Влада Астафьева
И гаснет свет

© Астафьева В., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

У людей, собравшихся этим вечером в доме, было больше денег, чем у иных европейских стран. Гости даже не пытались это скрыть – напротив, свое богатство они демонстрировали миру так, как модели демонстрируют на подиуме новые платья. Бывают праздники, где сорить деньгами считается дурновкусием, почти пошлостью. Туда приезжают в джинсах и свитерах – белых у мужчин, пастельных оттенков у женщин. Такие джинсы и свитера тоже стоят как подержанный автомобиль, просто это не очевидно.

Но здесь и сейчас не в цене оказалась как раз скромность. Поэтому к крыльцу особняка один за другим подъезжали элитные автомобили – настолько новые, что простой смертный их даже в интернете не видел, или настолько старые, что битву за них с готовностью устроили бы лучшие музеи мира. На шеях женщин мерцали ожерелья, которые в другое время хранились в банковских ячейках, ведь попытка оставить такое дома сродни самоубийству. Одни мужчины сияли так же ярко, демонстрируя творения лучших кутюрье. Другие предпочитали сдержанные классические образы и повышали себе цену иначе – небрежно подбрасывая в разговор имена тех, кому они лично жали руку.

Собственно, на такие праздники и приезжали ради демонстрации. Ради знакомств. Ради того, чтобы показать: меня пригласили – следовательно, я чего-то стою. На виновницу торжества всем было плевать, гости просто не афишировали этого. Они прекрасно знали, что именинница – это тоже ресурс, такая же драгоценность, которую достают из банковской ячейки по особым случаям.

Но они не говорили об этом даже друг с другом. Тут уже не важно, кто кому доверяет. Во-первых, в мире таких денег никому доверять нельзя. Даже родным – они заинтересованные наследники с того возраста, в котором они в состоянии разобраться в праве наследования. Во-вторых, если тебе повезет и твой собеседник окажется надежен, никогда не знаешь, чье чуткое ухо притаилось в ближайшем букете королевских белых роз.

Поэтому уважаемые гости старательно играли свои роли и делали вид, что жаждут увидеть виновницу торжества. Сказать ей что-нибудь хорошее, те дежурные слова, которые пригождаются на каждом празднике и ничего по-настоящему не значат. Вручить подарки, которые, согласно правилам хорошего тона, должны хоть немного превышать средства, потраченные хозяевами на прием каждого гостя. А потом забыть об этой девушке до следующего года или хотя бы до Рождества.

Впрочем, даже спрашивая о ней, гости знали, что не увидят ее до назначенного часа. Это ведь не какой-нибудь детский праздник в забегаловке на окраине, когда ты подходишь к имениннику, едва добравшись! Это дорогое торжество было идеально срежиссировано – даже при том, что участники действа не посетили ни одной репетиции. Они жили в этом мире достаточно давно, чтобы понимать свои роли с полунамека.

Именинница не вышла к гостям сразу. Нет стола для подарков. Двери в бальный зал закрыты. Следовательно, сначала соберутся все гости, потом их одновременно впустят в главную гостиную. И уже когда они войдут туда, главная звезда вечера торжественно спустится к ним по устеленной коврами лестнице, а они будут хлопать и восхищаться. Как будто так сложно сообразить!

Они не торопились, не нервничали и не выражали недовольство. Да не было никакого недовольства – они сами порой устраивали праздники по такому же принципу! Гости до последнего не сомневались, что все под контролем. Когда распахнулись золотые двери, ведущие в бальный зал, они неспешно направились туда, к белому мрамору, к золотым колоннам, к сиянию хрустальных люстр.

Ну а потом были крики одних и потрясенное молчание других. Неспешное движение толпы, напоминающее течение величественного океана, сбилось. Кто-то побежал прочь. Кто-то поспешил пробиться вперед, не дожидаясь своей очереди. Кто-то плакал. Кого-то вырвало, и тут даже великолепно вышколенные слуги не спешили на помощь – они были потрясены не меньше, чем гости.

На первый взгляд в зале все было правильно. Роскошные цветочные композиции у стен. Радужные блики хрусталя на светлом мраморе. Красный ковер на плавном изгибе лестницы. Справа от лестницы – большой стол для подарков, пока еще пустой. В центре – роскошный фонтан, в котором разместилась ледяная скульптура – общая тема праздника, та самая дизайнерская фишка, которая позволяла гостям понять, чем сегодняшнее торжество отличается от многих других.

Но по замыслу дизайнера фонтан и лед должны были оставаться чистыми. Белый, голубой и серебристый цвета – как символ свежести и юности. Никаких ярких пятен. А теперь яркие цвета были – и исчезнуть уже не могли… Волны бурлили красным, разбавленным водой. По частично сломанной ледяной скульптуре расползлась багровая сеть, уже замерзшая, смотревшаяся почти черной из-за сияния, обеспеченного скрытыми внутри льда лампами. На вершине жуткой композиции – та самая девушка, которую все ждали. Прекрасно юная, в нежном золотистом платье, цвет которого едва распознавался из-за пропитавшей ткань крови. Пробитая насквозь так, что не оставалось сомнений: она упала с лестницы, по которой должна была величественно спуститься. Похожая то ли на экзотическую бабочку, добытую коллекционером, то ли на жертву языческого культа.

Уже это было страшно – и смерть, так грубо ворвавшаяся в праздник жизни и юности, и багровая кровь, безвкусно и неуместно расчертившая лед. Казалось, что хуже не будет – в это верили те, кто наблюдал чудовищную картину издалека, со стороны дверей, а то и вовсе не входя в зал. Те же, кто оказался в первых рядах, видели куда больше. Они как раз не кричали, они застыли в тишине, пытаясь понять, на что именно смотрят.

Наконец одна из женщин, оказавшихся так близко, что алые брызги из фонтана уже исчертили подол шелкового платья, решилась задать вопрос, который сейчас не давал покоя очень многим:

– Господи… что у нее с лицом?

Глава 1
Ольга Герасимова

Они опоздали на встречу – обе. Это было даже иронично, ведь раньше опаздывала только Оля. А остальные приходили вовремя и начинали дозваниваться до нее, причем одновременно. Каждой из них так хотелось высказать все упреки первой, что они мешали друг другу, и сигнал не проходил ни у одной. Ну а потом являлась Оля – солнечная, улыбающаяся, предусмотрительно отключившая телефон, – и вопрос решался сам собой.

Но когда это было? Примерно тысячу лет назад. Когда они еще могли собраться группой по семь-восемь человек. Сегодня Оле удалось уговорить на поход в театр только двоих. Остальные как-то незаметно, будто сами собой исчезли с горизонта. У кого-то нет времени, кто-то занят, а кто-то уже живет в другой стране, ты разве не знала? Оля, естественно, не знала – за всеми не уследишь.

Но для неплохого вечера и два человека – подходящая компания. Если бы они еще не опаздывали, стало бы совсем замечательно.

Первой появилась Юля, выпорхнула из такси. Обычно она ездила на своей машине, благо у Юли их то ли три, то ли четыре. Но, судя по ноутбуку, который она поспешно убирала в сумку, ей срочно требовалось поработать, а вести автомобиль и заполнять таблицу порой сложно даже самой фанатичной бизнес-леди. Оля направилась навстречу подруге, прикидывая, о чем лучше пошутить – о ноутбуке, который уже в рюкзаке, или о смартфоне, который будто прирос к руке и исчезать не собирается. Однако в этот же момент со стороны метро появилась Настя, и только что придуманная шутка куда-то укатилась, разом став несмешной.

Юля за прошедшие годы почти не изменилась. Ну, разве что прическа и цвет волос другие, одежда дороже, а так – та же Юлька, что когда-то сидела с ней за одним столом в универе. Что же до Насти, то в какой-то безумный миг Оле показалось, что подруга послала на встречу с ними свою мать, потому что самой идти не хотелось, а причину отказаться она так и не придумала.

Но нет, это была Настя, просто другая. Не то чтобы они прекращали общение, нет, были «на связи», как и обещали друг другу. Однако использовали в основном текстовые сообщения, реже – голосовые, совсем редко звонили. А при звонках перемены не видны, и до Оли только теперь дошло, что они с Настей не виделись года три, не меньше.

Поэтому теперь Оля изучала новую Настю. Причем изучала, как ей казалось, украдкой, не прекращая дружески улыбаться, пока Юля не шикнула на нее:

– Не пялься! Ну, разнесло и разнесло. Трое детей и четвертая беременность – я б на тебя посмотрела при таких вводных!

Оля послушно отвела взгляд, хотя это, пожалуй, выдавало ее мысли даже больше, чем откровенное удивление на лице. Она пока не могла объяснить, что дело даже не в тех самых новых килограммах, которые стерли разницу между Настей и ее мамой, знакомой с далекого школьного детства. Это еще ладно, и правда часто бывает. Дело было в том, что подруга впервые явилась в театр в пухлом, бесформенном спортивном костюме канареечно-желтого цвета, поверх которого была – явно с немалым трудом – застегнута непромокаемая жилетка с капюшоном. От кроссовок Настя отказалась, решив, что они в театре совсем уж неуместны, и дополнила спортивный костюм сапожками на небольшом каблуке. Черными. Видимо, потому что черный и желтый неплохо сочетаются.

Отказалась Настя и от косметики, поэтому неоновая ткань костюма подавляла ее, делала неестественно серой, призрачной. Как будто в толстовку вместо головы вкрутили лампочку, причем энергосберегающую. Да еще и волосы, в прошлом роскошно медные, вившиеся кудрями, острижены предельно коротко и выкрашены в блонд. Не особо удачно, зато образ лампочки завершен.

Все это Оля приняла за то недолгое время, что Настя подходила к ним со стороны метро, поэтому к моменту объединения подруг улыбалась уже убедительней.

– Простите, еле вырвалась! – отчиталась Настя. – Сильно опоздала? А нет, если побежим, еще успеем! Ну, бегом-бегом, не зеваем!

Голос тоже другой – громкий и командный. Настя вряд ли это замечает. Но на трех детей наверняка действует как надо.

Сейчас и правда не было времени обсуждать, кто и почему опоздал – спектакль должен был начаться через пять минут, подруги и так вбежали в холл последними. Густо накрашенная администратор бросила на Настю укоризненный взгляд, однако останавливать не стала. Скорее всего, не хотела скандала и свое недовольство собиралась излить на коллег за ближайшей чашкой чая, вспоминая о том, что раньше всегда было лучше.

Подруги же, торопливо избавившись от белоснежной шубы, пальто-дутика и жилетки неведомого происхождения, заняли места в уже погружавшемся в темноту зрительном зале.

Спектакль оказался из тех, которые скорее модные, чем интересные: на сцене не разворачивается история, мало что понятно, зато на стол то и дело запрыгивает мужчина в растянутых серых трусах. Оля читала, что режиссер спектакля даже успел получить какую-то награду за «инновационный взгляд на Чехова». Сам Чехов за такой взгляд, возможно, и двинуть в глаз мог, но кто ж его теперь спрашивает? Незавидное величие мертвых: права голоса им больше не дают.

В прошлом даже такие спектакли не могли расстроить подруг. Да, смотреть не особо интересно, зато интересно обсуждать, тихо так, чтобы не бесить соседей по залу, уверенных, что погружаются в высокое искусство по самую маковку. Оля и сейчас не отказалась бы обсудить – но выяснилось, что не с кем.

Настя, устроившаяся справа от нее, уже спала, тихо посапывая. Она не завалилась на кресло, она будто ушла в глубину своего безразмерного костюма, сжалась, как черепаха внутри панциря. Вероятнее всего, ей не впервой: при трех маленьких детях, да еще с четвертым на подходе, сон довольно быстро сбрасывает театр с пьедестала приоритетов.

Надо сказать, что четверо детей образовались у Насти почти случайно. Еще в школе она рассказывала каждому, кто имел неосторожность коснуться этой темы, что уж она-то рожать не собирается. Пусть другие ведут себя как свиноматки какие-то, ей, Насте, это не интересно. Она планирует стать первой женщиной на Луне или, на худой конец, отважной исследовательницей Амазонки. Вы скафандр для беременных видели хоть раз? Нет? Вот и молчите!

Правда, против мужчин Настя ничего не имела и замуж выскочила первой из подруг. А вскоре забеременела, потому что выяснилось, что подсчет дней цикла – очень ненадежный метод предохранения. Муж был в восторге. Настя ликовать не спешила, однако потом рассудила, что один ребеночек – это не так уж страшно. Его можно оставить дома, пока она летит на Луну и обратно.

Второй ребенок появился запланированно, когда выяснилось, что ипотека семье нужнее, чем тур по Амазонке. Третьего Настя завела, когда узнала, что муж ей изменяет. Нет, для начала она поколотила супруга, который всегда был меньше ее – не из-за набора веса, а вообще, так уж вышло. Но оказалось, что насилие почему-то не привязывает его к дому. Настя рассудила, что женщину с тремя детьми он точно не бросит: люди не простят, ему собственная мать ноги переломает, чтобы не шастал где попало!

Нехитрый трюк сработал: муж угомонился. Правда, только на пару лет. Несколько месяцев назад он имел неосторожность заявить Насте, что устал от нее и собирается уйти к другой. Настя решила действовать по старой схеме.

Оля обо всем этом знала, но никогда не пыталась дать хотя бы общий совет. В чужую семью соваться куда опасней, чем польку на минном поле сплясать! Хотя бы одна из сторон конфликта напомнит тебе, что сама-то ты не замужем, потому и права на мнение не имеешь. А если что-то пойдет не так, ты еще и виновата будешь. Поэтому Оля предпочла выслушивать Настю, прикусив язык.

Ей почему-то казалось, что при всем этом подруга не изменится, не по-настоящему так точно. Понятно, что жизнь вносит свои коррективы. Но хотя бы в такие вечера могла бы напомнить о себе девочка, мечтавшая полететь на Луну…

А может, и напомнила. Может, она как раз летела на Луну, пока Настя спала, и это было куда приятней, чем обсуждать бурные припадки на сцене.

