Ирэн Рудкевич, Алексей Елисеев
S-T-I-K-S. Пройти через туман VI

Глава 1

Графиня двигалась со стремительной грацией крупного хищника, которая совсем не вязалась с её элегантным образом. Мальвина реагировала быстро, но не достаточно. В воздухе стремительным росчерком свистнуло лезвие шамшира и отхватило кисть руки квазированной бабы.

Раздался выстрел, затем ещё и ещё – палец отрубленной кисти продолжал жать на спуск. Благо, весь магазин угодил в один из внедорожников, с искрами уйдя в рикошет и не причинив вреда бронированному автомобилю, а не по кому-нибудь из нас.

– Довольно этого фарса, – произнесла Ольга Анваровна твёрдым голосом, несмотря на царивший вокруг хаос.

С отработанной лёгкостью она приставила саблю к горлу своей отвратительной противницы, заставив ту застыть на месте.

– Ты идёшь с нами.

Мальвина зарычала, как загнанный зверь, но времени смотреть на то, чем всё закончится, у меня не было. Нужно было заняться начавшими сопротивляться килдингами. И я занялся.

Молнии хлестнули по всем и каждому из них. Заряд опять получился, увы, не смертельный, но его хватило, чтобы обездвижить практически всех. Ничего, так даже лучше, ведь мне не пришлось дозировать силу и выбирать цели. Лакшери и Аня, конечно тоже получат удар электрическим током – обе они слишком близко находятся к килдингам, – но через несколько минут будут уже в норме.

Преподаватель артефакторики одобрительно кивнул мне. И тут же порядком удивил. Он вытянул над головой левую руку с перстнем, приняв максимально идиотскую и пафосную в сложившихся обстоятельствах позу. А крупный перстень на украшении начал пульсировать.

Нет, внешне, конечно, ничего не изменилось. Все метаморфозы я уловил знахарским надзрением. Насколько я понял, приметная и странная вещица установила с обездвиженными сектантами мощный энергетический канал и теперь просто выкачивала из них энергию. В обычном мире выглядело это отвратительно. Одно за другим человеческие тела нелюдей буквально опадали, растекаясь неаппетитными лужами.

Кто бы мог подумать, что у имеющего репутацию сумасшедшего учёного Валерьевича в запасе есть и такие аргументы. Нет, я всегда подозревал, что артефакторика это очень мощная и в некоторых обстоятельствах незаменимая дисциплина, но чтобы настолько! Больше никогда не буду на лекциях Авессалома отсыпаться, хоть он и сыплет подчас такими терминами, что ничего не понятно.

Бойцы ордена были заняты нейтрализацией заражённых. Помощь им не требовалась, поэтому я, воспринимая всё происходящее краем сознания, целенаправленно пошел к тем килдингам, что буквально минуту назад раскладывали на земле Аню и Лакшери. Во мне кипело столько чёрного гнева, что для того, чтобы расправится с ними, не потребуются никакие Дары. Тому что первым попытался навалиться на Лакшери, я от души отвесил смачного пинка по его голой жопе – чуть-чуть повыше спущенных штанов, чтоб в довесок прилетело и по кое-чему другому, однозначно лишнему в его случае. Жаль, времени на полноценную операцию нет, а то я бы с удовольствием её провёл перед тем, как убить гада.

Килдинг от удара попытался было подать голос, но его стон захлебнулся в последующем хрусте и булькании, когда я голыми руками, как курёнку какому-нибудь, свернул ему шею.

Увы, времени, чтоб хотя бы понаблюдать, как эта нелюдь подыхает в корчах, тоже не было, и я переключился на того, кто хотел поучаствовать в насилии следующим. С этим слегка не рассчитал приложенную силу и вырвал ему руку из плечевого сустава.

– Ничего, тебе недолго огорчаться по этому поводу, тварь, – не смутившись, сообщил я, ударом ноги заставляя колени врага подломиться. – Надо было бы тебя самого оттрахать черенком от лопаты, но, боюсь, войдёшь во вкус. Понравится ещё.

Глядя в побелевшие от страха глаза, я свернул шею и ему и принялся за следующего. На шестерых насильников ушло всего около минуты или чуть больше. А когда я уже забивал кулаком седьмого и последнего, меня робко окликнули.

– Орк…

Я не сразу понял, что это меня.

– Орк…

Обернувшись, я увидел голую и растрёпанную Лакшери со съехавшими на нос очками.

– Чё? – не понял я.

– Он уже всё… Хватит…

Я перевёл взгляд с её вполне себе женственных женских прелестей на килдинга, чьё лицо уже превратилось в кровавую кашу, и вынужден был с сожалением согласиться.

– Ага… Похоже на то…

Подтянув к себе за руку одного из только что убитых, я стащил с него подобие халата и накинул на плечи рыжей ботанки, отчего та стала похожа на ведьму. Эффект усилили её растрёпанные волосы. Интересно, почему я раньше не замечал, что они ярко-рыжие?

Аня, вывернувшаяся откуда-то из-под моей руки, сообщила:

– Твой меч Орк!

На девочке, уже снова одетой, болталась разгрузка, набитая магазинами, и трофейный автомат.

– Лакшери! – откликнула она и растерянную ботанку. – Лови!

И бросила ей второй автомат. Рыжая поймала оружие неожиданно ловко и сноровисто передёрнула затвор.

Оглядевшись, я решил:

– Прорываемся к крестам! Прикрывайте!

В конце концов, мы пришли сюда за этим – забрать наших парней, которые попали под раздачу. Авессалом додавливал артефактом килдингов, Анваровна снова рубилась с Мальвиной – та, хоть и была без руки, сорвала со своего пояса цепь и вполне ловко размахивала ею. Орденцы почти разобрались с заражёнными, сейчас они сдерживали элиту и ещё одного развитого заражённого. Нам никто не мешал выполнить то, зачем мы сюда добрались. И я рванул вперёд, но на пути у меня внезапно нарисовался лотерейщик, тут же распластавшийся в прыжке.

Тяжёлый нодиевый меч описал стремительную дугу, оружие с лёгкостью развалило раскормленную, перекачанную тушу от плеча до паха. Лезвие прошло как лом сквозь дерьмо, не встретив ни малейшего сопротивления. Похоже, тварь не сразу поняла, что ей пора умирать, продолжила корчиться уже разделённой на две неравных половины.

В лицо мне пахнуло удушливыми запахами дерьма и бойни. Ума не приложу, как же я обходился всё это время в Замке без вот этого всего? Но как-то явно обходился, даже привыкнуть успел к отсутствию этой вони.

Естественно, что ни затормозить, ни сменить вектор движения я не успел. Инерция бросила меня на истаивающую сферу желтоватого цвета, вылетевшую из заражённого. Размер её не был впечатляющим – всего-то с не самую крупную вишню, – но привычное ощущение хлынувшего в меня потока энергии обнадёжило. Замедлившись, дождался, пока моё сосредоточие Духа Стикса наполнится, и рванул дальше в горку, к крестам.

Взбежав на мини-голгофу я, не церемонясь, попросту срубил ближайий крест. Нодий прошёл сквозь него не так легко, как сквозь живую плоть, но с задачей справился на «ура». Подхватив конструкцию, я аккуратно опустил её на землю и проделал всё то же самое со вторым крестом.

Девушки догнали меня. Аня, прижав автомат к плечу, опустилась на одно колено и принялась контролировать поле боя. Лакшери же была больше озабочена тем, что её хламида, не имевшая ни пояса, ни застёжек, снова распахнулась от быстрого бега.

– Лаки, блин… У тебя там всё как у всех! Займись парнями! – прикрикнул я.

Ботанка опустилась на колени перед первым крестом, отложив автомат, и дотронулась руками до Карантина.

– Орк…

– А?

– Орк! – Анькин автомат, выпустивший длинную суматошную очередь, оказался лучше любого пояснения.

Первым делом я занёс меч, готовясь встретить врага ударом. А когда развернулся и, наконец, увидел, кто он, понял одно – нам крышка. На вершину холма неслась элита, на которой приехала Мальвина. Нервно облизав губы, я стал собирать всю только что полученную энергию для одного-единственного удара. Но я не успевал. Ещё несколько скачков и тварь будет на вершине.

Сердце ушло в пятки, но страха не было. С момента появления в Улье я жил взаймы. Илья Казанский умер в тот момент, когда появился туман. Остался не очень приятный мне Орк, делавший иногда правильный выбор и старавшийся поступать по совести, но, по большей части, просто болтавшийся, как дерьмо в проруби – ни к левому берегу, ни к правому, ни взлететь, ни толком утонуть.

Спас нас счастливый случай, а верней, орденский гранатомётчик, засадивший по элите из РПГ-27, в простонародье называемом «Таволгой». Реактивная граната, укомплектованная тандемной боевой частью, врезалась в бочину монстра, заставив того пошатнуться и сбиться с шага. При встрече с защитным энергетическим полем элитника штатно сработал лидирующий заряд, а затем и основной кумулятивный бахнул.

Вообще, такой снаряд позволяет вести успешную борьбу практически со всеми современными танками, оснащёнными динамической либо разнесённой защитой, но твари с вершины пищевой цепочки Улья немного не хватило, чтоб откинуться. Однако заставило пошатнуться и завалиться, что дало мне самое важное – время.

– Подъём! Подходи, не стесняйся, сейчас я тебя ещё сильней огорчу, – процедил я, складывая пальцы левой руки в подобие пистолета и целясь в барахтавшуюся на боку тушу.

Глава 2

Сверкнула ослепительно яркая молния. В глазах поплыли разноцветные круги, острый запах озона ударил по обонянию не хуже, чем вонь от требухи заражённого минуту назад. Через мгновенье я уже увидел, что моего Дара электрокинеза тоже не хватило на эту тварь.

Бок элиты был прожжён кумулятивной струёй, сама она дрыгалась от высоковольтного удара электрического тока. К слову сказать, настолько мощного, что от тела элиты исходили дым и пар. По шкуре словно выжигательной машинкой прошлась молния, отмечая свой путь прихотливым шрамированием.

Но то ли масса твари оказалась слишком велика для моего удара на все последние крохи Духа Стикса, то ли повышенная живучесть монстра уберегла его от немедленной смерти, но факт оставался фактом – элита была жива и, несмотря на повреждения, уже снова пыталась встать на лапы. Пока у неё это получалось не очень, но можно особо даже не мечтать, что эта прострация продлится долго.

Что делать, если живучая тварь не сдохла, было ясно – убивать её. Но Анютка меняла уже второй магазин в своём импортном автомате. Её примеру следовали несколько бойцов «Ордена», а боевой дистанционно управляемый модуль на крыше одного из броневиков лупил лающей очередью в барахтающуюся гигантскую тушу.

Твари было хоть бы хны. Нет, приятного в процессе нахождения под массированным обстрелом всего, что есть, было не так чтобы много – элитник, царапавший землю длиннющими когтями, обиженно и громко урчал, словно жалуясь на злых двуногих, мешающих ему просто отобедать. Но…

Интенсивный огонь не причинял твари ощутимого урона.

Одна из способностей развитых заражённых – держать энергетическое защитное поле. Из-за этого даже тёртые, бывалые да битые трейсеры, когда речь заходит о встречах с элитой, мрачнеют из-за этой их особенности. Заражение высшей стадии даёт уже качественные мутации, дарящие новые способности тварям. На этом ужасающем уровне развития, заражённых можно взять уже разве что танковым орудием, и то без гарантий. Никто не может с уверенностью сказать, когда у элиты истощится способность генерировать защитное поле, и истощится ли вообще.

Скаковой зверь Мальвины был не простой элитой, а огромным даже для своей стадии развития монстром. Если одним словом, то любой элите элита. В высоту он имел никак не менее пяти, а то и пяти с половиной метров. Обычно элитники, да и все заражённые, имеют гориллообразный вид даже после того, как обрастают мышцами, слоями биологической брони и шипами. Но ассиметрия в развитии тела сохраняется, и передние конечности у заражённых длинней задних. Но тварь, видимо, выращенная лично Мальвиной, была уже ни на что не похожа.

Эта элита смотрелась настоящим хищником высшего порядка даже по отношению к другой элите. Из-за этого меня на несколько секунд взяла оторопь до шевелящихся на затылке и вдоль позвоночника несуществующих волос. Наверное, что-то подобное испытывает белая лабораторная мышка, опущенная в террариум к питону и застывшая перед его немигающим взглядом.

А ведь я уже пару раз встречался с подобными экземплярами, если вспомнить. Мне, правда, попадались особи двух и трехметровой высоты. Таких тварей некоторые трейсеры называют суперэлитой или сверхэлитой.

Отойдя, наконец, от нахлынувшей на меня беспросветной тоски, я окинул взглядом тварь, прикидывая, как бы мне её половчей ткнуть мечом. Но глаз скользил по сущему кошмару, обретшему форму. На секунду я снова засомневался, что смогу справится с элитой, способной с ужасающей легкостью прорываться сквозь танковую броню – костяные плиты на её теле наползали одна на другую, не оставляя уязвимых мест.

