Софья Михайловна Соломонова
Сумерки Баригора

© Соломонова С.М., текст, 2024

© Игнатова М.А., иллюстрации на форзаце, 2024

© Alternam, внутренние иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Баригор, Лориц, 10 мая 3607 года

Вернон сидел на стуле перед камином, напряженно глядя в огонь и барабаня ногой по полу. Он не мог больше ждать. Все происходило слишком медленно. Да, король умирал. Но мучительное ожидание длилось уже две недели. Его месть должна была свершиться, Карандра обещала. Но дни шли, а Фридрих жил.

Изрисованная синими татуировками шаманка подошла к Вернону сзади и положила руку на плечо. В комнате стало темнее, огонь как будто потускнел. Но Вернон тут же почувствовал силу. Тьма успокаивала его. И шептала голосом Карандры, чьи слова он чудом понимал:

– Терпение, вождь. Скоро вы займете место отца. Осталось недолго.

– Сколько? – нетерпеливо спросил принц.

– Недолго, – ответила северянка, – и ваша месть свершится.

Месть. Мысль о ней теплом разлилась по телу. Скоро он сможет открыть всем глаза на то, каким Фридрих был на самом деле. Сломать образ справедливого правителя и мудрого лидера. Сломать и растоптать. Так же, как Фридрих растоптал его, Вернона, жизнь, жизнь Анны, Томаса и других. Все узнают правду. И будут чествовать его, Вернона I. Будут превозносить. Он станет лучшим королем в истории Баригора. При помощи Карандры он приведет эту страну к небывалому могуществу. И тогда они будут уважать его. Будут боготворить. Он докажет им.

Докажет.

Скоро.

Баригор, королевские земли, 13 мая 3607 года

Радостное щебетание птиц разносилось над полем уже подросшей, но все еще ярко-зеленой пшеницы, раскинувшимся насколько хватало глаз. Со всех сторон слышался стрекот кузнечиков, жужжание насекомых и шелест полевых грызунов. Природа оживала после долгих зимних холодов и совершенно не обращала внимания на двух путников, расположившихся на привал у обочины дороги, змейкой тянущейся через поля за горизонт.

Двое мужчин отдыхали на пледе, расстеленном прямо на земле в тени нескольких небольших придорожных кустов, привязав коней к едва заметному среди зелени верстовому столбу. Один из них сразу привлекал к себе внимание своей необычно болезненной бледностью, которую лишь подчеркивал темно-зеленый цвет его сюртука. Граф Седрик Ардейн, известный в Баригоре как сильнейший некромант своего времени. Человек, которого знали и боялись все в королевстве. Седрик со скучающим видом разглядывал окружающий пейзаж, жуя сорванную тут же травинку. Рядом с ним на пледе лежал посох из черного дерева длиной почти в человеческий рост со странным, будто бы светящимся изнутри изумрудом-набалдашником.

Второй мужчина, привлекательный шатен в изящном коричневом костюме – герцог Квентин фон Аурверн – выглядел озабоченным. Взгляд его медовых глаз метался из стороны в сторону, реагируя на каждое движение и шорох. Одной рукой Квентин опирался на землю, а другой нервно теребил шелковый шейный платок.

– Ваша светлость, вы слишком напрягаетесь, – лениво протянул Седрик, скосив взгляд необычных темно-изумрудных глаз на своего спутника.

Квентин резко повернул голову в его сторону:

– Тебе легко говорить, Седрик, это не тебе было приказано не появляться в столице лично ее величеством.

– Вас это беспокоит? – Седрик изогнул черную бровь. – Даже в текущей ситуации?

– Что же еще может меня беспокоить? Я планирую нарушить прямой приказ своего сюзерена.

– Не сюзерена, а его супруги, я попрошу.

– Ты правда считаешь, что это что-то меняет?

– Нет. Но посмотрите на это иначе, ваша светлость, – Седрик сделал пространный жест рукой, держа травинку на манер мундштука, – король не сегодня завтра откинет копыта…

– Седрик! Как ты можешь говорить такое о его величестве!

Некромант закатил глаза:

– Ты всегда такой серьезный, Квентин, это невыносимо. – Его голос звучал совсем не так, как мгновением раньше: в его тоне появились капризно-обиженные нотки.

– А ты даже в такой непростой ситуации продолжаешь дурачиться и называть меня светлостью! – В голосе Квентина не слышалось злобы, скорее дружеский упрек. Не могло быть сомнений, что эти двое – давние друзья.

– Так вот, – продолжил Седрик, вновь придав своему голосу напускную серьезность, – о чем это я. Король на смертном одре и в любой момент может воссоединиться с Алором.

– Не будь это так, ты бы ни за что не уговорил меня поехать в столицу, – пробурчал себе под нос его собеседник.

– Да-да, вы нарушаете приказ, я помню. Но речь сейчас не о том. Как вы считаете, кто унаследует трон после трагической кончины Фридриха?

– Конечно же Вернон, – Квентин выглядел озадаченным, – он старший сын.

– Старший сын, который последние десять лет, с самого совершеннолетия, управлял далеким северным Льежем? Он темная лошадка, дворяне его не поддержат.

– Как будто у них есть выбор. Он наследник престола.

– Ах, ваша светлость, для такого разумного человека вы порой проявляете удивительную наивность! Король может взойти на престол и, что даже более важно, надолго там задержаться только при поддержке двора.

– На что ты намекаешь, Седрик?

– Я не намекаю, ваша светлость, я склонен говорить прямо. Уверен, уже сейчас наши с вами друзья, – из уст Седрика последнее слово прозвучало особенно мерзко, – подбивают клинья под позиции Вернона. Возможно, им даже удастся убедить его отречься.

Квентин только усмехнулся:

– Я помню Вернона. Не думаю, что кому-то удастся его запугать. Не после того, через что он прошел.

Седрик лениво пожал плечами:

– Тем хуже для него.

Мужчина замолчал, продолжая жевать травинку, пока Квентин буравил его глазами. Наконец, тот не выдержал и спросил:

– И кого же, ты считаешь, поддержит двор?

– О-о-о, – тут же оживился Седрик, – здесь есть множество вариантов. Во-первых, есть группа министра финансов. Не знаю, в курсе ли вы, но в последние годы он стал очень близок с королевой. Если вы понимаете, о чем я.

При этих словах у Квентина дернулся глаз – движение столь необычное для его спокойного и, в отличие от его друга, почти лишенного мимики лица.

– Так вот, – продолжил Седрик, – я думаю, министр будет пытаться продвинуть Матильду на трон, напрямую или через какую-нибудь мерзкую схему – это в его духе.

Квентин напряженно кивнул, но ничего не сказал.

– Говорят, что армия в лице генерала Троя на стороне Эсмеральды. Не знаю уж, чем эта девчонка заслужила преданность старого вояки. Но, может, конечно, она воспользовалась своими…

– Пожалуйста, не продолжай, я понял, к чему ты клонишь. Откуда ты все это знаешь? Ты же не был при дворе даже дольше, чем я!

– Наш дорогой друг Реймонд никогда не оставит меня без свежих сплетен. Его письма – нескончаемый источник пикантных подробностей придворных интриг.

– Мы с герцогом фон Моргенштерном обсуждаем военное дело и ситуацию в экономике.

– Я и не сомневался. – Седрик задорно улыбнулся уголками губ. – Кстати о Реймонде, он тоже не остался в стороне от разборок и возглавляет пока небольшую фракцию тех, кто поддерживает принца Регина.

– Регина? Он же совсем ребенок!

– Ваша светлость, с тех пор как вы учили его фехтовать, прошло больше времени, чем кажется. Принцу уже шестнадцать. Он достаточно взрослый, чтобы править самостоятельно.

– Самостоятельно под чутким руководством Реймонда?

– Все-таки вы не так наивны, как пытаетесь казаться, – усмехнулся Седрик, – но нет, насколько я понял из его писем, Реймонд возлагает на мальчишку большие надежды. Вам должно быть виднее. В отличие от меня вы с ним знакомы.

– Когда я был с ним знаком, Регину было одиннадцать.

– И как, подавал ли он надежды?

Квентин задумался.

– Для одиннадцатилетнего он действительно хорошо справлялся с фехтованием.

– Ну, умение махать мечом, как мы знаем, ни о чем не говорит. – Седрик многозначительно посмотрел на Квентина, но тот лишь пожал плечами и дернул в сторону подбородком.

Еще какое-то время они молчали. Квентин поднялся, размял затекшие ноги и, достав из седельных сумок флягу, сделал несколько глотков воды. Он выглядел отрешенным. Слова Седрика взволновали его. Он так и стоял возле своей лошади еще довольно долго, а потом вдруг встрепенулся, будто разбуженный, и пристально посмотрел на Седрика:

– Реймонд хочет, чтобы мы присоединились к нему, да?

– Не могу знать, чего хочет герцог фон Моргенштерн, ваша светлость.

– Хватит уже, Седрик, это серьезный вопрос.

При этих словах Седрик резко изменился в лице. Игриво-насмешливое выражение исчезло, сменившись серьезным, даже тяжелым взглядом.

– Да, Квентин, Реймонд не скрывал, что хочет видеть нас с тобой на своей стороне. На стороне принца Регина. Потому что Вернон непредсказуем и нестабилен. Те, кто встречался с ним в последние годы, говорят, что пережитое сильно повлияло на его характер. Никто не хочет видеть его на престоле, ни в Лорице, ни в провинциях, ни даже в столицах наших соседей. Приход к власти королевы Матильды будет означать усиление министра финансов, а этот скользкий ублюдок точно найдет способ попить нашей крови, как и его батюшка в Лаппорте. Не говоря уже о том, что у тебя с королевой тоже не лучшие отношения.

– Хватит напоминать мне о том, что Матильда пыталась затащить меня в постель.

– Сейчас это не важно. Важно то, к чему это привело и к чему для тебя и всего рода фон Аурверн приведет воцарение Матильды. Да и с Лаппортами вы не в ладах, разве нет? – Седрик сделал паузу, позволяя своему другу впитать информацию. – Есть еще Эсмеральда, но она никогда не отличалась особым умом или заинтересованностью в политике, при ней власть перейдет фракции военных, которые тут же затеют какую-нибудь маленькую победоносную войну для оправдания своего существования. Это в лучшем случае. В худшем – принцесса выскочит замуж за иностранного ухажера и поставит Баригор на грань вассальной зависимости. Остается только Регин. Реймонд уверен, что со временем и при должном содействии он сможет стать сильным правителем. Именно такой сейчас и нужен этой стране. А не старая развратница или молоденькая рыжая дурочка.

– Ты говоришь разумные вещи. Но идти против законного наследника престола? Это же заговор, предательство!

– Во имя Алора, ваша светлость, никто не предлагает вам свергать законного наследника. Тут и без нас желающих хватает. Наша задача – когда дело будет сделано, убедиться, что именно Регин займет вакантное место.

– Как будто это что-то меняет, – нахмурился Квентин.

– У вас еще есть время подумать. До Лорица еще не меньше двух дней пути.

Баригор, Лориц, 15 мая 3607 года

– Мой дорогой друг! Добро пожаловать ко двору короля Фридриха! Проходите, проходите, уверен, всем не терпится вас поприветствовать.

Сухопарый мужчина средних лет c аккуратной, тронутой сединой бородкой расплылся в улыбке. Но в его глазах плясали черти. Собравшиеся в просторной богатой гостиной, выходящей на террасу в саду, явно не разделяли его энтузиазма. Стоило одетому в роскошный изумрудно-зеленый фрак мужчине с посохом черного дерева войти в залитый солнцем зал из дворцового сада, как по помещению пробежал нервный шепот. Какая-то дама даже вскрикнула.

– Это же Седрик Ардейн! – воскликнул кто-то громче, чем позволял этикет.

– Что, тот самый? – подхватил другой. – Некромант?

В их словах слышались и ужас, и благоговение. В Баригоре некромантов боялись. Уважали, потому что на протяжении многих сотен лет они служили королевской семье, но больше боялись. Про некромантов ходили самые жуткие слухи, а историями о них матери пугали своих детей. «Будешь плохо себя вести – придет некромант и превратит тебя в своего мертвого раба» – это слышал, должно быть, каждый ребенок Баригора. И всё же некроманты были знатью, частью королевского двора. И дворянам волей-неволей приходилось мириться с их присутствием.

Сейчас, когда король находился в шаге от кончины, все придворные с трепетом ждали появления некроманта. Иначе и быть не могло, ведь где смерть – там и ее жрецы. Но никто не ожидал, что этим некромантом окажется сам граф Седрик Ардейн – по слухам, единственный за несколько веков некромант, которому удалось достигнуть четвертого круга.

Седрик вышел на середину гостиной. Окинул взглядом нарядных дам и кавалеров, группками стоящих у столиков с легкими закусками, напряженно сидящих на неудобных, но изящных голубых кушетках или следящих за происходящим с балкона второго этажа. Все они выглядели так, как будто пришли во дворец на бал, а не ждали тут новостей о смерти своего правителя. Для собравшихся здесь смена власти означала новые возможности, а вовсе не трагедию.

– Господа, дамы! Рад видеть вас всех в добром здравии! – Голос Седрика звучал радостно и непринужденно, как будто он пришел на встречу с друзьями, но сквозь него струился яд. – Как жаль, что того же нельзя сказать о нашем короле!

Кто-то на балконе ахнул.

– Но я могу вас заверить, его величество еще жив, я бы почувствовал, будь это не так. Поэтому вы можете пока расслабиться и продолжить угощаться этими изысканными закусками и винами, уверен, они восхитительны. Не стоит останавливаться из-за нас. Мы здесь, лишь чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Седрик оглянулся, ища глазами кого-то в тени сада.

– Ваша светлость, явите же свой лучезарный лик высшему обществу.

Стоящий рядом с Седриком первый министр Реймонд фон Моргенштерн прыснул в кулак.

– Седрик, любезный, ты, как всегда, великолепен. Но ты прав, где же твой друг?

– Прячется в саду!

– Хватит насмехаться! – раздался откуда-то из тени высоких деревьев снаружи твердый приятный мужской голос. Немного позже на свет вышел и его обладатель: сегодня Квентин был одет в парадный светло-коричневый китель с золотыми эполетами и вышитой слева на груди монограммой «А».

По залу вновь пробежала волна пересуд. Двор до сих пор не забыл историю с позорным изгнанием герцога фон Аурверна из столицы. Еще несколько лет после этого события по дворцу и гостиным столицы ходили слухи, что герцога изгнали не за ненадлежащее обучение принца Регина, как было объявлено, а за отказ вступить в связь с королевой, широко известной своей любовью к молодым красивым юношам. В конце концов, кто же будет объявлять парией официального правителя одной из крупнейших провинций страны только за то, что тот не сошелся характерами с одиннадцатилетним принцем, рассуждали люди.

Приказом королевы фон Аурверну было категорически запрещено приезжать в столицу и тем более показываться во дворце, но приближающаяся кончина монарха всё меняла. Хотя так считали не все. Из группы дворян, расположившихся у стола с напитками, в центр зала вышел средних лет мужчина в изящном бело-голубом костюме. Его худое круглое лицо со впалыми глазами обрамляли аккуратно уложенные светлые волосы. Мужчина явно старался привлечь к себе внимание: он шел, нарочито громко стуча каблуками и для пущего эффекта цокая по плитам пола металлическим наконечником позолоченной трости. Он открыл рот раньше, чем подошел к фон Моргенштерну и его гостям, и вынужден был говорить громко, отчего его и без того не очень приятный гнусавый голос стал высоким и резким:

– Что здесь происходит?! Лорд фон Аурверн, высочайшим королевским указом вам запрещено въезжать в столицу!

Такое резкое нападение заставило Квентина врасплох, он потупился – удар пришелся по больному. Но его друзья не растерялись.

– Вообще-то никакого указа не было, – с легкой улыбкой заметил Реймонд.

– Да-да, лорд Лаппорт, – поддержал его Седрик, – как бы вам этого ни хотелось, его величество не пошел на поводу у своей супруги, и все так называемое изгнание Квентина из столицы держалось в основном на его чересчур ответственном ко всему отношении. Кстати, отличный парик, Левин.

По залу пронесся легкий, явно сдерживаемый смешок. Лицо министра финансов Левина Лаппорта налилось кровью. Когда злился, он чем-то напоминал маленькую худощавую жабу. Его брови так близко сходились на переносице, что почти касались друг друга, а не по возрасту рано опустившиеся щеки еще сильнее свисали вниз вслед за губами. Особую комичность этому зрелищу придавало то, что ростом Лаппорт был необычно высокому вытянутому Седрику едва по грудь.

– Да как вы смеете! – Министр финансов едва ли не подпрыгивал на месте. – Это оскорбление! Вы слышали?!

По залу пронесся еще один смешок, уже громче. Придворные просто не в силах были сдержаться, настолько абсурдно выглядел этот конфликт сейчас, когда в любую минуту могла прийти весть о кончине короля.

Седрик бросил взгляд на Реймонда, который лишь снова заговорщически улыбнулся, и на Квентина, который тут же демонстративно отвел глаза, открещиваясь от замысла своего товарища. Не обратив на это внимания, некромант чуть приподнял свой посох, и его навершие – огромный темный изумруд – начало светиться леденящим душу зеленым светом, с каждой секундой разгораясь все ярче.

Министр финансов не сразу заметил это, ослепленный бессильной яростью, но стоило неестественному свету коснуться его глаз, как поведение министра резко изменилось. Левин Лаппорт осел, сжался, став еще меньше, чем раньше. Так же резко, как до того кровь прилила к его лицу, она его покинула, оставив лишь мертвенную бледность. Шажок за шажком Левин попятился, не отрывая взгляда широко раскрытых глаз от сияющего посоха некроманта. Его бледные губы невнятно шевелились – министр финансов пытался молиться.

Собравшиеся в гостиной разделяли страх лорда Лаппорта. То тут, то там начали раздаваться нервные перешептывания, вскрики и шорох подолов роскошных платьев, сопровождавший отступление их хозяек подальше от центра зала. Все в Баригоре боялись некромантов, даже знать.

Когда министр финансов отошел на несколько метров, Седрик, за все это время не изменившийся в лице, лениво опустил тут же переставший светиться посох и зевнул.

– Прошу прощения, благородные дамы и господа, – произнес он, все еще зевая, – на моем посохе собралось много пыли, я решил его почистить. Ни в коем случае не хотел вас побеспокоить.

Седрик бросил взгляд на Реймонда, который в этот момент напоминал очень довольного кота. Первый министр вместе со всем залом наблюдал за тем, как Левин Лаппорт трясущейся рукой тянется к стоящему на столе бокалу с игристым вином и залпом выпивает его, едва не выливая содержимое на свой роскошный фрак.

– Думаю, больше он не станет докучать тебе, Квентин, – улыбнулся Реймонд.

– Не стоило этого делать, – буркнул тот в ответ, – Седрик, зачем ты опять пугаешь людей своими силами? Тебя же не меньше моего раздражает, что они тебя боятся!

– Ваша светлость, как вы верно заметили, я уже внушаю им страх, – пожал плечами некромант, – и они не станут бояться меня меньше, даже если я буду вести себя как девственница на первом балу. История Тары Лурской тому подтверждение. Так почему бы не поразвлечься?

Квентин не удостоил это замечание ответом. Вместо этого он повернулся к Реймонду и спросил:

– Лорд фон Моргенштерн, уверен, вы позвали нас сюда не для того, чтобы издеваться над лордом Лаппортом. Так, может, обсудим ваши планы в каком-то более уединенном месте?

– Ах, Квентин, ты всегда такой серьезный, сразу переходишь к делу, – ответил первый министр, – это мне в тебе и нравится. Что ж…

Прежде чем Реймонд смог продолжить, по залу разнесся уверенный, хоть и довольно высокий голос, исходящий откуда-то с балкона второго этажа:

– Что здесь происходит?!