Будить подругу Оле не хотелось, она понимала, что ничего толкового из этого не выйдет. Поэтому она повернулась к левому креслу, в котором сидела Юля.

Юля как раз не спала, но и за действом на сцене следить не спешила. Большую часть времени ее взгляд был прикован к экрану смартфона – она писала сообщения, просматривала видео, что-то размещала на сайте. Впрочем, и вперед она то и дело поглядывала, поэтому нельзя сказать, что она окончательно забыла, где находится. Просто ее взгляды на сцену были скорее беглыми, чем заинтересованным. Казалось, что артисты – это подчиненные, зачитывающие начальнице данные, которые ей давно известны. Она слушает, но скорее из вежливости, свое драгоценное время она предпочитает тратить на настоящую работу.

Заметив, что Оля на нее смотрит, подруга сдержанно улыбнулась, открыла вкладку с видео и повернула к ней экран. Картинка с великолепным разрешением позволяла даже в полумраке рассмотреть очаровательного щекастого младенца, задремавшего на фланелевой простыне.

– У тебя там что, голливудский оператор над кроваткой стоит? – удивилась Оля.

– Нет, просто качественная система. Большой уже, да?

Опыт подсказывал, что своих детей любят показывать все – и всегда в ответ нужно похвалить. Поэтому Оля дисциплинированно отчиталась:

– Лучшее, что я видела за сегодня!

Учитывая, что на сцене кувыркался пенсионер в дамском платье, это даже не было ложью.

Юля, в отличие от Насти, на волю случая не оставляла ничего. Сначала она построила карьеру, купила дом, дачу и машину. Потом посидела над цифрами и решила, что настала пора обзавестись наследником. Мужем обзаводиться она при этом не собиралась, с мужчинами у нее категорически не клеилось. Одни рано или поздно начинали злиться из-за того, что Юля зарабатывает намного больше, хотя и сами толком не могли объяснить, что именно их злит. Других ее заработки вполне устраивали, потому что эти заработки джентльмены считали семейными, а значит, общими. Зачем напрягаться, если на карточке деньги появляются сами собой?

Поменяв с десяток сожителей, прагматичная Юля решила, что ей вся эта белиберда с семейной жизнью не нужна. Бытовые неудобства, финансовые риски – кто же принимает такое добровольно? Так что она просто завела ребенка. Для себя. Тему его отца знакомым было запрещено даже затрагивать.

Но у судьбы тоже есть чувство юмора, это рано или поздно замечают все. Когда Юля окончательно утвердила план своей личной жизни, ее пригласил на свидание один из новых партнеров по бизнесу. Она сначала согласилась – только потому, что не хотела срывать сотрудничество. А потом оказалось, что влюбляться умеют даже те, кто над любовью много лет насмехался. Так что к счастливой свадьбе по большому чувству из всей их компании готовилась как раз та, кто считал это невозможным.

Вот только все это сделало жизнь Юли еще более насыщенной. Нужно было успевать работать, ухаживать за ребенком и готовиться к свадьбе. Тратить время на нечто столь бесперспективное, как спектакль, казалось глупым. Спектакль можно было только посматривать – ну так, чтобы быть в курсе современных тенденций и в деловой компании поддержать разговор на тему искусства. Полностью расслабиться Юля не могла, да и не хотела.

Упреки Оля снова придержала при себе. Она старалась думать о том, что это еще не финал. После спектакля они пойдут в какую-нибудь кафешку, как раньше, и поговорят если не о театре, то о жизни точно. Время-то детское, куда спешить?

Однако в график подруг теперь не вписывались и такие разговоры. Настя была очень довольна, благодарила за приглашение, но удрала почти сразу. Она чуть не похвасталась тем, как замечательно выспалась, но вовремя прикусила язык.

Юля на посиделки в кафе почти согласилась, однако в последний момент на смартфон пришло сообщение, вынудившее стремительно ехать в офис. Да, вечером. Потому что в других частях планеты сейчас день, а то и утро.

И ведь это те, кто смог прийти! А сколькие отказались? Иру не пустил муж. Даша просто слишком устала, чтобы идти. Лиза еще работала.

– Отлично погуляли, надо будет в ближайшее время повторить, – сказала Юля напоследок.

И обе они знали, что не повторят. Не в ближайшее время так точно – тут на согласование графиков меньше трех месяцев не уходит! Может, вообще никогда. Потому что подруг это отвлекает, отнимая и без того бесценное время. А Оле напоминает, что в общей гонке за счастьем она, кажется, свернула не туда. Понять бы еще, когда и почему…

Ольга Герасимова, в отличие от подруг, ничего особенного от жизни не хотела – но и ограничений не ставила. Как будет, так будет.

Она не собиралась вечно паразитировать на родителях, жизнь она построила вполне самостоятельную. Окончив университет, начала снимать квартиру. Зарабатывала достаточно, чтобы ни у кого ничего не просить. Откладывала на отпуск и черный день, но не больше. От свиданий не отказывалась, однако и не ставила целью обязательно обзавестись кольцом на пальце – к определенному возрасту или вообще.

По сути, Оля делала то, что чаще всего советуют психологи и всевозможные мастера личностного роста. Она искренне наслаждалась моментом. Она умела находить радость в мелочах, и ее все устраивало… до недавних пор.

А теперь пришлось задуматься. Нельзя сказать, что она начала отличаться от подруг резко и прямо сейчас. Она просто не обращала на это внимания, в ее жизни хватало счастливых событий, чтобы думать еще и о таком. И вдруг оказалось, что четвертый десяток не просто разменян, он уже на середине. У всех вокруг есть семья, или карьера, или все сразу. Другие ценности и четкая цель в будущем. Они все куда-то идут или даже бегут… А на обочине стоишь ты – все еще в летнем платье, с воздушным шариком в руке, и не понимаешь, почему сложилось именно так.

Это не стало открытием вечера, Оля думала о таком не первый раз. Хотелось найти ту самую ошибку, над которой нужно провести работу – и все сразу станет «как надо». Проблема в том, что ошибки не было, да и не знала Оля толком, как же надо. Все еще не знала. Жизни большинства ее подруг очень отличались, и ни одной она не завидовала. Оля понимала, что неплохо бы получить нечто большее. Она просто не знала, что именно.

Среди обилия советов о том, как наслаждаться настоящим, не помешало бы более-менее понятное пособие о том, как строить будущее. Оно ведь наступает так чудовищно быстро, будущее это… Глазом моргнуть не успеешь – и ты уже в том возрасте, который в школе казался глубокой старостью. А ты эту старость в себе не чувствуешь, вообще-то, и не желаешь отказываться от занятий, которые кто-то счел для тебя неприличными.

Оля хотела бы не обращать на все это внимания. По-прежнему наслаждаться сегодняшним днем и чувствовать благодарность за него. Для этого ведь были все условия! Только легкость куда-то исчезла…

О том, что мнение окружающих не важно, очень просто сказать. Полностью избавиться от влияния других так сложно, что не каждый сможет. Вроде как все стали такими индивидуалистами, везде и всюду свобода, а ты все равно сравниваешь себя с другими – и другие сравнивают тебя с собой. И хоть ты десять раз повтори себе, что картинка из социальных сетей пропущена через сотню фильтров, она не настоящая, все равно где-то в глубине души останется пакостное ощущение, что это другие живут так, как надо. Они достигают, они… они не напрасны. А ты – просто лицо в толпе, та самая массовка, в которой составляющие не важны. Если ты исчезнешь, ничего не изменится, никто даже не заметит.

Мысли были не просто грустные – мысли были тяжелые. Оля гнала их прочь, а они возвращались снова и снова. Хотелось обвинить во всем Настю, которая махнула на себя рукой, или Юлю, которая окончательно разучилась наслаждаться моментом. Но не получилось… Потому что Настя и Юля были если не идеальными, то целостными. Не всегда счастливыми или не счастливыми вообще, зато не сомневающимися, что они на своем месте.

Оля же сама себе казалась самозванкой, и этим вечером, которому полагалось быть прекрасным, город на нее давил. Женщины, увешанные тяжеленными сумками, упрекали ее за то, что ей не к кому спешить и некому готовить обед на трех персон. Хохочущие подростки упрекали за то, что она одета скорее как они, а надо бы – как их мамы. Ее одноклассница, Ира, забеременела и родила еще в школе. Ее сын уже подросток. Эта мысль не приживалась.

Даже красный человечек на светофоре, уперев руки в бока, читал Оле немую лекцию о том, что она тут попросту прожигает свою жизнь вместо того, чтобы стать полезной человечеству.

Она попыталась сбежать от этого – или хоть что-то изменить здесь и сейчас. Посидела в баре с бокалом вина, но никто так и не подошел к ней знакомиться – так удачно почему-то складывается только в американских фильмах. Во время долгой поездки в метро она решительно открыла приложение знакомств, пролистала полученные сообщения. Почти согласилась на свидание с мужчиной, которого ее мать охарактеризовала бы как «ну нормальный же, к чему тут придраться?»

Однако в последний момент Оля была вынуждена признаться хотя бы самой себе, что ни к чему это не приведет. Она просто помотает нервы – себе, но это еще заслуженно, и обычному человеку, который точно не виноват в том, что ее жареный петух не в то место клюнул. Она подозревала, что даже сейчас избегает ответственности, но не позволяла себе раздумывать об этом.

Дома Оля попыталась отвлечься забавными роликами в интернете. Когда все совсем плохо, должны помогать хотя бы котики, пусть и виртуальные, так? Однако даже котики были не всесильны. Дурацкие картинки пролетали мимо мозга, тонувшего в собственной тревоге.

Почему в школе учат шить ночнушки и делать бутерброды со шпротами, но даже не намекают, как прожить жизнь счастливо, осмысленно и без сожалений?

Ближе к двум часам ночи Оля дошла до того, что уже жалела об отсутствии горя в своем прошлом. Ведь если бы с ней случилось что-то плохое, разве не стало бы это идеальным оправданием ее нынешнему положению? Например, «я все детство провела в больницах, поэтому не могла толком учиться и не построила звездную карьеру». Или «меня годами избивал родной отец, поэтому я так и не научилась налаживать отношения с мужчинами». Или «я потеряла ребенка и теперь травма не позволяет мне решиться на новую беременность».

Оля понимала, что все это феерически бредовые мысли. За которые в соцсетях троллят даже те, кто вовсю хвастается своей терпимостью. Но хотя бы наедине с собой можно не врать… Она признавала, что жизнь у нее сложилась очень даже неплохо. Ей было за что благодарить Вселенную. Беда в том, что она просто не чувствовала в себе этой благодарности. Так же, как правильные поступки не приносили счастья, на которое она рассчитывала.

С собственной жизнью нужно было что-то делать, а Оля не представляла что, и от этого внутри становилось до ужаса пусто. А она еще и стеснялась этого страха, потому что не могла его оправдать. Какой-то безумный, да еще и инфантильный замкнутый круг.

Так что в позднее мутное утро Оля вступила в отвратительном настроении и с головной болью, которую заботливо оставила после себя бессонница. Завтрак и крепкий кофе не помогли, Оля даже не заметила толком, что было на тарелке. Соцсети снова подвели. Реклама предложила полный божественных фотографий профиль девушки и комментарий: «Мне тридцать семь, я никогда не была замужем, но наслаждаюсь каждой секундой своего путешествия по планете!»

– Ну и иди на хрен, – проворчала Оля в опустевшую чашку кофе.

Жалость к себе чем-то напоминает плесень: сама по себе не исчезает, а в сырости еще и стремительно разрастается. Оле оставался лишь один путь борьбы с депрессией – тот, который никогда не подводил: работа.

Может, она и не меняет мир к лучшему, а просто остается винтиком в системе. Однако пока она при деле, у мозга не остается ни времени, ни сил перечислять, кто распорядился своей жизнью лучше, чем она.

Так что Оля заставила себя принять душ, уложить волосы, накраситься – и вот она снова больше похожа на красивую девушку, чем на упаковку просроченного творога. В таком виде можно и в офис съездить.

Собственно, ездить в офис ей было совершенно не обязательно. Оля числилась сотрудником переводческого агентства и зачастую брала заказы на дом по электронной почте. Но то в обычные дни, когда она еще верила, что у нее все хорошо. Теперь же требовались экстренные меры.

Она сотрудничала с крупным агентством, которое занималось если не всем, то очень многим. Тут переводили документы, инструкции, сценарии и книги. Находили профессионалов, способных сопровождать деловые и политические переговоры. Подбирали терпеливых и приветливых экскурсоводов для туристических групп.

Оля занималась в основном письменными переводами, но устные тоже брала – чтобы не терять навык и держать себя в тонусе, да и репутацию в агентстве нарабатывать. Сейчас это пригодилось. Ей срочно требовалось задание, которое поглотит ее целиком, утомит настолько, что по ночам придется спать, а не философствовать. Ну а когда все закончится, грустные мысли отпадут сами собой… в идеале. По крайней мере, сейчас они перестанут быть проблемой безо всяких антидепрессантов.

В отделе устных переводов работали разные менеджеры, но со всеми лучше было договариваться лично, а не по телефону, чтобы отхватить действительно лакомый кусок.

Сегодня в отделе обнаружилась Маша, и это можно было считать большой удачей. У остальных менеджеров имелись свои любимчики среди переводчиков, для которых придерживали задания подороже да поинтересней. Маша начала работать недавно, дружила со всеми и фаворитов еще не определила.

Оля взяла у автомата два стаканчика с капучино и отправилась в отдел устного перевода. Маша, похожая на сонного котенка, подношение приняла удивленно, но отказываться не стала. Наивной дурочкой она при этом не была и спокойно поинтересовалась:

– Что нужно? В идеале, а я потом скажу, что есть на самом деле.

– Возможность удрать подальше, – с готовностью отозвалась Оля. – Желательно не тут для кого-то переводить, а уехать туда, где все совсем другое. На любой срок.

– Тебя что, арестовать собираются?

– Тогда я бы бежала огородами, а не искала возможности международного вылета.

– И то верно, – рассудила Маша. – Напомни, какие у тебя языки в работе?

– Английский, испанский, итальянский и немецкий.

– Все бегло?

– Я назвала те, которые бегло. Так-то еще французский есть.

