Ричард Пол Эванс
Рождественский незнакомец

Richard Paul Evans

The Noel Stranger

THE NOEL STRANGER © 2018 by Richard Paul Evans

© А. Насхаева, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© А. Авдонина, иллюстрация на обложку

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается Кери 2.0

Глава первая

Вы, должно быть, удивлены, что я позволяю вам, совершенно незнакомому человеку, читать свой дневник. Возможно, это «синдром попутчика», когда люди, по неведомым причинам, доверяют случайным незнакомцам самые сокровенные истории из жизни. Только мне кажется, все намного проще. Думаю, наше желание быть понятыми сильнее, чем страх разоблачения.

Дневник Мэгги Уолтер

Как могло со мной такое случиться?

Однажды какая-то женщина сравнила свою жизнь с автомобилем со спущенными колесами. Мне бы такую жизнь – я была бы счастлива. Увы, состояние моего метафорического автомобиля куда хуже – колеса сняли, ветровое стекло вдребезги, а в баке вместо бензина грязь. Хочется думать, что жизнь разрушилась в считаные месяцы, но это не так. Она рассыпалась постепенно в течение последних трех лет замужества. Просто я не замечала.

Вы, наверное, уже читали об ужасах моей жизни в газетах или на просторах интернета. Это одна из тех трагических историй, над которыми любят повздыхать и притворно посочувствовать пострадавшему, а сами с вожделением пересказывают друг другу самые омерзительные подробности. Так человек описывает автомобильную аварию, когда становится ее свидетелем.

До того как правда выскочила наружу, словно гнойный прыщ, (прошу прощения за столь мерзкое сравнение, но здесь оно как раз кстати), моя жизнь казалась счастливой и беззаботной, по крайней мере, со стороны. У меня процветающая – и выжимающая все соки – кейтеринговая[1] компания «Просто десерты». На самом деле мы занимаемся не только десертами. Я унаследовала бизнес от женщины, которая пекла на заказ именинные и свадебные торты – прежнее название так и не сменили.

Мой муж, Клайв, с которым мы женаты без малого девять лет, и которого я безумно любила, был партнером в известной в Солт-Лейк-Сити адвокатской конторе и уже почти четыре года сидел в городском совете. Я дважды проходила с ним через все тяготы избирательной кампании: выступала перед женскими сообществами, нянчилась с детьми и все такое. Будучи интровертом, подобный образ жизни давался мне нелегко, но делала это ради Клайва, потому что любила его и безоговорочно верила: муж и жена – одна сатана. В отличие от меня, Клайв чувствовал себя как рыба в воде. Его боготворили. Он умел сделать так, чтобы каждый присутствующий в зале ощущал свою значимость. Наверное, и привлек меня именно этим талантом – показал, что я тоже на многое способна.

Меньше года назад имя Клайва попало в итоговый список кандидатов на пост мэра Солт-Лейк-Сити, выборы которого должны состояться в следующем году. По версии одной из газет он даже вышел в лидеры, вокруг него, словно пчелы у банки с медом, стали кружить лоббисты и политики. Так было. Но все изменилось. Корабль пошел ко дну. Как и наш брак.

Обычно жизнь рушится из-за событий, которых совсем не ждешь – опаздываешь, к примеру, в парикмахерскую, психуешь, и тут тебя таранит мусоровоз, проехавший на красный.

Мой мусоровоз выехал из телефонной трубки – во вторник, в девять утра. Клайва не было в городе. Я только вернулась с занятий пилатесом и собиралась на работу, как вдруг раздался звонок. Определитель номера показывал, что звонили из местной газеты «Дезерт ньюс». Я решила, это по поводу нашей подписки или как-то связано с моим бизнесом – последнее время они часто заказывали у нас статьи на кулинарную тематику. В прошлый Хэллоуин я поделилась с журналистами своим любимым рецептом сухариков с перцем чили – «Ужин для вампира».

Я ответила:

– Алло?

– Миссис Уолтер?

– Слушаю.

– Меня зовут Карл Фахвер, я политический редактор газеты «Дезерт ньюс». Как бы вы прокомментировали сегодняшний арест вашего мужа?

У меня перехватило дыхание.

– О чем вы?

– Разве вы не знаете, что сегодня утром вашего мужа арестовали?

– Мой муж в командировке. Я понятия не имею, о чем вы говорите.

– Простите, я думал, вы в курсе. Ваш муж арестован за двоеженство.

– Двоеженство? Вы хотите сказать, у него несколько жен?

– Да, мэм.

Мои мысли вертелись словно пляжный мячик, который крутится на экране компьютера, извещая пользователя о запущенном процессе. Я ничего не понимала.

– Не смешите. Я его единственная жена. Вы ошиблись.

Журналист замешкался. А когда заговорил снова, в голосе его послышалось сочувствие.

– По данным полиции, у вашего мужа есть другая семья в Колорадо.

В трубке раздался гудок, звонили по второй линии. Это был Клайв.

– Муж звонит. Мне надо ответить…

– Миссис Уолтер…

Я отключила журналиста и переключилась на Клайва.

– Это правда?

Клайв молчал.

– Клайв…

– Прости меня, Мэгги. Я хотел, чтобы ты узнала об этом от меня.

– Ты хотел сам рассказать о другой жене? – Я заплакала. – Как ты мог?

Тишина.

– Не молчи.

– Что мне сказать, Мэгги?

– Скажи, что это неправда! Скажи, что ты никогда бы так не поступил с женщиной, которая во всем тебя поддерживает. Скажи, что никогда бы так не поступил, потому что любишь меня.

Снова длинная пауза. Я продолжала плакать, не в силах остановиться. Наконец, взяв себя в руки, взмолилась:

– Скажи хоть что-нибудь, прошу тебя.

– Прости, мне пора идти. – Он повесил трубку.

Я сползла на пол и зарыдала.

Газеты писали о жене и двух детях в городе Торнтон, штат Колорадо. Судя по фотографии, она была невысокой – округлое лицо, на плече татуировка в виде розы, обесцвеченные волосы.

Когда история вирусом разлетелась по интернету, появился вредоносный сайт, где моя фотография была помещена рядом с фотографией «другой жены». Посетителей просили выбрать, кто из нас сексуальнее. Больше двенадцати тысяч голосов. Победа осталась за мной: восемьдесят семь процентов. Лучше бы ничего этого не знала. Такой результат должен был немного меня утешить, но я еще больше разозлилась. Из уважения Клайв мог бы изменить мне с фотомоделью – все знают, с ними не в силах конкурировать ни одна нормальная женщина. Тогда люди хотя бы говорили: «Его можно понять», а не «Должно быть, у него ужасная жена».

Клайва выпустили под залог, и он пока живет у родителей в Хибере, в Юте. Сомневаюсь, что с его-то связями он вообще когда-нибудь побывает в камере, если только не попадется судья, которому он в былые времена перешел дорогу. Как бы то ни было, у меня такое ощущение, будто это я под домашним арестом – боюсь выходить из дома, даже в магазин. Не хочу, чтобы на меня показывали пальцем.

Буквально вчера бегала до ближайшего продуктового. За мной тут же увязалась какая-то тетка. Сначала я уверяла себя, что все придумываю, но женщина не отставала даже в магазине и, не скрываясь, наводила на меня камеру.

Все это пройдет, правда ведь? Я понимаю, любая новость – лишь временное явление. Скандалы как волны, они обрушиваются на берег и тихо отступают, превращаясь в пену. Но когда дело касается тебя, кажется, что других новостей в мире не существует. Будто все прожектора направлены в твою сторону, а зрители, скрывая в темноте лица, затаив дыхание, с интересом наблюдают за драмой, происходящей в твоей жизни.

Очевидно, я слишком много обо всем этом думала. Дело в том, что я просто не могла перестать думать о случившемся. Из-за моих навязчивых состояний, так и крутилась бы в вихре безумия до полного изнеможения. К счастью, случилось непредвиденное. Вернее, непредвиденный. Незнакомец. Он появился в самое Рождество.

Глава вторая

Я была дурой, что доверяла ему? Дурак никогда не признается в том, что он дурак.

Дневник Мэгги Уолтер

9 ноября, среда

История незнакомца началась морозным ноябрьским утром – последствие череды снежных бурь. Я сидела в одиночестве у окна небольшой кофейни. Было малолюдно. Последняя метель накрыла город беспросветной пеленой, и водителей, как обычно, предупредили: «По возможности оставайтесь дома». Ума не приложу, зачем Карине, моей помощнице и лучшей подруге – единственной подруге – понадобилось обязательно встретиться сегодня в кафе. Она категорически не принимала отказ, хотя я по меньшей мере четыре раза сказала «нет». Я уже неделю не выходила из дома. И выглядела соответствующе. Без макияжа. Из-под бейсбольной кепки свисали грязные, нечесаные волосы.

В кофейне сидела обычная публика – такая же разномастная и пропитанная кофеином, как их напитки. В гордом одиночестве я листала газету, пряча за ней свою неопрятность. В разделе местных новостей красовалось фото осунувшегося Клайва, снятого в профиль и анфас. Кажется, каждый раз, как поднимается тема выборов на пост мэра или в городской совет, газетчики достают из закромов фотографию Клайва. Сегодняшняя статья была посвящена новому кандидату, женщине, которая должна была сменить моего мужа.

Если честно, не могу сказать, что хуже – предательство, публичное унижение или вопрос, который был у всех на уме: «Как можно не знать, что у твоего мужа есть другая семья?»

Им этого не понять. Обычные мужья приходят с работы домой и весь вечер пьют пиво перед телевизором. Они не политики и не публичные люди. Мы же постоянно участвовали в бесконечных мероприятиях: то заседание в Клубе лосей, то Женский политический совет. Не проявляй я твердость, он пропадал бы там всеми вечерами и выходными.

А может, люди правы, я действительно просто дура.

Я знала, Клайв изменяет. Только думала, что он променял меня не на женщину, а на карьеру. Политика всегда была ему второй женой. На первую времени уже не оставалось. Вот только откуда он брал время на еще одну жену и семью?

Оглядываясь назад, понимаю, я легко могла обо всем догадаться. На последний день рождения он подарил кожаную мини-юбку. Увидев мое удивление, Клайв насупился: «Ты же сама просила». Но я не носила подобных юбок и уже тем более никогда бы не попросила.

В другой раз перед сном он назвал меня Джен – так звали ту, другую. Дженнифер. Это же имя носила одна из членов совета. Клайв легко выкрутился, а я не стала заморачиваться. Списала все на усталость и слишком плотный график. Жаль, что ничего не вызывало у меня подозрений. Но зачем об этом говорить, сейчас я бы многое сделала по-другому.