Все собравшиеся на первом этаже гостиной тут же подняли головы на этот голос, чтобы увидеть не кого иного, как молодого принца Регина, стоящего у балюстрады в сопровождении двух гвардейцев своего отца. Принц выглядел уверенно и гордо. Черный бархатный китель с высоким воротом подчеркивал его статность.

– А он возмужал, – произнес Седрик так тихо, что его могли услышать лишь стоящие рядом, а потом продолжил так, что мог дотянуться до каждого в зале: – Ничего серьезного, ваше высочество, всего лишь ваши верные подданные прибыли ко двору.

Резко стало тихо. Легко, уверенно и без тени смущения сильнейший некромант этого столетия раскрыл всему высшему свету, кого он поддержит в предстоящей борьбе за власть. А вместе с тем раскрыл и планы первого министра и герцога одной из богатейших провинций страны. Каждый в зале понимал, что это значит.

Понял это и Регин. Буквально на мгновение принц изменился в лице, но тут же совладал с собой и уверенным и властным голосом обратился к Седрику и его группе:

– В таком случае, благородные господа, я буду рад принять вас в своем кабинете.

– Замечательная идея, ваше высочество, – улыбнулся лорд фон Моргенштерн. – Господа, пройдемте!

Квентин одарил своих товарищей угрюмым взглядом, ясно выражающим всё то, что он думал о сложившейся ситуации, но спорить не стал.

Не сговариваясь, гости расступались на пути троицы, пропуская их к изящной кованой лестнице, ведущей на балкон. И всё это время они молчали. Кто-то все еще был шокирован заявлением Седрика, кто-то просто не знал, что сказать, но многие напряженно обдумывали свои дальнейшие действия в изменившейся ситуации.

– Что вы себе позволяете, лорд фон Моргенштерн?! – возмущенно воскликнул Регин, когда гвардейцы оставили его наедине с незваными гостями. Принц выглядел напряженным, ему с большим трудом удавалось держать лицо, не давая эмоциям вырваться наружу. Но что это были за эмоции? Раздражение? Досада? Или, может быть, страх?

Четверо мужчин расположились в сравнительно небольшом по меркам дворца кабинете принца. Пол здесь был застлан шикарным арагвийским ковром с замысловатым природным орнаментом, а на закрытых изящными панелями из темного дерева стенах висели картины знаменитых художников. Слева от двери во всю стену растянулись ряды книжных полок, плотно заставленные трудами по истории, экономике и естественным наукам.

Несмотря на его небольшую площадь, в кабинете нашлось место для двух огромных арочных окон, выходящих во внутренний двор. В небольшом саду, разбитом там королевой Софией, цвели и благоухали изящные клумбы с тюльпанами. С третьего этажа, где находился кабинет, хорошо читался высаженный цветами герб Баригора.

Регин стоял, опираясь спиной на свой массивный письменный стол, выполненный из дерева того же оттенка, что и настенные панели, и заваленный толстым слоем бумаг и раскрытых книг. Взгляд принца метался между тремя мужчинами, стоящими напротив. Реймонд находился чуть впереди, и весь его вид выражал серьезность и уверенность, как и всегда. Герцог Аурверн почти не отошел от двери и выглядел смущенным. Было очевидно, что вся эта ситуация доставляет ему дискомфорт. А Седрик как будто совсем не обращал внимания на принца и всю серьезность ситуации, виновником которой был, и со скучающе-задумчивым видом разглядывал тюльпаны во внутреннем дворе. И всё же именно на некроманте то и дело останавливался взгляд молодого принца.

– Я понимаю ваше возмущение, ваше высочество, ситуация немного вышла из-под контроля. – Реймонд осуждающе покосился на Седрика, который не удостоил его вниманием. – Граф Ардейн, как вы наверняка слышали, знаменит своей эксцентричностью.

При упоминании имени некроманта Регин чуть заметно вздрогнул. Принц быстро совладал с собой, но его реакция не укрылась от цепких глаз первого министра.

– Что-то не так, ваше высочество?

– Нет, мне просто ранее не доводилось иметь дел с… – Регин замялся, подбирая слова, – графом Ардейном.

– Не стесняйтесь, ваше высочество, – заговорив, некромант даже не обернулся, но в его голосе отчетливо слышалась усмешка, – говорите как думаете: «Не доводилось иметь дел с некромантом». Или даже, любят добавить некоторые, «с этим мерзким некромантом». Уверен, ваши нянечки не жалели деталей, рассказывая страшилки о таких, как я.

– Седрик! – Квентин встрепенулся, дерзким замечанием друга выведенный из подавленного состояния, в котором пребывал с того самого момента, как они покинули бальный зал. – Что ты себе позволяешь?

– Не стоит, лорд фон Аурверн, – остановил его Регин; принц выглядел пристыженным, но его голос звучал уверенно, – граф Ардейн прав. Я позволил глупым заблуждениям повлиять на мое отношение к нему, хоть я и знаю, как много его предки и коллеги сделали для этой страны. И я прошу прощения.

Регин пристально посмотрел на некроманта, и тот повернулся и встретился с ним взглядом холодных изумрудных глаз. А потом лишь быстро кивнул и вновь вернулся к созерцанию сада королевы Софии. Но у Регина были совсем другие планы:

– Теперь, когда этот вопрос улажен, я требую объяснения вашим словам в бальном зале, лорд Ардейн!

Некромант тяжело вздохнул и, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону первого министра:

– Уверен, герцог фон Моргенштерн объяснит все куда лучше меня.

– Дело в том, ваше высочество, – тут же перехватил инициативу Реймонд, – что наша небольшая группа опасается, что после кончины вашего батюшки, его величества, при дворе могут наступить неспокойные времена…

– Говорите прямо! – Регин начал терять терпение, и в его голосе появились стальные нотки.

– А он мне уже нравится, – пробормотал себе под нос Седрик, но в маленьком кабинете его было прекрасно слышно всем, – на Фабиана похож.

Прежде чем кто-то успел (или захотел) прокомментировать ремарку некроманта, Реймонд продолжил:

– Что ж, ваше высочество, если вы настаиваете, – он понизил голос, – мы предполагаем, что или лорд Лаппорт, или ваша благородная сестра, леди Эсмеральда, могут устроить переворот.

– И покуситься на священное право Вернона на престол?! – не в силах сдержать эмоции, воскликнул Регин.

– Тише-тише, ваше высочество, в этом дворце у стен есть уши. Спешу вас заверить, я понимаю ваше возмущение. Но его высочество Вернон с юных лет не жил при дворе и не пользуется популярностью среди своих подданных. Кроме того, вы сами наверняка знаете, какие слухи ходят о его душевном здоровье.

– Я говорил с Верноном после его возвращения в столицу, его здоровье в полном порядке.

– Того, что это знаете вы, недостаточно, чтобы изменить мнение придворных.

– Нет-нет-нет. Я не верю, что матушка или тем более Эсмеральда пойдут на такое! Вы бредите, лорд фон Моргенштерн.

Первый министр уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но его прервал звон разбивающегося стекла. Блестящие осколки одной из створок окна, возле которого стоял стол принца, засыпали арагвийский ковер, утопая и теряясь в высоком плотном ворсе. Из разбитого окна повеяло свежестью, молодой листвой и нагретыми на солнце тюльпанами. Стало слышно щебетание обитающих в саду птиц и жужжание насекомых. И всю комнату заполнил странный тягучий треск, сопровождающийся звуком вибрации.

На все это потребовалась лишь секунда, за которую Квентин успел положить руку на рукоять своей шпаги, а Реймонд – закрыть лицо локтем. Но произошло и кое-что еще. Огромный рабочий стол принца изогнулся, будто встав на дыбы. Из гладкой поверхности на уровне головы Регина торчал, дергаясь вверх-вниз, но уже замедляясь, короткий метательный нож. Еще секунду назад никакого стола в этом месте не было.

Регин смотрел на нож широко распахнутыми глазами, не в силах оторвать взгляд. Произошедшее постепенно складывалось в единую картинку, которая позволяла сделать только один вывод: этот нож должен был попасть в горло принца.

Общее оцепенение нарушил встревоженный возглас Квентина:

– Седрик! Седрик, ты в порядке?

Регин и Реймонд почти синхронно обернулись на графа Ардейна, чтобы увидеть, как тот медленно оседает на пол. Его посох – единственное, что удерживало некроманта от болезненного падения, – сиял изумрудным светом, столь ярким, что его было видно даже в лучах солнца.

– Жить… буду… – прохрипел Седрик. Его голос звучал совсем слабо, будто принадлежал дряхлому старику в шаге от воссоединения с Алором. Каждое слово давалось некроманту с трудом.

– Ваше высочество, вы в порядке? – спохватился первый министр, оборачиваясь к Регину.

– Да, – в голосе принца не было уверенности, – но я не понимаю…

– Кажется, вас пытались убить, – прокомментировал некромант. Даже в таком состоянии он оставался верен своей язвительности.

В наступившей паузе Квентин помог другу подняться на ноги и, опершись на плечо, доковылять до стоявшего в углу, у книжного шкафа, кожаного кресла. Седрик тяжело опустился, а скорее даже упал в него и со стоном вытянул непропорционально длинные ноги. Некромант всегда был бледным, но сейчас его кожа казалась почти прозрачной, под ней отчетливо проступали вены, а под глазами пролегли темные круги. Граф Ардейн выглядел измученным, истощенным, почти мертвым. И начавший постепенно угасать изумрудный свет посоха, освещавший его лицо, лишь добавлял ситуации драматизма.

– Это вы сделали? – До Регина постепенно начало доходить, что стол не мог сам по себе изменить форму и защитить его.

– Вы видите здесь других некромантов, ваше высочество? – Седрик усмехнулся, его бледные, почти белые губы изогнулись было в улыбке, и некроманта тут же настиг приступ тяжелого удушающего кашля.

– Но как?

– Я сейчас немного не в том состоянии, чтобы провести вам подробную лекцию, но, если в двух словах, я воззвал к мертвому в вашем столе и заставил его изменить форму.

– Мертвому?

– Во всем, что когда-то было живо, есть мертвое, ваше высочество. В вашем столе. В этом кресле. Даже в нас с вами. Разве что в этом клинке, – Седрик еле заметно кивнул в сторону торчащего из стола метательного ножа, – нет ничего мертвого, ведь он сделан из металла. Иначе я смог бы остановить его. Это было бы проще.

– Как ты его заметил? – спросил Квентин, в его голосе звучало недоумение, смешанное с досадой.

– У меня есть способы. Но я предлагаю продолжить этот разговор в другой раз. Сейчас он дается мне тяжело.

Седрик замолчал, закрыл глаза, и вскоре стало ясно, что некромант уснул.

– Я думаю, – чуть натянутым, но все же уже спокойным голосом заключил Реймонд, – что, пока граф Ардейн отдыхает, мы с вами, господа, могли бы пойти прогуляться в парк.

Регин лишь молча кивнул.

– Но что делать со следами покушения? – Квентин встревоженно оглядел кабинет.

Весь пол был усеян осколками, бумагами и книгами, которые разлетелись во все стороны, когда стол Регина изогнулся. Остатки двойного стекла одной из нижних секций арочного окна угрожающими зубьями торчали из деревянной рамы.

Реймонд подошел к столу. Несмотря на ковер, стекло скрипело под его изящными лакированными башмаками, но его это не смущало. С заметным усилием первый министр выдернул нож, глубоко вошедший в древесину стола.

– Хорошее оружие, – прокомментировал он, проверяя баланс ножа рукой и пристально разглядывая его, – работал профессионал.

– Ты сомневался?

– Нет. – С этими словами герцог фон Моргенштерн подхватил со стола случайный лист бумаги и аккуратно, будто важную посылку, завернул в него нож. После чего спрятал получившийся сверток в один из карманов своего костюма.

Регин наблюдал за всем этим молча. Он выглядел потерянным. Царственная аура слетела с него, открыв шестнадцатилетнего мальчишку, который только что впервые оказался на волосок от смерти.

– А где моя стража? – не к месту выпалил он, осознав, что стоящие за дверью гвардейцы должны были отреагировать на шум.

– Хороший вопрос, ваше высочество. – Реймонд коротко кивнул Квентину, и тот, в несколько шагов преодолев расстояние до двери, выглянул в коридор.

– Никого. – Герцог выглядел озабоченным, но спокойным: он явно не ожидал ничего другого. – Гвардейцы всегда охраняют ваши покои, ваше высочество?

Регин кивнул.

– Интересно.

Сказав это, Квентин вышел из кабинета.

– Куда он пошел? – всё так же растерянно спросил Регин.

– Думаю, за вашими гвардейцами или слугами. – Реймонд подошел к принцу и положил ему руку на плечо. – Не волнуйтесь, ваше высочество, мы проследим, чтобы такого с вами более не случалось.

Первый министр ободряюще улыбнулся, но его глаза оставались холодными и напряженными. Оба замолчали, погруженные в собственные мысли. На стене над столом громко тикали огромные резные часы. В саду за окном как ни в чем не бывало щебетали птицы.

Спустя какое-то время Квентин вернулся, а с ним – несколько обеспокоенных слуг. Герцог фон Аурверн многозначительно кивнул Реймонду, а затем так же головой указал сперва на разбитое окно, неестественно вывернутый стол и на слуг, которые с выражением нескрываемого страха на лицах уставились на эту картину.

– Наконец-то! – не растерялся Реймонд. – Тут нужно немедленно всё прибрать. И это неприемлемо, совершенно неприемлемо, что лорду фон Аурверну пришлось самому ходить за вами.

Страх на лицах слуг сменился ужасом.

– Да, ваша светлость, сию минуту, ваша светлость! – глядя себе под ноги, пробубнила старшая из них.

– И отведите графа Ардейна в его покои. Он утомился, когда показывал его высочеству особенности своего мастерства.

– Всенепременно, ваша светлость. Покорнейше просим простить, ваша светлость.

Несколько слуг стрелой вылетели из комнаты и со всех ног рванулись куда-то вниз по коридору. А старшая горничная, чуть слышно причитая себе под нос: «Да как же так-то, да что творится-то?» – начала собирать разбросанные бумаги и книги.

– Теперь, когда этот вопрос решен, давайте, наконец, отправимся на прогулку, – многозначительно предложил Реймонд, жестом указав Квентину и Регину на дверь.

В дворцовом парке было, как всегда, спокойно. Многовековые деревья возвышались над свежими гравийными дорожками, вдоль которых были высажены аккуратно постриженные кусты. Кое-где садовники даже сделали из их крон фигуры животных, которые еще не до конца восстановились после зимы. То тут, то там между растений возникали изящные статуи, изображавшие метафорические добродетели церкви Алора и мифических персонажей. Во всем парке как будто бы не было ни души.

Трое мужчин долго шли по тропинке в тишине, оставляя позади изящные беседки, украшенные колоннами с резными капителями, и приветливо журчащие фонтаны со статуями героев древности. В этой части парка не было ничего, кроме аккуратных дорожек, щебета птиц и наглых худых весенних белок, то и дело перебегающих тропинку и шуршащих в кустах.

Когда шум дворца остался позади, Реймонд, еще раз оглянувшись по сторонам и убедившись, что вокруг никого нет, заговорил:

– Как видите, ваше высочество, ситуация более чем серьезная. Я сам, признаться, не ожидал, что кто-то из трех ваших конкурентов окажется настолько безрассудным, чтобы покуситься на вашу жизнь даже до смерти его величества.

– Вы думаете, это было покушение? – Регин изо всех сил старался держать лицо, но голос его все равно дрогнул, выдавая бурлящие внутри молодого принца эмоции.

– Конечно. – Реймонд достал из кармана сверток с метательным ножом, развернул его и продемонстрировал оружие Регину. – Это не простой нож. Я уже видел такие раньше. Ими пользуется Орден Вечного cлужения.

– Разве это не монастырь? – В голосе принца звучало неподдельное удивление напополам со страхом.

Реймонд усмехнулся.

– Нет, ваше высочество, Орден решает какие угодно вопросы, но только не вопросы веры в Алора.

– Лорд фон Моргенштерн пытается сказать, что они убийцы, – встрял в разговор Квентин, идущий чуть позади.

– Квентин, откуда такие познания? – удивился первый министр. – Это должны знать только избранные!

– Я пересекался с ними и результатами их работы во время войны. Его величество всегда любил прибегать к их услугам без необходимости, вместо того чтобы положиться на свою армию.

Реймонд на мгновение притормозил и обернулся на Квентина, покачав головой:

– Не ожидал услышать такое от тебя, Квентин. Но разговор не об этом. – Он вновь перевел взгляд на принца. – Орден обычно работает на корону. Судя по всему, они уже выбрали сторону.

– Но чью? Неужели Вернон, или Эсмеральда, или матушка? – Регин смотрел на первого министра широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Я не знаю, ваше высочество. Но вам очень повезло, что в кабинете с вами оказался Седрик. Он лучший из лучших.

– Я слышал, что он достиг четвертого круга… – пробормотал Регин, бессмысленно глядя перед собой.

– Об этом пусть лучше он сам вам расскажет. А сейчас давайте обсудим наше предложение.

– Предложение? – Регин все еще не проявлял особого интереса к окружающему миру.

– Как вы, уверен, уже и сами видите, наши опасения не беспочвенны. Кто-то из ваших родственников готов идти до конца.

– И что же вы предлагаете? – Регин посмотрел на фон Моргенштерна пустыми глазами. Сейчас принц был не более чем ребенком, который надеялся, что взрослый скажет ему, как поступить.

– Вы должны вступить в игру, ваше высочество. От этого зависит ваша жизнь и судьба Баригора.

– И он согласился? – Седрик выглядел искренне удивленным.

Некромант полулежал на кровати в своих покоях. Он выглядел уже куда свежее, почти так же, как и всегда, и только темные круги под глазами напоминали о произошедшем.

За окном уже давно стемнело, и небольшая спальня, которую почти целиком занимала кровать с балдахином, освещалась несколькими подсвечниками. Окно было открыто, мягкий ветер колыхал легкую полупрозрачную занавеску и приносил в комнату звуки весенней ночи. В кустах за окном заливался соловей. Где-то то и дело лаяли собаки или ржали лошади. Вдалеке переговаривались друг с другом слуги.

Реймонд и Квентин тоже были здесь. Вернувшись с прогулки с Регином, они убедились, что его охраняют доверенные люди, и пришли навестить своего друга в его покоях. Реймонд, сидящий, закинув ногу на ногу, в стоящем в углу кресле, только что закончил пересказывать некроманту содержание их разговора с принцем.

– А что ему оставалось? – Квентин нервно мерил комнату шагами.

– Удивительно, что мальчишка не решил, что это мы организовали покушение, чтобы убедить в своей правоте. Я бы так и решил. Уж больно удачно все обернулось. – Седрик с подозрением посмотрел на Реймонда.

– Поверь мне, Седрик, я не имею к этому никакого отношения. И ты, Квентин, тоже поверь. – Первый министр задержал взгляд по очереди на каждом из собеседников. – Я бы никогда не подверг его высочество опасности. Никто не мог предположить, что ты сможешь сделать то, что сделал, Седрик. Это настоящее чудо.

– Не чудо, а мастерство, – усмехнулся некромант.

– А что касается Регина, он еще молод и наивен и поэтому не склонен видеть во всем следы заговора, как мы с тобой.

– В его положении наивность – непозволительная роскошь. – Квентин нахмурился.

– Именно поэтому наша с вами задача, господа, – видеть во всем заговор вместо него. – Реймонд улыбнулся, но на его лице не было ни тени былого озорства.

Баригор, Лориц, 16 мая 3607 года

– Квен, проснись!

Герцог фон Аурверн с трудом разлепил глаза. Седрик, одетый лишь в спешно накинутый поверх ночной рубашки сюртук, склонился над ним и тряс его за плечо.

Комнату заливал холодный сероватый свет предрассветного утра.

– В чем дело? – Так грубо разбуженный, Квентин инстинктивно напрягся. Выражение лица и тон некроманта не оставляли сомнений в серьезности ситуации.