В этот момент колебаний мы встретились взглядом с заражённым. И в его глазах я увидел не только обещание своей скорой смерти, но и недюжинный интеллект. Как ни странно, но именно понимание того, что я буду первым, кого элитник раздавит, когда поднимется, подстегнула меня бросится в атаку. Если уязвимых мест я не увидел, это не значит, что я не сумею их отыскать в процессе нападения или сделать самостоятельно.

И всё же кумулятивный выстрел одну или несколько костей твари сломал. Медленно, слишком медленно реагировал элитник на дерзкого кваза с мечом, только что обжёгшего его молнией. Развитый заражённый выбросил мне навстречу лапу, но я успел увернуться. Уход в сторону, взмах, удар, и когтистая кисть элитника упала мне под ноги – нодий справился с ней играючи. От второй лапы я тоже увернулся, но срубить удалось только несколько самых длинных костяных шипов.

Небольшая пробежка вдоль тела монстра закрыла от меня то, что происходило с противоположной стороны тела твари. Это чуть было не стоило мне жизни, так как элита, увидев преимущество, неожиданно хлестнула шипастым хвостом, когда я уже почти оббежал тварь. Заметив стремительное движение, я рефлекторно ударил мечом. Тяжёлое лезвие удачно угодило в основание хвоста, и тот повис, словно оборванный брызговик на автомобиле – вроде и не мешает, но абсолютно бесполезен.

Я вскочил на хвост, с него перепрыгнул на спину монстра, в несколько шагов добежал до загривка и нанес несколько стремительных ударов по затылку твари. Споровый мешок прикрывал своеобразный костяной воротник, и пробить его даже нодиевым мечом оказалось не так-то легко. Как, впрочем, и подлезть лезвием под него.

Тварь, начавшая постепенно приходить в себя после удара по хвосту, снова заворочалась. Гигантский монстр тряхнул головой, пытаясь смахнуть со спины настырного кваза. Повезло, что двигался он заторможено, с трудом, и я сумел сохранить равновесие и нанести ещё один удар. Поняв, что до своего спорового мешка элитник мне не добраться не даст, я ударил тем самым ударом, которому научил меня Хёгни.

Перехватив меч обеими руками, вогнал его со всей силы в стык между пластинами. Не важно, нанёс ли повреждения, сейчас значение имеет не точность, а импульс, который пройдёт от меня в элиту.

Сосредоточившись на себе, я привёл себя в состояние полного эмоционального штиля, и тяжёлый нодиевый меч с отвратительным хрустом проломился сквозь толстую костяную броню. Я вогнал его так, как если бы заколачивал сваю в землю, в пиковом усилии призвав все силы, доступные моему бедному квазированному телу.

И оружие не подвело.

Знахари при желании могут развить и тёмную грань своего Дара – кто-то сильно, а кто-то слабей… А нодий при использовании этой грани работает как катализатор и усилитель. Есть такая присказка – против лома нет приёма. В Улье она не всегда верна – есть тут такие твари, что могут спокойно использовать ломы вместо зубочисток. А вот против тёмной грани знахарского Дара действительно защититься крайне трудно. По крайней мере, не то, что я, но и Волк Одина Хёгни Бондур, топчущий Улей со времён Киевской Руси, про такое не слышал. Что вселяло некоторую уверенность в ультимативности данного приёма.

Главное, чтобы у меня получилось довести приём до конца…

Я направил собственную электрическую энергию сквозь меч и своим знахарским надзрением увидел, как искривлённые и хаотичные каналы и меридианы энергетического тела заражённого поразил уже не простой, а кумулятивный энергетический укол нодиевого меча. Получилось не идеально, я понял, что эфект будет, но немного отсроченный. Эх, тренироваться мне ещё и тренироваться.

Однако, как бы криво-косо не был проведён приём, он сработал. Элита так и не поняла, что произошло, поэтому начала брыкаться в попытке скинуть назойливого меня со спины. На этот раз я удержаться не сумел и полетел со спины этой туши в одну сторону. Самым обидным в ситуации оказалось то, что я не понял, как не удержал в руке меч, который благополучно упал с противоположной стороны элитной туши.

Сгруппироваться я не успел. Падение выбило из лёгких весь воздух, плюсом к этому я ещё и каким-то образом откусил себе кончик языка. С минуту валялся на том же месте, куда упал, забыв об элите, и силился втянуть хоть глоток воздуха. Но сквозь слёзы и сопли всё же заметил, как надо мной прочертил дымный след ещё один выстрел из РПГ. Раздался взрыв, за ним последовало урчание.

И сразу после этого в поле моего зрения появилась уродливая шишковатая башка суперэлиты. Мы встретились взглядами. Тварь оскалилась и протяжно заурчала. Да, я успел нанести элите смертельный удар, но, похоже мне самому это уже никак не поможет. Видимо, Лакшери сегодня ошиблась дважды, и моё время пришло.

Глава 3

Единственное, о чём сожалел так это, что у меня нет при себе гранаты, а лучше двух. Успей я выдернуть кольца, эта отвратительная тварь, переваривая меня, точно получила бы изжогу от такой острой приправы.

В бесконечном хаосе этого момента у меня, наконец, получилось сделать хриплый вздох, и воздух снова хлынул лёгкие. Боль никуда не делась, но, по крайней мере, вернулась способность дышать, и я обнаружил, что всё ещё смотрю в бездну тёмных глаз суперэлиты.

Однажды в одной умной книге я прочитал умную фразу, врезавшуюся в мою память: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». В моём мире-доноре – том, где я изначально родился, – учёные мужи эту фразу трактовали самыми разнообразными способами. Обычно говорили, что развитие технологий и современной цивилизации отравляет душу человека, самую её суть. Что часто люди при борьбе со злом сами становятся чудовищами, потому что они пытаются делать добро такими же злыми и бесчеловечными методами, а их душа при этом грубеет, и в ней остаётся мало человеческого.

Но я после попадания в этот мир воспринимал эти слова буквально. Только попав в Улей, я преобразился внешне. Если бы надо мной не поработала Брусника, пока я лежал в коме, то, скорей всего, я стал бы ещё уродливей Мальвины. Весь мой путь был отмечен схватками с настоящими чудовищами, а не метафорическими, рождёнными фантазией праздного соевого куколда.

Строго говоря, я и в своём мире занимался тем же самым. И тут не переродился внутренне, не стал чудовищем сам, хотя к этому были все предпосылки. Так что мне было не стыдно погибнуть. Хотя немного обидно уходить сейчас, когда я только нашёл свою стезю в Улье.

Но жизнь – она вообще несправедлива.

Говорят, что глаза – зеркало души. Буркалы суперэлитника были черны, и в них не светилось ничего, кроме пустоты. Казалось, они были порталами в злобную вселенную, кишащую древней ненавистью, превосходящей время и тварный мир. Громкое урчание чудовища сочилось злорадным удовольствием и алчным предвкушением.

В моей крови бурлило столько адреналина, что у меня получилось оттолкнуться от земли и перекатиться, когда на меня обрушилась когтистая лапа. Тело запротестовало против внезапного движения, каждый мускул заныл тупой болью, заставив меня сожалеть о том, что я вообще начал противодействовать элите. Тем не менее, где-то в глубине истерзанной плоти шевельнулась решимость бороться до конца, подогретая злостью на всю эту дурацкую и несправедливую ситуацию. Смерть так долго была моей спутницей, что стала мне уже больше чем подругой. Да, у нас с костлявой определённо куда более близкие отношения, чем не бы хотелось. Но, видимо, желание жить во мне было настолько сильным, что его не смогли подавить ни боль, ни разочарование. Начал обретать форму план, рождённый безысходностью, отчаянием и желанием выжить.

Я со стоном откатился ещё раз, избегая очередного удара лапой, глубоко вздохнул, успокаивая эмоции и готовясь направить всю суть своего знахарского Дара в последний отчаянный удар. Пришло время использовать может не такую мощную чистую энергию оборотной стороны знахарского Дара, тёкшую по моим энергетическим каналам. Да, мой удивительный нодиевый меч всё ещё лежал по другую сторону тела элиты, но его свойства – лишь проводник моей собственной силы. Без меня он просто баснословно дорогая и редкая, но совершенно бесполезная железка.

Я сосредоточился на своём Даре. Казалось, будто воздух сгустился вокруг меня от невидимой силы, когда я использовал тёмную сторону своих способностей – силу, о которой часто даже не знают те, кто ею владеет, а те кто знают, нередко шарахаются от неё. Пожалуй, что и я от них ничем не отличался, так как вспоминал про неё только в те моменты, когда это была моя единственная надежда на спасение.

Суперэлита устала играть со мной и рванула вперёд. Её массивный силуэт двигался с удивительной для такого чудовища скоростью, челюсти клыкастой пасти широко раскрылись, готовые сожрать меня целиком. Я дёрнулся в сторону и избежал встречи с пастью, но меня накрыло когтистой лапой, впечатывая в землю. Все кости, суставы и связки в моём многострадальном организме затрещали, но я сумел переплести свои энергетические каналы с меридианами развитого заражённого и высвободил всю накопившуюся внутри меня деструктивную энергию. Увы, наблюдать знахарским намерением, что происходит с энергетической системой суперэлиты, я не смог, удерживая себя от потери сознания, только усилием воли.

Видимо, я снова не всё сделал правильно, потому что чудовищная пасть вновь устремилась ко мне. Повторить попытку не вышло, так как мой внутренний резервуар, да и я сам были уже вычерпаны до самого донышка. Однако в тот момент, когда я в который уже за сегодня раз попрощался с жизнью, что-то ударило суперэлиту, готовую меня сожрать, с такой силой, что из пасти у неё хлестнул кровавый фонтан. Кровавые струи прибавлялись и множились, одна, вторая, третья…

Я и так дышал с трудом, а потоком льющийся на меня тошнотворный, липкий, вонючий, красный ихор только усугублял состояние. Меня замутило, и сознание начало уплывать. С низким тихим урчанием, эхом разнёсшимся по полю битвы, заражённый содрогнулся, и его тело обмякло. Тяжёлая морда, усиленная шипастыми пластинами костяной брони, ткнулась в землю в каких-то сантиметрах от меня.

Я лежал, задыхаясь, зрение то прояснялось, то снова плыло. Воздух был насыщен металлическим запахом крови и едкими газами стреляного пороха. Моё сердце колотилось в груди, как барабан, каждый удар свидетельствовал о жизни, которая всё ещё текла во мне.

Когда чувства медленно вернулись, я почувствовал присутствие поблизости. Над павшей элитой стояла фигура, её силуэт был едва различим на фоне встающего светила.

– Ты кто? – удалось прохрипеть мне, голос был слаб от напряжения и боли.

– Жак-Ив Кусто, блин, в прорезиненном пальто! – воскликнула Анютка, упав рядом с лапой дохлой суперэлиты на колени.

Я облегчённо выдохнул и вгляделся в девочку. Кожа её была покрыта сажей и грязью, словно она сама была частью этой нескончаемой и бессмысленной войны. Но серьёзных повреждений я не увидел.

– Орк, хватит валяться! – воскликнула она.

Едва сдерживая слёзы, девочка пыталась отогнуть один из когтей, прижавших меня к земле.

Я честно попытался ей помочь, но суставы заскрипели, а мышцы предательски отказались слушаться. Так что вместо того, чтоб выбраться, я позорно потерял сознание от усилий. А когда очнулся, надо мной склонилась другая женщина, которую я не сразу узнал.

– Ты был близок к поражению, – сказала графиня. – Но твоя воля не позволила тебе пасть. Это редкое качество, Орк. Дары той или иной ценности прорезаются у всех рано или поздно, а воля…

– Кто спас меня? – спросил я, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать. – Вы?..

Она усмехнулась, и эта улыбка была одновременно и доброй, и мягкой. Я почувствовал нежные ладони Ольги Анваровны на своих щеках.

– Спасала тебя Анечка, сокровище наше чумазое. Авессалом Валерьевич влил ей Духа Стикса из одного своего артефакта, а потом она и прибила суперэлиту.

– Оля, ради чего ты возишься со мной? – сорвался с губ вопрос словно сам собой, и я даже не заметил, что нарушил субординацию, назвав графиню не по имени-отчеству, да ещё и перейдя на «ты».

Но Анваровна то ли не обратила на это внимания, то ли списала всё на моё состояние.

– Хотела бы я тебе ответить, – она оглянулась, словно хотела убедиться, что её никто не услышит, кроме меня, и, наклонившись над самым моим лицом, едва слышно произнесла:

– Ради будущего. Как только ты сможешь контролировать свои Дары, ты превратишься из пешки в ферзя.

Я попытался понять её слова, но физическая боль и истощение затмевали разум, а тонкий запах духов туманил разум.

– Я не понимаю, не знаю, как… – выдавил я с трудом, путаясь в мыслях.

Он наклонился ещё ближе, почти коснувшись моего лба, и едва слышно прошептала:

– Ты не один.

Глубоко внутри меня что-то отозвалось, словно пробуждаясь от долгого сна. Я почувствовал, как тонкие нити энергии, затихшие и спутанные, вдруг начали шевелиться, словно струны, которые наконец-то нашли свою мелодию.

