Лучшие истории о невероятных преступлениях
Составитель Отто Пенцлер

Серия «Классический детектив»

Otto Penzler, editor

GOLDEN AGE LOCKEDROOM

MYSTERIES

Fourteen Tales of Impossible Murder

Перевод с английского Елены Вох

Печатается с разрешения Penzler Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Penzler Publishers, 2022

© Introductions and compilation by Otto Penzler, 2022

© Anthony Boucher, 1943

© Frederic Brown, 1946

© John Dickson Carr, 1948

© Joseph Commings, 1947

© Mignon G. Eberhart, 1934

© Erle Stanley Gardner, 1941

© MacKinlay Kantor, 1930

© C. Daly King, 1934

© Stuart Palmer, 1934

© Ellery Queen, 1935

© Clayton Rawson, 1949

© Craig Rice, 1943

© Manly Wade Wellman, 1939

© Cornell Woolrich, 1937

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

Это художественное произведение. Все имена, названия, персонажи и события являются вымышленными. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, событиями, местами, предприятиями и компаниями совершенно случайно.

Отто Пенцлер – создатель Классики американского детектива[1], основатель издательства «Мистериос пресс» (1975) и «МистериосПресс. ком» (2011) – издательства, специализирующегося на электронных книгах, а также «Книжного магазина детективов» в Нью-Йорке (1979). Он получил премию «Ворон»[2], премию Эллери Куина, две премии «Эдгар»[3] (за «Энциклопедию тайн и расследований» – в 1977 г. и за «Состав» – в 2010), а также премию за жизненные достижения от «НуарКона»[4] и журнала «Стрэнд». Отто Пенцлер много писал о детективной литературе, и под его редакцией вышли более 70 антологий произведений данного жанра.

Введение

Среди любителей детективной литературы термин «тайна запертой комнаты» превратился в неточную, однако популярную фразу, означающую рассказ о преступлении, совершить которое, кажется, было бы невозможно. Речь идет не только о герметично закрытом помещении, но и в целом о среде, где нельзя никого убить. Убитый, зарезанный или задушенный человек посреди нетронутого снега или песка так же сбивает с толку, как и тело, найденное в лодке в море, в одноместном самолете или в той же классической запертой комнате.

В числе прочего поклонники детективной прозы обязаны Эдгару Аллану По появлением самого понятия «тайна запертой комнаты», которое легло в основу его рассказа «Убийство на улице Морг» и поразило читателей этого первого в мире детективного произведения. Рассказ был опубликован в апрельском номере журнала «Graham’s Magazine» в 1841 году. Сюжет этой новаторской истории вкратце таков: в одной из квартир раздаются крики двух женщин, и соседи мчатся к ним вверх по лестнице. Они ломают запертую дверь (ключ находится в замке изнутри) и находят жестоко убитых мать и дочь. Окна закрыты, ставни заперты, вход через дымоход невозможен, и нет никаких расшатанных половиц или потайных ходов. Конечно, полиция в недоумении (так же, как читатели тогда и сейчас, спустя сто семьдесят лет после написания рассказа). И только детектив С. Огюст Дюпен находит решение загадки, представляя собой еще один ключевой элемент детектива – опытный любитель (которого в более поздних произведениях нередко заменяет частный сыщик), оказывающийся умнее и преступника, и полиции.

Тайна запертой комнаты или невероятная криминальная история – «высший пилотаж» в детективной литературе. Это завораживает читателя, как фокусы иллюзиониста. То, что он демонстрирует, кажется невозможным. В конце концов, юные леди, как бы хорошо или просто они ни были одеты, просто так не исчезают, и не превращаются в тигров, и не распиливаются пополам. И все же мы видели, как это происходило, – видели собственными глазами.

Читая эти лихо закрученные истории, вы неизбежно разочаруетесь – так и разъяснение фокусов разрушает очарование магии, которому мы поддаемся во время представления. «Невозможное» преступление не может быть таким, как быстро пояснит сыщик, поскольку оно произошло. Из запертой и охраняемой комнаты, музея или библиотеки было украдено сокровище, несмотря на постоянный полицейский надзор. Испуганный человек закрыл и запер свой дом, получив сообщение о том, что умрет в полночь, и офицеры в оцеплении вокруг дома не в силах помешать этому событию.

Если ум злобного гения может изобрести способ грабежа или убийства, который кажется невероятным, то, несомненно, должен появиться не менее блестящий разум, способный понять эту схему и объяснить каждый ее нюанс. Такова роль детектива, и, хотя кажется, что он излагает все это полиции и другим заинтересованным лицам, он, конечно, описывает ситуацию читателю. Занавес, скрывавший магию и заслонявший иллюзию, поднимается, и все обращается к обычной механике, физике и психологии – материалу повседневной жизни.

Поэтому, если вы хотите сохранить красоту магического шоу, не слушайте фокусника, готового объяснить свои методы. И так же, если тайна запертой комнаты вызвала у вас ощущение прикосновения к чуду, прервите чтение, как только приблизитесь к развязке.

Нет, конечно, вы не сможете так поступить. Человеку свойственно желать знать, и, когда все раскрывается, этот момент понимания приносит удовлетворение иного рода. На смену восхищению приходит благоговение. Мастерство, достигнутое авторами рассказов в этом сборнике, можно назвать потрясающим (правда, это слово, к сожалению, обесценилось из-за чрезмерного употребления).

Как верно то, что По придумал историю запертой комнаты (хотя Роберт Адей во введении к своей монументальной библиографии «Убийства в запертой комнате» отдает должное новаторским усилиям знаменитого ирландского писателя Шеридана Ле Фаню, претендующего на звание автора первого детективного произведения с рассказом «Отрывок из тайной истории ирландской графини», вышедшим в ноябрьском номере журнала «Dublin University Magazine» в 1838 году и переизданным в посмертно опубликованном сборнике «Бумаги Перселла» в 1880 году), так верно и то, что величайшим практиком этой сложной формы стал Джон Диксон Карр.

Карр не только выпустил 126 романов, рассказов и радиопьес под своим именем и под псевдонимом Картер Диксон, но и создал поразительно широкий ряд разнообразных, на первый взгляд невероятных способов убийства. Наверное, самым убедительным проявлением его таланта создавать тайны запертой комнаты является сцена, когда его детектив, доктор Гидеон Фелл, читает лекцию на эту тему завороженной аудитории в романе 1935 года «Три гроба» (опубликованном в Англии под названием «Пустой человек»). Целых пятнадцать страниц эрудированный Фелл перечисляет разнообразные способы, с помощью которых запертая комната становится доступной и в которых понятно объясняется невероятное. Он предлагает множество идей для решения самых сложных головоломок в жанре детектива, легко отбрасывая столько хитроумных вариантов, сколько большинство писателей детективов не смогут сочинить и за всю жизнь. В конце своей, казалось бы, исчерпывающей лекции Фелл сообщает слушателям, что ни одно из этих объяснений не имеет отношения к данному делу, и отправляется завершать расследование.

В лекции Фелла были освещены многие решения в деле создания подобных фокусов, но гений изобретательности авторов этого сборника превзойдет даже мастерство Карра.

В своей захватывающей истории «Убийство ради удовольствия» (1941) Говард Хейкрафт советовал авторам детективов держаться подальше от тайны запертой комнаты, потому что «только гений может сегодня придать ей новизну или вызвать к ней интерес». Следует заметить, однако, что почти половина рассказов в данном сборнике была написана уже после его предостережения.

Тайна запертой комнаты достигла пика своей популярности во времена золотого века детективной литературы между двумя мировыми войнами. Это время расцвета Агаты Кристи, Дороти Л. Сэйерс, Эллери Куина, Клэйтона Роусона, Ричарда Остина Фримена, Марджери Аллингем и, конечно же, Карра. В те годы акцент, особенно в Англии, делался на создании и решении головоломки. Читателей интересовало, кто и как «намудрил», тогда как позднее больше внимания стало уделяться тому, почему «намудрил». Убийство – лишение жизни другого человека – было личным делом преступника, а его совершение требовало некоего канона, какому и следовало большинство писателей. Обычно роман или рассказ начинались с описания довольно тихого сообщества (пусть даже оно находилось в большом городе, таком как Лондон или Нью-Йорк), в котором все участники знали друг друга. Затем происходило серьезное преступление, обычно убийство, ломающее мирный распорядок жизни. Появлялась полиция, как правило, в лице одного детектива, а не целой команды экспертов-криминалистов, и либо он (в детективных романах той эпохи было очень мало женщин-полицейских) разгадывал головоломку, либо показывал себя полным профаном, полагающимся на одаренного и порой эксцентричного сыщика-любителя. На протяжении всего произведения автор грамотно расставлял подсказки, предлагая читателю раскрыть дело раньше главного героя. Финальным аккордом доказывалась вина наименее вероятного подозреваемого, его или ее брали под стражу, а сообщество возвращалось к прежней мирной жизни.

Многим нынешним читателям не хватает терпения идти по следам улик в детективной истории, в которой каждого подозреваемого опрашивают (или «допрашивают» – это слово для более поздних произведений), алиби каждого подвергается сомнению, так же, как и отношения с жертвой, ищутся вероятные мотивы, а потом всех подозреваемых собирают вместе и сообщают, как было совершено преступление, кто его совершил и почему.

Сейчас это кажется нереалистичным, да и раньше канон не всегда соблюдался. Это было скорее развлечением, каким и является вся литература… или должна являться. Дороти Л. Сэйерс отметила, что люди развлекались, придумывая разнообразные загадки, ребусы и головоломки, с единственной вроде бы целью – получить удовольствие от нахождения ответа. «Борьба» с кубиком Рубика – это форма мучения, вызывающая огромную радость и гордость, когда она преодолена. Это же относится и к чтению хорошего детектива, апофеозом которого является тайна запертой комнаты, а приятными бонусами – интересные, порой запоминающиеся персонажи, необычная обстановка и, что лучше всего, легкий стиль.

Советую читать эти истории не в поезде метро и не на заднем сиденье автомобиля. Лучше читайте их, уютно устроившись в мягком кресле или в кровати, заваленной подушками, в свободное время, возможно, с чашкой чая или стаканом портвейна. Удачи!

Отто Пенцлер

Энтони Баучер

Может ли писатель детективов иметь бо́льшую награду, чем признание всего мира? Чем крупнейшее собрание любителей криминальной литературы, названное в его честь? Уильям Энтони Паркер Уайт (1911–1968), более известный под псевдонимами, которые он использовал в своей карьере автора детективов и научной фантастики, – Энтони Баучер и Х. Х. Холмс, – возможно, не стал таким известным, как другие авторы детективов золотого века, например Эллери Куин, Джон Диксон Карр и Эрл Стэнли Гарднер, однако ежегодная конвенция называется «Баучеркон». Конечно, «Премия Энтони» также названа в его честь.

Под своим настоящим именем, а также под псевдонимами Уайт заработал репутацию заслуженного литературного критика, пишущего о художественной прозе, детективной литературе и научной фантастике. Он был также опытным редактором, составителем антологий, драматургом и выдающимся переводчиком с французского, испанского и португальского языков. В частности, первым перевел прозу Хорхе Луиса Борхеса на английский язык.

Уайт работал весьма плодотворно в 1940-х годах, создавая в неделю не менее трех сценариев для таких популярных радиопередач, как «Шерлок Холмс», «Приключения Эллери Куина» и «Книга дел Грегори Гуда». Также написал множество научно-фантастических историй и фантастических повестей, рецензировал книги в этих жанрах под псевдонимом Х.Х. Холмс для «San Francisco Chronicle» и «Chicago Sun-Times» и выпускал популярные сборники научной фантастики, фантастики и детективной прозы.

Как Баучер долгое время он работал обозревателем детективов для «The New York Times» (в 1951–1968 гг.; на его счету восемьсот пятьдесят две колонки) и для «Ellery Queen’s Mystery Magazine» (в 1957–1968 гг.). Баучер был одним из основателей Ассоциации детективных писателей США, созданной в 1946 году.

«Невозможные» криминальные истории интересно читать и очень трудно сочинять, но Баучер еще усложнил себе работу, выбрав временем действия для своего рассказа «В другое время» будущее. Здесь пригодились его навыки и как писателя-фантаста, и как создателя первоклассных детективных сюжетов. Несмотря на присутствие в рассказе машины времени, вы убедитесь, что это классическая детективная история.

Рассказ «В другое время» первоначально был опубликован в декабрьском номере журнала «Street & Smith’s Detective Story Magazine» в 1946 году. В 1955 году он был напечатан в сборнике «Далеко-далеко» (Нью-Йорк, «Баллантайн»).

В другое время

– Моя дорогая Агата, – произнес мистер Партридж за завтраком, – я изобрел первую в мире работающую машину времени.

Его сестра не выказала особенного удивления.

– Думаю, это приведет к еще большему увеличению счетов за электричество, – заметила она.

Мистер Партридж смиренно выслушал это неизбежное замечание. Когда же сестра замолчала, он возразил:

– Но, моя дорогая, ты только что услышала то, чего не слышала пока ни одна женщина в мире. Еще никто в истории человечества не создавал настоящую рабочую модель машины времени.

– Что же в ней хорошего?

– Ее возможности неисчерпаемы. – Выцветшие глаза мистера Партриджа загорелись. – Мы сумеем наблюдать за своим прошлым и, вероятно, даже исправлять его ошибки. Сможем узнать секреты древних. Проложить курс в будущее – новые конкистадоры откроют дивные новые континенты не нанесенного на карту времени. Мы сможем…

– Заплатит ли кто-нибудь за это деньги?

– Люди примчатся ко мне, чтобы заплатить, – самодовольно усмехнулся мистер Партридж.

Теперь его сестра выглядела уже более заинтересованной.

– Как далеко можно путешествовать на этой машине времени?

Мистер Партридж намазал масло на тост с самым сосредоточенным видом, однако этот трюк не удался. Сестра повторила вопрос:

– Как далеко ты сможешь попасть?

– Не очень далеко, – неохотно признал он. – И еще, – добавил поспешно, предвосхищая следующий вопрос, – вряд ли куда угодно. И это проезд в один конец. Но вспомни, – продолжил мистер Партридж бодрее, – братья Райт не пролетали над Атлантикой на своей первой модели. Маркони не запускал радио с…

Вспыхнувший интерес Агаты угас.

– Я так и думала, – сказала она. – Тебе все же надо лучше следить за счетами за электричество.

«Так и будет», – думал мистер Партридж, куда бы он ни пошел, кого бы ни увидел.

«Как далеко ты сможешь попасть?» – «Не очень далеко». – «Добрый день, сэр!»

Люди не поймут, что самостоятельно передвинуться по оси времени даже на одну долю секунды – это такое же великое чудо, как и эффектно примчаться в 5900 год.

Насколько мистер Партридж помнил, сначала он ощутил разочарование.

Открытие было сделано случайно. Для эксперимента, над каким он работал, – часть его долгих и бесплодных попыток воссоздать с помощью современного научного метода предполагаемые результаты, описанные в древних алхимических трудах, – требовалось мощное магнитное поле. И внутри этого поля он поместил хронометр.

Мистер Партридж отметил время, когда начал свой эксперимент. Ровно девять тридцать и четырнадцать секунд. Именно в этот момент и произошел тот толчок. Он был не слишком сильным.

Тот, кто, подобно мистеру Партриджу, провел последние двадцать лет в Южной Калифорнии, едва бы заметил его. Но, когда он посмотрел на хронометр, циферблат показывал десять тринадцать.

Время может ускориться, если вы увлечены своей работой, однако все же не настолько быстро. Мистер Партридж взглянул на карманные часы. Они показывали девять тридцать одну. Внезапно, в течение нескольких секунд, лучший из доступных хронометров опередил время на сорок две минуты.

Чем больше мистер Партридж обдумывал этот вопрос, тем отчетливее видел логическую цепочку. Хронометр был точен, поэтому он верно отсчитал эти сорок две минуты. Он не отсчитал их здесь и сейчас, значит, толчок привел его туда, где он мог их отсчитать. Он не перемещался ни в одном из трех пространственных измерений, следовательно, хронометр вернулся на сорок две минуты назад и отсчитал эти минуты, снова достигнув настоящего.

Но только ли минут это касалось? Хронометр был восьмидневным.

Может, миновало двенадцать часов сорок две минуты? Сорок восемь часов? Девяносто шесть? Сто девяносто два?

Почему, как и – главный вопрос, занимавший мистера Партриджа, – можно ли заставить то же самое устройство работать с живым существом?

Не следует подробно рассказывать обо всех экспериментах, которые мистер Партридж охотно принялся проводить, чтобы проверить свое открытие. Они носили чисто эмпирический характер, поскольку мистер Партридж предпочитал много раз все перепроверить.

Он сформулировал весьма приблизительную рабочую гипотезу – что внезапный толчок заставил магнитное поле вращаться во временно́м измерении, где оно создало некий (он не без труда подобрал слова) отрицательный потенциал энтропии, который поворачивал время вспять. Но мистер Партридж оставит формулировать более точную теорию академикам. Что лично от него требуется – это усовершенствовать машину, сделать ее общеупотребительной, а затем явить потрясенному миру себя – Харрисона Партриджа, первого путешественника во времени.

Его вялое «эго» оживилось и возросло в предвкушении славы. Он проводил эксперименты с искусственными толчками, воспроизводившими эффект землетрясения. Ставил эксперименты с белыми мышами, доказывавшие, что путешествия во времени безопасны для живых существ. Делал эксперименты с хронометром, которые установили, что пройденное время меняется прямо пропорционально квадрату мощности, расходуемой на электромагнит.

Но проведенные эксперименты также доказали, что речь идет лишь о сорока двух минутах. Не двенадцать часов и не дольше, просто сорок две минуты. И с имевшимся в его распоряжении оборудованием мистер Партридж не мог растянуть этот период больше чем на два часа. Что, как сказал он себе, было довольно нелепо. Путешествие во времени на столь короткое расстояние и лишь в прошлое, не приносило особенных преимуществ. Ну, кроме каких-то незначительных. Например, однажды мистер Партридж хотел закончить один длинный расчет к ужину. Ча́са для этого было недостаточно, так что в шесть часов он переместился обратно в пять и, проработав два часа между пятью и шестью, легко выполнил свою задачу к ужину. И однажды вечером, когда в суете мистер Партридж вспомнил про свою любимую радиовикторину только к ее окончанию, нетрудно было вернуться к началу и прослушать ее целиком.

Но хотя из подобных мелочей могла бы складываться значительная часть работы машины времени после ее запуска – не исключено, они послужили бы хорошей рекламой в деле продажи недорогих домашних наборов, – они не были достаточно впечатляющими и удивительными, чтобы создать репутацию машины и (что важнее) репутацию Харрисона Партриджа. Великий Харрисон Партридж мог бы получить несметное богатство. Он мог бы отойти от дел – от своей сестры Агаты – и больше никогда ее не видеть.

У него появился бы значительный авторитет и очарование, несмотря на лишний вес и лысину, и красивая неприступная Фейт Престон упала бы в его объятия, как спелая слива. Он бы…

И именно в то время, когда мистер Партридж предавался своим мечтам, в его кабинет вошла сама Фейт Престон. Она была в белом спортивном костюме и выглядела такой свежей и безупречной, что вся комната, казалось, озарилась от ее появления.

– Я ненадолго, не буду дожидаться вашу сестру, – произнесла она. Ее голос был под стать ее облику. – Я хотела, чтобы вы узнали первым. В следующем месяце мы с Саймоном собираемся пожениться.

Мистер Партридж даже не запомнил, что она сказала после этого. Наверняка привычно прокомментировала беспорядок в его лаборатории и вежливо поинтересовалась текущими исследованиями. А сам он, видимо, выдал стандартные добрые пожелания и поздравления ей и этому проклятому молодому хлыщу Саймону Эшу. Но все его мысли были о том, что он хотел ее и нуждался в ней и что великий, неотразимый Харрисон Партридж должен появиться до следующего месяца.

Деньги… Вот что было нужно. Деньги. На деньги он мог бы приобрести качественное оборудование, способное выдержать мощные нагрузки, и деньги были той силой, от которой зависели действительно впечатляющие результаты. Вернуться хотя бы на четверть века было бы достаточно, чтобы поразить мир. Чтобы появиться на Парижской мирной конференции, к примеру, и сообщить делегатам неизбежные результаты их слишком мягких – или слишком строгих? – условий. Или же свободно пройти сквозь века, вспять по тысячелетиям, находя утраченные произведения искусства, узнавая забытые секреты…

– Хм! – усмехнулась Агата. – Все еще гоняешься за той девчонкой? Не будь старым дураком.

Мистер Партридж не заметил, как вошла Агата. И не слишком хорошо видел ее сейчас. Его посетило видение своеобразного рога изобилия, который даст ему денег, которые дадут ему аппарат, который даст ему мощную машину времени, которая даст ему успех, который даст ему Фейт…

– Если ты предпочитаешь мечтать вместо того, чтобы работать – раз уж ты называешь это работой, – то мог хотя бы выключить несколько переключателей, – процедила Агата. – Или ты считаешь, что мы богаты?

Он машинально подчинился.

– Я чувствую себя дурно, – продолжила бубнить Агата, – при мысли, как люди тратят свои деньги. Кузен Стэнли! Нанял этого Саймона Эша секретарем лишь для того, чтобы тот следил за его библиотекой и коллекциями. Растратить зря такую кучу денег! И все деньги двоюродного деда Макса тоже перейдут к нему, хотя мы могли бы потратить их с умом. Если бы не кузен Стэнли, я бы стала наследницей. А потом…

Мистер Партридж хотел заметить, что, даже оказавшись наследницей, Агата наверняка осталась бы такой же нетерпимой старой девой. Но два соображения удержали его. Первым было неожиданное откровение, что и у Агаты имелись какие-то свои устремления. А вторым стало удивительное чувство благодарности к ней.

– Да, – медленно произнес мистер Партридж. – Если бы не кузен Стэнли…

Вот так просто люди превращаются в убийц.

Логическая цепочка была настолько убедительной, что моральные соображения остались за бортом.

Двоюродный дед Макс был очень старым. Едва ли он переживет этот год. И если бы его сын Стэнли умер раньше, то Харрисон и Агата Партридж оказались бы его единственными живыми родственниками. А Максвелл Харрисон был так же бесконечно богат, как бесконечно стар.

Стэнли должен умереть, и его смерть нужно обставить с максимальными предосторожностями. Средство для этой предосторожности было под рукой. Мистер Партридж внезапно осознал: сугубо практической задачей для машины времени короткого действия могло стать создание алиби.

Главная трудность заключалась в разработке портативной версии машины, которая сможет оперировать более-менее значительным временным промежутком. Первая модель имела дальность путешествия в две минуты. Но в конце недели мистер Партридж создал переносную машину времени, действовавшую в пределах сорока пяти минут. Ему оставалось только одно – припасти острый нож. Мистер Партридж подумал, что было в этом оружии нечто ужасно грубое.

В пятницу в пять часов он вошел в библиотеку кузена Стэнли. Это был час, когда эксцентричный богач обычно занимался тихим созерцанием своих сокровищ.

Дворецкий Брэкет не хотел пропускать его, но мистер Партридж сказал:

– Передайте кузену, что я обнаружил новую статью для его библиографии.

Последним из коллекционных увлечений Стэнли стали художественные произведения, основанные на реальных преступлениях. Он уже собрал целую библиотеку на эту тему. Вскоре Стэнли намеревался опубликовать исчерпывающую библиографию. И обещание новой статьи гарантировало, что двери откроются.

С грубоватой веселостью поприветствовав гостя, Стэнли Харрисон не обратил внимания на странный аппарат, который тот принес. У мистера Партриджа была репутация сумасшедшего изобретателя.

– Мне сказали, у тебя есть кое-что для меня, – прогудел кузен Стэнли. – Рад это слышать. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. – Что-то в душе мистера Партриджа воспротивилось тому, чтобы пользоваться гостеприимством его жертвы. – Мой венгерский друг упоминал роман о некоем Беле Кише.

– Кише? – Лицо кузена Стэнли просияло. – Чудесно! Даже странно, что никто не написал об этом раньше. Это серийный убийца женщин, вроде Анри Ландрю[5]. Всегда безупречен. Держал жертв в бочках, где якобы был бензин. Его бы никогда не раскрыли, если бы не дефицит бензина. Констебль решил, что нашел клад, открыл бочки, обнаружил трупы. Теперь, если вы раскроете детали…

Кузен Стэнли, держа наготове карандаш, склонился над письменным столом, где лежал лист бумаги. И тут мистер Партридж нанес удар. Он подготовился к этому удару так же тщательно, как проверил имя малоизвестного, но примечательного убийцы. Нож вошел в тело как в масло, и послышалось какое-то бульканье. Кузен несколько раз дернулся и затих.

Так мистер Партридж стал и наследником, и убийцей, но сейчас у него не было времени как следует осознавать оба этих факта. Он выполнял тщательно отрепетированные действия, а мыслями был где-то далеко. Мистер Партридж запер окна библиотеки и все двери. Это преступление останется нераскрытым, и в нем никогда никого не обвинят – ни его, ни кого-либо еще.

Мистер Партридж стоял рядом с трупом в запертой комнате. Было четыре минуты шестого. Он крикнул дважды, очень громко и резко, не своим голосом. Затем подключил свою портативную машину к розетке и надавил на включатель.

Было девятнадцать минут пятого. Мистер Партридж отключил свою машину. Комната была пуста, а дверь – открыта.

Мистер Партридж хорошо ориентировался в доме кузена. Он вышел, никого не встретив. Затем спрятал машину времени под откидное сиденье своей машины и направился к Фейт Престон.

Вскоре он осторожно проехал на красный свет и получил штраф с указанием времени: четыре пятьдесят. Мистер Партридж добрался до Фейт в четыре пятьдесят четыре, за десять минут до убийства, которое только что совершил.

Саймон Эш не спал всю ночь четверга, составляя каталог последних приобретений Стэнли Харрисона. Тем не менее в ту пятницу он встал в обычное время, чтобы просмотреть утреннюю почту перед своим ленчем с Фейт. К половине пятого он уже буквально засыпал.

Саймон знал, что его работодатель явится в библиотеку через полчаса. А Стэнли Харрисон любил находиться один во время своей ежедневной пятичасовой медитации. Но рабочий стол секретаря скрывался за углом библиотечных стеллажей, и ни одна физиологическая потребность не может быть столь же непреодолимой, как потребность в сне.

Взъерошенная белокурая голова Саймона Эша опустилась на стол. Его отяжелевшая от дремоты рука столкнула стопку карточек на пол, и в голове мелькнула смутная мысль, что все их нужно будет снова разложить по алфавиту. Он был слишком сонным, чтобы думать о чем-либо, кроме приятных вещей, таких, как яхта в Бальбоа, скрасившая его выходные, или пеший поход в Сьерры, запланированный на следующий отпуск, или прежде всего Фейт. Фейт, свежая, прелестная и совершенная, которая в следующем месяце станет его…

На серьезном лице Саймона, когда он спал, играла улыбка. Но он проснулся от резкого крика, ударившего по ушам. Вскочил и выглянул из-за стеллажей в библиотеку.

Глазам открылось невероятное зрелище: навалившееся на стол мертвое тело с торчавшей из спины рукояткой ножа. Но еще более невероятным было другое. Здесь находился мужчина. Он стоял спиной к Саймону, но показался ему смутно знакомым. Рядом с ним было какое-то устройство.