– Король умер.

– ЧТО?! – Квентин вскочил в кровати, едва не врезавшись лбом в Седрика.

– Я почувствовал его смерть минут десять назад.

Его прервал удар в колокол. А затем еще один. И еще. Низкий тяжелый бой разносился по всему дворцу, отражаясь от стен, пробуждая спящих жителей и гостей траурной вестью. Король Фридрих Паулиц воссоединился с Алором.

Баригор, Брасс, летняя резиденция герцога фон Аурверна, 28 июля 3588 года

Квентин проснулся еще затемно. Радостное возбуждение не давало ему спать, звало действовать. Ему хотелось выбежать на балкон детской и кричать, кричать, кричать от восторга. Ведь сегодня ему наконец позволили принимать гостей вместе с родителями! Отец и мать осознали, что он уже взрослый. Ведь ему уже девять!

Не дожидаясь, пока проснется няня, Квентин оделся и начал уборку в комнате, которая сводилась к расставлению всех многочисленных игрушек и моделей в «правильном» порядке – чтобы лучшие сразу было видно. Сегодня в его комнате вполне мог оказаться гость, сын близкого друга его отца, Седрик! Квентин с нетерпением ждал встречи с этим мальчиком. Ведь Седрик не еще один избалованный дворянский сын, а самый настоящий некромант. Отец любил рассказывать Квентину о некромантах, об их удивительных подвигах и потрясающих способностях. О том, как Авараам Ардейн однажды спас столицу от вражеской армии, подняв павших на поле боя солдат, чтобы те даже после смерти смогли послужить своей стране. Или о том, как Гровин Парантон, когда ему было всего двенадцать лет, защитил своего короля от наемных убийц (Квентин втайне мечтал сделать что-то такое же, но никому не рассказывал, чтобы его не подняли на смех). И многое, многое другое. И теперь Квентину наконец представилась возможность встретиться с настоящими некромантами лично. Более того, среди них был его ровесник! Ну, почти. Седрику было тринадцать, и отец рассказал Квентину, что тот уже показывает невероятные таланты в овладении своим искусством.

Пытаясь достать с высокой полки самый настоящий лук, подаренный отцом, Квентин случайно задел локтем стоящую ниже медную модель большого парусника, которая с громким стуком упала на пол. Мальчик в ужасе потянулся за ней – это была одна из лучших частей его коллекции, подаренная ему мужем принцессы Кристины, когда они останавливались в Брассе на пути в Льех. К счастью, модель оказалась достаточно прочной, и близкое знакомство с наборным дубовым паркетом не повредило ей. Но грохот разбудил спящую в соседней комнате няню, которая вышла из своего угла как раз когда Квентин, чье сердце все еще часто билось от страха за свое сокровище, с облегчением устраивал модель на отведенное ей место.

– И что это вы тут делаете, молодой господин? – спросила няня с легким упреком в голосе. Это была молодая женщина среднего роста и телосложения, ничем особенно не выделяющаяся из массы точно таких женщин. Ничем, кроме характера. Марианна была особенной. Она жила в доме герцога фон Аурверна меньше года, но Квентин уже успел привязаться к ней всей душой. Ее мягкость и доброта, так контрастировавшие с жестким характером леди фон Аурверн, помогали мальчику сносить почти непосильные требования матери с улыбкой на лице.

– Эм, ну… – Квентин заерзал, не зная, как объяснить свой ранний подъем и неожиданную тягу к уборке, ведь он уже мужчина, а настоящие мужчины не показывают своих чувств! Впрочем, няня поняла все без слов. Она мягко улыбнулась своему воспитаннику и предложила ему отправиться проведать Мару, суку байасской борзой, недавно ощенившуюся и сейчас обитавшую вместе со своим потомством в одном из углов псарни. Квентин очень любил собак и не раздумывая согласился.

В закрытой части псарни, как обычно, было тепло и немного влажно. Собачий дух был настолько густым, что казалось, в воздухе висит марево. Но Квентину нравился этот запах. Мальчик всегда любил животных и с самого детства привык не обращать внимания на ароматы, исходившие от них.

Завидев своего маленького хозяина, Мара несколько раз радостно вильнула хвостом, но с места не двинулась: к ее соскам прильнули крошечные слепые комочки, жадно сосавшие теплое жирное молоко. Квентин присел на корточки рядом с собакой и завороженно наблюдал за происходящим. Когда щенки наелись, он взял одного из них на руки, что вызвало легкую нервозность Мары, и погладил по крохотной головке. В ответ щеночек пискнул и попытался сползти с узкой детской ладони. Испугавшись, что тот может разбиться, Квентин вернул теплый комочек на солому рядом с его матерью. Мара тут же вылизала его и подтолкнула к своему животу – в тепло. Она, конечно, не могла ослушаться хозяина, но все же переживала за своих еще столь беспомощных детей, Квентин понимал это.

Решив не мешать более этой маленькой семейной идиллии, мальчик отправился проведать других собак, а также поболтать с Фродом, сыном псаря, который всегда помогал отцу по утрам.

Однако ни в самой псарне, ни снаружи, у загонов для собак, Фрода не было. Квентина это слегка опечалило, потому что он надеялся рассказать парню о том, какой сегодня важный день и какие потрясающие люди приедут сегодня на обед. Немного расстроенный тем, что ему не удалось поделиться с приятелем своей радостью, Квентин направился дальше – к конюшне.

Примерно через час «обход» был завершен. Конюх рассказал Квентину, что Фрод уехал проведать свою бабку, жившую в соседней деревне, и вернется только послезавтра. Это, конечно, огорчило мальчика, но в этот прекрасный день ничто не могло надолго испортить ему настроение.

Квентин даже не подозревал, что не только Фрод, но и многие другие слуги в этот день по разным причинам отпросились с работы. Люди боялись некромантов, приезжавших на званый обед. Даже те, кто вынужден был остаться на своем посту, ощутимо нервничали и с самого утра старались держаться от господского дома подальше, будто бы даже перспектива прибытия туда жрецов смерти могла навредить им. Квентин, выросший на историях о подвигах великих некромантов, никогда не понял бы этого страха. Но простые люди слышали совсем другие истории, которые если и внушали трепет перед жрецами смерти, то отнюдь не благоговейный.

Остаток утра прошел в подготовке к званому обеду. Няня заставила Квентина, который за время «обхода» успел извозиться в грязи и лошадином поте, помыться. Наследник фон Аурвернов воспринял мытье без особой радости (он так и не смог понять, почему нельзя придумать какой-то более удобный способ очистки себя от грязи, не предполагающий использование больших бочек и маленьких ковшиков), но все-таки посчитал нужным отдать должное традициям, «как делают все взрослые люди». Когда Квентин закончил с ванной, Марианна расчесала его короткие волосы и помогла одеться. Сегодня на Квентине, конечно же, был его самый любимый костюм: бежевый фрак с золотым шитьем, дополненный песочного цвета рубахой и брюками.

Ровно в полдень Квентин бегом слетел по лестнице в гостиную, где его уже ждали родители. Его мать, герцогиня Маргарита, облачилась в пышное платье синего бархата с кринолином и корсетом. Ее обнаженные плечи украшало большое, но легкое колье с бриллиантами и сапфирами, а в ушах сверкали длинные сапфировые серьги. Отец, герцог Кристоф, был одет куда проще: на нем был парчовый сюртук карминового цвета с золотым шитьем. Герцог фон Аурверн опирался на резную трость, навершие которой изображало совиную голову – герб семьи. Увидев влетевшего в комнату сына, Кристоф расплылся в улыбке, а Маргарита, наоборот, нахмурилась.

– Не торопись, Квентин! Если ты упадешь и порвешь костюм, это будет неприлично, – воскликнула герцогиня Маргарита, – гости прибудут с минуты на минуту!

Строгий тон матери не напугал Квентина, он привык к ее характеру и знал, что отец не позволит ей слишком разойтись: в вопросе воспитания единственного сына супруги фон Аурверн так и не нашли компромисса. Впрочем, этот вопрос был далеко не единственным, вызывавшим в семье споры. Герцог и герцогиня были слишком разными по характеру и отношению к жизни. Маргарита во всем ценила стиль, аккуратность и престиж, в то время как Кристоф не был склонен придавать значения таким, как он сам говорил, мелочам, он умел смотреть людям в душу. Маргарита всегда одевалась изящно и богато, чтобы утвердиться в обществе и завоевать уважение среди других женщин, у нее были идеальные манеры, идеальная речь, ровно такой, как положено, багаж знаний и умений, в ее жизни все было подчинено правилам и нормам общества, к которому она принадлежала. Кристоф же был в некотором роде белой вороной в светском обществе, он одевался куда скромнее, чем требовал его статус, говорил то, что думал, часто не стеснялся в выражениях и – о ужас! – посещал далеко не все обязательные мероприятия. Но, несмотря на это, громких скандалов с криками и взаимными оскорблениями в доме никогда не было. Возможно, причиной тому была излишняя чопорность матери семейства, не желавшей опозориться даже перед слугами; а быть может, все дело было в легком неконфликтном характере герцога, который всегда старался разрешить вопрос миром. Квентин до сих пор не разгадал эту загадку.

Так или иначе, почти сразу после прихода Квентина в гостиную вошел лакей и сообщил о прибытии гостей. Только эти заветные слова достигли ушей Квентина, он рванулся вперед, но, поймав на себе строгий взгляд матери, вынужден был остановиться и войти в роль приличного ребенка. Как и было положено, он встал по левую руку от Маргариты, когда они вышли во двор поместья и остановились перед дверьми, ожидая, пока гости выйдут из своей аккуратной черной кареты и направятся к дому по выложенной плиткой дорожке. Квентин удивился, насколько простыми оказались некроманты. Граф Мартин Иммануил Ардейн был невысок и худ и явился на званый обед в простом серебристом сюртуке с черным шитьем. Его супруга Хельга Кристина была еще ниже мужа и не отличалась худобой, ее светло-голубое с белыми оборками платье казалось крестьянским по сравнению с роскошным нарядом Маргариты. Единственным, что привлекало внимание в чете некромантов, были их глаза – ярко-зеленые, фактически изумрудные, так непохожие на глаза обычных людей. Квентин знал, что это проявление их дара, первое, по чему определяют, что ребенка избрала Смерть.

Седрика, которого так ждал Квентин, нигде не было видно. Но никто из взрослых не обратил на это внимания, и Квентин решил, что так и было запланировано. Конечно, это очень опечалило его, но мать учила, что настоящий дворянин никогда не показывает эмоции в обществе.

Гости подошли к встречающим хозяевам, и началось традиционное приветствие. Сперва супруги Ардейн подошли к Кристофу.

– Мартин, я так рад тебя видеть! – воскликнул тот. – Ты совсем не изменился за все эти годы. И ты, Хельга, – он повернулся к графине, – все так же прекрасна. – И герцог изящно склонился к протянутой руке в голубой перчатке.

Графиня улыбнулась и сделала реверанс, а Мартин подошел к Маргарите и тоже поцеловал ее протянутую руку со словами:

– Вы необычайно прекрасны, госпожа, как и писал мне мой дорогой Крис. Я рад наконец встретиться с вами!

Но его дружелюбный тон и улыбка разбились о холодное, ничего не выражающее лицо герцогини. Она, как и Квентин, видела чету Ардейн впервые и, очевидно, отнюдь не была в восторге от их прибытия. Но уже через пару секунд герцогиня совладала с собой, расплылась в широкой гостеприимной улыбке и произнесла положенные по этикету слова:

– И я тоже очень рада встретить дорогого друга моего почтенного супруга и его прекрасную жену! – Удивительно, но герцогиня смогла даже голос свой заставить звучать дружелюбно, раз того требовали обстоятельства. – Но где же ваш прелестный сын? Я думала, он прибудет вместе с вами и составит компанию моему дорогому Квентину!

На лицах обоих Ардейнов отразилось недоумение. Они почти синхронно посмотрели по сторонам и не менее синхронно глубоко вздохнули. Их общую мысль выразил граф:

– Кажется, Седрик опять сбежал. Простите великодушно, мой сын не любит общества, и, как бы мы ни старались внушить ему хорошие манеры, он не желает вести себя подобающим образом. Он наверняка прячется где-то в парке. Быть может, Квентин поищет его там?

Маргарита чуть заметно скривилась и хотела что-то сказать, но муж опередил ее:

– Конечно, отличная идея! А мы пока посидим в гостиной и поговорим о взрослых делах. Квентин, – он повернулся к сыну, – сбегай, поищи Седрика и приведи его назад. Мы же не можем сесть за стол, пока не прибудут все гости.

– Конечно, отец! – воскликнул Квентин и, не обращая внимания на грозный взгляд матери, стрелой понесся в сторону парка.

Парк летней резиденции герцогов фон Аурверн являлся парком только отчасти. Его основали лишь при деде Квентина, и деревья, которые, по замыслу садовников, должны были быть настоящими гигантами, сейчас достигали всего пары метров в высоту. Тем не менее аккуратные живые изгороди окружали все дорожки, да и лабиринт в самом центре уже полностью вырос. Именно туда и направился первым делом Квентин. Как он полагал, Седрик, будучи самым что ни на есть взаправдашним некромантом, просто обязан был спрятаться именно там.

Лабиринт был для мальчика родным и хорошо знакомым местом: он много играл здесь со своими друзьями из детей прислуги или даже в одиночку. Но все равно каждый раз это место пугало его, не сильно, а именно так, чтобы легкий холодок пробежал по спине, а разум оживился и начал работать быстрее. Это ощущение нравилось Квентину, и иногда он специально представлял себе, что за высокой стеной сочных кустов прячется какой-нибудь монстр или хотя бы хищный зверь. Однако сейчас ему было не до того: тот, кто скрывался где-то здесь, совсем рядом, был поинтереснее любого медведя или огненного волка.

Но, вопреки ожиданиям Квентина, некроманта в лабиринте не было. Мальчик посмотрел везде: в самом сердце лабиринта на круглой полянке, в центре которой стоял окруженный скамейками фонтан; на всех четырех лавочках, утопленных в живой изгороди в разных местах; у всех четырех входов-выходов в гигантскую головоломку – и нигде не нашел ни следа своего гостя. Расстроенный и разочарованный, Квентин собрался отправиться назад в дом и рассказать родителям и гостям, что он, очевидно, отвратительный хозяин и совершенно не справился со своими обязанностями: даже найти гостя не смог, не то что оказать ему хороший прием! Но тут откуда-то справа, из самой пустой части парка, где должна была быть дубовая роща, но пока росли только крохотные отдельно стоящие дубки, донесся веселый смех. Ни секунды не колеблясь, Квентин побежал в ту сторону, по пути измазавшись в грязи и безнадежно испачкав свои парадные кремовые туфли и брюки. Ему было все равно, ведь, когда он уже почти сдался, у него вновь появилась надежда доказать родителям свою состоятельность и… завести друга.

Смех привел Квентина на небольшую полянку между пятью дубочками. В самом ее центре прямо на земле сидел удивительно высокий черноволосый мальчик в темно-зеленом с белым сюртуке и весело смеялся. Он сидел к Квентину спиной, так что тот не мог видеть его лица, и был настолько поглощен разговором, что не обратил на появление молодого фон Аурверна никакого внимания. Его вообще, кажется, ничего не волновало: ни выпачканная в грязи одежда, ни ярко-желтый дубовый лист, запутавшийся во всклоченных длинных волосах, ни то, что он говорил сам с собой. Хотя вел он себя так, как будто кто-то ему отвечал. Вот только во всем парке не было никого, кроме него и Квентина, который, несколько выбитый из колеи таким поворотом событий, стоял неподвижно и молчал. А разговор тем временем продолжался.

– Ох, не может быть! Не ве-рю! – воскликнул мальчик в зеленом и снова засмеялся.

Последовала пауза, после которой он продолжил:

– Ну и что, что это было сто лет назад! Так просто не бывает. – Пауза. – Докажи, вот что! – Пауза. – То есть как не можешь? Ох, ладно!.. Лучше еще что-нибудь расскажи. – Пауза. – Про Паула Первого? Можно и про него, хотя это скучно, про него и так во всех учебниках истории написано…

Здесь последовала пауза подлиннее. Мальчик слушал, склонив голову набок. А потом снова рассмеялся:

– Такого в учебниках точно не пишут! – Он никак не мог успокоиться, все смеялся и смеялся. И в итоге просто повалился на спину и тут же умолк, заметив Квентина. Тот почувствовал перемену настроения гостя даже с такого расстояния. На лице лежащего на траве Седрика отразилось потрясающее буйство эмоций: смущение, злость и в первую очередь страх, а потом так же внезапно оно стало совершенно пустым, как у куклы.

– Кто ты такой?! – воскликнул мальчик, прыжком поднимаясь на ноги. В его голосе не осталось радости, он был совершенно холодным и жестким, резал как нож.

– Э-э-э-э… – Неожиданная перемена смутила Квентина еще больше, чем разговоры с пустотой, но он помнил, что настоящий герцог остается невозмутим в любой ситуации, и быстро взял себя в руки. – Я Квентин, – он выдавил из себя улыбку, – твои родители попросили найти тебя: мы не можем сесть за стол, пока все гости не будут в сборе.

– Я никуда не пойду, – так же жестко бросил Седрик и отвернулся.

– Почему? Или тебе здесь интереснее? Я слышал, ты говорил с кем-то, мне кажется, он рассказывал что-то смешное… – Сумасшедший или нет, юный некромант все еще оставался гостем Квентина, и тот старался вести себя соответствующе.

– Тебе померещилось. Я просто размышлял вслух.

– Да быть не может! – Теперь это был уже не вопрос вежливости, Квентин знал, что видел, и ему категорически не нравилось, когда ему не верили. – Я точно слышал, как ты говорил с кем-то.

– Ты больной?! – Лицо Седрика все еще ничего не выражало, но в голосе начали появляться гневные нотки – всё лучше, чем полное отсутствие эмоций.

– Неправда! Он что-то рассказывал тебе про Паула Первого! – воскликнул Квентин, все больше распаляясь. – И вообще, мне тоже интересно…

Мальчик пожалел о последних словах в ту же секунду, когда они сорвались с его языка, но сказанного не воротишь. Впрочем, реплика Квентина произвела на Седрика совсем не то впечатление, какого опасался мальчик. Юный некромант в несколько широких шагов приблизился к Квентину и, взглянув ему прямо в лицо, с неподдельным удивлением в голосе спросил:

– Правда? Ты не думаешь, что я сбрендил?

– Нет, конечно! – Квентин отнюдь не врал, за прошедшие несколько минут он почему-то совершенно поверил, что его собеседник в своем уме, разговаривал он просто с кем-то, видимым только некромантами, с призраком, например; и от этого ему стало невозможно любопытно. – Ты же некромант, наверняка ты видишь то, что я не могу.

Очевидно, такое заявление шокировало Седрика больше, чем всё, произошедшее раньше. По крайней мере, глаза его расширились, брови поднялись почти до самой линии роста волос, а рот чуть заметно приоткрылся. Квентин никогда не видел, чтобы у кого-то так буквально отпала челюсть, и с трудом сдержал смешок. Седрик заговорил не сразу, а когда заговорил, голос его немного дрожал:

– Ты знаешь? И не боишься?

Пришла пора Квентину удивляться:

– Боюсь чего?

– Меня. Я же некромант, ты сам сказал, жрец смерти, повелитель мертвецов…

– Но некроманты же такие удивительные, и интересные, и невероятные! – затараторил Квентин; наконец-то он мог высказать все, что думал. – Они столько раз спасали нашу страну от захватчиков! Да и в мирное время они всегда помогали людям! Но ты же сам должен знать, как Тара Лурская ценой своей жизни защитила Лурс от наводнения; или как Ивра Парантон и его легион мертвых выиграли битву при Золотой Роще; или… – Он не успел договорить, поскольку Седрик вдруг сорвался с места, схватил Квентина за плечи и уставился прямо в глаза. Их лица разделяло не больше десятка сантиметров. И тут Квентину стало страшно: в изумрудных глазах некроманта плясала ярость, не предвещавшая ничего хорошего.