– Уже что-то… Ладно, давай глянем.

Маша сосредоточилась на списке заданий, который компьютер выудил из базы данных. Оля даже не пыталась взглянуть на монитор: знала, что нарвется на череду пометок и сокращений, в которых все равно ничего не поймет.

Она терпеливо ждала, предполагая, что сейчас Маша перечислит ей несколько вариантов. Однако Маша замерла, нахмурилась, явно обдумывая что-то. Потом она вырвала из блокнота листок, записала семь цифр, сверилась с монитором и лишь после этого протянула бумагу Оле.

Число получилось настолько внушительное, что Оля не спешила придавать ему смысл, она осторожно уточнила:

– Это что?

– Хочешь заработать столько за полгода? Причем чистым гонораром: поездка, проживание и питание будут оплачены отдельно.

Внутренний ребенок, мечтающий о новой машине, потребовал согласиться немедленно. Внутренний взрослый отвесил ему подзатыльник и потребовал включить мозги. Таких гонораров в их агентстве никогда не было, а если бы и были, другие менеджеры тут же отдали бы их «кому надо», а не дожидались, пока Оля сама придет и спросит.

– Ну и в чем подвох? – вздохнула она. – Кого мне придется убить, изнасиловать и закопать?

– Почему в таком порядке? – удивилась Маша.

– А в каком надо?

– Ни в каком не надо. Задание абсолютно законное, оформляется оно со всеми именами-паролями-явками по стандартному договору, заказчик солидный и уважаемый.

– Тогда почему его еще не оторвали с руками?

– Потому что мне руки дороги – и потому что не каждому это задание подходит. Кто-то работает только с одним языком, а там нужно минимум три, включая родной. Кто-то, представь себе, не может сорваться и уехать на полгода – никакой отпуск в этот период не предусмотрен. Видишь? Не каждый мечтает уехать подальше.

– Так что, это единственный подвох? – улыбнулась Оля. – То, что уехать придется далеко и надолго?

Однако выяснилось, что расслабилась она рано. Маша все с тем же выражением сонного котенка поспешила ее разочаровать:

– Нет, это просто основные моменты, на которых отсеивается большая часть соискателей. Если же тебя все пока устраивает, я расскажу тебе про подвох. Он при таких деньгах, конечно же, есть. И… Оля, не буду тебя обманывать, он грандиозный. Ты послушай, а потом десять раз подумай, подписываться на это или нет. Такие штуки реально меняют жизнь.

– Подумаю, – кивнула Оля. – Но знаешь… Возможно, это как раз то, что мне нужно.

Глава 2
Джона Нивс

Джона терпеть не мог ассистировать на операциях. Ему это не нравилось и раньше, когда у него не было других способов получить практику и приходилось мириться. Тогда он делал вид, что в восторге и очень благодарен за оказанную ему честь, однако в глубине души ждал момента, когда ему не придется довольствоваться вторыми ролями.

Потому что хозяин в операционной всегда только один – за редким исключением. Хирург решает, что и как будет сделано, он отдает распоряжения. А ты стоишь рядом, помогаешь и не выпендриваешься. Даже если видишь, что он делает глупость, что можно поступить иначе – и получить результат получше. Джона догадывался, что его вряд ли поймут, если он кому-то расскажет о своих мыслях. Поэтому болтать он не собирался. Он попросту дождался момента, когда именно его голос будет решающим на любой операции.

Тогда он был уверен, что ему не придется делать шаг назад и снова становиться ассистентом. С чего бы? Его карьера летела только вверх, тут помогали и талант, и старательность. Джона был умен от природы, к себе он предъявлял куда более строгие требования, чем к окружающим. Даже в колледже он позволял себе вечеринки, только если не нужно было готовиться к занятиям. Другому это принесло бы репутацию нудного заучки, однако Джона умело компенсировал ситуацию обаянием и красотой. Он не стеснялся этого: если природа дала – бери, скромность никто по-настоящему не ценит. Скромность превращает тебя в ступеньку, а не в того, кто по ступенькам идет.

Одаренность, удача и дисциплина быстро принесли плоды. Джона рано получил работу, накопил опыт и обзавелся максимумом связей, который мог обеспечить пусть и неплохой, но не самый престижный колледж. Студенческий заем он выплатил еще до тридцати лет, с тех пор его банковский счет лишь увеличивался. Джона не должен был снова стать чьим-то ассистентом… А все равно стал.

Потому что амбиции порой заставляют унять даже гордость – и амбиции Джоны были очень велики. За последние пять лет он окончательно убедился в том, что его не устраивает карьера обычного хирурга. Да и деньги приносят радость лишь до определенного предела: в какой-то момент ты получаешь от них все, чего тебе хочется, и они превращаются в бессмысленные цифры.

Для кого-то осознание такой правды о жизни влечет за собой кризис. Джона же превратил это в возможность. Он понял, что хочет видеть свое имя не только на страницах научных журналов, но и в учебниках. Он хотел стать тем, кого в конце года приглашают произносить торжественную речь перед выпускниками, чтобы мотивировать их подняться так же высоко.

Ему нужно было сделать нечто невероятное, новое – то, чего до него не делал еще никто. Это требовало экспериментов, которые далеко не каждая клиника одобрит. Да что там, клиники ненавидели эксперименты и непредсказуемость! Потому что любая неудача – это судебные разбирательства и многомиллионные штрафы. Пациенты нынче ушлые пошли, чуть что – сразу к адвокатам бегут. И участвовать в экспериментах бесплатно отказываются. Беда с ними просто.

Присоединяться к чужим исследовательским программам Джона не хотел, а для своей не хватало ни связей, ни опыта. Он почти отчаялся, когда узнал о клинике Святой Розы.

Здесь ему не предоставлялись безграничные возможности. Однако в этом заведении свободы было куда больше, а каждый новый пациент первым делом подписывал согласие на любой исход, вплоть до смерти, и не кривлялся. Ради получения таких условий Джона был согласен потерпеть, то и дело ассистируя на операциях.

Сегодняшнюю проводил Уолтер Монтгомери. Неприятный тип – но они тут в большинстве своем неприятные. Куда больше для Джоны значило то, что до старческого маразма Монтгомери еще не докатился. Операции он проводил великолепно, Джоне не приходилось тратить время на то, чтобы погасить внутреннее негодование. За все месяцы совместной работы не нашлось момента, когда он не одобрял решения Монтгомери. У старого хирурга было чему поучиться – и Джона дисциплинированно учился.

Впрочем, на этой операции его интересовали не столько действия хирурга, сколько кости пациентки. Джона едва дождался момента, когда они показались. Ему очень важно было изучить структуру, строение, запомнить все, что нужно… Потому что любые снимки – это совсем не то что видеть человеческий череп собственными глазами.

Как он и ожидал, времени на изучение образца у него было совсем немного, минута от силы. Потом прибыли донорские ткани, и началась самая напряженная часть операции. Однако Джона запомнил все, что нужно, на память он никогда не жаловался.

Операция на этот раз длилась двадцать часов. Кому-то из бывших коллег Джоны наверняка показалось бы, что это очень много – особенно неопытным. Он же знал, что это еще мало. Нельзя сказать, что старик Монтгомери пожалел себя или что-то упустил. Нет, похоже, клиника Святой Розы оправдывала свое создание: они и правда постепенно вырабатывали новый подход, да и результаты пока только радовали.

Для Монтгомери и эти двадцать часов стали серьезным испытанием. Он делал вид, что все в порядке, шутил даже, однако получалось натужно и невпопад. Он попросил Джону провести вместо него сегодняшний осмотр. Джона лишь коротко кивнул, он не собирался ни отказывать, ни использовать это против Монтгомери – британец никогда не был ему конкурентом.

Сам Джона не устал, для него сутки без отдыха являлись делом привычным. Отказываться от сна он все равно не собирался, однако до этого решил заскочить в свой кабинет. Пока воспоминания об операции оставались свежими, следовало сравнить модель, хранящуюся на его компьютере, с тем, что он видел сегодня.

Человек непосвященный ничего не понял бы. Ему бы показалось, что Джона сначала смотрел на лицевые кости пациентки, потом зачем-то уставился на компьютерное изображение черепа. Для хирурга же куда большее значение имели детали – еле заметный угол наклона, толщина перегородки в десятую, сотую долю миллиметра. При большинстве операций на лице права на ошибку нет изначально. При экспериментальном лечении любая ошибка в расчетах способна обернуться катастрофой.

Но пока он был доволен результатом. Джона всегда отличался осторожностью, победу он праздновал, лишь окончательно в ней убедившись. И все же он позволил себе улыбнуться: его личная игра продвигалась очень даже неплохо.

Теперь можно было отдохнуть. Этим он и собирался заняться, когда в коридоре на него чуть не налетела эта шумная девица. Она, высокая от природы и широкоплечая, почему-то искренне считала себя миниатюрным подростком. Возможно, этому способствовало то, что в клинике почти не было зеркал – политика компании. Или потому, что для некоторых людей самообман превращается в настоящее искусство, которым они владеют мастерски.

Удержаться на ногах при столкновении Джоне удалось лишь потому, что он и сам регулярно занимался спортом. Девица же сочла это очередным доказательством того, что она на самом деле хрупкая и легкая. Она кокетливо захихикала – из-за травмы получилось не так романтично, как она намеревалась, однако указывать на это Джона не собирался.

– Натали, я могу вам чем-то помочь? – только и спросил он.

Он помнил, что девушку зовут Наташа. Фамилию забыл – потому что не интересовался. Про себя он называл эту девицу «Раша Наташа» и общался с ней в основном через переводчика, который избавлял его от необходимости забивать память всякой ерундой.

Теперь же переводчик уехал, и общение сводилось к тому немногому, что мог обеспечить ломаный английский Наташи. Даже этого хватало, ведь у Джоны не было с этой девицей никаких общих дел. Она относилась к пациенткам Танг Сун-Ми, да и в целом он ожогами не интересовался.

Так что обычно он просто здоровался с Наташей и шел дальше. Но обойти ее теперь, когда она стояла прямо перед ним, было бы слишком очевидным хамством.

Наташа же уходить с дороги не собиралась. Она повернула к нему смартфон и указала на экран:

– Вот, это… Тренд! Мы тренд, сегодня, рекорд!

– Вам нужна медицинская помощь?

– Нет-нет, я… Делиться, как сказать…

Из объяснений, сбивчивых и похожих на хаотичный набор слов, Джоне все-таки удалось понять, что Наташа чувствует себя прекрасно. Да и почему должно быть иначе, если ей операцию пока не проводили? А врача она перехватила лишь потому, что ей хотелось перед кем-то похвастаться своими достижениями. В столь поздний час вариантов оказалось не так уж много.

Тут Наташа была не совсем честна. Джона не сомневался, что при желании она могла бы найти кого-то из медсестер и присесть на уши им. Однако медсестры в клинике были в основном суровыми и немногословными – тоже политика компании. Ну а Джона Наташе просто нравился, причем уже давно, и она использовала любой повод, чтобы завладеть его вниманием.

Теперь же у нее и вовсе, как ей казалось, было достижение. Наташа, блогер со стажем, даже в клинике не отказалась от любимого дела. Она регулярно постила обновления в соцсетях, не скрывая, где находится.

Джоне это казалось нелепым и беспечным. Но Наташа получила личное разрешение доктора Монтгомери, оспаривать которое молодой хирург не собирался. Хотя бы потому, что прекрасно знал: по выходным Монтгомери то и дело играет в гольф с Александром Фразье, а значит, его позицию можно считать позицией руководства.

Они почему-то верили, что бурная виртуальная жизнь Наташи идет на пользу репутации клиники и привлекает новых спонсоров. Возможно, они были правы, Джона в таком разбирался куда хуже. Его устраивало только то, что фотографии сотрудников и персонала Наташа могла размещать в своем аккаунте лишь с их согласия.

Но теперь речь шла не о фотографиях как таковых. Наташа где-то добыла компьютерное приложение, которое позволяло смоделировать внешность пациента через несколько лет после операции. Она добилась от некоторых товарищей по несчастью позволения выложить картинки «до» и «после» с их участием. Вот это как раз принесло ей тот самый успех, которым она теперь хвасталась перед Джоной.

Она еще щебетала что-то на смеси русского и плохой пародии на английский, но хирург уже не слушал: он разглядывал коллажи, созданные приложением. В принципе, получилось не так уж плохо – не совсем далеко от истины. Но приложение все равно льстило пациентам, да еще и макияж порой накладывало. На самом деле такими идеальными эти люди не будут уже никогда. Но пусть верят… Сначала это им поможет, а потом они смирятся.

– Я вас поздравляю, – наконец прервал неожиданную собеседницу Джона. – Но при чем здесь я?

– Интервью! – выпалила Наташа. – Вы и я… Когда переводчик новый!

– Нет.

– Но… переводчик…

– Нет, – повторил Джона.

Когда появится переводчик, он сумеет объяснить девушке, почему хирургу не нужно никакое интервью. Джона готов был подбросить пару-тройку вежливых аргументов, щадящих самооценку пациентки.

На самом же деле он слишком хорошо понимал: Наташе нужно не интервью. Она, насмотревшаяся романтических фильмов, просто ищет повод побольше общаться с молодым хирургом. Ей наверняка кажется, что между ними обязательно вспыхнет искра, они начнут улыбаться друг другу, перестанут обращать внимание на языковой барьер, да и вообще, все, кроме их любви, станет неважным…

Зря все-таки Александр Фразье велел убрать из клиники зеркала. Зеркала иногда отрезвляют.

Кое-как избавившись от болтливой русской, Джона наконец направился на отдых. Завтра утром нужно назначить дату операции Эмми. Было немного страшно, хотя он уже корил себя за этот страх. Бессмысленно откладывать эксперимент, это ни к чему не приведет! А с другой стороны, он ведь не эксперимент откладывал, он откладывал момент, когда все способно рухнуть.

Джона был уверен, что главным событием дня станет это, потому что операций как таковых у него запланировано не было. Однако ранним утром, потягивая первую чашку кофе, он обнаружил кое-что новенькое в привычном пейзаже двора перед клиникой: на парковке появился большой автобус.