И тут раздался щелчок выключателя.

Мужчина исчез.

Теперь в комнате никого не было, кроме Саймона Эша и огромного множества книг. И их мертвого хозяина.

Эш подбежал к столу. Он старался поднять Стэнли Харрисона, вытащить нож, потом понял, насколько безнадежной была любая попытка возродить жизнь в этом теле. Эш потянулся к телефону, но остановился, услышав громкий стук в дверь.

Сквозь стук раздавался голос дворецкого.

– Мистер Харрисон! Вы в порядке, сэр? – Пауза, снова стук, а затем: – Мистер Харрисон! Впустите меня, сэр! Вы в порядке?

Саймон бросился к двери. Она была заперта, и лишь через минуту он смог отыскать ключ, в то время как дворецкий голосил все отчаяннее. Наконец Саймон открыл дверь.

Брэкет уставился на него – посмотрел на его покрасневшие после сна глаза, на красные от крови руки, а затем и на тело Стэнли.

– Мистер Эш, сэр, – прошептал дворецкий. – Что вы наделали?

Фейт Престон, конечно же, была дома. Столь существенный пункт плана мистер Партридж не мог бы оставить на волю случая. Продуктивнее всего она работала ближе к вечеру – по ее словам, когда проголодается к ужину; и она усердно трудилась на этой неделе над деталями для национального конкурса по резьбе по мылу.

Послеполуденное солнце ярко освещало комнату, которую вы могли бы назвать студией, если бы были вежливы, или чердаком – если бы не были. Лучи падали на скромные предметы обстановки и превращали их в яркий ореол, достойный совершенной Фейт.

Тихо звучало радио. Лучше всего она работала под музыку, и эта деталь тоже входила в план мистера Партриджа.

Шесть минут они болтали ни о чем: «Вот над чем вы работаете? Как мило!» – «А чем вы занимались в последнее время?» – «Да все тем же. Как идет подготовка к свадьбе?» А затем мистер Партридж поднял руку, призывая к тишине.

«Когда вы услышите сигнал, – объявили по радио, – будет без пяти секунд семнадцать часов».

– Я забыл завести часы, – небрежно пояснил мистер Партридж. – И весь день гадал, который час.

Он установил на своих часах точное время. И глубоко вздохнул, осознав, что стал теперь другим человеком.

Наконец-то он стал Великим Харрисоном Партриджем.

– В чем дело? – спросила Фейт. – Вы выглядите немного странно. Сделать вам чаю?

– Нет, спасибо. Со мной все в порядке.

Мистер Партридж обошел Фейт сзади и посмотрел через ее плечо на грациозную обнаженную женщину, «выходившую» из своего заточения в куске мыла.

– Изысканно, моя дорогая, – произнес он. – Изысканно.

– Я рада, что вам нравится. У меня раньше не получалась обнаженная женская фигура, и не думаю, что у других женщин-скульпторов выходило лучше. Но мне захотелось попробовать.

Мистер Партридж провел сухим горячим пальцем по передней части намыленной нимфы.

– Восхитительная текстура, – заметил он. – Почти такая же восхитительная, как…

Он не закончил фразу, но его рука как бы завершила мысль, проведя по прохладной шее и щеке Фейт.

– К чему это, мистер Партридж? – Она рассмеялась. Слишком громко.

Никто не должен смеяться над Великим Харрисоном Партриджем, путешественником во времени и идеальным убийцей. Он вовсе не планировал то, что последовало дальше. Но что-то, выходившее за рамки любых планов, заставило его опуститься на колени, обхватить руками гибкое тело Фейт и произнести пылкие сумбурные слова непривычными к этому губами.

В ее глазах мелькнул страх. Рука инстинктивно дернулась, защищаясь, и мистер Партридж вырвал у нее нож. Затем его собственные глаза блеснули, когда он посмотрел на нож. Он был маленьким, совсем маленьким. Такой не проткнет спину человека. Но нож был острым – как раз для горла, для артерии на запястье…

Его мышцы на мгновение расслабились. В этот момент утраты бдительности Фейт вырвалась на свободу. Она не оглядывалась назад. Он услышал топот ее шагов вниз по лестнице, и на мгновение Великий Харрисон Партридж исчез, а мистер Партридж сам ощутил страх. Если теперь Фейт возненавидит его, если не подтвердит его алиби… Страх вскоре исчез. Мистер Партридж знал, что никакая враждебность не заставит Фейт поклясться в чем-либо, кроме правды. Она была честной. И сама враждебность исчезнет, когда Фейт поймет, какой человек выбрал ее для себя.

Дверь Фейт открыл не дворецкий, а полицейский. Он спросил:

– Что вам здесь нужно?

– Мне надо увидеть Саймона… Мистера Эша.

Выражение лица офицера изменилось.

– Пройдите! – И он провел ее по длинному коридору.

Высокий молодой человек в штатском произнес:

– Меня зовут Джексон. Не хотите ли присесть? Может, закурить?

Фейт лишь нервно отмахнулась.

– Хинкль сказал, что вы хотели поговорить с мистером Эшем?

– Да, я…

– Вы мисс Престон? Его невеста?

– Да. – Ее глаза округлились. – Как вы… Что-нибудь случилось с Саймоном?

Молодой офицер выглядел удрученным.

– Боюсь, что-то случилось. Хотя сейчас он в полной безопасности. Видите ли, он… Черт возьми, я никогда не умел сообщать подобные новости тактично.

Вмешался офицер в форме:

– Они отвезли его в главное полицейское управление, мисс. Видите ли, похоже на то, что он прикончил своего босса.

Фейт не упала в обморок, но обстановка вокруг несколько минут казалась ей расплывчатой. Она почти не слышала объяснений лейтенанта Джексона или утешительное сообщение, которое оставил ей Саймон. Фейт просто крепко держалась за стул, пока к вещам не вернулись их обычные очертания, и она смогла сглотнуть.

– Саймон невиновен, – твердо заявила она.

– Надеюсь, что так и есть. – Джексон говорил искренне. – Мне никогда не нравилось арестовывать таких приличных на вид молодых людей, как ваш жених. Но дело, боюсь, слишком ясное. Если он невиновен, ему придется предоставить более правдоподобную версию, чем его первая. Истории об убийцах, которые нажимают на переключатель и исчезают в воздухе, не очень ценятся большинством жюри.

Фейт поднялась. Мир снова стал четким, и один факт был очевиден.

– Саймон невиновен, – повторила она. – И я собираюсь это доказать. Не подскажете, где мне найти детектива?

Офицер рассмеялся. Джексон неуверенно улыбнулся.

– Знаете, мисс Престон, город платит мне жалованье за то, что я являюсь таковым. Но я понимаю, что вы имеете в виду. Вы хотите свободного сыщика, кому не помешают такие соображения, как официальная позиция или даже факты дела. Что ж, это ваше право.

– Спасибо. И как мне такого найти?

– Действовать в качестве агентства по трудоустройству не в моих правилах. Но, чтобы вы не связались с каким-нибудь пройдохой, я порекомендую человека, с которым или против которого я работал на полудюжине дел. Думаю, что вы смело можете обратиться к нему. Ему нравятся безнадежные дела.

– Безнадежные? – Какое унылое слово.

– Справедливости ради, иногда с его помощью они становятся небезнадежными. Его зовут О’Брин, Фергус О’Брин.

В тот вечер мистер Партридж ужинал не дома: просто не силах был противостоять ядовитому языку Агаты. После ужина он прошелся по барам на Стрипе, играя сам с собой в приятную игру «Если бы они только знали, кто сидит рядом с ними». Он чувствовал себя арабским халифом Харун-аль-Рашидом и наслаждался насыщенностью переживаемых эмоций.

По пути домой мистер Партридж купил утреннюю «Таймс» на перекрестке и подъехал к обочине, чтобы просмотреть газету. Он надеялся увидеть сенсационные заголовки о таинственном убийстве, совершенно сбившем полицию с толку. Вместо этого он прочитал:

«СЕКРЕТАРЬ УБИЛ СВОЕГО РАБОТОДАТЕЛЯ».

После мгновения шока Великий Харрисон Партридж снова стал собой. Он не хотел этого. Он не решился бы сознательно причинять кому-либо ненужную боль. Но маленькие люди, препятствующие планам великих, сами подвергают себя риску.

Успокоившись, мистер Партридж направился домой. Он хотел провести ночь на раскладушке в своей лаборатории, чтобы не встречаться с Агатой. Мистер Партридж включил свет в кабинете и замер.

У машины времени стоял человек. У настоящей, большой машины. Возросшая до небес самоуверенность мистера Партриджа сразу начала сдуваться, как проколотый воздушный шар. На секунду он подумал об ученом, работающем на полицию, который вычислил его метод, выследил его и обнаружил изобретение.

Затем человек повернулся.

Ужас охватил мистера Партриджа. В этом человеке он узнал самого себя. На один кошмарный миг в голове мелькнули мысли о двойнике, о Вильяме Вильсоне у Эдгара По, о раздвоении личности, о докторе Джекиле и мистере Хайде. И тут второй мистер Партридж громко вскрикнул и выбежал из комнаты.

А первый рухнул как подкошенный.

За все надо платить. И на смену недавнему восторгу мистера Партриджа неумолимо надвинулась чернота. Удачное убийство, страсть к Фейт, вечер в образе Харун-аль-Рашида – все исчезло. Он услышал ужасные звуки в комнате и только через несколько минут осознал, что это – его собственные рыдания.

Наконец мистер Партридж поднялся, умыл лицо холодной водой из раковины, но ужас не отступал. Только одна вещь могла его сейчас успокоить. Лишь одно могло убедить его, что он остается Великим Харрисоном Партриджем. Его благородная машина.

Он прикасался к ней, гладил ее, словно это был его нежно любимый конь.

Мистер Партридж нервничал и к тому же выпил за вечер больше обычного. Его рука коснулась кнопки включения. Он поднял голову и увидел самого себя в дверях. Тот, голося, поспешно покидал комнату.

В прохладном ночном воздухе мистер Партридж постепенно все понял. Он случайно отослал себя назад к тому времени, когда входил в комнату, так что, зайдя, увидел себя. Вот и все. Но он сделал мысленную отметку на будущее: всегда проявлять осторожность, используя машину, чтобы не вернуться в то время и место, где ты уже есть. Не встречаться с собой. Опасность психологического шока слишком велика.

Теперь мистер Партридж чувствовал себя лучше. Он сам себя испугал, верно? Что ж, не он один будет дрожать от страха перед Великим Харрисоном Партриджем.

Фергус О’Брин, детектив, рекомендованный, если можно это так назвать, лейтенантом полиции, имел офис в обветшалом старом здании на углу Второй авеню и Спринг-стрит. В комнате ожидания перед Фейт сидели двое, очевидно клиенты. Один выглядел как ленивый увалень из трущоб, а элегантная небрежность второго намекала на принадлежность к высшим слоям Голливуда.

Детектив, когда Фейт наконец увидела его, в выборе одежды был ближе ко второму, но он носил спортивную одежду для комфорта и удобства, а не в качестве знака принадлежности к «касте». Это был худощавый молодой человек с резкими чертами лица и ярко-рыжими волосами. Самой его примечательной чертой были глаза – зеленые и живые, глядящие на мир с беспокойным любопытством. Судя по его взгляду, он никогда не заканчивал работу до тех пор, пока это любопытство не бывало удовлетворено.

Детектив молча слушал рассказ Фейт, сидя неподвижно, лишь иногда делая пометки. Он был внимателен и собран, но Фейт пала духом, увидев, как интерес в зеленых глазах сменился выражением безнадежности.

Когда она закончила, О’Брин встал, закурил и начал ходить взад-вперед по своему узкому кабинету.

– Мне так лучше думается, – пояснил он извиняющимся тоном. – Надеюсь, вы не возражаете. Но как мне это понимать? Факты, которые вы мне изложили, для любого присяжного очевиднее признания.

– Саймон невиновен, – возразила Фейт. – Я знаю его, мистер О’Брин. Он не мог совершить ничего подобного.

– Я понимаю, что вы чувствуете. Но с чем нам можно работать помимо ваших чувств? Я не говорю, что они ошибочные; я просто пытаюсь объяснить вам, как на это посмотрят полиция и суд.

– Но у Саймона не имелось никаких причин убивать мистера Харрисона. У него была хорошая работа. Она ему нравилось. Мы собирались пожениться. Сейчас у него нет ни работы, ни… ничего.

– Ясно. – Детектив продолжал ходить по кабинету. – Это единственный ваш козырь – отсутствие мотива. Но многие были осуждены и без мотива. И в основном справедливо. Мотивом может быть что угодно. Самое возмутительное и захватывающее французское убийство со времен Ландрю было совершено, потому что электрический тостер тем утром не работал как надо. Давайте проанализируем мотивы. Мистер Харрисон был богатым человеком; куда пойдут все деньги?

– Саймон помог составить завещание. Все направят в библиотеки и фонды. Немного слугам, конечно…

– «Немного» может изменить ситуацию. А близких родственников нет?

– Его отец еще жив. Он очень старый. Но он так богат сам, что было бы глупо оставлять ему что-либо.

Фергус щелкнул пальцами.

– Макс Харрисон! Старый капиталист, который мог бы, мягко скажем, умереть в любой момент за последние десять лет. И оставить лишь горстку миллионов. Вот и мотив.

– Какой?

– Убийца мог извлечь выгоду из смерти Стэнли Харрисона, не напрямую, если все его деньги направят в фонды, а косвенно – от его отца. Сочетание двух классических мотивов – прибыль и устранение. Кто следующий в очереди за стариком Харрисоном?

– Я знаю двух человек, которые вроде как троюродные брат и сестра или что-то в этом роде. Думаю, они единственные живые родственники. Агата и Харрисон Партридж.

Глаза Фергуса снова заблестели.

– По крайней мере, это зацепка. У Саймона Эша не было мотива, а у некоего Харрисона Партриджа имелся. Что ничего не доказывает, но для начала сгодится.

– Только… – заметила Фейт. – Только мистер Партридж тоже не мог этого совершить.

Фергус остановился.

– Послушайте, мадам. По слову клиента я готов поверить в невиновность одного подозреваемого. В противном случае у меня не было бы клиентов. Но если вы будете безоговорочно верить в чистоту души каждого подходящего…

– Дело не в этом. Не только в этом. Убийство произошло после пяти часов, как утверждает дворецкий. И мистер Партридж находился тогда со мной, а я живу на другом конце города.

– Вы уверены по поводу времени?

– Мы услышали по радио сигнал точного времени, и он завел часы.

Голос Фейт прозвучал тревожно; она старалась не вспоминать ужасную минуту, последовавшую потом.

– Он заострил на этом внимание?

– Ну… мы разговаривали, и он остановился, поднял руку, и мы прослушали сигнал.

– Хм. – Это заявление, казалось, особенно впечатлило детектива. – Ну, есть еще сестра. В любом случае Партриджи дали мне отправную точку, а это то, что нужно.

Фейт посмотрела на него с надеждой:

– Значит, вы возьметесь за дело?

– Да, берусь. Бог знает почему. Не хочу давать вам ложную надежду, потому что, если у меня когда-то и бывал бесперспективный случай, то это вот этот. Но я возьму его. Думаю, потому, что не могу устоять перед удовольствием обставить лейтенанта, наведшего меня на данное дело.

– Брэкет, эта дверь обычно была заперта, когда мистер Харрисон находился в библиотеке?

Не сказать, что дворецкий был сейчас безукоризненно вежлив; он не мог решить, является ли наемный детектив джентльменом или слугой.

– Нет, – ответил он весьма любезно, но без добавления «сэр». – Нет, и это было необычно.

– Была ли она заперта ранее? Может, была, а вы не заметили?

– Нет. Я провел туда посетителя незадолго до… ужасного события.

– Посетителя? – Глаза Фергуса блеснули. Он начал прикидывать, возможно ли запереть дверь снаружи, чтобы она оказалась запертой и изнутри. – А когда это было?

– По-моему, в пять часов. Но этот джентльмен позвонил сегодня, чтобы выразить сочувствие, и когда я упомянул про время, он ответил, что, по его мнению, он приходил раньше.

– А кто этот джентльмен?

– Мистер Харрисон Партридж.

«Черт, – подумал Фергус. – Должен быть другой вариант. Партридж наверняка пришел к Стэнли Харрисону намного раньше, если в пять часов появился у Фейт Престон. И нельзя подделать радиосигналы точного времени так же легко, как передвинуть стрелку часов. Однако…»

– Заметили ли вы что-нибудь странное в мистере Партридже? Например, в его поведении?

– Вчера? Нет, не заметил. Он нес какое-то любопытное приспособление… Я не рассмотрел его. Поагаю, это было последнее его изобретение, которое он хотел показать мистеру Харрисону.

– Он изобретатель, этот Партридж? Но вы сказали «вчера». А сегодня было что-либо странное?

– Не знаю. Это сложно описать. Но в нем было нечто… он как будто изменился, может, вырос.

– Повзрослел?

– Нет. Просто вырос.

– Итак, мистер Эш, этот человек, которого вы, как утверждаете, видели…

– «Утверждаете»! Черт возьми, О’Брин, вы тоже мне не верите?

– Не волнуйтесь так. Главное для вас, что мисс Престон вам верит, и, по-моему, этого достаточно. Вернемся к человеку, которого вы видели. Он вам никого не напомнил?

– Не знаю. Всё думаю об этом. Я его не разглядел, но было что-то знакомое…

– Вы говорите, что у него была какая-то машина?

Саймон Эш внезапно обрадовался:

– Получилось! Вот оно.

– Вы о чем?

– О том, кто это был. Или кто это был, на мой взгляд. Мистер Партридж. Он какой-то там кузен мистера Харрисона. Чокнутый изобретатель.

– Мисс Престон, мне придется задать вам еще несколько вопросов. Слишком много табличек указывают в одну сторону, и даже если это тупик, я должен туда проследовать. Когда мистер Партридж заходил к вам вчера днем, что он с вами сделал?

– Со мной сделал? – Голос Фейт дрогнул. – Что, во имя всего святого, вы имеете в виду?

– По вашему поведению было заметно, что случилась какая-то сцена, о которой вы хотели бы забыть.

– Он… Нет, я не могу. Мне обязательно рассказывать об этом, мистер О’Брин?

– Саймон Эш говорит, что тюрьма не так плоха, как он считал, но все равно…

– Хорошо, я отвечу. Но это было так странно. Я давно уже знала, что мистер Партридж был… ну, можно сказать, влюблен в меня. Он намного старше меня, и он никогда об этом не говорит – ну, не говорил, и я особенно об этом не думала. Но вчера показалось, как будто… как будто он был одержим. Все это разом вырвалось наружу, и он попытался меня схватить. Ужасно, и я просто не могла там оставаться. Я убежала. Вот и все, что произошло. Но это было ужасно.

– На сей раз ты мне удружил, Энди.

Лейтенант Джексон усмехнулся:

– Так и знал, что ты оценишь это, Фергус.

– Слушай, что ты имеешь против Эша, кроме его нахождения в запертой комнате? Старейший штамп в криминальной литературе, но в жизни редко встречается.

– Объясни мне, как все распутать, и твой мистер Эш окажется на свободе.

– Давай пока это отложим. Посмотри на моего подозреваемого, которого мы ради разнообразия назовем X. X., – кроткий, безобидный человек, кому смерть Харрисона принесет несколько миллионов. Он появился в библиотеке незадолго до убийства. Он – сумасшедший изобретатель и принес один из своих приборов. Осознанно создает себе алиби. Старается убедить дворецкого, что приходил с визитом в более ранее время. Демонстративно привлекает внимание свидетеля к сигналу точного времени по радио. А главное, меняется психологически. Перестает быть кротким и безобидным. Пытается применить к девушке физическое насилие. И дворецкий заметил, что он стал другим человеком, мол, он «вырос».

Джексон пододвинул к себе блокнот.

– Твой X. заслуживает как минимум допроса. Но удивляет твоя сдержанность, Фергус. К чему все эти намеки? Почему ты не советуешь мне пойти и арестовать его?

Фергус действительно не проявлял своей обычной уверенности.

– Потому что алиби, о котором я упомянул, – оно действительно убедительное. Я не могу к нему придраться. Оно безупречно.

Лейтенант Джексон отложил блокнот.

– Тогда не морочь мне голову, – устало произнес он.

– Но, с другой стороны, это ведь может быть фальшивкой? – не сдавался Фергус. – Например, он заложил какое-то устройство для воспроизведения этих криков в пять часов, чтобы скрыть истинное время убийства?

Джексон покачал головой:

– Харрисон допил чай около четырех тридцати. Анализ желудка показал, что пища переваривалась около получаса. Нет, он умер в пять часов, это точно.

– Значит, алиби X. безупречно, – повторил Фергус. – Если не… если не… – Он моргнул от внезапной догадки. – Боже мой… – тихо пробормотал он.

Мистер Партридж считал свою жизнь приятной. Конечно, это был лишь переходный этап. Сейчас он находился в переходной стадии между коконом и полностью развитым насекомым. Как это называется – личинка? Имаго? Куколка? Вне сферы его научных интересов мистер Партридж был не слишком эрудирован. Это нужно исправить.

Однако оставим метафоры. Скажем просто: он был сейчас в процессе перехода от кроткого червяка, каким являлся мистер Партридж, в Великого Харрисона Партриджа, который выйдет победителем, когда двоюродный дедушка Макс умрет, а Фейт забудет об этом несчастном, глупом и обреченном юноше.

В приятном состоянии мистер Партридж даже легче переносил Агату, но все равно прочно обосновался в своей лаборатории.

Агата тоже была в приподнятом настроении от перспективы стать наследницей и выразила это, купив роскошный траур по кузену Стэнли – самую дорогую одежду, какую только приобретала за последнее десятилетие. Ее жесткий нрав, казалось, смягчился – или это мистер Патридж все теперь видел в радужном свете? Через приятную дымку, напоминавшую опьянение.

В разгар своих мечтаний мистер Партридж бездельничал в лаборатории, перед ним стоял поднос с непривычным виски со льдом, а в это время по радио объявили результат четвертой гонки в Хайалиа. Он рассеянно отметил, что лошадь Карабали принесла сорок восемь долларов и шестьдесят центов на каждые вложенные два доллара. И уже почти забыл об этом, когда зазвонил телефон.

Мистер Партридж ответил, и раздался недовольный голос:

– Ты заработал на Карабали почти пять штук.

Мистер Партридж издал невнятное восклицание.

Человек продолжил:

– Что с ними делать? Заберешь их сегодня вечером или…

Мистер Партридж быстро сделал вычисления в уме.

– Оставьте их пока на моем счету, – заявил он. – О, и… боюсь, я потерял ваш номер телефона.

– Тринити два восемь девять семь. Есть еще какие-нибудь предчувствия?

– Не сейчас. Я дам вам знать.

Мистер Партридж положил трубку и налил себе виски. Выпив, подошел к машине времени и вернулся на два часа назад. Он шагнул к телефону, набрал ТР 2897 и произнес:

– Я хочу сделать ставку на четвертый забег в Хайалиа.

Знакомый уже голос поинтересовался:

– А ты кто?

– Харрисон Партридж.

– Слушай, приятель. Я не принимаю ставки по телефону, пока не увижу сначала наличные, понимаешь?

Мистер Партридж произвел рекалькуляцию. В результате следующие полчаса были так же насыщены событиями, как и последние мгновения его великого плана. Он узнал о счетах, выяснил адрес букмекерской конторы, поспешил в свой банк и снял внушительную сумму в пятьсот долларов, скопленных на черный день; открыл собственный счет и сделал ставку на двести долларов, что вызвало лишь плохо скрытую насмешку.

Затем мистер Партридж отправился на долгую прогулку и принялся размышлять над одним вопросом.

В прочитанной им когда-то статье утверждалось, что нельзя использовать знания из будущего, чтобы разбогатеть, поскольку своим вмешательством вы измените будущее. Но он не отправлялся в будущее – он возвращался в прошлое.

И на ставки, о которых он узнавал, уже повлияло то, что он сделал.

Со своей точки зрения мистер Партридж узнавал результат собственных действий до того, как их совершил. Однако в объективном физическом временно-пространственном измерении он вполне корректно совершал эти действия, и затем появлялся результат.

Мистер Партридж остановился на тротуаре, и прогуливающаяся пара налетела на него на всей скорости. Но он почти не заметил столкновения.

В голову пришла ужасная мысль. Единственным мотивом убийства кузена Стэнли были деньги для исследований. Теперь же он осознал, что его машина, даже в своем несовершенном виде, и так могла обеспечить ему кругленькую сумму. Ему вообще не нужно было никого убивать.

– Моя дорогая Морин, – произнес Фергус за завтраком, – я открыл первую в мире успешную машину времени.

Его сестра не выказала особенного удивления.

– Хочешь томатный сок? – предложила она. – Я могу добавить в него немного табаско. Вот уж не знала, что бредовые иллюзии могут пережить похмелье.

– Но, Макушла[6], – продолжил Фергус, – ты первая из женщин на земле прослушала это объявление.

– Фергус О’Брин, безумный ученый! – Морин покачала головой. – Эта роль тебе не очень подходит, извини.

– Если бы ты слушала внимательно, а не торопилась возразить, то заметила бы, что я сказал «открыл». Не «изобрел». И это самое ужасное, что когда-либо случалось со мной на работе. Меня осенило, когда я разговаривал с Энди. Это идеальное и единственно возможное объяснение загадки. Но разве кто-нибудь мне поверит? И после этого ты удивляешься, что я перебрал прошлой ночью?

Морин нахмурилась:

– Ты это серьезно?

– На сто процентов. Слушай. – И Фергус кратко изложил ей суть дела. – Теперь это как заноза – прочное алиби у Харрисона Партриджа. Сигнал времени по радио, разговор с дворецким – я даже ставлю на то, что сам убийца и крикнул в библиотеке, чтобы не оставалось сомнений по поводу времени смерти. И вот алиби становится железобетонным. А что такое алиби? По-моему, это самое ошибочно употребляемое слово. Сейчас оно означает «опровержение», «оправдание». Но в буквальном смысле оно значило просто «в другом месте». Знаешь старинную шутку: «Меня там не было, я не знаю эту женщину, и вообще, она сама предложила». Что ж, из этого избытка оправданий только первое – это алиби, сообщение о другом месте. И заявление Партриджа о том, что он находился в другом месте, вполне правдиво. Даже если бы мы доказали, что он был тогда именно в этом, а не в другом месте, он бы заявил: «Я не мог покинуть комнату после убийства, ведь все двери были заперты изнутри». Конечно, он не мог – не в то время. И его опровержение касается не другого места, а другого времени.

Морин налила ему и себе еще кофе.

– Помолчи минутку и дай мне подумать. – Вскоре она кивнула. – И он эксцентричный изобретатель, и дворецкий заметил, что он нес один из своих приборов.

– Который и оставался с ним, когда Саймон Эш увидел его исчезновение. Партридж совершил убийство, запер двери, вернулся в прошлое, когда они еще были открыты, вышел и отправился слушать радио у Фейт Престон.

– Но ты не сможешь убедить в этом полицию. И даже Энди.

– Черт возьми, я знаю.

– Что собираешься делать?

– Пойду к мистеру Харрисону Партриджу. Попрошу его повторить на «бис».