– Хватит издеваться! – прошипел некромант, до боли впившись Квентину в плечи. – Ивра Парантон выиграл битву?! Конечно, ведь все солдаты в ужасе разбежались, когда он начал поднимать мертвецов! А Тара выжила бы, если бы жители Лурса не растерзали ее, увидев, как скелеты строят дамбы! Так что хватит! Хватит нести чушь. Ненавидишь меня?! Боишься?! Так и скажи! Не надо врать.

– Но я… – Квентину пришлось сделать над собой усилие, чтобы вытеснить поднимавшийся откуда-то из глубин его души животный ужас перед этим ребенком, который говорил как взрослый, и выдавить из себя всего несколько слов, – я говорил правду. Я не знал про Тару. Это так ужасно! Почему люди сделали это?

Квентин почувствовал, как по его щекам текут слезы, не то от страха, не то от жалости к Таре.

Хватка ослабла.

– Потому что люди ненавидят нас, считают монстрами, живым оружием, конечно! И не притворяйся, что ты не знал. Это чушь! Все знают историю о том, как ведьма Тара своими богомерзкими экспериментами и осквернением древних захоронений навлекла на Лурс гнев Алора и наводнение… – Ярость в голосе Седрика сменилась горечью.

– Нет! Не может быть! Отец столько раз рассказывал мне про Тару и ее подвиг, он не мог соврать. Он говорил, что эту историю рассказал ему граф Иммануил…

– Отец? – Некромант отпустил Квентина и отступил на шаг. – Так ты сын Кристофа фон Аурверна?

– Да. – Квентин с облегчением вздохнул, и ему тут же стало стыдно за то, что он разрыдался как ребенок, и он поспешил вытереть слезы рукавом фрака.

– Прости. Скажи родителям, что я не приду на ужин. – С этими словами Седрик развернулся и направился обратно к тому месту, где сидел в самом начале. Он выглядел подавленным, его плечи опустились, еще больше подчеркивая сутулость.

Квентин какое-то время молчал, в нем шла извечная борьба инстинкта самосохранения и любопытства. Хоть Седрик и напугал его, Квентин чувствовал, что некромант не желал ему зла. Должно быть, в прошлом этот мальчик часто сталкивался с непониманием и даже страхом со стороны других людей. От этих мыслей Квентину, который всегда очень любил играть с другими детьми, стало грустно. А еще ему было невероятно интересно узнать, что же такого смешного Седрик узнал про Паула Первого. Под таким напором инстинкт самосохранения отступил, и Квентин окликнул гостя:

– Стой! Ты еще не рассказал мне ту историю про Паула Первого!

Седрик обернулся и пристально посмотрел на Квентина. На его лице вновь появилось выражение глубокого искреннего удивления, как и тогда, когда Квентин не усомнился в его нормальности.

– Тебе правда интересно? – спросил он чуть дрожащим голосом.

– Конечно! Это должно быть что-то очень веселое, раз даже ты так смеялся, – улыбнулся Квентин, на этот раз совершенно искренне.

– Да… Только… – юный некромант замялся, будто бы стесняясь того, что хотел сказать, – только я не смогу рассказать так смешно, как он…

– Он? – Вот тут Квентину уже стало действительно смертельно любопытно: его новый знакомый, очевидно, говорил о своем таинственном невидимом собеседнике, а значит, у Квентина, простого человека, далекого от тайн некромантии, появился шанс к этим самым тайнам прикоснуться, пусть даже и ногтем мизинца.

– Он, наверное, твой прадед – Александр Иерофант фон Аурверн.

– Двоюродный прадед, – автоматически поправил Квентин, сам до конца не осознавая, о чем говорит, уж слишком он был удивлен таким поворотом событий.

– Да, точно. Он живет в вашем парке, говорит, ему пока рано воссоединяться с Алором. – Седрик замялся, скосил взгляд куда-то вбок и, очевидно, получив оттуда какую-то поддержку, продолжил уже более уверенно: – Когда ты пришел, он как раз рассказывал мне про свое время, всякие смешные истории. И про Паула в том числе. Ну и… если ты не боишься… и хочешь, конечно… В общем, я могу тебе его показать, познакомить вас. Он обещал рассказать про Паула снова.

Такая перспектива совершенно восхитила Квентина. Познакомиться с призраком своего прадеда, пусть и двоюродного, удается далеко не каждому. Вот Фрод удивится, когда узнает!

– Конечно! Очень хочу! – Он крикнул так громко, что слышно, скорее всего, было даже у конюшен, и подбежал к Седрику. Тот явно не ожидал такого энтузиазма и все еще смотрел на Квентина с недоверием. И все же некромант протянул ему ладонь:

– Хорошо. Дай руку.

Не медля, Квентин сделал то, о чем его просили. Рука Седрика оказалась очень теплой, а кожа на ней – нежной, как у девчонки. Некромант закрыл глаза, крепко сжал ладонь мальчика, и мир начал меняться. Таких перемен Квентин никак не ожидал, да и не мог ожидать, ведь он, несмотря на огромный багаж историй о подвигах некромантов, ничего не знал о Зрении.

– Не пугайся, – шепнул Седрик, – это Зрение. Так жрецы смерти видят мир.

На глазах Квентина поверх парка или, точнее сказать, «подниз», вырос полупрозрачный, колеблющийся, но все же густой, почти непроходимый смешанный лес. Огромные вековые деревья росли в беспорядке, кое-где переплетаясь ветвями. Место, где стояли два мальчика, оказалось крошечной полянкой в самом сердце этого леса, в центре которой стоял высокий широкоплечий юноша, куда менее прозрачный, чем деревья, но все же немного просвечивавший. В этом молодом человеке было что-то странное, Квентин не сразу понял что, а когда понял, ахнул, кажется, вслух. Парень одновременно был и маленьким мальчиком, и, собственно, юношей лет семнадцати, и молодым мужчиной, и знатным господином в возрасте отца Квентина, и пожилым человеком, и совсем уж дряхлым стариком. Все это каким-то образом воспринималось сознанием одновременно, из-за чего при долгом взгляде на него глаза начинали слезиться. Седрик, к тому моменту уже открывший глаза, заметил недоумение Квентина и ответил на его еще не заданный вопрос:

– Он выглядит так, потому что уже прожил жизнь, и его душа имеет на себе отпечаток его внешности в каждый ее момент. Ты видишь далеко не всё, просто человек не может увидеть их все, это слишком для нашего разума. Попробуй сосредоточиться на каком-то одном из его обликов и, скорее всего, скоро перестанешь видеть все остальные. Я так делаю, и работает. – И он чуть заметно улыбнулся, не то пытаясь подбодрить Квентина, не то просто радуясь их общению.

Квентин последовал совету некроманта и уставился на духа, стараясь сосредоточиться только на том образе, который увидел первым. После примерно минуты напряженного сосредоточения призрак и правда укрепился в одном-единственном облике, больше не расплывался и не менялся. Теперь это был просто светловолосый юноша, одетый в старомодный костюм для верховой езды и улыбавшийся двум мальчикам мягкой улыбкой, свойственной скорее почтенному старцу.

– Рад познакомиться, мой юный потомок.

Чуть больше чем через полчаса два мальчика, весело смеясь, вбежали в замок. Увидев их, порядком перемазанных и помятых, а главное, опоздавших, Маргарита собралась было высказать им, как аморально и безответственно они поступили, но Кристоф с Иммануилом опередили ее, начав наперебой восхищаться тем, что мальчики нашли общий язык. Иммануил заявил, что это чудо, ведь у его сына отродясь не было друзей среди живых, а Кристоф похвалил своего наследника за успех в качестве хозяина. Оба мужчины были в самом приподнятом расположении духа, которое только улучшилось благодаря нескольким бокалам хорошего красного. Женщины вели себя тише, Хельга – от природного спокойствия, Маргарита – из чувства приличия. Вечер обещал быть интересным.

Баригор, Лориц, 16 мая 3607 года

День выдался ярким и солнечным. Природа все более расцветала в тепле приближающегося лета. Вокруг разноцветных примул, высаженных в ажурных вазонах по периметру большого двора, порхали яркие бабочки. Отовсюду доносилось жужжание насекомых и чириканье птиц. Ветер приносил в сердце дворцового комплекса ароматы цветов и свежей листвы. Природе не было дела до траура, будто тяжелым одеялом накрывшего город.

Над главным корпусом дворца висели, лишь слегка колыхаясь от легкого весеннего ветерка, черные флаги. Лорды и леди, одетые в траурные черные одежды, собрались в большом дворе, чтобы проститься со своим сюзереном. А за пределами дворца простые люди вышли на улицы, чтобы принять участие в церемонии. В столице отменили все развлекательные мероприятия и закрыли трактиры и кабаки. Этот день должен был стать днем скорби для всех. Днем, когда король Фридрих, правивший Баригором сорок три сытых и относительно спокойных года, воссоединился с Алором.

В центре большого двора возвели огромный погребальный костер. Помимо обычных бревен и дров, принесенных из дворцового склада, костер сложили из небольших брусков сандалового дерева – роскошь, которую мог позволить себе только монарх. У каждого из углов костра стоял высокий, почти с человеческий рост, подсвечник, держащий огромную белую витую свечу, украшенную символами Алора.

Тело Фридриха уже водрузили на темно-синее, цвета династии Паулиц, бархатное покрывало, закрывавшее верхнюю часть костра. Покрывало было пропитано специальным составом, который облегчал горение, и его едкий запах распространялся по двору, перебивая весенние ароматы и запах сандала.

Король был одет в свои лучшие одежды, также темно-синего цвета, но даже издалека нельзя было не заметить, как сильно велики ему они стали. Болезнь иссушила шестидесятипятилетнего монарха, оставив от когда-то высокого и статного мужчины лишь тощий призрак.

Солнце уже клонилось к закату. По заветам Церкви, мертвых сжигали в алых лучах солнца. «Когда Солнце горит, умирая в лучах заката, тело нашего брата пламенем объято, его душу отдаст в объятия Алора» – так гласит Песнь Алора.

Большой двор был заполнен людьми. Все пространство на безопасном расстоянии от костра занимали придворные, многие из которых прибыли в столицу именно ради этого момента. В воздухе стоял гул голосов: все перешептывались, обсуждая последние новости или рассуждая о том, чего ожидать дальше. Между дворянами сновали слуги с подносами с палоси – особыми яблочными пирожками с красным перцем, которые подавали только на похоронах. Считалось, что каждый, кто увидит погребальный костер, должен съесть палоси, чтобы разжечь огонь внутри своей души и помочь умершему скорее воссоединиться с Алором. Надкусывая палоси, люди морщились и краснели, но не смели пойти против традиций.

Когда солнечный диск своим нижним краем коснулся горизонта, траурный колокол пробил три раза, и все присутствующие замолчали. Десница Алора вместе с несколькими десятками служителей Церкви вышли из толпы и направились к погребальному костру. Все они были облачены в алые одежды и держали в руках ярко горящие факелы.

Десница Алора оглядел свою паству задумчивым и немного печальным взглядом и произнес так, чтобы его было слышно в каждом уголке большого двора:

– Братья мои и сестры, дети Алора, сегодня день скорби, ведь наш король, его величество Фридрих, покинул нас. Но это и день радости, ведь после долгой и мучительной болезни его душа наконец оставила бренное тело и готова воссоединиться с Алором и познать великое блаженство.

Десница поднялся на небольшой постамент, на котором располагался погребальный костер. Теперь он стоял у изголовья Фридриха. Четверо из сопровождающих его священнослужителей подошли каждый к одному из углов и поднесли свои факелы к гигантским свечам.

Когда свечи загорелись, Десница возвел руки к небу и запел:

– О Алор! Объятия раскрой благословенные свои.

– О Алор! Объятия раскрой благословенные свои, – повторила толпа.

Каждый житель Баригора знал слова погребальной песни. И вскоре рокот тысяч голосов пронесся по всему городу. Песню пели дворяне в большом дворе. Песню пели купцы и служивые люди под стенами дворца. Песню пели мещане и простолюдины на улицах города. Песню пели королевские гвардейцы и солдаты у городских стен. Песню пели священники в церквях Алора. Песню пели стоящие на выходящем в большой двор крыльце члены королевской семьи. И лишь неприметная группа людей, одетых в разукрашенные шкуры, стоящая в тени здания дворца, молчала.

О Алор! Объятия раскрой
Благословенные свои,
Брата нашего прими,
Чей срок земной истек.
О Алор! В свое золотое царство
Его забери нашею мольбой.
О Алор! Грехи его прости
И душу вечную возьми
В великое единение с тобой!
О Алор! Ты наше рождение
И в тебе наше упокоение.
О Алор! О Алор! О Алор! О Алор!

Каждый раз, когда воззвание к богу проносилось по толпе собравшихся, один из служителей, стоящих по углам погребального костра, опрокидывал белую свечу на тело короля. По традиции, это делалось посолонь, символизируя цикл жизни и смерти. Уже от первой свечи покрывало, укрывавшее костер, загорелось, и каждая новая лишь добавляла огня.

Когда отзвуки последнего воззвания затихли, костер полыхал ярче, чем заходящее солнце. Рыжие отблески огня смешались с алыми лучами заката, бросая на лица собравшихся в большом дворе тревожные тени. Двор накрыла неестественная тишина. Все безмолвно смотрели за тем, как тело короля Фридриха растворяется в погребальном огне. Воздух заполнил запах дыма, горелой плоти и сандала. От такого сочетания ароматов слезились глаза и мутило, но никто не шелохнулся, соблюдая заветы Церкви. Лишь Десница и его служители отошли от костра на безопасное расстояние и застыли у балюстрады дворцового крыльца.

Не шелохнулись и члены королевской семьи. Ее величество, теперь уже вдовствующая королева Матильда, облаченная в траурное, но все же роскошное черное платье с плотной вуалью, холодным пустым взглядом смотрела на пожираемое пламенем тело человека, с которым прожила больше сорока лет. Она не плакала и вообще не выражала никаких эмоций, что было совсем несвойственно этой яркой эмоциональной светской львице. Рядом с ней ее дочь Эсмеральда, грустная и растрепанная, не скрывающая текущих по щекам слез, казалась рыжеволосым островком жизни. Ее черное платье, отливавшее красным не то из-за окрашивающих его лучей заката, не то потому, что известная модница не захотела соблюдать обычаев, лишь подчеркивало, как опустились плечи принцессы и как вся она будто сжалась.

Мужчины Паулиц вели себя сдержанно. Принц Регин стоял чуть позади, задумчивый и печальный. Лицо юноши осунулось, под глазами легли темные тени. Принц потупился, будто не желая смотреть на погребальный костер своего отца. Принц Вернон, которому завтра суждено было стать королем, наоборот, не отрывая глаз смотрел на пламя. Он обеими руками оперся на балюстраду, и его кисти настолько сильно сжимали поручень, что побелели костяшки. На напряженном лице Вернона отражалась сложная гамма эмоций. Его брови были сдвинуты, а губы плотно сжаты, будто бы принц испытывал ярость, но на глазах проступали слезы. Возможно, дело было в том, что ветер приносил дым от костра в его сторону.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом и город погрузился в розово-синий полумрак, Десница вновь взял слово:

– Наш брат Фридрих готовится отправиться в объятия Алора. Мы должны проводить его в этот путь. Ешьте и пейте, братья и сестры, земная жизнь коротка, и боги создали нас, чтобы насладиться ею.

Слуги внесли во двор столы с заранее заготовленными блюдами, которые по традиции подавались на похоронах. То же сделали и трактирщики, и просто богатые люди в городе. Блюда были простыми, такие мог позволить себе почти каждый житель королевства, а запивать их положено было лишь водой и отварами трав.

В ночь похорон всем близким усопшего полагалось бодрствовать, чтобы с первыми лучами солнца развеять его прах и отпустить его душу навстречу Алору. А когда умирал король, все подданные считались его близкими, и потому в этот день в Лорице и везде, куда успела долететь весть о кончине монарха, никто не спал.

Дворяне, собравшиеся в большом дворе, привычно разбились на группки. Седрик, Квентин и Реймонд, взяв со столов немного еды, отошли в сторону, где в тени одного из флигелей их не было видно.

– Ее величество ведет себя странно… – заметил Квентин, бросив нервный взгляд на темный в свете погребального костра, факелов и жаровен силуэт королевы.

– Полноте, Квентин, – покачал головой Реймонд, – ты слишком переживаешь. Ее просто потрясла гибель мужа.

– А я слышал, – протянул Седрик, оторвавшись от ножки запеченной курицы, – что Матильда обычно очень ярко и громко демонстрирует, что ее что-то потрясает.

– Седрик! Как ты можешь говорить такое здесь и сейчас? – прошипел Квентин, прекрасно понявший намек некроманта. – Мы на похоронах нашего короля!

– Жизнь… Смерть… Разница всегда казалась мне незначительной.

Квентин отвернулся, заскрипев зубами, и вновь направил свой взор на королеву Матильду. Седрик был прав. Королева была знаменита своим страстным нравом и эксцентричным поведением, а также любовью к мужчинам значительно моложе себя. И ее необычная холодность ярко контрастировала с тем образом, который остался в памяти герцога фон Аурверна. Квентин поморщился, прогоняя неприятные воспоминания, и продолжил оглядывать присутствующих.

– А где Вернон? – спросил Квентин, пытаясь глазами найти принца.

В тусклом и неровном свете костра и факелов это было непросто.

Вдруг в погребальном костре что-то затрещало, и часть сооружения с громким треском обвалилась, подняв в воздух сноп ярких искр. В этой внезапной вспышке стало возможно разглядеть Вернона. Тот стоял в дальнем углу двора, окруженный людьми в одеждах из шкур.

– Кто это с ним? – спросил Квентин, оборачиваясь к первому министру и указывая в их сторону.

– Где? В такой темноте и с моим-то зрением я никого не могу разглядеть.

– Вернон говорит с какими-то странными людьми в шкурах, там, в углу.

– А, это, должно быть, северяне. Вернон привез их с собой.

– Эти варвары? Почему их пустили в столицу? Они же постоянно пытаются разграбить Льеж!

– Вернон настоял, что это его приближенные. Если честно, они довольно неприятные люди. Я пытался заговорить с ними, но их главная даже не удостоила меня взглядом.

– Мне это не нравится…

– Расслабьтесь, ваша светлость, – Седрик доел куриную ножку и бросил кость в стоящую неподалеку бочку для отбросов, – этой ночью никто не посмеет действовать.

За два часа до рассвета Десница Алора дал сигнал потушить уже догорающие остатки погребального костра. Пепел его величества собрали в изящный позолоченный ковчег, украшенный выложенным из драгоценных камней гербом династии Паулиц.

Откуда-то выехала запряженная двумя лошадьми повозка с водруженным на нее колоколом. Десница поднялся на повозку и ударил в колокол. Священнослужители в алых одеждах тут же выстроились в два ряда за повозкой. В руках у каждого из них был тяжелый посох с металлическим наконечником и символом Алора на навершии. Четверо слуг с благоговением подняли ковчег с пеплом короля Фридриха на плечи и встали за спинами священников.

Десница ударил в колокол снова, и вся процессия двинулась вперед к арке, ведущей прочь из большого двора. За ними потянулись и другие, сперва члены королевской семьи, а после и остальные дворяне. Для безопасности их окружили королевские гвардейцы и солдаты из городского гарнизона, которым выпала честь охранять последний путь своего короля.

Когда процессия покинула пределы дворца и выехала на мощеные улицы Лорица, к ней присоединились и другие жители города. Все они шли в благоговейной тишине, нарушаемой только звуком погребального колокола, в который непрерывно звонил Десница.