– Время ещё есть, – продолжила Ольга Анваровна, её голос был полон уверенности и спокойствия. – Я тебя подлатаю сейчас, но тебе нужно научиться управлять своими Дарами тоньше. В Стиксе всё зависит от того, насколько ты сможешь понять и принять свои силы.

Я ощутил, как её целительный Дар воздействует на меня, проникая в израненное тело подобно каплям воды, медленно размывающим камень.

Закрыв глаза, я попытался сосредоточиться на исцелении и на этой новой информации, которая начала прорастать внутри меня. Где-то в глубине души я знал, что она права. Я не один, и даже в этом бесконечно враждебном мире есть те, кто готов помочь мне найти свой путь. Вопрос только в том, как дорого за это придётся заплатить. Не сомневался я только в том, что платить придётся. Всегда приходится.

Кажется, я снова потерял сознание. А когда снова открыл глаза, Ольга Анваровна всё ещё находилась рядом, но взгляд её был привычно ехидным, а сама она выглядела, как обычно.

– Давай руку, – сказала она. – Хватит валяться. Время действовать.

На автомате я взял её за руку и встал на ноги. Хватка графини оказалась не по-женски сильной. Пожалуй, теперь я поставил бы на неё, если бы нам вдруг пришлось состязаться в армрестлинге.

Окружающий мир начал обрёл чёткость. Хоть меня всё ещё и мутило, но я был уже почти в порядке. Посмотрев на миниатюрную Ольгу Анваровну сверху вниз задал, всего один вопрос:

– Та баба на элитнике?

Но вопреки моим ожиданиям она отрицательно качнула головой.

– Ушла, выдра крашеная…

– Как?

– У неё была ещё одна стая заражённых. Они и помогли ей уйти.

Я выругался.

Глава 4

– Я не понимаю… Не понимаю! – рыдала Лакшери, сидя на втором ряде сидений трясущегося на ухабах джипа. – Я же видела, как мы их спасли. И мы это сделали, но…

– Ты не виновата, – спокойствию Анваровны можно было только позавидовать. – Твои видения пока ещё хаотичны и разрозненны и показывают лишь часть того, что произойдёт. Надо работать над ними, Лакшери, работать спокойно и последовательно. Тогда будущее откроется тебе со всей ясностью. Пока же ты ничего не могла сделать сверх того, что сделала. И даже мы, как видишь, не успели. Такое бывает, Лакшери, и к этому надо относиться как к обычной неудаче. Невозможно спасти всех. Особенно в таком мире, как Улей.

– Да я всё понимаю, Оленьк-ка Анв-варов-на, – с трудом выдавила из себя ботанка. – Но я так старалась, так надеялась…

– Ш-ш-ш, – приобняла её за плечи графиня и притянула к себе. – Проревись, девонька. Проревись, чтоб полегчало…

Мы с Анюткой сидели на третьем ряду, прижавшись друг к другу. Девочку всё ещё немного потряхивало после того, как её чуть не изнасиловали, но, в сравнении с Лакшери, держалась она молодцом.

Я не чувствовал ничего, кроме усталости и досады. Рискованная вылазка обернулась полным фиаско – оба наших сокурсника погибли, да и мы трое чудом избежали их участи. Чудо, правда, было довольно странное, потому как рацию, по которой Лакшери вызвала подмогу, выдала ботанке не кто иная как лично Ольга Анваровна. Да-да, та самая, которая под угрозой отчисления и запретила нам покидать Замок. Но это на словах…

А на деле графиня, похоже, едва ли не лично отправила нас в погоню – ничем иным я не мог объяснить как её появление вместе с Авессаломом и бойцами Ордена, так и её спокойствие относительно нашего местонахождения.

А ещё она совершенно точно довольно много знала как о килдингах, так и об их жертвоприношениях. И, что самое удивительное, каким-то образом оказалась довольно близко от нас, когда потребовалась помощь. Хотя вообще-то должна была быть там же, где и остальной спасотряд во главе с Хёгни.

– Слушайте, а что вообще за херня тут происходит, а? – спросил я, когда внутренний монолог упёрся в тупик размышлений. – Я так понимаю, это вот дерьмо с килдингами тут не первый год происходит, да?

Спрашивать, где Анваровна успела познакомиться с Мальвиной, я благоразумно не стал, иначе у графини резонно мог бы появиться аналогичный вопрос и ко мне.

– Боюсь, юноша, дела академии вас пока касаться не должны, – вместо Анваровны отреагировал расположившийся рядом с водителем Авессалом. – Радуйтесь, что живы. И что ни я, ни многоуважаемая Ольга Анваровна не станем докладывать ректору о вашей несанкционированной и возмутительной вылазке в обход прямого запрета. Однако замечу, что в случае ещё одного такого… побега или же попытки сунуть свой нос, куда не просят, я буду вынужден пойти на меры, которые вам категорически не понравятся, но позволят сохранить спокойствие академии и её студентов. И, кстати, имейте в виду – отчисление из академии никак не избавит вас от необходимости оплатить обучение. Ту его часть, что вы успели получить…

Я выслушал этот выспренный монолог, стиснув зубы и представляя, как собственными лапищами рву преподавателя арктефакторики на кровавые полосы. Нет, это же надо такое заявить – «спокойствие академии и её студентов». Вот прямо интересно даже, о каком спокойствии вообще можно говорить, если за пару месяцев уже три студента погибли. Щегла замолчать не удалось, и то исключительно потому, что тогда мы с Аней ходили в рейды вполне легально и просто привезли его тело в Замок. Но теперь-то он как собирался объяснить, куда делись Кекс и Катетер (тела которых, кстати, так и остались на крестах)?

В любом случае, заявление Авессалома выглядело, мягко говоря… мерзко. И оставляло, помимо желания двинуть кулаком по его самодовольной роже, ощущение липкой брезгливости.

Графиня, продолжая обнимать взахлёб ревущую Лакшери, подняла взгляд на Авессалома. Потом перевела его на меня. Словно бы случайно поднесла к губам палец и едва слышно прошептала:

– Потом…

Перед глазами тут же встала та странная сцена, где графиня предстала передо мной с совсем другой своей стороны, а в голове вновь прозвучало её: «Время ещё есть». Чертовщина какая-то! Явно что-то не чисто с этой академией и её преподами.

Дальше поехали молча. Боец Ордена, сидевший за рулём, в принципе не считал нужным вступать в наши разговоры. Остальные, за исключением Авессалома Валерьевича, чувствовали себя так, словно сидели не на мягких сиденьях, на битом стекле.

Вскоре меня, Аню и слегка успокоившуюся Лакшери высадили неподалёку от того самого прохода, которым мы выбрались из Замка.

– Запомните, – напутствовала нас Ольга Анваровна. – Никому не попадитесь на глаза. Просто вернитесь в свои комнаты и сделайте вид, что ничего не было. Вы никуда не сбегали, ни в каких боях не участвовали. Придумайте какую-нибудь общую версию. Если вдруг к вам возникнут вопросы, придерживайтесь её. Кель… Авессалом Валерьевич…

С этими словами графиня покосилась на тихо урчащий движком джип:

– Авессалом Валерьевич, как вам известно, ментат. Если вас заподозрят, то отправят к нему. В этот раз он вас прикроет, если вдруг дойдёт дело до расследования. Но будет лучше, если никто ничего о сегодняшней ночи не узнает. Лучше для всех, а не только для вас.

– Сп-пасиб-бо, Ол-ленька Анв-варовна, – ещё немного всхлипывая, пробормотала Лакшери. – Простите, я п-правда д-думал-ла, ч-что всё пол-лучится…

– Ты сделала, что было в твоих силах, – графиня протянула руку и потрепала Лакшери по плечу. – И молодец, что не побоялась связаться со мной. Я в тебе не ошиблась.

Последняя фраза подействовала на Лакшери воистину волшебно. До неё ботанка выглядела так, словно пыталась просто провалиться под землю от сжигающих её стыда и вины. А тут она вдруг выпрямилась и даже немного расправила плечи.

– Ол-ленька Анв…

– Но ключ ты, пожалуйста, верни, – перешла на строгий тон графиня. – Я тебе его не для того давала. Всё, теперь лазейка прикрыта.

Лакшери снова сжалась, неловко полезла в карман и протянула Анваровне вполне современного вида сувальдный ключ.

– Молодец, – похвалила та. – Всё, теперь до особого распоряжения вам – да и остальным студентам, – запрещены любые выходы за пределы Замка. В том числе – в Приозёрный. Займитесь лучше учёбой, с вашим потенциалом это куда как важнее. И я не шучу. Как уже предупредил Авессалом Валерьевич, следующая попытка нарушить мой приказ станет последней. Всё ясно?

Лакшери печально кивнула. Графиня смерила строгим взглядом и нас с Аней, так что пришлось ботанку поддержать, хотя счастья от такого поворота события мы не испытывали.

– Вот и хорошо, – похвалила нас графиня. – Идите. Ход я за вами сама закрою.

Спорить смысла не имело, да и было чревато последствиями – выражение лица Анваровны оставалось спокойным, но вот в голосе то и дело позвякивала сталь. Это заметила даже Анютка и потянула Лакшери за её хламиду в сторону прохода.

– Пойдём, Лаки…

Я предпочёл уйти молча – всё ещё хотелось начистить морду Авессалому за его пафосный тон, да и графиня, которая, судя по её словам про ключ, всё-таки очутилась рядом не потому, что негласно «разрешила» ботанке отправиться спасать Кекса и Катетера, стала казаться весьма подозрительной личностью. Ведь если рация была у Лакшери всегда (интересно, кстати, зачем?), то тогда вообще непонятно, почему Анваровна и Авессалом отбились от основной группы и как оказались неподалёку от нас.

Верней, понятно-то было – знали они об этом месте с крестами, давно знали. И о килдингах – тоже. Потому поближе к нему и рванули, просто добирались дольше нас. А там уже и Лакшери на экстренную связь вышла.

Короче, как не крути, а выходило, что в академии у всех трёх преподов, которые считаются её основателями, рыльце-то в пушку, причём прилично так. Только игру Белый Волк Одина и дуэт Авессалом-Анваровна ведут каждый свою. В общем, чёрт бы и с ними, если бы не одна проблема…

Мне надо доучиться. Чувствую, что надо, и точка. Вот только проблема заключается в том, что потом придётся обучение либо оплатить, либо отработать, причём чем более жуткие дела творятся вокруг академии, тем меньше моя жаба заикается об отработке и тем больше – об оплате. А для этого рейды нам с Аней надо продолжать.

Впрочем, мы и продолжим. У Лакшери графиня ключ от прохода, может, и изъяла, но она, судя по всему, не знала, что у хитрой азиатки давно уже был припасён его дубликат.

Глава 5

Юная Оленька Анваровна, дочь зажиточного купца, в неполных пятнадцать лет сумела сделать то, что на современном языке называется «вытащить счастливый билет». А именно – приглянулась проезжавшему мимо по делам графу Михаилу Илларионовичу Воронцову.

Граф недавно овдовел – жена его померла родами, так и не сумев дать жизнь наследнику. О новой женитьбе графу можно было даже не мечтать – почтенный возраст делал его весьма незавидным женихом среди дворянского сословия. Однако, увидев из окна кареты девицу на выданье, одетую скромно, но обладающую безукоризненными манерами, граф снова почувствовал твёрдую почву под ногами.

Оленька Анваровна никак не была ровней богатому графу. Однако именно это вкупе с молодостью и привлекло графа. Молодая – значит здоровая и, возможно, сможет родить даже и не одного наследника на радость графу. А что не титулованная – так то даже и на руку. Возмущаться не будет, когда за старика пойдёт. Будет ещё престарелому мужу руки целовать в благодарность, что вывел в свет да титулом своим осчастливил.

– Тормози! – без раздумий крикнул граф кучеру и, выбравшись из кареты, направился к торговой лавке, в дверях которой скрылась юная прелестница.

Девица оказалась не только красива, но и весьма недурно воспитана. Вдохновлённый граф, отвесив пару вежливых комплиментов, изъявил желание пообщаться с родителями девицы. Та, скромно покраснев, позвала отца.

Решение о помолвке было принято уже спустя полчаса беседы. Отец Оленьки, никак не ожидавший подобного, пребывал после отъезда гостя на седьмом небе от счастья.

– Ты только представь, доченька, из каких-то там купчих – в графини! – потирая руки, восклицал он.

Сама Оленька от такого мезальянса никакого вдохновения не испытывала. Граф казался ей безумно старым, от него неприятно пахло, да и характером он, судя по всему, обладал весьма дурным. Однако отец на все её робкие возражения говорил только, что «сделка уже заключена» и «дочь сама не понимает своего счастья». Оленька на свою будущую жизнь, конечно же, имела собственные виды, но, поскольку воспитана была в строгости и подчинении, отцу в итоге повиновалась.

Спустя два месяца Ольга Анваровна стала полноправной графиней, но после первой же брачной ночи с ней случилась образцовая истерика, результатом которой только чудом не стало самоубийство. Горничные, приставленные к ней графом, никак не могли взять в толк, что же именно так расстроило юную жену графа. А сама Оленька, понимая, что от того, насколько хорошей она будет женой, зависит теперь не только она сама, но и отец, рыдала, хлюпала носом, но мужественно молчала.