– У вас тут целая лаборатория, – заметил Фергус пухлому лысому изобретателю.

Мистер Партридж учтиво улыбнулся.

– Я ставлю тут свои маленькие эксперименты, – сообщил он.

– К сожалению, я мало осведомлен о достижениях современной науки. Я с нетерпением жду более захватывающих чудес, космических кораблей, например, или машины времени. Но я пришел поговорить о другом. Мисс Престон сказала мне, что вы ее друг. Я уверен, вы сочувствуете ее стараниям освободить юного Эша.

– Разумеется. Если я сумею чем-либо помочь…

– Это самый обычный вопрос, я просто прощупываю почву. Если не считать Эша и дворецкого, вы, похоже, последний человек, кто видел Харрисона живым. Не могли бы вы что-нибудь рассказать о нем? Как он выглядел?

– Совершенно нормально, насколько я могу судить. Мы говорили о новой статье, которую я нашел для его библиографической коллекции, и он выразил небольшое недовольство каталогизацией Эша в последнее время. Полагаю, у них возникали разногласия по данному поводу и ранее.

– По словам Брэкета, у вас было с собой одно из ваших изобретений?

– Да, новейший, как я полагал, и сильно улучшенный копировальный аппарат. Кузен Стэнли, однако, заметил, что те же улучшения были сделаны одним австрийским эмигрантом. Я отказался от этой идеи и неохотно разобрал свою модель.

– Обидно. Но ведь это часть жизни изобретателя, не так ли?

– Верно. Вы хотели еще что-нибудь спросить?

– Нет. Ничего особенного.

Повисла неловкая пауза. В воздухе ощущался запах виски, но мистер Партридж не предложил гостю выпить.

– А забавно получилось с завещанием, правда? Подумать только, что это ужасное событие принесет пользу в деле изучения рака.

– Изучения рака? – Мистер Партридж нахмурился. – Я и не знал, что они что-то получат от Стэнли.

– Не от вашего кузена, нет. Но мисс Престон сказала мне, что старый Макс Харрисон решил, что, поскольку его единственный прямой потомок мертв, его состояние могло бы послужить миру. Он планирует организовать медицинский фонд, способный соперничать с Рокфеллеровским и специализирующийся на раке. Я немного знако́м с его адвокатом; он упомянул, что идет туда завтра.

– Неужели? – спокойно произнес мистер Партридж.

Фергус начал шагать по комнате.

– Если вы что-нибудь вспомните, мистер Партридж, дайте мне знать. Сейчас это кажется безупречным преступлением. Прекрасной работой, если можно посмотреть на это под таким углом. – Он огляделся вокруг. – Отличная у вас лаборатория. Думаю, отсюда может выйти все что угодно.

– Даже, – предположил мистер Партридж, – космические корабли и машина времени?

– Космические корабли – все же вряд ли, – усмехнулся Фергус.

Когда молодой детектив ушел, мистер Партридж улыбнулся. И подумал, что сумел мастерски провести трудную беседу.

Как ловко он вставил этот экспромт о недовольстве кузена Стэнли Эшем! Как блестяще импровизировал по поводу устройства, которое нес!

Нет, этот молодой человек не мог что-либо заподозрить. Явно это был самый обычный визит. Даже почти жаль, что так. Как приятно было бы сразиться с детективом… мастер против мастера. Помериться силами с инспектором Жавером, Порфиром, Мегрэ – и насладиться блеском, с которым Великий Харрисон Партридж собьет их с толку.

Возможно, идеального преступника следует заподозрить, даже раскрыть – и все же не суметь настигнуть…

Удовольствие от этой пикировки укрепило его веру в себя, которая возросла всего за одну ночь. Это правда – было жаль, что Стэнли Харрисон умер напрасно. Мистер Партридж на сей раз ошибся в расчетах; ему не было нужды убивать ради наживы.

И все же, какое великое начинание совершалось когда-либо без смерти? Разве колокол не звонит пронзительнее от крови несчастных рабочих? Разве мудрые древние не верили, что величие должно быть основано на жертве? Не на самопожертвовании, как глупо извратила это религия, а на истинном жертвоприношении.

В общем, Стэнли Харрисон стал необходимой жертвой, из-за которой и возник Великий Харрисон Партридж. И разве не видны уже последствия этого?

Сумел бы он преобразиться, если бы не выбрался из кокона благодаря своему открытию?

Нет, это великий и необратимый поступок: безупречное преступление его сформировало. Величие основано на крови.

Этот нелепый молодой человек, болтавший о совершенном преступлении и даже не сообразивший, что…

Мистер Партридж остановился и мысленно вернулся к их диалогу. В этом разговоре с упорством дважды упоминалась машина времени. Затем молодой человек сказал – как же там? – «Сейчас это кажется безупречным преступлением», а потом: «Думаю, отсюда может выйти все что угодно». И еще удивительная новость о новом пожелании дедушки Макса…

Мистер Партридж улыбнулся. Он сглупил. Здесь был его Жавер, его Порфир. Молодой детектив действительно подозревает его. И сообщение о Максе было искушением, ловушкой.

Детектив не мог знать, насколько ненужным стал теперь этот приз. Он хотел спровоцировать его на новое преступление.

Но все-таки, так ли уж не нужно было целое состояние? И разве легко устоять перед таким прямым вызовом?

Мистер Партридж поймал себя на том, что обдумывает детали.

Если дедушка Макс собирается встретиться завтра со своим адвокатом, то логично убить его сегодня. Чем скорее, тем лучше.

Вероятно, удобнее всего – когда он отдыхает после обеда. В это время Макс в одиночестве дремлет в любимом уголке своего большого поместья на холмах.

Есть только одна загвоздка. Там нет электрических розеток. Портативная модель не будет работать. Пока…

Да, конечно. Можно поступить иначе. В случае с кузеном Стэнли он совершил преступление, затем вернулся в прошлое и подготовил себе алиби. Но здесь он мог с тем же успехом обеспечить алиби, а потом вернуться назад и совершить убийство, отправившись в прошлое на лабораторной машине с более широким временны́м диапазоном. Нет нужды в эффекте запертой комнаты. Это было хотя и мило, но не принципиально.

Надо обеспечить себе алиби на час дня. И больше не следует использовать Фейт. Не стоит с ней встречаться, пока он еще в переходной стадии. Можно, например, снова получить штраф за нарушение дорожных правил. Наверняка полиция была бы столь любезна, что…

Полиция. Вот оно. Идеально. Он пойдет в управление и попросит о встрече с детективом, работающим над делом Харрисона. Скажет ему, что с запозданием припомнил подробности о предполагаемой ссоре кузена Стэнли с Эшем. В общем, сможет находиться рядом с полицейским в то время, когда дедушка Макс будет убит.

В двенадцать тридцать мистер Партридж вышел из дома и направился в Центральное полицейское управление.

Со своего наблюдательного пункта Фергусу был слышен храп старика.

Попасть в уединенное убежище Максвелла Харрисона было нетрудно. Газеты годами так тщательно освещали распорядок его жизни, что можно было заблаговременно выяснить все, что нужно: его повседневные привычки, нелюбовь к телохранителям, постоянное место для сна.

Светило солнце, холмистая местность выглядела вполне мирной. В овраге рядом с Фергусом журчал ручей. Старый Максвелл Харрисон хорошо поступил, заснув в такой абсолютной глуши.

Фергус докурил третью сигарету, прежде чем услышал звук. Он был очень тихий – возможно, от подвернувшегося камешка, но в окружающей тишине любой звук, не являвшийся храпом или журчанием ручья, казался слишком громким.

Фергус бросил сигарету в глубь оврага и бесшумно двинулся на звук, прячась за чахлыми зарослями.

Зрелище, вполне ожидаемое, тем не менее удивительно контрастировало с этим тихим убежищем: пухлый лысый мужчина средних лет приближался на цыпочках, с длинным ножом, поблескивавшим в поднятой руке.

Фергус бросился вперед. Левой рукой он перехватил ладонь с ножом, а правой заломил мистеру Партриджу свободную руку за спину. На лице мистера Партриджа, выражавшем безмятежность, когда он подходил к намеченной жертве, сейчас отразились ярость и ужас.

Он машинально повернулся. Это было инстинктивное движение, но получилось оно столь удачно, что он сумел высвободить руку с ножом из хватки Фергуса. Сам Фергус увернулся ловко и осознанно, но это не спасло его от жалящей раны на плече. Он ощутил, как теплая кровь стекает по его спине, и невольно отпустил другую руку мистера Партриджа.

На мгновение мистер Партридж заколебался, словно не зная, в кого первого вонзить нож – в дедушку Макса или Фергуса. Колебание это было понятно, но оказалось роковым. Фергус прыгнул вперед, нацелившись на колени мистера Партриджа.

Мистер Партридж поднял ногу, чтобы пнуть его в лицо. Однако покачнулся и почувствовал, что теряет равновесие. И тут Фергус задел его плечом. Мистер Партридж пошатнулся и стал падать, падать, падать…

Старик все еще храпел, когда Фергус спустился на дно оврага и снова поднялся. Не оставалось сомнений, что Харрисон Партридж мертв. Ни у одного живого существа голова не могла быть повернута под таким углом к телу.

И Фергус убил его. Назовите это несчастным случаем или самообороной – как угодно. Фергус заманил его в ловушку, и в этой ловушке мистер Партридж погиб.

Печать Каина можно «носить» по-разному. У мистера Партриджа это приняло образ вдохновенного бахвальства. Но Фергус так не мог.

Наверное, с точки зрения морального закона его нельзя было назвать преступником, но в профессиональном плане он потерпел неудачу. Доказательств невиновности Саймона Эша у него не прибавилось, и к тому же он сам обременил себя убийством.

Преступление может тянуть за собой новые преступления, и Фергус О’Брин, намеревавшийся поймать убийцу, теперь сам оказался таковым.

Фергус переминался перед лабораторией мистера Партриджа. Это был его последний шанс. Здесь могут быть улики – сама машина или какой-нибудь документ, который доказал бы его теорию даже скептически настроенному детективу Джексону. Взлом станет не слишком большим нарушением, если учесть его теперешний послужной список. Вроде бы это окно слева…

– Привет! – жизнерадостно воскликнул лейтенант Джексон. – Ты тоже его выслеживаешь?

Фергус постарался ответить в своем обычном бодром стиле:

– Привет, Энди. Итак, вы наконец додумались заподозрить Партриджа?

– Он и есть твой таинственный X.? Я так и предполагал.

– Это привело тебя сюда?

– Нет. Он сам нарвался. Пришел в управление час назад с дурацкой историей о жизненно важных доказательствах, о которых он только что вспомнил. Мол, последние слова Стэнли Харрисона были о ссоре с Саймоном Эшем. Это прозвучало странно – как преднамеренная попытка усилить подозрения против Эша. Как только я освободился, решил еще раз поговорить с этим типом.

– Сомневаюсь, что он дома, – заметил Фергус.

– Можно проверить. – Джексон постучал в дверь лаборатории. И ее открыл сам мистер Партридж.

Он держал в одной руке большой недоеденный сандвич с ветчиной. Отворив дверь, он взял в другую руку недопитую бутылку с виски. Мистер Партридж хотел подкрепиться перед своим новым ярким приключением.

Глаза блеснули, когда он увидел двух посетителей. Его Жавер! Два Жавера! Сыщик, который так отважно бросил ему вызов, и полицейский, который должен был обеспечить ему алиби.

Мистер Партридж не стал вслушиваться в речь официального детектива и всматриваться в ошеломленное выражение лица другого. Он открыл рот, и Великий Харрисон Партридж, сбросив остатки кокона, произнес:

– Вы можете узнать правду ради собственной пользы. Жизнь Эша ничего для меня не значит. Я могу победить его, даже оставив в живых. Я убил Стэнли Харрисона. Делайте с этим заявлением что хотите. Понимаю, что неподтвержденное признание для вас бесполезно. Если вы можете это доказать, я ваш. И скоро у меня появится новая жертва, а вы бессильны остановить меня. Потому что вы уже опоздали.

Мистер Партридж тихо рассмеялся, закрыл дверь и запер ее. Он доел бутерброд и допил виски, не обращая внимания на удары в дверь. Потом взял нож и направился к своей машине времени. На его лице читалось выражение безмятежной величавости.

Лейтенант Джексон бросился к двери, но она была уже заперта. Через несколько минут они вместе с Фергусом взломали ее.

– Он ушел, – озадаченно произнес Джексон. – Где-то должен быть скрытый выход.

– Запертая комната, – пробормотал Фергус. Плечо опять болело, и поединок с дверью вызвал новое кровотечение.

– Что с тобой?

– Ничего особенного. Слушай, Энди, когда ты освободишься?

– Строго говоря, я уже свободен. Я пришел сюда в нерабочее время.

– Тогда давай, во имя всех богов пьянства, пойдем и утопим в вине наши заботы.

Фергус еще спал, когда на следующее утро позвонил лейтенант Джексон. Сестра разбудила его и заметила, как он резко взбодрился, пока слушал, кивая и бормоча «да», «я буду…».

Морин подождала, пока Фергус повесит трубку, пошарит вокруг, найдет сигарету и закурит. Потом спросила:

– Ну?

– Помнишь дело Харрисона, о котором я тебе вчера рассказывал?

– Машина времени? Да.

– Убийцу, мистера Партриджа, нашли в овраге, в поместье своего двоюродного дедушки. Видимо, поскользнулся и погиб во время попытки второго убийства – так считает Энди. С собой у него был нож. Итак, ввиду этого и своего рода признания, сделанного им вчера, Энди отпускает Саймона Эша. Он по-прежнему не понимает, как Партридж обставил первое убийство, но и не должен теперь передавать это дело в суд.

– В чем же дело? Разве это не прекрасно?

– В чем дело? Послушай, Морин Макушла. Я убил Партриджа. Я не хотел, и, вероятно, это можно назвать самообороной, но я это сделал. Убил его вчера в час дня. Мы с Энди видели его в два; он как раз собирался съесть сандвич с ветчиной и выпить виски. Анализ желудка показал, что Партридж умер через полчаса после этого перекуса, когда мы с Энди начали попойку. Теперь понимаешь?

– Ты имеешь в виду, что потом он вернулся в прошлое, намереваясь убить своего двоюродного деда, а затем ты… увидел его после того, как убил его, прежде чем он снова оказался убит? О, как ужасно.

– Не только это, моя дорогая. В этом и ирония: временно́е алиби, другое время, которое надежно прикрывало убийство Партриджа, стало таким же идеальным алиби для его убийцы.

Морин хотела что-то сказать и вдруг замерла.

– Ой! – воскликнула она.

– Что?

– Машина времени! Она должна остаться где-то у него! Разве ты не…

Фергус рассмеялся, но не слишком весело.

– Это расплата за безупречность в данном деле. Вероятно, Партридж и его сестра не очень любили друг друга. Знаешь, какой была ее первая реакция на известие о смерти брата? После одной официальной слезы и одного официального рыдания она пошла и разнесла к чертям всю лабораторию Партриджа.

На полу лаборатории валялись скрученные, разорванные катушки и шины. В морге лежало пухлое тело со сломанной шеей. Вот и всё, что осталось от Великого Харрисона Партриджа.

Фредерик Браун

Фредерик Уильям Браун (1906–1972) известен как автор и детективов, и научной фантастики. Он родился в Цинциннати, штат Огайо. Учился в Университете Цинциннати, а затем провел год в Ганноверском колледже, штат Индиана. В течение многих лет Браун был офисным служащим, а потом устроился корректором в «Milwaukee Journal» и проработал там 10 лет. Он начал сочинять короткие рассказы, и в 1949 году решил полностью посвятить себя литературе. Браун в совершенстве освоил этот жанр, за что его прозу многие любят и сегодня – очень короткий (и трудный в написании) рассказ, как правило, от одной до трех страниц.

Браун никогда не был достаточно обеспеченным, что вынуждало его писать в невероятно быстром темпе. И все равно он, казалось, наслаждался своей работой, несмотря на всю загруженность. Многие его рассказы и романы проникнуты юмором, приправлены каламбурами и игрой слов. Его высоко ценили коллеги, в том числе Микки Спиллейн, назвавший Брауна своим любимым писателем; Роберт Хайнлайн, посвятивший ему роман «Чужак в чужой стране»; и Айн Рэнд[7], которая в своем «Романтическом манифесте» назвала его гениальным.

После более 300 рассказов Фредерик Браун написал свой первый роман «Самое обыкновенное убийство» (1947), за который получил премию «Эдгар». Самой известной его работой можно назвать роман «Кричащая Мими» (1949), послуживший основой для одноименного фильма киностудии «Коламбиа пикчерс» 1957 года, в котором снялись Анита Экберг, Филип Кэри и Джипси Роуз Ли.

Рассказ «Убийство свистуна» впервые был опубликован в декабрьском номере журнала «Street & Smith’s Story Magazine» в 1946 году. В 1963 году его напечатали в составе сборника «Лохматый пес и другие убийства» (Нью-Йорк, «Даттон») под названием «Мистер Смит защищает своего клиента».

Убийство свистуна

Старинный, но в отличном состоянии автомобиль свернул на подъездную аллею большого загородного дома и остановился около вымощенной плиткой дорожки, ведущей к крыльцу.

Мистер Генри Смит вышел из машины. Сделал несколько шагов к дому и замер при виде венка на двери. Он пробормотал под нос что-то подозрительно похожее на «Боже мой», снял пенсне в золотой оправе и тщательно протер его.

Мистер Смит надел пенсне и снова посмотрел на дом. Его взгляд скользнул выше. У дома была пологая крыша, увенчанная трехфутовым парапетом. И на этой крыше, за парапетом, стоял, глядя вниз на мистера Смита, крупный мужчина в синем костюме из саржи. Налетел порыв ветра, распахнул пальто у здоровяка, и мистер Смит заметил кобуру с револьвером.

Здоровяк застегнул пальто и скрылся из виду. На сей раз мистер Смит отчетливо произнес:

– Боже мой!

Он поправил свой серый котелок, поднялся на крыльцо и позвонил в дверной звонок. Примерно через минуту дверь распахнулась. Ее открыл здоровяк, только что стоявший на крыше, и хмуро посмотрел на мистера Смита.

– Да? – сказал здоровяк.

– Меня зовут Генри Смит, – сообщил мистер Смит. – Я хотел бы увидеть мистера Уолтера Перри. Он дома?

– Нет.

– Он скоро будет? Я… у меня назначена с ним встреча. То есть не совсем встреча. В смысле, не на конкретный час. Но я говорил с мистером Перри вчера по телефону, и он предложил мне позвонить сегодня днем.

Мистер Смит покосился на траурный венок на открытой двери.

– Он ведь не…

– Нет, – сказал большой человек. – Его дядя умер, а не он.

– Ах, убит?

Здоровяк взглянул на него внимательнее.

– Откуда вы узнали про это? В газетах не сообщали.

– Я просто предположил, – пояснил мистер Смит. – Когда вы стояли на крыше, ваше пальто распахнулось, и я заметил у вас оружие. Из-за него и вашего… ну… общего вида я подумал, что вы – служитель закона. Если моя догадка об убийстве верна, я надеюсь, что вы им и являетесь, а не…

Высокий человек усмехнулся:

– Я шериф Осборн, а не убийца. – Он сдвинул шляпу на затылок. – А какое у вас было дело с Уолтером Перри, мистер…

– Смит. Генри Смит из страховой компании «Фэлэнкс». Мое дело с Уолтером Перри касалось страхования жизни. Моя фирма занимается также страхованием от пожаров, краж и несчастных случаев. Мы – одна из старейших и крупнейших компаний в стране.

– Да, я слышал о «Фэлэнкс». Значит, из-за этого Уолтер Перри хотел увидеться с вами? Проходите. Глупо говорить в дверях. Внутри никого нет.

Шериф прошел через холл в просторную, роскошно обставленную гостиную, в углу которой стоял рояль «Стейнвей» из красного дерева. Он жестом указал мистеру Смиту на мягкий диван, а сам взгромоздился на стул около рояля.

Мистер Смит сел на плюшевый диван и осторожно положил рядом свой серый котелок.

– Как я понимаю, – произнес он, – преступление произошло вчера вечером. Вы подозреваете Уолтера Перри и задержали его?

– С чего вы так решили? – поинтересовался шериф.

– Очевидно, – продолжил мистер Смит, – этого еще не произошло, когда я разговаривал с Уолтером Перри вчера днем, иначе он непременно упомянул бы об этом. А если бы убийство произошло сегодня, я застал бы здесь более кипучую деятельность – коронера, гробовщика, официальных лиц, фотографа. Тело должны были обнаружить не позднее сегодняшнего раннего утра, чтобы все перечисленные уже успели уехать, и… ну… забрать останки. Я понял, что тело уже увезли, увидев венок. Он указывает на то, что тут был гробовщик. Вы ведь сказали, что здесь больше никого нет? Но разве помещению подобного размера не требуются слуги?

– Да, – ответил шериф, – тут где-то поблизости садовник и конюх – тот заботится о лошадях. Карлос Перри занимался разведением лошадей. Но они не в доме – я про садовника и конюха. В самом доме работали двое слуг – домработница и кухарка. Домработница уволилась два дня назад, и новую они пока не наняли, а кухарка… Слушайте, да кто кого допрашивает? Как вы догадались, что мы задержали Уолтера по подозрению в убийстве?

– Вполне логичное заключение, шериф, – заметил мистер Смит. – Его отсутствие, ваше поведение и ваш интерес к цели нашей с ним встречи. Как и когда был убит мистер Карлос Перри?

– Коронер сказал, около двух часов ночи. Ножом, когда он спал в постели. И никого не было в доме.

– Кроме мистера Уолтера Перри?

Шериф нахмурился.

– Его тоже не было, и я не могу понять, как… Но все-таки, мистер Смит, кто кого допрашивает? Что у вас было за дело с Уолтером Перри?

– Я продал ему полис – не очень дорогой, всего за три тысячи долларов, – несколько лет назад, когда он учился в городском колледже. Вчера я получил уведомление из главного офиса о том, что его текущий платеж не был уплачен, а льготный период истек. Это означало бы потерю полиса, за исключением выкупной стоимости наличными… совсем небольшой, ведь полис оформили менее трех лет назад. Однако полис можно восстановить в течение суток после истечения льготного периода, если я получу от застрахованного платеж и подписанное заявление о том, что он находится в добром здравии и не болел ничем серьезным с момента оформления полиса. Кроме того, я надеялся убедить Уолтера Перри увеличить сумму… Шериф, почему вы уверены в том, что в момент убийства мистера Карлоса Перри в доме никого больше не было?

– Потому что на доме дежурили двое.

– В смысле, на крыше?

Шериф мрачно кивнул:

– Да. Двое частных детективов, и они подтверждают алиби не только друг друга, но и алиби всех остальных. – Он усмехнулся. – Я надеялся, что причина, по которой вы хотели встретиться с Уолтером, могла бы дать нам какую-нибудь зацепку, но теперь понимаю, что ошибся. В случае необходимости я ведь могу связаться с вами через вашу компанию, не так ли?

– Разумеется, – ответил мистер Смит. Но он явно не собирался пока уходить.

Шериф повернулся к клавишам «Стэйнвея» и начал с угрюмым выражением наигрывать песенку «Питер, Питер, тыкв похититель».

Мистер Смит терпеливо ждал, когда шериф закончит, а потом спросил:

– Почему на крыше дежурили два детектива, шериф? Было какое-то предупреждение или угроза?

Шериф Осборн повернулся и мрачно посмотрел на невысокого страхового агента. Мистер Смит скромно улыбнулся и добавил:

– Надеюсь, вы не думаете, что я пытаюсь вмешаться в следствие? Но, понимаете, это часть моей работы, моего обязательства перед компанией – раскрыть это преступление, если я сумею.

– У вас же не было страховки на старика, не так ли?

– Нет, только на молодого Уолтера. Но вот вопрос: виновен ли Уолтер Перри в убийстве? Если да, то я подведу работодателя, стараясь продлить его страховой полис. Если же он невиновен, а я не напомню ему, что срок действия его полиса вот-вот истечет, я подведу клиента. Надеюсь, вы понимаете, что мое любопытство – это не просто… любопытство.

Шериф кивнул.

– Так было предупреждение или угроза? – повторил вопрос мистер Смит.

Шериф глубоко вздохнул и ответил:

– Да. Пришло по почте три дня назад. Письмо, в котором говорилось, что его убьют, если он не возместит ущерб всем людям, которым не выплатил деньги за украденные им – кажется, там говорилось «захваченные» – песни. Он ведь был музыкальным издателем.

– Помню, его племянник упоминал об этом. Компания «Уистлер», верно? Кто такой мистер Уистлер?

– Здесь его нет, – ответил шериф. – Долго рассказывать… Ладно, почему бы и не рассказать? Много лет назад Карлос Перри играл в водевиле – у него был сольный номер, он выступал с художественным свистом. – Он вздохнул. – Когда Карлос Перри нанял девушку-ассистентку, аккомпаниатора, то назвал все это «Уистлер»[8], вместо того чтобы использовать свое имя. Понимаете?

– А потом занялся изданием песен и использовал то же имя для названия компании. Ясно. И он действительно обманывал своих клиентов?

– Думаю, да, – ответил шериф. – Карлос Перри сам написал пару песен, их приняли довольно хорошо, и использовал вырученные деньги, чтобы заняться бизнесом. И, видимо, не слишком честно вел игру. На него подавали в суд много раз, но обычно он выходил победителем и продолжал делать деньги. У него их имелось предостаточно. Может, Карлос Перри и не был миллионером, но полумиллионером был точно. В общем, три дня назад по почте пришло письмо с угрозами, он показал его нам и попросил защиты. Ну, я сказал ему, что мы будем выяснять, кто отправил письмо, однако округ не может предоставить ему постоянную охрану, и при желании он волен кого-либо нанять. Поэтому Карлос Перри отправился в город и нанял двух детективов из агентства.

– Достойного?

– Да, это «Интернэшнл». Они послали Краусса и Робертса, своих лучших детективов.

Шериф ударил по клавишам.

– Прошлой ночью, – продолжил он, – в доме не было никого, кроме босса – я имею в виду Карлоса Перри – и двух этих спецов. Уолтер остался в городе… по его словам, пошел посмотреть шоу и переночевал в отеле. Мы проверили. Он действительно побывал в отеле, правда, неизвестно, провел он там всю ночь или нет. Зарегистрировался около полуночи и выехал в восемь. В промежутке Уолтер легко мог отправиться сюда, а позднее вернуться в отель. А слуги – как я уже упомянул, экономка уволилась, и ей пока не нашли замену. И так совпало, что остальные трое отсутствовали. Кухарка в отъезде из-за своей тяжело заболевшей матери. У садовника был выходной, и он, по своему обыкновению, провел его с сестрой и ее мужем в Дартауне. Другой парень, берейтор, или конюх, или как там это называется, отправился в город к врачу по поводу раны на ноге – он наступил на гвоздь. Поехал он на машине Перри, и автомобиль сломался. Парень позвонил сюда, и Перри велел починить его в круглосуточной автомастерской, переночевать в городе и вернуться на нем утром. В общем, не считая лошадей и пары кошек, прошлой ночью тут находились только Перри и двое частных детективов.

Мистер Смит кивнул.

– И коронер говорит, что убийство произошло около двух часов ночи?