Это было как минимум необычно. Клиника Святой Розы располагалась в отдалении от федеральных трасс да и дорог общего пользования как таковых – в этом заключалось одно из ее преимуществ. С учетом всех знаков, встречающихся по пути, сюда очень трудно было попасть случайно. Сотрудники, пусть и небогатые, пользовались в основном личными автомобилями – в Америке это не роскошь. Пациенты прибывали на машинах с медицинским оборудованием.

Так что автобус привозил только сотрудников-иностранцев, доставляя их из аэропорта, а это всегда любопытно.

Джона уже знал, что примерно неделю назад клинику покинула группа из трех переводчиков. Из-за ошибки, допущенной кадровым отделом, замена тогда не прибыла, и пациенты вроде Наташи были вынуждены довольствоваться объяснениями на пальцах. Теперь же это исправили…

А может, и ошибки изначально не было. Джона знал, что многие переводчики, приезжая сюда, подписывали предварительное соглашение на минимальный и максимальный сроки работы. На словах все обычно обещали остаться на максимальный срок, потому что пребывали под впечатлением от гонорара.

Но время шло, начиналась работа, они разбирались, что именно здесь происходит. Выдерживали не все, некоторых даже отпускали раньше срока, потому что от них, постоянно рыдающих или пьяных, все равно не было толку. Джоне стало любопытно, сколько продержится нынешняя смена.

Первым автобус покинул толстяк со смуглой кожей, зябко кутающийся в слишком тонкое для здешних холодов пальто. Этот явно не из переводчиков, которые будут бегать по больнице и общаться непосредственно с пациентами. Скорее всего, он отправится в юридический отдел – переводить и заверять документы.

Следом за ним на парковку вышла азиатка средних лет, спокойная, как манекен. Она сразу же забрала из багажного отделения свою сумку и широкими, почти армейскими шагами двинулась к крыльцу. Эта может и справиться – вон доктор Танг же справляется!

Последней выбралась девушка, вызвавшая у Джоны особый интерес. С высоты нескольких этажей он не мог толком ее разглядеть, видел только, что она молодая, высокая, с подтянутой фигурой. Таких тут давно не было… А жаль.

В вопросах личной жизни Джона всегда был очень осторожен. Он не льстил себе, он прекрасно знал, что станет объектом охоты с момента, когда поступит в медицинский колледж. Потому что привлекателен – и потому что толковые врачи неплохо зарабатывают. Так что серьезных отношений он пока избегал: последнее, что было нужно молодому профессионалу, только-только вставшему на ноги, – это разорительный развод и пара-тройка детей, которых придется содержать ближайшие десятилетия. Поэтому он предпочитал вменяемых долгосрочных любовниц и дублирование методов предохранения.

Но все это оказалось легко организовать в большом городе. Переезд в клинику изначально вызывал вопросы по этой части жизни. Джона решил, что будет ориентироваться по ситуации и обязательно что-нибудь придумает. Вот только нельзя собрать ракетный двигатель, если у тебя под рукой только палка, камень и три сопли неизвестного происхождения.

Клиника Святой Розы совершенно не подходила для спокойных, взвешенных сексуальных отношений. Романы с пациентками для Джоны всегда были табу, за такое прощаются с карьерой, а здесь нашлись и другие причины, побуждавшие держаться подальше от медицинских коек. Среди персонала не было ни одной женщины младше сорока пяти, да еще и странноватая Мария эта носилась по этажам с Библией наперевес, проверяя, не задумывается ли кто-нибудь о грехе.

Джона уже успел съездить в ближайшие городки, но и там картина не радовала. Нет, молодые девушки, разумеется, были – и были очень красивые. Однако законный брак интересовал их куда больше, чем здравый смысл.

Поэтому Джона просто сдался, решил, что с этим придется подождать до отпуска. От сексуальной зависимости он никогда не страдал, работа отнимала огромное количество сил, так что принять новые правила оказалось не так уж сложно.

Но вот появилась эта девушка. Никакого романтического притяжения Джона к ней не испытывал – определение «любовь с первого взгляда» он считал устаревшим анекдотом. Он даже не был уверен, что удастся договориться с ней цивилизованно: она вполне могла оказаться истеричкой или очередной «золотоискательницей». Однако само ее прибытие приятно освежало здешнее болото, поэтому Джона оставил на столе опустевшую чашку кофе и отправился в холл.

Как оказалось, прибыл он очень вовремя. Распределением новичков занималась Обри Тейт: так как персонала в клинике было немного, это тоже входило в обязанности старшей медсестры. Угрюмого толстяка она поручила заботам своего племянника Чарли. Видимо, тоже заметила, что сам Чарли уже впился заинтересованным взглядом в молодую девушку. Обри не дура и насчет родственника иллюзий не испытывает – она знает, что лучше всего ему подходит определение «непредсказуемый дебил», и сделает все, чтобы держать его подальше от новенькой.

Сама Обри планировала провести экскурсию для азиатки, ну а молодую гостью передать под опеку Марии Брегич, которая, конечно же, явилась на встречу с потрепанной Библией. Джона подозревал, что эта женщина книгу и вместо подушки использовала, чтобы точно никогда не расставаться со Священным Писанием.

Похоже, Марии полагалось не только показать новенькой больницу, но и прочитать лекцию о высоком моральном облике здешних сотрудников. Да и сама новенькая, судя по натянутой улыбке, это поняла и приняла со смирением. Словом, Джоне повезло: он появился в идеальный момент.

– Миссис Тейт, вы не представите меня нашим новым коллегам? – очаровательно улыбнулся Джона.

На медсестер его улыбка не действовала. Обри лишь сильнее поджала губы. Мария попыталась украдкой прикоснуться к нему уголком Библии – в явной надежде на то, что хирург изойдет дымом и сгинет в пламени. Джона не обратил на них внимания, он разглядывал девушку.

На вид ей было около тридцати – плюс или минус пять лет, при такой внешности точно не определить. Не роковая красотка, но симпатичная – и это без косметики. Черты лица мягкие, при улыбке на щеках ямочки. Глаза серо-голубые, умные и хитрые, но хитрые без злобы. Похоже, ей пока любопытно, она ничего не боится… Значит, не понимает до конца, где оказалась.

В тепле клиники девушка уже сняла куртку и шапку. Фигуру новенькой Джона оценил верно – не слишком худая, но и не полная, держит себя в форме. Как раз то что нужно. Волосы гостьи пушились на сухом воздухе, и она быстрым привычным движением собрала их в хвост.

– Ольга Герасимова, – представилась она.

Если бы она не назвала русское имя, Джона ни за что не догадался бы, откуда она: ее английский был безупречен и не напоминал недавние жалкие потуги Наташи объединить незнакомые буквы в непонятные слова.

– Джона Нивс, доктор медицины, рад знакомству. Вы наш новый переводчик, полагаю?

Новенькая собиралась ответить, но Мария ее опередила, и голос медсестры был холоднее снегов, укутавших леса за окнами больницы:

– Очевидно, что мисс Герасимова переводчик. Кем еще она может быть? А теперь, если вы позволите, я должна провести для нее тур и объяснить правила поведения на территории!

– Позволю, – кивнул Джона. – Я позволю даже больше: вы можете пока отдохнуть, через полчаса ассистируйте на перевязке доктору Танг. Я сам провожу мисс Герасимову.

– Почему это? – тут же возмутилась Мария.

А вот Обри была поумнее. Она прекрасно понимала, чем новенькая заинтересовала хирурга. Не поощряла, конечно, но решила не спорить. При всей демократичности порядков в клинике Святой Розы здесь никогда не забывали о разнице между врачами и младшим персоналом.

– Как вам будет угодно, – кивнула старшая медсестра. – Мисс Герасимова, номер комнаты вы знаете, ваши вещи будут ждать вас там. Завтра утром старший коллега, который назначен курировать вас ближайший месяц, выдаст вам задание. Ну а сегодня отдыхайте, привыкайте – и добро пожаловать в клинику Святой Розы!

– Благодарю, – ответила новенькая.

Она прекрасно поняла, что только что произошло. Причем всё – и возмущение Марии, и недовольство Обри, и двойной смысл поступка Джоны. Она не спешила ни смущаться, ни радоваться. Похоже, она пока не решила, как реагировать.

Это почему-то понравилось Джоне даже больше, чем мгновенный флирт. Он решил и сам не торопить события. К тому же он помнил свои впечатления, когда он только прибыл в клинику. Это место серьезно влияло на людей, и Джона подумал, что куда правильней сейчас не играть на эмоциональной уязвимости новенькой, позволить ей освоиться, а потом уже предлагать что-то.

– Давайте начнем с начала, – сказал он. – Как много вам известно о клинике, мисс Герасимова?

– Можно просто Ольга, – позволила новенькая.

– Джона.

– Учту. А знаю я не так много – только главное, без этого даже с моим авантюризмом я не согласилась бы на такую работу. Клиника Святой Розы – частный центр экспериментальной трансплантологии, в котором принимают пациентов со всего мира. Именно поэтому вам и необходим переводчик.

– В принципе, верно. Теперь пройдемся по нюансам.

Частная клиника такого масштаба никого в США не удивила. Местная законодательная система допускала финансирование подобных учреждений как корпорациями, так и физическими лицами. Это не влияло на престиж и качество процедур, а также возможное признание проведенных в клинике исследований.

Именно исследования и привлекли в свое время Джону. Клиника открылась в две тысячи пятнадцатом году, и к моменту, когда он узнал о ней, благополучно существовала уже несколько лет. Она создавала условия, которые хирурги не получили бы больше нигде, да и понятно почему…

– Существует трансплантация органов, которая проводится достаточно часто, – пояснил Джона. – В этом, увы, есть печальная потребность. Регулярное повторение процедуры позволяет получить и опыт, и более-менее стабильный протокол проведения операции. Примеров хватает – пересадка почки, печени, даже сердца… Ну, вы понимаете. Бывают более сложные варианты, вроде пересадки сердца и легких одновременно. Тогда требуется творческий подход, но мы все равно говорим о более-менее понятных процедурах. Однако иногда выпадают случаи, которые объединяют творческий и комплексный подход, они уникальны – и требуют большего изучения.

– Пересадка лица, например? – тихо спросила Ольга, не глядя на своего собеседника.

– Значит, историю клиники вы все-таки изучили?

– Поверхностно.

– Эта история не так длинна, чтобы стать сложной. Да, начиналось все с пересадок лица. Это сложнейшая операция, предполагающая одновременную работу с костями, мышцами, нервами… Думаю, вы и сами догадываетесь, что простым такое не будет. Потребность в пересадке лица возникает достаточно редко. Но между тем она часто связана для человека с полноценной жизнью.

Ему хотелось пуститься в подробности. Джона умел увлекаться работой и не стеснялся этого. Он мог бы рассказать своей спутнице, что первые попытки пересадить лицо одного человека другому были предприняты не так уж давно – и далеко не все они получились удачными. Хирурги шли путем проб и ошибок, вырывая бесценные знания по крупицам. В большинстве своем такие операции проводились в разных больницах – да что там, разных штатах и разных странах! Из-за этого немногочисленные знания очень сложно было хоть как-то систематизировать.

Поэтому появление такого заведения, как клиника Святой Розы, стало необходимостью – и уже принесло много пользы. Но рассказывать обо всех проведенных здесь уникальных операциях Джона не стал, потому что понимал: Ольга не разберется, потеряет нить разговора, как бы умна она ни была. Поэтому он предпочел ограничиться общими фактами.

– Сюда привозили людей из разных стран, а также тех, кто по какой-то причине не смог получить помощь в других больницах. Лечение было бесплатным, что немаловажно, однако пациенты отказывались от любых претензий, и это развязывало врачам руки.

– Звучит жутко, – заметила Ольга.

– Согласен, прозвучало страшно… Но мы ведь говорим не о каком-нибудь нацистском концлагере! Здесь собраны нормальные люди. Перед каждой операцией хирурги обсуждали с пациентом возможные исходы. Если пациент отказывался рискнуть, никто не настаивал. Но, поверьте, сюда приезжали те, кому смерть уже была не так страшна… Вы побеседуете с нашими пациентами позже. Пока я могу лишь сказать, что смертей за всю историю существования клиники здесь не было. Были отказы. Были неудачные операции – но меньшинство из проведенных. Клиника хранит полученные знания, сюда приезжают на стажировку и обучение лучшие хирурги.

Пациенты не просто получали в клинике бесплатную помощь, о которой прежде не могли и мечтать. Они оставались под наблюдением даже после выписки, раз в несколько лет приезжали сюда для обследования и возможной корректировки лечения.

Первый успех позволил клинике развиваться. Уже через несколько лет начали проводиться первые эксперименты по пересадке рук – полностью или частично. Джона упомянул только удачные, про остальное ей лучше пока не знать. От переводчика все равно ничего не зависит, и будет куда больше толку, если Ольга при пациентах останется спокойной и уверенной в успехе.

– Здание строилось специально под этот проект, – пояснил Джона. – И, поверь мне, не зря! Центр комплекса – это, конечно, высотка, в которой мы сейчас находимся, она спроектирована идеально. Рядом есть и хозяйственные постройки: склад, генератор…

– Крематорий, – тихо добавила Ольга.

– Не хотел говорить – но ты сама поняла. Да, крематорий. Как ты догадалась?

– А с чем я должна была его перепутать? С зоной барбекю?

– Да, неловко получилось, – признал Джона. – Но ты и сама понимаешь, что при такой специализации клиники образуется некое количество биологических отходов, в отношении которых действуют строгие правила утилизации. Без крематория эту клинику просто не открыли бы. Но его вынесли в отдельное здание, которое не видно из окон палат или жилых комнат персонала.

– Что ж, и на том спасибо…

Такой высотке требовался надежный фундамент, поэтому подземных этажей оказалось два. В одном стояли автомобили – суровый климат намекал, что оставлять их на гостевой парковке не слишком разумно, даже при том, что она большую часть времени пустовала.