Отец скончался, когда Оленьке исполнилось двадцать пять – его сразила запущенная пневмония. Граф, разумеется, устроил тестю пышные похороны, перед друзьями-аристократами разлился соловьём, рассказывая о том, какой Анвар был прекрасный человек, и что только такой, как он, мог воспитать достойную для него, графа, жену. Настолько достойную, что графа не смутило даже отсутствие у неё хоть какого-нибудь титула.

Оленька же, уже порядком поднаторевшая в подковёрных играх, тоже изо всех сил изображала из себя ходячее горе. Отца она любила всем сердцем, но в смерти его для неё открывались возможности, о которых до сего дня она могла только мечтать.

Наследника престарелый граф зачать так и не смог. Доктора, к которым он обращался с просьбой осмотреть юную жену на предмет дефектов, в один голос утверждали, что графиня полностью здорова, и единственным препятствием к зачатию является его, графа, преклонный возраст. Воронцов никому из них не верил, а злость свою в итоге вымещал на несчастной Оле.

Минимум раз в месяц юной графине приходилось по нескольку дней отсиживаться в имении мужа, чтоб, не приведи Господь, никто не узрел покрывавших её тело синяков и ссадин. Обратиться за помощью ей было не к кому, да и, сумей она развестись с графом, тот непременно отомстил бы её отцу. Теперь же у неё появился шанс изменить свою жизнь.

Выждав положенный траур Ольга Анваровна стала готовиться. Первым делом нужно было озаботиться финансами. Украшения графиня решила не брать – слишком приметные, выдадут её. Поэтому выпросила у мужа денег на поход к портнихе – как раз пора было обновлять гардероб к сезону балов в столице. Второй частью плана – самой сложной, – была задача к определённому дню найти труп, который в обгорелом виде смог бы сойти за графиню.

В этом ей, как ни странно, помогла одна из горничных – девица больше не могла молча смотреть, как граф издевается над женой. Она сообщила, что в ближайшей деревне оспяной мор, и крестьяне, боясь заразиться, вместо похорон складывают трупы в самый дальний амбар. Сама горничная, как и все слуги графа, он сам и его жена, от оспы была привита, так что заразиться не боялась. Пообещав, что сумеет привезти подходящий труп к нужному дню и попросив у графини денег, чтоб нанять помощников из числа слуг и обеспечить их молчание, горничная, получив средства, удалилась и в дальнейшем делала вид, что никакого разговора сверх положенного у неё с графиней не было.

Наконец, подходящий день настал – граф собрался в столицу. Ольга Анваровна, сказавшись больной, уговорила мужа дать ей несколько дней на поправку и клятвенно пообещала выехать за ним следом, как только состояние позволит. Граф, углядев в просьбе очередной повод к избиению жены, уже было замахнулся, но Оленька Анваровна, сделав стыдливое лицо, демонстративно погладила себя по животу и срывающимся шёпотом сообщила, что «кажется, всё получилось».

Настроение графа сменилось тут же, и он, строго наказав всем слугам в имении сдувать пылинки с «любимейшей графини», всё-таки уехал – остаться не позволили дела.

Уже на следующий день колесо событий закрутилось с изрядной скоростью. Горничная, которая, оказывается, крутила амурные дела с конюхом, привезла сразу три трупа – двух молодых крестьянских девиц и парня. На удивлённый взгляд графини пояснила, что они с конюхом тоже хотят бежать вместе с госпожой, поскольку граф упорно запрещает им пожениться. И если не обставить всё так, словно они погибли все вместе, то их хватятся. А там недолго будет выяснить, что и графиня тоже не погибла.

Труп первой девицы переодели в платье графини, нацепили любимые её украшения и уложили в постель. Рядом, в кресле, посадили второй. Мужской труп положили у двери. Дабы не пострадали другие слуги, конюх организовал пожар в конюшне и, когда все бросились его тушить, поджог и господский дом. Ольга Анваровна в это время в сопровождении верной горничной уже покидала имение через чёрный выход.

Бежали всю ночь. До утра сумели уйти достаточно далеко, а утром, едва только небо на восходе слегка просветлело, решили немного передохнуть на лесной опушке. Однако погода вдруг стремительно испортилась. Лёгкий ветерок, колыхавший вершины деревьев, стих, небо заволокло тучами, послышался гром. Но вместо ожидаемого дождя на землю опустился туман – такой густой, что не видно стало даже собственной вытянутой горизонтально руки.

Однако непогода длилась недолго, и всего через несколько минут снова выглянуло холодное осеннее солнце. Отдохнув, графиня со слугами продолжила путь.

Их никто не преследовал, а это значило, что огонь в господском доме уничтожил все возможные следы побега, и Ольга Анваровна, наконец, смогла вздохнуть свободно. Она держала путь на восток, в родные края и как можно дальше от столицы и дворянского сословья. Дальнейшую жизнь она намеревалась вести скромную и счастливую. Предвкушая долгожданную свободу, графиня испытывала невероятный подъём сил и уже планировала, как где-нибудь на окраине страны откроет своё небольшое дело, которым и будет кормиться до конца своих дней. Но уже на следующий день горничная внезапно заурчала и бросилась на графиню.

Так Ольга Анваровна оказалась в Улье…

Глава 6

Возвращение прошло незамеченным. В основном потому, что ни Аня, ни Лакшери не пошли к себе, а намылились со мной, в подвал.

– Орк, я точно знаю, что у тебя где-то принычена бутылка, – заявила мне азиатка. – Не знаю, как тебе, а нам с Лаки точно нужно выпить.

Я спорить опять не стал. Во-первых, устал настолько, что просто находился в состоянии полнейшего равнодушия. Во-вторых, девчонки и вправду многое пережили за ночь, так что выпить, чтоб немного расслабиться, им действительно не помешает. Ну и в-третьих…

Была у меня эта бутылка, была. Запрятанный под матрасом на чёрный день армянский трёхзвёздочный коньяк. Приберегал для себя, конечно, но ситуация располагает не быть жадным.

Лакшери, всё ещё кутаясь в тогу килдинга, брезгливо осмотрела мою берлогу.

– Как ты тут живёшь? – удивилась она. – Почему тебе нормальную комнату не дали?

– И эту бы не дали, если бы не графиня, – криво ухмыльнулся я и полез под матрас.

– Да, я знаю, что это Ольга Анваровна вам обоим общагу выбила. Но я думала, раз даже Аню, хоть она и не студентка, к нам подселили, – недоумённо пробормотала Лакшери. – А тебя засунули в подвал, как будто ты в чём-то провинился. Или насолил лично Кназу – он, говорят, злопамятный. Только чем?

Мы с Анюткой переглянулись и расхохотались.

– Что?.. Что я такого сказала? – не поняла Лакшери.

– Нет, ничего, – взял себя в руки я, но смех против воли продолжал рваться наружу. – Просто ты угадала. Я, честно, без понятия, почему графиня тогда вступилась за меня. С этим запретом рейдов мне без её помощи пришлось бы бросать учёбу и уезжать обратно в Зимний.

– А, ну да, ты же номер в гостинице снимал… – вспомнила рыжая. – Да, точно. Цены там ого-го, помню, на ожидание экзамена едва-едва наскребла, чуть ли не на живце экономить пришлось…

– Два номера, – подлезла узкоглазая егоза. – Я ему боевой товарищ, а не любовница, между прочим. А потом нам запретили рейды после того, как Щегол…

Девочка резко погрустнела.

– Всё равно отомщу, – тихо прошептала она.

Забрала у меня коньяк, откупорила и первой приложилась к горлышку.

Усевшись на матрас, начали передавать друг другу коньяк. Стаканов у меня тут не водилось, так что пили из горла. Помянули Щегла, сделали по глотку за упокой Кекса и Катетера. Алкоголь подействовал на всех по-разному. Я пребывал в лёгком приятном тумане, когда мыслишь вроде медленно, но не настолько, чтоб потерять связь с реальностью. Аня, хоть и прикладывалась к бутылке наравне со всеми, пила маленькими глотками, а потому оставалась практически трезвой. А вот Лакшери, похоже, пить не умела вообще, и её даже от небольшой порции развезло. Сначала она вроде как ещё пыталась участвовать в разговоре о сегодняшних событиях, но вскоре её понесло жаловаться.

– Когда Оленька Анва-аровна меня сюда пригласила, я ду-умала, что это из… из-за того, что у ме-еня очень сильный знаха-арский Дар, – заплетающимся языком принялась рассказывать она. – Думала, вот при-иеду-у, вот выу-учусь и-и…

Я, честно, не понял, что именно так задело рыжую. По мне так персональное приглашение графини было сродни выигрышу в лотерею и уж точно выделяло Лакшери из толпы таких, как я.

А вот Анютка словно почуяла что-то важное в словах Лаки и подобралась.

– И?.. – подбодрила она ботанку.

Вообще, выглядела она в этот момент как заметившая добычу акула.

– Ну, я не зна-а-ю, – не заметила подвоха Лакшери. – Может, стала бы таки-им знахарем, которого в любой, пря-амо любо-ой стаб с распростёртыми возьмут. Или… или осталась бы в За-амке для чего-нибудь такого, ну… научно-ого… Вот как Авессалом Вали… Валё… Ва-ле-ре-вич, – выговорить отчество преподавателя по арктефакторике получилось у Лакшери только по слогам. – Я ду-умала, что раз меня перо… перно… пер-со-наль-но пригласили, значит, есть во мне что-то такое круто-ое-е, что выделяет меня среди других. Ну типа делает лучше, наверное…

– А что на самом деле? – снова направила мысль пьяной Лакшери Анютка.

Азиатка словно и вправду почувствовала, что сейчас Лакшери скажет что-то очень, очень важное. Чёрт знает, как, наверное, сработала знаменитая женская интуиция, объяснить которую невозможно, как и уличить в ошибках.

Всегда знал, что все бабы – ведьмы!

– А на са-амом деле, – ботанка важно подняла руку с выставленным вверх пальцем, но спьяну не рассчитала движение, и от него полы хламиды, в которую она куталась, распахнулись, открывая взгляду все женские прелести, – Графине была нужна только моя способность видеть бу… будущее, чтобы…

– Чтобы что? – опять взяла под контроль течение разговора Аня.

– А чтобы находить та-аких, как о-он… – палец Лакшери на этот раз ткнулся в мою сторону. – А ты… ты-ы… неблагодарный, вот! – рыжую окончательно развезло. – Я счита-аю, что зря Ол… Оленя Аварна с то… тобой так… носится, во-от… Н-надо было ей друга… друго… го претед…притяд… притен… дента, во-от, найти…

Я, не ожидавший такого, как-то разом протрезвел.

– Неблагодарный? Носится? В натуре? Лакшери… Претендента на чё? – не понял я примерно ничего в её потоке сознания и попытался пошутить:

– На постелю, что ль?

– Орк! – предостерегающе прошипела Аня

– Ду… рак, – невнятно возмутилась ботанка. – Она сама-а ска… жет… когда время… при… дёт, вот… А т.. ты… не сто-оишь и её мизин-ца…

Запахнув хламиду, Лакшери сделала попытку подняться.

– Лаки, ты куда? – Анютка тут же стала сама заботливость.

– Спать, – зевнула ботанка.

– Ложись тут, – предложил я и на всякий случай пообещал. – Не переживай, даже пальцем не трону.

Но ботанка, махнув рукой, шатающейся походкой направилась к выходу из моей каморки.

– Давай я тебя хотя бы провожу? – сделала попытку Анютка, но ответа не последовало.

Мы с азиаткой остались одни.

– Нют, я чёт не понял…

– Дурак ты, правильно Лаки сказала! – не дав договорить, набросилась на меня девочка. – Промолчать не мог, а?

– Так я ж не знал, что надо, – попытался оправдаться я. – Нют, чё за херня?

– Херня, – сделав глубокий вдох, остыла Аня. – Насколько я поняла, эта графиня пригласила Лаки в академию, чтоб с её помощью найти тебя. Ну, или кого-то вроде тебя.

– А нахрена я ей?

– Вот это нам и надо выяснить, – вздохнула Аня. – Я, вообще, давно за Лакшери наблюдаю. Они с этой графиней прям не разлей вода, Лаки постоянно носится по поручениям Анваровны. И я пару раз замечала, что она следит за тобой. Ну так, без фанатизма, но всё-таки старается знать, куда и когда ты идёшь. Я, когда первый раз увидела, как она за тобой идёт, сразу заподозрила неладное. Но решила пока не говорить, понаблюдать, выяснить, что этой аристократке от тебя надо. Но вроде как всё выглядело так, как будто она в тебе очень перспективного ученика видит, только не хочет, чтоб ты сам об этом знал. Ну я вроде как успокоилась, а когда увидела сегодня эту выдру в парике, снова заподозрила неладное. Ну а когда Лаки начала спьяну ныть про то, что её пригласили не из-за знахарского Дара, я решила её немного раскрутить на информацию. Орк, ты что, не понял, что все мои подозрения подтвердились?

Я отрицательно мотнул головой.

– Не-а…

Девочка демонстративно закатила глаза и вздохнула.

– Охота идёт не просто на студентов, Орк. В смысле, и на них тоже, но основная цель у сектантов – ты. И графине этой тоже ты нужен, только непонятно, зачем. А ещё ты заметил, что она с Мальвиной уже знакома, да?

