Евгений Субботский
Неуничтожимость волшебного. Как магия и наука дополняют друг друга в современной жизни. 2-е издание, исправленное и дополненное

Предисловие

Занимаясь экспериментальной психологией в течение более чем 40 лет, я постепенно приходил к выводу что психические явления мало похожи на явления природы, изучаемые наукой. Начать с того, что психические явления уникальны: каждое восприятие, ощущение, мысль или чувство – неповторимы, и существуют в единственном экземпляре. Лишь с большой натяжкой можно приводить психические явления к общему знаменателю и таким образом формулировать «законы», в чем-то похожие на законы физики. Далее, явления природы подчинены непреложному законы причинности: одна и та же причина всегда вызывает одинаковое следствие. Но разные люди, и даже один и тот же человек, на одинаковые стимулы реагируют по-разному. Физическая причинность основана на четырех типах физического взаимодействия: гравитации, электромагнетизме, сильном и слабом ядерном, а психическая причинность как внутри сознания (например, ассоциативное мышление), так и в межличностной коммуникации основана на смыслах и значениях. Физическое тело пассивно и целиком зависит от окружающих его воздействий, а человек активен, свободно определяет свои действия и способен к генерации нового: порождению мыслей «из ничего».

Но если поведение и сознание человека не выводимо полностью из законов природы, то законам какой реальности оно подчинено? Думая над этой проблемой, я все чаще приходил к выводу, что мышление и поведение человека подчиняется законам магии. Магия – это способ осмысления мира, который предшествовал науке, как исторически, так и логически. Задолго до того, как возникла наука, люди пытались воздействовать на силы природы при помощи законов магии. Эти законы коренятся в сознании человека: наблюдая за собственными чувствами и действиями, люди пытались спроецировать их на внешнюю реальность, полагая, что и другие люди, животные, растения, ручьи и горы тоже обладают сходными чувствами и действиями. И если в отношении вещей природы наука развеяла эти иллюзии, то сознание человека как было, так и осталось во власти законов магии. Так постепенно складывалась жизнь современного человека, в которой законы науки и магии причудливо переплетены. И хотя люди науки публично отрицают магию, внутри своего сознания и в личной жизни те же ученые следуют законам магии. И даже в сфере явлений природы наука подошла к таким сложным процессам, которые подчиняются законам магии, а не физики. Иными словами, магия и наука дополняют друг друга в жизни современного человека. Об этом удивительном феномене «дополнительности» я и хочу рассказать в этой книге.

Введение

Для того, чтобы обсуждение вопроса о соотношении магии и науки было понятным и осмысленным, надо по возможности четко определить, что мы будем понимать под магией, и как магические явления соотносятся с явлениями, с которыми имеет дело наука. С этих определений я и начну.

Магия и наука

Наука оперирует естественными явлениями, магия –сверхъестественными. Основой для различения между естественным и сверхъестественным будет наше интуитивно ясное чувство своего Я. Чувство Я – это тот непреложный факт, что в данный момент я ощущаю себя определенным индивидом, со своим именем, полом, семейной и национальной принадлежностью, видящим это окно, печатающим на этом компьютере, пытающимся уловить и выразить эту определенную мысль, и так далее. Чувство Я не материально, в том смысле, что нельзя потрогать свое Я, нельзя измерить его длину или взвесить на весах.

Наряду с нашим Я мы также с несомненностью ощущаем то, что нашим Я не является и что мы обычно называет внешним или внутренним миром. Внешний мир – это мир вещей и процессов (вот это окно или ветер, колышущий ветки за окном), а внутренний – это мир наших чувств и переживаний, таких как головная боль или чувство любви. Отношения нашего Я с внешним и внутренним мирами неоднозначно. В этих мирах можно выделить элементы, которыми я управляю непосредственно, и которые непосредственно от моего Я не зависят. Например, во внутреннем мире я могу управлять своим вниманием, могу обратить его на тот или иной предмет. Во внешнем мире я могу управлять материальным предметом – своим телом: могу поднять или опустить руку когда захочу. Назовем такое воздействие нашего Я на мир «прямым мыслевоздействием». В то же время я не могу по одному лишь желанию удалить свою зубную боль, поднять в воздух находящийся передо мной компьютер, или двигать руками другого человека. Назовем объекты, которыми я могу управлять (такие как мои мысли или мое тело) с помощью прямого мыслевоздействия «зависимыми», а те, которыми не могу – «независимыми». Понятно, что к разряду независимых можно отнести все объекты, которые мы в обыденной речи называем неодушевленными, а также растения, животных и других людей.