– Да, примерно так, и еще на кое-что следует обратить внимание. Перри лег около полуночи, а перед сном перекусил. Один из детективов, Робертс, был с Перри в кухне и может пояснить, что он ел и когда. Так что… думаю, вы в курсе, как коронер рассчитывает время смерти – по тому, как успела перевариться пища, и…

– Да, конечно.

– Поднимемся на крышу? – предложил шериф. – Я покажу вам еще кое-что: тут проще показать, чем рассказать.

Он встал и направился к лестнице.

Смит последовал за ним, как нитка за иголкой. Шериф говорил через плечо.

– Итак, в полночь Перри лег спать. Двое детективов тщательно обыскали помещение, внутри и снаружи. В тот момент там никого не было. Они за это ручаются, а, как я уже сказал, они опытные детективы.

– И, если кто-нибудь и прятался в полночь поблизости, это не мог быть Уолтер Перри. Вы упомянули, что в полночь он зарегистрировался в отеле.

– Да, – кивнул шериф. – Только никто здесь не прятался. Робертс и Краусс клянутся, что уволятся, если кто-то тут находился. В общем, они поднялись вот так же на крышу, потому что ночь была лунная и там отличный обзор.

Они взошли по лестнице с черного коридора второго этажа через открытый чердачный люк и теперь стояли на пологой крыше. Мистер Смит приблизился к парапету. Шериф Осборн взмахнул огромной рукой.

– Посмотрите, – произнес он, – местность просматривается отсюда почти на четверть мили во всех направлениях – дальше, чем можно было бы ожидать. Был лунный свет, вероятно недостаточно яркий, чтобы читать, потому что луна висела низко в небе, но оба детектива находились на этой крыше примерно с полуночи до половины третьего. И они клянутся, что никто здесь не появлялся.

– Все это время они оба наблюдали за местностью?

– Да, – ответил шериф. – Хотели дежурить по очереди, и настало время Крауссу освободиться, но на крыше было так хорошо, и ему не хотелось спать, поэтому он остался с Робертсом вместо того, чтобы смениться. Хотя они не следили за всеми направлениями ежесекундно, никто не сумел бы приблизиться к дому незамеченным. Детективы уверяют, что это невозможно.

– А что было в два тридцать?

Шериф нахмурился:

– В два тридцать Краусс решил пойти вниз и вздремнуть. Он как раз спускался через чердачный люк, когда услышал телефонный звонок. Вообще-то телефон на первом этаже, но на втором тоже имеется аппарат, и они оба зазвонили. Краусс задумался, отвечать на звонок или нет. Он знал, что здесь, в сельской местности, для каждого абонента есть свой телефонный код, и сомневался, что звонят именно Перри. Краусс вернулся на крышу, чтобы спросить Робертса, и тот подтвердил, что звонят действительно Перри. В общем, Краусс спустился и ответил. Это не было чем-то важным – просто недоразумение. Конюх Меркл попросил сотрудников автомастерской позвонить, когда починят машину, он имел в виду – утром. Но сотрудник мастерской неправильно понял и решил, что должен позвонить, когда закончит работу. И он не знал, что Меркл сейчас в городе. Он позвонил сюда сообщить, что машина уже починена. Видимо, этот парень из мастерской слегка тугодум.

Шериф Осборн сдвинул шляпу на затылок и ухватился за нее, когда сильный порыв ветра чуть было ее не сдул.

– Тогда Краусс задумался, почему звонок не разбудил Перри, ведь телефон стоял прямо за дверью его спальни, а он знал, что клиент спит довольно чутко – Перри сам об этом сказал. Краусс зашел в его комнату и обнаружил, что Перри мертв.

Мистер Смит кивнул.

– Потом, полагаю, они снова обыскали его комнату?

– Нет. Они поступили разумнее. Профи, я же говорил. Краусс вернулся и сообщил обо всем Робертсу, а тот остался дежурить на крыше, на случай, если убийца еще где-то поблизости и попытается бежать. Краусс спустился вниз, позвонил мне и, пока я сюда добирался с парой сотрудников, снова обыскал комнату, а Робертс по-прежнему наблюдал с крыши за окрестностями. Краусс обыскал дом, конюшню и все в округе, а когда мы добрались, то провели осмотр вместе. Никого тут не было. Понимаете?

Мистер Смит снова кивнул. Снял очки в золотой оправе, отполировал их, затем прошелся вдоль парапета, изучая окружающий пейзаж.

Шериф последовал за ним.

– Луна висела низко на северо-западе, – продолжил он. – Значит, дом отбрасывал тень на конюшню. Злоумышленник легко мог бы зайти так далеко, но, чтобы добраться до конюшни и обратно, ему пришлось бы пересечь это большое поле вон до той рощи на краю дороги. И, пересекая поле, он торчал бы на виду, как сломанный палец. А за пределами конюшни эта роща – ближайшее возможное для него укрытие. Ему потребовалось бы десять минут, чтобы перейти поле, и он не сумел бы остаться незамеченным.

– Сомневаюсь, – заметил мистер Смит, – что кто-либо был бы настолько глуп, чтобы пытаться это сделать. Лунный свет действует в обоих направлениях. Я имею в виду, преступник мог заметить людей на крыше, если только они не прятались за парапетом. Они ведь не прятались?

– Нет. Они никого не ловили. Просто наблюдали и разговаривали, бо́льшую часть времени сидя на парапете, поглядывая вокруг. Как вы и говорите, этот человек мог увидеть их так же легко, как и они его.

– Но вы не объяснили, почему арестовали Уолтера Перри. Полагаю, он наследует имущество – это дает ему мотив. Но, судя по тому, что вы мне сообщили об этике компании «Уистлер», у многих может быть мотив.

Шериф мрачно кивнул:

– У нескольких десятков. Если бы мы поверили этому письму с угрозами.

– А вы не поверили?

– Нет. Его написал Уолтер Перри и отправил дяде по почте. Мы отследили пишущую машинку, которой он пользовался, и бумагу. И он признался, что написал его.

– Надо же, – покачал головой мистер Смит. – Он объяснил зачем?

– Да, но это странно. Вы все равно хотите его увидеть, почему бы вам не услышать его версию от него самого?

– Отличная идея, шериф. Большое спасибо.

– Не за что. Я подумал, что, может, мысли вслух дадут мне какой-то ключ к пониманию произошедшего, но ошибся. Значит, скажете в тюрьме Майку, что я разрешил вам встретиться с Перри. Если Майк не поверит, пусть позвонит мне. Я буду здесь.

У открытого чердачного люка мистер Генри Смит остановился, чтобы бросить последний взгляд на окрестности. Он увидел высокого худощавого мужчину в джинсовом комбинезоне, выезжающего в поле со стороны конюшни.

– Это Меркл, конюх? – спросил он.

– Да, – ответил шериф. – Занимается с этими лошадьми, словно они – его собственные дети. Хороший парень, если не критиковать его лошадей. – Не пытайтесь делать это.

– Не буду, – улыбнулся мистер Смит.

Он еще раз огляделся, затем спустился по лестнице и вернулся в машину. Погруженный в свои мысли, он медленно доехал до административного центра.

Майк поверил мистеру Смиту на слово, что шериф Осборн разрешил ему поговорить с Уолтером Перри.

Уолтер был худощавым молодым человеком в очках с роговой оправой и толстыми линзами. Он печально улыбнулся мистеру Смиту и произнес:

– Вы хотели меня видеть по поводу продления полиса, не так ли? Но теперь вы, конечно, не захотите его продлевать, и я не могу вас за это винить.

Мистер Смит внимательно посмотрел на него, а потом спросил:

– Вы не… не убивали своего дядю?

– Разумеется, нет.

– Тогда – просто распишитесь здесь. – Он вытащил из кармана бланк и снял колпачок с ручки. Молодой человек подписал, а мистер Смит сложил бумагу и сунул ее обратно в карман.

– Но я хотел спросить, мистер Перри, – продолжил он, – не могли бы вы рассказать мне, почему вы… По словам шерифа Осборна, вы признались, что отправили письмо с угрозами вашему дяде. Так и было?

Уолтер Перри вздохнул:

– Да.

– Но разве это было не глупо? Как я понимаю, вы не собирались осуществлять свою угрозу.

– Нет, не собирался. Конечно, это глупо. Это было безумием, и мне следовало понять, что это не сработает. Только не с моим дядей. – Он снова вздохнул и сел на край койки в своей камере. – Мой дядя был мошенником, но, думаю, он не был трусом. Не знаю, делает это ему честь или нет. Теперь, когда он мертв, я ненавижу…

Мистер Смит сочувственно кивнул.

– Ваш дядя обманул многих авторов песен, не выплатив роялти за их произведения. Вы считали, что сможете напугать его, чтобы он возместил ущерб обманутым?

– Это было глупо. Безумная идея. А все потому, что он выздоровел.

– Выздоровел? Боюсь, я не…

– Я лучше расскажу все с самого начала, мистер Смит. Два года назад, когда я окончил колледж – я с трудом доучился, мой дядя не стал оплачивать счет, – я впервые узнал, что представляет собой компания «Уистлер». Я случайно встретил бывших друзей моего дяди – прежний актерский состав водевиля, с которым он ездил на гастроли. По большей части их судьба оказалась незавидной. В общем, я стал разбираться и узнал о судах, в котором ему пришлось выступать ответчиком, и убедился в его нечестности. Я был его единственным родственником и знал, что наследую ему, но раз его деньги были добыты нечестным путем – ну, я не захотел их получать. У нас произошла ссора, и он лишил меня наследства, вот и все. А год назад, когда я узнал… – Он замолчал, глядя на зарешеченную дверь камеры.

– Что вы узнали?

– Я случайно узнал, что у моего дяди был какой-то сердечный приступ и, по словам врача, жить ему осталось недолго. Вероятно, менее года. Наверное, трудно поверить, что мои мотивы были благими, но я решил, что при подобных обстоятельствах я упустил шанс помочь людям, обманутым дядей. Ведь если бы я оставался наследником, то мог бы после его смерти возместить ущерб, вернуть украденные у них деньги. Понимаете?

Уолтер Перри посмотрел на маленького страхового агента со своего места на койке, и мистер Смит тоже вгляделся в его лицо и затем кивнул.

– Значит, вы помирились? – уточнил он.

– Да, мистер Смит. С одной стороны, это было лицемерием, но я подумал, что это позволит мне исправить проступки дяди. Я не хотел его денег, вообще. Но мне было жаль тех бедняг, кого он обманул, и… ну, ради них я пошел на притворство.

– Вы знаете кого-нибудь из них лично?

– Не всех, но я понимал, что смогу найти многих из них благодаря записям старых судебных процессов. Те, кого я встретил первыми, были прежними участниками труппы водевиля – Уэйд и Уиллер. С их помощью я познакомился и с другими их бывшими коллегами. Большинство из них ненавидели дядю, и я вполне разделял их чувства.

Мистер Смит сочувственно кивнул.

– Но это письмо с угрозами… Зачем оно?

– Примерно неделю назад я узнал, что его сердечное заболевание довольно успешно лечится. Ему подобрали подходящее лекарство, и у дяди появились шансы прожить еще лет двадцать, пусть и не в идеальной физической форме, – ему было всего сорок восемь. В общем, все изменилось. – Уолтер Перри вздохнул и продолжил: – Я не знал, сумею ли так долго притворяться, и возмещение убытков для кого-то из пострадавших могло и запоздать. Уэйд и Уиллер, например, были старше моего дяди – он мог их пережить, как и некоторых других. Понимаете?

– Значит, вы решили написать дяде письмо с угрозой, представив все так, будто оно пришло от одного из обманутых им людей, надеясь испугать его, чтобы он вернул им деньги как можно скорее?

– «Надеясь» – не то слово. Если бы я подумал как следует, то понял бы, что это не сработает. Дядя просто нанял детективов. А потом его убили, и вот я по уши в неприятностях. Ясно, почему Осборн считает, что убийца – это я.

Мистер Смит усмехнулся:

– К счастью для вас, шериф не понимает, как кто-то вообще мог убить его. А кто-нибудь… знал о вашем розыгрыше, о письме с угрозами? Я имею в виду, до того, как шериф выяснил это и вы признались, что написали и отправили его?

– Да. Я был так разочарован реакцией дяди на получение письма, что рассказал об этом мистеру Уэйду и мистеру Уиллеру и некоторым другим из бывшей труппы. Надеялся, что они предложат новую идею, и она сработает лучше. Но они не смогли.

– Уэйд и Уиллер живут в городе?

– Да, и, конечно, они уже не играют в водевиле. Зарабатывают тем, что исполняют эпизодические роли на радио и телевидении.

– Ну, спасибо, что решили продлить полис. Когда вы выйдете отсюда, я хотел бы снова с вами встретиться, чтобы обсудить возможность дополнительного страхования.

– Да, мистер Смит, я буду рад обсудить еще один полис, если выберусь из этой ситуации.

Мистер Смит улыбнулся:

– Определенно, страховая компания «Фэлэнкс» заинтересована в том, чтобы вы освободились как можно скорее.

Мистер Генри Смит возвращался к дому Перри еще медленнее и был еще задумчивее, чем при отъезде. Он не стал приближаться к дому, а припарковал свой старый автомобиль почти в четверти мили от него, в том месте, где дорога огибала рощу.

Мистер Смит шел сквозь ряды деревьев и выбрался на открытое поле, откуда был уже виден дом. Шериф все еще – или уже снова – находился на крыше. Когда мистер Смит появился на открытом пространстве, Осборн почти сразу его заметил. Мистер Смит помахал рукой, и шериф помахал в ответ. Мистер Смит двинулся к конюшне, находившейся между полем и домом.

Высокий худощавый мужчина, ранее тренировавший лошадь, теперь занимался уходом за ней.

– Мистер Меркл? – спросил мистер Смит, и мужчина кивнул. – Мое имя Смит, Генри Смит. Я… пытаюсь помочь шерифу. Красивый жеребец – этот серый. Смею предположить, что это помесь арабского скакуна и кентуккийской прогулочной лошади?

Лицо худощавого человека просветлело.

– Правильно, мистер. Вижу, вы разбираетесь в породах лошадей. А я подшутил над этими городскими придурками. Сказал им, что это клайд, а та гнедая арабская кобыла – першерон, они и поверили. Уже выяснили, кто убил мистера Перри?

– Вполне возможно, что да, мистер Меркл. Удивительно, но вы рассказали мне, как это было сделано, и если мы знаем…

– Что? – воскликнул конюх. – Я рассказал?

– Да, – ответил мистер Смит. – Спасибо.

Он обошел конюшню и присоединился к шерифу на крыше.

Осборн улыбнулся и произнес:

– Я увидел вас, как только вы вышли на открытое пространство. Черт возьми, никто не мог бы пересечь это поле незаметно.

– Вы говорили, что лунный свет был довольно тусклым, верно?

– Да, луна вроде как висела низко, и, кажется, это вообще был месяц.

– Третья четверть луны, – уточнил мистер Смит. – Люди, которые пересекли это поле, не должны были подходить ближе чем на сто ярдов, пока не скрылись в тени конюшни.

Шериф снял шляпу и вытер лоб носовым платком.

– Конечно, я не утверждаю, что можно было бы узнать кого-то на таком расстоянии, но не увидеть было нельзя… Почему вы сказали «люди, которые пересекли это поле»? Вы имеете в виду, вы считаете…

– Вот именно, – чуть самодовольно перебил его мистер Смит. – Один человек не мог прошлой ночью пересечь это поле незамеченным, но двое мужчин – вполне! Признаю, звучит абсурдно, но, если исключить все невероятное, получается, что это возможно.

Шериф Осборн непонимающе уставился на него.

– Этих двоих мужчин, – продолжил мистер Смит, – зовут Уэйд и Уиллер. Они живут в городе, и вам будет несложно их найти. Уолтер Перри знает их адреса. Уверен, вам не составит труда доказать, что они сделали это, когда вы узнаете факты. Полагаю, вы обнаружите, что они арендовали… один необходимый реквизит. Сомневаюсь, что у них остался свой – спустя столько лет после ухода со сцены.

– Уиллер и Уэйд? Кажется, Уолтер упомянул эти имена.

– Вот именно, – кивнул мистер Смит. – Они знали здешнюю обстановку. И понимали, что, если Уолтер унаследует компанию «Уистлер», они получат причитающиеся им деньги. Поэтому прошлой ночью они явились сюда и убили мистера Карлоса Перри. Они пересекли это поле прошлой ночью прямо на глазах у ваших детективов.

– Кто-то из нас сошел с ума, – заявил шериф Осборн. – Как?

Мистер Смит мягко улыбнулся:

– Только что по дороге к дому я убедился в своей смелой догадке. Я позвонил одному другу, который долгие годы работал театральным агентом. Он вспомнил Уэйда и Уиллера. У загадки есть единственный ответ – возможный благодаря тусклому лунному свету, расстоянию и невежеству людей, не удивившихся при виде лошади в поле, ночью, тогда как она должна была находиться в конюшне. Кто, в самом деле, даже увидев лошадь, зафиксировал бы это в памяти?

– Вы имеете в виду, Уэйд и Уиллер…

– Да, – кивнул мистер Смит. – Уэйд и Уиллер в водевиле вместе изображали лошадь.

Джон Диксон Карр

Джон Диксон Карр (1906–1977) считается знаменитым мастером тайны «запертой комнаты», и он был не прочь похвастаться этим обстоятельством. В «Трех гробах» (1935; в Англии опубликовано под названием «Пустой человек») Карр делает перерыв в действии, чтобы предоставить место рассуждению о различных методах, с помощью которых убийца мог бы совершить безупречное преступление в запертой комнате или в иной подобной «невероятной» ситуации. На двадцати страницах он описывает произошедшее преступление, затем объясняет, как оно могло быть совершено, обрисовывая десятки сюжетов для потенциальных рассказов или романов, а потом отбрасывает их все, заявляя, что данное конкретное убийство было совершено по-другому.

Так же и в «Третьей пуле» Карр предлагает не одну загадку запертой комнаты, а целых три, что весьма сложно, учитывая, как трудно создать хотя бы один такой правдоподобный сценарий.

Карр – американец (родился и вырос в Пенсильвании), но прожил много лет в Англии, а когда вернулся в Америку, был провозглашен самым «британским» автором своего времени. Быстро добившись признания, Карр стал первым американцем, избранным в престижный «детективный клуб» Англии в 1936 году, всего через несколько лет жизни в Англии. За литературные достижения он был удостоен звания «Гранд-мастера» от Ассоциации детективных писателей США в 1963 году. Карр так много сочинял, что взял себе псевдоним Картер Диксон (первоначально Карр Диксон, однако его американский издатель Харпер возразил против такого варианта), и его произведения печатались и под настоящим именем, и под псевдонимом.

«Третья пуля» впервые была опубликована как отдельная повесть Картера Диксона в издательстве «Ходдер и Стоутон» в 1937 году в Лондоне. В 1948 году ее напечатали впервые в США, в сокращенной форме (под псевдонимом Карр), в январском номере журнала «Ellery Queen’s Mystery Magazine». Она была, с разрешения Карра, сокращена на двадцать процентов по сравнению с книжным изданием. В 1954 году вышла книга «Третья пуля и другие истории» (издательство «Хэмиш Гамильтон», Лондон). Примечание: здесь публикуется вариант повести, напечатанный в «Ellery Queen’s Mystery Magazine».

Третья пуля

На краю стола помощника комиссара лежала свернутая газета. Лежала так, что видна была часть заголовка: «Судья Мортлейк убит»… Поверх нее расположился официальный отчетный лист, исписанный аккуратным почерком инспектора Пейджа. И поверх отчета, курок к курку, находились два пистолета. Один был «Айвер-Джонсон» 38-го калибра. Второй – автоматический «Браунинг» 32-го калибра.

Не было еще и одиннадцати утра. Дождь стучал за окнами, выходившими на набережную, и над столом горела лампа с зеленым абажуром. Полковник Маркуис, помощник комиссара столичной полиции, свободно откинулся на спинку кресла и закурил. Полковник Маркуис был высоким жилистым мужчиной; набрякшие веки придавали ему вид несколько сардонический (не совсем заслуженный). Он не был лысым, однако седые волосы уже начали редеть, словно в знак солидарности с коротко подстриженными серыми усами. В его худощавом лице угадывалось нечто безошибочно армейское, а точнее – бывшее армейское. Почему бывшее, несложно было догадаться: когда он вставал, проявлялась его хромота. Маленькие глаза, казалось, смотрят на все с любопытством.

– Да? – произнес он.

Инспектор Пейдж, молодой и не особенно амбициозный, был мрачен, как день за окном.

– Суперинтендант сказал, что предупредит вас, сэр, – ответил Джон Пейдж. – Я здесь с двумя целями. Во-первых, чтобы подать в отставку…

Полковник Маркуис усмехнулся.

– …а во-вторых, – добавил Пейдж, глядя на него, – попросить вас ее не принимать.

– А, так лучше, – отозвался помощник комиссара, – но к чему эти хлопоты?

– Из-за дела Мортлейка, сэр. Оно кажется невероятным. Как вы можете видеть по моему отчету…

– Я не читал ваш ответ, – сообщил помощник комиссара. – И не собираюсь. Инспектор Пейдж, мне скучно, чертовски скучно – просто зеленая тоска. И этот случай Мортлейка, по-моему, не предлагает ничего особенно удивительного. К сожалению, конечно. Да, да. Но поправьте меня, если я ошибаюсь. Мистер Мортлейк, недавно вышедший на пенсию, был судьей Высокого суда, отделения «королевской скамьи», работавшим в Центральном уголовном суде. Он был тем, кого называют «судьей в красном»[9], и сидел в главном зале суда, где рассматривались серьезные преступления, такие как убийства, преднамеренные или непредумышленные. Однажды он приговорил человека по фамилии Уайт к пятнадцати ударам «кошкой»[10] и восемнадцати месяцам каторжных работ за грабеж с применением насилия. Уайт угрожал судье. В этом нет ничего нового; все каторжники угрожают. Только Уайт, выйдя из тюрьмы, действительно выполнил угрозу. Он вернулся и убил судью. – Полковник Маркуис нахмурился. – Что ж, в этом есть какие-нибудь сомнения?

Пейдж покачал головой.

– Нет, сэр, очевидно, нет, – признал он. – Я сам могу свидетельствовать об этом. Вчера в половине шестого вечера Мортлейк был ранен в грудь. Сержант Борден и я практически видели все своими глазами. Мортлейк находился один с Уайтом – в пристройке недалеко от его дома. Никто другой не успел бы ни добраться до судьи, ни тем более застрелить его. В общем, если Уайт его не убивал, это кошмарное дело. Но в том-то и проблема. Ведь если Уайт его убил… ну, это по-прежнему кошмарное дело.

Рябоватое лицо полковника Маркуиса просияло.

– Продолжайте, – велел он.

– Прежде всего расскажу предысторию, – произнес Пейдж и раскрыл газету, на первой полосе которой поместили большую фотографию судьи Мортлейка в мантии. На ней был изображен маленький человечек в пышном парике. Из-под парика выглядывало лицо с выражением любопытства и мягкости, приближающейся к кротости. – Знали ли вы его?

– Нет. Я слышал, что он был активным участником забастовки юристов.

– Мортлейк вышел на пенсию в семьдесят два года, что для судьи рано. Вероятно, он и тут проявил свою сообразительность. Но самое главное, о чем следует сказать, – это о его снисходительности к подсудимым. Судя по его речи, которую я прочитал, он не одобрял использования «кошки-девятихвостки» даже в крайних случаях.

– Тем не менее он приговорил этого Уайта к пятнадцати ударам?

– Да, сэр. И это непонятно. – Пейдж помолчал, колеблясь, а потом продолжил: – Теперь насчет этого парня, Гэбриэла Уайта. Он не был каторжником, это его первое преступление. Уайт молод и красив, как киноактер, – картинно красив. К тому же он хорошо образован, и, кажется, Гэбриэл Уайт – это не его настоящее имя, но по этому поводу мы не особенно беспокоились, только убедились, что его нет в нашей картотеке. Обвинение в грабеже с применением насилия – довольно неприятное дело, если только Уайт виновен. Это случилось с пожилой женщиной, державшей табачную лавку в Попларе и слывшей богатой скрягой – старой закалки. В общем, кто-то зашел в ее магазин туманным вечером, якобы собираясь купить сигареты, нанес несколько сильных ударов ей в лицо – не остановился даже после того, как она потеряла сознание, – и ушел, унося только два фунта стерлингов и немного серебра из кассы. Гэбриэл Уайт был пойман убегающим с места преступления. В его кармане обнаружили одну из украденных банкнот, идентифицировав ее по номеру, а также закрытую пачку сигарет, хотя было известно, что он не курит. По версии Уайта, он гулял в одиночестве, когда кто-то врезался в него в тумане, сунул руку в его карман и исчез. Он решил, что стал жертвой карманника, и, в свою очередь, побежал за мужчиной, при этом проверив карман и обнаружив, что туда что-то положили. И в следующую секунду его остановил констебль.

Мистер Пейдж немного помолчал.

– Видите ли, сэр, – продолжил он, – у обвинения было несколько слабых мест.

Прежде всего, старуха не могла с уверенностью опознать его как грабителя. Если бы у Уайта был опытный адвокат и если бы он не выступил один против судьи, скорее всего, его бы оправдали. Но вместо того чтобы согласиться на защитника, которого суд готов был назначить для Уайта, он почему-то решил защищать себя сам. Его манера поведения в зале заседаний не понравилась Мортлейку, и суд обернулся против Уайта. Старина Мортлейк разобрал его дело перед присяжными и практически заставил их признать его виновным. В ответ на вопрос, каким будет его последнее слово, Уайт сказал только: «Ты придурок, и скоро мы увидимся». Думаю, это можно расценить как угрозу. И все же он чуть не потерял сознание, когда Мортлейк спокойно назначил ему пятнадцать ударов «кошки».

– Послушайте, Пейдж, мне это не нравится. Разве не было оснований для апелляции?

– Уайт не подавал апелляцию. Он больше ничего не сказал, хотя, как мне сообщили, плохо перенес порку. Но беда в том, сэр, что все мнения об Уайте противоречивы. Люди либо твердо настроены за него, либо так же твердо – против него. Одни полагают, что он обвинен несправедливо, а другие считают – что совершенно заслуженно. Уайт отбывал свой срок в Уорвуд-Скрабс. Начальник тюрьмы и тюремный врач думают, что он хороший человек, и готовы свидетельствовать в его пользу. А капеллан тюрьмы и сержант Борден (офицер, арестовавший его) твердят, что он законченный мерзавец. Во всяком случае, Уайт был обычным заключенным. Его выпустили досрочно – на три месяца раньше за примерное поведение, и он вышел шесть недель назад – 24 сентября.

– Уайт по-прежнему угрожал?

– Нет, сэр, – ответил Пейдж. – Конечно, он находился на испытательном сроке, и мы присматривали за ним. Но вроде все было нормально до вчерашнего дня. А вчера в четыре часа нам позвонил владелец ломбарда и сообщил, что Гэбриэл Уайт только что купил у них оружие. Этот пистолет.

Пейдж толкнул через стол пистолет «Айвер-Джонсон» 38-го калибра. С любопытством взглянув на оружие, полковник Маркуис взял его в руки. Судя по магазину, из него был произведен один выстрел.