Тут я кивнул:

– Интересно, откуда?

– Будем выяснять, – решительно рубанула ладонью воздух девочка. – Про дубликат ключа графиня не знает…

– А если Лакшери проболтается? Вот как сейчас? – напомнил я, но Анютка только помотала головой.

– По-трезвому – не проболтается. Она алкоголь, кроме как в живце, вообще не употребляет, вот её и развезло так.

– А почему по-трезвому не расскажет? – заинтересовался я.

– Потому что я у неё этот ключ и так с большим трудом выпросила, – хитро усмехнулась азиатка. – Анваровна дала его Лаки как раз для того, чтоб она незаметно выполняла поручения графини. А я просто её поймала в том проходе случайно, поэтому и узнала… Ну и дубликат вытребовала как раз в обмен на молчание – остальные-то преподы и Орден не знают, что у Лаки с Анваровной свои делишки есть. Короче, теперь мы с ней обоюдно повязаны. Если Лаки проболтается, графиня её в порошок сотрёт. А если я, то плохо будет вообще всем нам.

Глава 7

Пока Аня раскладывала всё по полочкам, я сидел на краю матраса, пытаясь унять хаос в голове. Из-за чего, наверное, был так себе собеседником. В итоге Анютка махнула рукой, свернулась клубочком, словно котёнок, и заснула, оставив меня наедине с недопитой бутылкой коньяка и размышлениями.

Мысли прыгали, словно безумные, от темы к теме, и ни одна не желала задерживаться надолго. Почему именно я? Почему графиня вдруг проявила ко мне такой интерес? И самое главное, что во мне такого уникального? Примерно ничего, скажем честно. Я даже лечить без боли не могу, хотя уж это-то навык практически базовый. А вот взять, как пример, того же Перуна… Как знахарь он выступает очень средненько, но при этом он очень сильный анти-знахарь. В том смысле, что ему нет нужды пробуждать эту грань таланта, она у него с самого начала основная. И если её помножить на его раскачанные боевые Дары, то получается имбовый набор. И ладно бы Перун был таким прямо уникальным и единственным, так нет же. В стенах Замка через одного попадаются уникумы и поинтересней.

Так что нет, не вижу я в себе ничего такого, что могло бы заинтересовать графиню настолько сильно. Да, при поступлении она что-то там сказала про связь моего электрокинеза со знахарским Даром, но сам я пока ничего в этом не видел. Опять же, среди студентов полно таких, как я, у кого боевые Дары взаимодействуют со знахарством.

Нет, если бы я был записным красавцем, то всерьёз задумался о том, что графиня запала на меня как на мужчину. Вот только я не то чтобы не красавец, а, вообще-то, кваз. То есть выгляжу как тот же заражённый, разве что не урчу и не жру человеческую плоть. Мог бы быть и ещё уродливей, если бы тогда Брусника не поколдовала с меридианами моего энергетического тела.

После того, как я стал квазом, многие вздрагивали при встрече со мной, но были среди местных женщин и любительницы погорячей. Вот они-то мне обычно и давали всевозможные сигналы. Пока у меня была Мамба, я их не замечал – не было необходимости. Когда её не стало, когда я снова остался один, то не пропускал ни одной юбки, хотя свою темнокожую принцессу так и не смог забыть.

Но подозревать Анваровну в слабости к квазам у меня нет никаких оснований. Но зачем же я ей тогда? Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Я пытался переварить всё это, но коньяк делал своё дело, и голова как-то слишком быстро снова стала тяжёлой. Казалось, что разум вот-вот затуманится окончательно. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то одном. Но перед внутренним взором всё равно всплывали образы: Лакшери, покачивающаяся от выпитого, и прелести ботанки, Аня с её загадочными выводами, и, конечно, графиня, холодная, как лёд, элегантная, словно принцесса династии Габсбургов, чопорная и непостижимая, как звезда на ночном небосводе.

Я сделал ещё пару глотков, чувствуя, как алкоголь теплом разливается по телу, немного успокаивая. Но тревога никуда не девалась. Я пытался представить, что будет дальше. Графиня, Лакшери, сектанты – всё это переплелось в один большой клубок, который я не знал, как распутать. Я бы справился с узлами, но вот незадача – где искать сам клубок, тоже неизвестно.

В голове стучала одна мысль: «Почему именно я?» Но ответом мне была только тишина моего персонального подземелья. Постепенно усталость взяла верх, и я, сам не заметив, как, провалился в глубокий, беспокойный сон, полный кошмаров, перевёрнутых крестов, схваток с суперэлитой, странных видений и интимных подробностей одной знакомой рыжей студентки. Насмотришься на всякое, ночью и не такое привидится.

Утро пришло неожиданно. Проснулся я с головой, тяжёлой, как свинец. Собрав все силы, я встал и огляделся. В коморке, кроме меня и разбросанных вещей никого не было – видимо, Аня уже ушла к себе, не став меня будить.

Похмелье в Улье бывает редко. Но если случается, то лечится простым приёмом живуна. Так что первое что я сделал – на ощупь нашёл свою флягу и совершил несколько глотков. После сна хотелось ещё поваляться, но живун подействовал лучше, чем кофе. Пришлось вставать.

Мой застиранный камуфляж пришёл в совершенную негодность. Если до вылазки из Замка я ещё его пытался чинить, зашивать, то сейчас понял – всё, на этот раз его не спасти. Скрепя сердце, снял его и засунул в пакет с мусором.

Переодевшись в новую, хорошую, практичную и крепкую, но гражданскую походную одежду, я почувствовал голод. Рассовав мелочи по карманам и прицепив на пояс свой меч, отправился в столовую.

По дороге заметил, что атмосфера в Замке изменилась. Всё казалось каким-то напряжённым, древняя цитадель словно замерла в ожидала чего-то нехорошего. В столовой, правда, царила обычная суета и разговоры. Было бы интересно прислушаться к ним, но еда выглядела так аппетитно, что я забыл обо всём на свете. Горы бекона, яичница, свежий хлеб, сыр – всё это перекочевало в тарелки на моём подносе. Начал всё это подъедать, ещё не донеся до свободного стола. Съел всё, как будто это был последний завтрак в моей жизни. Жрать от всех этих переживаний хотелось как не в себя. Пораскинув мозгами, решил взять добавку. Ничто меня так не успокаивает, как вкусная, а главное, обильная еда.

Вот собственно, когда пошёл за вторым подносом, чуть было не столкнулся с Ольгой Анваровной. Рядом с высокомерной и чопорной, но миниатюрной графиней почувствовал себя неуклюжим гибридом медведя со слоном, пытающимся маневрировать в посудной лавке.

– Орк… – со сдерживаемым укором произнесла она и посмотрела на меня снизу вверх, сложив руки на пояснице.

– Утро доброе, Ольга Анваровна, – ощущая неловкость, словно сделал что-то не то, поздоровался я. – Вы, случайно, не видели Лакшери или Аню.

Она снова посмотрела на меня так, словно рублём одарила. Её присутствие всегда вызывало у меня лёгкий дискомфорт. Наверное, из-за того, что я толком не знал, как себя правильно вести в её присутствии. Она улыбнулась, но в её глазах не было тепла.

– С девочками всё в порядке, – успокоила она. – Просто им нужно немного прийти в себя. Не беспокой их. А ты как? Вижу, ночь была тяжёлой.

Я не знал, что ответить. В голове крутились вопросы, но что-то в её взгляде остановило меня. Я просто кивнул, не в силах выдавить из себя ни одного умного слова.

– Отдохни сегодня, – добавила она мягко. – Замок на осадном положении, так что никого не выпускаем и не впускаем. Всё под контролем «Ордена». Даже не вздумай куда-нибудь сорваться. Пристрелят.

Я снова не придумал ничего умней, как кивнуть в ответ. Графиня, удовлетворившись этим, отвесила мне ответный кивок и величественно удалилась, оставив меня в раздумьях.

Остаток дня до обеда прошёл в странной апатии. Я блуждал по Замку, пытаясь разобраться в своих мыслях, но алкоголь у меня закончился, а с ним ушло и чувство лёгкости.

Учиться не хотелось, поэтому я бродил по пустой стене, выходившей на водную пустыню озера, на котором не было видно ни одной лодки до самого горизонта. Скорбные крики чаек и плеск волн оказались весьма созвучны моему внутреннему состоянию.

– Гуляешь? – окликнули меня сзади.

Обернувшись, я увидел цыганскую физиономию Али.

– Вроде того! – криво усмехнулся я. – Выходной же… Отдыхаю, вот!

– А где твоя подопечная, Орк? Мы с ней встретиться договаривались…

Тренировка! У них сегодня тренировка!

– Слушай, она сегодня не сможет, – отмазался я и неожиданно предложил: – Так что я вместо неё. Пойдёт?

– Хозяин-барин! – не стал спорить цыган. – Любой каприз за ваши деньги. Через пять минут на тренировочной площадке.

…До позднего вечера мы стреляли, бегали, занимались рукопашным боем, метали ножи и учебные гранаты. Расстались спустя несколько часов полностью друг другом довольные.

Когда ночь снова опустилась на замок, я лёг спать, надеясь, что утро принесёт ответы. Но вместо сна ко мне пришла графиня. В смысле, вот прям пришла… Открыла ключом запертую изнутри дверь и вплыла в темноту моей подвальной каморки в кружевном полупрозрачном пеньюаре.

– А… – растерялся я, когда понял, что мне нифига не снится.

– Ш-ш, – приложила тонкий пальчик к моим губам графиня, и её глазах замерцал загадочный огонь. – Молчи. Иногда слова бывают лишними…

И, встав на цыпочки, впилась в меня поцелуем, который оказался лишь прелюдией…

Утром, когда я проснулся, графини уже не было. И только лёгкий аромат её духов напоминал, что это была не просто игра моего разума.

Глава 8

– Ур-р? – произнесла горничная, глядя на графиню так, словно та была едой.

– Фроська, ты чего? – сонно приподнялась с покрытой травой росы Ольга Анваровна.

Вторые сутки после побега запомнились графине бесконечной ходьбой по лесам, от которой сводило судорогой мышцы ног и жутко болела спина. Никогда ещё графине не приходилось столько ходить, да ещё и не по натёртым воском паркетным полам мужниного дома или столичной брусчатке, а по натуральному бурелому, в котором запросто можно в любой момент подвернуть или, того хуже, сломать ногу. Но Ольга Анваровна терпела. Мысль о свободе от ненавистного супруга, его побоев, запаха изо рта, дряблого, по-старикански вонючего уже тела и скверного во всех смыслах характера придавала ей сил. Однако под утро она всё-таки не выдержала и взмолилась о пощаде.

– Барыня, идти надыть, – пробасил конюх Степан.

– Куды идти-то? – тут же набросилась на него горничная Ефросинья. – Не видишь, барыня на ногах едва держится! Устала она, привал нужен. Далече уж ушли, можно и передохнуть до рассвета.

– Ну ежели до рассвета токмо, то пусть, – не особо охотно согласился конюх.

Ольга Анваровна, как ей показалось, упала прямо там, где стояла. Простое шерстяное платье без кринолинов и корсета, позволявшее свободно двигаться, тут же пропиталось холодной росой, но графиня этого даже не заметила. Свернулась клубочком прямо в траве, подложила под щёку ладонь и заснула так крепко, как не спала даже на самой мягкой перине в мужнином доме.

Ну а утром проснулась от необъяснимого чувства тревоги и тут же услышала странное горловое урчание, словно бы кошачье, но на вдохе, а не выдохе.

– Ур-р? – немного более настойчиво повторила Ефросинья.

– Фроська? Ты чего это, а? – проснулся и Степан. – А ну брось мне дурака валять!

Судя по голосу, конюх тоже почуял неладное. Иначе с чего бы вдруг дюжий молодой парень с косой саженью в плечах, легко останавливавший паникующего коня, вдруг заговорил так испуганно.

– Ур-р. У-ур-р! – радостно сообщила ему Ефросинья и оскалилась.

– Фрось, болит что-то? – сглотнув, сумел выдавить из себя конюх. – Может, приболела? Ты только скажи, а я уж придумаю, как помочь…

Но горничной помощь уже не была нужна. Заурчав ещё громче, она вскинула руки с растопыренными пальцами и помчалась на Степана.

– Фрося, голубка мо… А-а-а! – только и успел выдать конюх до того, как то, что ещё недавно было Ефросиньей, вцепилось зубами ему в горло.

Ольгу Анваровну охватил непередаваемый ужас. Громко завизжав, она вскочила и, забыв о ноющих ногах, бросилась прочь.

Что ещё она могла сделать? Графиня сначала была украшением отцовского дома, потом стала собственностью и игрушкой мужниного. Добрым девицам не полагалось уметь себя защищать, их уделом было хозяйство да вышивка. Жене графа тем более не к лицу было интересоваться опасностями мира, что начинался за пределами поместий. Поэтому что делать в такой ситуации, Ольга Анваровна понятия не имела совершенно. Всё, что она могла так это бежать, сломя голову. Просто бежать, подхватив повыше мешающиеся юбки и не разбирая дороги.