Мне также очевидно, что я могу воздействовать на независимые объекты посредством своего тела (например, передвинуть компьютер рукой), а на других людей – с помощью речи. Назовем такое воздействие «опосредствованным мыслевоздействием». Опосредствованное мыслевоздействие не так эффективно, как прямое. Например, если я захочу поднять свою руку и никто мне не препятствует – я ее подниму, а если я попрошу другого человека поднять руку, то он может согласиться или не согласиться сделать это. Передвигая предметы рукой, я понимаю, что для этого надо приложить большее усилие, чем просто для движения рукой.

Наконец, я вижу, что независимые объекты могут действовать друг на друга, посредством речи (общение людей между собой, общение между людьми и некоторыми видами животных) или физических взаимодействий, к которым относятся упомянутые четыре фундаментальных типа взаимодействия: гравитация, электромагнетизм, сильное и слабое ядерные. Назовем такие взаимодействия просто «действиями». Действия можно далее подразделить на социальные (общение людей) или физические (взаимодействие неодушевленных объектов).

Теперь мы можем ввести важное для этой книги различение между естественными и магическими взаимодействиями. Под естественными я буду понимать два из трех вышеуказанные типов взаимодействия: опосредствованное мыслевоздействие (например, поднимание камня рукой), и действия (например, колебание веток дерева под воздействием ветра). Под магическими (сверхъестественными) я буду понимать взаимодействия, которые нарушают ограничения, заложенные в естественных взаимодействиях. Например, прямое мыслевоздействие на неодушевленные объекты (скажем, поднятие камня одним лишь словом) будет магическим причинным взаимодействием.

Промежуточное положение между естественными и магическими взаимодействиями занимают социальные действия – семантическое общение людей. Такое общение основано на физическом посреднике – звуковых или других материальных сигналах, но оно не исчерпывается ими. Так, смысл просьбы, содержащейся в слове «откройте дверь» не выводим из энергии звуковых волн, затраченных на подачу и прием данного сообщения. Человек починяется словесному воздействию (то есть открывает дверь) не потому, что услышал звук, а потому, что понял и одобрил смысл сообщения. Поскольку человек подчиняется мысли, заключенной в сообщении, а не физической силе звука, такое взаимодействие содержит элемент прямого мыслевоздействия, то есть элемент магической причинности. Однако поскольку речевое воздействие оказывает эффект не на мертвый объект, а на человека, а также опосредствовано физическими силами (звуковые или зрительные сигналы) оно не является магическим в прямом смысле слова. Поэтому речевые взаимодействия людей я буду называть квази-магическими взаимодействиями.

В приведенном выше примере подлинно магического взаимодействия – передвижение камня словом – причинное воздействие осуществляется по типу семантико-символического воздействия, которое типично для коммуникации людей. Однако оно не опосредствовано ни одним из известных физических типов взаимодействия – гравитацией, электромагнетизмом, и двумя ядерными. Это нарушает закон физической причинности. Действия, при которых нарушаются другие фундаментальные законы физики, биологии или социальной коммуникации, также попадают под определение сверхъестественных, или магических. Примерами таких действий может быть вечный двигатель, способность живых существ жить без питания или питаться мыслями, способность одного человека подчиняться командам или просьбам другого человека, переданным без физического посредника (то есть без речи или других символических средств коммуникации). Все причинные взаимодействия, не выходящие за пределы внутреннего мире индивидуального сознания, например, ассоциативное воздействие одной мысли на другую, тоже будут, по определению, магическими, так как в них не задействованы физические взаимодействия.