– Итак, – продолжил Пейдж, – мы разослали приказ забрать его – по этому поводу. Но вслед за этим нам снова позвонили. Звонок был от женщины, и она говорила довольно истерично. Сообщила, что Гэбриэл Уайт собирается убить мистера Мортлейка, и не могли бы мы что-нибудь с этим сделать? Звонила Ида Мортлейк, дочь судьи.

– Не хочу спешить с выводами, – язвительно произнес полковник, – но вы хотите сказать, что мисс Ида Мортлейк молода и очаровательна, а наш Адонис с удручающим именем Гэбриэл Уайт хорошо ей знако́м и что судья знал об этом, когда выносил приговор?

– Да, сэр. Но я перейду к этому чуть позднее. После ее звонка суперинтендант решил, что мне лучше немедленно отправиться в Хэмпстэд – там живут Мортлейки. Я взял с собой сержанта Бордена, потому что тот раньше имел дело с Уайтом. Мы прыгнули в полицейскую машину и примчались туда на всех парах. Теперь пару слов о местности. Вокруг дома – весьма обширная территория. Пригороды вокруг Хэмпстэд-Хит разрослись таким образом, что дома и виллы вплотную примыкают друг к другу, а вокруг владений судьи возвышается каменная стена высотой в пятнадцать футов. И входа два – главный парадный подъезд и черный ход. За первым присматривает старый слуга Робинсон, живущий в сторожке рядом. Он открыл нам ворота. Мы добрались туда примерно в половине шестого. Уже почти стемнело. Кроме того, было по-ноябрьски дождливо и ветрено. Робинсон объяснил нам, где находится судья: в павильоне – это нечто вроде флигеля – в роще ярдах в двухстах от дома. Это небольшая постройка – только две комнаты, разделенные холлом. Судья использовал одну из комнат как кабинет. Робинсон был уверен, что он там. Кажется, судья ждал к чаю давнего приятеля, и примерно в половине четвертого он позвонил Робинсону в сторожку. Слуга сказал, что после звонка судья направился к павильону, а он, Робинсон, должен был отвести посетителя прямо в павильон, когда тот появится. Борден и я двинулись по тропинке к павильону. Вокруг росли деревья, но они находились от флигеля не менее чем в дюжине футов и не закрывали нам обзор. Посередине строения была дверь с окошком над ней, и с каждой стороны двери – по два окна. Два окна справа были темными. Через два окна слева, хотя и задернутые тяжелыми портьерами, пробивались полоски света. Кроме того, в холле горел свет, как можно было увидеть в окошке над дверью. Благодаря этому мы и заметили, как высокий мужчина вынырнул из рощи с правой стороны и побежал прямо ко входной двери. Но это было еще не все. Дождь стучал по нашим затылкам, грохотал гром. И прямо перед тем, как этот человек коснулся двери, сверкнула молния.

Это было даже настоящее пламя. На пару секунд все вокруг ярко осветилось, как при фотовспышке. Как только мы увидели человека, вынырнувшего из-за деревьев, Борден закричал. Человек услышал нас и обернулся. Это был Гэбриэл Уайт, вне всяких сомнений, – молния его высветила. И, увидев нас, он вынул пистолет из кармана.

Но не пошел на нас. Вместо этого он открыл дверь павильона. С того места, где мы стояли – то есть теперь уже бежали, – мы увидели небольшой холл внутри постройки; Уайт направился налево, в кабинет судьи.

Мы бежали – Борден намного опередил меня и снова издал рев, громкий, как труба Судного дня. Судья, очевидно, его услышал. Поэтому отдернул штору у ближайшего ко входной двери окна и выглянул наружу. Я обращаю на это внимание для того, чтобы показать: тут не было никакого недоразумения. Это был старый Мортлейк – я много раз видел его в зале суда, и в тот момент он был жив и здоров. Мортлейк приотворил окно и выглянул; я видел, как блеснула его лысая голова. Он крикнул: «Кто там?» Затем что-то отвлекло его внимание от окна. Мортлейк развернулся обратно в комнату.

Его внимание привлек факт, что Гэбриэл Уайт открыл дверь его кабинета, вбежал внутрь и повернул ключ в замке. Сержант Борден мчался за Уайтом, но ему не хватило всего нескольких секунд, чтобы настигнуть его перед тем, как он запер дверь. Я понял, что для меня быстрее всего будет попасть в кабинет через окно, оставшееся приоткрытым.

И тут я услышал первый выстрел.

Да, сэр. Я сказал «первый выстрел». Я услышал его, когда находился в двадцати шагах от окна. А потом, за десять шагов от окна, раздался второй выстрел. Черные шторы были лишь немного отодвинуты, и я не мог заглянуть внутрь, пока не поравнялся с окном.

В кабинете, чуть слева от окна, лежал старый Мортлейк – лицом на письменном столе. В середине комнаты стоял Гэбриэл Уайт, напряженно выставив перед собой пистолет, и казался ошарашенным. Он не выглядел яростным, или дерзким, или даже эмоциональным – на его лице застыло лишь глуповатое выражение. Ну, сэр, мне оставалось только залезть в окно. Это не представлялось опасным. Уайт не обратил на меня внимания, и я сомневаюсь, что он вообще меня видел. Сначала я подошел к нему и взял оружие из его руки. Уайт не сопротивлялся. Затем я открыл дверь в холл, в которую все еще стучал Борден, чтобы он мог войти. Потом я шагнул к телу судьи Мортлейка.

Он лежал поперек большого письменного стола вниз лицом. С потолка над столом свисал большой медный светильник в форме китайского дракона с мощной электрической лампочкой внутри. Он заливал письменный стол потоком света, и это был единственный источник света в комнате. По левую руку от судьи находился стационарный диктофон со снятым чехлом. И судья был мертв, совершенно очевидно. Ему выстрелили в сердце с довольно близкого расстояния, и смерть наступила почти мгновенно.

Было два выстрела. Одна пуля убила его. Другая повредила трубку диктофона и застряла в стене позади. Позднее я вытащил ее.

Взгляните на этот общий план кабинета, который я нарисовал, чтобы нагляднее представить место преступления. Это большая квадратная комната, обставленная в основном книжными шкафами и кожаными креслами. В кабинете не имелось камина, но в северную стену был встроен электрический камин (он был включен). В западной стене – два окна. Но оба эти окна были заперты изнутри; и вдобавок их тяжелые деревянные ставни также были закрыты. В южной стене тоже два окна. Но с этой стороны я и попал внутрь. Одно из окон было заперто и закрыто ставнями; другое, через которое я перелез, постоянно оставалось под наблюдением. В комнате имелся только один выход – дверь в холл. Эту дверь контролировал сержант Борден с того самого момента, как Уайт вбежал внутрь и заперся.

Конечно, сэр, все это казалось обычным делом. Мы знали ответ. Уайт находился в закрытом помещении со своей жертвой. Никто другой не мог бы убежать из кабинета. Когда мы вошли, там никто не прятался; как обычно, мы тщательно обыскали эту комнату. Гэбриэл Уайт выпустил две пули, одна из которых убила судью, а другая застряла в стене. Все было просто и ясно, пока мне не пришло в голову вскрыть пистолет «Айвер-Джонсон» и проверить магазин.

– И что? – спросил полковник Маркуис.

– Ну, – мрачно произнес инспектор Пейдж, – из оружия Уайта была выпущена только одна пуля.

Пейдж понимал – начальнику это доставляет удовольствие. Маркуис даже сел прямее и выглядел теперь более заинтересованным.

– Любопытно, – заметил он, закуривая еще одну сигарету. – Что мне нравится, инспектор, так это ваш неформальный стиль доклада.

Пейдж не знал, как правильно реагировать на слова Маркуиса, но на сей раз рискнул усмехнуться.

– Честно говоря, сэр, мы не могли поверить своим глазам. Пистолет был точно таким же, как вы видите его сейчас, – полностью заряжен, за исключением одной взорвавшейся гильзы. Теоретически, конечно, Уайт мог бы войти в кабинет и выпустить одну пулю, а затем осторожно открыть магазин, извлечь стреляную гильзу, вставить на ее место другую пулю и выстрелить, оставив магазин таким, каким мы его нашли.

– Вздор! – заявил полковник Маркуис.

– Да, сэр. Зачем кому-то выполнять такой странный трюк, когда магазин с самого начала был полон? Кроме того, он не мог это сделать. В таком случае должна была остаться дополнительная гильза от первой пули, а ее нигде не оказалось, ни в комнате, ни при нем. Мы все проверили.

– Что сказал обвиняемый?

Пейдж достал из кармана блокнот и открыл на нужной странице.

– Я зачитаю его объяснения дословно, хотя Уайт был немного не в себе, и его слова казались не более связными, чем все остальное в этом деле. Прежде всего я предупредил его, что все сказанное им будет записано и может быть использовано в качестве доказательства.

«Вопрос: Так вы его все-таки застрелили?

Ответ: Не знаю.

Вопрос: Что вы имеете в виду, когда говорите, что не знаете? Вы не отрицаете, что стреляли в него?

Ответ: Я выстрелил в него. Но все пошло не так. Я не знаю.

Ответ: И вы выстрелили в него во второй раз?

Ответ: Нет, я этого не делал. Видит Бог, я этого не делал. Я стрелял в него только один раз. Не знаю, попал ли в него, но он, по-моему, не упал сразу.

Ответ: Вы пытаетесь сказать, что был только один выстрел?

Ответ: Нет, нет, определенно было два выстрела. Я слышал их.

Ответ: Какой из них совершили вы?

Ответ: Первый. Я выстрелил в старого мерзавца, едва лишь войдя. Он только отвернулся от окна и протянул ко мне руки, и я в него пальнул.

Ответ: Вы имеете в виду, что здесь находился кто-то еще, кто и совершил второй выстрел?

Ответ: Не знаю.

Ответ: Ну, вы видели тут кого-нибудь еще?

Ответ: Нет. Тут никакого источника света, кроме лампы над столом, и я ничего не разглядел.

Ответ: Вы хотите сказать, что, если кто-то выстрелит из пистолета в этой комнате прямо под вашим носом, вы не увидите ни стрелявшего, ни его пистолет, ни что-либо иное?

Ответ: Не знаю. Я говорю вам как есть. Я выстрелил в старую свинью, а он не упал. Побежал к другому окну и закричал. Потом я услышал второй выстрел. Он остановился, прижал руки к груди, сделал еще пару шагов и упал ничком поперек стола.

Ответ: С какой стороны был сделан тот второй выстрел?

Ответ: Не знаю».

Я только задал ему этот вопрос, когда сержант Борден кое-что нашел. Борден рыскал вдоль западной стены, недалеко от тех двух огромных желтых фарфоровых ваз. Они стояли в углах комнаты вдоль этой стены (смотрите план). Борден склонился рядом с одной из них, в северо-западном углу стены. И подобрал стреляную гильзу. Сначала, конечно, он подумал, что это гильза, которую мы ищем, из пистолета «Айвер-Джонсон». Но как только я посмотрел на нее, сразу понял, что это не так. Это была гильза от автоматического оружия 32-го калибра. И тогда мы заглянули внутрь этой вазы и нашли вот это. – Усмехнувшись, Пейдж толкнул через стол пистолет «Браунинг» 32-го калибра. – Этот пистолет лежал на дне вазы, куда кто-то кинул его. Ваза была слишком высокой, чтобы дотянуться до него рукой. Но судья принес в павильон зонт; мы нашли его прислоненным к стене в холле и с его помощью вытащили пистолет. По запаху из ствола я заключил, что из этого «Браунинга» в последние несколько минут стреляли. В обойме не хватало одной пули. Гильза от этой пули, по заверению нашего эксперта, была именно той, что мы обнаружили рядом с вазой. Гильза, когда я ее коснулся, была еще немного теплой – иными словами, сэр, из него стреляли в течение последних нескольких секунд.

Пейдж постучал пальцем по краю стола.

– Следовательно, сэр, – продолжил он, – нет никаких сомнений в том, что второй выстрел был произведен из этого «Браунинга», стрелявший находился внутри комнаты, а потом выбросил пистолет в эту вазу.

– Какая пуля убила судью?

– В том-то и дело, сэр, мы не знаем.

– Не знаете? – удивился полковник. – По-моему, это довольно просто. Было две пули: от пистолета тридцать восьмого калибра и «автомата» тридцать второго. Одна из них, грубо говоря, в теле судьи, а вторая – в стене. Вы сообщили мне, что вытащили ту, что в стене. Какую из них?

Пейдж вынул из кармана подписанный конверт и вытряхнул из него частицу свинца, сплющенную и частично сколотую.

– Вот эта была в стене, – произнес он. – Стена кирпичная, так что пуля немного раскололась. То есть мы не можем судить по весу. Я почти уверен, что это пуля тридцать восьмого калибра от пистолета Уайта. Но не могу занести это в дело, пока не получу отчет о вскрытии от доктора Блэйна и не выясню точно про пулю, оставшуюся в теле судьи. Этим утром доктор Блэйн проводит вскрытие.

Полковник Маркуис широко улыбнулся, а затем снова посерьезнел.

– Вы очень основательны, инспектор, – заметил он. – И все же, что вы предполагаете? Если эта пуля окажется из оружия тридцать восьмого калибра, значит, Гэбриэл Уайт выстрелил и промахнулся. Пока неплохо. Но что случилось позднее? Судя по вашим словам, всего через несколько секунд после этого кто-то выстрелил из «Браунинга» и убил судью Мортлейка. Кстати, остались ли отпечатки пальцев на «Браунинге»?

– Нет, сэр. Но Уайт был в перчатках.

Полковник Маркуис поднял брови.

– Ясно. Вы считаете, что Уайт все-таки мог сделать оба выстрела?

– Думаю, это возможно. Вероятно, он пришел в павильон с двумя пистолетами и проделал этот забавный трюк, чтобы мы решили, будто второй выстрел, убивший судью, был сделан кем-то другим. И все же…

– Это очень значительное «и все же», – проворчал полковник. – Я согласен. Если бы Уайт решился на подобный изощренный фокус, он бы позаботился о том, чтобы комната не была запечатана, как коробка. Уайт не стал бы создавать условия, при которых никто другой не сумел бы произвести выстрел. Его действия, совершенные прямо под носом полиции, больше похожи на сознательную попытку стать мучеником. Это возможно – на свете полно чудаков. Но использование двух пистолетов при таких обстоятельствах было бы полным безумием. Чудак Гэбриэл Уайт или нет, я полагаю, вы не считаете его безумным.

– Да, сэр. Кроме того, говорят о его «актерской игре». Но я готов поклясться, что выражение лица Уайта, когда я взглянул на него в окно, было совершенно искренним. Ни один актер не сумел бы сыграть так. Уайт был ошеломлен, будто едва не обезумел от того, что увидел. Но вот в чем проблема! В какую еще версию мы можем поверить? Комната была, как вы сказали, опечатана, как коробка. В общем, Уайт, вероятно, и сделал оба выстрела. Никто другой не мог бы это совершить.

– Вы не видите альтернативы?

– Нет, сэр, – вздохнул Пейдж.

– А я надеялся, что видите. Разве нет?

– Есть предположение, что Уайт кого-то прикрывает. Например, в кабинете мог находиться кто-то еще, вооруженный «Браунингом». Уайт выстрелил и промахнулся. Некто X., неизвестный, выстрелил и попал в цель. После чего – ведь около дверей стоял полицейский – X. выпрыгнул из окна западной стены, а Уайт после этого запер окна и ставни.

Пейдж поднял голову, и полковник кивнул.

– Да, – произнес он. – Предположим, что судью убил все-таки не Уайт. Расскажите мне о его окружении. Кто-нибудь еще был заинтересован в его смерти? Что насчет домочадцев или друзей?

– Семья у судьи небольшая. Он вдовец, женился довольно поздно, и жена умерла пять лет назад. У него остались две дочери – старшая Кэролайн, ей двадцать восемь, и младшая Ида – ей двадцать пять. Помимо слуг еще одним домочадцем является лишь старик Пенни. Много лет он проработал у Мортлейка судебным клерком, а когда судья вышел на пенсию, то пригласил Пенни жить в его доме, чтобы помочь написать книгу «Пятьдесят лет в судьях и адвокатах» или что-то в этом роде.

– Книга была неизбежна, – заметил полковник. – А как насчет друзей?

– У него есть только один близкий друг. Помните, я упомянул, что приятель судьи должен был прийти вчера к чаю и судья сказал сторожу, чтобы проводил его в павильон? Это мужчина, намного моложе Мортлейка. Полагаю, вам будет интересно узнать, что это сэр Эндрю Трэверс, известный адвокат по уголовным делам. Он сейчас в растрепанных – как тома наших лучших дел – чувствах.

Помощник комиссара уставился на Пейджа:

– Да, любопытно… Я не знаю его лично, но много слышал о нем. Итак, вчера Трэверса пригласили на чай в поместье Мортлейка. Он там появился?

– Нет. Трэверс задержался, а потом позвонил, как я понимаю.

Полковник Маркуис задумался.

– А как насчет домочадцев? Вряд ли у вас была возможность всех опросить, но одна зацепка так и просится в руки. Вы сказали, что младшая дочь Ида связалась с вами и сообщила, будто Гэбриэл Уайт собирается убить ее отца; вы также считаете, что она знала Уайта лично?

– Да, сэр. Я видел мисс Иду Мортлейк. Только ее из домочадцев я и видел, потому что и мисс Кэролайн Мортлейк, и Пенни вчера отсутствовали. Вы хотите знать мое мнение о ней? Ну, она великолепна! – воскликнул Пейдж с такой внезапной пылкостью, что Маркуис моргнул.

– Вы имеете в виду, что у нее великолепные манеры, или, как я подозреваю, нечто иное?

– Манеры? Я про другое. Я имею в виду, что поддержал бы ее в любом бою. – Пейдж не скрывал, как сильно был впечатлен ею. Он вспомнил большой дом в парке – просторный и богато украшенный павильон – и бледную Иду Мортлейк, спускавшуюся к нему по лестнице. – Что бы ни случилось в павильоне, – продолжил Пейдж, – совершенно очевидно, что она не имеет к этому отношения. В ней нет ничего подозрительного или настораживающего, она милая.

– Ясно. Во всяком случае, полагаю, вы ее допросили? Вы узнали о ее связи с Уайтом, если связь вообще была?

– Дело в том, сэр, что я не слишком подробно расспрашивал ее. Она была расстроена, как вы понимаете, и пообещала рассказать мне всю историю сегодня. Призналась, что знакома с Уайтом, но не слишком близко, и добавила, что он ей не особо нравится. Судя по всему, он проявлял к ней внимание. Они встретились на вечеринке в Челси. Вечеринки – увлечение старшей дочери, которая, кажется, любит все модное. В общем, Ида Мортлейк пошла туда и…

Всякий раз, когда на губах полковника Маркуиса появлялась едкая ухмылка, вот как сейчас, казалось, она растягивает его лицо, как кожицу жареного поросенка. Полковник по-прежнему сидел прямо, мрачно глядя на Пейджа.

– Инспектор, – сказал он, – у вас хороший послужной список, и я воздержусь от комментариев. Я ничего не имею против молодой леди. Все, что я хотел бы узнать, почему вы уверены, что она никак не причастна к этому делу? Вы сами допустили возможность того, что Уайт мог кого-то прикрывать. Признали, что, не исключено, в комнате находился кто-то еще, и этот кто-то выпрыгнул из окна после второго выстрела, а Уайт затем запер окно.

– Разве? – удивился Пейдж, радуясь возможности осадить старого сыча. – Вряд ли я сказал так, полковник. Я все обдумал. И позднее решил, что это неубедительно.

– Почему?

– До и после выстрелов у меня перед глазами были два южных окна. Никто из них не выпрыгивал. Борден наблюдал за дверью. Единственно возможным выходом оставалось одно из западных окон. Но привратник Робинсон сообщил нам, что их не открывали более года. Вроде бы два этих окна плохо держались в раме и пропускали сквозняки. Судья находился в этом павильоне, как правило, только вечером, и он боялся сквозняков. Так что окна всегда были закрыты, и снаружи запирались ставни. Понимаете, когда мы с Борденом пришли их осмотреть, замки оказались настолько ржавыми, что только совместными усилиями мы сумели сдвинуть их с места. Ставни же так проржавели от непогоды, что мы вообще не смогли их даже шевельнуть. В общем, это исключено.

Полковник Маркуис тихо выругался, а потом произнес:

– Значит, мы снова ходим по кругу?

– Боюсь, что да, сэр. Комната действительно была запечатанной. Одна стена без окон, вторая неприступна из-за ржавых болтов, а две другие оставались под наблюдением. Мы должны принять версию, что Гэбриэл Уайт сделал оба выстрела, – или сойти с ума.

На столе помощника комиссара громко зазвонил телефон.

Полковник Маркуис, очевидно собиравшийся сообщить о своем нежелании сходить с ума, ответил на звонок с досадой, но тут же изменился в лице. Он прикрыл трубку рукой и обратился к Пейджу:

– Где сейчас Уайт? Вы его, конечно же, задержали?

– Естественно, сэр. Он внизу. Я подумал, что вы можете захотеть с ним побеседовать.

– Пришлите их обоих, – распорядился Маркуис по телефону и повесил трубку с выражением удовлетворения. – Думаю, – он посмотрел на Пейджа, – неплохо было бы сейчас столкнуть всех со всеми. А еще мне интересно составить собственное мнение об этом «святом мученике» или развратнике-убийце – мистере Гэбриэле Уайте. Но пока у нас гости. Нет, не вставайте. Сюда идут мисс Ида Мортлейк и сэр Эндрю Трэверс.

Пейдж опасался, что чересчур восторженно описал Иду Мортлейк, но ее внешний вид его успокоил.

Она была стройной девушкой, изящной и изысканной, как дрезденский фарфор. Несмотря на свой довольно высокий рост, Ида не казалась крупной. У нее были очень светлая кожа и светлые волосы, оттеняемые маленькой черной шляпкой с короткой вуалью; голубые глаза и располагающая улыбка. Ида была в норковой шубе, которую Пейдж, неделю назад охотившийся за меховыми воришками Вест-Индской Док-роуд, оценил бы в полторы тысячи гиней.

Эта мысль его расстроила. Впервые ему пришло в голову, что после смерти старого судьи Ида Мортлейк стала очень богатой женщиной.

– Полковник Маркуис. – воскликнула она, покраснев. – Я думала…

Стоявший позади нее человек откашлялся, прервав ее речь.

Пейдж никогда не видел сэра Эндрю Трэверса без парика и мантии адвоката, но в частной жизни у него оказалась та же манерность, что и в зале суда. Вероятно, она стала частью его личности. У сэра Эндрю была широкая голова, массивная грудь, выбритый до синевы подбородок и непроницаемый взгляд. Жесткие черные волосы были такими густыми, что могли бы быть и длиннее, но их подстригли чуть выше ушей.

Сэр Эндрю был суров и в то же время приветлив. Через его темное пальто проглядывал серый галстук, а цилиндр и перчатки придавали ему официальный вид. Его сочный, глубокий голос наполнил, казалось, всю комнату.

– При столь шокирующем событии, полковник Маркуис, – произнес он, – вы легко поймете чувства мисс Мортлейк. Как друг бедного Мортлейка я попросил позволения сопровождать ее сюда…

Пейдж поспешно поднялся, вытянувшись, около стены.

Маркуис указал на кресла. Ида узнала Пейджа и улыбнулась.

Когда сэр Эндрю Трэверс опустился в кресло, Пейдж, казалось, воочию увидел, как слуга чистит его щеткой, чтобы придать этот лоск. Сэр Эндрю принял свой самый выигрышный вид.

– Откровенно говоря, полковник Маркуис, мы здесь, чтобы запросить информацию…

– Нет, – покачала головой Ида. Она снова покраснела, и глаза ее заблестели. – Это не так. Но я хочу сказать, что не верю, будто Гэбриэл Уайт убил отца.

Трэверс выглядел слегка раздраженным, а полковник Маркуис – вполне нейтральным. Он обратился к Трэверсу:

– Вам известны подробности?

– К сожалению, лишь те, что прочитал здесь, – ответил Трэверс, протянув руку и коснувшись газеты. – Как вы понимаете, я нахожусь в деликатном положении. Я адвокат-барристер, а не солиситор[11]. В данный момент я здесь только как друг мисс Мортлейк. Если откровенно, есть ли какие-то сомнения в вине этого несчастного молодого человека?

Помощник комиссара помолчал.

– Единственное, что есть, – после паузы произнес он, – это необоснованное сомнение. И потому не могла бы мисс Мортлейк ответить на несколько вопросов?

– Конечно, – кивнула она. – Для этого я сюда и пришла, хотя Эндрю мне не советовал. Говорю вам, я знаю, что Гэбриэл Уайт не мог этого совершить.

– Простите за вопрос, а он вам интересен?

Лицо Иды порозовело, и она пылко воскликнула:

– Нет! Признаться, нет – не в том смысле, какой вы подразумеваете. Он мне скорее не нравится, хотя был очень мил со мной.

– Но вы знали, что его приговорили к порке и тюремному заключению по делу о грабеже с применением насилия?

– Да. Я обо всем этом знала. Он сам мне сказал. Он был, конечно же, невиновен. Видите ли, это не в характере Гэбриэла – он идеалист, и подобное противоположно всем его идеям. Гэбриэл ненавидит войну и насилие во всех его видах. Он член разнообразных обществ, выступающих против войны, насилия и смертной казни. Есть одно политическое общество, называемое «Утописты», – Гэбриэл убежден, что это политическая наука будущего, – и он один из его лидеров. Вы помните, когда его судили, прокурор спросил, что делал добропорядочный гражданин в таком неблагополучном районе, как Поплар, в ночь ограбления бедной старухи? Гэбриэл отказался отвечать. И они сделали из этого свои выводы. – Ида говорила горячо и быстро. – Но вообще-то он собирался на встречу «утопистов». Большинство их членов очень бедны, и многие из них иностранцы. Гэбриэл сказал, что, ответь он, присяжные просто посчитали бы их кучкой анархистов. И это бы еще больше настроило их против него.

– Ясно, – после небольшого молчания произнес полковник Маркуис. – Как долго вы его знаете, мисс Мортлейк?

– Почти три года. В смысле, я познакомилась с ним за год до его… до того, как Гэбриэла посадили в тюрьму.

– Что вам о нем известно?

– Он художник.

– Есть кое-что, – продолжил полковник Маркуис, – что не вполне согласуется с вашими словами. Вы готовы поклясться, мисс Мортлейк, что Уайт не мог убить вашего отца? И все же, если я правильно понимаю, это вы позвонили вчера днем, в четыре тридцать, и умоляли защитить вашего отца, потому что Уайт угрожал убить его. Это правда?

– Да, я так и сказала, – ответила она с простодушным видом, – но, разумеется, не думала, что он действительно это сделает. Я была в панике, в ужасной панике. Чем дольше я об этом размышляла, тем хуже мне все представлялось… Вчера днем я встретила Гэбриэла – примерно между тремя тридцатью и четырьмя часами. Если вы помните, около четырех или немного раньше начался дождь. Я находилась неподалеку от Норт-Энд-роуд, когда увидела Гэбриэла. Он шел, опустив голову, мрачный, как туча. Сначала Гэбриэл не хотел со мной говорить. Но я остановилась недалеко от кафетерия «Лайонс», и Гэбриэл сказал в своей резкой манере: «Давай зайдем и выпьем чаю». Мы так и сделали. Сначала он почти не разговаривал, но в конце концов разразился бранью в адрес моего отца. Заявил, что собирается убить его…

– И вы не были этим потрясены?