Но сил у графини было немного, да и те закончились уже вчера, так что далеко убежать не вышло. И на обрывистом берегу широкой полноводной реки с Ольгой Анваровной, наконец, произошло то, что удивительнейшим образом не случилось раньше. Графиня зацепилась за выступающий корень и всё-таки потянула лодыжку и с криком полетела с обрыва в реку.

Вода оказалась ледяной. Плавать Ольгу никто не учил, так что графиня, рухнув в неё, сразу погрузилась с головой. В панике замолотила руками в попытке всплыть. И даже смогла приподнять голову и сделать крохотный вдох прежде, чем река снова сомкнулась над ней.

До слуха графини во время этого короткого мига снова донеслось урчание Ефросиньи, намного более близкое, чем ожидалось. А затем течение понесло графиню вдаль.

Умирать, едва только обретя свободу, было обидно до слёз. И именно в этот момент во всегда благоразумной и почти всю жизнь послушной Оленьке, наконец, проснулся характер, истребить который, как оказалось, не смогло ни воспитание, ни годы подчинения сначала отцу, а потом и мужу-тирану. И графиня, вопреки усталости, вопреки страху, вопреки всему принялась бороться.

Отчаяние придавало сил. Ольга била руками по воде, выныривала на долю секунды, чтоб сделать коротки судорожный вдох. Платье отяжелело и тянуло её ко дну, в голове мутилось от недостатка кислорода, сознание то и дело пыталось уплыть за горизонт разума. Но всё же эти попытки позволяли прожить ещё немного, пусть даже жизнь эта была мучительной, как никогда.

Ольге Анваровне повезло. В один прекрасный момент она нащупала руками нечто длинное и шершавое, вцепилась в него, словно рак, подтянулась, и окончательно вынырнула. Кашляя, легла грудью на неожиданный предмет и минут пять просто хрипло дышала. Потом, наконец, огляделась и поняла, что наткнулась на дрейфующее по течению гнилое бревно. Под кем-нибудь тяжёлым эта трухлявая деревяшка наверняка ушла бы под воду, но в Ольге веса было всего ничего, так что бревно выдержало его вполне уверенно.

Довольно долго графиня, трясясь всем телом от холода, просто лежала на бревне и отдыхала. А когда солнце стало клониться к горизонту, начала предпринимать попытки грести к берегу. Выгребла, выбралась. Кое-как отжала платье. Подумала, огляделась и принялась его с себя стаскивать. Оставшись в исподней сорочке, свернулась клубочком в корнях огромной раскидистой ели и попыталась уснуть.

Надо было разжечь костёр, но графиня не умела и этого. Да и чем бы она его разожгла? Всё потребное для дальней дороге осталось в котомке у несчастного Степана, который теперь наверняка уже был мёртв. К тому же, от затраченных усилий у графини до того сильно разболелась голова, что не могло быть и речи о том, чтоб ещё что-то делать до утра, как отдыхать.

Наутро, правда, стало ещё хуже. Голова разболелась настолько, что стала напоминать пустой чугунок, гудящий от малейшего движения или прикосновения. Появилась тошнота и слабость, живот свело от голода. Каждое движение отзывалось невыносимой тянущей болью в мышцах, а повреждённая лодыжка опухла и полностью онемела.

Предприняв несколько попыток подняться, графиня вдруг осознала, что вся вчерашняя борьба была бессмысленной. Накатившее отчаяние неожиданно придало сил, и Ольга Анваровна всё же смогла подняться. Ежесекундно рискуя свалиться то от слабости, то от дурноты, то от боли, захромала, стараясь держать направление по солнцу. Конечно, падала, царапая об отломанные сухие ветки ладони, рвала платье об кусты, ударялась локтями и коленями. Всякий раз думала, что уж на этот-то раз – всё, конец. И снов поднималась, сама не понимая, как.

А к вечеру вышла к охотничьей хижине, приютившейся посреди небольшой лесной прогалины, по периметру густо заросшей кустами дикой малины. Сначала не поверила своим глазам – мало ли что ей, уставшей до изнеможения и непонятно как всё ещё стоящей на ногах могло почудиться. Однако, доковыляв до сложенных из бруса стен и ощутив пальцами шероховатую структуру дерева, очищенного от коры, Ольга Анваровна не сдержала слёз.

Хижина оказалась настоящей и сулила хотя бы одну ночь пусть не на перинах, к которым была привычна графиня, но хотя бы в сухости и безопасности. Ольга Анваровна не помнила, как добралась до двери и оказалась на жёсткой скамье, сколоченной из досок.

Сон пришёл тут же, на удивление спокойный и глубокий, что, впрочем, было неудивительно – вымоталась непривычная к нагрузкам графиня более чем изрядно. Но он не принёс ожидаемого отдыха. Напротив, к утру графине стало ещё хуже. Подняться со скамьи она уже не смогла, воспалённый разум погрузился в бред. Графине чудилось, что она в хижине не одна, что рядом с ней находится кавалер, внешностью и сложением похожий на древнего грека из поэмы Гомера про осаду Трои, которую Ольга читала втайне от мужа.

Звали кавалера, кстати, тоже весьма красноречиво – Патрокл. Он поил обессиленную графиню каким-то напитком, имевшим отвратный вкус, и обещал, что скоро всё пройдёт, и несчастная Ольга встанет на ноги.

Ольга Анваровна послушно пила пойло – доктора, которым показывал её мечтавший о наследниках муж, выписывали ей ещё не то, хоть и знали, что проблема не в графине. Слушала речи кавалера, не особо вникая в смысл. Но по большей части всё же спала.

И, к её удивлению, теперь с каждым пробуждением чувствовала себя всё лучше и лучше.

Глава 9

Я лежал, вдыхая тонкий аромат духов графини, и всё никак не мог понять, что же это такое ночью было. Не было нами сказано никаких слов, они и вправду оказались лишними в акте плотского удовольствия, который тут произошёл. Не до разговоров нам было, короче. Ольга Анваровна набросилась на меня с такой страстью, словно лет сто ни с кем не занималась сексом. Во что, в общем-то, верилось с огромным трудом из-за её внешних данных. А я… Я ответил ей взаимностью – в конце концов, графиня была, на мой взгляд, весьма привлекательной женщиной, и я нередко ловил себя на том, что разглядываю её затянутые в плотные чёрные чулки ноги или кошусь на выглядывающую из неглубокого и оттого очень интригующего декольте грудь.

Грудь, кстати, оказалась лучше ожиданий и фантазий. Упругая, размера эдак третьего-четвёртого, но это неточно, так как я далеко не эксперт в размерах. Если кратко, то бюст – моё почтение. Ноги тоже не подкачали, полностью оправдав ожидание. Да и всё остальное оказалось под стать. А уж страсть, с которой чопорная в обычное время графиня объезжала моего жеребца, вообще невозможно было сравнить ни с чем. Удивительно, но в этом вопросе графине уступила даже моя по-испански страстная Мамба.

В моей подвальной каморке без окон определить время суток было невозможно, но, судя по приятной усталости, растёкшейся по телу после того, как мы с графиней, наконец, оторвались друг от друга, дело было уже ближе к утру.

В голове у меня царила приятная пустота. Где-то на заднем плане мелькали мысли о том, что к Анваровне у меня имеются вопросы, довольно далёкие от того, чем мы прозанимались большую часть ночи, но задавать их сил не осталось.

Так я и сам не заметил, как заснул. А проснувшись, графиню рядом с собой не обнаружил. И только тут, наконец, задумался.

Что это вообще такое было, а?

От очередного витка мыслей на тему, зачем я графине, меня отвлёк стук в дверь, снова запертую. Пришлось неохотно встать и, прикрывшись одеялом, пойти открывать.

– Орк, ты чего так долго спишь, а? Полдень уже. Я утром приходила, а ты мне даже не открыл, что за фиг?

Аня, первым делом обрушившаяся на меня с претензиями, наконец, заметила пикантность момента и осеклась на полуслове.

– Нют, я это… Мне бы одеться… Подождёшь за дверью? – густо покраснев, промямлил я.

Азиатку, в отличие от меня, было не так легко прошибить.

– Понятно. Я, значит, ночей не сплю, думаю, как нам лучше поступить, чтоб продолжать рейды и не попадаться пока на глаза килдингам, а он тут с бабами развлекается! – выпалила она и тут же с интересом добавила: – Красивая хоть? А кто? Я её знаю?

– Нют… – ещё предостерегающе осадил я, натягивая штаны.

– Ладно, ладно, поняла, иди уже одевайся. Имей в виду – даю ровно минуту. Через шестьдесят… Уже пятьдесят девять секунд вломлюсь снова.

Я молча закрыл дверь и снова заперся. Глазами поискал одежду, нашёл её хаотично разбросанной по помещению. Натянул на себя, прикрыл одеялом матрас – он сильнее, чем что-либо в комнате, пах духами графини.

– О-орк! Открывай! Ты там что, до сих пор не один? Имей в виду – под матрасом женщину не спрятать!

Пришлось снова идти открывать.

– Ну, кто наша счастливица? – с горящими любопытством глазами влетела в комнату азиатка и остановилась, осматриваясь.

Однако чем дальше, тем больше воодушевлённое выражение её лица менялось на разочарованное.

– Гад! – в итоге выдала девочка свой вердикт. – Уж от меня мог бы и не прятать.

– Нют, тут не я один решаю, – вздохнул я. – И давай сменим тему.

Идти в отказ смысла не было, поэтому я решил не отнекиваться и признаться в очевидном. Но Нютка была неуёмна.

– А по секрету? – тут же попробовала зайти с другой стороны она.

Я вздохнул – ну вот как объяснить вполне очевидную и известную вещь тому, кто и без меня её знает? Да никак!

– Хватит уже об этом, блин, – сменил тему я. – Ты что-то там про рейды говорила.

– Тему переводишь? – прищурилась азиатка. – Вот такой ты, значит, друг. Я ночами не сплю, думаю за нас двоих, а он кувыркается тут и даже не может сказать, с кем. А вдруг это подосланная килдингами убийца, а? Об этом ты не подумал?

– Аня, прекрати уже, – рыкнул я предостерегающе. – Я и так устал от всего, что здесь творится, так ещё ты со своими детскими подозрениями.

И осёкся, испугавшись, что обидел девочку. Но Аню так просто было не пробить.

– Ладно, не хочешь говорить – не надо. Давай к делу. – Пройдя от двери к матрасу, азиатка плюхнулась на него с видом полноправной владелицы. – Я тут поизучала снова карту Питона, добавила меток, которых у него не хватало, и выявила кое-какую тенденцию. Короче, я знаю, на какие кластеры и каким путём нам надо ходить, чтоб хорошо поохотиться и при этом не нарваться на килдингов. Правда, придётся раздобыть новую моторку, но Лаки говорит, что это несложно, тут просто столько воды, что почти в каждом доме минимум по паре лодок имеется. А поскольку вся жизнь тут происходит вокруг академии, то нам едва ли не каждый первый с удовольствием лишнюю продаст. Не задёшево, понятно, но в итоге мы всё равно в выигрыше окажемся.

– Нют… – с сомнением протянул я. – Ты чего? Какие рейды, какая моторка? С моторкой нас любой продавец тут же сдаст Анваровне с Авессаломом, и меня выпрут из академии. А рейды? Ты с твоей жаждой отомстить вот прям будешь старательно обходить килдингов стороной? Что-то не верится.

Меня охватила злость. Как же достало меня это вот всё. Думал, буду спокойно учиться, стану нормальным по меркам Замка знахарем, что автоматически делало бы меня как минимум на голову выше тех, кто обучение не проходил, а тут… Сплошные скандалы, интриги и расследования. И ладно бы они меня не касались, я бы с чистой совестью на них забил болт с левой резьбой, но ведь касаются, да ещё как!

– Орк, ну я же не дура! – возмутилась Нютка. – Я, конечно, отомщу за Щегла, но… Но не сейчас. Мы вон уже едва ноги унесли, не по зубам нам пока эти уроды. Потом, как вернёмся в Зимний, соберу рейдеров, вернёмся большой толпой и накостыляем грёбаным сектантам. А пока потерплю. Тем более, тебе учиться надо. Зря, что ли, мы сюда добрались. Тем более, раз Анваровна нам с тобой общагу выбила и прикрыла после вылазки, значит, действительно видит в тебе перспективу. Так что походим в рейды по-тихому, чтоб не привлекать внимания, наберём на оплату обучения. Оплатим, как закончишь. И свалим домой. Да?

Я вздохнул.

Домой? Наверное, впервые с момента попадания в Улей это слово ассоциировалось у меня со стабом Зимний, а не с моей родной холостяцкой московской квартирой, в которой мы бухали с армйским друганом Маратом аккурат перед тем, как появился кисляк и разделил мою жизнь на «до» и «после». От непрошеных накативших воспоминаний стало тоскливо настолько, что хоть в петлю лезь.

Самая глупая смерть для Улья, если так подумать.

– Нют, давай хотя бы пару недель поживём спокойно, а? – неожиданно для самого себя предложил я. – К чёрту пока эти рейды! Нужно выждать, лечь на дно, осмотреться, убедить всех в том, что мы завязали с вылазками.