По аналогии с естественными и сверхъестественными воздействиями, можно говорить о естественных и сверхъестественных событиях или явлениях. Под естественным событием обычно понимается событие, которое проистекает из известных нам естественных причин. Так, кристаллы формируются из солей минералов, растворенных в воде, в результате их концентрации, звезды и планеты – из космической пыли под воздействием сил гравитации. Магическими событиями являются события, не порожденные естественными воздействиями. Такие события возникают «из ничего», и фигурируют во многих религиях и мифологиях. Так, в книге Бытия бог сотворил небо и землю из ничего. Это – магическое событие. Творческая новая мысль в сознании человека также возникает из ничего, без известных нам естественных причин или физических взаимодействий. Такая мысль – тоже магическое событие.

Если взять явления и взаимодействия, традиционно рассматриваемые как магические, нетрудно видеть, что они подпадают под данное здесь определение сверхъестественных явлений и взаимодействий. Например, симпатическая магия – попытка принести вред другому человека путем заклинаний и ритуалов, совершаемых над вещами, принадлежавшими этому человеку (его одеждой, обрезками волос или ногтей) – есть попытка осуществить прямое мыслевоздействие на независимый объект – тело другого человека. Религиозная петиционная молитва (в которой, например, молящийся просит у бога содействия в излечении болезни) тоже есть попытка прямого мыслевоздействия на независимый объект – физическое заболевание. К этому же классу относятся магические ритуалы и жертвоприношения, наблюдавшиеся в так называемых традиционных культурах. Эти ритуалы являются попытками прямого мыслевоздействия на неодушевленные объекты – погоду, урожай, удачу в охоте. Напротив, наука изучает естественные взаимодействия, независимые от мысли человека.

Сравнивая магию и науку, можно сделать следующий вывод. Магия исходит из того, что между человеком и вещами природы существует изначальная связь, или «понимание»: человек может приказывать или просить, а вещи могут понимать эти приказы или просьбы и подчиняться или не подчиняться им. Иными словами, в мире магии не существует разделения между вещами, зависимыми от воли человека и независимыми от нее. Напротив, в мире науке вещи природы независимы от человека как деятеля или наблюдателя.

Взгляд в историю

В древности, весь мир был пронизан магическими силами. Люди верили, что дерево и ручей, ветер и солнце, трава и гора были вместилищем магических сил или душ, с которыми можно было общаться посредством заклинаний и ритуалов. Даже в средние века, вера в одушевленность живых существ продолжала жить. Вслед за Аристотелем, ученые думали что живые существа обладают присущей им душой, которая придает им активность и цель. Лишь в середине 17 столетия в Европе появляется механистическая наука. Декарт и другие философы стали рассматривать животных и растения как сложные машины – наподобие механических часов. Постепенно взгляд на природу как на механизм распространился и на человека: сначала на его тело, а потом и сознание. В современном варианте механистической психологии – когнитивной науке – психика и сознание человека рассматриваются как материальные процессы в мозге, наподобие процессов, происходящих в компьютере, в то время как вера в наличие нематериальных магических сил (в частности, сознания как процесса, несводимого к нейронным механизмам мозга) считается пережитком донаучных времен. То, что ранее объяснялось магически (например, наследственность как сохранение идеальной формы растения или животного, существующей в сверхъестественном мире), теперь объясняется чисто физически (передача информации через гены). Алхимия превратилась в химию, астрология – в астрономию, магия чисел – в современную математику. Казалось, для магии в современном Западном мире не остается места. Правда, и теперь в нашей жизни, то тут, то там можно найти островки реальности, в которых магия не исчезла. Так, сказки и фильмы для детей изобилуют волшебством, и вера маленького ребенка в Деда Мороза или доброго волшебника даже поощряется взрослыми. Магических персонажей можно встретить в произведениях искусства, в наших сновидениях и фантазиях. Наконец, некоторые психические отклонения, например, обцессивно-компульсивный синдром или шизофрения, делают больных склонными к вере в сверхъестественное. Но эти островки магии тонут в океане научного мышления.