– Гэбриэл часто говорил нечто подобное, – ответила Ида, взмахнув рукой в перчатке. – Но мне не хотелось скандала на публике. Я сказала: «Ну, если ты собираешься продолжать в том же духе, пожалуй, мне лучше уйти». Я ушла, а он остался сидеть, положив локти на стол. К тому времени начался дождь и засверкали молнии, а я боюсь грозы. Поэтому я поехала домой, взяв книгу из библиотеки.

– А дальше?

– Я предупредила Робинсона, привратника, никого не впускать, вообще никого, даже через черный ход. Вокруг поместья – высокая стена. Кстати, я до сих пор не понимаю, как Гэбриэл пробрался внутрь. Так вот, я подошла к дому. В доме никого не было, и еще эта гроза – все это вызвало у меня панику, и паника росла. В общем, я схватила телефон и… – Ида откинулась на спинку стула, тяжело дыша. – Я просто потеряла голову, вот и все.

– Ваш отец знал Уайта ранее, мисс Мортлейк? – спросил Маркуис.

Этот вопрос ее встревожил.

– Да, я почти уверена, что да. По крайней мере, он знал, что я… встречалась с Гэбриэлом.

– И он это не одобрял?

– Нет, и в этом я почему-то уверена. Он никогда не видел нас с Гэбриэлом вместе.

– Значит, вы полагаете, что имелась личная причина, по которой он приговорил Уайта к порке? Я знаю, – быстро произнес Маркуис, когда Трэверс открыл рот, – что вам необязательно отвечать на это, мисс Мортлейк. Сэр Эндрю собирался посоветовать вам молчать. Но мне кажется, защите понадобится вся возможная помощь. Несмотря на ваши любезные слова в пользу Уайта, он признает, что сделал один из выстрелов. Вы это знали?

Голубые глаза Иды расширились, и краска сошла с ее лица, так что оно показалось беззащитным и (на секунду!) не столь эффектным. Она взглянула на Пейджа.

– Нет, я не знала. Но это ужасно. Если Гэбриэл действительно признал, что сделал это…

– Нет, он не признал, что именно его выстрел убил вашего отца. Вот в чем проблема.

Полковник Маркуис быстро и кратко изложил суть дела.

– Так что, как видите, нам придется привлечь к ответственности Уайта или, как говорит инспектор, лишиться разума. Знаете ли вы еще кого-нибудь, кто, вероятно, желал бы убить вашего отца?

– Нет. Наоборот, общественность его любила. Наверняка вы слышали, каким снисходительным он был. Он никогда не испытывал враждебности ни к одному из осужденных.

– А в частной жизни?

Ида удивилась:

– Частная жизнь? Ради всего святого! Разумеется, нет! Конечно, – она помедлила, – иногда… ничего страшного в том, что я говорю об этом… Порой с ним было трудно. Я имею в виду, отец всегда придерживался твердых гуманистических принципов и пытался сделать мир лучше, но порой мне хотелось, чтобы он был менее мягким в суде и на банкетах и более гуманным дома. Пожалуйста, не поймите меня неправильно! Отец был замечательным человеком, и не думаю, что он хотя бы раз в жизни сказал нам недоброе слово. Но отец любил читать лекции, снова и снова – своим ровным, спокойным голосом. Полагаю, это было для нашего же блага.

Впервые Пейдж осознал, что либеральный и снисходительный судья Чарльз Мортлейк мог быть сущим кошмаром для близких. Полковник Маркуис посмотрел на Трэверса.

– Вы согласны с этим, сэр Эндрю?

Трэверс с трудом отвлекся от собственных мыслей. Он взял со стола маленький пистолет «Браунинг» и вертел его в руках.

– Согласен? С тем, что у Мортлейка есть враги? Определенно.

– Вам нечего к этому добавить?

– Мне есть что к этому добавить, – резко произнес Трэверс. Голос его немного охрип. – Значит, это из него был сделан второй выстрел? Что ж, это меняет дело. Я не знаю, виновен ли Уайт. Но понимаю, что теперь не смогу его защищать… Видите ли, этот «Браунинг» принадлежит мне.

Ида Мортлейк издала восклицание. Трэверс с любезным видом потянулся в нагрудный карман, вынул бумажник и показал лицензию на ношение оружия.

– Если вы сравните серийные номера, – добавил он, – то заметите, что они совпадают.

– Вы собираетесь сознаться в убийстве? – спросил Маркус.

Улыбка Трэверса стала шире и теплее.

– Господь видит, я не убивал его, если это то, о чем вы подумали. Судья мне действительно нравился. Но это непривычное для меня положение, и не сказать, что приятное. Я узнал это оружие, как только вошел сюда, хотя и решил, что оно не может быть тем самым. В последний раз я видел его в своих апартаментах в «Иннер-Темпл». Если быть более точным, оно лежало в моем кабинете, в нижнем левом ящике стола.

– Мог ли Уайт украсть его оттуда?

Трэверс покачал головой.

– Это маловероятно. Я не знаю Уайта, кажется, я даже ни разу его не видел. И он никогда не бывал в моих апартаментах, если только это не было ограблением.

– Когда вы в последний раз видели оружие?

– К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. – Сейчас Трэверс вел себя непринужденно, словно изучая тему для дебатов. Но Пейдж сознавал, что адвокат настороже. – Пистолет был скорее частью домашней обстановки. Я могу лишь утверждать, что не вынимал его из ящика более года, он был мне не нужен. Полагаю, он пропал год назад. А может, и несколько дней назад.

– Кто мог его украсть?

Трэверс помрачнел.

– Вряд ли я сумею ответить на этот вопрос. Любой, у кого был свободный доступ в мои апартаменты, мог это сделать.

– Например, член семьи судьи Мортлейка?

– Да, не исключено.

– Понятно, – кивнул помощник комиссара. – Вас не затруднит, сэр Эндрю, рассказать о том, что вы делали вчера после полудня?

Адвокат задумался.

– Я находился в суде примерно до половины четвертого. Потом отправился в «Иннер-Темпл». Когда я проходил через «Фонтан-корт», помню, по настенным часам отметил, что было без двадцати четыре. Я обещал быть в Хэмпстэде, пить чай с Мортлейком, не позднее половины пятого. К сожалению, мой помощник сообщил, что Гордон Бейтс заболел и попросил передать его «дело Лейка» мне. Это дело будет слушаться в суде сегодня, и оно весьма сложное. Я понимал, что мне придется поработать над ним весь вечер и, вероятно, целую ночь, чтобы как следует подготовится к прениям. Поэтому я и не смог поехать в Хэмпстэд на чай. Я остался у себя разбираться с делом. И без двадцати шесть вдруг вспомнил, что не предупредил Мортлейка, что не приеду. Но к тому времени… ну, бедняга Мортлейк был уже мертв. Я так понимаю, его застрелили около половины шестого.

– И все это время вы находились в своих апартаментах? У вас есть подтверждение этому?

– Надеюсь, да, – серьезно ответил адвокат. – Мой помощник должен это подтвердить. Он был в соседнем помещении почти до шести часов. Я находился во внутренней части апартаментов – в своей жилой квартире. Из квартиры есть только один выход; и, выходя, я попадаю в ту комнату, где сидит мой помощник. Уверен, он подтвердит мое алиби.

Опираясь на трость, полковник Маркуис поднялся и церемонно кивнул.

– Хорошо. У меня только одна просьба. Могу ли я посягнуть на ваше время, попросив подождать в другой комнате примерно десять минут? Я должен кое-что сделать, а после хотел бы еще раз поговорить с вами обоими.

И полковник нажал кнопку звонка на столе. Он удалил посетителей из кабинета с такой непринужденной легкостью, что даже Трэверс не успел заявить протест.

– Замечательно! Превосходно! – воскликнул полковник Маркуис, ликующе потирая руки.

Пейдж подумал, что, если бы его шеф не хромал, он бы сейчас станцевал. Маркуис уставил на него длинный указательный палец.

– Вы потрясены, – заметил он. – В глубине души вы потрясены отсутствием у меня тактичности. Подождите, вот доживете до моих лет и тогда поймете, что самая большая радость после шестидесяти – это возможность поступать так, как вам хочется. Инспектор, это дело интересное, и в нем уже есть варианты – вы ведь их видите?

Пейдж задумался.

– Что касается вариантов, сэр, мне кажется, есть нечто подозрительное в краже пистолета сэра Эндрю Трэверса. Если Уайт не мог этого сделать…

– Ах, Уайт. Да. Вот почему я хотел, чтобы наши посетители вышли из кабинета. Мне нужно поговорить с ним наедине.

Он снова снял трубку и велел привести Уайта.

Пейдж заметил, что внешний вид молодого человека мало изменился с прошлой ночи, за исключением того, что теперь он был причесан и в сухой одежде. Два констебля привели его – высокого, стройного, по-прежнему одетого в потертое пальто. Довольно длинные русые волосы были зачесаны со лба назад, и Уайт нервным движением пригладил их. У него был тонкий нос, массивный подбородок, выразительные серые глаза под нахмуренными бровями. Лицо было слегка худощавым, движения – дергаными. Сейчас он казался отчасти воинственным и в то же время отчаявшимся.

– Почему бы вам не рассказать, что в действительности произошло в том павильоне? – начал Маркуис.

– А я бы хотел, чтобы это вы мне сообщили, – произнес Уайт. – Думаете, я не ломал над этим голову с тех пор, как меня схватили? В любом случае я надолго задержусь в Дартмуре[12], потому что я стрелял в старую свинью. Но, верите или нет, я его не убивал.

– Ну, для того мы и собрались, чтобы все выяснить, – спокойно сказал Маркуис. – Я слышал, вы художник?

– Я – живописец. Художник я или нет, покажет время. – Фанатичный огонек вспыхнул в его глазах. – Клянусь небом, я хотел бы, чтобы обыватели не злоупотребляли так упорно словами, значения которых они не понимают! Если бы…

– Мы работаем над этим. Я так понимаю, у вас есть определенные политические взгляды. Во что именно вы верите?

– Так вы хотите узнать, во что я верю? Я верю в новый мир, в просвещенный мир, в мир, свободный от нынешнего хаоса. Я мечтаю увидеть светлый, прогрессивный мир, где человек может легко дышать. Мир без военного насилия, мир, по замечательному выражению Уэллса, «щедрый, строгий и чудесный». Это все, что я хочу, и это не так уж много.

– И как бы вы это устроили?

– Прежде всего нужно схватить всех капиталистов и повесить. Наши противники, конечно, будут просто расстреляны. Но капиталистов надо повесить, потому что именно они заварили всю эту кашу и сделали нас своими орудиями. Я повторю еще раз: мы орудия, орудия, орудия.

Пейдж подумал: «Этот парень сошел с ума». Но в Гэбриэле Уайте чувствовалась такая мощная и пылкая целеустремленность, которую несет в себе настоящая убежденность. Уайт остановился, дыша так тяжело, что пришлось перевести дух.

– Вы считаете, что судья Мортлейк заслужил смерть?

– Он был свиньей, – усмехнулся Уайт. – Не нужно быть политологом, чтобы сказать вам это.

– Вы знали его лично?

– Нет.

– Но вы знакомы с мисс Идой Мортлейк?

– Я ее немного знаю. Это не имеет значения. Нет нужды втягивать ее – ей об этом ничего не известно.

– Разумеется. Давайте вы расскажете нам подробно, что произошло вчера после полудня. Для начала, как вы попали в поместье?

Уайт упрямо поджал губы.

– Да, я расскажу вам об этом, потому что это единственное, за что мне стыдно. Видите ли, вчера днем я встретил Иду. Мы зашли в «Лайонс» в Хэмпстэде. Естественно, встреча с ней в тот момент не входила в мои планы, но я почувствовал себя обязанным предупредить ее, что собираюсь убить старика, если смогу. – На его щеках появился слабый румянец. Изящные пальцы с довольно крупными костяшками подрагивали на коленях. – Дело в том, что я спрятался в ее машине, под чехлом. Она этого не знала. Когда Ида ушла из «Лайонса», она направилась в библиотеку в соседнем квартале. Я последовал за ней. Пока Ида находилась в библиотеке, я нырнул в заднюю дверцу и закрылся чехлом. День выдался пасмурным, был сильный дождь, так что я знал – она меня не заметит. Другим путем я бы вообще не сумел попасть на территорию. Привратник держит ухо востро. Ида проехала через ворота к дому. Когда она оставила автомобиль в гараже, я улизнул. Проблема заключалась в том, что я не знал, где именно находится судья. Откуда мне было знать, что он в павильоне? Я думал, что найду его в доме. Я потратил почти час, пытаясь попасть в этот дом. Казалось, слуги там повсюду. Но в конце концов я проник внутрь через боковое окно. И чуть не налетел на дворецкого. Он зашел в гостиную, где сидела Ида Мортлейк, сказал, что уже поздно, и спросил, не подать ли ей чаю. Она ответила – да, подать, потому что ее отец в павильоне и, вероятно, не будет пить чай в доме. Вот как я выяснил, где он. Поэтому я выбрался из того же бокового окна наружу.

– Который был час?

– Я не обращал внимания на время. Хотя… – Уайт помолчал. – Вы легко можете это узнать. Я быстро побежал прямо в павильон. Там я столкнулся с вашими полицейскими – я сразу подумал, что это полицейские, – и к тому времени я был полон решимости убить старого дьявола, даже если это стало бы последним делом в моей жизни.

Уайт шумно дышал. Полковник Маркуис уточнил:

– Значит, это было в половине шестого? Хорошо. Продолжайте. Рассказывайте все!

– Я рассказал это уже сто раз. – Уайт прикрыл глаза и заговорил теперь медленно: – Я подбежал к двери кабинета, заскочил внутрь и запер дверь. Мортлейк стоял около окна, крича что-то полицейскому снаружи. Услышав мои шаги, он отвернулся от окна…

– Он что-нибудь сказал?

– Да. Он сказал: «Что происходит?», или «Что вам здесь нужно?», или что-то в этом роде, дословно не помню. Затем, увидев в моей руке оружие, Мортлейк поднял ладонь перед собой, будто защищаясь от удара. Тогда я выстрелил. Из этого пистолета. – Уайт коснулся «Айвер-Джонсона» 38-го калибра.

– Вы в него попали?

– Сэр, я практически уверен, что нет, – заявил Уайт, ударив кулаком по краю стола. – Слушайте, над столом висела яркая лампа. Она была в каком-то медном абажуре, из-за чего бо́льшая часть комнаты оставалась в темноте, потому что свет падал концентрированным лучом. Но лампа освещала стол и пространство между окнами. Нажав на курок, я увидел, что в стене позади него появилось черное отверстие. А Мортлейк еще двигался и бежал. Кроме того…

– Что?

– Убить человека, – сказал Уайт, будто внезапно постарев, – не так просто, как можно подумать. Все ничего, пока ваша рука не окажется на спусковом крючке. Потом из вас как будто выпускают весь воздух. Кажется, что вы не сможете, физически не сможете это сделать. Это как ударить упавшего человека. И, странное дело, в ту секунду я чуть не пожалел старого бедолагу. Он выглядел таким напуганным, отмахиваясь от моего пистолета, как летучая мышь, пытающаяся улететь.

– Минуточку, – перебил его Маркуис, – вы часто пользовались огнестрельным оружием?

Уайт был озадачен.

– Нет. Самым смертоносным, что я держал в руках, была пневматическая винтовка в моем детстве. Но я полагал, что в запертой комнате не должен промахнуться. Однако я промахнулся. Мне продолжить? Судья побежал от меня вдоль задней стены. Тогда он, ясное дело, был жив. Поймите, все заняло несколько мгновений, произошло так быстро, что это сбивает с толку. В тот момент он находился лицом к стене, расположенной позади меня и справа.

– Значит, лицом к углу, где стояла желтая ваза? Ваза, где позднее обнаружили «Браунинг»?

– Да. Казалось, судья повернулся, чтобы выскочить из комнаты. Потом я услышал еще один выстрел. Вроде он раздался сзади и справа от меня. Я почувствовал… нечто вроде ветерка, если вы понимаете, о чем я. После этого Мортлейк схватился за грудь. Он обернулся и сделал несколько шагов назад, немного качнулся, опять же назад, а затем упал головой на стол. Как только судья упал, ваш сотрудник, – Уайт кивнул в сторону Пейджа, – перелез через окно. И это все, что я могу рассказать.

– Вы видели в комнате кого-нибудь до или после второго выстрела?

– Нет.

Помощник комиссара мрачно глянул на Пейджа:

– Вопрос к вам, инспектор. Можно ли было спрятать какое-либо механическое устройство в той комнате, которое произвело бы выстрел из пистолета – незаметно для присутствующих?

Пейдж не стал медлить с ответом. Они с Борденом обыскали ту комнату весьма тщательно.

– Это совершенно невозможно, сэр, – заявил он. – Мы чуть не разобрали этот павильон на фрагменты. К тому же, – он слегка улыбнулся, – вы можете исключить и мысль о потайном ходе или люке. Там бы даже мышь не проскочила… Кроме того, в желтой вазе лежал пистолет, из которого стреляли в кабинете.

Полковник Маркуис вздохнул и произнес:

– Да, похоже, мы должны признать, что второй выстрел совершил кто-то, находившийся в комнате. Послушайте, Уайт, как далеко вы были от судьи, когда выстрелили в него?

– Примерно на расстоянии пятнадцати футов.

– Ясно. Мы предполагаем, что кто-то бросил этот пистолет в вазу. Ваза была слишком высокой для того, чтобы тихо положить туда пистолет. Так что должен был раздаться шум от его падения. – Он посмотрел на Уайта. – Вы слышали какой-нибудь звук?

– Я не знаю. Честно, не знаю. Не могу припомнить…

– Вы понимаете, – с неожиданной резкостью проговорил Маркуис, – что, по вашим словам, получается совершенно невозможная ситуация? Вы считаете, что кто-то, очевидно, сбежал из комнаты, которая была заперта и охранялась со всех сторон? Как? Как это могло произойти?

Он замолчал, когда в кабинет вошла его секретарша и тихо сказала ему что-то. Полковник Маркуис кивнул.

– Это полицейский судмедэксперт, – пояснил он Пейджу. – Он произвел вскрытие, и результаты оказались настолько любопытными, что он решил лично со мной встретиться. Что весьма необычно. Пусть он войдет!

Воцарилась тишина. Уайт тихо сидел на своем месте, но при этом уперся локтями в спинку кресла, и на его крупном красивом лице застыло ожидание. Пейдж догадывался о его чувствах. Если найденная в теле судьи пуля оказалась 38-го калибра, это означало для него конец.

Судмедэксперт, доктор Галлатин, взволнованный и нервный, вошел в кабинет с портфелем в руке.

– Доброе утро, доктор! – приветствовал его полковник Маркуис. – Мы ждали от вас новостей. Каков ваш вердикт? – Он подтолкнул два пистолета, лежавших на столе. – Мнения разделились. Одни считают, что мистер Мортлейк был убит пулей из револьвера «Айвер-Джонсон» тридцать восьмого калибра, выпущенной с расстояния около пятнадцати футов. Другие полагают, что его убила пуля из пистолета «Браунинг» тридцать второго калибра с расстояния около двадцати пяти футов. Кто из них прав?

– Никто, – ответил судмедэксперт.

Полковник Маркуис медленно опустился в кресло.

– Что вы имеете в виду под словом «никто»?

– Я сказал «никто», потому что обе стороны ошибаются, сэр. На самом деле судья был убит пулей из пневматического пистолета «Эркманн», предположительно, двадцать второго калибра с расстояния около десяти футов.

Маркуис и глазом не моргнул, но Пейдж догадывался, что старый сыч редко в жизни получал столь неожиданные известия.

Он по-прежнему сидел выпрямившись, холодно глядя на хирурга.

– Я надеюсь, доктор Галлатин, – произнес он, – что вы трезвы?

– Совершенно трезв, к сожалению, – усмехнулся тот.

– И вы уверяете, что был произведен еще и третий выстрел в комнате?

– Мне ничего не известно об этом деле, сэр. Я только знаю, что судью застрелили с довольно близкого расстояния, – Галлатин открыл маленькую картонную коробку и вытащил плоский кусочек свинца, – этой пулей из пневматического пистолета «Эркманн». Более известен армейский пистолет «Эркманн», он намного тяжелее. Но и этот – весьма опасная вещица, потому что гораздо мощнее обычного огнестрельного оружия и к тому же почти бесшумный.

Полковник Маркуис повернулся к Уайту:

– Что вы можете сказать по этому поводу?

Вероятно, Уайт был так взволнован, что забыл о своей роли просветителя и социального реформатора и заговорил теперь как школьник, с раздражением:

– Вот, я говорю! Честная игра! Я знаю об этом не больше вашего.

– Вы слышали еще один выстрел в кабинете?

– Нет.

– Мистер Пейдж, вы обыскали комнату сразу после того, как вошли. Вы обнаружили пневматический пистолет?

– Нет, сэр, – твердо заявил инспектор. – Если бы он был, уверен, мы бы его отыскали.

– А еще вы обыскали заключенного. Был ли у него при себе подобный пистолет, или мог бы он от него избавиться?

– Не было и не мог, – ответил Пейдж. – Кроме того, одному человеку нести три пистолета было бы тяжело. В подобном случае, полагаю, было бы проще использовать пулемет. – Он заметил раздражение в глазах полковника и добавил: – Могу я задать вопрос? Доктор, возможно ли, чтобы пуля из пневматического пистолета была выпущена либо из «Браунинга» тридцать второго калибра, либо из «Айвер-Джонсона» тридцать восьмого? Своего рода трюк, чтобы создать впечатление, будто использовался и третий пистолет?

Доктор Галлатин усмехнулся.

– Вы не особенно разбираетесь в баллистике, верно? – поинтересовался он. – Это не только невозможно, это просто безумие. Спросите вашего эксперта по оружию. Эта маленькая пуля должна быть – и была – выпущена из пневматического пистолета «Эркманн».

Уайт побледнел. Он переводил взгляд с одного из собеседников на другого.

– Простите, – произнес он, впервые с оттенком смирения, – но не означает ли это, что с меня снимут обвинение в убийстве?

– Да, – ответил полковник Маркуис. – Ну же, соберитесь! Возьмите себя в руки. Пока я отправлю вас вниз. Последняя новость значительно меняет дело.

Он нажал кнопку на своем столе. Уайта, продолжавшего что-то многословно, но не очень понятно говорить, вывели из кабинета. Помощник комиссара мрачно смотрел ему вслед, постукивая костяшками пальцев по столу.

Пейдж и доктор, в свою очередь, глядели на полковника.

– Невероятно, – вздохнул он. – Давайте проанализируем ситуацию. Теперь ясно, что было произведено три выстрела: из «Айвер-Джонсона», и «Браунинга», и исчезнувшего «Эркманна». Проблема в том, что нам не хватает пули, потому что нашли лишь две из трех. Кстати, инспектор, передайте мне пулю, которую вы обнаружили застрявшей в стене.

Пейдж отдал ее, и полковник Маркуис взвесил пулю в руке.

– Вы говорили, это от «Айвер-Джонсона» тридцать восьмого калибра. Совершенно согласен. Нам нужно третье мнение – как считаете вы, доктор?

Галлатин взял пулю и осмотрел ее.

– Это действительно тридцать восьмой калибр, – кивнул он. – Без сомнений. Я часто имел с такими дело. Эта пуля немного сколота, вот и все.

– Ладно. Это та пуля, которой Уайт, по его признанию, выстрелил в судью, как только вошел в кабинет. Пока все нормально. Ну а потом? Какое колдовство или фокус произошли в ближайшие две-три секунды? Кстати, доктор, вы сказали, что пистолет «Эркманн» практически бесшумен. Насколько бесшумен?

– Это не в моей компетенции, знаете ли, – осторожно ответил Галлатин. – Но думаю, что могу дать вам некоторое представление. Это не намного громче, чем звук, производимый кнопкой выключателя света.

– Тогда, сэр, – медленно проговорил Пейдж, – получается, что судью могли застрелить чуть ли не под носом у Уайта, и, учитывая шум грозы на улице, он мог вообще этого не услышать?

Маркуис кивнул.

– Но обо всем по порядку, – сказал он. – После выстрела из пистолета Уайта судья начал убегать. Потом еще кто-то, стоявший сзади и справа от Уайта, в углу у желтой вазы, выстрелил из «Браунинга». Этот выстрел услышал инспектор Пейдж, находившийся в десяти шагах от окна. Но пуля от «Браунинга» исчезла. Если не она убила судью, то куда она делась? Где застряла? Где находится сейчас? Наконец, кто-то выстрелил из пневматического пистолета «Эркманн» – этот выстрел и убил-таки Мортлейка. Однако теперь уже пропал пистолет. Вжик! – не удержался Маркуис от восклицания. – Как только Мортлейк упал замертво на письменный стол, инспектор Пейдж подбежал к окну, успев отметить, что комната со всех сторон закрыта. Вот только проблема в том, что преступник при этом исчез.

Он сделал паузу, давая им самим возможность представить описанную сцену.

– Джентльмены, я не могу в это поверить. Но получается так. У вас есть какие-либо соображения на сей счет?

– Одни вопросы, – мрачно вздохнул Пейдж. – Полагаю, мы можем утверждать, сэр, что убийца не Уайт?

– Да, со всей определенностью.

Пейдж вынул свой блокнот и написал:

«Очевидно, обозначены три вопроса, связанные между собой:

1. Мог ли человек, стрелявший из «Браунинга», выстрелить также из пневматического пистолета «Эркманн»? И если нет, находились ли в комнате еще два человека, помимо Уайта?

2. Был ли произведен смертельный выстрел непосредственно перед или сразу после выстрела из «Браунинга»?

3. В любом случае, где стоял настоящий убийца?»

Он поднял голову от блокнота, и Маркуис кивнул.

– Да, тут есть смысл. Номер три – самый сложный вопрос, – заметил он. – По словам присутствующего здесь доктора, Мортлейк был ранен в сердце с расстояния около десяти футов. Уайт, по его собственному признанию, стоял в пятнадцати футах от Мортлейка. Как же так получилось, черт возьми, что Уайт не увидел убийцу? Джентельмены, есть в этом нечто подозрительное.

– Вы имеете в виду, – отозвался Пейдж, – нашу прежнюю идею о том, что Уайт может кого-то выгораживать?

– Но в том-то и проблема. Даже если Уайт кого-то и прикрывает, как этот кто-то выбрался из комнаты? Там определенно находился еще один человек, а может, и два. Предположим, один, или два, или шесть человек выстрелили в судью, куда же исчезла вся эта процессия – за восемь или десять секунд? – Он покачал головой. – Доктор, есть ли в медицинском отчете что-либо, что могло бы нам помочь?

– По поводу исчезновения ничего нет, – ответил Галлатин. – Да и вообще информации немного. Смерть была почти мгновенной. Судья мог сделать шаг или два после выстрела или какое-то движение – едва ли больше.

– В таком случае, – сказал полковник, – я сам все выясню. Пейдж, вызывайте машину, и съездим в Хэмпстэд. Это дело меня заинтересовало.