Они прошли по богатым, мощенным ровной и тщательно подметенной брусчаткой улицам верхнего города. Рассвет уже забрезжил, и в его холодном белесом свете высокие строгие особняки знати, несмотря на светлые фасады и ажурные белые колонны, казались мрачными великанами. Скульптуры мужчин и женщин, поддерживающие крыши и балконы, провожали траурную процессию угрюмыми взглядами со своих мест на стенах.

Постепенно помпезные особняки уступили место зданиям попроще – последний путь короля Фридриха привел его в мещанский квартал. Здесь всё еще сохранились простые деревянные одноэтажные дома с окнами, закрытыми слюдой. Но встречались и более богатые двухэтажные каменные строения, в которых располагались магазины и мастерские. Процессия прошла и мимо нескольких крупных, скрытых высокими каменными заборами мануфактур. В обычный день уже в этот ранний предрассветный час из их многочисленных труб валил дым, но сегодня фабрики стояли без работы.

Чем ближе к границе города, тем больше на пути процессии встречалось обычных деревенских домов с большими дворами, отгороженными простыми деревянными заборами. То и дело откуда-то доносилось кукареканье ранних петухов, приветствующих солнце, мычание коров и лай собак. Недалеко от тщательно выровненной земляной дороги весело журчал небольшой полноводный ручей.

Вскоре процессия свернула с главной дороги и двинулась дальше вдоль ручья по узкому проселку, петляющему между чьими-то огородами и городскими садами. Когда первые лучи солнца показались над горизонтом и прорезали легкие весенние облака яркими бело-золотыми копьями, процессия вышла к краю небольшого оврага, по которому проходило русло реки Лориц. Отсюда открывался прекрасный вид на едва начавшие зеленеть квадраты полей королевских земель.

Десница ударил в погребальный колокол последний раз и дал указание остановиться. Он подошел к краю оврага и обратил свой взор на восходящее прямо перед ним светило. Его первые лучи омыли лицо главы Церкви Алора нежным теплым светом. Десница возвел руки к небу и провозгласил:

– Пришла пора нашему брату Фридриху Паулицу воссоединиться с Алором и обрести вечное блаженство!

Окружающие его священники подняли свои тяжелые посохи и резко ударили ими по земле. Низкий звук быстро растворился в окружающем пространстве, но его тут же подхватили тысячи собравшихся людей. Будто огромный великан, все они в едином порыве громко топнули ногами по земле. Священники вновь и вновь ударяли посохами, и великан толпы вторил им. Бум! Бум! Бум!

По сигналу Десницы четверо слуг, держащих ковчег с прахом короля, поднесли его к самому краю обрыва, подняли вверх на вытянутых руках и начали осторожно, медленно наклонять. Пепел короля тонкой струйкой полетел вниз в овраг, развеиваясь по ветру. Король Фридрих Паулиц воссоединился с Алором.

Когда весь пепел из ковчега был развеян и слуги опустили изящный сосуд на землю, священники перестали бить посохами по земле, и вместе с ними затихла и толпа. Еще несколько минут все стояли молча, наблюдая, как теплое весеннее солнце поднимается над горизонтом, заливая ярким золотым светом все вокруг. А затем постепенно начали расходиться, чтобы вернуться к своим делам. Тишину нарушало лишь радостное пение птиц и недовольное мычание ожидающих дойки коров.

Баригор, Лориц, 18 мая 3607 года

На следующее утро после похорон короля всем придворным было приказано собраться в тронном зале, чтобы присягнуть новому королю. Зал представлял собой просторное длинное помещение с высоким потолком. Он освещался двумя хрустальными светильниками со многими рядами свечей. Но сейчас через огромные окна, кое-где украшенные цветными витражами, в зал проникало достаточно света, и свечи были погашены. Лучи солнца отражались от хрустальных бусин и разлетались по залу яркими бликами.

На гладком паркетном полу с выложенным из дерева разных пород гербом стояли несколько сотен изящных стульев с голубыми подушками. На каждом лежала карточка с выведенным аккуратным почерком именем дворянина, для которого стул предназначался.

К полудню первые лорды и леди начали собираться в зале. Они всё еще были одеты в траурные темные одежды, но на них уже блестели яркие украшения и небольшие, но броские аксессуары. Мужчины вернули запонки и перстни, играющие золотом и драгоценными камнями, а женщины – сверкающие колье, изящные серьги и изысканные шпильки. Привычная светская игра вновь началась.

Седрика и Квентина посадили рядом в третьем от трона ряду. По статусу герцогу фон Аурверну, властителю провинции Аурверн, было положено сидеть не дальше второго ряда, но при рассадке, видимо, учли шаткость его положения при дворе. Если Квентина и задело такое понижение его статуса, то он ничем этого не выдал.

Еще одной странностью в рассадке в зале было то, что места в первом ряду, куда по традиции сажали второстепенных членов королевской семьи и приближенных трона, в этот раз занимали те самые люди в одеждах из шкур. Дикари с разрисованными сложными узорами лицами и бусинами, вплетенными в волосы даже мужчин, сидели на местах принцев и министров. Никто не смел возразить решению нового короля, но всё же дворяне подозрительно и даже презрительно косились на северян и озабоченно перешептывались. То тут, то там можно было услышать сомнения в трезвости ума нового монарха.

Когда все расселись по своим местам, вперед вышел первый министр Реймонд фон Моргенштерн. В этот раз на нем был черный фрак, на который по традиции были приколоты все его многочисленные ордена, а также большая темно-синяя розетка с гербом династии Паулиц. Он дождался, пока разговоры в зале стихнут, и торжественным тоном произнес:

– Благородные лорды и леди! Мы собрались сегодня здесь, в Лорице, столице нашего славного королевства Баригор, чтобы приветствовать нашего нового короля!

Стоящие у одного из окон в стороне от собравшихся музыканты заиграли торжественную музыку, и в зал вошел Вернон в сопровождении своей матери, сестры и брата. Все они были одеты в траурные наряды, но грудь каждого украшала темно-синяя розетка. За ними следовал Десница Алора, все так же в алом, несущий на темно-синей бархатной подушке аккуратный, украшенный бриллиантами и сапфирами обруч из белого золота – корону Баригора.

Все они поднялись на небольшое возвышение, на котором стоял королевский трон, и заняли положенные по традиции места. Вернон остановился напротив трона. Он смотрел в зал на своих новых подданных и выглядел уверенно и статно. Его угольно-черные волосы были гладко уложены, а лицо явно напудрено, чтобы придать ему бо́льшую гладкость и живость. Цепкий взгляд холодных светло-серых глаз скользил по придворным, на несколько секунд останавливаясь на знакомых лицах.

Королевская семья заняла места сбоку от трона в порядке старшинства. Матильда стояла первой. По традиции, именно ей предстояло возложить корону на голову сына. Королева, также обильно напудренная, выглядела все такой же отстраненной и необычно спокойной. Ее сложная прическа и платье с большим кринолином лишь подчеркивали это ощущение, заставляя королеву-мать напоминать не очень красивую куклу.

Десница Алора встал по другую сторону трона, готовый подать корону Матильде и благословить нового короля на царство.

Музыка отзвучала, и Десница взял слово:

– Как день неизменно сменяется ночью, лето – зимой, а жизнь – смертью, так и место ушедшего короля занимает его наследник. Таков завет Алора. И сегодня мы приветствуем нашего нового властителя, его величество Вернона Первого.

Повисла тишина. В этот момент овдовевшей королеве было положено взять у Десницы корону и возложить ее на голову наследника, но Матильда не шелохнулась. Прошло несколько томительных секунд. Все взгляды были прикованы к королеве. Наконец, стоящая прямо за ее спиной Эсмеральда осторожно дотронулась до плеча матери и что-то прошептала ей на ухо. Та встрепенулась, будто очнувшись ото сна, и сделала несколько неверных шагов к Деснице. Тот подал ей корону на бархатной подушке, и она взяла ее странно неловко, будто руки плохо слушались, и опустила обруч на голову Вернону, которому для этого пришлось немного наклониться.

– Именем Алора да здравствует король Вернон Первый! – провозгласил Десница.

– Да здравствует король Вернон Первый! – повторили придворные, поднимаясь со своих мест. Оркестр вновь заиграл торжественную мелодию.

Вернон улыбнулся своим подданным и опустился на трон, полноправным владельцем которого только что стал. Высокий и худой, он казался лишним на этом массивном позолоченном кресле. Но когда музыка смолкла и новый король заговорил, голос его звучал властно и твердо:

– Лорды и леди! Мои дорогие подданные! Сегодня великий день. Сегодня начнется новая эра в истории Баригора.

– Не нравится мне, когда так говорят, – шепнул Седрик на ухо Квентину, но тот лишь отмахнулся, внимательно слушая речь короля.

– Я как монарх обещаю вам, что сделаю Баригор еще более великим и процветающим государством, – продолжал новоиспеченный король. – Уверен, все вы, мои верноподданные, поможете мне в приближении моей мечты.

Зал начал аплодировать. Дождавшись, пока вновь наступит тишина, Вернон продолжил:

– И своим первым указом, первым шагом на этом пути к величию я назначаю Карандру Ктан из северных земель моим советником!

В зале поднялся ропот. Он продолжался всё то время, пока пожилая низкорослая женщина поднималась со своего места и подходила к трону. На Карандре были те же одежды из сшитых вместе шкур, что и на ее соплеменниках. Ее морщинистое лицо и руки украшали сильно выцветшие синие татуировки в виде сложных диковинных узоров. Те же узоры покрывали и ее одежду. Длинные седые волосы Карандры были украшены бусинами и перьями птиц. Ктан оглядывала зал узкими глазами, едва заметными под тяжелыми нависшими веками.

– Не нравится мне все это, – пробормотал Квентин.

– Мне тоже, – шепотом согласился его друг, – и с Матильдой что-то не так.

– Наверное, она просто скорбит…

– Нет, ты не понял, Квен, с ней что-то не так. Я не понимаю, как такое возможно, но она как будто не вполне жива, в ней куда больше мертвого, чем должно быть в живом человеке.

– Что ты имеешь в виду? – Квентин резко повернул голову к Седрику.

– Я не знаю, – некромант выглядел растерянным, – она точно не мертва и не оживлена с помощью некромантии, я бы смог это распознать. Я никогда такого не видел. А теперь еще и эта Ктан… И ты заметил, Левина нигде нет?

И действительно, место, отведенное министру финансов, пустовало.

– Не могу поверить, чтобы он пропустил этот момент, – добавил некромант.

Квентин кивнул и бросил озабоченный взгляд на Реймонда, стоявшего чуть в стороне от тронного возвышения.

– Нам нужно будет поговорить с Реймондом после церемонии.

Седрик кивнул.

Карандра тем временем заняла место сбоку от Десницы. Она выглядела так чужеродно рядом с ним. Дикарка подле верховного служителя бога. Но было в них и что-то неуловимо похожее.

Вернон кивнул первому министру, и тот вновь обратился к залу, но на этот раз его голос звучал куда менее уверенно:

– Пришла пора принести присягу нашему королю!

Реймонд поднял свиток, который все это время держал в руках, и начал поочередно зачитывать имена придворных, начиная с членов королевской семьи. Тот, чье имя называли, выходил вперед, кланялся и произносил клятву верности Вернону.

Когда очередь дошла до министра финансов, Реймонд несколько раз повторил его имя, ища фигуру Левина в толпе придворных, и, не найдя, продолжил:

– Кажется, герцога Лаппорта нет среди нас сегодня. Слуга! Проверь его покои.

Один из стоявших вдоль стен молодых слуг в черных ливреях поклонился и стрелой вылетел из зала. Церемония продолжилась.

Спустя какое-то время слуга вернулся. Он был куда бледнее, чем до этого, и выглядел напуганным. Пока очередной дворянин приносил присягу, слуга подошел к первому министру и что-то шепнул ему на ухо, после чего отошел обратно на свое место у стены. Лицо Реймонда стало суровым, брови сошлись на переносице, но более ничем герцог фон Моргенштерн не выдал озабоченности и продолжил исполнять свои обязанности, вызывая новых и новых дворян на присягу.

Когда список Реймонда подошел к концу, первый министр свернул свиток и вновь обратился к залу:

– Милостью Вернона Первого для всех вас в большом зале накрыт торжественный обед!

Когда придворные начали вставать со своих мест и перемещаться в большой зал, Реймонд жестом подозвал Квентина и Седрика к себе. Дождавшись, пока бо́льшая часть собравшихся выйдет, вполголоса обсуждая произошедшее, первый министр обратился к своим друзьям:

– Левин мертв.

– Что? – Квентин с недоумением посмотрел прямо на Реймонда.

– Странно, – добавил Седрик, – я не чувствовал ничьей смерти.

– Не знаю, что там произошло, но слуга вернулся в ужасе. К счастью, ему хватило ума не поднимать тревогу. Пойдемте. Седрик, твое профессиональное мнение не помешает.

Оба мужчины кивнули и последовали за первым министром. Они преодолели несколько парадных залов дворца и вышли в узкий коридор, который обычно использовали слуги. По нему, петляя между удивленными слугами, суетившимися из-за торжественного обеда, они добрались до покоев министра финансов.

– Откуда ты только знаешь, как добраться сюда по черным коридорам? – поинтересовался Седрик, с подозрением глядя на первого министра.

– У меня свои секреты, – усмехнулся тот в ответ.

Открыв дверь для слуг, незаметно притаившуюся за желтыми с белыми вензелями обоями комнаты министра финансов, трое мужчин прошли внутрь. В комнате было тихо и темно. Шторы, несмотря на позднее время, всё еще были задернуты, а окна закрыты. По помещению распространялся странный аромат, напоминающий запах пепла.

Дверь для слуг выходила в первые покои, которые условно можно было назвать кабинетом, но отсюда через открытую дверь было видно и спальню. Там на кровати лежал мужчина, одетый в ночную рубашку. Стараясь не шуметь, на случай если Левин Лаппорт просто спит, трое мужчин проследовали в спальню. Пушистый арагвийский ковер помогал им в этом, как и украшенные дорогими парчовыми обоями стены. Но даже они не смогли поглотить шумный вздох, который издал Реймонд, приблизившись к кровати. Его спутники были более сдержанны, но их лица также исказились если не страхом, то озабоченностью.

На огромной кровати с тяжелым пыльным балдахином лежал Левин Лаппорт, точнее, то, что от него осталось. Глядя на тело, невозможно было предположить, что этому человеку не было и сорока, он выглядел как глубокий старик, иссушенный временем. Его и без того худые щеки впали, лицо покрыли многочисленные мелкие складки и морщины, а белки глаз пожелтели. Все его тело будто бы усохло, из-за чего ночная рубашка с гербом дома Лаппорт стала ему велика. Но более всего поражало лицо Левина, застывшее в гримасе ужаса.

– Великий Алор! – не сдержался Реймонд. – Кто мог сотворить с ним такое?

Он повернулся к Седрику, только чтобы увидеть выражение озабоченного непонимания на лице некроманта. На секунду взгляд Седрика стал стеклянным, а когда в нем вновь появился живой блеск, некромант заговорил в такой несвойственной ему тихой и серьезной манере:

– Я не знаю, Рей, но это что-то ужасное. Его душа… она исчезла.

– Воссоединилась с Алором, ты имеешь в виду?

– Нет. Душа не может воссоединиться с Алором, пока над телом не произведены хоть какие-то ритуалы или пока не прошло достаточно времени. Когда человек умирает, его душа всегда остается рядом, и я могу ее почувствовать, даже если она еще не оформилась в полноценного призрака. Но душа Левина… ее нет.

– И что это может значить? – Голос Квентина звучал спокойно, но приподнятые плечи и сжатые кулаки выдавали его напряжение.

– Я не знаю. Я никогда такого не видел. Но это… это путь Кавица.

При упоминании темного бога Реймонд и Квентин не думая сложили руки в защитный символ Алора[1].

– Мне все это не нравится, – продолжил некромант, – сначала Матильда, теперь это…

– Что не так с Матильдой? – уточнил Реймонд, не присутствовавший при их разговоре.

– Я не знаю, она будто мертва, но при этом жива.

– Ее оживили с помощью некромантии? – В голосе Реймонда звучал неподдельный ужас, а взгляд его то и дело скакал между Седриком и телом на кровати.

– Нет. Я не знаю, что с ней, это не некромантия. Но с ней точно что-то сотворили.

Повисла тишина. Трое мужчин застыли, напряженно глядя на труп перед собой. Никто из них не любил Левина Лаппорта, но даже такой мерзкий человек, как министр финансов, не заслуживал подобной судьбы.

Наконец, Реймонд нарушил тишину:

– В столице небезопасно. Берите принца и уезжайте.

– Что? – Квентин потрясенно смотрел на первого министра, предлагавшего ему трусливое бегство. – Мы не можем просто сбежать!

– Реймонд прав, – Седрик положил руку на плечо друга, – мы не знаем, с чем имеем дело и как с этим бороться, нам нужно отступить.

– И куда мы направимся?

– Езжайте в Брасс, – решил за всех Реймонд, – там вы сможете долго держать оборону в случае чего.

– А что будешь делать ты, Рей? – Седрик выглядел озабоченным.

– Кто-то должен остаться и следить за обстановкой. Но я напишу Марии, чтобы они с детьми не возвращались в столицу из Кинта.

– Мне это не нравится, – продолжил упрямиться Квентин.

– План дерьмо, согласен, – поддержал некромант, выдавив кривую улыбку, – как и вся эта ситуация. Но сейчас это лучшее решение.

Герцог фон Аурверн лишь бессильно сжал зубы.

– Я найду Регина и объясню ему ситуацию, а вы двое сообщите охране дворца о смерти министра финансов. После заката Регин будет ждать вас на конном дворе.

Седрик и Квентин кивнули, и Реймонд направился к двери для слуг. Уже у самого выхода он остановился и обернулся на своих друзей:

– Удачи.

– И тебе, Рей.

Как и обещал Реймонд, на закате Квентин и Седрик обнаружили на конном дворе Регина, одетого в простой походный плащ с большим капюшоном. С ним было трое слуг: двое молодых мужчин и женщина средних лет. Все четверо выглядели растерянными.

– Это еще кто? – бесцеремонно спросил Седрик, заходя в конюшню.

– Слуги, – не думая ответил принц, – они будут сопровождать меня.

– Не думаю, что это хорошая идея, ваше высочество, – более мягко сказал Квентин, – нам важно привлекать как можно меньше внимания.

– Это мои личные слуги, и они будут сопровождать меня, – упрямо повторил Регин.

– Вы доверяете им, ваше высочество?

– Абсолютно.

– Они хотя бы умеют ездить верхом? – поинтересовался Седрик, недоверчиво разглядывая троицу.

– Да, лорд Ардейн, – подтвердил Регин, – они часто сопровождают меня в поездках.

Седрик лишь пожал плечами.

– Тогда нам нужно выдвигаться. – Квентин огляделся в поисках своей лошади.

– Подождите! – запротестовал Регин. – Объясните мне, что происходит. Лорд фон Моргенштерн сказал мне, что я во что бы то ни стало должен уехать из столицы, а по дворцу ходят слухи, что граф Ардейн убил министра финансов… – Юноша с опаской покосился на Седрика.

– Как мало времени нужно людям, чтобы в очередной раз очернить мое доброе имя! – фыркнул Седрик и направился вглубь конюшни. – Я приведу лошадей.

– Во дворце небезопасно, ваше высочество, – неуверенно начал Квентин, – происходит что-то странное, и пока мы не знаем, кто стоит за этим и как с этим бороться, будет лучше, если вы покинете столицу.

– Герцог фон Моргенштерн сказал то же самое. Хватит ходить вокруг да около, я уже не ребенок! – Регин с вызовом посмотрел на Квентина, и тот смущенно отвел глаза.

– Герцог Лаппорт и правда мертв, но мы не знаем, что убило его, даже Седрик не знает. – Квентин бросил быстрый взгляд вглубь конюшни. – И то, что Вернон назначил своей советницей эту дикарку из северных земель, лишь усиливает наши опасения. Мы не сможем обеспечить вашу безопасность в столице.