Глава третья

Карина считает, мне надо разрядить обстановку, немного поднять настроение, сменить, так сказать, пластинку. Только зачем? Все равно, что положить кубик льда в микроволновку.

Дневник Мэгги Уолтер

В сопровождении мириад снежинок в кофейню вошла Карина, опоздав на пятнадцать минут. На ней были красные кожаные перчатки, теплая парка и красный шерстяной шарф в цвет берету, который бережно защищал идеально подстриженные светлые волосы. Она всегда одевается так, словно все на нее смотрят. Все действительно смотрят, наверное, из-за ее внешнего вида. Карина красотка. Несмотря на то что она младше меня на семь лет, нам часто говорят, будто мы похожи, и даже спрашивают, не сестры ли мы. Правда, сейчас вряд ли кто-то мог так подумать. Мне стало неловко за свой внешний вид.

Подруга обвела взглядом кофейню, нашла меня и пошла к столику, разматывая по дороге шарф:

– Привет, зайка. Прости, что опоздала. На дорогах просто ужас творится. – Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. – Видела три аварии и не меньше десятка машин в кювете.

– И я чуть не оказалась в их числе, – кивнула я.

– Неудивительно, даже моя стиральная машинка больше твоего «фиата».

– Нет, просто надо было сидеть дома.

– Нет, – возразила Карина, расстегивая куртку. – Тебе ни в коем случае нельзя сейчас киснуть дома, – она наконец уселась, – поэтому я и пригласила тебя сюда. Чтобы ты перестала уже страдать в своей мрачной темнице.

– И начала страдать при ярком солнечном свете? – Я показала ей фотографию Клайва в газете.

– Ну и видок. – Она покачала головой и перевела взгляд на меня. – Раз уж мы об этом заговорили, насколько ты, говоришь, похудела?

– Отличный переход.

– Выглядишь, как бродяжка. Тебе надо побольше есть. И почаще выходить на улицу.

Я откинулась на спинку стула.

– У меня нет сил куда-то ходить.

– Дорогая моя, это называется депрессия. Ты не избавишься от нее, если будешь сидеть взаперти.

– Не хочу никуда ходить. Я превратилась в парию.

Карина дотронулась до своей чашки с кофе.

– Даже слова такого не знаю.

– Стала отверженной. Социальным изгоем.

Подруга помотала головой.

– Не говори ерунду.

– Все шарахаются от меня.

– Я не шарахаюсь.

– Кроме тебя. Но ты ничего не понимаешь в людях.

– С чего бы это?

Я вскинула брови.

– Ну, разве что в мужчинах, – смягчила тон подруга, – и в отношениях.

Карина дважды выходила замуж: первый раз за человека, у которого до нее уже было семь жен, а второй муж просто сбежал, больше она его не видела. Позже мы узнали, что его разыскивают в одиннадцати штатах за мошенничество.

– Знаешь, что тебе поможет?

– Таблетка цианида?

Карина поморщилась.

– Тебе нужно заняться чем-то, кроме себя. Вернуться, например, к работе.

– Ну уж нет. Я еще не готова.

– Тогда хотя бы смени обстановку. Вчера вечером проезжала мимо твоего дома, в окнах темно. А ведь было всего восемь часов.

– Надо было просто позвонить в дверь.

– Звонила, – она показала мне три пальца, – три раза.

– Видимо, я спала. Последнее время у меня очень странный график. Я перепутала день с ночью. Ты знала, что бобры зимой почти не выходят из своих хаток? Поскольку снаружи мало света, и неясно, день сейчас или ночь, они вырабатывают собственный циркадный ритм, который длится двадцать девять часов.

Карина секунду молча смотрела на меня, а потом сказала:

– Даже не пойму, что больше беспокоит: то, что ты знаешь об этом, или то, что говоришь. – Она прищурилась. – Зачем ты рассказала про бобров?

– Я смотрела документальный фильм…

– Пока пряталась в своей хатке, – закончила она за меня.

– Да, пока пряталась в своей хатке. А рассказала, потому что у меня тоже нарушился циркадный ритм. Просыпаюсь посреди ночи и не могу уснуть.

Карина не сводила с меня глаз.

– Ты замыкаешься в себе. И сравниваешь себя с бобрами.

– Знаю, – нахмурилась я.

– Хорошо, раз из дома выходить не собираешься, то хотя бы вдохни в него немного жизни.

– Предлагаешь пригласить в гости других лесных обитателей?

Карина усмехнулась.

– Я хочу сказать, что тебе нужно встряхнуться. После первого развода мне в руки попалась книга о том, как восстановить эмоциональное состояние, автор – Бенжамин Харди, кстати – советует изменить окружающую обстановку. Мне помогло. Сделай генеральную уборку, купи новую мебель, укрась дом. Рождество на носу, развесь, в конце концов, гирлянды какие-нибудь. У тебя есть елка?

– Елку ставят на праздник.

– Сейчас как раз праздник. Купи елку.

Я отпила кофе.

– Ни за что.

– Почему нет?

– Начнем с того, что у меня совсем непразднетское настроение.

– Есть такое слово?

– Теперь есть

– Ладно, но празднетского настроения нет, потому что ты ведешь себя не по-празднетски. Это, кстати, глагол, а не существительное.

– Вообще-то прилагательное.

– Ой, вот только не надо умничать. Тебе просто одиноко. А одиночество опасно. Исследования показали, что оно наносит даже больший вред здоровью, чем курение или лишний вес. Особенно во время праздников. Именно поэтому в праздники так много самоубийств.

– Это миф, – возразила я. – Больше всего самоубийств весной. Так было всегда.

Подруга с подозрением покосилась на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Я не собираюсь сводить счеты с жизнью, если ты этого боишься.

Карина еще раз с сомнением посмотрела на меня и махнула рукой.

– Заметь, ты сама сказала, не я.

Мы замолчали. Через секунду она продолжила:

– Знаешь, что прежде всего нужно сделать, если потеряешься в лесу?

Я безучастно подняла на нее глаза.

– И ты еще смеешься над моими бобрами?

– Я не просто так спросила.

– Ну-ну, посмотрим, куда это тебя приведет.

– Первым делом необходимо развести костер. Догадываешься, зачем?

– Чтобы не замерзнуть.

– Нет, чтобы заняться делом, отвлечься и не паниковать. Вот, что тебе нужно.

– Предлагаешь поджечь машину Клайва?

– Вот то-то и оно, Мэг. О чем бы мы ни говорили, тебя словно магнитом снова тянет к нему. Тебе надо выбраться из этого замкнутого круга. Речь о тебе, а не о нем. Нужно вернуться к нормальной жизни. – Ее голос стал мягче. – Послушай, я понимаю, почему ты замыкаешься. Правда, понимаю. Но это не поможет. Покажи Клайву, что ему не отнять у тебя жизнь.

– Он уже отнял.

– Нет, он отнял лишь часть. Ты все еще жива. И будешь жить дальше. Никогда не знаешь, что ждет тебя за углом.

– Этого-то я и боюсь.

Она потянулась через стол и взяла меня за руку.

– Милая моя, все пройдет. Ты прячешься от людей, и это нормально. Никто не вправе винить тебя. Просто я не хочу, чтобы ты падала духом.

Я на мгновение потупила взгляд и снова посмотрела на полное сочувствия лицо Карины. Внезапно мои глаза тоже наполнились слезами, и я наконец сказала то, о чем думала уже несколько недель:

– Чем я ему не угодила?

– Ты тут ни при чем, ему бы никто не угодил. – Подруга придвинула стул ближе ко мне. – Есть такие люди, которым все мало. Тебе тяжело это осознать, ведь ты не такая. Клайв всегда был ненасытным. Ему всегда хотелось большего. Он все время искал чего-то. Хотел, чтобы как можно больше людей его любили. Не понимал, что любовь одного человека выше симпатии толпы.

Я совсем расплакалась, и Карина нежно меня обняла.

– Ну, ну, дорогая. Все пройдет.

Справившись со слезами, я спросила:

– Ты думаешь?

– Обязательно пройдет, надо только этого захотеть, – ответила она. – Попробуй изменить свою жизнь. Уверена, тебе станет лучше. – Подруга посмотрела мне в глаза. – Попробуешь?

Я кивнула.

Она улыбнулась.

– Вот и умница. Так когда ты возвращаешься на работу?

Глава четвертая

Порой прошлое преследует тебя словно кусок туалетной бумаги, прилипший к подошве. О нем ты, конечно же, узнаешь самая последняя.

Дневник Мэгги Уолтер

Я не смогла ответить на ее вопрос. Мне было стыдно, что в самый сезон работы я оставила подругу одну. По иронии судьбы предыдущая владелица компании поступила со мной точно так же, лишив всякой поддержки.

Но забросив работу, я не просто пряталась от людей. Я запуталась. Бизнес, поломанное детство и Клайв – все завязалось в один тугой узел. Я тщетно пыталась выбраться из какого-то бесконечного лабиринта, снова и снова возвращаясь к началу.

К началу. Я родилась и выросла в Ашленде, штат Орегон, всего в шестнадцати милях к северу от границы с Калифорнией. Необычное местечко. Очень либеральное – настолько, что соседние города называют его Ашлендской народной республикой. Вероятно, они забыли, в былые времена отцы-основатели проводили в центре парады ку-клус-клана, называя свой город раем для «всех граждан Америки, кроме негров и японцев».

Но времена меняются. Меняются люди и города. Там чудеснейшая природа: кругом леса да горы. Казалось бы, лучшего места для мальчишек и девчонок не найти. Я должна была расти в счастливом беззаботном мире, но увы. Мое детство было невыносимым.

Если бы меня попросили выразить всю свою боль одним словом, я бы сказала: «Мой отец» (ну, хорошо, двумя словами). Отцу нельзя было иметь. Конечно, тогда на свет не появились бы мы с братом, но иногда кажется, что так даже лучше.

Отцу даже жениться было противопоказано. Для меня до сих пор загадка, зачем он вообще в это ввязался. Он постоянно изменял маме. Невозможно даже сказать, сколько раз, потому что процесс был беспрерывным. Иногда они ссорились, и на лице матери отражалась вся боль и обреченность. До сих пор не понимаю, почему она просто не ушла от него. В конце концов, это, конечно же, произошло, но совсем иначе, чем я себе представляла.