Под землей располагался и морг. Попасть туда можно было лишь по ограниченному количеству пропусков, и пропуск переводчика к ним не относился. Да и вряд ли Ольга рвалась побывать в подобном месте. Поэтому Джона лишь упомянул, где оно, уточнять не стал, а новенькая и не задавала вопросов.

На первом этаже гости сразу оказывались в холле, рядом располагались конференц-зал для тех редких случаев, когда в клинику приглашали прессу, и приемный покой для пациентов. В холле круглые сутки дежурили администраторы и охрана, однако выглядело это скорее как регистрационная стойка в дорогом отеле, а не как вход в больницу.

Дальше начиналась закрытая для гостей зона, в первую очередь – операционные, процедурные и реанимация.

– Туда мне, наверно, тоже нельзя? – предположила Ольга.

– Когда как. Просто так нельзя. Но бывают ситуации, когда с пациентом нужно срочно поговорить, успокоить его, а перемещать опасно. Тогда тебя могут вызвать. Надеюсь, у тебя крепкие нервы.

– Мне уже сказали, что крепкие нервы – одно из основных требований к соискателям.

Тут хотелось усмехнуться – потому что Джона имел возможность наблюдать за многими переводчиками и успел убедиться, что свои нервы переоценивали почти все. Однако улыбку сразу после обсуждения реанимации Ольга могла неправильно понять, и хирург остался спокоен.

– Этажом выше находятся палаты пациентов, – продолжил он. – Между ними и операционными установлен специальный лифт, которым пользуется только медицинский персонал. Ты ошибку не допустишь, вызвать его можно исключительно по пропуску, твоим не получится. Для всех остальных работают два общих лифта, ну, и лестница.

Джона выяснил – чуть ли не случайно, – что по первоначальному проекту комнаты персонала должны были располагаться над палатами. К счастью, план этот показали Уолтеру Монтгомери, который потребовал сделать между ними нежилую зону.

– Пациенты будут кричать по ночам, – лаконично пояснил он.

– Может, не будут? – с надеждой спросил архитектор, которому не хотелось переделывать план.

– Будут.

Тут Джона оказался солидарен со старшим коллегой. Даже в лучшей клинике с великолепными препаратами случалось всякое. Это вовсе не означало, что крики здесь звучали постоянно, однако порой одной ночи достаточно, чтобы пошатнуть даже самую крепкую психику.

К Уолтеру прислушались: между палатами и жилой зоной обустроили комнаты отдыха и кафе. Персонал же поселился на верхних этажах, в комнатах, из которых открывался великолепный вид на старый сосновый лес.

К одной из таких комнат и привел теперь гостью Джона. Он помнил, какой номер ей достался. Хотелось зайти внутрь, и Джона даже не был уверен, что переводчица его прогонит. Но не был он уверен и в обратном, вспомнил, что Ольга наверняка устала, и остался за порогом.

Ничего, время у них еще будет. Да, к такому месту, как клиника Святой Розы, сложно привыкнуть. Но через несколько дней Ольга наверняка приспособится, ей самой захочется отвлечься – и вот тогда Джона вполне может быть вознагражден за терпение.

Если не случится что-нибудь такое, что отвлечет их обоих. Однако такого расклада хирург по-настоящему не боялся. Он уже усвоил, что в этой клинике, пусть и по-своему жуткой, все всегда идет по плану – а иначе и быть не может.

Глава 3
Лю Энлэй

Лин была спокойна, и это радовало. Внушало надежду, что все еще можно исправить. Да, официально развод уже состоялся. Но если договориться сейчас, обернуть дело вспять будет не так уж сложно. Многие знакомые вообще не знают о том, что они решили развестись – по крайней мере, со стороны Энлэя.

Он надеялся, что спокойствие в случае его жены – пока не получалось думать о ней как о бывшей – означает готовность к переговорам. Когда Лин рыдала, кричала и обвиняла его в чем-то, он не надеялся объяснить ей, почему им лучше остаться вместе. Да что там, из ее сбивчивых, полных всхлипываний и подвываний объяснений он и сам не мог толком понять, чего же она хочет. Он лишь усвоил, что ей не очень-то хотелось разводиться, она просто считала это необходимым.

Энлэй пытался успокоить жену и раньше, но любая личная встреча все-таки завершалась слезами Лин и обвинениями. Видеочат неожиданно оказался куда приятней и спокойней. Энлэй даже сожалел, что не предложил такое раньше.

– Мой адвокат передал бумаги твоему, – сказала Лин. – Я знаю, что ты далеко, тебе доставят почтой. Нужно будет подписать и отправить обратно. Там ничего нового, все то, о чем мы с тобой и договорились, это чисто юридический момент.

Энлэй решил, что настала пора рискнуть.

– Которого вполне можно избежать. И вообще все это можно исправить, пока не поздно.

Обычно на этом моменте Лин тут же повышала голос. Теперь она лишь досадливо поморщилась, однако соглашаться не спешила.

– Даже не начинай.

– Почему? – спросил Энлэй. – Я ведь не понимаю!

– Да, я… Я вижу. Но ты уже и не поймешь.

Понять и правда было трудно. Он точно знал, что у Лин не было другого мужчины. И при разводе его жена отказалась от любых материальных претензий: она ушла от него с тем же, с чем пришла. На момент свадьбы они с Лин оба неплохо зарабатывали, в итоге каждый остался при своем. Если бы в браке родились дети, пришлось бы обсуждать алименты… Но с детьми Энлэй ее не отпустил бы, пожалуй. Он предпочел не обдумывать это, и так тошно было.

У их развода не было никакой корыстной причины, не было ни предательства, ни катастрофы, способной разлучить их. Просто после трех лет брака, который Энлэю казался прекрасным, Лин начала все это – и не пожелала заканчивать.

Она смерила теперь уже бывшего мужа тяжелым взглядом и покачала головой, словно сама себе не веря.

– Попытаюсь последний раз – даже не знаю зачем! Я подала на развод, потому что ты меня не любишь.

– Ну и что? – искренне изумился Энлэй.

Он вообще не понимал, почему это вдруг стало новостью. Во-первых, о том, что он ее не любит, Лин знала еще три года назад. Во-вторых, в любовь как в явление он вообще не верил – и об этом она тоже знала.

Энлэй считал, что это и не обязательно. Никто ведь толком не мог объяснить, что такое любовь! Игра гормонов? Наваждение? Или долгосрочное психическое расстройство? В общем, то, что невозможно контролировать, а порой и следует лечить. Слишком зыбкая почва, на которой ничего толкового не построишь.

Поэтому он предпочел действовать иначе. Лин устраивала его всем – она его возбуждала ночью и внушала искреннее уважение днем. Он готов был видеть ее рядом с собой долгие годы… всегда! Он выполнял любые ее просьбы, был с ней честен и никогда не изменял. Ему казалось, что у брака тоже есть определенные правила, и Энлэй искренне стремился их соблюдать. Да они жили куда лучше, чем многие знакомые пары, клявшиеся друг другу в вечной любви!

А потом все рассыпалось в один миг.

– Вот поэтому я и говорю, что ты не поймешь, – грустно улыбнулась Лин. – Не напоминай мне про то, что было в начале. Это я допустила ошибку. Теперь я это понимаю.

– И какую же?

– Я верила, что все можно исправить. Думала, что будет как в кино: ты проникнешься моей любовью, разделишь ее. Именно я покажу тебе, что это такое!

Энлэй едва сдержал снисходительную усмешку – не хотелось оскорблять Лин. Но это иронично… Даже в умнейших из женщин сентиментальность порой побеждает здравый смысл. Так ведь годы должны были сделать Лин прагматичней, а не подтолкнуть к бегству в никуда!

– Послушай, уже очевидно, что мы с тобой проходим через кризис. – Энлэй старался говорить как можно мягче, чтобы хотя бы к тону она не придралась. – Но можно сделать его менее разрушительным? Ты знаешь, что я принял предложение отправиться в деловую поездку, мы с тобой точно в ближайшие месяцы не увидимся. Может, ты просто возьмешь паузу и еще раз все обдумаешь?

– Как я и предполагала, ты меня не слышишь… Я думала достаточно. Для меня ничего не изменится.

– Ты так уверена, что обязательно заведешь отношения, полные любви и взаимопонимания? Как в кино?

Он не хотел ее уколоть. Ему действительно было любопытно, что она там себе нафантазировала.

Лин не смутилась:

– Нет, я в этом совсем не уверена. Возможно, я никого не встречу долгие годы. Или никогда. Не рожу детей. Останусь разведенкой. Видишь? Я говорю об этом без истерики, Энлэй, я спокойна. Я все обдумала. Я принимаю любой из этих вариантов – хотя и надеюсь на лучшее.

– Но это же… нелепо.

– Просто непонятно тебе. Я не могу остаться с тобой, потому что любила, а теперь не люблю. Это намного хуже, чем просто жить с нелюбимым человеком.

Она все-таки была права: Энлэй не мог ее понять. Он по-прежнему слишком уважал Лин, чтобы списать все происходящее на какой-нибудь бабий каприз. Похоже, вся эта история с любовью имела для его бывшей жены куда большее значение, чем он представлял.

И тут уж он ничего не мог ей предложить. Отношения с любовью у Энлэя всегда были натянутыми. Он не мог сказать, что никогда никого не любил. Ему доводилось испытывать эту необъяснимую, неконтролируемую привязанность, вгрызающуюся во все чувства сразу. Но он не сомневался, что такое не нужно поощрять, да и объяснение происходящему наверняка найдется. Поэтому он наконец признал самому себе: Лин придется отпустить.

– Хорошо, – кивнул он. – Я подпишу все, что придет от твоего адвоката. То, что мне сейчас тяжело, пойдет в твою систему эмоциональных ценностей?

– Я это учту, но ничего не изменится, – покачала головой Лин. – Ты жалеешь не о том, что теряешь меня, а о том, что сорвался проект «Идеальный брак». Причем без малейшей ошибки с твоей стороны – ты ведь все сделал как надо! Но в любви не бывает строгого «как надо», вот в чем подвох.

– Тебе виднее.

– Да и я перегорела… Это оказалось самое страшное.

– Ты меня уговариваешь или себя? – спросил Энлэй.

– Не нужно так – ты сейчас знаешь, что обижаешь меня. Удачи тебе… Я действительно надеюсь, что для тебя однажды все изменится и ты меня поймешь.

Он лишь пожал плечами, завершая вызов. Их с Лин развод вроде как состоялся не прямо сейчас, и все же на душе было паскудно. Бывшая жена сказала верно: он все сделал, чтобы этот брак выстоял. И он терпеть не мог сорвавшиеся проекты. С семейной жизнью вообще отдельная история: Энлэй слишком хорошо понимал, скольких людей порадует его провал… Как вообще предпринимать новую попытку? У него изначально не было права на неудачу, а уж на вторую неудачу – тем более.

Он решил пока просто отстраниться от этого. Он в любом случае не начнет искать никого нового, пока не закончится задание в клинике Святой Розы. Энлэй позволил себе сосредоточиться лишь на работе, это всегда помогало. В работе было важно только то, что он делает, работа никогда не решала, что нужно устроить истерику, потому что кто-то кого-то не любит или недостаточно счастлив!

Увы, очень скоро оказалось, что и в работе подвох может подкрасться неожиданно. Энлэй надеялся, что сегодня у него будут только привычные дела, рутина в такие моменты спасала. Однако внезапно выяснилось, что его назначили на роль куратора для нового переводчика, заменившего недавно уехавшего Семена Зайцева.

Энлэю не хотелось бы заниматься этим в любом случае, а при том, что его подопечным станет русский, – вдвойне. Иначе и быть не могло: после позорного бегства Зайцева администрация должна была пригласить носителя русского языка; пациентов, которым требовался такой переводчик, в клинике хватало, да и Алексеев этот не совсем адекватный очень некстати явился на днях…

Так что Энлэй, как и остальные, ожидал появления нового русского переводчика. Но он не предполагал, что именно ему придется вводить в дело нового человека. Хотелось сразу же отказаться, а причин он не находил. На поверку оказалось, что у него действительно занято меньше часов, чем у других переводчиков. Ну а прямо заявить, что ему не хочется работать с русскими, – все равно что подать заявление на увольнение.

Пришлось смириться, нацепить на лицо нейтрально-дружелюбное выражение и идти в холл, где его дожидался временный подопечный.

Он ожидал увидеть кого-нибудь вроде Зайцева – мужчину лет пятидесяти, с уймой научных работ и регалий – администрация больницы такое любит. Однако вместо этого навстречу Энлэю направилась молодая женщина – лет тридцати пяти, не больше.

Она была очаровательной и улыбалась вполне искренне. Она ни в чем не была виновата. Просто против нее играло сразу все: и неприязнь Энлэя к русским, и усталость последних дней, и только что завершившийся разговор с Лин. Поэтому подопечную хотелось прикопать в сугроб, а не возиться с ней.

– Здравствуйте! – прощебетала новенькая. – Меня зовут Ольга Герасимова, это ведь вы мой координатор?

На английском она говорила безупречно, но Энлэй тут же прицепил на нее ярлык русского акцента. И неважно, что акцента у нее не было, Энлэй прекрасно помнил произношение Зайцева.

– Лю Энлэй, – представился он. – Да, в ближайший месяц, весь испытательный срок, вы можете обращаться ко мне по любым вопросам. Связанным с работой, разумеется. Вам требуется обзорный тур?

Энлэй общался с ней спокойно, ровно, не повышал голос и не показывал свое презрение. И все-таки девица оказалась более сообразительной, чем он ожидал. Она каким-то образом уловила его истинное настроение и улыбаться наконец прекратила.

– Нет, вчера больницу мне показал доктор Нивс. Но он врач, о моей работе он мало что знает.

Ну, конечно, Джона Нивс… Следовало догадаться, что такую сотрудницу он не пропустит.

В представлении Энлэя Нивс был до пошлости стереотипным американским ковбоем, зачем-то обрядившимся в белый халат. Светлые волосы, белоснежная улыбка, четко очерченная квадратная челюсть – полный набор! Нивс прекрасно знал, что привлекателен в пределах культуры родной страны, и наслаждался этим. Он следил за собой, регулярно ходил в спортзал, зубы точно подкорректировал и даже в клинику заказывал лишь одежду элитных брендов.