Весь вид Квентина выдавал то, что ему такое положение вещей совершенно не нравится: герцог выглядел подавленным, смущенным.

– Что ж… – Неуверенность Квентина передалась Регину, и всю его браваду как рукой сняло, он вновь стал выглядеть как напуганный ребенок, на плечи которого за считаные дни легло больше, чем он мог унести. – Если и вы, и лорд фон Моргенштерн так считаете…

Повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь храпом и ржанием лошадей. Квентин старался не смотреть на Регина, а тот уставился в пол, уставший и испуганный. Наконец, принц нарушил молчание:

– И куда мы отправимся?

– В Брасс. Там мы сможем занять оборону, если понадобится.

– Но сперва нам нужно будет кое-куда заглянуть. – Седрик вернулся, ведя под уздцы двух лошадей, пегую и гнедую, за ним шел конюх с еще двумя конями.

– Куда? – Квентин посмотрел на друга с нескрываемым недоумением.

– Увидите. Это недалеко, завтра к вечеру доберемся. – Седрик не дал никому возразить, тут же начав отдавать указания: – Квентин, наши с тобой кони в двух денниках справа, Пауль поможет нам их оседлать.

Конюх чуть поклонился.

– Этот гнедой конь ваш, как я понял, ваше высочество. А оставшиеся – для слуг, раз уж мы берем их с собой. Время не ждет.

И все же прошло не меньше получаса, пока все кони были оседланы, седельные сумки заполнены водой и провизией, а от Пауля удалось получить клятву никому никогда не говорить о том, что он видел принца Регина. Седрику пришлось даже припугнуть несчастного конюха призраками, которые придут за ним ночью и заберут его душу, если он не сдержит свое слово. И все же спустя час после заката небольшая группа всадников в капюшонах выехала из дворца.

Охрана не обратила на них особого внимания, они знали, что дела знати их не касаются. А даже если у кого-то и возникало желание проверить подозрительную группу, светящийся в темноте посох некроманта немедленно отбивал у них всякую охоту лезть не в свое дело.

Баригор, летняя резиденция герцога Форро, 12 октября 3578 года

Что-то грохнуло в глубине дома, и Верни проснулся. За окном было еще совсем темно. Верни прислушался. Может быть, это мама вернулась, она обещала вернуться еще вчера, но ее так и не было. В доме было тихо. Собравшись с духом, Верни заглянул под кровать, чтобы убедиться, что там не притаился гоблин. Верни боялся гоблина. Отец говорил, что принцу не пристало бояться жалкого гоблина. Говорил, что Тобиас не боялся. Отец и Тобиас смелые, а значит, и Верни должен быть смелым, тем более что он уже не маленький, скоро ему будет шесть и ему разрешат обедать за одним столом со взрослыми.

Гоблина под кроватью не оказалось, и, вернувшись под одеяло, Верни подумал, что шум ему приснился. Но когда глаза мальчика уже начали слипаться, тишину дома пронзил полный муки и ужаса женский крик. Страх подобрался к сердцу ребенка и впился в него своей когтистой рукой. Гоблин под кроватью теперь казался совсем не страшным. Лучше бы это был он. Верни натянул одеяло на голову и свернулся под ним калачиком, надеясь, что все это просто сон и он скоро проснется.

Он не знал, сколько пролежал так: несколько минут или несколько часов, – но в доме вновь установилась тишина. И эта тишина пугала. Сердце Верни бешено колотилось, ему было тяжело дышать. По щекам текли слезы, и нос совсем заложило, но Верни боялся шелохнуться, боялся издать звук. Ему так хотелось позвать маму или папу, но их здесь не было. Верни надеялся, что кто-то придет проведать его, тетя Анна или няня Мия, придет и скажет, что всё в порядке и это просто взрослые развлекаются. Но никто не пришел.

Когда за окном забрезжили первые лучи рассвета, мальчик нашел в себе силы выбраться из-под одеяла. В комнате царил полумрак, уже можно было различить силуэт большого комода в дальнем углу и деревянную, расписанную яркими красками лошадь-качалку посреди комнаты.

Верни полежал еще немного. По-прежнему было тихо. Вдруг за окном закричал петух, и мальчик в ужасе вновь закрыл голову одеялом, но тут же отругал себя за то, что испугался. А потом он почувствовал, как ткань его ночных штанишек становится влажной и теплой. Верни стало очень стыдно. Он уже несколько месяцев не мочил кровать и очень гордился собой, и вот снова даже не понял, как это произошло. На глаза вновь навернулись слезы. Нужно было найти Мию, чтобы та помогла ему переодеться и поменяла простыню.

Верни сел на кровати и, еще раз проверив, что под ней не спрятался гоблин, нашел на полу мягкие пушистые тапочки, которые вчера ему подарила тетя Анна. Он поднялся на ноги и тихо-тихо подошел к двери, с отвращением ощущая, как капли мочи стекают по ноге. Он остановился у двери и прислушался. Все еще ни звука. Стараясь не шуметь, Верни открыл дверь, но она все же предательски скрипнула петлями. Мальчик спрятался за створкой и сжался в ужасе, но ничего не произошло. Он постоял так еще немного и все же решился выйти из комнаты.

В соседней комнате всегда спала Мия. В утреннем полумраке Верни не мог понять, на месте ли няня. Подойдя к кровати, он потянул на себя одеяло. Оно с легким шорохом сползло на пол, открывая пустую подушку. В комнате странно пахло, чем-то мускусным, металлическим, мерзким, как будто где-то варили кровяную колбасу. Верни терпеть не мог кровяную колбасу.

Мальчик огляделся. В комнате никого не было, и только в углах притаилась тьма. На мгновение ему показалось, что она собирается в неестественно изогнутый человеческий силуэт, и мальчик, вскрикнув, бегом бросился к выходу в коридор.

Ему было страшно, очень-очень страшно. Но в коридоре было светло. Свечи в канделябрах на стенах уже почти догорели, но некоторые еще продолжали освещать проход неровным светом. Здесь тоже было тихо. Тихо и безлюдно.

Свет внушил Верни надежду на то, что всё в порядке и ему просто приснился кошмар. И все же мальчик старался не шуметь. Тихо-тихо он прокрался к спальне дяди и тети, находившейся прямо по коридору. Всю дорогу его преследовал мерзкий металлический запах. Верни подумал, что, может быть, это он и его мокрые штанишки – источник вони. Но, наклонившись и понюхав себя, почувствовал лишь обычный запах мочи. Поморщившись, Верни продолжил путь и вскоре оказался перед массивной красивой дверью хозяйской спальни.

Ему пришлось встать на носочки, чтобы опустить тяжелую ручку и открыть дверь. Одна из мягких домашних туфель слетела с ноги и осталась лежать на полу, но Верни не обратил на это внимания. В нос снова ударил тот же мерзкий запах. В спальне он был сильнее, насыщеннее, будто марево. Верни затошнило, и он с трудом подавил рвотный позыв. Ему снова стало не по себе. Что-то было не так. Было слишком тихо. Ниоткуда не доносилось ни храпа, ни сопения, ни поскрипывания кровати.

– Тетя Анна, – позвал он тихонько, но ответа не было. Он позвал снова, уже громче, и снова, уже срываясь на крик, но в комнате все так же стояла тишина. На ватных ногах он двинулся вглубь темной спальни. Шторы были задернуты почти полностью, и свет зарождающегося рассвета не проникал в комнату. Верни приходилось двигаться на ощупь. Напуганный, он снова заплакал, громко всхлипывая и продолжая звать тетю и дядю.

От удушливого запаха стало совсем не по себе. Верни не понимал почему, но вонь лишь усиливала его ужас. Но вот в тени комнаты он увидел силуэт кровати, и в его душе забрезжила надежда: сейчас он разбудит тетю Анну, и она успокоит его. И все это окажется лишь дурным сном.

Но тут его босая нога угодила во что-то мокрое, вязкое и холодное. С ужасом и отвращением Верни отдернул ее и отшатнулся. И именно в этот момент луч взошедшего солнца пробился через щель между занавесками и осветил до того почти абсолютно темную комнату. Яркий свет на мгновение ослепил мальчика, а когда его глаза чуть-чуть привыкли к свету, он увидел…

Он стоял на краю огромной багрово-красной лужи, залившей чудесный паркет спальни и пропитавшей пушистый ковер. В центре этой лужи лежала тетя Анна. Широко открытыми стеклянными глазами она смотрела прямо на мальчика. На ее шее Верни увидел огромную багровую рану, рассекающую горло от уха до уха, и засохшую на ней мерзкой коркой кровь. Все вокруг было залито кровью: стены, роскошный бежевый балдахин супружеской кровати, тяжелые кремовые шторы, стеллаж с книгами у дальней стены. Кровавые брызги можно было заметить даже на потолке.

Верни хотел закричать, но крик застрял в горле, превратившись в дикий животный хрип. Он развернулся, чтобы бежать, но тут же наткнулся на тело дяди Томаса. На дяде Томасе была светло-голубая ночная рубашка, такая же, как на самом Верни, но по светлой ткани в районе живота и груди расползлись багровые пятна. Как и тетя Анна, дядя Томас лежал неподвижно, и его пустые глаза впились в Вернона.

Рвотный позыв вновь скрутил тело мальчика, и его вырвало остатками вчерашнего ужина прямо в заливавшую пол лужу крови. Не видя дороги от застилавшего глаза ужаса, Верни бросился прочь из спальни. Сердце стучало в ушах так громко, что он не слышал больше ничего вокруг. Он мчался по пустым коридорам, не помня себя, пока не оказался в главном зале, где прошлым вечером взрослые ужинали и веселились.

Зал был щедро залит ярким рассветным солнцем, и в его лучах открывшаяся Верни картина выглядела еще более ужасающей. Все помещение было завалено телами слуг. Молодые служанки лежали в лужах крови, как тетя Анна. Их шеи вспороты, а рты раскрыты в немом крике ужаса. Тела слуг-мужчин скопились на полу у выхода из зала, у некоторых из них в руках все еще были тяжелые канделябры и кухонные ножи. Но все они были мертвы. Здесь тоже все было залито кровью. Кое-где она еще не успела высохнуть и мерцала в солнечных лучах, как самый жуткий рубин.

Вернон не знал, что делать. Взрослые всегда говорили ему, что делать. А сейчас они были мертвы, и лишь их пустые глаза провожали мальчика, куда бы он ни пошел. Обессиленный, он заполз за одну из висевших на входе в зал гардин, сжался в комок и начал раскачиваться из стороны в сторону. Няня Мия учила его так делать, когда он просыпался из-за кошмара. Но это был не кошмар. И мерзкий запах крови постоянно напоминал маленькому принцу об этом.

Так Верни и просидел там за гардиной, плача и молясь Алору, чтобы все это оказалось лишь сном, пока не отключился от ужаса и изнеможения.

Его нашли только к вечеру. Торговец, доставлявший ко двору герцога Форро свежие продукты, прибыл в поместье через несколько часов после рассвета и, увидев произошедшую там бойню, бросился за городовым. Стражники не пытались найти выживших и даже не знали, что второй принц Баригора в эти дни останавливался у своей тетушки.

К полудню, когда новость о резне в поместье Форро разлетелась по окрестностям, туда верхом примчалась королева Матильда. Последние несколько дней она гостила в находившемся неподалеку поместье своего любовника, лорда Птита, оставив принца Вернона на попечение сестры и ее мужа. Когда королева достаточно пришла в себя, чтобы сообщить, что где-то внутри находится ее сын, солнце уже клонилось к закату. Городовые тут же начали поиски и в конце концов нашли спрятавшегося за гардиной сжавшегося в комок пятилетнего ребенка и вернули его матери.

Никто так и не узнал, кто убил герцога и герцогиню Форро и всех их слуг и приближенных, но при дворе ходили слухи, что в этом замешан Орден Вечного служения. Самые смелые предполагали даже, что заказчиком убийства выступил известный клиент Ордена, сам король Фридрих, опасавшийся роста влияния популярного в народе герцога Форро, который к тому же был женат на сестре королевы. Король не мог знать, что именно в этот день его жена под предлогом отъезда в летнюю резиденцию королевской семьи оставит Вернона у сестры, чтобы провести несколько ночей с любовником.

Баригор, королевские земли, 19 мая 3607 года

Ночь они провели на небольшом постоялом дворе, куда добрались уже за полночь. Это было дешевое заведение с грязноватыми комнатами, набитыми шерстью тюфяками на жестких деревянных кроватях и порядком потертыми кусками холстины вместо простыней. Из всей группы только Регину никогда еще не доводилось ночевать в подобных условиях, и молодой принц попытался протестовать, требуя найти заведение с более подобающим его статусу обслуживанием. Но сопровождающие быстро объяснили ему, что в приличных местах задают слишком много вопросов.

Они выехали с постоялого двора с рассветом и еще какое-то время двигались по Парантскому тракту. Вскоре после полудня Седрик остановил группу на перекрестке с едва видной в траве дорожкой, уходящей куда-то на север.

– Туда.

– Так куда мы едем, Седрик? – поинтересовался Квентин, чей голос так и сочился раздражением и нервозностью.

– Увидите. – Некромант не собирался жалеть чувства друга.

По петляющей среди полей и пролесков дорожке они скакали еще несколько часов и, когда солнце начало плавно клониться к закату, въехали на опушку густого смешанного леса, тянущегося отсюда до самых Северных гор.

– Почти на месте, – прокомментировал Седрик, спешиваясь. Он взял своего коня под уздцы и повел вглубь леса.

Остальные последовали за ним. На лицах слуг легко можно было прочитать страх. Некромант вел их в чащу леса – примерно так и начинались страшные истории про жрецов смерти, приносящих человеческие жертвы Кавицу. И все же слуги не смели оставить своего господина.

Когда солнечный свет уже окрасился алым и под кронами раскидистых деревьев начал расползаться полумрак, Седрик вдруг остановился на небольшой полянке, ничем на вид не отличавшейся от десятков других, мимо которых они проезжали. Из теней под деревьями доносились глухие крики птиц, а где-то далеко выли волки, пуская мурашки по спине путников.

– Вот мы и на месте, – удовлетворенно провозгласил некромант.

– Здесь ничего нет, – Регин озвучил то, что думали все остальные.

– Это вам так кажется.

Некромант подошел к большому пню, торчащему из земли посреди поляны. Если подумать, наличие среди глухого леса одинокого пня на пустой поляне без следов пусть даже и полусгнившего ствола дерева, которое когда-то здесь росло, вызывало вопросы. Седрик наклонился над пнем и начал с серьезным видом ощупывать его, будто пытаясь что-то найти. Его спутники терпеливо ждали, нервно переминаясь с ноги на ногу каждый раз, когда из лесной чащи раздавался пронзительный крик совы или скрип волнуемых ветром веток.

Повозившись несколько минут, некромант выдал удовлетворенное «Ага!» и отошел назад к своему скакуну. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и резкий порыв все еще холодного ветра весенней ночи заставил всех присутствующих поежиться. Квентин хотел было что-то сказать, но его прервал оглушительно громкий треск, заполнивший все вокруг. Встревоженные птицы, громко хлопая крыльями, поднялись в воздух с ближайших деревьев, стремясь убраться подальше от источника шума.

На глазах шокированных и напуганных людей пень раскололся надвое, и его половинки начали разъезжаться в стороны, открывая лестницу с широкими ступеньками, подходящими для лошадей, уходящую куда-то глубоко под землю. Из открывшегося прохода повеяло теплом, затхлостью и ароматами сушеных трав.

– Кавиц тебя побери, Седрик, что это такое?! – выругался Квентин, выпуская скопившееся за день напряжение.

– Это, ваша светлость, – с ухмылкой, едва заметной в темноте чащи, ответил граф Ардейн, – тайное убежище некромантов. Его построили во время последних гонений, лет двести назад. Но, уверяю вас, там все еще довольно уютно.

Некромант стукнул посохом о землю и прошептал что-то неразборчивое себе под нос. Откликаясь на заклинание, изумруд на навершии его посоха начал светиться, а вслед за ним таким же зеленоватым светом загорелось что-то на стенах вдоль лестницы и дальше, в глубине подземного помещения.

Его спутники подошли ближе, вопреки всякому здравому смыслу готовые спуститься в тайное подземное убежище некромантов, но Седрик остановил их, подняв правую руку.

– Не так быстро, сперва нужно снять защиту. – С этими словами он начал спускаться вниз по освещенным слабым зеленым светом ступеням, оставив своего коня наверху.

– Я пойду с вами! – вдруг выкрикнул Регин и почти бегом бросился вслед за некромантом. Тот лишь пожал плечами.

Лестница оказалась длинной: убежище уходило под землю не меньше чем на пять метров. Вблизи было видно, что освещение на ней обеспечивали небольшие, подвешенные на крюки вдоль стен сосуды, заполненные чем-то вроде высушенного мха, который и светился в темноте. Когда они добрались до подножья лестницы, перед ними открылся длинный узкий коридор высотой около трех метров, также освещенный баночками со мхом. По обе стороны коридора в слабом свете можно было различить контуры дверных проемов, а справа от лестницы даже разместился небольшой загон для лошадей.

Вдруг тишину этого места нарушил странный звук, будто кто-то громко застучал зубами. И в следующий момент с потолка над их головами, там, где лестница переходила в коридор и потолок был немного ниже, свесился вниз головой человеческий скелет. В слабом свете мха он выглядел особенно зловеще, будто светясь изнутри. А еще скелет шевелился: размахивал из стороны в сторону костяными руками, удерживаемыми вместе полуистлевшими сухожильями, а его рот, полный полусгнивших зубов, двигался, формируя слова:

– Стой, кто идет! – Голос, сказавший, а точнее, выкрикнувший это, звучал сухо и плоско, почти механически и исходил не столько изо рта скелета, сколько со всех сторон одновременно.

Регин в ужасе закричал, отшатнулся и, запнувшись о ступень, тяжело осел на нее. Сверху послышался шум и стук ботинок по каменным ступеням. Вниз с саблей наголо слетел взволнованный Квентин. Увидев свисающий с потолка скелет, он остановился как вкопанный, чуть приоткрыв рот.

– Да что вы все такие невежливые, – фыркнул Седрик, – это, между прочим, мой троюродный прадед!

– Седрик? – спросил тот же сухой голос, прежде чем Квентин или Регин успели осмыслить происходящее. – Рад видеть тебя, сынок! Но неужели ты не мог предупредить меня, что у нас гости, заранее? Мне теперь неловко перед ними.

Регин сидел на ступеньке, широко открытыми глазами глядя на скелет и то и дело глупо открывая и вновь закрывая рот. Квентин же среагировал быстрее и, убрав саблю обратно в ножны на поясе, с нескрываемой злостью в голосе спросил:

– Действительно, Седрик, тебе не кажется, что стоило предупредить нас о том, что у тебя тут запрятан живой скелет?

– Вообще-то принц сам за мной увязался. – Некромант покосился на Регина, все еще не пришедшего в себя. – Дядя Альбрехт обычно спит и реагирует только на посетителей.

– А ты все такой же бесцеремонный, сынок. – Скелет попытался изобразить ухмылку, что на лишенном кожи лице выглядело до крайности жутко. – Но где же мои манеры! Альбрехт Ардейн Третий к вашим услугам!

Регин чуть пришел в себя и поднял трясущуюся руку, пальцем указывая на скелет:

– Ч-ч-что это т-т-такое? – Он слегка заикался из-за того, что его челюсть заметно дрожала.

– Он же представился, – закатил глаза Седрик, – дядя Альбрехт избрал путь служения и после смерти не воссоединился с Алором, а остался здесь следить за порядком. Он использует физические якоря, – некромант указал на скелет, – чтобы взаимодействовать с миром живых.

– К сожалению, я все еще очень ограничен в своих возможностях, – прокомментировал голос Альбрехта, – и я ни в коем случае не хотел напугать вас, юноша. Но моя задача – охранять это место от посторонних, и ничто так не отпугивает непосвященных, как это маленькое представление. – Пространство заполнилось суховатым, похожим на кашель смехом.