Их брак закончился, когда мне было четырнадцать. Мама пошла в хирургический центр, чтобы пройти простую, плановую колоноскопию. Но что-то пошло не так, и она умерла. До сих пор помню лицо врача, когда он сообщал нам о случившемся. Я до последнего не верила, пока собственными глазами не увидела бездыханное тело матери. Помню, как злилась на нее за то, что не взяла меня с собой.

Тогда я узнала: каждый переживает горе по-своему. Брат Эрик пропал, сначала замкнувшись в себе, а несколько лет спустя исчез по-настоящему. Не знаю, как переносил потерю жены отец. Никаких эмоций, кроме ярости, он не проявлял. Подозреваю, он винил во всем себя. А может, мне просто хотелось в это верить, верить в то, что папа вел себя, как любой нормальный человек. Еще, кажется, он почувствовал свободу – не то, чтобы мать мешала ему встречаться с другими женщинами, но ее присутствие определенно их отпугивало. По крайней мере, тех, у кого оставалась хоть капля достоинства. Мне так и не удалось понять, почему сначала отец неистово добивался расположения женщин, а потом так жестоко с ними обходился.

В нашей жизни отец был просто для галочки. Через полгода после смерти мамы, он обвинил врача в халатности и отсудил все, что только можно было отсудить. И купил себе огромную лодку, на которой хоть океан переплывай. Мне же приходилось постоянно клянчить у него деньги на продукты.

Я хотела поступить в колледж, но знала, отец не станет платить за учебу. Однажды заикнулась о своем желании. Он ответил: в колледжах ничему не учат, а лишь промывают мозги – всему, что нужно для жизни, он уже меня научил.

Я рано поняла, всего нужно добиваться самой. К счастью, или к несчастью, я быстро повзрослела и выглядела старше своих лет. В неполные пятнадцать, окружающие давали мне все двадцать. Устроилась официанткой в местное кафе. Изо дня в день ко мне клеились сидящие там старики. Сейчас думаю, что они были не такими уж старыми, лет по тридцать – сорок, но тогда казались мне стариками.

Когда я училась в старших классах, сбежал Эрик. Оставил только записку: «Прости и прощай». И все. Ни адреса, ничего. Я его понимаю. Тоже хотелось сбежать из дома. Правда, отец обращался с ним еще хуже, чем со мной. Кажется, он постоянно пытался доказать Эрику свое главенство, мнил себя вожаком стаи.

Через две недели после окончания школы я переехала в Юту. Никогда не думала, что останусь здесь надолго. Если честно, то еще за полгода до переезда я совершенно ничего не знала об этом штате. Моя жизнь круто повернулась, и я вылетела из седла.

Как-то раз в кафе я разговорилась с дальнобойщиком – у нас их сотни – он вез пиломатериалы в свой родной город Солт-Лейк-Сити. Я спросила, нравится ли ему там. Он ответил, что да. Солт-Лейк больше Ашленда, но меньше Портленда. Там есть Университет Юты, в котором учиться не очень дорого, если иметь местную прописку, к тому же в городе много работы. Низкая стоимость жизни, никто к тебе не лезет, кроме мормонов, да и те угостят разве что разок домашним хлебом и пригласят в церковь. Но самое главное, Солт-Лейк-Сити находился в семистах милях от моего отца.

Теперь, когда Эрик уехал, в Ашленде меня больше ничто не держало. Был симпатичный приятель, Картер. Я его не особенно любила, и хотя он уже заикался о свадьбе, что даже тогда казалось немного странным для восемнадцатилетнего юноши, я понимала, – это не тот человек, с которым мне хотелось бы провести остаток жизни.

Страха не было. После всего, через что пришлось пройти, я не боялась почти ничего. Нужда научила меня экономить. В тайне от отца умудрилась накопить пять тысяч долларов, работая официанткой, получая чаевые и изредка подрабатывая няней. Если бы он прознал, то наверняка вытянул бы из меня все до последнего цента, хоть и был неплохо обеспечен. Потом, как водится, назвал бы это уроком жизни.

Где-то за месяц до выпускного я начала подыскивать в Юте жилье. И случайно наткнулась на объявление одной девушки, которая искала себе соседку. Ее звали Венди Нильсен. Она только что уволилась из кейтеринговой компании. Аренда стоила всего триста семьдесят пять долларов в месяц, но Венди не могла себе ее позволить.

Судя по фотографиям квартира была неплохая. Я поинтересовалась у новой знакомой насчет работы. У меня был небольшой поварской опыт в ресторане, к тому же я готовила дома, поэтому спросила, нет ли вакансии в той кейтеринговой компании, откуда ушла Венди.

– Там всегда требуются люди, – ответила та. – Хозяйка сущая ведьма. Всех выгоняет. Ростом не больше пяти футов, а на левой щеке огромная бородавка. Ее зовут Марж.

Я на секунду замешкалась и спросила:

– Она назвала свою бородавку Марж?

Венди так сильно смеялась, что убежала в туалет. Мы подружились с ней еще до того, как встретились вживую.

Насчет работы Венди оказалась права. Им требовались люди. Постоянно. Там можно было неплохо зарабатывать – восемнадцать долларов и пятьдесят центов в час, а это в два с лишним раза больше, чем я когда-либо получала, плюс чаевые. Иногда очень хорошие. Да еще и страховка.

– За такую работу и ста долларов в час будет мало, – предупредила Венди. – Сплошное психологическое насилие. В итоге все спустишь на психотерапевта.

– А пособия на восстановление психического здоровья у них не предусмотрено? – полюбопытствовала я.

Тогда я уже никого не боялась, к тому же мне хотелось зарабатывать больше, чем официантки. И я решила, что смогу потерпеть хотя бы годик, ведь строить карьеру в ресторанном бизнесе не собиралась.

Если честно, то я понятия не имела, какой будет моя жизнь: совершенно не задумывалась о том, чего хочу, сосредоточив все свои силы на том, чего не хочу. Работа в ресторане пришлась кстати на то время, пока я собираюсь с мыслями.

Других забот у меня не было – поступить в университет я не могла, так как сначала надо было оформить прописку и подать заявление на грант. Выпустившись из школы, я зашла в тупик: деньги на учебу у отца были, но тратить их на меня он не собирался. Я оказалась в безвыходном положении.

Венди несколько недооценила заработную плату, но насчет бывшей работодательницы оказалась права. Марж Уотсон не щадила сотрудников, как не щадят свои болиды гонщики «Инди-500». Профессионализм не позволял ей журить работников перед клиентами, но тут надо отдать должное и ее внутренней дисциплине. Марж особенно ни с кем не церемонилась. У нее это отлично выходило, а так как работали в основном вчерашние дети, еще не имеющие никакого опыта, то надолго никто не задерживался.

Ее выходки меня нисколько не напрягали. По сравнению с отцом, новая работодательница была котенком. И в отличие от отца не могла меня ударить, хотя Венди рассказывала, как однажды Марж врезала кому-то по лицу. Обиженный подал в суд, и пощечина обошлась ей в несколько тысяч долларов. С тех пор она руки больше не распускает.

Все же я понимала, что это вопрос времени – рано или поздно она докопается до меня – поэтому просто ждала своего часа, испытывая лишь любопытство и никакого страха. Мне было интересно посмотреть на собственную реакцию.

Помимо меня и карусели временных сотрудников, постоянно в компании работали две мексиканки: Фрида и Эйса. С ними Марж тоже обходилась не самым лучшим образом, но они, казалось, пропускали ее вопли мимо ушей. Не знаю, может, это какая-то культурная особенность или им позарез нужны были деньги, а может, они просто не понимали, что говорит хозяйка, так как обе плохо владели английским.

Наконец мой день настал. Я повздорила с одной богатенькой «брайдзиллой», которая, должно быть, выпила лишку и внезапно решила, что заказывала четырех-, а не трехъярусный торт. Уж не знаю, чего она хотела от меня – может, надеялась, что мы быстренько допечем ей четвертый ярус – только я не стала терпеть эти выходки и все ей высказала.

Она недолго думая толкнула меня. Зря, конечно. Я пригвоздила ее к стене и, удерживая одной рукой за шею, прошипела:

– Еще раз меня тронешь, и на свадебных фотках будешь выглядеть, как героиня ужасов Стивена Кинга.

Когда я отпустила ее, она убежала вся в слезах. Естественно, мать невесты спустила всех собак на Марж, а та, само собой, на меня. Побагровев от злости, начальница орала так, что мне показалось, у нее вот-вот полопаются кровеносные сосуды. Я, сохраняя хладнокровие, равнодушно слушала этот концерт. Наверное, она думала, я тут же уволюсь, как делали это все до меня. Я же решительно хотела, чтобы хозяйка уволила меня сама, тогда можно было рассчитывать на пособие по безработице.

Ни того, ни другого не произошло. Дав ей выговориться, я спокойно сказала:

– Попейте «Прозак». Да и освежитель дыхания не помешает. – И вышла через заднюю дверь.

Я еще не дошла до машины, как из-за двери показалась голова Марж и крикнула:

– Я пью «Прозак». В понедельник не опаздывай.

После этого случая Марж больше ни разу на мне не срывалась. Пожалуй, я была первой сотрудницей, которая смогла ей противостоять и тем самым заслужила уважение. Марж будто бы испытывала меня, как в конце старого фильма про Вилли Вонка. Отличный, кстати, фильм.

Когда я начинала, пекарня «Просто десерты» специализировалась исключительно на свадебных тортах и время от времени обслуживала бар-мицвы. Последние в Юте были редкостью, учитывая религиозную культуру штата, чего не скажешь о свадебных торжествах, которые проводились в несметных количествах. Потом нас стали приглашать на корпоративы и разные вечеринки. По мере расширения Марж учила меня всему, что знала о своем ремесле.

Спустя год хозяйка предложила солидную прибавку к жалованью, лишь бы я не поступала в колледж и все свое время посвящала компании. Непонятно, зачем Марж вообще затеяла весь этот бизнес, ну разве что хотела независимости и не желала жить в тени мужа. Ее супруг, Крейг, руководил местной компанией, поставляющей сантехнику. Я видела его всего пару раз: приятный, аккуратный человек, одет всегда с иголочки. Знаете, такой лоснящийся мужчина, как Клайв. С Марж они подходили друг другу так же, как майонез и кленовый сироп.

Даже не представляю, что свело их вместе. Он был тихим, добросердечным, вежливым, а Марж была Марж. Она не считала мужа за человека. Мне всегда было немного его жаль.

Невероятно, но только через год с лишним после знакомства с Марж я узнала, что у нее есть дочь. Табита. Неудивительно, что они не ладили. Насколько я поняла, Табита хотела посвятить себя театру и жила на деньги отца, в Нью-Йорке, работая за кулисами небродвейских постановок.