Хотя это место все равно несколько подрезало ему крылья. Заводить отношения с пациентками было строжайше запрещено, да и Нивс не стал бы, не идиот же он. А среди сотрудниц предусмотрительно не оказалось никого из нужной возрастной категории – до этого дня. Странно, конечно, что выбрали именно ее. Скорее всего, начальство сделало выводы после случая с Зайцевым и предпочло кого-то более молодого и выносливого, а мужчин, готовых сюда поехать, так быстро не нашлось.

Так что присутствие рядом с ней Нивса уже не вызывало вопросов. Для Энлэя это было плохо и хорошо одновременно. Хорошо – потому что именно к Нивсу девица будет приставать с любыми вопросами, не связанными с работой, а значит, меньше раздражать Энлэя. Плохо – потому что графики переводчиков и хирургов чаще всего не совпадали, и в свободное время Нивс мог выразить необъяснимое желание слоняться где-то поблизости.

Но и это придется перетерпеть. Никто не обещал, что задание будет простым.

– Вам переслали список пациентов? – уточнил Энлэй.

– Переслали, но я мало что поняла… По сути, это просто список имен, написанный разными цветами!

– И в каждом цвете есть смысл. Фиолетовые – те, кто нуждается преимущественно в вас. Другие переводчики могут поработать с этими людьми, но справятся хуже. Зеленый – пациенты, которые говорят на известном вам языке, но являются преимущественными клиентами других переводчиков. Красный – пациенты, которые не говорят ни на одном из известных вам языков. Это не значит, что вы не должны подходить к ним. Просто все, кто проходит здесь лечение, находятся в стрессе, поэтому постарайтесь найти для них подходящего переводчика.

– Да уж, в таком месте не каждую проблему можно объяснить на пальцах, – поежилась Герасимова.

– Особенно с учетом того, что у многих пациентов нет пальцев.

При всей неприязни к новенькой Энлэй должен был признать, что справлялась эта девица неплохо. Клиника Святой Розы была особенным местом, которое умело подавлять людей. Кто-то тут полностью терял работоспособность, кто-то ломался постепенно, кто-то кое-как справлялся.

Да что далеко ходить – сам Энлэй привык не сразу! Он не позволил эмоциональному давлению остановить себя, он в первый же день приступил к работе. Однако легко ему не было. Даже само здание подавляло… Он до сих пор помнил момент, когда впервые увидел клинику – сумрачную серо-белую высотку, появившуюся над кронами старых деревьев. Это здание, вдруг возникшее посреди леса, в отдалении даже от самых маленьких городков, казалось неуместным. Да еще и крематорий этот, расположенный неподалеку, радости не добавлял! Возле клиники располагались и другие хозяйственные постройки, но по-настоящему угнетал только крематорий.

Помимо тяжелой атмосферы такое расположение обеспечивало и бытовые неудобства. Большую часть времени генераторы служили исправно, но в суровых условиях зимы на Аляске бывали сбои. Тогда запускались только резервные генераторы, обеспечивавшие работу медицинского оборудования. Во всех остальных помещениях приходилось справляться с самыми разными проблемами – от внезапного обесточивания до отключения отопления.

К тому же больница находилась в определенной изоляции. Уезжать отсюда не запрещалось, но ни о каком общественном транспорте и речи не шло. Сотрудники, лишенные личных автомобилей, полностью зависели от коллег. Прогуляться было негде, да и опасно – до недавних пор дикие животные вполне обоснованно считали эти леса своей территорией.

Гостей привозить тоже запрещалось. Никаких исключений для друзей и членов семьи. Собственно, ради этого клинику и построили в такой глуши – чтобы защитить приватность пациентов.

В первые дни жизни здесь Энлэю приходилось постоянно напоминать себе, что он не в тюрьме. Он приехал добровольно и может уехать в любой момент. Его никто не убьет и не закопает в лесу за то, что он узнал слишком много! И все-таки эти навязчивые мысли отвлекали…

Но Герасимова была то ли слишком легкомысленна для страха, то ли отлично справлялась с собственными эмоциями. При общении с Энлэем она держалась так, словно прибыла в клинику не первый раз и все тут знала.

Теперь ему было любопытно, как она справится с пациентами. Больница – это еще полбеды, а вот люди, собранные здесь… Никакая теория не подготовит к встрече с ними.

– Доктор Нивс представил вас пациентам? – поинтересовался Энлэй.

– Нет, он… Он сказал, что не стоит к ним лишний раз соваться.

Ловко. Нивс прекрасно знал, что к новенькой приставят куратора, и свалил самую неприятную часть на него. Сам же хирург не хотел, чтобы его встречи с Герасимовой были чем-то омрачены – тогда они быстрее станут романтическими.

Для Энлэя это ничего не меняло, он на симпатию новенькой не претендовал.

– Наших пациентов можно разделить на четыре условные группы, – сказал он, когда они с Герасимовой добрались до служебного лифта. – Первая – это люди, которым операцию сделали несколько лет назад и все прошло хорошо. Они не живут в больнице постоянно, но иногда приезжают на обследования и остаются на несколько дней.

– Много таких?

– Сейчас – около десяти человек. В целом девяносто процентов операций в клинике проходит успешно.

Герасимова не стала спрашивать, какая участь постигает остальные десять процентов. Как будто так сложно догадаться! Об этом в клинике старались лишний раз не говорить.

– Вторая группа – это те, кто уже готов к операции морально и физически, они дожидаются донора, – продолжил Энлэй. – Точную дату обычно определяют в течение недели. Эти пациенты нервничают, что вполне понятно, обращаются к врачам с вопросами, а иногда просто беседуют с переводчиками, чтобы отвлечься. Свое мнение навязывать им не нужно. Если вы чего-то не знаете наверняка, не придумывайте и не ищите в интернете, а обратитесь к врачу.

– Я и не собиралась сочинительствовать.

– Похвально. Третья группа – это вторая группа после операции. Поскольку операции здесь проводятся только тяжелые, пациенты остаются в больнице на месяцы и даже годы. Вы как переводчик участвуете в обходах с врачами и реагируете на срочные вызовы, это обязательно. По желанию можете навещать кого-то из пациентов, но только при одобрении лечащего врача.

– Насколько я поняла, здесь все должно одобряться врачами…

– Вы поняли правильно. Четвертая группа – те, кто еще не решился на операцию и прибывает в клинику на финальную консультацию, после которой должен принять решение. Они, как правило, надолго не задерживаются. Но они особенно уязвимы, с ними лучше лишний раз не общаться. Даже если вам кажется, что вы их поддерживаете, они могут истолковать ваши слова непредсказуемо. Вам это принесет лишь проблемы.

– Да я уже уяснила, что личное мнение здесь не в цене…

– Если вам хотелось посвятить больше времени самовыражению, вы выбрали не то место работы. Я передам вас доктору Танг, у вас по графику обход с ней.

Если Герасимовой и хотелось оказаться в компании Нивса, ей хотя бы хватило мозгов не вздыхать об этом. Она восприняла назначение спокойно, ожидая, очевидно, что Энлэй сразу отведет ее к нужному врачу.

Но упрощать ей жизнь Энлэй не собирался. Он специально построил маршрут так, чтобы по пути к доктору им пришлось пройти через весь этаж пациентов. В такое время они обычно не были заняты на процедурах и осмотрах и оставались или в своих палатах, или гуляли по коридорам.

Энлэй хотел, чтобы она увидела их – сразу многих. Увидела, что представляет собой пересадка лица и люди, нуждающиеся в ней. О таком можно читать, можно смотреть фото и даже видео – но все это не подготовит к реальной картине. Энлэю доводилось наблюдать, как такое зрелище ломало даже взрослых мужчин.

Однако новенькая справилась неожиданно достойно. Нет, равнодушной она не осталась, он заметил всё – и нервно сжатые кулаки, и момент, когда улыбка стала откровенно натянутой, а взгляд – немного кукольным, как бывает, когда человек усилием воли запрещает себе смотреть в другую сторону. И все же, если не приглядываться, Герасимова казалась вполне спокойной. Пациентам этого было достаточно.

В дальней части коридора их дожидалась доктор Танг.

– Вы могли бы попасть сразу сюда по лестнице, – только и сказала она.

– Думаю, мисс Герасимовой полезно изучать разные маршруты, – безразлично отозвался Энлэй. С Танг он не ладил, но это мало что значило – с Танг Сун-Ми не ладил никто. – Удачной смены. Если потребуется, вы можете связаться со мной в любой момент.

– Надеюсь, это не потребуется, – отозвалась Герасимова, и лишь так она позволила себе показать, что Энлэй ей тоже не понравился.

Вот и славно, не он один будет мучиться.

До собственного обхода Энлэю оставалось еще полчаса, и он решил использовать это время, чтобы заглянуть к Дереку, раз уж оказался на нужном этаже.

Дерек как раз был из местных и в переводчике вообще не нуждался. Но это был тот редкий случай, когда Энлэй позволил себе проявить личную симпатию. Хотя бы потому, что больше этого не делал никто: Дерек оказался среди изгоев.

Причин было две. Во-первых, несостоявшихся самоубийц в клинике Святой Розы недолюбливали. Если бы о таком заговорили открыто, начальство бы быстренько провело чистку штата. Однако никто не мог заставить сотрудников делать больше, чем предписывали их обязанности. Поэтому очень многие держались подальше от тех, кто сам навлек на себя беду.

Однако даже среди самоубийц Дерек оказался в наихудшем положении. Очень уж специфическую внешность обеспечила ему травма – это и стало второй причиной его одиночества. В этом он был как раз не виноват, такое вообще невозможно проконтролировать. Из-за потери значительной части костей его лицо почти не напоминало человеческое. Дерек был похож на огромное насекомое, не способное не то что говорить – даже выражать основные эмоции. Рядом с ним становилось страшно, и собственная смертность вдруг делалась особенно очевидной.

Дерек обо всем этом прекрасно знал. Роль изгоя он принимал с удивительным смирением – будто наказывая самого себя за то, что совершил. Когда Энлэй заметил это, он стал почаще приходить к одинокому пациенту. Особенно важным это стало теперь – накануне той самой операции, которую Дерек ждал очень долго.

Энлэй заглянул в палату, убедился, что пациент не спит, а возится с планшетом, и подошел ближе.

– Ты как? – спросил переводчик. – На сколько назначили завтра?

Ответить голосом Дерек, конечно же, не мог – его голос затих в день сорвавшегося самоубийства. Однако взаимодействовать с миром было нужно, поэтому на планшет давно установили специальную программу. Дерек набирал текст или выбирал заранее заготовленный, а компьютер озвучивал все это бесстрастным голосом. Дерек, развлекаясь, делал этот голос то детским, то женским, то мультяшным. Но сейчас настроение у него было не самое веселое, и компьютер вернулся к голосу по умолчанию – мужскому, неопределенного возраста.

– Восемь, – прошелестел он.

– Боишься?

Энлэй ожидал, что Дерек ответит заготовкой – «да» или «нет». Однако пациент набирал текст долго, и лишь потом компьютер озвучил:

– Боюсь остаться в живых, если не получится. Не могу так больше.

– Перестань, не о том думаешь. Они ведь не зря держали тебя в листе ожидания так долго. Они внимательно подбирали донора, они все спланировали. Должно получиться!

Энлэй не пытался просто утешить пациента, все так и было. Случай Дерека оказался предельно сложным – и из-за тяжести травмы, и из-за редкой группы крови пациента, исключающей многих и без того немногочисленных доноров. Но теперь клинике, похоже, наконец-то удалось подыскать кого-то. В этом было одно из главных преимуществ заведения: они работали с базой доноров из разных стран мира, не только из США.

– Нет гарантий, – заявил Дерек.

– Это понятно, дружище, кто тебе тут гарантии может дать? Но ты знаешь наших медиков. Они берутся за что-то, только если шансы на успех очень высоки.

– Не хочу об этом. Как дела с Лин?

Дерек был одним из немногих, кому Энлэй рассказывал о личном. Не то чтобы он стремился… Ему просто хотелось, чтобы пациент чувствовал себя рядом с ним нормальным. А что обсуждают обычные приятели? Работу. Семейную жизнь. Планы на будущее… Да и потом, вся эта история с Лин слишком сильно давила на Энлэя в последние дни, и поделиться с кем-то оказалось даже полезно.

– Все кончено, – признал он. – Я предложил ей попробовать снова. Но мы уперлись в тот самый аргумент, за которым пропасть.

– Какой?

– «Ты меня не любишь».

– Будешь продолжать?

Дерек не стал уточнять, что именно, они оба понимали.

– Не буду, – признал Энлэй. – Мне кажется, я и так настаивал слишком долго. Пора двигаться дальше.

Он оставался в палате до самого обхода, а потом ушел, пожелав удачи. Он не стал обещать Дереку, что еще заглянет. Вероятнее всего, тут уже ночью начнут дежурить врачи, у них под ногами лучше не путаться.

Энлэй ожидал, что новенькая мелькнет рядом с ним хотя бы раз. Он сам в первый рабочий день обращался к куратору, кажется, раза два-три. Но Герасимова то ли разобралась во всем быстрее, то ли задавала вопросы другим сотрудникам. Энлэя устраивали оба варианта, ему не особенно хотелось видеть эту русскую.

Ближе к вечеру пошел снег. Энлэй надеялся, что все закончится быстро, да не сложилось. Снег перешел в метель – из паскудных, которые налетают с резкими порывами ветра. Такая погода не радует в любых условиях, а в клинике способна еще и обернуться серьезными проблемами.

Энлэй уже смирился с тем, что плохо начавшийся день плохо и закончится. Поэтому он даже не удивился, когда в комнате погас свет. Странно было бы, если бы генераторы не отключились при таких условиях!

Самого Энлэя это не беспокоило, но внушало определенную тревогу за Дерека. Не отменят ли операцию, если нормальную подачу электричества не наладят? И доставили ли уже донора? Если тело хранилось в городе, а дорогу занесло, к восьми утра могут и не успеть… Сложно сказать, что произойдет с Дереком, если операция сорвется. Однако повлиять Энлэй ни на что не мог, ему оставалось лишь ждать вместе со всеми.