Итак, механистическое представление о мире и сознании доминирует в Западном мире, который отождествляет реальность с физической реальностью, но верно ли оно? Не будем забывать, что само понятие физической реальности выросло из более ранних религиозных и мифологических представлений о мире. Более того, даже в сегодняшнем Западном мире физическая реальность – лишь часть этого мира. Она сосуществует с психической и социальной реальностями: реальностями мышления, чувств, фантазий, общения, языка. В этих, не-физических областях реальности, физические законы неприменимы. Напротив, есть основания утверждать, что в этих областях реальности сейчас, как и в древности, господствуют законы магии. Иными словами, в современном мире магия и наука сосуществуют, и даже помогают друг другу в самых разных областях жизни. А это значит, что наша жизнь сегодня принципиально дуалистична. Как же магия встраивается в современный мир, поклоняющийся науке?

Принцип дополнительности

Иногда одно и то же явление может сочетать в себе два противоположных свойства. В квантовой физике такое сочетание получило название принципа дополнительности.

Например, в XIX веке свет считали волновым процессом, в чем-то похожим на волны на воде, пока в начале XX века Эйнштейн не предположил, что свет состоит из отдельных частиц – квантов света. Но каким образом свет может быть одновременно и частицей, и волной, если у частиц и волн совершенно разные свойства? Например, частица имеет определенное положение в пространстве, в то время как волна такого положения не имеет, она существует «везде». Частица летит по четкой траектории, а волна распространяется во всех направлениях одновременно, и т.д. Исследования показали, что в микромире единицы вещества и энергии, такие как фотон, электрон или протон – действительно соединяют в себе свойства и частицы и волны. В одних ситуациях они ведет себя как частицы, в других – как волны.

Нечто похожее можно наблюдать и в отношении макро-событий реальности. Эти события могут быть физическими, и одновременно – магическими. Возьмем, например, Большой взрыв – момент рождения нашей вселенной. Согласно современной космологии, Большой взрыв – событие физическое, поскольку он дает начало четырем основным типам фундаментальных взаимодействий: гравитации, электромагнетизму, сильному и слабому ядерным взаимодействиям. Но в то же время Большой взрыв – событие магическое, ибо в момент Большого взрыва вселенная возникла из ничего, и практически мгновенно, а это противоречит фундаментальному закону физики, согласно которому всякое событие возникает из предшествующих ему причин.

Возьмем другой пример: принцип нелокальности в квантовой физике. Согласно этому принципу, если две частицы описываются одной волновой функцией, то при изменении одной частицы (например, при измерении ее импульса) можно предсказать изменение второй, на каком бы расстоянии от первой вторая ни находилась. Возникает возможность воздействия одной частицы на другую со скоростью быстрее скорости света, минуя любой из четырех типов физического взаимодействия, что в мире физических объектов теоретически невозможно. Таким образом, нелокальность – явление физическое – одновременно подпадает под определение магического.

Наконец, возьмем пример из другой области: сознание человека. Любая мысль, несомненно, сопровождается материальными процессами, например, передачей электрических импульсов в синапсах нейронов мозга. Однако для того человека, в мозгу которого эти процессы происходят, они представлены не как естественные объективные явления, а как явления субъективные, например, как сновидение, мысль или чувство. Субъективное явление нельзя описать в терминах физического пространства. Например, если у вас болит нога, то это чувство боли нельзя измерить в метрах, взвесить в килограммах, описать как сферу, пирамиду или куб, или измерить в единицах электрического и магнитного полей. Вы испытываете боль в ноге, но в какую точку пространства вы мысленно (или физически) не перенесетесь, боль по-прежнему будет с вами, то есть, в каком-то смысле, боль, как и волна, не «здесь», а «везде». Существуют и так называемые фантомные боли – ощущение боли в утраченной конечности –когда чувство боли «зависает» без материальной основы. Если повреждение тела, сопровождающее чувство боли, есть явление физическое, естественное, то чувство боли – явление нефизическое, сверхъестественное, то есть, по определению, магическое.