– Спокойно – это точно не в Замке, – скептически покачала головой девочка. – Тут, мне кажется, будет всё хуже и хуже. Орк, слушай… А может, сбежим вообще, а? Ты уже многому научился, тебя и с такими навыками в любом стабе знахарем… С руками оторвут. Давай свалим? Оставим споранов за твоё обучение, сколько сможем, и просто исчезнем. Улей большой, чёрта с два нас кто найдёт!

Внезапно это спонтанное предложение напарницы оказалось настолько заманчивым, что всё моё естество тут же воодушевилось. Верней, почти всё. А именно, против оказалась память, тут же подсунувшая мне картинку восседающей на мне обнажённой Графини и её покачивающейся в такт движениям груди с соблазнительно торчащими сосками.

– Не могу, – вздохнул я. – Если сбежим – так и останусь недоучкой.

– Орк, ну тогда о каком «отдохнуть пару недель» речь? – воскликнула Аня. – Тут уж или учёба и рейды, чтоб потом не отрабатывать, или валить на все восемь сторон света прямо сейчас.

– Анют, ну ты чего, как маленькая? – внутри меня росло глухое раздражение. – Что от этих двух недель изменится, а? Не хватит споранов – отработаю остаток… Неприятно, но… Тоже мне проблема.

– Ты однажды уже отработал! – с пол-оборота завелась и Аня. – Помнишь, сколько народу в твоём отряде погибло? А-а, я поняла. Нашёл себе новую пассию и хочешь теперь по выходным кувыркаться с ней на своём плесневом матрасе? А как же Мамба, Орк? Всё, нашёл новую бабу, а про неё уже и забыл, да? Про всех забыл! И про меня – тоже!

– Ань, ты чего завелась? – искренне не понял я и слегка обалдел.

– Да ничего! – вскакивая, выкрикнула девочка. – Делай как хочешь! Сдохнешь – плакать не буду! Так же, как ты не плачешь по Мамбе!

С этими словами Аня пулей выскочила из моей каморки, не забыв на прощание громко хлопнуть дверью. А я остался один в полном недоумении от того, что, оказывается, не имею права отдохнуть, и что это моё желание продиктовано, оказывается, не усталостью от событий, а ночным визитом Ольги Анваровны.

Нет, надо признаться, Графиня действительно внесла существенный вклад в моё сегодняшнее решение. Вот только касалось оно не отдыха, а побега, на который я бы точно согласился, если бы не она. Потому как вспомнился мне Питон. В том, что у килдингов есть, сомнений у меня не было. Иначе они бы просто не смогли идти впереди нас на шаг, а то и на два. Вся эта их убогая маскировка рядовых членов культа под атомитов работала на то, что они казались несерьёзным противником. Вот только всё множатся и множатся потери среди студентов-знахарей. Сколько из нас такими темпами перейдёт на следующий курс, а выпустится сколько?

Глава 10

Был ненастный и ветреный воскресный день, который я весь планировал маяться бездельем. Посетив своё любимое место на пустынной стене, посмотрел на крепчающую час от часа волну, пока не задубел. Только после этого решил посетить столовую.

Что Аня, что Лакшери меня избегали, а общаться с кем-либо ещё не хотелось самому, да и студенты, сбившись в свои группки, тоже не тяготели к моему обществу. Внутри зрело глухое раздражение и недовольство текущим положением вещей. Внутренне я был близок к эмоциональному и физическому истощению. И если истощение физическое, как и любая немощь телесного характера в Улье, лечилась легче лёгкого – похлебал живуна, пожрал от пуза, и всё прошло. Живуна и пищи в столовой Замка было всегда в избытке. На студентах тут не экономили.

То вот истощение психологическое и эмоциональное побороть было не так просто. Аня и Лакшери, с которыми я мог обсудить всё, что с нами произошло, будто нарочно меня избегали, словно это я был виноват в том, что наша вылазка прошла не так удачно, как хотелось бы. Хотя… Тут нужно ещё определиться, что считать за удачу.

Если учесть, что хвалёная способность Лаки предвидеть будущее дала сбой, невероятная удача, что мы все остались живы и не висим сейчас вниз головой на крестах, уже само по себе невероятное везение.

У меня же складывалось впечатление, что Лакшери и Аня винят в неудаче меня. Что, опять же, весьма и весьма странно. Идея этой авантюры была не моей. Она и тогда казалась мне авантюрой, сейчас же выглядела форменным безумием. Нет, я виноват только в том, что поддался на их уговоры и сорвался в очередную вылазку, поставив на карту всё.

Включая собственное благополучие и жизнь, да и рисковал не меньше остальных, а может и больше. А неудачи и неприятности… Они случаются регулярно, что характерно, со всеми, а не только со мной. Если мои подруги решили обвинить во всём меня, думаю, стоит задуматься, насколько наши отношения близки. Я вообще-то ни к кому в компаньоны и напарники не набивался. Пусть себе устраивают свои детские бойкоты.

Так и прослонялся весь день, а потом долго не мог уснуть от лезущих в голову мыслей – мозг никак не желал отключиться от всех событий, что навалились на меня за эти выходные. Это толкнуло меня на то, чтобы пойти поискать снотворного. Через несколько минут я уже стоял и стучал в окованную металлом дверь тремя этажами выше.

– Ты? – дверь открыла Марианна в халатике.

Я сглотнул, скользнув взглядом по женственным изгибам бёдер и груди. Память подкинула мне ворох живых воспоминаний, как мы с ней и в каких позах зажигали.

– Чего тебе нужно, Орк? – на мордашке, словно позаимствованной у топ-модели, застыло удивление.

– Самогон есть? – спросил я как можно более нейтральным тоном.

Марианна закусила губу и не сумела скрыть выражение досады.

– Один за литр, – наигранно недружелюбно ответила она, словно невзначай проведя рукой по бедру. – Сколько тебе нужно?

– Три, – я отсчитал в кармане три спорана и всыпал в ладонь красавицы.

Цена была сумасшедшей, но мне сейчас было нужно. Вернувшись в свою подвальную каморку, в одиночестве, что характерно, так как проигнорировал все призывные и провокационные взгляды и намёки Марианны. Приняв на грудь немного «снотворного», я растянулся на своём матрасе и наконец смог остановить круговорот мыслей, одна тяжелей другой.

Утро понедельника из-за недосыпа и похмелья выдалось тяжёлым. Блин, из чего Кназ гонит свой самогон? Или это роковая и красивая раба любви Марианна решила меня травануть из-за полноты чувств и общей драматичности картины? Оставив этот животрепещущий вопрос открытым, решил вставать.

С трудом поднявшись, я привёл себя в порядок. Выпил живуна, умылся и, в общем, пришёл в себя, отправившись на занятия. Однако стоило мне только выйти в холл Замка, как меня остановил один из бойцов Ордена. То, что он не в духе, было видно даже через его балаклаву.

– Общее собрание во дворе, – коротко сказал он. – Присутствие обязательно. Поторопись.

– Понял, командир, – проворчал я, поворачивая к выходу вместо того, чтоб двинуться в обход лестницы к библиотеке.

Во дворе, несмотря на прохладную погоду, царило оживление. Собрались тут, похоже, уже все. Наш курс – самый многочисленный. Старший раза в два поменьше, но зато держащийся особняком и с высоко задранными подбородками – всё, вечеринка за счёт «младших» закончилась, можно снова считать их недостойными своего общества. Учителя, лаборанты, повара, уборщики…

Народу в Замке оказалось намного больше, чем я всегда предполагал. Просто обычно все они были заняты делом, а тут вынуждены были столпиться на не такой уж, как выяснилось, и большой площади перед крыльцом. Причём я оказался далеко не последним, люди всё приходили. Тихо проскользнули сквозь дверь Анютка и Лакшери, под ручку с женой протопал вечно чем-то недовольный Кназ, из-за чего выглядел он комично. Шумно вывалился Перун в компании своих подпевал. Практически незаметно вышел здоровяк Али и тут же растворился в толпе.

Ждать пришлось около получаса, и всё это время я не мог избавиться от ощущения, что снова прохожу вступительный экзамен. Правда, в этот раз преподавательский состав находился среди нас, а не на крыльце, и это немного помогало отмахиваться от непрошеных ассоциаций.

Наконец на крыльце появился Хёгни в сопровождении Авессалома и Анваровны, и толпа мигом затихла. Ректор был суров и хмур, руки держал сцепленными за спиной, словно придерживал висящие там же ножны с мечом. Одет он был не по гражданке, а в свой кожаный то ли костюм, то ли доспех, что уже говорило о многом – по крайней мере мне.

Кстати, Анваровна и Авессалом тоже были вооружены. На боку графини красовался её шамшир, у преподавателя артефакторики – короткий и широкий обоюдоострый меч в ножнах с какими-то кельтскими мотивами. Одеты оба были тоже весьма непривычно – Анваровна впервые на моей памяти щеголяла в брюках, хотя по ширине штанин они и напоминали юбку. На Авессаломе красовалось что-то кожано-меховое, как и боевое облачение Волка, оно тоже отсылало к ассоциациям с древностью. Правда, уже к каким-нибудь кельтам, а не к викингам.

Да, что-то такое я слышал про мастера артефакторики… Дескать, он на самом деле из какого-то кельтского племени и едва ли не старше самого Волка, что он очень долго выживал один и ничего не знал о других людях. Потом его нашли, крестили и вывели в мир. Ну а потом он уже как-то оказался в академии.

Что ж, по внешнему виду основной троицы преподов можно предположить, что сейчас Хёгни толкнёт какую-то мегаважную речь. Наверняка о новых запретах, причём на этот раз не только для студентов. Мне было интересно, кстати, что он скажет о Кексе и Катетере, как объяснит их отсутствие. И это был не обычный болезненный интерес. О том, что парней похитили килдинги, знают все, но сомневаюсь, что старый викинг прямо сообщит о том, что они погибли на крестах. Погибнуть в Улье – это, можно сказать, наша повседневная действительность, но быть принесённым в жертву – даже для этого жестокого и сурового мира нонсенс.

Однако реальность, как обычно, оказалась ещё отвратительней, чем я мог предположить.

– Доброе утро, студенты и сотрудники академии! – выйдя вперёд, зычно поздоровался ректор. – Во время традиционной вечеринки студентов в прошедшую пятницу, как вы все знаете, у нас произошло… че-пэ…

Че-пэ… Оно же – чрезвычайное происшествие. Ни трагедия, ни катастрофа, ни мерзкое и подлое нападение, а вот это вот нейтральное и незначительное «че-пэ»… Я услышал скрип собственных зубов. Тьфу!

– …во время которого были похищены двое студентов младшего потока…

– Их спасли? Что с ними? Где они? – раздались выкрики из толпы, причём в одном я точно услышал характерный акцент Гиви.

Глава 11

Хёгни, расцепив руки, поднял их в успокаивающем жесте.

– Тише, тише, держите себя в руках. Сейчас обо всём расскажу по порядку. Вероломное нападение совершили килдинги, втайне окопавшиеся недавно в окрестностях Приозёрного. Мы нашли их логово, а доблестные бойцы «Ордена» спасли наших знахарей. Все выходные Кекс и Катетер находились в лазарете, и им лично оказывали помощь многоуважаемые Ольга Анваровна и Авессалом Валерьевич. Скажу сразу – мы едва не опоздали, обоих студентов, избитых до полусмерти, килдинги успели поместить на кресты. Но всё обошлось, и студенты были спасены. Сейчас они живы и здоровы, однако, к моему большому сожалению, приняли решение на время прервать своё обучение и вернуться домой. На этом же настояли главы их стабов, когда я доложил им о произошедшем. Ввиду того, что ситуация для нашего заведения крайне нетипичная, и сталкиваемся мы с таким впервые…

На этих словах мне захотелось громко хмыкнуть. Впервые, ну да! А Щегол? А те заражённые, которым не удивился ни Хёгни, ни графиня с Авесслоом? Враньё, сплошное враньё! И главное – непонятно, зачем оно. Ведь любой… Любой! Кому вздумается копнуть чуть глубже внешнего блестящего фасада Замка, сможет докопаться до правды. Даже не особо напрягаясь. У меня же получилось.

– …мы решили не считать данный уход отчислением из академии. Конечно, вернуться в нынешний младший поток эти студенты уже не смогут, но для них уже подготовлены места в любом из следующих. Зачисление произойдёт без экзамена, оплата, внесённая за их обучение стабами, будет считаться действительной. И я, как ректор, скажу, что буду с нетерпением ждать их возвращения к учёбе. Надеюсь, что это произойдёт уже в ближайшем наборе.

– А что с килдингами? Их уничтожили? А Щегла тоже они убили? – снова загомонила толпа, и тут уже я ясно различил тоненький голосок Ани.

Вот нахрена он подливает масла в огонь, а? Чего пытается добиться?

– Да, Щегла убили именно сектанты! – лужёная глотка ректора оказалась громче гомона возбуждённых студентов. – Но он уже отомщён! Килдинги уничтожены, их капище мы сравняли с землёй. Однако сохраняется шанс, что малая часть сектантов смогла уйти от возмездия. Прямо сейчас бойцы Ордена планомерно прочёсывают кластеры вокруг Приозёрного и Замка в поисках беглецов и, гарантирую вам, настигнут их всех до единого.