Сон, который сейчас очень помог бы, никак не шел. Нервы оставались натянутыми после разговора с Лин, а потом еще русская подопечная добавилась и тревога за Дерека… Энлэй просто погрузился в чтение электронной книги, которая сама по себе давала достаточно света.

Он прервался, лишь услышав в коридоре чьи-то шаги. Это было странно… В клинике только врачи работали круглые сутки, но им нечего было делать на этом этаже. Остальные жили по общему графику, никто не стал бы бродить просто так в три часа ночи – да еще и при полной темноте!

Может, там и вовсе никого нет, это всего лишь отзвуки ветра? Такой вариант Энлэя тоже не слишком радовал. Получается, он дошел до такого состояния, когда у него чуть ли не слуховые галлюцинации начались? Такого он себе позволить не мог, ему нужно было знать наверняка. Поэтому Энлэй отложил книгу, накинул халат и направился к выходу.

Вот только в коридоре никого не было. Любой нормальный человек выдал бы себя светом фонаря или свечи. Да и тот, кто решил бы таиться, не остался бы невидимкой: в окно проникало достаточно света от прожектора, установленного на внешней стороне здания, он тоже работал при любых обстоятельствах.

Получается, Энлэю все-таки почудилось… Это настораживало – но это же указывало, что ему, как и Лин, следует просто отпустить ситуацию и двигаться дальше.

Как ни странно, эта незатейливая мысль помогла. Энлэй вернулся в комнату и наконец заснул.

Проснуться он собирался по будильнику, однако звонок телефона вырвал его из спокойного сна на час раньше. Не до конца понимая, кому вдруг понадобилось его внимание, Энлэй все же ответил.

– Слушаю.

– Это Ольга Герасимова, – сообщил уже знакомый голос. – Вы не могли бы как можно быстрее собраться и прийти в конференц-зал?

– Мисс Герасимова, я, кажется, ясно дал вам понять, что мои консультации вам положены только в рабочее время!

– А это не мне надо – и речь не о вашей консультации. Тут, похоже, всех собирают, ситуация тяжелая… Ночью пропал один из пациентов, его нужно срочно найти!

Это вроде как не касалось Энлэя, но он все равно почувствовал, как сердце сначала испуганно замерло в груди, а потом ускорило ритм. Не было никаких указаний на то, кто именно пропал, и все же Энлэю казалось, что он уже знает. Он даже разозлился на себя за это: сначала слуховые галлюцинации, теперь предчувствия! Чтобы побыстрее вернуться к привычной реальности, где предчувствия не имеют значения, он спросил:

– Вы знаете, кто именно?

Однако ответ Герасимовой ему совсем не помог – стало только хуже.

– Кажется, его зовут Дерек Ву… Врачи считают, что этого человека больше нет в клинике!

Глава 4
Дерек Ву

Все оказалось не так страшно, как опасалась Оля. Еще в самолете она корила себя за то, что приняла это предложение. Да, деньги неплохие – так ведь дело совсем не в деньгах! Она согласилась на командировку, потому что ей хотелось чего-то нового, переворачивающего мир, заставляющего взглянуть на жизнь по-другому.

Задание в частной клинике экспериментальной трансплантологии подходило для таких целей идеально. Вот она и дала согласие, а уже в самолете задумалась: а хватит ли ей сил по-настоящему справиться с подобным испытанием? Понятно, что думать о таком нужно было раньше. Но как получилось, так получилось.

Суть задания ведь не в том, чтобы она могла испытать себя и избавиться от меланхолии. Переводчику предстояло работать с несчастными, травмированными людьми. Они не нуждались в ее душевных терзаниях – они нуждались в человеке, который рядом с ними останется спокойным и сильным.

Тогда Оля и задумалась: а она сумеет? Поступит как надо? Или будет извиняться перед начальством, роняя слезы на договор, и купит обратный билет за свой счет? Этого позора она боялась настолько сильно, что на второй план отступили даже ее прежние сомнения – насчет наблюдающего за ней города, возраста и всей ее неудавшейся жизни.

Однако реальность оказалась не такой жуткой, как успела нафантазировать Оля. Да, клиника, затерянная посреди старого соснового леса, на первый взгляд казалась какой-то цитаделью зла. Но внутри было мило, уютно и тепло. Современное оборудование и дорогие интерьеры отгоняли мысли о том, что Оля стала частью какой-то секты, приносящей людей в жертву языческим богам. Она окончательно убедилась: это действительно задание, сложное и нужное. Она должна справиться!

В целом клиника Святой Розы ей понравилась. Здесь все было организовано с умом, так, чтобы удобно было всем – и персоналу, и врачам, и в первую очередь пациентам. Оле досталась просторная светлая спальня с собственной ванной. Интернет здесь, вопреки ожиданиям, работал безупречно. В местном кафе подавали великолепный кофе. Даже могучий черно-зеленый лес, укрытый плотным снежным одеялом, из окна казался красивым, будто только что сошедшим с новогодней открытки.

Знакомство с новыми коллегами сразу обернулось и плюсом, и минусом.

Плюсом, безусловно, стал Джона Нивс. Оля дурой не была, она сразу догадалась, в чем истинная причина дружелюбия очаровательного доктора. Ну и что с того? Пока что Оля была совсем не против того, на что он намекал. Во-первых, Джона действительно привлекательный: высокий, спортивный, с искристыми голубыми глазами и той самой голливудской улыбкой. Во-вторых, здоровая доза флирта – лучшее лекарство от стресса. Оля пока не была уверена, что этот флирт обернется чем-то большим, но собиралась дать такому сценарию шанс.

У минуса тоже было имя: Лю Энлэй. Здоровенный мрачный китаец… Ей доводилось работать с китайцами раньше, и когда ей сказали, кто станет ее куратором, она ожидала кого-то невысокого, жилистого, подвижного и улыбчивого. Однако явилось грозовое облако, непостижимым образом принявшее форму человека. Лю Энлэй был очень высоким, особенно для азиата – почти два метра. Не таким накачанным, как Джона, но подтянутым. Оля даже назвала бы его симпатичным, если бы не гробовое выражение лица. Казалось, что Лю просто хотелось ходить и убивать людей, но ему не позволяли, и это его удручало.

Сначала это чуть подпортило настроение Оле, которая уже настроилась на то, что в клинике подобралась дружелюбная команда. Но справиться оказалось не так уж сложно. Даже при том, что Лю назначили ее куратором, ей не обязательно было так уж часто с ним общаться. Оле уже доводилось иметь дело с такими людьми, она быстро приспособилась. После того, как Лю завершил вводный инструктаж, она больше не видела его мрачную физиономию – и была этому очень рада.

Правда, доктор Танг, с которой Оля совершала первый обход, тоже оказалась далеко не искристым лучиком счастья. Однако хирургу такое и не полагается. Главное, она говорила строго по делу, рядом с ней пациенты успокаивались.

Когда обход был закончен, доктор Танг оставила новенькую, и это не являлось демонстрацией неприязни, как в случае с Энлэем. Просто чувствовалось: у хирурга так много дел, что она забыла о переводчике в момент, когда отзвучало последнее слово на иностранном языке.

Оля на это не обижалась. Теперь ей полагалось оставаться на дежурстве, ожидая, не позовет ли ее кто-нибудь, не захочется ли кому-то из пациентов поговорить. Работать в таком формате было непривычно, в большинстве случаев ее гонорар зависел от выполненного перевода. Здесь все было иначе: та самая сумма, которая так ее впечатлила, оставалась неизменной, и с этим Оле еще предстояло разобраться.

Однако пациенты то ли не отличались общительностью, то ли пока не доверяли новенькой. Оля на много часов оказалась предоставлена сама себе. В Москве она бы уже достала телефон и погрузилась в интернет. Здесь такой вариант тоже был доступен – и им вовсю пользовались медсестры. А вот Оле, только-только попавшей в этот мир, хотелось поскорее его изучить.

Люди, нуждавшиеся в пересадке лица или едва пережившие ее, выглядели… странно. Да пугающе они выглядели, если уж называть вещи своими именами! Конечно, никто в больнице не использовал это слово – за такое и на улицу вылететь можно. Однако в своих мыслях Оля решила обойтись без цензуры.

Когда-то очень давно она смотрела старый голливудский фильм, в котором мужчинам поменяли лица. Все произошло предельно просто: буквально пара часов операции, пара дней на восстановление – и вот уже они были совсем неотличимы от других людей.

Настоящая пересадка лица проходила совсем не так. Даже прижившиеся ткани очень сильно отекали, раздувались и в первое время напоминали человеческое лицо куда меньше, чем самая дешевая силиконовая маска. Казалось, что на обычных людей кто-то нацепил поделку из папье-маше, слепленную детсадовцем. Хотелось поскорее снять с пациентов эти нелепые раздутые шары и посмотреть, как же на самом деле выглядят люди под ними.

Но Оля очень быстро разобралась, что это еще не худший вариант. В свой первый день ей довелось заглянуть в пару палат, где пациенты только ожидали операций. Вот там было действительно страшно… Раньше она даже не представляла, что человек способен выжить с такими травмами. А они как-то жили…

Ей очень хотелось спросить, как именно, как они вообще справлялись. Однако Оля понятия не имела, есть ли хоть один достойный способ задать подобный вопрос. Не говоря уже о том, что она не имела права лезть людям в душу!

Она решила, что придется подождать, контакт установится сам собой. В конце концов, даже Лю «Грозовое облако» Энлэй приветливо кивал и улыбался некоторым пациентам, у одного даже посидел в палате. У Оли тоже должно было получиться, когда она тут освоится и к ней все привыкнут.

На это она рассчитывала изначально, а все сложилось куда раньше. Пациентка сама к ней подошла.

Это была женщина – судя по рукам, молодая, невысокая, полноватая, однако после операции многие набирали вес из-за гормонального лечения. Определить возраст по лицу оказалось невозможно: оно, как и у многих тут, напоминало до предела надутый воздушный шарик с некрупным плоским носом и настолько бледными губами, что рот казался просто разрезом чуть выше подбородка. Один глаз женщины был закрыт черной повязкой, другой смотрел на мир через узкую щелочку между отекшими веками. Волосы у пациентки были черными без седины, жесткими, подстриженными под каре. Она была не из тех, кто пытается прикрыть лицо локонами – хотя встречались тут и такие, в основном предпочитавшие парики. Эта женщина наверняка знала, что большой разницы не будет.

В ней чувствовалось удивительное спокойствие – в неспешной походке, в плавных движениях. Она не стыдилась себя и не пыталась казаться незаметной. При этом не было ощущения, что она выставляет себя напоказ, бросая миру вызов. Она просто жила так, как живется.

Завороженная этим, Оля разглядывала ее открыто, совершенно позабыв о том, что пялиться на людей – это, вообще-то, неприлично, как бы они ни выглядели. Но женщина не смутилась и теперь. Она остановилась в паре шагов от Оли и первой обратилась к ней на испанском:

– Вы ведь новый переводчик? Мне сказали, вы будете работать и со мной.

Она говорила очень даже неплохо – Оля уже успела разобраться, что такая четкая речь звучит среди пациентов не слишком часто. Те, кто еще не прошел операцию, порой вообще не могли говорить и полагались в основном на текст и специальные мобильные приложения для его озвучки. Те же, кто операцию уже пережил, далеко не сразу свободно владели новыми челюстями и мышцами.

Но у этой женщины операция явно была не вчера и не позавчера. Возможно, она как раз из тех, кто приехал на контрольную проверку. При этом изменилась она не так уж давно, потому что отек на лице даже не начал толком спадать. Впрочем, Оля не знала, сколько времени на такое обычно уходит.

– Да, это я, – кивнула она. – Меня Оля зовут.

– Клементина Суаве, – представилась женщина. А потом продолжила на безупречном английском: – Мне на самом деле не нужен переводчик. Мне просто нравится общаться с людьми. Вы не против?

– Конечно, не против! Просто… Я, если честно, не представляю пока, как это правильно делать. Не переводить, а просто общаться.

– Вы меня боитесь?

– Нет. То, что я чувствую, это не страх. Но и не такое же отношение, как к обычному человеку.

– Вы честная, – чуть заметно кивнула Клементина. – Это хорошо. Для меня хорошо. Но такое понравится не всем. Хотите кофе?

– Не откажусь!

Оля ожидала, что они направятся наверх: пациентам, которые могли самостоятельно покидать палату, разрешалось посещать кафе. Однако Клементина повела ее за угол – там обнаружилась кофемашина, окруженная несколькими маленькими столиками.

Один из таких столиков они и заняли. Клементина сама его выбрала – тот, что поближе к окну, так, чтобы бледный свет зимнего солнца свободно падал на ее лицо.

– Смотрите, – спокойно позволила она.

– Извините, – смутилась Оля. – Я не хотела…

– Нет-нет, я говорю без иронии и язвительности. Смотрите. Сейчас вы запутались, вы шарахаетесь от меня и таких, как я, потому что вам хочется смотреть, а разум возмущается этим. Вы смотрите украдкой и вините себя за это.

– Думаете, если я буду смотреть на всех прямо, что-то изменится?

– На всех не надо. Говорю же, все здесь относятся к своей беде по-разному. Но на меня смотрите, это поможет. Мы тут очень похожи – особенно в первое время после успешной операции. До операции у всех разные истории. Понятно, что «стреляные» сильно отличаются от «кислотных». Но в целом, когда вы привыкнете к тому, что мы вот такие, вам станет легче. Некоторые представляют, что просто попали в фильм ужасов.

– Ну, это уже слишком…

– Это тоже способ справиться, – пожала плечами Клементина.

– Спасибо, что вы… так к этому относитесь.

– Пожалуйста. Мне тоже полезно. Скоро я вернусь в мир, где много таких взглядов. И мне полезно говорить – челюсть лучше двигается, да и язык тоже. Я ведь нормально говорю?

– Очень хорошо!

– Это мое достижение.

Теперь вопросов было даже больше, уже не к клинике, а лично к Клементине. Что с ней случилось? Как она попала сюда? Как вообще пережила все это?