О чем эта книга

В этой книге рассказано о том, как магическая реальность вписывается в реальность самых разных аспектов нашей обычной жизни. Главы 1-3 поднимают вопросы о роли магии в психике и сознании человека. В первой главе «Магический кристалл Рене Магритта» , используя творчество бельгийского художника сюрреалиста, мы расскажем о магическом мышлении. Мы попытаемся показать, что полотна Магритта обращены к подсознательной вере современного человека в сверхъестественное. Скрытая глубоко в бессознательном вера в сверхъестественное, резонируя с полотнами Магритта, порождает в современном зрителе ощущения загадки и тревоги, а также чувство «уже виденного», заставляя его эмоционально признать отрицаемую рациональным мышлением веру в существование магической реальности.

Вторая глава «Невидимая реальность: Сознание в зеркале магического мышления» посвящена индивидуальному сознанию. Рассмотрена гипотеза, согласно которой сознание представляет собой способность человека одновременно находиться в двух типах реальностей: видимой обычной реальности и невидимой магической реальности. Такая двойственная структура сознания делает человека способным к рефлексии, креативности и произвольности. Но она же создает и глубокие проблемы человеческого существования, основной из которых является необходимость совершения постоянного усилия, необходимого для удержания границы между обыденной и магической реальностями.

В третьей главе «Невозможность матрицы: Магия субъективности» проанализированы субъективность и ее отношение к мозгу. Будет выдвинуто предположение, что субъективность относится к разряду магических феноменов, а не физических явлений. Представления о структуре мозговых процессов, компьютерные и другие модели, являясь частью физической реальности, производны от субъективности; они могут создавать имитации субъективности (мышления, восприятия, переживания), но не саму субъективность. Далее, мы рассмотрим точку зрения, согласно которой наука о мозге и кибернетика будут создавать все более совершенные формы взаимодействия физических структур (машин и искусственных органов) с субъективной реальностью сознания, но между физическими структурами и субъективностью всегда будет «нейтральная полоса» неведомого.

В четвертой главе «Разум в паутине: Магическая манипуляция сознанием и противодействие ей» рассматривается широко распространенное преступление, совершаемое путем манипулирования живым сознанием людей. Многие подобные преступления совершаются путем личного контакта мошенников со своими жертвами и используют внушение, а не угрозу. В главе утверждается, что внушение нацелено не на рациональное объективированное сознание жертв, а на их живое сознание в форме их имплицитной веры в магию. Рассмотрено понятие магических верований, проиллюстрированное психологическими исследованиями и экскурсами в историю живого сознания. Анализируются виды магического манипулирования живым сознанием в области медицины, психотерапии, религии и политики. Предлагаются правила, которые могли бы помочь людям защититься от магических манипуляций.

Следующие четыре главы (Главы 5-8) посвящены магическим аспектам науки и религии. В Главе 5 «Планетарий чудес: Магия в гостях у физики» рассмотрен психологический феномен слияния магического и научного мышления. Выясняется, что некоторые новейшие теории физики элементарных частиц и космологии включают в себя концепты (например, «зависимость природы элементарных структур материи от характера наблюдения», «спутанность» и «антропный принцип»), которые родственны концептам магического мышления (таким как «прямое мыслевоздействие на реальность» и «партиципация»). Анализ показывает, что между магическим и научным мышлением имеется историческая и логическая преемственность. Магическое мышление, осуществляющееся в символах, поставляет поток творческих комбинаций идей, а научное, осуществляющееся в понятиях, отбирает из этого потока комбинаций те, которые соответствуют наблюдаемой реальности. Критериями такого отбора являются эксперимент и вписываемость «комбинации идей» в общий контекст имеющихся знаний. При вторжении современной физики в области реальности, в которых эксперимент невозможен (такие как «теория всего» или «происхождение вселенной»), отбор «приемлемых» комбинаций из потока идей, поставляемых магическим мышлением, становится менее строгим. Благодаря этому облегченному доступу в официальную науку, вера современного человека в сверхъестественное, доселе хранившаяся в тайниках бессознательного, проникает в физические теории о происхождении и структуре вселенной.