Он взял свою верхнюю одежду. В темно-синем пальто и мягкой серой шляпе полковник Маркуис был сама элегантность. Правда, он так яростно нахлобучил шляпу на голову, что та стала похожа на шляпу Гая Фокса. Затем полковник дал Пейджу инструкции – отправить кого-нибудь проверить алиби Трэверса и поручить отделу баллистической экспертизы посмотреть в своей картотеке, кому может принадлежать пневматический пистолет «Эркманн». После этого полковник Маркуис, возвышаясь над всеми в кабинете и прихрамывая, направился к выходу. Когда Пейдж напомнил, что Ида Мортлейк и сэр Эндрю Трэверс все еще ждут его, он усмехнулся.

– Пусть подождут, – не слишком любезно произнес Маркуис. – Дело приняло такой оборот, что они могут все только запутать. Между нами, инспектор, мне не хотелось бы, чтобы Трэверс болтался поблизости, когда я буду осматривать место преступления. Трэверс слишком проницательный.

Поначалу в полицейском автомобиле, пока они ехали по мокрым и слякотным улицам в сторону Хэмпстэда, полковник был молчалив.

– По-моему, – первым заговорил инспектор Пейдж, – у нас теперь весьма ограниченный круг.

– Ограниченный круг?

– Подозреваемых, сэр. Вроде бы у Трэверса нет мотива убивать судью, и к тому же у него надежное алиби. Далее. У Иды Мортлейк есть алиби – непреднамеренное…

– Ага, вы это заметили, – перебил полковник Маркуис, взглянув на него.

– Предоставленное непреднамеренно самим Уайтом. Помните, что он сказал? Уайт проник через окно в дом судьи, не зная, что тот находился в павильоне. И узнал об этом, когда дворецкий спросил у Иды, следует ли подавать чай. Как только Уайт это услышал, он выскочил из окна и побежал прямо к павильону. Это было в пять тридцать, потому что по пути он встретил нас с Борденом. Следовательно, Ида все еще должна была находиться в доме, и мы можем получить подтверждение дворецкого. Это надежное алиби.

– Вполне. Что-нибудь еще?

– Если никто из посторонних не мог попасть на территорию поместья… Что ж, похоже, судью убил либо один из слуг, либо мисс Кэролайн Мортлейк, либо старый клерк Пенни.

Полковник Маркуис пробормотал что-то, что вполне могло быть как согласием, так и возражением, и добавил, что они скоро узнают.

Машина свернула на широкую улицу, с одной стороны которой тянулась высокая стена поместья Мортлейка. Это была оживленная улица, на ней пересекались трамвайный и автобусный маршруты, и на противоположной стороне находилось несколько магазинов, контрастирующих с каменной стеной, за которой на фоне пасмурного неба виднелись сбросившие листья вязы. Маркуис и Пейдж остановились перед воротами с железными решетками, и старый Робинсон, узнав полицейскую машину, поспешил им навстречу.

– Есть что-нибудь новое? – спросил Пейдж.

Привратник Робинсон, коротышка со вздувшимися на лбу венами и упрямым видом, заглянул в салон автомобиля.

– Нет, сэр, – ответил он. – За исключением того, что ваш сержант все еще пытается выяснить, мог ли кто-нибудь проникнуть сюда вчера днем без моего ведома.

– А мог ли кто-нибудь это сделать? – поинтересовался полковник Маркуис.

Робинсон удивленно посмотрел на него:

– Ну, сэр, когда мне говорят никого не пускать, как вчера велела мисс Ида, я никого не пускаю. Это моя работа. Только взгляните на эти стены. Чтобы перелезть через них, нужна лестница, и невозможно приставить ее незаметно. С одной стороны находится магистраль, а с другой – соседские владения. – Он кашлянул, как будто собирался сплюнуть, и принял еще более упрямый вид. – Здесь всего двое ворот, как сами видите, и я сидел около главных!

– А как насчет других ворот – черного хода?

– Заперто, – быстро ответил Робинсон. – Когда мисс Ида вернулась вчера с прогулки, около четырех двадцати, не позднее, она велела мне запереть их, и я запер. От них только два ключа: один у меня, а второй у мисс Иды.

– Вы сказали, что ни мисс Кэролайн Мортлейк, ни мистера Пенни не было здесь вчера днем?

– Не помню, говорил ли я вам это. Но это правда.

– Во сколько они ушли?

– Мисс Кэролайн – примерно без четверти четыре. Да. Потому что она хотела поехать на автомобиле. А мисс Ида уже взяла машину и уехала за четверть часа до этого. Мисс Кэролайн очень разозлилась – она собиралась на коктейльную вечеринку, кажется, к О’Фишерам в Голдерс-Грин, и ей нужна была эта машина. Что касается Альфреда Эрика Пенни, не спрашивайте, когда он вышел. Примерно около десяти минут пятого.

– Для большей ясности лучше нам составить схему, – мягко произнес полковник Маркуис. – Когда судья направился в павильон?

– В половине четвертого, – твердо ответил Робинсон. – Это точно.

– Хорошо. Ида Мортлейк уехала на прогулку примерно в то же время. Верно? Кэролайн Мортлейк отправилась на коктейльную вечеринку без пятнадцати четыре. В десять минут пятого Пенни тоже ушел. В двадцать минут пятого, когда уже начался дождь, на машине вернулась Ида Мортлейк. Все они, по-моему, очень удобно разминулись друг с другом, но это, полагаю, и есть наша схема.

– Думаю, что да, сэр, – признал Робинсон.

– Езжайте дальше, – велел полковник Маркуис.

Машина двинулась по гравийной дорожке между вязами. Пейдж показал, где дорожка поворачивала к павильону, но тот находился на некотором расстоянии, скрытый в роще, и Маркуис не сразу его разглядел. Сам дом вряд ли порадовал бы глаз архитектора. Он был трехэтажным, построенным в псевдоготическом стиле и возрожденным дизайнерами в середине девятнадцатого века. Его тусклые башенки жались друг к другу под дождем.

Большинство длинных окон были закрыты ставнями, но из всех труб валил дым. Это был образец викторианской респектабельности и процветания, однако ощущалось в сооружении и нечто замкнутое, и определенно зловещее.

Верхом солидности казался также седовласый медлительный слуга, который их впустил. Двигался он не торопясь, степенно. Пейдж уже видел его вчера, хотя показаний не брал. Сейчас они узнали, что его зовут Дэвис.

– Если вы не возражаете, сэр, – сказал он, – я позвоню мисс Кэролайн. На самом деле мисс Кэролайн как раз собиралась к вам отправиться. Она…

– И если не возражаете, – раздался женский голос, – я предпочла бы разобраться с этим сама.

В задней части холла было окно из красного стекла, освещения от которого явно недоставало. Эта женщина вышла между шторками из бисера (да, они до сих пор существуют!) из арки справа. Кэролайн Мортлейк удивительно контрастировала со своей сестрой Идой. Та была довольно высокой и хрупкой, а Кэролайн – приземистой, коренастой и жесткой. Ида – светловолосая, Кэролайн – брюнетка. У нее было округлое симпатичное лицо с пронзительными черными глазами и подведенными бордовой помадой губами. Губы были крепко сжаты. Кэролайн уверенно вышла вперед, в простом темном пальто с меховым воротником, сдвинутой набок шляпке. Однако Пейдж заметил, что веки ее опухли и покраснели.

Она окинула их холодным взглядом, держа под мышкой по виду тяжелую сумку.

– Вы?

Полковник Маркуис отрекомендовал ей себя и Пейджа, и в его вежливости Кэролайн почудилось нечто подозрительное.

– Для нас большая честь, – обратилась она к полковнику, – что помощник комиссара посетил нас лично. Думаю, лучше мне отдать вам вот это.

Кэролайн решительным движением щелкнула замком своей сумки и вынула никелированный пистолет с длинным и тяжелым стволом.

– Это пневматический пистолет «Эркманн», – сообщила она.

– Так и есть, мисс Мортлейк. Где вы это нашли?

– В нижнем ящика комода в моей спальне, – ответила Каролайн Мортлейк, вздернув подбородок и вызывающе глядя на него. – Может, вам лучше туда пройти?

Несмотря на всю ее дерзость, было очевидно, что она очень напряжена. Однако внешне Кэролайн по-прежнему казалась хладнокровной, ведя их через шторы из бисера в гостиную.

– Не понимаю, что это за игра, – продолжила она. – Неясно, зачем кто-то провернул подобное, потому что отца, вероятно, убили не из этого пистолета… Но, кажется, я знаю, что должна была сделать, обнаружив его. Мне полагалось впасть в истерику и снова спрятать пистолет во избежание проблем и вообще вести себя как глупая курица. Но не на ту напали, я не такая дура. – Кэролайн усмехнулась и потянулась за портсигаром. – Вот он, пистолет, и вы можете взять его с собой или оставить.

Полковник Маркуис повертел оружие в руках.

– Значит, вы считаете, – произнес он, – что кто-то нарочно спрятал его в вашей комнате? Вы, вероятно, заметили, что из него была выпущена одна пуля.

– Не буду притворяться, будто не понимаю, о чем вы говорите. Да, я тоже об этом подумала. Но это абсолютно невозможно. Там было только два пистолета – тридцать второго и тридцать восьмого калибров, а это другой.

– Ладно, вернемся к этому позднее. Вы, случайно, не знаете, кому принадлежит это оружие? Вы видели его раньше?

– Разумеется, я видела его раньше – десятки раз. Оно принадлежало отцу.

Пейдж уставился в изумлении на эту необычную свидетельницу, которая говорила в такой презрительной манере. Но помощник комиссара лишь кивнул, благодарно улыбнувшись.

– Где ваш отец хранил его?

– В ящике своего письменного стола, в павильоне.

– А когда вы видели пистолет в последний раз?

– Вчера днем, как обычно, в ящике письменного стола.

– Поспешность, с какой инспектор Пейдж достает свой блокнот, свидетельствует о том, что сюрпризы следуют один за другим, – вкрадчиво произнес Маркуис. – Давайте не будем торопиться, мисс Мортлейк, и попробуем все проанализировать? Прежде всего, естественно, я хотел бы выразить свои соболезнования в связи со смертью вашего отца…

– Спасибо.

– Не могли бы вы пояснить, мисс Мортлейк, почему вашего отца не любят в его собственном доме? Ни вы, ни ваша сестра как будто не выказали искреннего горя по поводу его смерти.

– Горюю я или нет, у меня нет желания обсуждать это с кем-либо малознакомым. Но разве вы не знали? На самом деле он не наш отец. Мы были еще маленькими, когда он женился на нашей матери. Наш настоящий отец умер. Вряд ли это имеет особое значение, но вам лучше знать всю информацию.

Это стало новостью и для Пейджа, и для Маркуиса. Они переглянулись. Ответный же ее выпад помощник комиссара проигнорировал.

– Я не собираюсь, мисс Мортлейк, заманивать вас в ловушку или скрывать от вас положение дел. Ваш отец – будем и дальше так его называть – действительно был застрелен из пневматического пистолета. – Полковник кратко и точно обрисовал создавшуюся ситуацию. – Вот почему, – добавил он, – мне нужна ваша помощь.

Кэролайн внимательно смотрела на него, ее лицо потемнело и приобрело настороженное выражение. Но заговорила она достаточно спокойно:

– Значит, кто-то пытался бросить на меня подозрение?

– Наверное, да. Опять же, хотя и возможно, что преступление совершил посторонний, но, согласитесь, это маловероятно. Похоже, это кто-то из вашего дома. Кто-нибудь здесь не имеет ли чего-либо против вас?

– Разумеется, нет!

– Тогда скажите мне откровенно: как вы ладили с отцом?

– Смею предположить, что так же, как и в большинстве семей. – Впервые с начала разговора Кэролайн проявила беспокойство.

– Вы и ваша сестра, как я понимаю, наследницы вашего отца?

– Вечная проблема с завещанием, да? – усмехнулась она. – Да, насколько мне известно, мы наследницы. Он не делал из этого секрета. Немного достанется слугам, Пенни – побольше, но в основном наследуем мы с Идой. Во всяком случае, так считалось раньше. Отец составил завещание, когда наша мать умерла. Конечно, с тех пор он мог что-то изменить, но я сомневаюсь.

Полковник Маркуис кивнул и поднял пневматический пистолет.

– Этот пистолет, мисс Мортлейк… Вы упомянули, что ваш отец постоянно держал его при себе?

– Господи, нет! Я этого не говорила. Нет, иначе он хранил бы пистолет не в павильоне. Это был своего рода раритет. Друг отца служил во время войны в разведке и подарил ему это оружие; думаю, эти пневматические пистолеты – большая редкость.

– Правда. Я имел в виду, не держал ли ваш отец пистолет при себе, опасаясь нападения?

– Нет.

– А как насчет угроз Гэбриэла Уайта?

– Гэбриэл! – воскликнула Кэролайн, взмахнув рукой, и помолчала. – Пока я не увидела Иду прошлой ночью и не прочитала газету сегодня утром, я и не знала, что Гэбриэл угрожал отцу. Не то чтобы у него не было причин… Мой отец знал Гэбриэла – или, по крайней мере, знал о нем. Я не в курсе откуда. Отец об этом не распространялся. Но и не скрывал, что считает Гэбриэла мерзавцем.

– Вам нравился Уайт?

– Трудно сказать. – На ее губах появилась усмешка. – Вы мне льстите, полковник. За последние десять минут о моем мнении спросили чаще, чем за последние десять месяцев. Признаться, мне скорее нравится Гэбриэл, и я думаю, что он довольно прямолинеен. Но, боже мой, я ненавижу неудачников!

– А теперь позвольте узнать, что бы инспектор Пейдж записал в своем блокноте, как вы провели вчерашний день?

– Ах, алиби, – пробормотала Кэролайн. – Утром у меня были собеседования с потенциальными слугами. Ведь служанка – она у нас только одна – увольняется в следующем месяце. Выходит замуж. Ах, любовь! В общем, мы должны подобрать ей замену.

– Кажется, мы о многом еще не знаем, мисс Мортлейк, – вмешался инспектор Пейдж. – Вы имеете в виду, вчера здесь было полно посторонних?

Кэролайн внимательно посмотрела на него и решила не преступать границ вежливости.

– Нет повода волноваться, инспектор, – ответила она. – Все они покинули дом и территорию как минимум за два часа до убийства моего отца. Привратник Робинсон может вам это подтвердить, если преодолеет свою привычку постоянно держать рот на замке. Он встретил их, пересчитал, а потом выпустил. Последняя претендентка удалилась между половиной четвертого и без четверти четыре. Я знаю это, потому что мне самой очень хотелось выбраться из дома. Вскоре я обнаружила, что Ида уже ушла и забрала машину. Что было обидно, потому что мне казалось, что машина обещана мне. Но уж как получилось. В любом случае оставалось еще такси. Сначала я зашла в павильон…

– Зачем вы направились в павильон, мисс Мортлейк?

Она едва заметно покраснела.

– Мне нужно было немного денег. Кроме того, я хотела, как примерная дочь, сообщить отцу, что наняла новую горничную.

– Продолжайте, пожалуйста.

– Отец зашел в павильон всего за пять минут до моего прихода. Он появился там около половины четвертого. Вам может быть небезынтересно узнать, что деньги я получила. Вот, кстати, откуда я выяснила, что пневматический пистолет в это время все еще находился в ящике письменного стола. Отец открыл ящик, чтобы достать чековую книжку. Было слишком поздно для поездки в банк, но я знала, где смогу обналичить чек. Когда он выдвинул ящик, я заметила пистолет.

– Был ли ящик заперт?

Кэролайн задумалась, прикрыв рукой глаза.

– Да. Я помню, отец достал из кармана связку ключей и открыл его.

– А потом он его запер?

– Не уверена. Я не обратила на это внимание, после того как получила чек. Но наверняка закрыл. Там ведь лежала его драгоценная рукопись.

– Не помните, ваш отец сделал или сказал тогда что-либо примечательное?

– Примечательное? Нет, ничего такого не помню. Отец был в тот момент немногословен, потому что не любил, если его прерывали, когда он зачитывал главы своей книги на диктофон. Он записал фамилию горничной, которую я собиралась нанять, – хотел проверить ее рекомендации перед выходом на работу в следующем месяце… Отец упомянул, что ожидает сэра Эндрю Трэверса. Они собирались пить чай в павильоне. В другой комнате павильона… Той, что в противоположной стороне холла, – там есть чайник и все необходимое. Я предложила отцу включить электрический камин в той комнате, иначе к приезду Эндрю там было бы холодно.

– И он его включил?

– Да. Или, точнее, я это для него сделала.

– Инспектор, когда вы с сержантом Борденом осматривали павильон, полагаю, вы заглянули в ту комнату? Работал ли там электрический камин?

Пейдж заметил, что лицо Кэролайн Мортлейк вспыхнуло от гнева, и тут же ответил:

– Да, сэр, работал.

– Спасибо, – кивнула Кэролин Мортлейк.

– По-моему, вы не совсем поняли смысл последнего вопроса, – спокойно сказал ей полковник. – Теперь, пожалуйста, рассказывайте дальше.

– Я вышла из павильона примерно без четверти четыре.

– А потом?

Кэролайн изящно сложила руки на коленях. Глубоко вздохнув, она подняла голову и посмотрела в лицо полковнику. В ее глазах блеснул огонек, как отблеск от пожара.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Но на этом история заканчивается. Это все, что я могу сообщить.

– Значит, вы не расскажете нам, чем занимались после того, как вышли из дома?

– Нет.

– Но это абсурд. Не глупите! Ваш привратник сообщил нам, что вы собирались на коктейльную вечеринку в Голдерс-Грин.

– Он не имел права говорить вам такие вещи! – вспылила она. – Вы только зря потратите время, расспрашивая обо мне у Фишеров. Я туда не пошла. Я собиралась к ним, но примерно за час до выхода из дома мне позвонили с сообщением, которое заставило меня передумать. Это все, что я могу добавить.

– Но почему вы не хотите рассказывать?

– Во-первых, потому что вы не поверите. Во-вторых, я не смогу доказать, что была там днем, так что это не годится в качестве алиби. В-третьих – ну, я предпочитаю сохранить это в тайне. Не хочу объяснять это даже высокопоставленному чиновнику.

– Вы понимаете, мисс Мортлейк, что это навлекает на вас подозрение в убийстве?

– Да.

Пейджу показалось, что она собирается добавить что-то еще, но Кэролайн молчала. Послышались чьи-то нерешительные шаги и слабое щелканье шторы из бисера у двери.

Вошедший оказался невысоким сутулым человеком с порывисто-услужливыми манерами. Они решили, что это должен быть Альфред Пенни, клерк. У Пенни были крупные ступни, а руки, казалось, двигались как на шарнирах. Редкие пряди его прилизанных седых волос не закрывали всю голову, зато виднелось нечто похожее на бакенбарды.

– Прошу прощения, – произнес он, быстро повернувшись к ним.

Кэролайн Мортлейк встала.

– Альфред, это полковник Маркуис, помощник комиссара полиции, и инспектор Пейдж. Скажите им все, что можете. А меня, надеюсь, они извинят.

Пока Пенни, приоткрыв рот, смотрел на них, она прошагала мимо и вышла из гостиной. Тогда его лицо приняло бесстрастное выражение.

– Я действительно прошу прощения, – повторил он. – Я не должен был вмешиваться, просто заметил в холле, как Дэвис, дворецкий, внимательно прислушивается к происходящему здесь, и… неважно. Вы из полиции?

– Садитесь, мистер Пенни, – предложил полковник Маркуис.

– Это ужасно, джентльмены. Ужасно, – произнес Пенни, осторожно присев на край стула. – Вы не представляете, какой шок это для меня был. Я знал его тридцать лет. Двадцать девять с половиной, если точно. – Он понизил голос. – Надеюсь, вы не сочтете меня мстительным, джентльмены, если я попрошу вас предпринять какие-либо шаги в отношении того молодого негодяя, который убил его?

– Гэбриэла Уайта?

– Если вы предпочитаете называть его так.

– Так? – заинтересовался Маркуис и приподнял брови. – Я слышал, мистер Пенни, что Гэбриэл Уайт – это не настоящее его имя. Судья знал настоящее?

– Смею заметить, – ответил он, вздернув подбородок, – да, знал. Если он осудил его, то совершил моральную справедливость, а моральная справедливость всегда была превыше всего для Чарльза Мортлейка. Чарльз хорошо знал этого молодого человека, еще когда тот был мальчиком, и приятельствовал с его отцом. Гэбриэл Уайт – лорд Эдвард Уайтфорд, сын графа Крэя.

Воцарилась тишина. Пенни молча смотрел на камин.

– К счастью, – продолжил он, наморщив лоб, – граф Крэй не знает, где его сын и как он опустился, и Чарльз Мортлейк не хотел расстраивать его… Гэбриэлу Уайту, коль он предпочитает себя так называть, далось при рождении очень многое. В Оксфорде он зарекомендовал себя с хорошей стороны. Был одним из лучших студентов, и ему прочили прекрасное будущее. Кроме того, он был отличным спортсменом. Ему принадлежит рекорд университета по прыжкам в длину, а еще он достиг успехов в мастерстве фехтования и стрельбе из пистолета. Но, как и другие, кому дается так много…

– Подождите! – перебил его Маркуис таким резким и официальным тоном, что Пенни вздрогнул. – Давайте проясним. Вы сказали, что он был силен в стрельбе из пистолета? Сегодня утром в моем кабинете он заявил, что никогда в жизни не держал в руках оружия.

– Значит, он солгал. Лгать – в его привычках.

Маркуис взял со стула пневматический пистолет.

– Вы когда-либо видели это раньше?

– Да, сэр. Часто, – удивленно ответил Пенни. – Он принадлежал Чарльзу Мортлейку. Могу я спросить, почему…

– Когда вы видели его в последний раз?

– Несколько дней назад, но, боюсь, не смогу назвать точное время. Чарльз хранил его в ящике своего письменного стола в павильоне.

– Вы были в павильоне вчера днем?

– Да, вчера днем я находился там, совсем недолго. Пять минут, наверное. Я собирался в библиотеку Гилдхолла, чтобы проверить ссылки для книги, которую он писал. Я вышел из дома вскоре после четырех часов – уже начинался дождь, замечу, – и по пути к воротам подумал, что лучше мне зайти в павильон и уточнить, не нужно ли изучить какой-либо дополнительный материал. Чарльз был один в павильоне и надиктовывал книгу на диктофон. – Пенни помолчал, и его глаза увлажнились. – Судья сказал, что в библиотеке ему ничего больше не нужно. И я покинул территорию около десяти минут пятого. Это был последний раз, когда я видел его живым. Но…

– Что?

– Мне надо было его предупредить, – добавил Пенни, внимательно глядя на полковника. – Кто-то уже тогда бродил около павильона. Пока мы говорили, я отчетливо услышал шум приближающихся к окнам шагов.

– К каким окнам?

– Западным, сэр. Окнам, чьи замки́ и ставни так проржавели, что их невозможно открыть.

– Продолжайте, пожалуйста.

– После этого мне послышалось, будто кто-то тихо дергает или стучит в одно из западных окон, словно пытаясь открыть его. Но из-за шума дождя я в этом не уверен.

– Судья тоже это слышал?

– Да. Он расценил это как игру воображения. Но всего через несколько секунд что-то ударило по внешней ставне одного из других окон. У меня сложилось впечатление, что это брошенный кем-то камешек. Это окно было одним из южных… Судя по тому, что я слышал, – сказал он, обратившись к Пейджу, – через это окно вам пришлось перелезть, инспектор, через полтора часа. Когда Чарльз Мортлейк услышал этот шум, он раздвинул шторы, открыл окно, отпер ставни и выглянул наружу. Ничего не было видно.

– Что он тогда сделал?

– Закрыл и снова запер окно, хотя ставни запирать не стал, оставив открытыми. Судья был… немного раздражен. Заявил, что я все придумываю. В нескольких десятках футов от окна растет дерево, и он предположил, что, вероятно, веточка оторвалась из-за ливня и ударилась в ставни. Действительно, был дождь с сильным ветром, но я не верил подобному объяснению.

– Вы не знаете, находился ли в тот момент пневматический пистолет в ящике стола?

– Не знаю, но, наверное, да. Чарльз не открывал при мне ящик. Тогда я даже не подумал… ну, о возможности какого-либо насилия. Вы хотите знать, что я делал потом? Отсюда я поехал на метро до станции «Мэншн-Хаус», а затем пешком добрался до библиотеки Гилдхолла. Я прибыл туда в тридцать пять минут пятого. В тот момент я случайно обратил внимание на часы. Я вышел из библиотеки в пять вечера. Немного задержался в дороге и вернулся домой только без двадцати шесть – и узнал, что Чарльз Мортлейк погиб. А теперь могу я спросить, почему вас так беспокоит этот пневматический пистолет?

Полковник Маркуис объяснил. При этом вид у Пенни был не удивленный, а скорее глуповатый. Он остался сидеть около камина, невысокий человек с жилистыми руками, и как будто почти не дышал. Маркуис добавил:

– Видите ли, мы вынуждены признать невиновность Уайта. Даже если вы утверждаете, что пневматический пистолет находился в ящике стола и Уайт мог бы его использовать, он все равно не успел бы сделать три выстрела. Далее, хотя он и был почти сразу схвачен полицейскими, пневматический пистолет куда-то исчез, а Уайт не мог его спрятать. Наконец, его немедленно доставили в полицейский участок, так что он не сумел бы подбросить пневматический пистолет в этот дом. Пистолет ведь нашелся здесь, сегодня утром.

– Боже мой! – воскликнул Пенни. – Это, безусловно, самая большая нелепость, которую я когда-либо слышал, – пробормотал он. – Не могу поверить, что вы говорите серьезно. Но это совершенно бессмысленно! Жизнь устроена по принципам разумности и системности. Вы действительно полагаете, что в той закрытой комнате оказалось трое предполагаемых убийц?

В этот момент у Пейджа создалось впечатление, будто Маркуис играет со свидетелем, жонглирует фактами для собственного развлечения или для того, чтобы показать свое мастерство, а сам прекрасно представляет, что на самом деле произошло в запертой комнате.

– У вас есть аргументы против этой версии, мистер Пенни? – любезно осведомился Маркуис. – Необязательно трое, но определенно двое. Вы не думали, например, что тот же человек, кто стрелял из «Браунинга», мог выстрелить и из «Эркманна»?

– Я не знаю, что и думать, – пожал плечами Пенни. Он поднял руки и опустил их. – Знаю только то, что мой бедный друг мертв, а лорд Эдвард Уайтфорд – или Гэбриэл Уайт, если хотите, – его убийца. Сэр, вы не знаете этого молодого человека. А я знаю. Это вполне в его стиле. Он мог бы обмануть самого дьявола! Сложно выразить, как сильно я переживаю по этому поводу и как умен этот молодой негодяй. Он любит сложные, изощренные ходы.

– И все же вы не утверждаете, что он способен творить чудеса?

– Очевидные чудеса – нет, – вполне серьезно ответил Пенни. – Повторяю, вы не знаете всей его изворотливости и не узнаете, пока он как-нибудь не обманет и не унизит вас. Например, как он вообще попал на территорию поместья?

– Он уже сам это прояснил. Пока мисс Ида Мортлейк брала книгу в библиотеке, он проник в ее машину и спрятался под чехлом в задней части автомобиля. Когда мисс Ида подъехала к гаражу, Уайт подождал, пока она уйдет, и выбрался. День был пасмурный, и она его не заметила.