Со временем стало ясно, что кроме меня подруг у Марж нет. Вскоре она устала от бизнеса и постепенно начала перекладывать ответственность на мои плечи, пока однажды я окончательно не встала у руля. Где и нахожусь по сей день, только теперь с Кариной. Еще через два года Марж удвоила мне зарплату и назначила заведующей производством – вообще-то я продолжала выполнять ту же работу, что и раньше, но теперь получала за нее деньги.

Одним снежным февральским утром, когда я уже собиралась на работу, вдруг позвонила Марж. Хриплым, чуть более жестким, чем обычно, голосом она сообщила:

– Крейг ушел.

– Куда ушел? – не поняла я.

– Сердце прихватило, пока чистил снег возле дома. Его больше нет.

Она так бестрепетно это произнесла, что я не знала, как реагировать.

– Мои соболезнования.

– Меня сегодня не будет, – так же спокойно сказала она.

Ее не было почти два с половиной месяца. И вот через две недели после моего двадцать третьего дня рождения Марж пригласила меня пообедать в своем любимом ресторанчике-бистро, который принадлежал немцам, людям таким же грубым, как и она сама.

Я приехала на несколько минут раньше. Марж еще не было, официантка проводила меня за столик и принесла напиток. Через десять минут вошла начальница. Ее трудно было узнать. Я не могла поверить, что человек может так измениться за короткое время. Она и раньше была худой, теперь же и вовсе казалась тощей, щеки втянулись и придавали ей старушечий вид. Волосы полностью поседели. То ли от стресса, пережитого после потери мужа, то ли оттого, что она перестала их красить. А может, и то, и другое.

– Уже заказала что-нибудь? – спросила она, усаживаясь. Мне показалось странным таким образом начинать разговор с тем, кого не видел больше двух месяцев.

– Нет. Ждала вас.

– Кто нас обслуживает?

Я показала на молоденькую светловолосую женщину у соседнего столика.

– Она.

– Эй! – крикнула ей Марж. – Мы хотим сделать заказ.

– Сейчас подойду, – с раздражением и в то же время ошеломленно бросила официантка. Через минуту она уже была рядом с нами. – Будете заказывать?

– Я же сказала, что будем, – отрезала Марж. – Давай, доставай уже свой блокнотик. Сначала один красный хумус на двоих, потом мне тарелку супа с бататом, и скажи там повару, что если и на этот раз переборщит с куркумой, сам будет есть свою бурду.

Девушка кротко вздохнула, записала заказ и обратилась ко мне:

– А вы что будете?

– Изволите, – прервала ее Марж. – «Что вы изволите». Дорогая моя, ты же профессионал. Если работаешь с людьми, то и говори, будь добра, на их языке.

Официантка густо покраснела. Меня вовсе не удивляло полное отсутствие деликатности у Марж, но девушку все равно стало жаль.

– Что вы изволите? – заметно мягче произнесла она.

– Мне, пожалуйста, весенний салат, и соус отдельно, – заказала я. – Спасибо.

Официантка забрала меню.

– Хорошо, сейчас принесу закуску.

Как только девушка ушла, Марж сказала:

– Прости, я забыла про твой день рождения.

Просто удивительнейшая черта Марж. Она помнила дни рождения всех сотрудников, какую бы должность они ни занимали, пусть даже самую незначительную, и каждый раз приходила пораньше, чтобы испечь для именинника свой миндально-малиновый торт.

– Ничего страшного. На вас столько всего навалилось, – успокоила я ее.

Она глубоко вздохнула.

– Как же это тяжело – скорбеть. – Голос ее звучал раздраженно, будто смерть мужа принесла ей больше неудобств, чем она ожидала. – Я чуть с ума не сошла.

– Я испытала то же самое, когда потеряла маму.

– У меня для тебя подарок. – Она достала из сумочки конверт и протянула его. Я надеялась найти внутри деньги. Но нет. Там были лишь поздравительная открытка и наша визитная карточка с моим именем. Кроме слов «С Днем рождения» в открытке ничего написано не было.

Я не совсем поняла, зачем она подарила мне мою визитку, но все равно поблагодарила:

– Спасибо.

– Ты не прочитала, – возразила она.

– Прочитала.

– Я имею в виду визитку. Прочитай.

Я снова посмотрела на карточку и увидела: «Просто десерты. Владелец: Мэгги Уолтер».

Владелец. Я подняла глаза на Марж.

– Я больше не хочу этим заниматься, – объяснила она.

Странно было слышать подобные слова, ведь, по сути, Марж уже несколько месяцев не прикасалась к делам.

– Заниматься чем?

– Бизнесом. Пора на пенсию. Я терпеть не могу наших клиентов, к тому же у меня нет никакого желания до конца дней морозить кости в Юте. Я переезжаю в Сан-Сити, который в Аризоне. – Я впервые слышала это название, но мне понравилось. – Больше мне некому оставить дело.

– А как же Табита?

– Умоляю тебя.

– Компанию можно продать, – подсказала я.

– Кому? Какой-нибудь идиотке, которая угробит дело всей моей жизни? Да потом еще начнет названивать при каждой неурядице. Ты же знаешь, я не нуждаюсь в деньгах. Крейг оставил после себя больше, чем я могу потратить. К тому же ты мне роднее, чем собственная дочь.

Ничего приятнее она мне еще не говорила. Возможно, не говорила никому.

– Спасибо.

– Только благодаря тебе последние несколько лет прошли относительно неплохо.

– Спасибо, – повторила я. – Я буду скучать.

– Вот только не надо этих соплей. Ты же знаешь, я не люблю.

Вернулась официантка с нашим заказом. Она чуть ли не бросила тарелки на стол и тут же убежала. Я в предвкушении смотрела, как Марж пробует суп. Она зачерпнула вторую ложку – значит, мы в безопасности.

– Когда вы уезжаете?

– В прошлый понедельник выставила на продажу дом. Контракт уже подписан.

– Вы про кухню? – испугалась я. Наша компания располагалась в старом доме, который Марж перевела в нежилой и организовала там кухню и пекарню. Обычно она его так и называла: «Дом».

– Да нет же. Кухня тебе еще пригодится. Я про свой дом.

– Быстро, – удивилась я. – Это хорошо.

– Продала за бесценок, – покачала она головой. – Что сделано, то сделано. Покупатель хочет закончить все до третьего апреля, поэтому завтра лечу в Аризону подыскать что-нибудь для себя. Попрошу Скотта оформить все документы по передаче компании, пока я еще здесь. Нужно будет переписать все банковские счета на твое имя. Оставлю для тебя небольшую подушку, но думаю, ты и так справишься. Шесть тысяч нам еще должны. И сама кухня стоит не меньше пятидесяти.

– Я все отдам, как только смогу, – пообещала я.

– Не надо мне ничего отдавать. Считай, что это подъемные. У нас уже подписаны контракты на сто с лишним тысяч. У тебя все получится.

– Даже не знаю, что сказать.

– Просто ешь салат.

После этой встречи я видела Марж лишь однажды. Через четыре с половиной месяца она умерла от рака матки. Позже я узнала, что у нее была уже четвертая стадия, когда она передавала мне дело. Но тогда Марж об этом умолчала. Она терпеть не могла, когда ее жалеют. На похоронах нас было всего трое. Табита так и не появилась.

Глава пятая

Какая-то женщина в интернете посочувствовала мне, сказав, что и ее тоже «проклайвили». Несмотря на все свои страдания я чуть не рассмеялась. Вряд ли кто-то мечтает, чтобы его имя перешло в разряд нарицательных.

Дневник Мэгги Уолтер

С Клайвом мы познакомились за полгода до того, как компания полностью перешла в мои руки – мы тогда обслуживали политический ужин в честь выборов мэра Солт-Лейка. Мероприятие проходило в конференц-зале Национального общества сынов пионеров штата Юта. Все присутствующие носили исключительно строгие костюмы – истые карьеристы. Был там и Клайв, несмотря на свою молодость он чувствовал себя в этой толпе непринужденно, плескался в ней как рыбка в пруду. В то время он уже учился на втором курсе юрфака и подрабатывал в фирме, где потом стал партнером.

Мне он понравился, хотя и не походил на тех парней, к которым я привыкла. Большинство моих прежних ухажеров носили длинные волосы, а их тела покрывали татуировки. Клайв же казался самим совершенством: от безупречно завязанного галстука до дорогих туфлей. Да и прическе, было видно, он уделял больше времени, чем я. По опыту знала, такие парни обычно долго присматриваются к девушке, и не назначают вторых свиданий. Наши глаза встретились, когда я несла в зал поднос с закусками.

Он тут же остановил меня.

– Попробую-ка вот это. – Он взял с подноса каштан, завернутый в бекон.

Я, должно быть, начала флиртовать. Уже не помню.

– Только это?

– Посмотрим-посмотрим. – Клайв закинул в рот другой кусочек, прожевал и взял еще один. – Вы готовили?

– Нет.

– Значит, просто разносите еду?

– Нет, еще занимаюсь выпечкой. Я готовила другие блюда.

– Что вы думаете о сегодняшнем вечере?

– Это моя работа.

– У всех работа, – возразил он. – Сплошная бутафория. Кучка прихвостней. Вы на чьей стороне?

– На стороне слабых, – выпалила я.

Клайв разразился громким смехом.

– Это лучшая шутка за сегодняшний вечер. А я сильный лев. Король джунглей.

– Каких джунглей?

– Тех, что трепещут от одного моего рыка, – произнес он, и при этих словах губы его изогнулись в легкой улыбке. – Слабые и сильные. Совместимые противоположности.

– Мне надо работать, – напомнила я ему.

– Долго еще?

– Намного дольше, чем вы будете здесь развлекаться.

– Это отказ?

– Нет. Это факт.

– Не дадите свой номер?

– Вы даже имени моего не знаете.

– А ведь точно, – опомнился он. – Как вас зовут?

– Мэгги. А вас?

– Клайв. Как Клайва Дэвиса.

– Дэвис – это ваша фамилия?

– Нет. Клайв Дэвис известный музыкальный продюсер.

– Первый раз о таком слышу, – пожала я плечами.

– Он работал с величайшими музыкантами. Дженис Джоплин, «Аэросмит», Билли Джоэл, Брюс Спрингстин, «Грейтфул дэд».

– Не мое поколение, но понятно.

– Так вы о них слышали?

– Слышала. Записывайте номер.

Он достал телефон.

– Диктуйте.