Активность Альбрехта не только не успокоила, но еще больше ужаснула Регина. Принц побелел еще сильнее, а его глаза бешено метались между Седриком, Квентином и свисающим с потолка скелетом.

Тяжело вздохнув, Седрик повернулся к Регину и опустился перед ним на колени, положив свободную от посоха руку юноше на плечо.

– Ваше высочество, – начал некромант слегка неуверенно, но с каждым словом все спокойнее, – я понимаю, что вы ранее не имели дела с некромантами и их созданиями, но я клянусь вам именем Алора и памятью своей матери, что ни я, ни мое колдовство никогда не будут нацелены против вас и не причинят вам вреда. Вы – мой король, и, как и десятки поколений Ардейнов до меня, я буду служить вам и защищать вас и Баригор даже ценой собственной жизни.

Несколько секунд Регин ошарашенно смотрел на Седрика, а потом медленно неловко кивнул и поднялся со ступеней. Некромант убрал руку с плеча принца и поднялся вместе с ним.

– Спасибо, лорд Ардейн. – Регин говорил тихо, но в его голосе уже не было слышно звенящих ноток страха. – Лорд Альбрехт, я прошу прощения за свою реакцию, это было неуважительно по отношению к вам.

– Это честь для меня – приветствовать в моем скромном убежище принца Баригора, ваше высочество, – отозвался Альбрехт, и висящий вниз головой скелет неуклюже отвесил поклон.

Было видно, что это зрелище все еще доставляло Регину дискомфорт, но он все же смог взять себя в руки и посмотреть прямо на скелет, как и положено было наследнику престола.

– Прошу, покажите нам свое убежище, лорд Ардейн. – Регин попытался выдавить подобие улыбки, но у него мало что получилось. Принц все еще был бледен, а его руки чуть заметно дрожали.

– С превеликим удовольствием, ваше высочество. Но сперва нам нужно убедить ваших слуг, что скелеты им ничего не сделают.

– Я с ними поговорю. – С этими словами Регин все еще немного неровной походкой начал подниматься по лестнице.

– Не знал, что ты способен на такое. – Квентин смотрел на друга с нескрываемым удивлением, и было не совсем понятно, имеет он в виду сюрприз, который некромант устроил принцу, или же его клятву верности.

Некромант лишь пожал плечами и двинулся вглубь убежища, без всякого огнива зажигая висящие на стенах масляные светильники под стеклянными колпаками.

На то, чтобы уговорить слуг и лошадей спуститься в логово некроманта и успокоить их после встречи с Альбрехтом, ушло еще около часа. Когда же животные наконец были привязаны к коновязи, Седрик начал для своих гостей экскурсию по убежищу.

Рядом с импровизированной конюшней, откуда уже начал доноситься плотный запах лошадиного пота и навоза, находился небольшой бодро журчащий родник питьевой воды. Из него же вода поступала и в поилки лошадям. Сразу за конюшней начинался длинный узкий коридор с пятью дверями справа и тремя слева. За первой дверью справа обнаружилась кухня, состоящая из простого очага и нескольких столов. В потолке было вырублено широкое отверстие для дыма, что совершенно не понравилось Квентину, опасавшемуся, что из-за этого убежище обнаружат.

Дверь по левую руку открывалась в просторное помещение, две стены которого занимали высокие стеллажи, плотно набитые книгами. В дальнем углу книги, не влезшие на полки, стояли просто стопками на полу. У свободной стены в центре комнаты занял свое место огромный, покрытый толстым слоем пыли стол и такой же стул.

Еще две двери справа скрывали за собой небольшие спальни, по две кровати в каждой.

– Это место не было приспособлено, чтобы останавливаться здесь со слугами, поэтому вам придется найти себе какое-то место для сна, – констатировал Седрик, обращаясь к людям Регина.

– Конечно, мой господин, – кивнула женщина, которая была в группе за старшую, глядя на некроманта исподлобья, – мы найдем где прикорнуть. Например, тут.

С этими словами она потянулась к ручке второй двери слева.

– Лучше не… – начал было Седрик, но закончить не успел, прерванный истошным воплем женщины, которая, едва заглянув в комнату, отшатнулась назад и, врезавшись во второго слугу, обмякла в его руках, показывая на что-то внутри дрожащим пальцем и бесшумно шевеля трясущимися губами.

Взволнованные, Квентин и Регин поспешили открыть дверь комнаты шире, чтобы бросить вызов незримой угрозе. И только Седрик стоял не шелохнувшись, всем своим видом выражая разочарование.

– Вот поэтому я и не хотел брать с собой слуг, – пробормотал некромант себе под нос.

Изнутри комната слабо озарялась несколькими склянками со светящимся мхом и бликами огня из коридора. И все же даже в таком тусклом свете можно было разглядеть то, что было внутри.

– Какого Кавица! – только и выдохнул Квентин.

Комната была завалена трупами. Высохшие мумии и совершенно лишенные плоти человеческие скелеты лежали на длинных полках в несколько рядов и пять ярусов. В комнате пахло затхлостью, мускусом и жидкостью для бальзамирования.

– Почему здесь все эти тела? – Регин вновь побледнел, и его направленный на Седрика взгляд был полон ужаса.

– Потому что это убежище некромантов, – пожал плечами граф Ардейн, наконец заглядывая в комнату, – это наши слуги.

Женщина у него за спиной слабо вскрикнула и потеряла сознание.

– Но их души, они же не воссоединились с Алором, – неровным голосом проговорил Регин, – это же бесчеловечно.

– Все в порядке с их душами. Только те, кто сам желает остаться, как Альбрехт, не покидают этот мир.

Призрак-хранитель убежища предпочел отмолчаться, оставив Седрика разбираться с ситуацией.

– Вы, может быть, не в курсе, но кремацию Церковь Алора стала насаждать всего лет триста-четыреста назад, билль об этом выпустил Десница Антуан в 3279 году. И, между прочим, сделал это из чистой неприязни к некромантии, – пояснил Седрик шокированным слушателям. – А до этого были другие ритуалы, которые позволяли душе воссоединиться с Алором без уничтожения тела. Мы используем их до сих пор.

– Но кто все эти люди? – ошарашенно спросил Регин, для которого все это было новостью.

– Не знаю, – Седрик вновь пожал плечами, – может быть, слуги некромантских домов, которые согласились остаться слугами и после смерти, может, поверженные враги, может быть, даже какие-то родственники. После билля Антуана с телами стало сложно, поэтому мы никем не брезгуем.

Двое слуг за его спиной, сами бледные как полотно, пытались откачать свою потерявшую сознание старшую. Когда Седрик обернулся к ним, они почти перестали дышать.

– Да не грозит вам ничего! – воскликнул некромант, явно раздосадованный таким положением вещей. – Как вас зовут?

– Алекс, лорд Ардейн, – отозвался первый тихо.

– Пит, милорд. – Голос второго слуги, самого молодого из троицы, звучал сдавленно, как будто его владелец был готов расплакаться.

– А вашу старшую?

– Марта, – ответил за своих слуг Регин.

– Хорошо, Алекс, Пит, отнесите Марту в последнюю комнату справа. Там еще одна спальня, она довольно маленькая, и обычно там никто не останавливается.

Слуги смотрели на некроманта с нескрываемым ужасом. Судя по всему, у них не было никаких сомнений, что за последней дверью справа скрывается такой же склеп или смертельная ловушка, призванная умертвить их и превратить в оживленных слуг-скелетов. Но положение спас Регин, уже успевший прийти в себя:

– Делайте, как велит лорд Ардейн. Я уже говорил вам, он мой союзник, и у вас нет причины его бояться.

Нервно сглотнув, Алекс и Пит кивнули и, подхватив Марту на руки, двинулись вглубь убежища.

Квентин захлопнул дверь, скрывая от глаз высушенные тела.

– Зачем вам их столько? – поморщился герцог, когда удар двери поднял в воздух пыль.

– Мало ли что. Кто, вы думаете, построил это убежище?

Квентин и Регин синхронно поежились.

Седрик продолжил вести экскурсию, показав двум оставшимся гостям небольшую уборную, притаившуюся между двумя спальнями, и даже комнату-темницу, находящуюся за третьей дверью слева.

– А тюрьма-то вам зачем? – устало поинтересовался Квентин. После долгой дороги и комнаты с трупами его, кажется, уже ничего не удивляло.

– Мало ли что, – повторил Седрик.

Они неловко постояли в проходе несколько секунд, пока Седрик вдруг ни с того ни с сего широко не зевнул, закрыв рот свободной рукой. Это оказалось заразно.

– Не знаю, как вы, господа, а я спать. Это был тяжелый день.

С этими словами некромант двинулся к двери ближайшей к кухне спальни. Переглянувшись, Регин и Квентин последовали за ним. День действительно получился более чем насыщенный.

Баригор, королевские земли, тайное убежище некромантов, 20 мая 3607 года

Регин спал беспокойно и проснулся среди ночи. Или ему так показалось, ведь в подземном убежище не было окон и невозможно было даже предположить, который сейчас час. Принц нервно поерзал на пыльном жестком тюфяке, так сильно отличавшемся от трех слоев перин, на которых он спал во дворце. Седрик и Квентин выделили ему отдельную спальню, поделив вторую на двоих.

Откуда-то доносился шум, а скорее, даже легкая вибрация, как будто в соседней комнате летала гигантская стрекоза.

Регин огляделся. Тьму вокруг рассеивала лишь длинная, слабо горящая свеча, заботливо поставленная на столик в ногах кровати, на котором стоял также умывальный таз и графин с водой. Пошарив рукой по прикроватной тумбочке, Регин нашел подсвечник с тремя свечами, который для него подготовил Пит вечером. Слуга также протер от пыли умывальный таз и наполнил кувшин водой, даже накинул на кровать принца несколько привезенных с собой чистых простыней, чтобы хоть как-то сгладить тому аскетичный быт некромантского убежища.

Регин зажег свечи на подсвечнике, и дрожащий свет озарил небольшую комнату с двумя кроватями, большим сундуком для вещей и столиком для умывания. Больше здесь ничего не было.

Регин поднялся, поежившись от влажного холода подземелья, и вышел в коридор. Вибрация доносилась из заставленной книгами комнаты. А из щели под дверью в нее сочился уже знакомый принцу изумрудно-зеленый свет. Заинтригованный, Регин подошел к двери и, стараясь не шуметь, слегка приоткрыл ее, заглянул внутрь и едва сдержал рвущийся наружу вздох изумления.

Комната существенно отличалась от той, какой она предстала гостям вечером. Пол, стены и потолок в ней покрывали диковинные письмена и рисунки, которые сейчас ярко светились изумрудным, придавая комнате мистическую атмосферу. В центре у массивного стола стоял Седрик, одетый в простую свободную белую рубаху и широкие льняные штаны привычного зеленого цвета. Вокруг некроманта в воздухе парили книги, пять солидных, одетых в кожу томов, в которые Седрик то и дело заглядывал, пальцем перелистывал страницы и делал какие-то пометки в лежащей на столе тетради. Черный посох, который некромант почти никогда не выпускал из рук, сейчас одиноко стоял, прислоненный к стене у стола.

Седрик вдруг отвлекся от своего занятия и в упор посмотрел на дверь, за которой скрывался принц.

– Не стесняйтесь, ваше высочество, – бросил он приветливо, – присоединяйтесь.

Смущенный, Регин проскользнул внутрь комнаты, закрывая за собой дверь. На нем не было ничего, кроме ночной рубахи, и он никак не планировал общаться с некромантом.

– Альбрехт сказал мне, что вы подглядываете, – задорно улыбнулся Седрик, оглядывая принца.

– Я ничего не слышал.

– Конечно, у вас же нет Зрения.

– Зрения? – Регин раньше никогда не слышал ни о чем подобном.

– Что ж, кажется, я задолжал вам объяснение еще с прошлого раза. – Седрик сделал несколько сложных жестов руками, и висящие перед ним книги собрались в стопку и с легким ударом приземлились на стол. – Лучше присядьте, а то замерзнете.

Регин кивнул и сел на предложенный стул, который сейчас был отодвинут в сторону от стола и находился ближе ко входу. Ему пришлось поджать под себя замерзшие босые ноги, из-за чего он выглядел совсем как ребенок, на уроке слушающий наставника.

Седрик полуприсел на стол, что ему вполне позволял рост, и на несколько минут задумался, разглядывая принца, который терпеливо ждал объяснений, тревожно ерзая на стуле. Знаки на стенах постепенно начали меркнуть, погружая комнату в полумрак, нарушаемый лишь светом нескольких стоящих на столе свечей.

– Так вот, – начал наконец Седрик, – Зрение – это то, что делает из обычного человека некроманта. Зрение позволяет нам видеть мертвое в том, что нас окружает.

Слово «мертвое» некромант выделял особо.

– Мертвое есть во всем. Само собой, в мертвых телах, неважно, животных или людей. Но оно есть и в живых, частицы мертвого циркулируют в нашей крови, если присмотреться, я могу их увидеть. Когда человек болен, мертвого в нем больше. Поэтому некоторые мои коллеги используют Зрение для поиска источника болезней. Но стоит ли говорить, что количество желающих обратиться за медицинской помощью к некроманту стремится к нулю? – Седрик усмехнулся, но было в этой усмешке что-то печальное.

Регин поежился, не то от холода, не то от страха.

– А вы можете это контролировать? – спросил он через несколько секунд.

– Конечно. Иначе было бы очень сложно жить. Если напрячься, я могу увидеть эхо земли, которым было это убежище много лет назад. Если вы захотите, потом я могу показать вам, как я вижу мир, ваше высочество.

– Правда? – Глаза Регина широко раскрылись, и он сильнее обнял руками колени. Принц выглядел как маленький ребенок, в котором боролись любопытство и впитанный с молоком матери страх перед некромантией.

Седрик кивнул.

– Я достиг четвертого круга, поэтому могу на короткое время поделиться с простым человеком своим Зрением. Но это не самый приятный опыт, особенно для взрослого человека, – спросите Квентина.

– Вы давно знакомы с герцогом фон Аурверном? – ухватился за возможность сменить тему Регин.

– О да, с детства. Он был первым, кому я показал этот свой фокус.

Седрик замолчал, выжидательно глядя на Регина. Тот какое-то время разглядывал комнату, все еще напряженный, но постепенно расслабился. Тревожные нотки в его голосе сменились на осторожное любопытство:

– А как так вышло, что сейчас вы так легко управляли этими книгами, а тогда, во дворце, это стоило вам огромных усилий?

– А вы любопытнее, чем мне изначально казалось, ваше высочество. – В сощуренных в улыбке изумрудных глазах заплясали искры. – Что ж, раз уж я поклялся служить вам, почему бы и не посвятить вас в некоторые секреты моего ремесла.

Принц подался вперед, с искренним интересом слушая рассказ некроманта. Если в нем и остались страх и недоверие к Седрику и некромантии, Регин никак не показывал этого.

– Управление мертвым требует огромного количества энергии. Чем больше мертвого, тем меньше энергии нужно, поэтому каждый одаренный ребенок может контролировать какой-нибудь труп. У меня вот в детстве была оживленная собака, Флосси. – Заметив, как исказилось лицо принца, Седрик прервался. – Впрочем, неважно. Так вот, чем меньше мертвого, тем больше нужно энергии. Поэтому вывернуть ваш стол было непростой задачей, выжавшей из меня все соки.

– А что же изменилось сейчас?

– Это место, – Седрик обвел рукой комнату и уже почти совсем погасшие знаки, – многие десятки моих коллег провели здесь сложный ритуал, вложив в магические знаки энергию мира вокруг. Здесь энергия бьет ключом и будет бить всегда. И, если уметь, можно забирать эту энергию, как воду из колодца, и направлять ее на более сложные манипуляции.

– То есть в правильном месте любой некромант может заставить книги летать? – ахнул принц.

– Никак нет, – Седрик вновь усмехнулся, в его голосе звучали нотки гордости, – для большинства даже разглядеть мертвое в предмете, прошедшем столько этапов обработки, как книга, – задача почти невозможная, не то что управлять им. Но я не большинство.

– Это потому, что вы дошли до четвертого круга?

Седрик кивнул.

– А что это значит?

– Просто градация способностей. Как ранги у военных. Почему один человек – простой солдат, а другой – офицер? На это влияют его право рождения, его способности и его образование. То же самое и с некромантами: кто-то рождается со слабыми способностями, и не очень трудолюбив, и может в лучшем случае поднять пару мертвецов на полчаса. А у кого-то и способности выше, и усидчивости больше, и он достигает вершин мастерства.

– Вы, я так понимаю, относите себя ко второй категории?

– О нет, ваше высочество. Даже те, кого Алор щедро одарил способностями и жаждой знаний, редко достигают третьего круга. А я просто уродился таким.

– Вы считаете, что ваш дар – благословение Алора? – изумился принц, который, как и все в Баригоре, всю жизнь слышал истории о том, что некромантия – изобретение Кавица.

– Я? Ни в коем случае, это скорее проклятие. – Седрик издал отнюдь не веселый смешок. – Если же вас интересует официальная версия… Вы ведь наверняка знаете Песню Алора, ваше высочество?

– Конечно! Каждый житель Баригора знает ее.

– А вы оптимист. Но раз вы ее знаете, то знаете и что давным-давно в мире было множество богов, которые потом соединились в Великого Алора?

– Конечно. – Регин сотворил знак Алора.

– Так вот, в те времена, когда Баригор еще не существовал, люди поклонялись множеству сущностей: богам, духам природы, мифическим существам. А еще они поклонялись Смерти.

Регин кивнул. Седрик рассказывал вещи, известные любому образованному баригорцу.

– А Смерть даровала своим жрецам власть над мертвым. Так и появились некроманты.

Такому Регина уже не учили.

– А потом Смерть вместе с другими богами породила Великого Алора? – заключил Регин.

Седрик на несколько мгновений задумался.

– Мои наставники учили меня говорить именно так. Что Смерть была одной из тех богов, что объединились против Кавица и из союза которых родился Великий Алор. И потому и дары жрецов Смерти – это суть дары Алора.

Все это звучало логично и соответствовало тому, чему учила Церковь Алора, и все же в словах некроманта сквозило сомнение.

– Но вы так не считаете?

– Я считаю, – в изумрудных глазах Седрика полыхнуло что-то недоброе, но, может, это и был лишь отблеск пламени свечи, – что Смерть не исчезла и она все еще среди нас. Ведь Смерть – часть Великого цикла, и, стань она частью Алора, равновесие мира было бы нарушено. Но Церковь не одобряет такие инсинуации.

Они надолго замолчали, каждый размышляя о своем. Регин вновь подтянул колени к подбородку, отчего стал казаться меньше. Для принца это был тяжелый день, полный неприятных неожиданностей и непростых открытий.

Наконец, Седрик прервал молчание, поднимаясь со стола:

– Вам лучше пойти поспать еще, ваше высочество. Солнце едва встало, стоит отдохнуть, пока такая возможность еще есть. Этой ночью и так было раскрыто больше тайн, чем поощряется в наших кругах.

Регин молча кивнул, быстро слез со стула и покинул комнату, оставляя некроманта наедине с его книгами.

Баригор, королевские земли, тайное убежище некромантов, 22 мая 3607 года

Следующие несколько дней прошли спокойно: Седрик изучал труды своих предшественников, пытаясь найти в них ответы, а Регин наблюдал за этим с детским любопытством, время от времени отвлекая некроманта вопросами. И только Квентин не находил себе места, час от часу становясь все более напряженным и встревоженным. Наконец, за завтраком третьего дня герцог фон Аурверн объявил:

– Я не могу больше сидеть здесь в неведении. Седрик, где ближайший город?

– Полдня пути по Парантскому тракту от места, где мы свернули, – отозвался некромант, – уже в вашей вотчине, ваша светлость.