Шестая глава «Нет, весь я не умру: Магия надежды» посвящена анализу феномена надежды человека на бессмертие. Суть феномена в том, что невзирая на несоизмеримость временных шкал существования вселенной и человечества, в промышленно развитых странах большие средства тратятся на исследование проблем, связанных с происхождением вселенной, будущим Земли и человечества через сотни миллионов и миллиарды лет, и объектов, находящихся за сотни миллионов световых лет от нашей галактики. Психологические исследования последних десятилетий показали, что современный образованный человек, даже если он сознательно отрицает веру в магию или бога, в подсознании сохраняет веру в сверхъестественное. Данные квантовой физики и космологии подтверждают античную гипотезу о неразрывной связи между вселенной и сознанием человека. Эти данные, ложась на основу подсознательной веры современного человека в сверхъестественное, и порождают феномен надежды на бессмертие человека и человечества.

В седьмой главе «Верую, потому что абсурдно: Магия религии» я обсуждаю происхождение религии из магии и веру современных людей в существование мира сверхъестественного. Современные мировые религии, некоторые из которых (например, христианство) враждебны магии, тем не менее сохраняют с ней глубокую связь. Эта связь гарантируется тем фактом, что в глубине сознания большинство современных людей продолжает верить в магию. Однако развитие критического мышления в соединении с верой в науку вытесняет веру в магию в бессознательное и оттесняет религиозную веру на обочину мировоззрения. Образовавшийся «экзистенциальный вакуум» заполняется так называемой «рациональной мистикой» – поисками мистического опыта через занятия йогой, медитацией или употребление наркотический веществ. Особое место в заполнении дефицита веры занимают попытки приблизиться к магической реальности научными методами. Эти попытки принимают форму поисков мозговой локализации мистического и религиозного опыта, или изучения «аномальных» явлений психики, таких как ясновидение и телепатия.

В Главе 8 «Человек в зеркале природы: Наука и сознание»» выдвинуто предположение о том, что Николай Коперник был прав насчет планет, но не насчет человека, а человек действительно является центром Вселенной. Это предположение объясняет необъяснимые иначе магические компоненты в картине физической Вселенной, такие как точная настройка фундаментальных физических констант и роль измерений в «коллапсе волновой функции». В главе утверждается, что ученые строят свои знания о природе и обществе, проецируя свойства своего живого сознания на физическую и социальную вселенные. Подобная проекция живого сознания на внешний мир имеет место и в биологии. Чем больше ученые изучают поведение животных, тем больше они видят в нем отражение их живого сознания. Указывается, что роль науки в жизни человека при всей ее важности является вспомогательной, гносеологической, тогда как роль живого сознания – основная, онтологическая.

Последние шесть глав (Главы 9-14) отданы прикладным аспектам магического мышления в сфере политики, экономики, образования, морального воспитания, медицины и других. В Главе 9 «Девяностые: Россия в наколдованном сне» проанализированы возможности, которые магическое мышление раскрывает для манипуляции сознанием масс в сфере политики. На материале трех современных культур – России, Мексики и Великобритании – рассмотрено действие особого механизма «подчинения, основанного на вере в сверхъестественное» (ПОВС). Прослежены исторические корни ПОВС в России и других культурах, и его современное состояние. Впервые анализируются разные варианты воздействия на механизм ПОВС, могущие привести к освобождению населения России от чрезмерного влияния подсознательной веры в сверхъестественное и, как следствие такого освобождения, усилению социального творчества людей, самостоятельности в принятии решений, и чувства личной ответственности за происходящее в стране.