– Уничтожить гадов! – взорвалась толпа, мне же оставалось только скрежетать зубами от досады.

Как ловко Хёгни выкрутился с ответом про Щегла. Да, сказал, наконец, правду, но тут же залил её бочкой мёда про отмщение. Нет, эта троица преподов отнюдь не проста. И каждый в ней преследует какую-то свою цель. Знать бы ещё, какую. Хотя… Мне, пожалуй, уже не интересно. Чем больше я погружаюсь в сплетение интриг вокруг Замка, тем больше хочется отмыться от всего этого. Не даром говорят, что интриган хуже дровосека. Но того, который рубит деревья, а калифорнийского, который следит за собой, чтобы понравиться другим лесорубам.

– Обязательно уничтожим! – с неподдельным воодушевлением пообещал Хёгни. – По возможности, к бойцам Ордена будем присоединяться и преподавательский состав Замка, – с этими словами Волк обвёл широким жестом Анваровну и Авессалома. – Однако только в свободное от занятий время, ведь основное наше предназначение – учить вас, будущих великих знахарей, которым не будет равных во всём Улье!

Мне показалось, или на последних словах Хёгни лицо графини на мгновение приобрело выражение, которое можно было истолковать как «Тоже мне великих»?

Если честно, то мне после этой фразы тоже захотелось горько расхохотаться и сказать что-то вроде: «Те, кто выживут, Хёгни!», но я снова прикусил язык. Истинное положение дел знали не так чтобы многие. Если брать незаинтересованных во лжи, создаваемой вокруг ситуации, то всего трое, а именно я, Аня и Лаки. Если учесть, что Лаки ест с руки у Анваровны, то получается, что и вовсе двое. И хоть ректор Хёгни Бондур не производил впечатление злодея, думаю, он вполне способен ради «общей пользы» или «высшего блага» придушить двоих студентов. Хотя каких двоих? Одного! Одного студента и девочку-приживалу, вообще непонятно как получившую право находиться в Замке.

И это впечатление, увы, не паранойя. Оно подтверждается тем, как легко Хёгни списал сразу троих студентов. А ведь это были те, за чьё обучение уплатили большие шишки из крупных стабов, потому как поселения иммунных попроще таких специалистов себе позволить попросту не в состоянии. Значит, считает, что такой поступок важнее мнения тех, кто заплатил. И это говорит как о нём самом, та и о серьёзности ситуации в целом.

– И ради того, чтобы гарантировать вашу безопасность, нам пришлось принять непростое решение о временном ужесточении правил академии…

Толпа зароптала.

– Временном! – громче повторил Хёгни. – Как только мы станем уверены, что в окрестностях Замка не осталось ни одного сектанта, ограничения тут же будут сняты. Прошу вас отнестись с пониманием к этому решению. Ведь, думаю, никто из вас не хочет по собственной глупости оказаться на месте Щегла, верно? Уверен, что никто.

Тут уж толпа с ректором согласилась. И один только я скрежетал зубами уже так, что, кажется, вот-вот сотру всю эмаль в порошок. Хотя нет. Уверен, Анютке сейчас ещё досаднее, чем мне.

– А теперь о запретах! С этого дня мы вынуждены запретить вам выходы в Приозёрный по будним дням. Однако… – сообщив о запрете, тут же добавил Волк. – Вы сможете посещать стаб по выходным. Правда, только с моего письменного разрешения и с сообщением мест, которые планируете посетить в стабе. Длительность выхода – не более трёх часов. И повторю ещё раз – мера временная, и введена она для того, чтоб сохранить ваши жизни и позволить бойцам Ордена спокойно заниматься поисками остатков килдингов. Как только последний из злодеев будет уничтожен, распорядок жизни в Замке вернётся к обычному режиму. А теперь давайте займёмся делом. Я достаточно уже вас задержал, пора приступать к учёбе.

И мы приступили. Верней, попытались.

Занятия в прозекторской или на тренировочной площадке означали – будет практика. На этот раз мы набились в прозекторскую. Сегодня нам предстояло проходить практические занятия по хирургии на ещё живых заражённых.

Каждому из нас было нужно провести операцию по извлечению пули, но на этот раз бойцы «Ордена» дали маху и не привезли заражённых в нужном количестве, так что мне пришлось встать в пару с тошнотиком Халвой, потому как Лаки шарахнулась от меня, словно я был болен неприличной болезнью. Пожав плечами, я занялся, собственно, операцией. Халва бледнел, зеленел, краснел, но пока держался. В целом, с тем, чтобы ассистировать во время операции, он справлялся неплохо. Не сказать, что хорошо, но удовлетворительно. Главным было – не подпускать его к самому процессу. Но он и не рвался.

Мне было бы проще провести все манипуляции боевым или охотничьим ножом, так как скальпель для моих больших пальцев и ладоней был маловат и откровенно в них терялся. Тем не менее, я старался сохранять концентрацию и аккуратность. Нужно привыкать работать настоящими медицинскими инструментами. Вокруг стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь тихими инструкциями расхаживающей по прозекторской Ольги Анваровны и урчанием привязанных к столам зараженных.

Сосредоточившись на своей задаче, я начал осторожно рассекать кожу над входным пулевым отверстием, стараясь не повредить окружающие ткани. Халва, проявляя неожиданную точность, подавал инструменты в нужном порядке, хотя его руки слегка дрожали. Я чувствовал, как от усердия пот стекает по спине, но продолжал работать.

Через несколько минут, которые показались вечностью, мне удалось добраться до пули и извлечь её. Окинув взглядом рану, убедился, что не задел важных артерий и органов, и начал зашивать разрез. Халва, наконец, нашел в себе силы улыбнуться, когда мы закончили.

– Отлично справился, – сказал он.

– Давай, – кивнул я, принимая похвалу. – Теперь твоя очередь.

Халва побледнел, но всё-таки взял в руки новый скальпель.

– Запомните, что в реальных условиях всё может быть гораздо сложнее, – подошла к нашей двойке Графиня.

Она тут же ткнула в зашитую рану пальцем, проверяя шов. Раздалось урчание.

– Неплохо, Орк.

После занятий я вышел на свежий воздух, чтобы немного развеяться. Мои мысли снова вернулись к утреннему собранию и к тому, что сказал Хёгни. В голове крутились сомнения и вопросы. Почему они решили скрыть правду? Почему скрывали её раньше? И что на самом деле происходит за стенами Замка?

А может, и в стенах тоже? Кто знает?

Глава 12

Коляска грохотала окованными ободами колёс по булыжной мостовой. Посеревший от страха Степан нахлёстывал двойку лошадей, которые, строго говоря, в этом не нуждались. Почувствовав опасность, умные животные буквально прыгнули с места вперёд и понесли.

Вооружившись длинным мушкетом, Графиня пристроила его на сложенном козырьке коляски, тщательно прицелилась и выстрелила. Она никогда не любила громкое и ненадёжное огнестрельное оружие, но умела им пользоваться. Когда пороховой дым рассеялся, стало ясно, что пуля с жужжанием ушла мимо. Но дело было не в том, что преследовавший их кусач увернулся, нет. Просто то ли мушкет не страдал меткостью, а то ли с пулей что-то было не так.

Заражённый нёсся вперёд по прямой, параллельным курсом с коляской. Выстрел из второго мушкета вышел удачней, но тоже не причинил мутанту больших неудобств, хотя Графиня хладнокровно отметила попадание в голову. Тяжёлая мягкая свинцовая пуля свалила монстра, но, пока Ольга Анваровна засыпала порох в ствол и трамбовала пулю шпицрутеном, тварь поднялась, мотая башкой, после чего продолжила преследование.

Графиня снова пристроилась с мушкетом. Выстрел. Промах!

Бросив бесполезное оружие, она постучала Степана по спине.

– Тормози!

– Не могу! – сквозь шум прокричал тот.

– Тогда режь упряжь! – решительно приказала Графиня. – Дальше пойдём пешком.

– Да как же это пешком-то? – изумился Степан. – Нас этот бес пешком догонит и схарчит, не поперхнувшись…

И тут до него дошло.

– Лошадей жалко, – протянул он, однако перечить не посмел.

Силач Степан лошадей любил даже больше, чем людей. Графиня, прожившая в этом новом жестоком мире уже четверть века, разделяла его взгляды. Но будет намного хуже, если кусач сожрёт сначала их со Степаном, а уж потом их лошадей. А так, может, на лошадей отвлечётся, и людям удастся уйти.

Степан безропотно подчинился самоубийственному приказу. Коляска полетела с дороги на повороте. Упряжь с парой лошадей умчалась дальше – Степан, будучи некогда конюхом, не всегда мозги включал. Но приказы своей Графини выполнял без рассуждений.

Не в силах прекратить преследование лошадей, кусач бросил многообещающий голодный взгляд на перевёрнутую коляску и помчался дальше. Графиня вооружилась на этот раз своим, сработанным по её руке арбалетом. Взвела, наложила на ложе стальной болт толщиной с её мизинец. Приклад прижала к плечу, выдохнула, и в серой тихой рассветной хмари прозвучал хлопок тетивы.

Болт по дуге проделал путь до спорового мешка и безошибочно нашёл уязвимое место на затылке заражённого. Тело кусача вытянулось последний раз и замерло, урчание оборвалось.

– Степан!

– Ась?

– Ты как, голубчик?

– Вашими молитвами, Графинюшка! – откликнулся бывший конюх, выбираясь из кустов на обочине. – Может, зря мы лошадок-то отпустили? Скажите слово только, я-то вмиг их поймаю.

– Нет, голубчик, не надо. Дальше лесом пойдём. Лошадки нам с тобой только мешать будут.

– Ох… – простонал Степан, начав собирать пожитки из коляски. – И за какой такой надобностью-то вас, Графинюшка моя, понесло в энти края беззаконные? Люди тут злы, потому как православных тута не валиться, сплошь немчура, шведы да англичанцы. И когда от энтой публики русскому человеку было добро?

Графиня ничего не ответила. Прав Степан, прав, ничего хорошего от этих иностранцев ждать не приходится. Впрочем, даже и будь он неправ, Ольга Анваровна всё равно согласилась бы с ним – всё же родной человек, хорошо, что он тоже оказался тогда иммунным. И вдвойне хорошо, что крёстный первым нашёл именно его, а то б чудовище, в которое превратилась Ефросинья, точно бы загрызло несчастного конюха. А теперь хоть есть с кем деньки коротать – крёстный появляется редко, да всё по делу, а со Степаном и поболтать можно, и на охоту за заражёнными сходить. Да и свой он, русский, православный, что тоже многое вообще-то значит.

Зорко оглядев окрестности в поисках опасностей и не обнаружив таковых, Графиня закинула арбалет за спину и пошла к кусачу, обнажая кавказский кинжал. Споровый мешок после вскрытия расстроил – добычи в нём было немного. Но и то неплохо, будет из чего намешать микстуру.

По лесам они бродили две недели и окончательно заблудились. Бывшего слугу, а ныне преданного напарника Графиня всё-таки потеряла. Причём так глупо, что никак не могла простить себе его смерть.

Семёна заломал заражённый медведь. Самый обыкновенный, ещё только-только обратившийся. Конюх, чтоб защитить Графиню, вышел против него с рогатиной, но монстру хватило всего лишь одного удара, чтоб упокоить противника. Ольга Анваровна отбилась – за пятнадцать лет в этом мире она заимела много крайне неприятных для заражённых сюрпризов. Но вот Степана спасти уже не смогла. Если бы в нём оставалась хотя бы малая искорка жизни, она бы её раздула – она это умела. Но удар лапой оторвал бедняге голову, и жизнь покинула Степана практически мгновенно.

Так Ольга Анваровна Воронцова, некогда дочь простого купца, а ныне известная как Графиня, окончательно осталась одна. Это была тяжёлая утрата, повисшая на душе пудовым камнем.

Но это не значило, что теперь можно плюнуть на задание крёстного. Так что Графиня продолжила свой путь. Теперь она продиралась сквозь густые заросли и болота Северо-Восточного края.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – ворчала она, чувствуя, как ноги увязают в трясине. – Мог бы и предупредить об этом треклятом болоте.

Её заданием было найти дикого отшельника из кельтского племени, охраняющего свои древние секреты. Чёрт знает, зачем он понадобился крёстному, но Графиня знала – иногда вопросы лучше не задавать. Крёстный был человеком древним, мудрым и очень загадочным. Ольга Анваровна догадывалась, кем он был – имя говорило за него. Патрокл, герой Троянской войны. В прежнем мире он погиб, сразившись с защитником Трои Гектором в доспехах своего друга Ахиллеса. Но перед этим был туман с кислым запахом, и…

Крёстному, несмотря на загадочность, Графиня верила как себе. Он спас её и Степана, научил их выживать в этом странном и жестоком мире, закалил души и характеры. Не в его правилах было подставлять других людей под топор. И, раз уж он отправил сюда именно её, то был абсолютно уверен, что она справится. Сама она тоже это знала, но блуждания по северным лесам, прилетевшим откуда-то с Туманного Альбиона, не добавляли ей хорошего настроения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.