю дорогу до дома я рассказывала ей, что мы отправимся в путешествие. Кира новость восприняла с радостью и воодушевлением, а когда узнала, что Олег с нами не поедет, обрадовалась, кажется, ещё больше.

– Какие игрушки, Ась, ты чё делаешь?

– Ухожу.

– Куда?

Молчу. У меня нет времени. Нет внутреннего ресурса на объяснения. У меня и объяснений-то нет!

Я не знаю, куда ухожу. Мне просто нужно бежать.

– Ася! – Олег встаёт с дивана, не отводя от меня взгляда, рукой шарит по спинке кресла, нащупывая трико. – Объясни ты!

– Я ухожу, Олег. Мы уходим. Прости.

– В смысле? Это шутка? Ты шутишь, да?

– Нет.

– Это из-за вчерашнего? Да ты гонишь! – Разворачивает меня рывком лицом к себе. – Я вспылил просто, с кем не бывает?

– Не знаю, – сбрасываю его руку со своего плеча. – Не знаю, Олег. С нормальным мужчиной не бывает, наверное.

– Ась, так нельзя.

– Нельзя предлагать женщине стать семьей, но важную часть этой женщины не принимать. Спасибо, вчерашний разговор открыл мне глаза. Я поняла, что семьёй мы никогда не были и не будем.

– Я исправлюсь. Честно! Я тебе обещаю, что буду это… Буду любить. Клянусь!

Я знаю, что нет, не случится этого. Может, пару месяцев он будет поглубже в себя заталкивать неприязнь к Кире, но потом все забудется и вернётся на круги своя. В человеке либо есть намерение принять чужого ребёнка, либо оно отсутствует напрочь.

Олег – второй вариант.

Кира совершенно беспроблемная, тихая, послушная, скромная девочка, во многом уже самостоятельная. Но Олегу даже такое в тяжесть, чего уж говорить о новорождённом ребёнке, о котором он так часто напоминает мне.

Он будет раздражаться и на собственного ребёнка за то, что тот нарушает привычный уклад жизни, тут и к гадалке ходить не надо.

– Слушай, дело не только в тебе, – говорю я спокойно и тихо, чтобы понизить градус напряжения. – Во мне тоже. Я просто… Я не люблю тебя. И никогда не полюблю.

Да, Ась, понизила градус! Молодец, что тут скажешь…

Олег молчит сначала, а потом бросается ко мне и выхватывает сумку из моих рук.

– Всё, Асенька. Повыделывалась и хватит. Я понял. Вину свою осознал. Впредь обязуюсь не нарушать, – нервозно улыбается он.

Не понимает, что я серьёзно. Думает, я тут перед ним шоу устроила, чтобы продемонстрировать серьёзность своей обидки.

– Олег, – делаю шаг влево, чтобы пройти к шкафу с нижним бельём.

– Что? – закрывает мне дорогу.

– Всё. Всё, это точка, прости.

– И куда ты?

– Уезжаю. Далеко отсюда.

– Тогда я тоже.

Господи, нет!

Меньше всего я хочу, чтобы он ехал с нами.

Наши отношения давно себя исчерпали, зашли в тупик, заглохли. В них нет ни глубины, ни смысла, ни даже меркантильной пользы. Они просто тянут из меня жизнь.

И исправить это у меня не получилось, потому что все разговоры об отношениях, что я заводила, заканчивались банально фразой: «Не делай мне мозги».

Многие мужчины очень болезненно реагируют на собственные ошибки, ревностно охраняют свои мозги и ой как не любят, когда их «делают», даже если это просто попытка выйти на конструктивный диалог…

Оглядываюсь по сторонам.

Вот так я хочу провести остаток дней? Такой судьбы хочу для дочери?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.