В главе 10 «Власть нарратива: Россия и Запад в психологическом ракурсе» утверждается, что одним из проявлений живого сознания является вера в божественное происхождение политической власти (БПВ). Очарованные верой в БПВ и вопреки своим частным интересам, люди поддаются авторитарным посланиям. Обсуждается связь веры в БПВ с ПОВС и с формами политического правления – демократией и авторитаризмом. С появлением средств массовой информации появляется новая форма авторитаризма – тоталитарный медиа-нарратив (ТМН). Утверждается, что ТМН имеет свои психологические корни в вере в БПВ. Анализируются свойства ТМН и обсуждаются причины возникновения конкурирующих ТМН в обществе.

В главе 11 «Голем и индивид: Общность и различие интересов с точки зрения психологии» приводится аргумент, что особой формой живого сознания является живое сознание общества. Несмотря на то, что общество не имеет собственного мозга, его тем не менее можно представить как своего рода «субъект», который в этой главе именуется «големом». Утверждается, что важнейшим отличием живого сознания голема от сознания индивидуума является то, что живое сознание голема не восприимчиво к императивам нравственности индивидуума.

В главе 12 «Фейкореальность: Наша жизнь в мире симулякров» утверждается, что фейковая реальность эксплуатирует со-причастную природу живого сознания, когда человек непреднамеренно идентифицирует себя с символизированным сообщением, и только степень идентификации отличает рациональное понимание от внушаемости. Обсуждаются виды фейковой реальности в сферах здравоохранения, промышленности, косметики, информации, политики и других. Раскрыты психологические корни способности создавать ложные сообщения в развитии ребенка. Динамика фейковой реальности в ходе истории европейских культур прослеживается в искусстве, промышленности и других сферах массовой культуры. Вводится различие между хорошими и плохими фейками, обсуждаются способы борьбы с фейками.

В Главе 13 “Научиться у Гарри Поттера” исследуется роль детского магического мышления в приобретении детьми знаний и полезных когнитивных навыков. Обсуждены новые исследования, показавшие, что вовлечение детей в магическое мышление через показ интересного фильма с магическими событиями и персонажами стимулирует некоторые познавательные функции детей (такие как зрительное сравнение, память и креативное мышление) в значительно большей степени, чем показ фильма с равно интересными, но обычными событиями и существами (эффект «преимущества невозможного над возможным»). Причина эффекта в том, что мышление о возможном задействует лишь узкий круг психических функций (восприятие и кратковременную память). Напротив, мышление о невозможном задействует всю палитру таких функций (восприятие, память, мышление, воображение и эмоции), что обеспечивает более сильную активацию некоторых полезных навыков. Выдвинута идея о создании “альтернативных учебников” – учебников по физике, биологии, психологии и другим дисциплинам, в которых известные законы природы не соблюдались бы, а нарушались. Предполагается, что магическое мышление – не «ложное понимание реальности» и не помеха научному мышлению, а новый, еще не освоенный психологией материал для оптимизации психического развития и обучения.

В последней, четырнадцатой главе «Экскурсии в зазеркалье: Магическое мышление в современном мире» проанализированы причины некоторых феноменов детской игры, политики, экономики, медицины, морали, и науки о мозге в контексте последних психологических исследований магического мышления. Анализ показывает, что магическое мышление широко практикуется в современном мире в форме развлечений, игры, и других видов деятельности, основанных на воображении. Как дети, так и образованные взрослые, осознанно или неосознанно, верят в возможность сверхъестественного. Эта скрытая вера порождает специфические эффекты в разных сферах жизни. Широкое распространение интерактивных электронных дисплеев облегчает доступ современного человека к воображаемому миру сверхъестественного. В результате вероятность воздействия скрытой веры в сверхъестественное на поведение человека возрастает.