– 555-2412.

– Это же настоящий номер, да?

– Женщины часто дают вам выдуманные номера? – Он промолчал. – Если бы я не хотела, чтобы вы звонили, то так и сказала бы.

– Достойно уважения, – сказал Клайв и что-то напечатал в телефоне. – Отправил вам сообщение. – Я сразу поняла, он хочет проверить, звякнет ли у меня что-нибудь. – Тишина.

– Мне нельзя носить с собой телефон.

– Это все объясняет.

– Разговаривать с гостями тоже не положено. Пора возвращаться к работе.

– Я позвоню вам завтра.

– Буду ждать.

Клайв улыбнулся и снова исчез в толпе. А я пошла выставлять закуски на стол. На кухне меня встретила Марж.

– Что это за мужик?

– Да так.

– Но ты дала ему свой номер.

– Дала.

– Не лучшее место для знакомства, скажу я тебе.

Зря я ее тогда не послушала. Клайв позвонил рано утром. Я еще лежала в постели. Мы работали до полуночи. До кровати я добралась только в полвторого.

– Алло, – сказала я заспанным голосом.

– Проснись и пой, принцесса, – раздалось из трубки.

Я протерла глаза.

– Кто это?

– Клайв. Мы познакомились вчера на ужине. Можно пригласить тебя на завтрак?

– Который час?

– Семь.

– Я еще сплю. Зачем звонить в такую рань?

– Прости. Никак не мог о тебе забыть.

– Даже не знаю, испугаться мне или обрадоваться.

– Наверное, лучше еще поспать, – предложил он. – Сделаем вот что: я заеду за тобой в двенадцать и мы пообедаем в «Лакайле».

Дорогой французский ресторан «Лакайль» находился где-то в каньонах.

– Ладно, – согласилась я.

– Тогда до встречи.

– Постой. Ты же не знаешь, где я живу.

– Знаю, не беспокойся. Увидимся в полдень. – И он повесил трубку.

Откуда он знает мой адрес? Но я слишком устала, чтобы думать, поэтому просто перевернулась на другой бок и снова уснула.

Клайв приехал точно в назначенный час. Мы пообедали, потом поужинали, потом позавтракали. Через два месяца он уже сделал мне предложение, на которое я ответила «да».

Глава шестая

Бывают дни, когда из бункера лучше не высовываться.

Дневник Мэгги Уолтер

По дороге домой – по крайней мере в те моменты, когда не боялась улететь в кювет или погибнуть в автомобильной аварии – я думала над тем, что сказала Карина. Она права. Пора уже выбираться из скорлупы. Или хотя бы из спальни. Бо́льшая часть меня жаждала возвращения к нормальной жизни. Идея сменить обстановку и заняться приготовлениями к празднику не была лишена смысла. Ведь я всегда любила Рождество.

Хотя бы в этом наши с Клайвом взгляды совпадали. Он тоже обожал Рождество. (Почему-то вместо слова обожал хочется сказать оболгал.) Но, как и во всем, Клайв и здесь перегибал палку. Мы не просто украшали дом к празднику, а заказывали какие-нибудь особенные декорации. И перед нашим домом собирались толпы зевак, чтобы сфотографироваться. А счета за электричество вырастали втрое.

Год от года становилось только хуже. Я в ужасе ждала, когда наш дом превратится в наряженный к Рождеству универмаг «Мейсис» с красочными витринами, длинными очередями зрителей и тележками с брецелями[2].

На деле же вся эта мишура была не для нас. А для пустобрехов Клайва – я их так называла, не он – которые приходили к нам ужинать. Клайв любил застолья, составлял длинные списки гостей, внимательно их просматривал и вычеркивал тех, кто неугоден. Он даже врагов приглашал, следуя известной мудрости: «Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе».

Если не считать малознакомых жен других адвокатов, никого из гостей я не знала. В своем же доме я была как на работе, только теперь выступала еще и в роли хозяйки. Приходилось мило улыбаться, показывать дорогу в туалет, принимать верхнюю одежду, ставить под бокалы подставки.

В минуты слабости представляла, как выглядит дом другой жены Клайва на Рождество. От этой мысли сводило живот.

Приехав к себе, я обнаружила, что и подъезд, и проход, как впрочем и весь остальной мир, завалены снегом. Поставила машину в гараж, взяла лопату, потом целый час разгребала тротуар с дорожкой, пока не заболела спина.

Но не успела я закончить, как снова пошел снег. Сначала закружились легкие, кружевные снежинки, их становилось все больше и больше. Наконец они полностью закрыли собой небо. За считаные минуты только что очищенный бетон опять оказался под слоем снега. Побежденная, я вернулась в дом и забралась под одеяло. Не стоило сегодня никуда ходить. Весь мир был против меня.

Глава седьмая

Буря усиливается в буквальном и переносном смыслах.

Дневник Мэгги Уолтер

Стихия бушевала все сильнее. Все-таки включила местные новости – вдруг мир стоит на пороге ледникового периода, а я ни сном, ни духом. Говорю «все-таки», потому что впервые за долгое время подошла к телевизору. По понятным причинам я старалась избегать новостей, но прогноз погоды узнать хотелось. По словам слишком энергичной телеведущей, в ближайшие часы буря не прекратится и даже не начнет утихать. При неблагоприятном раскладе жизнь в городе на время остановится. Так даже лучше. У меня хотя бы будет уважительная причина оставаться дома.

После новостей телевизор стал рассказывать о какой-то чокнутой тетке, которая убила своего мужа, а потом попыталась скормить труп соседским свиньям – ни дать ни взять мое настроение.

Около десяти вырубилось электричество. Пришлось освещать себе путь мобильным телефоном, пока не нашлись свечи. Я целый день ничего не ела и была голодна как волк. Сделала сэндвич с индейкой и чеддером – романтики этому блюду не в силах были придать даже свечи.

Потом я просто улеглась на диван в ожидании света. Свет не загорался. Спустя час электричество не дали, и хотя отопление было газовое, система управления была электронной, поэтому в доме становилось все холоднее и холоднее.

Я подняла шторы и выглянула в окно. Несмотря на то что часы почти пробили полночь, на улице было пугающе светло – снежную ночь заливал свет полной луны. Повсюду высились сугробы глубиной не меньше двух футов.

Я забеспокоилась, что дом совсем остынет. Когда живешь в полном одиночестве, мозг начинает создавать собственную реальность. В памяти всплыли истории, которые газеты рассказывают каждый раз. В одной из них город оказывается во власти стихии – выключается отопление, и замерзшего насмерть хозяина находят лишь спустя несколько дней.

В подвале стояла старинная дровяная печь, которую мы не разжигали ни разу. Она досталась вместе с домом и служила просто украшением: аккуратно уложенные в отполированную до блеска медную дровницу поленья из нее не вынимались. На мгновение я задумалась, пригодны ли еще дрова или у них давно вышел срок годности – это была, пожалуй, наиглупейшая мысль, когда-либо приходившая в голову, ну, если не считать веры в абсолютную любовь мужа.

Больше двадцати минут я тщетно пыталась развести огонь, пока наконец совсем не отчаялась.

– Как же мне надоело быть одной!

Уж не знаю, причем здесь огонь, но внезапно одиночество навалилось всем своим весом и стало холодным, как воздух вокруг. Я кое-что поняла. Брак меня изменил. Раньше мечтала, чтобы меня оставили в покое и дали побыть одной. Теперь же наоборот – боялась этого состояния.

В конце концов я натолкала в очаг газет, сверху положила поленья и щедро полила жидкостью для розжига, которая нашлась в гараже. (Клайв считал себя «мастером» барбекю. Он жарил мясо исключительно в старом мангале с решеткой и на углях). От такой смеси печь чуть не взорвалась, но огонь все-таки вспыхнул.

Я принесла подушку, одеяло и улеглась на диване перед пылающим очагом. Глядя на мерцающие языки пламени, вспомнила слова Карины: заблудившись в лесу, прежде всего надо развести костер. Я потерялась в дебрях эмоций и вряд ли смогу выбраться без помощи.

Глава восьмая

Почему мне по-прежнему его не хватает? Может, я просто скучаю по выдуманному мной образу? Как часто в отношениях мы подменяем живого человека человеком вымышленным?

Дневник Мэгги Уолтер

Я проснулась около трех часов ночи, когда дали электричество, зажглись лампы и заработал телевизор. В комнату падал лишь свет с лестницы, да в печи еще продолжали тлеть угольки.

Поднялась наверх, задула свечи, погасила везде свет и выключила телевизор. Проверила термостат. Температура в доме опустилась до шестидесяти трех[3], но отопление уже заработало. Забралась в холодную постель и закрыла глаза. Несмотря на всю злость, ненависть к Клайву, сейчас мне его не хватало – не хватало тепла родного тела, его успокаивающего сопения. В голове крутились три вопроса, выпрыгивая поочередно, словно боксеры из своих углов, и нанося мне болезненные удары. Почему он меня предал? Что со мной не так? Почему меня ему было мало?

Глава девятая

Толпы линчевателей никуда не пропали. Просто теперь они зверствуют в интернете.

Дневник Мэгги Уолтер

Этой ночью мне приснился странный сон. Я шла за Клайвом, босиком, по заснеженному лесу. На мой вопрос «Куда мы идем?» он ответил: «Никуда». «Зачем же тогда мы идем?» – не унималась я. Клайв обернулся. На нем была маска. «Сними ее». – «Ты точно этого хочешь?» – «Да». Он открыл лицо, а там пустота.

Я проснулась, сердце бешено колотилось. Яркие солнечные лучи просачивались сквозь приоткрытые деревянные пластины жалюзи. Было слышно, как по улице едут снегоуборочные машины, как ревут и пыхтят их двигатели, с трудом справляясь с выпавшим за ночь снегом, – значит, за границами моего затаенного мирка жизнь идет своим чередом.

Тело ныло не меньше, чем сердце. Я заставила себя выбраться из кровати и подняла жалюзи. Меня ослепил свет утреннего солнца, отражающийся от свежевыпавшего снежного покрывала. Вверху безоблачное голубое небо, бури как не бывало, и только тридцатидюймовые сугробы напоминали о пронесшейся стихии. Соседский «фольксваген», припаркованный на улице, больше походил на иглу, нежели на автомобиль.

Двор опять занесло снегом, а у меня еще болела спина после вчерашней попытки привести все в порядок. Выходить на люди не хотелось, но никуда не денешься. Я должна была доказать себе, что мир надо мной не смеется. Знаю, звучит дико. На то есть причины. Когда вскрылась история Клайва, я зачем-то принялась читать в интернете комментарии к той самой газетной статье. Многие были адресованы мне: одни насмехались, другие винили. Поразило, насколько злыми могут быть люди. Ведь мы друг друга даже не знаем.