Квентин поморщился от как всегда неуместной вежливости Седрика, но комментировать не стал.

– Большой?

– Ларпо. Почти деревня. Но, если что, до Паранта вы доберетесь за пару дней.

– Я отправлюсь туда, разузнаю новости, куплю каких-то припасов. Алекс, ты поедешь со мной.

Слуга, стоящий в стороне от расположившегося прямо на кухне стола, который только с натяжкой можно было назвать обеденным, бросил полный недоумения взгляд сначала на герцога, а потом на своего господина. Регин лишь коротко кивнул, не отрываясь от тарелки с едой.

– Как прикажете, милорд, – тут же согласился слуга.

– Что вы рассчитываете там узнать? – поинтересовался Седрик, с унылым выражением лица ковыряющий склизкую кашу в своей тарелке.

– Хоть что-то, – в голосе Квентина не звучало уверенности, – быть может, судьбу Матильды или Реймонда.

– Не думаю, что мой брат стал бы прилюдно расправляться с матушкой. – Регин старался говорить гордо и уверенно, но звонкие ноты в его голосе выдавали то, что принц переживает за мать.

– Неделю назад я и представить не мог, что Вернон что-то сделает с королевой, ваше высочество, но сейчас я уже не знаю, что думать. – Квентин напряженно сдвинул брови.

– Так или иначе, припасы нам не помешают. Эта каша уже успела мне опостылеть.

До них донеслось сдавленное фырканье стоящей у плиты Марты, но служанка быстро подавила свой эмоциональный порыв.

Сразу после завтрака Квентин собрал свои немногочисленные пожитки и, взяв с собой Алекса и двух лошадей, выехал в сторону Паранта. Герцог облачился в ту же простую и неприметную дорожную одежду, в которой накануне покидал столицу. Не простолюдин, но и не один из знатнейших людей королевства. Алекс рядом с ним все еще выглядел слугой, но Квентин строго-настрого запретил ему обращаться к себе иначе, чем «господин».

Как и обещал Седрик, к концу дня они добрались до города Ларпо, растянувшегося по обеим сторонам нагруженного Парантского тракта. Городок и правда оказался совсем небольшим, и все же в угасающем свете дня путники смогли разглядеть возвышающуюся над домами Церковь Алора, большой постоялый двор с почтовым станом, рынок с закрытыми тряпками на ночь лотками и роскошный дом городского головы.

Сняв номер на постоялом дворе, Квентин спустился в трактир на первом этаже. Здесь было многолюдно. Большую часть столов занимали ямщики, торговцы и чиновники, путешествующие между столицей и крупными городами провинции Аурверн. За стойкой, центральное место на которой занимал пузатый бочонок с пивом, стоял полноватый мужчина средних лет в не самой свежей белой рубахе с надетым поверх кожаным фартуком.

– Хозяин, – обратился к нему Квентин, подходя к стойке, – нет ли у вас свежих газет?

Трактирщик поднял на него удивленные глаза:

– Газеты, ваше благородье? Это в нашей-то глуши? Помилуйте!

Тяжело вздохнув, Квентин хотел было уже уйти, когда его окликнул молодой человек в чиновничьей форме, сидящий за ближайшим к стойке столом:

– Вас интересуют новости? Выезжая из столицы, я прихватил с собой пару листовок для моих друзей в Паранте, если хотите, можете почитать. – Он махнул Квентину рукой, приглашая сесть. – Смена власти всегда так волнительна, не правда ли?

Квентин оглядел служащего, которому на вид было едва ли больше двадцати. Его непропорциональное вытянутое лицо с маленькими влажными глазами дополняли обвисшие жидкие усики. Чиновничий мундир на нем измялся в пути и явно видел лучшие времена.

– Я давно не был в столице, произошло ли что-то интересное? – спросил Квентин, садясь напротив молодого чиновника.

– Смотрите сами! – Тот протянул герцогу несколько сложенных вместе листков, плотно запечатанных строками текста, – даже не газета, а просто пара новостных буклетов, которые можно было купить в Лорице за пару пинов.

Квентин быстро пробежал листовки глазами. Первая полностью была посвящена восхождению Вернона на престол и описывала многочисленные заслуги нового короля. Многие из них автор, судя по всему, изобретал на ходу, на радость народу. Вторая листовка оказалась чуть более информативной. Половину одной из ее сторон занимал текст, озаглавленный «Королева-мать и первый министр больны – эпидемия во дворце?!». Обеспокоенный, Квентин пробежал колонку глазами. Большую ее часть занимало объявление дворцовой канцелярии о том, что королева Матильда глубоко скорбит о потере мужа и это сказывается на ее здоровье, из-за чего в ближайшее время она не будет принимать участие в светских и государственных мероприятиях. И только в самом конце притаилось несколько предложений о том, что первый министр Реймонд фон Моргенштерн временно передал свои обязанности заместителю из-за болезни. Дальше автор спекулировал на том, что власти пытаются скрыть от подданных королевства вспышку смертельной эпидемии среди приближенных короля.

Обратив внимание на статью, которую читал Квентин, молодой чиновник, явно страдающий от недостатка общения в окружении простолюдинов и торговцев, влез с комментарием:

– Я слышал, что королеве нездоровилось уже на похоронах его величества, – затараторил он, стараясь при этом говорить тихо. – Кузен подруги моей матери служит в королевской гвардии, и он говорил, что королева была сама не своя и едва стояла на ногах!

– А что же первый министр? Вы же служите в королевской канцелярии, да? Наверняка там ходят какие-то слухи.

– Ох, я бы не хотел распространять сплетни, – начал молодой чиновник, распаляясь, – но я слышал, как председатель обсуждал с секретарем министра двора, что лорд фон Моргенштерн потерял зрение! Но я уверен, что это глупости, о таком бы наверняка всем сообщили. Это же лорд фон Моргенштерн!

– И кого же он назначил исполнять свои обязанности? – Лицо Квентина сохраняло бесстрастное выражение.

– Петерса Пастоса, вы представляете! Никогда бы не подумал! У него же на лице написано, что он дурак! – Лицо молодого служащего раскраснелось не то от возмущения, не то от нескольких кружек пива, которые он успел выпить за вечер.

– Что ж, спасибо вам за информацию, – вежливо улыбнулся Квентин, поднимаясь, – хорошего вечера!

– А я думал, вы выпьете со мной, сударь!

– Прошу меня простить, но не сегодня.

Квентин поспешил отойти от стола чиновника и вернуться в свою комнату, где его ждали Алекс и остывающий ужин.

– Вам удалось что-то узнать, ваша… господин? – полюбопытствовал слуга, который не притронулся к еде, ожидая Квентина.

Тот кивнул, садясь за стол:

– Завтра утром купим необходимые припасы и отправимся назад.

– Но я думал, мы поедем в Парант. – Алекс был удивлен, но поко`рен.

Квентин лишь покачал головой и принялся за еду. Он выглядел еще более озабоченным, чем утром в некромантском убежище.

Баригор, королевские земли, тайное убежище некромантов, 22 мая 3607 года

Вечером того же дня Регин принял горячую ванну, заботливо подготовленную ему Мартой. Хотя слово «ванна» было слишком громким для большого медного таза, в который можно было поместиться, только сильно поджав под себя ноги. Но даже в такой ситуации у служанки где-то нашлась сушеная лаванда, которую она покрошила в воду, придавая ей приятный успокаивающий аромат.

Выбравшись из таза и переодевшись в чистую простую одежду, которую Марта аккуратно сложила для него на небольшом столике в углу, Регин вышел в коридор и уже привычно направился в библиотеку Седрика. За его спиной Марта, все это время ждавшая под дверью, шмыгнула внутрь ванной, чтобы прибраться там и постирать скопившиеся вещи.

Но в библиотеке Седрика не оказалось. Впервые за все проведенные ими в убежище дни там даже не горели светильники. Удивленный, Регин вновь заглянул в ванную комнату, где Марта вычерпывала большим ковшом воду из банного таза и переливала ее в сливное отверстие в углу помещения. Заметив Регина, женщина прекратила свое занятие и повернулась ему навстречу, держа ковш двумя руками на уровне бедер и слегка склонив голову.

– Чего желаете, ваше высочество?

– Ты не видела Седрика?

При упоминании некроманта Марта поежилась. Из всех слуг ей сложнее всего было привыкнуть к соседству с жрецом смерти.

– Он вышел наружу, ваше высочество, около часа назад.

– Спасибо, Марта. – Регин улыбнулся служанке, которую знал с детства. – Тебе не стоит бояться его.

– Вы говорите так, ваше высочество, но ведь он слуга Кавица!

– Я же уже объяснял тебе, что это не так.

– Я помню, но это неправильно, ваше высочество, мертвые должны оставаться мертвыми, такая сила противна Алору.

Регин вздохнул. Переубедить Марту было невозможно.

– И все же тебе следует проявлять к нему уважение. Я буду снаружи.

– Да, ваше высочество. – Служанка поклонилась, и Регин оставил ее заниматься своими обязанностями.

Дойдя до конца коридора, Регин обнаружил, что лестница наверх ярко освещена солнечными лучами, а вход в убежище открыт. Снаружи в подземелье задувал теплый ветер уже почти летнего вечера и долетали какие-то тихие звуки. Заинтригованный, Регин поднялся наверх, впервые за несколько дней оказываясь на поверхности.

Солнце уже клонилось к закату, но, несмотря на поздний час, было еще достаточно светло. Деревья, залитые розовым золотом, отбрасывали длинные серые тени, а легкий ветер шелестел их кронами. Где-то в лесу пел соловей. Но к его пению примешивался и еще какой-то звук.

Оглядевшись, Регин увидел долговязый силуэт Седрика, ярко очерченный лучами заката. Некромант сидел к принцу спиной, закинув ногу на ногу, на стволе поваленного дерева на некотором отдалении от входа в убежище. Приблизившись, Регин понял, что именно Седрик являлся источником звука, который он услышал еще внизу.

Низкие скрипучие звуки грустной и пронзительной мелодии разносились по засыпающему лесу, вторя пению соловья и шуму ветра. Регин быстро узнал мелодию – известная всем в Баригоре баллада о принцессе Ливинии, пожертвовавшей своей жизнью, чтобы спасти своего возлюбленного, брата короля Андерса, от смертельной болезни. И без того печальная мелодия звучала еще более эмоционально на используемом Седриком инструменте.

Некромант, как всегда, быстро заметил приближение принца и прервал игру, оборачиваясь к нему. В правой руке он держал небольшую металлическую коробочку.

– Добрый вечер, ваше высочество, – улыбнулся некромант.

– На чем вы играете, лорд Ардейн?

– Это? – Некромант поднял руку с инструментом вверх и покрутил им в воздухе. – Гармоника. Говорят, ее изобрели в Торбо. Отец привез мне ее с юга, когда мне было лет восемь.

Регин с интересом разглядывал инструмент.

– Я не знаю точно, как она работает, но если дуть в дырочки на боку, она издает звуки. Неплохое развлечение для ребенка без друзей.

Седрик вновь улыбнулся, теперь уже печально.

– Вы ведь играли балладу о Ливинии, да? Очень грустная история.

– Меня всегда привлекали такие. Но, если хотите, я сыграю вам что-нибудь залихватское. Может быть, «Песню бравого солдата»? – Седрик подвинулся на стволе, предлагая Регину присесть, что принц тут же и сделал.

– Не стоит. Мне нравится баллада. Вы не против, если я вам подпою?

Седрик удивленно покосился на принца:

– Как вам угодно.

Некромант снова поднес инструмент к губам и заиграл песню с самого начала. Регин действительно начал петь, едва слышно и мягко. При этом принц закрыл глаза и подставил лицо теплым лучам заходящего солнца.

Плачет Ливиния горько,
Слезы льет градом:
Брат ее Андерс отравлен
Злобною хвори ядом.

Нет от болезни лекарства,
Нет от нее спасенья.
Мужи ученые бьются
В поисках исцеления.

Слаб король Андерс,
Немощь удаль забрала.
Плачет Ливиния горько
У его одеяла.

«Не плачь, сестра, —
Молвит Андерс, —
Алор мою душу примет,
Огонь заберет мое тело,
И пепел мой вскоре остынет.

Наш дядя наденет корону,
Народ поведет за собою.
А ты позабудешь скоро
Разлуку нашу с тобою».

«Наш дядя не может тягаться
С тобой в королевской стати,
Со смертью твоею начнутся
Размолвки среди знати.

Я чувствую, Андерс, что смерть
Твоя Баригор погубит.
И если Алор не поможет,
Не знаю, что с нами будет».

И в храме Алора Ливиния
Часами поет молитвы,
Ее подобного рвения
Не видели эти стены.

И вот во тьме полуночной
Вдруг храм озарился светом.
К Ливинии приклоненной
Алор снизошел с ответом.

«Принцесса, сильна твоя вера,
Но просьба бесстыжа.
За жизнь этого человека
Отдать что готова, скажи же?»

«Мой брат – король Баригора,
Дыханье его ценнее
Всего того, что имею, —
Так молвит Ливиния, —

За Андерса наши люди
На жертву готовы собою,
А значит, и я готова,
Коль будет это ценою».

«Я вижу, ты любишь брата
И землю свою родную.
Молитву твою я слышу,
Но жертву возьму дорогую».

Наутро проснулся Андерс
Здоровым и силы полным.
А тело сестры его в храме
Монахи нашли холодным.

Баригор, Лориц, 5 сентября 3595 года

Вид на Лориц открывался издалека. Когда карета преодолела последний холм на подступах к столице, Квентин высунулся из окна, чтобы получше рассмотреть окрестности крупнейшего города Баригора. Лориц окружали роскошные аккуратные поля, на которых уже вовсю шла жатва. С вершины холма было видно десятки ровных разноцветных квадратов и маленькие фигурки людей, быков и лошадей, занятых на сборе урожая. После лесов Аурверна, через которые пролегала бо́льшая часть пути из Брасса, от простора захватывало дух.

Вдалеке на берегу небольшой реки раскинулся величественный Лориц. Даже с такого расстояния можно было разглядеть украшенные флагами королевства башни, оставшиеся от когда-то неприступной столичной крепости. Скромные, сливающиеся в серую массу жилища крестьян простирались вдоль реки на несколько километров, постепенно уступая место фабричным трубам и высоким каменным домам мещан. А где-то за ними, в глубине города, от глаз скрывался дворец, а вместе с ним и Королевская военная академия, кадетом которой через несколько дней предстояло стать и герцогу фон Аурверну.

Карета быстро преодолела отделявшее их от столицы расстояние, но встала в очередь из торговых фургонов и телег с собранным урожаем в преддверии города. Парантский тракт, как всегда, был загружен, и Восточная застава, расположившаяся прямо перед мостом через реку Лориц, не справлялась с потоком желающих проехать в столицу.

Закашлявшись от дорожной пыли, поднятой десятками лошадей, быков и пеших путешественников, Квентин сел на обитое бархатом сиденье кареты. Ему хотелось выскочить наружу и со всех ног побежать в столицу, но в ушах его строго и осуждающе звучал голос матери: «Что подумают люди?» Герцог фон Аурверн, будущий правитель провинции Аурверн, не мог позволить себе бегать по городу, как какой-то крестьянский ребенок. Не в силах сидеть без дела, Квентин принялся ковырять уже начавший слегка пузыриться от времени лак на внутренней стороне двери кареты. Его мысли были далеко. Каково это, быть кадетом Королевской академии? Найдет ли он там друзей? Будут ли родители гордиться им? Кусочек лака откололся и больно вонзился Квентину в мягкую кожу под ногтем. Квентин зашипел и затряс рукой.

– Всё в порядке, молодой господин? – озабоченно спросил кучер, постучав по крыше кареты.

– Да, Томас, все хорошо, – откликнулся Квентин, наблюдая, как пространство под полупрозрачным краем ногтя заполняется кровью, – долго еще стоять?

– Уже скоро, молодой господин.

Квентин шумно выдохнул и взял в руки толстое пособие для молодых офицеров, лежащее раскрытым на сиденье рядом с ним. Весь день он пытался начать читать главу про управление отрядом во время защиты города, но совершенно не мог сосредоточиться. Прочитав несколько абзацев, он снова и снова возвращался мыслями к своему будущему в академии и не мог вспомнить ни слова из прочитанного. Квентин захлопнул книгу и вновь высунулся в окно кареты: очередь как будто бы не продвинулась ни на метр. Вдалеке, у небольшого одноэтажного здания заставы, Квентин разглядел ее работников, досматривающих очередную повозку. Их силуэты казались мутными из-за стоящей в жарком воздухе пыли.

Прошло еще не меньше часа, прежде чем карета добралась до заставы. Увидев герб дома фон Аурверн, дежурящие на ней стражники дружно отсалютовали и пожелали герцогу хорошо провести время в столице.

Вырвавшись из бесконечной пробки, застоявшиеся кони резво рванули вперед, глухо стуча копытами по плотной земляной дороге. Парантский тракт заходил в промышленный район Лорица. Воздух здесь был удушливо грязным, особенно в жаркий день уходящего лета. Из труб многочисленных мануфактур и фабрик валил темный дым, отовсюду раздавались грохот машинерии, стук металла о металл и перекрикивания рабочих. Дорога была запружена фургонами и телегами, груженными материалами и товарами. Между повозок сновали люди в рабочих комбинезонах, перемазанных маслом и углем. Эта часть Лорица напоминала Квентину родной Брасс. Отец часто брал его с собой, когда посещал местные фабрики. Но у Квентина станки никогда не вызывали большого интереса. В отличие от кораблей и пушек. Именно поэтому отец и решил отдать его в Королевскую академию, хотя сам предпочел бы, чтобы сын поступил в Лорицкий университет.

Вскоре индустриальные кварталы сменились сперва торговыми улицами, а затем и дворянскими усадьбами, и Квентин прильнул к окну кареты, любуясь архитектурой Лорица. Этот город сильно отличался от Брасса. Столица Аурверна, расположенная на высоком глинистом берегу реки, могла похвастаться обилием каменных мостовых и многоуровневых укреплений, призванных защитить берег Льежа от обрушения. В Брассе мало у кого имелись подвалы, в его глиняной почве было слишком много воды, которая мгновенно заполняла любые пустоты. К тому же дерево в Аурверне было достать куда проще, чем камень, и многие дома в Брассе полностью или частично строили из него. Обычным делом было построить каменный первый этаж, а затем надстроить несколько деревянных. А Лориц, расположенный на равнине на куда менее высоком берегу совсем небольшой реки, никогда не знал подтопления, и потому здесь ценили глубокие многоуровневые подвалы и цокольные этажи. Все здания в Лорице, и особенно дворянские особняки, были куда более массивными, чем в Брассе. Здесь легко можно было найти трех- и даже четырехэтажные каменные строения, украшенные тяжелыми статуями и колоннами. Как и в Брассе, более новые здания украшали большие арочные окна с витражами и скульптуры мифических героев на коньках крыш – новейшая мода, пришедшая из Арагвии. В куда более холодном климате Баригора только богачи могли позволить себе такое расточительное отношение к нагретому в помещениях воздуху. Но пока было еще достаточно жарко, чтобы не переживать о таком.

Карета Квентина с грохотом промчалась сквозь Королевский район, мимо Большого дворца, Корпуса Министерств и длинного здания Королевской военной академии и, пропетляв еще немного среди административных зданий и особняков, завернула во двор усадьбы герцогов фон Моргенштернов. У фон Аурвернов был свой особняк в столице, но родители решили, что будет лучше, если несколько дней до поступления в академию Квентин проведет в гостях у друга семьи, пусть сам юный герцог никогда его и не видел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Символ Алора творится таким образом: пальцы рук перекрещиваются так, что указательный и средний пальцы правой руки оказываются под указательным и средним пальцами левой, а безымянный палец и мизинец правой руки, наоборот, над соответствующими пальцами левой; большие пальцы при этом оттопыриваются. Жест, как правило, складывают на уровне сердца.

Вернуться