Однако Оля интуитивно чувствовала: этого лучше не касаться. Клементина, безусловно, сильная, но и ей вряд ли хочется касаться самого сокровенного, живого, может, еще не до конца зарубцевавшегося… Тон беседы должна была задавать именно пациентка.

Клементина и сама понимала это. Она спросила:

– Как вам здесь у нас?

– Сложно сказать: это мой первый рабочий день.

– Сказать можно уже очень много. Вы не плачете. Вы улыбаетесь мне. Я тоже, кстати, улыбаюсь вам, просто это пока не видно. Улыбка – это очень-очень сложно… Я никогда не думала об этом, пока у меня было свое лицо. Цените улыбку, вы не представляете, что вы теряете вместе с ней… Простите, меня не туда понесло.

– Нестрашно. – Оля улыбнулась ей и невольно попыталась отследить работу каждой мышцы при этой улыбке. – Мне действительно интересно.

– Есть то, о чем мне не следует говорить… Неважно. Вы молодец. Вы планируете попросить сегодня успокоительное или антидепрессанты?

– Да как-то не думала…

– Это тоже достижение. Некоторые просили сразу. Думаю, вы привыкнете.

Они провели вместе еще час. Говорили о том, на каких аллеях лучше гулять, а в какую часть леса соваться опасно. Оля рассказывала о России. Клементина – о том, кто из поваров лучше готовит и кто из персонала работает в клинике дольше всех. Медицинских тем они больше не касались – тут Оле пришлось поставить собственное любопытство на паузу.

И все же эта беседа действительно помогла. Предсказание Клементины сбылось: даже когда пациентка ушла, ее образ остался в памяти и закрепился там по-новому. Теперь Оля куда спокойней относилась к необычным лицам, попадавшимся ей на глаза. Нельзя сказать, что она приняла их как норму. Однако у нее получалось не шарахаться и хотя бы внешне оставаться спокойной – уже что-то!

К вечеру она устала: долгое путешествие все еще давало о себе знать. Первую ночь Оля и вовсе толком не запомнила: едва добравшись до постели, она просто отключилась. Это, как показала практика, было к лучшему. Сейчас, во вторую ночь, усталость оказалась не настолько сильной, зато впечатлений накопилось куда больше.

Они не позволяли заснуть. Стоило Оле закрыть глаза, как в памяти мелькали картинки, слова на разных языках, лица… Все это кружилось ураганом, переплетаясь с тем, о чем она думала до отъезда из Москвы. Когда же еще размышлять о смысле или бессмысленности жизни, как не в разгар ночи?

В какой-то момент ей все же удалось задремать, но настоящего покоя это не принесло. Проклятый ветер начал завывать за окном как сумасшедший, и тревога, которую всегда приносили с собой ночи в незнакомом месте, вернулась. Да еще и в клинике оказалось темно… Олю предупреждали, что в ненастную погоду тут порой отключается электричество и в этом нет ничего страшного. Однако «ничего страшного» совсем по-разному представляется днем, когда ты обсуждаешь это со стаканчиком горячего кофе в руках, и ночью, когда старый лес вдруг превращается в штормовой океан.

Оля выбралась из постели и подошла к окну. Особого смысла в этом не было, ей просто хотелось посмотреть на горящий снаружи прожектор – как символ того, что цивилизация все еще существует, ничего не исчезло, а она, Оля, не оказалась в каком-то чудовищном потустороннем мире.

Прожектор работал исправно. В его ярком сиянии можно было разглядеть танец метели, подгоняемой ветром. Волнующиеся ряды старых деревьев. Немногочисленные машины, уже занесенные снегом. А еще – широкую полосу следов, протянувшуюся от главного здания к крематорию, окна которого в ночи мерцали, как глаза притаившегося хищника.

Страх, только-только отступивший, вернулся с новой силой. Мелькнула безумная мысль, что Оля все-таки ошиблась. Это место – вовсе не клиника на самом деле, это какая-то секта, где людей уродуют, а потом приносят в жертву, сжигая в пламени крематория…

Мысль леденила душу, но быстро отступила. Днем она бы и вовсе не появилась, однако ночью правила совсем другие – для всего. И даже так эта безумная теория не прижилась. Оля быстро вспомнила, что смотрит не на крематорий. Ей ведь сказали – комплекс спроектирован так, чтобы вид на крематорий не открывался из окон жилых комнат! Такое не только пациентов, такое кого угодно угнетать будет.

А когда стало ясно это, посыпались и остальные теории заговора. Если это не крематорий, значит, обычный сарай. Свет там горит не от адского пламени, это просто фонари. Широкая полоса следов – не процессия сектантов, вероятнее всего, это просто рабочие отправились за какими-то инструментами для починки генератора.

Успокоенная этими мыслями, Оля вернулась в постель и наконец заснула.

Утро получилось совсем не добрым. Оля проснулась от шума, царящего снаружи. Еще не привыкшая к этой комнате, она не сразу поняла, где находится, что происходит, почему по ту сторону двери топают и кричат… Хотя понимание суеты не пришло и когда она вспомнила, где временно поселилась. Пришлось быстро одеться и отправиться в коридор на разведку.

Ситуация оказалась дикая. Когда Оле впервые пояснили, что происходит, она даже не сразу поверила – решила, что это она запуталась в переводе. Но нет, знание иностранных языков ее не подвело. Ночью из клиники действительно пропал пациент.

Да еще какой пациент! Дерек Ву не попал на операцию – она должна была состояться сегодня утром. Вот только когда к нему пришли врачи, оказалось, что его палата пуста.

Никто не мог этого объяснить. Медсестра, дежурившая у лифта, клялась, что Дерек мимо нее не проходил. Правда, он мог выбраться по пожарной лестнице, но… Зачем ему это? Насколько удалось разобраться Оле, он был из тех пациентов, которым очень сложно подобрать донора. А ему нашли! Он так ждал эту операцию, он надеялся на нее – и вдруг все испортил своим нелепым побегом!

Куда тут вообще бежать? В дикий лес? В метель? Дерек не был беспомощен, при чудовищной травме лица он все равно оставался молодым крепким мужчиной. Но даже при этом он не мог уйти в непогоду, в условиях, которые и для здорового человека стали бы серьезным испытанием!

Очень скоро стало ясно, что в основном здании Дерека действительно нет. Тогда и объявили общее собрание. Оле пришлось вызывать на него Энлэя. Еще вчера она надеялась, что говорить с мрачным куратором не придется ближайшую неделю, но теперь это вмиг стало неважным. Она ведь не с личными проблемами к нему обращалась – она сообщала о большой беде!

Да и потом, Оля догадывалась, что Энлэю было важно узнать об этом как никому другому. Ведь именно к Дереку он направился, когда закончил инструктаж новенькой, и провел в палате немало времени. Оля понимала, что это глупо, и все же не могла не думать: что, если это он как-то повлиял на пациента? Или намеренно запугал, или просто заразил своей мрачностью…

Она запретила себе развивать эту версию. Ситуация и так паршивая, не хватало еще утонуть в нелепых подозрениях!

Охрана больницы сразу же отправилась на поиски. Персонал собрали в конференц-зале для быстрого инструктажа.

– Лес очень большой, – напомнил пожилой мужчина, которого Оля пока не знала. – Вам это прекрасно известно. Мы уже сообщили в полицию, но им потребуется некоторое время, чтобы добраться сюда. Дерека же необходимо найти как можно скорее. Наша задача – одновременно прочесать максимально доступный нам участок.

За его спиной на стене уже появилось изображение Дерека, переданное через проектор. Да уж, такого не упустишь…

Казалось, что из лица Дерека просто вырезали огромный треугольник. Исчез весь подбородок, провал острым углом вклинился в середину лица, забрав нос и даже осколок лба. При этом сохранились оба глаза, и казалось, что они стали немного выпуклыми. Необычные глаза, пустота вместо носа и рта, сеть шрамов на сохранившейся коже – все это делало Дерека похожим на какое-то инопланетное создание, но никак не на человека. Говорить или питаться самостоятельно он не мог, пациенту требовалась целая коллекция приборов, чтобы сделать жизнь если не полноценной, то хотя бы терпимой.

Однако ушел он налегке, никто даже не мог сказать, раздобыл ли он теплые вещи и обувь. Его одежда хранилась в гардеробе больницы. Если он не нашел ничего на замену, с поисками уже можно было не спешить. Но о таком администрация предпочитала не говорить.

– В поисках будет задействован весь персонал, не занятый в обеспечении медицинских процедур, – продолжил мужчина. – Мы разделим вас на группы по два-три человека – так мы покроем максимальную площадь. К сожалению, первый осмотр территории показал, что метель замела все следы очень быстро, даже если Дерек покинул клинику под утро.

Теперь Оле следовало бы дождаться конца собрания – чтобы выяснить, с кем ей вести поиски и какой участок леса предстоит проверить. Вот только она так просто не могла. Мысли о том, что она видела ночью, не давали ей покоя. Сейчас, при свете дня, в атмосфере всеобщей суеты, Оля даже не была уверена, видела она это на самом деле или ей приснилось.

И все же ей нужно было знать наверняка, проверить все лично. Это будет затруднительно, если ее отправят в другую часть леса или приставят к ней какое-нибудь необщительное чмо вроде Энлэя в качестве напарника. Поэтому Оля хотела покончить со своими догадками до того, как ей дадут официальное задание.

Проверить, была ли на снегу широкая полоса следов, уже не представлялось возможным. Даже не потому, что их замела метель – если бы снег и ветер что-то сохранили, это все равно затерялось бы в череде следов первой группы спасателей. В спешке двор больницы не чистили, охранники и другой персонал ходили тут как придется, поэтому все вокруг было исчерчено причудливой паутиной отпечатков.

Так что Оля не стала даже задерживаться во дворе, она сразу направилась к нужной постройке. Она даже не знала толком, как это назвать – склад, сарай, техническое помещение? Да и так ли это важно? Она посмотрела на высотку и убедилась, что именно на эту постройку выходили окна ее спальни, здесь ночью горел свет. Оставалось лишь понять почему.

Рядом с больницей хватало охранников, которые то и дело подходили к крыльцу, перекрикивались о чем-то, двигались дальше. Но возле небольшой постройки оказалось пусто: судя по свежим следам, туда заглянули, не обнаружили внутри Дерека и двинулись дальше.

Оля все равно зашла, благо дверь оказалась не заперта. Небольшое здание и правда служило чем-то вроде склада – хорошо просматривающегося, ярко освещенного и ничем не примечательного. Замок не запирали не только потому, что возле клиники не было посторонних, но и потому, что красть тут оказалось нечего.

Нет, кое-какая техника на складе все же хранилась – газонокосилки, прикрытые чехлами, аппараты, сдувающие листья с дорожек, механические снегоочистители. Но все это незаметно не вытащишь. Умыкнуть можно было разве что лопаты и метлы, однако кому они нужны?

И все же Оля подошла к ним поближе. Как странно… На садовых инструментах еще сохранялись вода и белый налет, который оставляют после себя реагенты. Но вряд ли метлами и лопатами пользовались утром – не до того было! Получается, снег чистили как раз этой ночью?

Но это же какая-то бессмыслица! Оля думала, что на склад ходили за деталями для генератора, это было оправданно. Однако таких деталей она здесь не нашла. Кому пришло в голову чистить снег ночью, да еще в разгар метели? Нет, должно быть, это Оля все перепутала… Лопаты брали вчера вечером, просто за ночь они не успели высохнуть. Следов Дерека здесь точно не было – только это по-настоящему важно!

– Что ты здесь делаешь?

Задумавшись о ночных событиях, Оля упустила момент, когда в дверях склада появился другой человек. Теперь чужой голос, пусть и негромкий, застал ее врасплох. Она подпрыгнула так, будто это она собиралась украсть отсюда лопату, и стало совсем уж неловко. К своему неожиданному собеседнику Оля повернулась уже с полыхающими от смущения щеками.

– Я хотела посмотреть, не здесь ли Дерек, – ответила она. Это даже не было откровенной ложью. – А ты?

Перед ней стоял один из местных медбратьев – самый молодой, насколько она могла судить. По крайней мере, никого моложе Оля среди младшего персонала еще не встречала.

Этого звали Чарли, и он был в группе, которая позавчера приветствовала новых сотрудников. На вид ему было лет тридцать, не больше. Не высокий, но и не низкий, одного роста с Олей. Чарли был плотным, крепким; плечи, бедра и даже талия у него оказались практически одной ширины. Широкие руки, широкие ноги, особенно бедра – без жира, просто так распределились мышцы. Как будто не человек, а деревянная игрушка. Кожа смуглая, волосы черные, хотя определить расу Оля не бралась – да и сам факт того, что расу нужно определять, казался непривычным, неуместным даже.

Словом, в Чарли не было ничего угрожающего, он казался милым – если такого увидишь на фото, можно и плюшевым мишкой назвать. Вот только Оля смотрела на него не на фото, и считать его безобидным не получалось. Она еще на прошлой встрече запомнила его взгляд: темный, как будто пронизывающий – от такого сразу мурашки по коже… Но потом Чарли ушел, появился Джона, и неприятное ощущение забылось само собой.

Теперь же они оказались наедине в отдаленном складском помещении. То, что отсюда лишь один выход, да и он теперь перекрыт, вдруг стало очевидным и неприятным. Как бы Оля ни напоминала себе, что для такой реакции нет оснований, успокоиться почему-то не удавалось.

– Я тебя искал, – отчитался Чарли. Он улыбнулся шире, однако его улыбка ничего по-настоящему не исправила. – Меня назначили твоим напарником. Ты не знаешь этот район, а я знаю его очень хорошо. Идем, нам нужно осмотреть лес.

Тащиться с ним в лес Оле хотелось даже меньше, чем оставаться на складе. Тут хотя бы есть шанс, что кто-то услышит ее крики, а там…

Да откуда вообще эти мысли лезут?! Не будет никаких криков! Они находятся в элитной частной клинике, тут случайных людей нет. Если Чарли наняли на должность медбрата, он должен быть безобиден. А что взгляд у него такой – так разве ж он виноват?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.