Говорят, скрываясь за маской анонимности, человек способен на поступки, которые открыто никогда бы не совершил – известный факт еще со времен первых маскарадов. Когда же наше общество стало таким надменным?

Глава десятая

Иногда наивность доброго поступка обратно пропорциональна силе его воздействия.

Дневник Мэгги Уолтер

Я выглянула за дверь, чтобы оценить, насколько сильно двор завалило снегом. С улицы повеяло бодрящим морозным воздухом. Из-за яркого ослепляющего света не сразу поняла, что происходит. Кто-то почистил подъездную дорожку, тротуар и подход к дому. На пороге стоял стакан с красной свечкой, к стакану была приклеена записка. Я нагнулась, чтобы поднять ее.

Дорогая Мэгги!

Мы с мужем хотели бы выразить сочувствие в связи со всем, через что вам приходится проходить. Вы всегда в наших молитвах. Если вам что-то нужно, пожалуйста, обращайтесь в любое время.

Искренне ваши Брайан и Лейза Стефенс.

Мы жили напротив друг друга уже больше трех лет, но были едва знакомы. Время от времени я видела, как они гуляют с собакой – миниатюрным мальтийским пуделем. Мы практически никогда не пересекались.

Я взглянула через дорогу на дом соседей, казавшийся сейчас темным, и чтобы отблагодарить их, решила испечь одну из самых своих популярных рождественских сладостей – миниатюрное сахарное печенье размером с серебряный доллар.

Не хотелось пугать людей, поэтому я привела себя в порядок: приняла душ, накрасилась, уложила волосы. И впервые за несколько недель стала похожа на человека.

Затем я отправилась на кухню, включила духовку и замесила тесто. Готовить такое печенье очень просто: мука, сода, масло, сахар, яйца и ваниль. Просто или непросто, но процесс так затянул меня, что все невзгоды ушли на второй план.

Ложечкой для мороженого я наделала шариков, приплюснула каждый большим пальцем, делая посередине углубление, которое наполнила джемом. Когда печенье испеклось, я выложила его на тарелку, накрыла пищевой пленкой и написала короткую записку:

Дорогие Брайан и Лейза!

Спасибо вам за внимание в такое нелегкое для меня время. Не представляете, как много это значит.

Искренне ваша Мэгги.

Я накинула куртку, перешла через дорогу и нажала на кнопку звонка. Секунду спустя в доме послышались шаги, дверь отворилась. На пороге стояла неопрятная женщина средних лет в спортивном костюме.

– Чем могу помочь?

Женщина показалась незнакомой, но я плохо знала Стефенсов, и трудно сказать наверняка, была ли это Лейза. Я предположила, что все-таки передо мной стоит именно она.

– Здравствуйте! Хотела сказать спасибо за то, что вы и ваш муж сделали для меня сегодня утром.

– Вы, видимо, спутали меня с сестрой, – отозвалась та.

– Простите. А Лейза или Брайан дома?

– Они уехали полчаса назад.

Я почувствовала себя неловко.

– Я принесла им печенье. – И протянула тарелку. – Оно еще теплое. Просто хотела сказать спасибо. Брайан почистил мой проезд и дорожку.

– Да, это он. – Женщина, не глядя, взяла тарелку.

– А скоро они вернутся?

– В четверг. Они несколько дней проведут в Логане. – И немного помолчав, добавила: – У них сын вчера погиб, разбился на снегоходе.

Ее слова ввели меня в ступор.

– Очень жаль.

– Настоящая трагедия. У него четверо детей, и жена впала в депрессию.

Я не знала, что сказать, поэтому еще раз посочувствовала.

– Мне очень жаль.

– Что им передать?

– Передайте, заходила Мэгги Уолтер. В записке есть мое имя. Я зайду еще на следующей неделе.

Она поблагодарила от имени Стефенсов и закрыла дверь. Я вернулась к себе. Как же тронул поступок этой пары. Я и так была очень признательна им за заботу, но теперь питала еще большее уважение. Несмотря на собственное горе, эти добрые люди прониклись и моей болью. Впервые за долгое время у меня появилась вера в человечество.

Глава одиннадцатая

Пошла искать елку. А нашла намного больше.

Дневник Мэгги Уолтер

Вернувшись домой, я раскрыла везде шторы и включила радио. Заговорила местная новостная станция. Я торопливо начала переключать каналы, пока не наткнулась на рождественскую музыку.

Праздничные мелодии всегда действовали на меня исцеляюще. Я снова подумала о милосердных соседях, как они смогли превзойти свое горе. Невозможно найти свет, если искать его в темноте, и осознанно или нет, но последние полгода я жила в кромешном мраке, словно таракан, прячась от малейших отблесков. И вот наконец я решилась высунуться из этой темноты. Открытые занавески в буквальном смысле стали первым шагом навстречу солнцу.

«Have a holly, jolly Christmas», – пел Берл Айвз[4]. Мои губы растянулись в улыбке – еще один большой шаг. Когда я улыбалась в последний раз? Карина права: надо сменить обстановку. Что может быть лучше елки?

Я прибралась на кухне, натянула длинное шерстяное пальто и пошла к машине. Елки продавали на парковке рядом с «Крогерсом», куда я незамедлительно и отправилась.

В Солт-Лейке, как и во всех крупных городах, елочные базары начинали появляться еще в ноябре – обычно рядом с торговыми центрами и супермаркетами. Помню, как в детстве на одном из таких базаров в Ашленде был огороженный загончик, где стоял олень Санты. Это одно из немногочисленных сказочных воспоминаний, которое удивительным образом сохранилось в моей голове, несмотря на все детские травмы.

Машин на дорогах почти не было, не прошло и десяти минут, как я уже добралась до места. Елочный базар расположился на площади в полакра, его окружал временный забор из сетки-рабицы. По верху тянулись разноцветные гирлянды, которые крепились на белых деревянных столбах, обернутых красными лентами словно мятные леденцы.

У входа стоял обитый алюминиевым сайдингом фургон, на крючках висели всевозможные венки, на каждом виднелся ценник.

Из колонки гремела музыка, но не рождественская, а рок семидесятых. Take the Long Way Home в исполнении группы «Супертрэмп»[5]. Неужели кто-то до сих пор слушает «Супертрэмп»?

Торговля шла вяло – кто будет в три часа дня покупать елку? – за забором стояло всего несколько машин.

Через главный вход я вошла в импровизированный лес. Помимо меня там оказалось еще четыре покупателя: пара преклонного возраста и пожилой мужчина, по всей видимости, с внуком. Мимо меня тащил к выходу елку худощавый молодой человек в джинсовой куртке, надетой поверх толстовки с капюшоном. За ним семенила пожилая пара.

– Могу я чем-то помочь? – обратился он ко мне, отпустив покупателей.

– Мне нужна елка.

– К вам сейчас подойдут.

– Я покажу, Шелби, – раздался другой голос.

Я повернулась и увидела, как ко мне приближается симпатичный мужчина. Примерно моего возраста, немного за тридцать, под густыми бровями живые карие глаза. Короткие, зачесанные назад темно-каштановые волосы наполовину скрываются под шерстяной шапочкой. Подбородок украшает бородка, хотя на скулах просто щетина, будто он только начал ее отращивать или хотел походить на Хью Джекмана.

У Клайва никогда не было волос на лице. Вообще не уверена, что он способен отрастить бороду. Как-то раз я предложила ему попробовать, на что тут же последовал ответ: «Бородатый политик не вызывает доверия». Когда же я возразила, мол, Линкольн ведь носил бороду, Клайв парировал: «И посмотри, что из этого вышло».

По мне так, если уж говорить о растительности на лицах политиков, то бояться нужно, скорее, усов. Только вспомните Сталина и Гитлера.

Мужчина подошел ближе и улыбнулся.

– Привет! Я Эндрю. Вам помочь?

Внутри меня что-то затрепетало.

– Здравствуйте! Мне… Мне нужна елка.

– Так я и думал, – сострил он. – И к гадалке не ходи.

Я почувствовала себя дурочкой.

– Видимо, сюда приходят только за елками.

– Бывает, кто и случайно забредет, – возразил он. – Вам какая елка нужна?

– Обычная. А что бывают еще разные?

– Конечно. Одним одну елку подавай, другим другую, ту, что из детства, например. Бывает европейская ель, пихта Нордмана, ель голубая, пихта Фразера, Дугласова пихта, сосна…

Я понятия не имела, как выглядят все эти деревья, и показала на ближайшее ко мне.

– Вот эта как называется?

– Пихта Фразера.

– Хорошая?

– У меня все елки хорошие.

– Я хотела спросить: какая из них лучше?

– Ну, многое зависит от человека. Вот для вас, например, что важнее: приятный запах или минимальный уход?

– Минимум ухода – здорово. Не хочу, чтобы дерево погибло из-за меня, – добавила я. – Этот год и так выдался непростым.

Продавец с сочувствием посмотрел на меня и повторил:

– Значит, минимум ухода. Тогда такая вам не подойдет. – И он пошел прочь от идеального, на мой взгляд, варианта.

– Но она мне нравится, – остановила я его.

– Разонравится, когда довезете до дома. Это европейская ель. Дерево красивое, но иголки острые и очень быстро опадают. Придется каждый день пылесосить. Вам ведь не нужны лишние хлопоты?

– Да, вы правы. Хлопот и так хватает, – подтвердила я.

– А какой высоты вам нужна ель?

– Обычной.

Он нахмурился.

– Значит, обычной. Какой высоты у вас потолки?

– Не знаю. Нормальной высоты.

Эндрю усмехнулся.

– Обычной и нормальной. Сколько у вас футов от пола до потолка: восемь или девять?

– Я, правда, не знаю.

– В каком году был построен ваш дом?

– Какое отношение это имеет к моей елке?

– В домах до 1995 года потолки обычно восемь футов. Потом стали строить девять футов. У вас новый дом?

– Дом старый. Мне кажется, еще семидесятых годов.

– Золотое время. Значит, вам нужна елка высотой шесть футов. Еще место под звезду.

– У меня нет звезды.

– Не важно. Не обязательно ставить звезду. Можно взять шпиль, шишку или снежинку. Дже как-то Звезду Смерти видел.

– Вот только Звезды Смерти мне и не хватает, – язвительно бросила я.