В дверях кто-то тихо кашлянул. Они подняли головы и увидели седовласого Дэвиса, дворецкого.

– Могу я сказать пару слов, сэр? – спросил он.

– Что? – раздраженно откликнулся полковник Маркуис. – Что вам нужно?

– Сэр, в сложившихся обстоятельствах не стану скрывать, что я подслушал, о чем вы говорили. Я имею в виду, про Уайта, сэр, и про то, как он проник в поместье, спрятавшись под чехлом в машине мисс Иды. Однако он попал сюда каким-то иным путем. Он не прятался в задней части машины – и я могу это доказать!

Когда Дэвис вошел в комнату, сложив перед собой руки, Пенни шепотом высказал протест, который, однако, сменился интересом, как только он понял, о чем речь.

Вне всякого сомнения, Дэвис выглядел внушающим доверие; у него был нос картошкой и глаза навыкате, но при этом – массивный подбородок.

– Да, сэр, признаю, что подслушал. Но я смотрю на это так. Мы все здесь заперты. Как на корабле. Это в наших интересах – я говорю о слугах – доказать, что мы не имеем никакого отношения к убийству бедного судьи. Если вы понимаете, о чем я, сэр. Мы должны это сделать. Кроме того, я не настоящий дворецкий. Я даже не могу нанять горничную, как сделал бы настоящий дворецкий. Дело в том, сэр, что я был судебным глашатаем, которому не повезло (все из-за выпивки), когда судья помог мне и дал вот эту работу. Надеюсь, я справился, хотя всю информацию об обязанностях дворецкого я почерпнул от судьи и из книги. Теперь, после его смерти, мы с моей подругой собираемся пожениться и остепениться. Но нам небезразлично, кто его убил, и мы ценим все, что он для нас сделал. Поэтому – я подслушал.

Пенни чуть не сплюнул. Он вел себя так, будто картина на стене внезапно скорчила ему рожицу.

– Ты раньше так себя не вел! Ты никогда так не говорил…

– Верно, сэр, – кивнул Дэвис. – Однако раньше у меня не было возможности говорить так. Судья бы меня уволил. – Он посмотрел на Маркуиса. – Но я думаю, что могу принести немного пользы.

– Судебный глашатай, ставший дворецким, да? – произнес полковник, обдумывая его слова. – Как давно вы тут работаете?

– Одиннадцать лет, сэр.

– В завещании судьи предусмотрено пособие для вас?

– Да, сэр. Пятьсот фунтов. Он показывал мне завещание. И я сумел еще немного накопить.

– Ясно. Давайте поговорим об этом Уайте, или лорде Эдварде Уайтфорде, и как он не мог бы попасть сюда в машине мисс Мортлейк, и как вы об этом узнали.

Дэвис кивнул, все так же держа руки сложенными перед собой.

– Вчера днем мисс Ида уехала на автомобиле. Начался дождь, а я знал, что у нее с собой нет зонта. Гараж находится ярдах в двадцати от дома. Примерно в половине пятого, может, двадцать или двадцать пять минут пятого, я видел, как она возвращается. Я стоял в кухне, глядя в окно, когда заметил, что машина свернула на подъездную дорожку. Я взял зонт, отправился в гараж и держал его над мисс Идой, пока она шла к дому, чтобы не дать ей промокнуть.

– Продолжайте.

– Я появился в гараже еще до того, как мисс Ида вышла из машины. Я сделал то, что должно: как только мисс Ида появилась, я заглянул в салон и посмотрел, не привезла ли она какие-нибудь свертки. Там ничего не было. И никто не мог бы выскочить прежде, чем я заглянул туда, потому что деваться в гараже было некуда.

– Возможно ли, – спросил Пейдж, – чтобы Уайт выскользнул из машины, когда она въезжала в ворота, или где-то на подъездной дорожке до того, как мисс Мортлейк добралась до гаража?

– Я не могу на это ответить, сэр. Вам лучше спросить Робинсона или мисс Иду. Но если он сказал, что не выходил, пока машина не подъехала к гаражу?..

Полковник Маркуис молчал, глядя в другой конец комнаты.

– Что-нибудь еще? – после паузы спросил он.

– Да, сэр. Пару слов в оправдание, – быстро произнес Дэвис. – Пусть даже я и не настоящий дворецкий, я все же чувствую ответственность за остальных слуг. Если вы понимаете, о чем я. Теперь, сэр, нас только трое, не считая Робинсона, конечно, но он ведь редко приходит в дом. Раньше нас было четверо – судья держал еще водителя, но потом рассчитал его, назначив солидные отступные. Сейчас тут работают кухарка, горничная и я. Могу ли я считать доказанным, что судья был убит между двадцатью минутами шестого и сорока минутами шестого?

– Можете, – кивнул полковник Маркуис и взглянул на Пейджа. – Инспектор, вы отметили время с точностью до минуты или секунды, когда были произведены все выстрелы?

– Как только я вошел в павильон и забрал пистолет из рук Уайта, я посмотрел на часы, – ответил Пейдж. – Было полшестого, с точностью почти до секунды.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Дэвис сердечно и едва не улыбаясь. – Потому что мы все трое, кухарка, горничная и я, находились в тот момент в кухне. Фактически мы были вместе до пяти сорока пяти. Я это знаю, потому что настало время вечерней почты, и я пошел к входной двери, чтобы проверить, нет ли писем. В общем, мы можем предъявить как бы совместное алиби, если вы понимаете, о чем я.

– Кстати, мы могли бы проверить еще одну часть истории Уайта и выяснить, соответствует ли она действительности, – задумчиво проговорил Маркуис, соединив кончики пальцев. Его трость была прислонена к ноге. – Он признал, что явился сюда, чтобы убить судью…

– Ах! – воскликнул Пенни.

– …и, думая, что судья здесь, в доме, Уайт побродил вокруг, прежде чем залезть в окно. По его словам, примерно в половине шестого он прятался тут и слышал, как вы спросили у мисс Иды Мортлейк, пора ли уже подавать чай. Это правда?

– Так вот почему окно было не заперто, – пробормотал Дэвис и весь подобрался. – Да, сэр, совершенно верно. Это было в двадцать минут шестого. Сразу после того, как я спросил ее об этом, я направился в кухню; вот откуда я знаю, что все слуги были вместе. Мисс Ида также сказала мне, что сообщила в полицию об этом человеке, Уайте – или кто он там, – и кухарка сильно разволновалась.

– У вас еще что-то на уме, – заметил Маркуис. – Лучше расскажите нам.

Впервые за время разговора Дэвис проявил признаки нервозности. Он оглянулся через плечо; но, видимо решив, что так вести себя неподобающе, снова принял бесстрастный вид.

– Да, сэр, я понимаю, что должен рассказать. Это по поводу мисс Кэролайн. Думаю, я могу сообщить вам, куда она вчера отправилась. Как вы слышали, сэр, горничная в следующем месяце увольняется, чтобы выйти замуж. Вчера мисс Кэролайн проводила собеседования со многими претендентками. Так вот, у горничной есть кузина, милая девушка, и она бы хотела, чтобы место досталось именно ей. Но мисс Кэролайн сказала, что чувства не должны влиять на работу. Ну, Милли Рейли (это служанка) не боялась, что ее кузину оттеснят случайные претендентки, однако опасалась, что агентство может откопать кого-нибудь с рекомендациями длиной в ярд. И из агентства несколько раз сюда звонили. Короче, – Дэвис поежился, но продолжил своим лучшим «судебным» голосом, – у Милли вошло в привычку подслушивать все телефонные разговоры, на тот случай, если позвонят из агентства. Наверху есть второй аппарат.

Полковник Маркуис наклонился вперед.

– Хорошо, – кивнул он. – Я надеялся, что мы наткнемся на нечто подобное. Не извиняйтесь за такие поступки. Мисс Мортлейк сообщила нам, что собиралась пойти на коктейльную вечеринку, но после какого-то телефонного звонка передумала. Милли подслушала этот звонок?

– Да, сэр. – Дэвис заволновался и, теребя свои манжеты, быстро заговорил: – Она слышала. Мужской голос сказал: «Если вы хотите узнать кое-что весьма важное для вас и Ральфа Стрэтфилда, зайдите в магазин канцелярских товаров по адресу Гастингс-стрит, шестьдесят шесть, и спросите письмо, адресованное Кэролайн Баэр. Не подведите – это может быть хуже для вас».

Полковник Маркуис выпрямился, а Пейдж чуть не присвистнул. Если только это был не тезка, их интересы тут снова пересекались с интересами Управления уголовных дел. Тот Ральф Стрэтфилд, которого они знали, был хорошо известен Скотленд-Ярду, хотя для него так и не удалось добиться обвинительного приговора, и Стрэтфилд утер им нос. Ральф Стрэтфилд был жиголо, живший за счет женщин. Несколько раз он переходил к прямому шантажу, и однажды его привлекли за это к суду. Но его умело защитил сэр Эндрю Трэверс, как теперь вспомнил Пейдж, и Ральф вышел сухим из воды.

Кроме того, Пейдж понял, почему Кэролайн Мортлейк была так решительно настроена держать рот на замке, несмотря на риск попасть под подозрение.

Шторы из бисера распахнулись, и в гостиную короткими, быстрыми шагами вошла Кэролайн Мортлейк. Ее лицо побледнело от ярости, а глаза так потемнели, что напоминали изюм в тесте. Она не слишком успешно пыталась контролировать свой голос, и за его дрожью скрывался стыд.

– Можете идти, Дэвис, – произнесла она достаточно спокойно. – Я поговорю с вами позднее. Но должна посоветовать вам немедленно начать собирать вещи. Вам придется принять месячную зарплату вместо уведомления.

– Оставайтесь здесь, Дэвис, – сказал полковник Маркуис.

Он поднялся, опираясь на трость, и теперь возвышался над ней в свете камина.

– Полиция имеет приоритетные требования, мисс Мортлейк, – продолжил он после долгой паузы. – Вы не можете командовать свидетелями в таком тоне, когда им есть что рассказать. Вы, конечно, вправе уволить его, но мне будет жаль, если вы это сделаете. Он всего лишь пытался защитить вас.

– Вы… – Кэролайн произнесла непечатное слово, и особенно странно было его слышать в этой старомодной викторианской комнате.

– Ральф Стрэтфилд – плохая компания, мисс Мортлейк.

– Я думаю, это не ваше дело, к кому я решу пойти или кого увидеть. Так или нет?

– В данных обстоятельствах – нет. Послушайте, ваши чувства понятны. Но слова сказаны, и обратно их не вернешь. Все, что нас интересует, – то, где вы были вчера днем. Будет ли большой вред, если вы подтвердите, что действительно туда ходили?

Кэролайн уже взяла себя в руки.

– Я знаю, что это не принесет особой пользы. Вам не нужно читать лекции о Ральфе Стрэтфилде: Ральф не имел к звонку никакого отношения. Это оказался обман. Иными словами, мистер Умник, я попалась на старейший трюк из какого-нибудь дешевого бульварного романа. Упомянутого адреса вообще не существует. На той улице есть лишь один магазин канцтоваров, но в другом здании. К сожалению, далеко не сразу я это поняла. Поэтому не могу доказать, где была вчера, и нахожусь в такой же ситуации, что и раньше. Почему кто-то должен…

Она замолчала, и на мгновение у Пейджа возникло неприятное чувство, что эта упрямая, диковатая молодая леди вот-вот разрыдается. Неожиданно Кэролайн едва ли не бегом покинула гостиную. Пенни, о чем-то невнятно бормоча, последовал за ней. Ее эмоции, казалось, переполняли помещение даже после ее ухода. Дэвис демонстративным жестом вытер лоб.

– Хорошо, что я немного скопил денег, – пробормотал он.

– Похоже, – задумчиво произнес Маркуис, – обе дочери судьи Мортлейка выбрали себе не ту компанию, которую он желал бы для них. Кстати, ранее вы видели Гэбриэла Уайта?

– Нет, сэр, он никогда сюда не приходил. Впервые я увидел его вчера днем, шагающим между двумя полицейскими. Мистер Пенни говорит, что он лорд?

Маркуис сдержанно улыбнулся:

– Нет, друг мой. Не вы, а я задаю вопросы. И, осмелюсь предположить, вы довольно наблюдательны. Как вы полагаете, кто убил судью?

– Признаюсь, у меня есть кое-какие соображения… идеи. Но на вашем месте, сэр, я внимательно следил бы за сэром Эндрю Трэверсом.

– Вот как? Вы думаете, что он убийца?

– Н-нет, нет, я не совсем это имел в виду. – Дэвис говорил немного торопливо, и он явно не хотел брать на себя ответственность. – Я только сказал «внимательно следил бы». Из того, что я слышал, меня удивила одна деталь, которая, по-моему, никуда не вписывается. Это один из выстрелов и пистолет сэра Эндрю. Вот что сбивает с толку. Это тот единственный выстрел из «Браунинга», который ни с чем не стыкуется, как бы вы ни объясняли ситуацию. Это какой-то нарост, если можно так выразиться. Кстати, сэр, все озабочены одним обстоятельством, которое мне представляется пустяком.

– Что же это?

– Ну, вам интересно, что случилось с пулей, вылетевшей из «Браунинга». Эта пуля как будто исчезла, но здравый смысл может подсказать, куда она делась.

– Куда же?

– Она вылетела в окно. Вы не нашли ее в комнате, и она не могла расплавиться. После того как судья открыл окно, он обернулся и увидел Уайта. Тот выстрелил в него, а затем все начали палить по всему кабинету. Но окно оставалось приподнято – через него инспектор и проник в комнату.

Полковник Маркуис, казалось, искренне обрадовался. Он потер руки, ткнул тростью в пол и наконец спросил у Пейджа:

– Что вы думаете об этом предположении, инспектор? Возможно ли это?

Пейдж почувствовал, как по спине побежали мурашки.

– Если так и было, – проговорил он, – я могу лишь заметить – это чудо, что я не мертвец. Не понимаю, как она в меня не попала. Я бежал к окну по прямой. И, как уже упоминал, услышал этот выстрел в десяти шагах от окна. Конечно, пуля могла пройти по диагонали. Вероятно, так и было – стреляли из угла, где стоит ваза. Однако странно, что я не услышал никакого звука, если пуля пронеслась рядом со мной!

В глубине дома зазвонил дверной звонок. Это был сдержанный, приглушенный звонок в дверь, как сам дом или как судья. Услышав его, Дэвис снова принял официальную позу, словно по мановению волшебной палочки. Он явно хотел что-то сказать, но промолчал и с серьезным видом пошел открывать дверь. А вскоре в гостиную ворвался сержант Борден.

– Робинсон сказал, что вы здесь, сэр! – воскликнул он. – Не могли бы вы пойти к павильону? Я нашел кое-что, что меняет все дело.

– И что же это?

– Там кое-какие следы. Довольно четкие. Но это не главное. Я обнаружил пулю, выпущенную из оружия тридцать второго калибра, предположительно из «Браунинга».

– Где вы ее нашли, сержант? – спросил полковник Маркуис.

– Застряла в дереве на некотором расстоянии от окна, где вы, сэр, – он кивнул на Пейджа, – пролезли. – После паузы (в этот момент на заднем фоне широко ухмыльнулся Дэвис) Борден продолжил: – Но следы все запутывают, сэр. Выглядит так, будто убийца вошел и вышел через одни западные окна – те, какие заперты и так заржавели, что их нельзя открыть даже сейчас.

Они прошли к павильону, свернув на гравийную дорожку, которая привела их к его задней части. Дождь прекратился, но небо по-прежнему было серым и свинцовым, а мокрые листья уныло свисали с поникших деревьев.

Обогнув павильон, они наткнулись на Робинсона. Он был в кепке и зюйдвестке[13] и угрюмо глядел на землю. Под западным окном, ближайшим к северному концу (где как раз находилась ваза с «Браунингом» внутри), стояли выстроенные в ряд деревянные ящики – защита находок от дождя. Борден почти благоговейно поднял их. Вдоль стены тянулось то, что летом, очевидно, было цветочной клумбой, и заканчивалось кирпичным бордюром под окном. Клумба была довольно большой и располагалась в десяти футах от окна. На рыхлой почве виднелись пять следов. Они оказались так размыты дождем, что просматривались лишь очертания ног. Но все они были направлены в сторону от павильона и сделаны одной и той же парой туфель.

Борден включил фонарик и посветил им, следуя за неровной линией следов на клумбе, и полковник Маркуис внимательно их осмотрел.

– Эти следы были здесь вчера днем, сержант?

Сержант помедлил и взглянул на Пейджа. Тот взял обязанность ответить на себя.

– Не знаю, сэр, – произнес он. – Предполагаю, что они были, но мы не выходили из павильона, как только обнаружили, что он заперт изнутри. Это еще одна оплошность, но уж как есть. Во всяком случае, это, похоже, подтверждает показания Пенни. По его словам, когда он разговаривал с судьей вчера в начале пятого, он услышал, как кто-то бродит вокруг дома и трогает ставни на одном из западных окон. – Пейдж замолчал и посмотрел на следы. – Подождите! Тут не сходится. Потому что…

– Совершенно верно, – кивнул Маркуис. – Каждый из этих следов ведет от окна, как будто кто-то вылез из него и отправился обратно. Но как же этот кто-то добрался до окна? Давайте разбираться. Инспектор, вы твердо уверены, что эти окна не отпирались?

– Вне всяких сомнений, – подтвердил Пейдж, и Борден с ним согласился.

– Робинсон, вы тоже так считаете?

– Да, – ответил привратник и задумался. – Вот что! С этими самыми окнами всего несколько дней назад возникла проблема. Мисс Ида посоветовала судье вставить в них новые рамы, поскольку старые уже негодные, и потому ставни закрыты. Она сказала, что это принесло бы пользу – в кабинете судьи стало бы больше света, а то там постоянно полумрак. Я собирался заменить раму, но судья и слышать об этом ничего не захотел.

В сумраке Пейдж смог разглядеть, как лицо полковника слегка преобразилось: он заморгал, будто гримасничая – или увидев свет. Маркуис отвернулся и потыкал тростью в землю. Снова повернувшись, он был уже спокоен и собран.

– Посветите еще раз на эти следы, – велел он. – Что вы думаете о них, инспектор?

– Это большой ботинок, – ответил Пейдж. – По меньшей мере десятый размер. Но проблема в том, что нельзя достоверно оценить вес человека по этим следам, потому что они размыты, и непонятно, какова была их глубина.

– Кто-нибудь из наших знакомых носит десятый размер?

– Уайт – нет, я могу это точно сказать. Он высокий, но носит размер не более седьмого-восьмого.

– Какие еще находки вы нам покажете, сержант?

– Повернитесь, сэр, – попросил Борден. – Вот эта пуля, застрявшая в дереве. К тому же тут еще больше следов. На сей раз женских.

Пейдж заметил, что полковник Маркуис не особенно удивился.

– А я ожидал чего-то подобного, – произнес он с довольным видом.

Фасад павильона не изменился, только теперь на обоих окнах кабинета были отперты ставни. Пейдж попытался представить, как все здесь выглядело вчера. Но мысли его были поглощены деревом, к которому привел их Борден. Это был массивный вяз, росший в пятнадцати футах от окна, прямо напротив него. Пейдж хорошо запомнил это дерево. Когда вчера он мчался к окну, он пробежал мимо вяза так близко, что задел его. И, прокручивая сейчас в уме каждый шаг, Пейдж понял, что приблизился к дереву как раз в тот момент, когда раздался второй выстрел.

Сержант Борден с видом триумфатора посветил на ствол дерева.

– Теперь посмотрите внимательно, сэр, немного повыше. Если вы протянете руку, то сможете ее коснуться. Примерно на этой же высоте она и должна была вылететь из окна. Там пулевое отверстие, и застрявшая пуля наверняка от «Браунинга» тридцать второго калибра.

Полковник Маркуис оглядел крошившуюся мокрую дырочку в коре и покосился на окно.

– Достаньте ее, – велел он.

Когда Борден перочинным ножом извлек еще одну свинцовую пулю, не сильно сплющенную об относительно мягкую древесину, ее стали передавать друг другу и взвешивать в руках.

Теперь у Пейджа не оставалось сомнений.

– Нужна экспертиза, – осторожно произнес он, – хотя я бы сказал, что это точно пуля от «Браунинга» тридцать второго калибра. Но, – добавил он, не сдержав эмоций, – как, во имя Господа?..

– У вас оставались сомнения? – усмехнулся полковник. – Подождите, мы еще не закончили. Борден, как только вы покажете нам следы, позвоните в Скотленд-Ярд, пусть пришлют фотографа. Мне нужны фотографии и замеры этого пулевого отверстия. Вы видите тут странность? Пуля прошла почти по прямой.

– Фотограф едет, сэр, – отозвался Борден. – А вот и другие следы.

Чуть подвинув своих спутников, Борден посветил фонариком, указывая место позади и справа от дерева (если стоять лицом к павильону). Трава под вязом была мягкой и редкой, ветви ее прикрывали. На земле виднелся четкий отпечаток женской туфли – узкой, остроконечной и на высоком каблуке. Это была правая туфля, а смазанный отпечаток левой располагался примерно в шести дюймах от нее. Все указывало на то, что кто-то прятался за деревом и выглядывал из-за него. Но в тот момент, когда Пейдж увидел эти отпечатки, его скептицизм сменился недоверием.

– Нам лучше действовать осторожнее, сэр, – предупредил он. – Это подделка.

Сержант Борден издал протестующий звук, но Маркуис пристально и с интересом взглянул на него.

– Что вы имеете в виду, инспектор?

– Я имею в виду, что кто-то после произошедшего подделал улики. Клянусь, что вчера никто не прятался за этим деревом. Я это знаю, потому что пробежал всего в паре дюймов от него и не мог бы не заметить, если бы кто-нибудь тут находился. – Он опустился на колени рядом с двумя отпечатками и вгляделся в них. – Кроме того, посмотрите на следы. У вас есть рулетка, Борден? Они слишком глубокие. Вот этот правый отпечаток должен быть от амазонки или какой-нибудь крупной дамы из цирка. Тот, кто сделал эти отпечатки, весил двенадцать-тринадцать стоунов. Или же…

Маркуис, тихонько хлопнув в ладоши, кивнул:

– Да, вне всяких сомнений. Эти следы были оставлены либо мужчиной, либо женщиной, которая сильно топнула по земле правой ногой, чтобы оставить четкий, ясный отпечаток. Это сфабрикованная улика. Как, полагаю, и следы с противоположной стороны павильона. Мы должны были найти оба набора отпечатков. Но кое-что сюда не вписывается. Как насчет пули тридцать второго калибра, застрявшей в дереве? Это тоже сфабрикованная улика? И если да, то почему?

Пейдж посмотрел на полковника, гадая, был ли этот вопрос риторическим или Маркус действительно не знает ответа.

– Должен признать, сэр, – проговорил он, – что выводы Дэвиса кажутся верными. Он сказал, что мы обнаружим пулю где-то снаружи, и вот мы нашли ее. Но все равно это весьма подозрительно. Я пробегал мимо этого дерева, когда раздался выстрел. Почему же я не почувствовал вибрации и не услышал ни звука, когда пуля попала в дерево? Может, я просто не заметил? Но есть одна деталь, которая настораживает.

– Траектория пули?

– Да, траектория пули. Как вы сказали, она попала в дерево по прямой линии из этого окна. Но из «Браунинга» стреляли из дальнего угла комнаты. Поскольку мы стоим здесь лицом к павильону, этот угол находится слева от нас. Чтобы в таком случае попасть в дерево, пуля должна была изогнуться в воздухе наподобие бумеранга – своего рода параболой, или как это называется. Это бессмыслица.

– Да, – кивнул полковник Маркуис. – Пойдемте в павильон.

Они вошли в помещение в мрачном молчании. Пейдж включил свет в небольшом холле и открыл дверь кабинета слева. Там ничего не изменилось. В просторной комнате казалось тесно и душно. Когда Пейдж коснулся другого выключателя, поток света хлынул из лампы, висевшей над письменным столом судьи.

Это правда, что за пределами стола мало что можно было разглядеть: плотный абажур лампы превращал ее в подобие прожектора, и комнату поглощали тени от книжных полок, среди которых тускло поблескивали большие желтые вазы.

Полковник Маркуис приблизился к западным окнам и убедился, что они неприступны.

– Да, – пробурчал он. – Если только убийца не сделался тонким, как открытка, он не сумел бы выбраться отсюда. Кроме того, в этой комнате действительно темно. Давайте проведем небольшой эксперимент. Я предусмотрительно захватил с собой это. – Полковник достал из кармана пальто «Браунинг» сэра Эндрю Трэверса. – Но прежде мы…

Он повертел пистолет в руке, прикидывая расстояние. Затем медленно прошелся по комнате, заглядывая в каждое окно. У письменного стола Маркус остановился, и двое его спутников тоже шагнули туда.

Ящик стола оказался не заперт. Полковник открыл его, обнаружив аккуратную стопку отпечатанных листов. Поверх них лежал блокнот для заметок и чековая книжка банка «Уайтхолл». В блокноте было несколько строк, написанных мелким аккуратным почерком:

«Сара Сэмюэлс,

36d, Хэйр-роуд, Патни.

Реком.: леди Эмма Марклтон, «Флауэрден», 18, Шеффилд-Террас, Кенсингтон, W.8. (Пусть Пенни напишет.)».

– Новая служанка и ее рекомендации, – сказал полковник Маркуис. – Не густо. В качестве последней надежды попробуем следственный эксперимент. – Он направился через комнату к дальнему углу, где стояла желтая ваза, и снова покрутил в руках «Браунинг» сэра Эндрю Трэверса. – Я хочу отсюда выстрелить приблизительно в то место, где находился судья. Затем брошу пистолет в вазу. Инспектор, вы будете изображать Уайта. Встаньте там, где был Уайт, примерно на середине комнаты. Когда услышите выстрел, повернитесь и скажите, видите ли вы меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

*** Ежемесячная серия из переизданных детективов, многие из которых долгое время были недоступны. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

** Премия, ежегодно присуждаемая Ассоциацией детективных писателей США, в рамках премии «Эдгар» (англ. Raven).

Вернуться

3

* Премия, названная в честь Эдгара Аллана По; вручается ежегодно с 1954 г. Ассоциацией детективных писателей США.

Вернуться

4

 Проводимая раз в два года литературная конференция, посвященная области искусства, называемой нуаром.

Вернуться

5

 Французский серийный убийца по прозвищу Синяя Борода из Гамбе. Был обвинен в убийствах 11 женщин, хотя полиция приписывала ему на порядок больше, и казнен.

Вернуться

6

 Название ирландской песни, означающее «мой пульс»; в переносном значении – «дорогая», «милая».

Вернуться

7

 Автор бестселлера «Атлант расправил плечи».

Вернуться

8

 От англ. Whistler – свистун, а также доносчик.

Вернуться

9

 Так называют судей Высокого суда Великобритании – из-за цвета мантии.

Вернуться

10

 Плеть с девятью «хвостами», обычно с твердыми наконечниками, узлами либо крючьями на концах.

Вернуться

11

 Категория адвокатов в Великобритании, готовящих судебные материалы для ведения дел барристерами – адвокатами высших судов.

Вернуться

12

 Тюрьма в Великобритании для особо опасных преступников.

Вернуться

13

 Широкая непромокаемая одежда (накидка или плащ) с капюшоном.

Вернуться