– Кстати, есть, кажется, макушка в виде Йоды. Меня на елку сможешь поставить ты.

Я скривила лицо.

– Это вы сейчас Йоду изобразили?

– Да, неважно получилось, – усмехнулся он.

– Елка должна быть надежной, – подытожила я, – симпатичной, аккуратной, подтянутой. В хорошей форме.

– Симпатичный, подтянутый, шесть футов росту, в хорошей форме. Вы сейчас про елку?

– Да, – засмеялась я и внезапно залилась румянцем. – Как насчет этой? – ткнула я пальцем в ближайшее дерево.

Продавец подошел ближе.

– Хороший выбор. Бальзамическая пихта. Классический вариант, приятный аромат, и иголки не особо осыпаются. Единственный недостаток – нельзя вешать тяжелые украшения, у нее тонкие ветки.

– У меня нет тяжелых игрушек. Сколько стоит?

Он достал рулетку и измерил дерево.

– Девять долларов за фут, получается пятьдесят четыре доллара. Округлим до пятидесяти.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Беру.

Эндрю взял дерево за ствол и потащил к верстаку, земля вокруг которого была сплошь покрыта опилками. Я последовала за ним.

– Отпилю немного ствол, освежу, так сказать. Тогда она дольше простоит.

– Мне бы тоже не мешало освежиться, – пробурчала я себе под нос. Он украдкой взглянул на меня, потом уложил дерево на стол так, чтобы край ствола нависал над землей. Надел защитные пластиковые очки и включил электропилу, визг которой заглушил все другие звуки. Помню, как отец тоже пилил деревья. Я попыталась представить с пилой Клайва, но не смогла. У него были слишком нежные руки.

Эндрю отпилил от ствола три дюйма, заглушил инструмент и поставил дерево передо мной.

– Готово.

– Но елка теперь короче на три дюйма.

– И?

– А это целых два доллара, – пошутила я, но он, похоже, не понял.

– Хорошо, пусть будет сорок пять. Будете еще что-нибудь брать?

– Что, например?

– Подставка нужна?

– Думаю, нет. Кажется, была какая-то в сарае. Если я смогу ее найти. Не знаю, куда муж, точнее бывший муж, ее прибрал.

Мужчина молча кивнул.

– Без подставки никак. Если хотите, могу одолжить на время, пока не найдете свою.

– Не откажусь.

– Какую вам?

– Выберите, пожалуйста, сами.

Он вытащил из-под фургона огромную зеленую подставку в виде пластикового ведра с алюминиевыми ножками.

– Вот эти самые лучшие. Большие, но вмещают много воды. Не надо будет поливать елку каждый день и переживать, как бы она не высохла. Гирлянды нужны?

– Нет. У нас миллион гирлянд. В смысле, у меня. Теперь у меня, – как дурочка, добавила я.

– Хорошо. – Он достал калькулятор. – Итого, пятьдесят пять долларов с учетом скидки. С налогами получается пятьдесят восемь сорок три. Десять за подставку.

– Спасибо. Но скидку делать не стоит. Это была шутка.

– Уже поздно, – возразил он. Я достала кошелек и подала ему кредитку. Эндрю провел ее через терминал и протянул мне айпад. – Подтвердите оплату. Просто приложите палец.

Я подтвердила и вернула ему планшет.

– Спасибо, – сказал он. – Где вы оставили машину?

– Здесь, прямо у ворот.

– Если возьмете подставку, то донесу елку.

Подставка оказалась тяжелее, чем я думала. Эндрю захватил моток шпагата, взял елку и пошел за мной к машине. Когда я открыла переднюю дверь, он остановился, не дойдя футов десять.

– Это ваша машина?

Я уже привыкла, что все, кому не лень, подкалывают меня по поводу размеров моего транспортного средства.

– Да.

– Она немного… маловата.

– Предпочитаю слово «миниатюрная». А самое главное, она съедает галлон на сорок миль и паркуется где угодно.

– Это хорошо, – согласился он, – потому что парковаться на ней намного безопаснее, чем ездить. Белка под колеса прыгнет, и пиши пропало.

Я выдавила из себя улыбку.

– Вы надо мной смеетесь.

– Смех смехом, но с привязанным наверху деревом вы далеко не уедете. Вернее, даже с места не сдвинетесь.

– Другой машины у меня нет. Наверно, лучше было обзавестись искусственной елкой, которая разбирается.

Он помотал головой.

– Искусственные елки для слабаков. Ни у кого из знакомых грузовичка нет?

– На ум приходит только Fed Ex.

Эндрю расплылся в улыбке.

– Где вы живете?

– Миль сорок отсюда. Сразу за «Таргетом».

Он посмотрел на рынок.

– Мы сегодня работаем до восьми. Могу привезти вашу елку после закрытия. Не поздно?

– Сколько будет стоить доставка?

– Одна кружка кофе.

Цена мне понравилась.

– Договорились. – Я написала ему адрес. – Буду ждать с восьми до полдевятого. Потом выхожу из строя.

Уголки его губ чуть приподнялись.

– Тогда постараюсь застать вас в строю.

Я села в машину, еще разок взглянула на продавца в зеркало заднего вида и выехала на слякотную улицу. Почему-то было приятно, что он ко мне зайдет.

Глава двенадцатая

Я пригласила на ужин мужчину. Его зовут Эндрю. Милый незнакомец.

Дневник Мэгги Уолтер

Выхожу из строя? Как вообще эти слова пришли на ум? Не пойму, почему я так сказала. Никаких планов у меня не было. Видимо, я просто защищалась, но от чего – непонятно.

По дороге заехала в продуктовый, купила кофе, шоколадное печенье и кое-что для дома. Если честно, набралась полная тележка. Как же давно я не была в магазине.

Добравшись до дома, расставила все по местам и в ожидании гостя навела порядок, даже зажгла подаренную соседями свечу. Теперь в гостиной пахло глинтвейном.

Стул с мягкой обивкой, занимавший угол комнаты, я отодвинула, чтобы было куда поставить елку. Потом пошла в гараж посмотреть, не положил ли Клайв подставку там. Ее там не оказалось, поэтому, наметив место, я установила ту, что взяла напрокат.

Я все думала об этом продавце. Об Эндрю. Он был красив, даже очень. Особенно глаза. В них было что-то завораживающее: ясные, но в то же время томные, может, даже грустные – какая ирония, учитывая его обаятельное чувство юмора и заразительную улыбку.

Себе на ужин я приготовила омлет с овощами, развела огонь в газовом камине в гостиной, взяла книгу и уютно устроилась на диване – большие напольные часы в коридоре пробили шесть.

Уже два часа как стемнело. Перед моим домом остановился красный грузовик с желтым плугом впереди, начал сдавать назад и заехал на подъездную дорожку. За рулем сидел Эндрю. Я открыла дверь и без куртки вышла ему навстречу, скрестив на груди руки, чтобы было теплее. Эндрю взглянул на меня, заглушил мотор и выбрался из машины.

– Вы меня нашли! – крикнула я, выпустив в морозный воздух облачко пара.

– Хорошо, что вы вышли. А то я не был уверен, там ли останавливаюсь. Сложно найти дом, когда все бордюры и почтовые ящики занесло снегом. – Он обошел грузовик и откинул борт. – Заносить через парадную дверь?

– Да. Вам помочь?

– Нет, я справлюсь. – Эндрю вытащил елку из кузова и понес к дому.

– Заходите. – Я открыла дверь пошире. – Поставьте ее там, в углу. Он наступил на коврик.

– Я вам весь ковер истопчу. Наверное, обувь лучше снять?

– Ерунда, – возразила я.

Эндрю занес дерево, оставляя за собой еле заметный след из опавших иголок. Вставил елку в металлическое кольцо подставки и слегка повернул, чтобы зеленая красавица встала на место. Затем сделал шаг назад и оценил проделанную работу.

– Отлично. – Он повернулся ко мне. – Надо только украсить.

– Это я уже сама. Спасибо, что привезли елку. Сколько я вам должна?

– Думал, мы договорились на чашечку кофе.

Я улыбнулась.

– Побудете на кухне, пока я готовлю?

– Конечно.

– Сюда. – Он прошел за мной. – Садитесь за стол.

Эндрю выдвинул стул и сел.

– У вас красивый дом.

– Спасибо.

– Вы давно здесь живете?

– Чуть больше трех лет. Буду скучать по нему.

– Переезжаете?

– Придется. Для меня одной дом слишком большой. – Я взяла кофейник и налила две чашки. – Вы как пьете?

– Со сливками и сахаром.

– У меня только молоко со сливками.

– Так даже лучше.

Я поставила чашки на стол. Достала из холодильника молоко со сливками, из ближайшего шкафчика сахарницу с рафинадом. И только потом села рядом с гостем.

– Спасибо, – поблагодарил он.

– Пожалуйста. Часто вам приходится развозить елки?

– Не очень.

– Вот сахар. – Я пододвинула к нему сахарницу. – Значит, мне повезло.

– Это точно. – Он взял кусочек сахара. – Розовые сердечки, надо же.

– Я добавила розовую воду, а потом высушила.

– Вы это сами сделали?

– Я думала, все делают.

Эндрю засмеялся.

– Если честно, даже не помню, когда последний раз видел фигурный сахар. – Он зажал один кусочек между большим и указательным пальцами. – Какая… красота. Прямо как у Марты Стюарт.

– Вы хотели сказать: какая бесполезная трата времени?

Он усмехнулся.

– Это же искусство. Время, потраченное на искусство, никогда не проходит впустую. Такую красоту жалко использовать по назначению.

– Не бойтесь, – подначила я его.

Эндрю опустил в кружку два сердечка.

– Чем вы занимаетесь, когда не продаете елки? Или это ваша основная работа?

Гость заулыбался.

– Да нет, так, экспериментирую. Это ведь всего три месяца в году. Применяю, так сказать, предпринимательский талант. По специальности я финансовый консультант. Бывший. Раньше у меня была своя инвестиционная фирма, но я оставил дело, когда переехал в Юту.

– Откуда вы?

– Из Колорадо.

Мои мысли сразу перескочили на вторую семью Клайва. Но я сразу их прогнала.

– Что вас привело в Юту?

– Захотелось сменить обстановку, – поделился он. – Сначала проблемы с бизнесом, потом тяжелый развод.

– Очень жаль, – посочувствовала я. – Мы с вами похожи. По крайней мере, по части развода. В каком городе вы жили?

– В Торнтоне, недалеко от Денвера.

Ну разве бывают такие совпадения? Я задумалась. В этом же городе живет вторая семья Клайва. Эндрю вполне может быть знаком с той женщиной – вероятность небольшая, но она есть. Снова погнала прочь дурные мысли.

– Как продвигается елочный бизнес?

– Неплохо. Национальный долг я, конечно, не выплачу, но для себя немного отложу. А потом займусь чем-нибудь еще.

– И чем же?

– Не знаю. Подумываю снова открыть фирму.

– Это сложно?

– Сложно. Хотя у меня неплохо получалось. Я зарабатывал до тридцати миллионов, пока все не пошло наперекосяк.

Я ошарашенно посмотрела на него.

– Тридцать миллионов… долларов?

– В песо было бы не так впечатляюще.

Я отпила кофе.

– Вы говорите, дела пошли плохо?

– Дела пошли ужасно, – подтвердил он. – Не буду портить рассказом наш вечер. А чем вы занимаетесь?

– У меня своя кейтеринговая компания.

– Так вот откуда этот чудный сахар. Что обслуживаете?

– Свадьбы, корпоративы, частные вечеринки. Бывают даже мероприятия с кинозвездами. Короче говоря, все подряд.

– Сейчас, наверное, самая горячая пора.

От этих слов стало немного не по себе – я вспомнила, что Карина трудится по семьдесят часов в неделю. Из-за моего отсутствия все хлопоты легли на нее.

– Полный аврал. Бизнес процветает.

– Это хорошо, – сказал он и допил кофе.

– Будете еще?

– Нет, спасибо, – отказался он, – я лучше пойду, раз у вас много дел.

Меня захлестнуло невольное чувство досады. Но Эндрю продолжал сидеть.

– Не волнуйтесь. Я никуда не спешу. Еще раз спасибо, что привезли елку. Я вообще в этом году ее не собиралась ставить. Настроение совсем непраздничное.

– Понимаю. Сам до сих пор елку не поставил.

– Продаете, а у самого елки нет?

– Сапожник без сапог, как говорится. К тому же я живу один.

– И я одна.

– Что же заставило вас решиться на елку?

– Подруга. Она считает, подготовка к празднику поможет мне эмоционально. Проникнуться, знаете ли, духом Рождества.

– Получается?

– По всей видимости, да. Хотя бы не лежу сейчас в позе эмбриона – уже хорошо.

Он участливо посмотрел на меня.

– Жизнь порой бывает жестокой. Кажется, праздничные дни только усиливают нашу боль.

– Да, наверное, – согласилась я. Отпила кофе и вдруг неожиданно для себя сказала: – Вы, скорее всего, знаете моего мужа. О нем во всех новостях трубят.

Он отрицательно покачал головой.

– Простите, не смотрю новости.

– Но имя Клайв Уолтер-то вы слышали?

– Нет. А должен был?

– Удивительно. Вы, пожалуй, единственный во всей Юте, кто о нем не слышал.

– Ну, я здесь не так давно.

– Тогда лучше вам все рассказать.

Он на мгновение остановил на мне взгляд, а потом спросил:

– Зачем?

Отличный вопрос. Человек сидит, получает удовольствие от кофе и приятной беседы, а я сейчас возьму и вывалю на него все ужасы своего замужества.

– Вы хотите об этом поговорить?

Я не знала, как ответить. Казалось, я должна обязательно рассказать каждому новому знакомому об измене Клайва: Привет! Меня зовут Мэгги Уолтер. У моего мужа есть другая жена и семья.

– Да нет. Не очень.

– Тогда не будем затрагивать тяжелые для вас темы. – Он окинул меня добрым взглядом.

– Спасибо.

В воздухе повисла неловкая пауза. Я никак не могла придумать, о чем говорить. Наконец Эндрю нарушил тишину.

– Ну ладно, пожалуй, пойду. Надо еще выручку за сегодня подсчитать.

– Да, конечно, – отозвалась я, мысленно ругая себя за сказанное. – Совсем не хотела вас задерживать.

– Рад, что задержали. Спасибо за хорошую компанию и вкусный кофе.

Эндрю поднялся, и мы вместе пошли к выходу, остановившись только на пороге.

– Спасибо за елку. Она чудесна.

– Чудесная женщина достойна чудесной елки, – улыбнулся он. Комплимент вышел несколько банальным, но мне все равно было приятно. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – пожелала и я.

На улице было градусов пятнадцать[6], не выше. Несмотря на холод, я стояла в дверях и смотрела, как мой новый знакомый садится за руль и заводит двигатель. Я помахала, он помахал в ответ. Сдал назад, выехал на дорогу, а я все смотрела и смотрела ему вслед, пока машина не завернула за угол, и не исчезли огни задних фар.

Надеюсь, мы еще увидимся.

Глава тринадцатая

Я вернулась, чтобы купить гирлянды. Нет, на самом деле, я лишь искала повод снова встретиться с Эндрю. Если лгать собственному дневнику, то в пору становиться писателем и получать гонорар за свою писанину.

Дневник Мэгги Уолтер

11 ноября, пятница

На следующее утро я уловила две перемены. Учитывая, в какой водоворот меня засосало, любые изменения казались к лучшему. Прежде всего в доме пахло хвоей. Снова пахло жизнью.

Во-вторых, все мои мысли были только об Эндрю.

Вчера был прекрасный день – первый в нескончаемой веренице серых будней. Я познакомилась с приятными людьми: сначала со Стефенсами, потом с Эндрю.

Дабы не спугнуть судьбу, я взялась украшать елку. Шары хранились внизу, в кладовке, вместе с оберточной бумагой и рождественскими книгами, но гирлянды мы держали в сарае.

Я глянула из кухонного окна на задний двор. С крыши гаража и сарая свисали сосульки, некоторые толщиной с говяжью голяшку. Не знаю, почему на ум вдруг пришло подобное сравнение. Так, скорее, выразился бы мой отец.

Я не осмеливалась выходить на задний двор с тех пор, как еще в середине октября город впервые завалило снегом. Сейчас сугробы только выросли и местами достигали трех футов в высоту. Из окна казалось, что до сарая не меньше мили, из-за снега его почти не было видно. «Без снегоступов не обойтись. А чтобы отколотить намерзший на дверь лед и снег понадобится кирка. Может, даже и огнемет», – убеждала я себя, усаживаясь за руль, чтобы снова поехать на елочный базар.

Но обманывать себя получалось плохо. Я прекрасно понимала, зачем еду. Чтобы снова увидеть вчерашнего гостя.

Заехав на парковку у «Крогерса», я стала огладываться в поисках красного грузовика, но его нигде не было. Оставив машину у ворот, вошла за забор.

На этот раз покупателей не оказалось. На складных виниловых стульях возле бочки с зажженным в ней огнем сидели двое молодых людей. Время от времени над ободом бочки вспыхивали языки пламени. Мужчины курили вейп.

Одного я узнала – парень, который тащил вчера елку мимо меня. Его длинные волосы были собраны в пучок на затылке.

Увидев покупателя, он вытащил наушники, пристроил сигарету на коробку рядом со стулом и направился ко мне.

– Здравствуйте! Чем могу помочь?

– А Эндрю здесь?

– Нет. Босс не работает по выходным.

– Понятно, – сказала я. – В понедельник он будет?

– Выходит иногда по вечерам. Смотря во сколько в город вернется. Но во вторник утром он точно будет здесь. У него график. – Мужчина оглядел меня с ног до головы, отчего стало как-то не по себе. По возрасту я еще не тянула на его мать, но за молодую тетушку точно могла сойти.

– Я Шел, – представился он, засовывая руки в карманы куртки. – Вы были здесь вчера, я вас помню.

– Да. Эндрю привез мне елку.

– Ясень, – оживился мой собеседник. – Что-то не так?

– Нет, все так.

– Когда босса нет, я здесь за главного. Если вам что-то нужно, то я помогу.

– Спасибо, ничего не надо. Просто хотела поговорить с Эндрю.

– Ясень, – отозвался он. – Тогда приезжайте во вторник, чтобы наверняка.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Шел вернулся на свой стул у огня, взял сигарету и снова поднес к губам. Я пошла на выход. Странно, но отсутствие Эндрю меня огорчило.

Решив заехать в пекарню, я направилась в центр, где из старого помещения мы сделали кухню и магазинчик. Но проезжая мимо дома, вдруг передумала. Мой визит вызовет множество ненужных расспросов, придется рассказывать о своих проблемах. Я развернулась и поехала домой, назад к уединенной жизни. На этот раз у меня хотя бы была надежда на будущее.

Глава четырнадцатая

Неужели я пригласила его на свидание? Похоже, что так.

Дневник Мэгги Уолтер

Во вторник я проснулась ни свет ни заря с мыслями об Эндрю. Честно сказать, думать о нем было куда приятнее, чем о Клайве и семейной драме, развернувшейся вокруг меня. Интересно, думал ли хоть раз Эндрю о нашей встрече. А если нет? Что если он и вовсе меня забыл? Одна мысль об этом наводила уныние, но даже оно не могло удержать меня от поездки на базар.

Эндрю я заметила почти сразу же. В восточной части базара он помогал семье с двумя маленькими ребятишками, которые были так тепло укатаны, что напоминали пасхальные яйца.

Эндрю увидел меня и, к моему облегчению, замахал, приглашая подойти.

Когда я оказалась рядом, он повернулся ко мне, позволив семье спокойно осмотреть дерево.

– Только не говорите, что елка уже погибла.

– Нет, выходные она пережила. Но я не могу добраться до гирлянд. У вас же есть гирлянды, да?

– Больше, чем вы можете себе представить, – обнадежил он. – Сейчас, только закончу здесь, и потом сразу же к вам.

Эндрю вернулся к покупателям, а я принялась разглядывать елки, опасаясь увидеть лучше моей. Есть у меня такая черта.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кейтеринг – поставка угощений и профессиональное обслуживание во время мероприятия с выездом на территорию, выбранную клиентом. (Прим. ред.)

Вернуться

2

Брецель – печеное хлебобулочное изделие.

Вернуться

3

63 градуса по Фаренгейту ≈ 17 градусов Цельсия.

Вернуться

4

Берл Айвз (1909–1995) – американский актер и певец в стиле фолк, лауреат премий «Оскар», «Золотой глобус» и «Грэмми». Песня Have a Holly Jolly Christmas входит в 25 самых исполняемых рождественских хитов в Соединенных Штатах Америки.

Вернуться

5

«Супертрэмп» (Supertramp) – британская рок-группа, чью музыку относят к направлению прогрессивный рок.

Вернуться

6

15 градусов по Фаренгейту ≈ –9 градусов Цельсия

Вернуться