Наконец, в эпилоге “Погружение в утопию” сделана попытка представить, каким бы мог стать мир, если бы в нем исчезли идея магии и магическое мышление. Этот мысленный эксперимент приводит нас к выводу, что в таком вымышленном мире не было бы многих отрицательных явлений нашей жизни, таких как религиозные войны, суеверия, охота на ведьм, торговля наркотиками и суицидальный терроризм. Но это был бы очень скучный и серый мир, в котором многие из нас не хотели бы провести свою жизнь.

Часть I
Магия в психике и сознании
Глава 1. Магический кристалл Рене Магритта

Проблема

Бывает так, что, после дальнего перелета мы просыпаемся в ночи в незнакомой комнате и, в течение каких-то мгновений, не понимаем, где мы. Все вокруг кажется странным: смутные очертания двери, свет луны из окна, стены и занавески находятся не там, где они должны быть. Какое-то время, пока сознание восстанавливает события последних суток, мы мучительно ищем ответ на вопросы “Где Я? Как я сюда попал?». Наконец, память связывает разорванные концы и приносит спасительный ответ.

Похожее ощущение я испытал в музее Рене Магритта в Брюсселе. Деревья, растущие из стоящего посреди пустыни стола, (“Оазис”), выезжающий из камина поезд, (“Остановленное время”), средневековый замок на скале, свободно висящей в воздухе (“Замок в Пиренеях”), крылатый человек и лев на городской набережной (“Тоска по родине”). Человек – рыба, растение-птица…. Странный мир образов, одновременно знакомых и незнакомых. Магритт признавал, что своим стилем он обязан влиянию «метафизического реализма» итальянского художника Джорджо де Кирико, в особенности таких его полотен, как «Песня любви» и «Красная башня».

Полотна де Кирико и Магритта всегда вызывали у меня ощущение какой-то тревоги. Они – как посланцы инопланетного мира, в чем-то похожего на наш, и в чем-то фундаментально другого. Испытываешь ощущение deja vu – уже виденного. Кажется, ты уже был в этом инопланетном мире, гулял по этим залитым солнцем площадям со странными предметами вокруг, но все забыл. Возникает непреодолимое желание понять законы этого необычного мира. Кажется, что поняв эти законы, найдешь Ответ на вечные вопросы: «Кто Я? Как попал в этот земной мир? В чем мое предназначение здесь? Куда я уйду после смерти?» Кажется, что картины этих художников содержат Ответ, и Ответ очень близко, за поворотом. Но сколько ни пытаешься увидеть Ответ, все напрасно. Остаются лишь чувства разочарования, тревоги и незаконченной мысли. И возникает новый вопрос: к чему в нашей душе обращены эти полотна? Понятно, что обращены они не к «чувству прекрасного», если под таковым понимать наслаждение красотой природы и человека, так как ни изяществом формы, ни палитрой красок не могут сравниться с полотнами Эль Греко или Ренуара. И не к логическому мышлению, поскольку логический анализ этих картин («французские батоны не летают по небу») приносит только банальности. Один из возможных ответов на последний вопрос можно найти в психологических исследованиях магического мышления и в психолого-антропологических исследованиях палеолитического искусства.

Магическое мышление и вера в сверхъестественное

Одна из самых удивительных психологических особенностей человека – способность ко всему привыкать. Благодаря этой способности, с определенного возраста большинство людей считает мир вокруг них освоенным, известным, и даже поднадоевшим. Те же дома, деревья, небо над головой – то пасмурное, то голубое. Очень трудно объяснить большинству, что они живут рядом с магическим, волшебным, сверхъестественным. Но стоит немного изменить привычную точку зрения – и магия мира становится очевидной. Вот этот дом, это дерево, эта пробежавшая мимо кошка. Все эти предметы состоят их миллионов частиц материи, но что держит эти частицы вместе, так что они не расплываются в мире как кусочек соли или синьки в стакане воды? Почему частицы, которые составляют кошку, остаются в кошке, а не смешиваются с частицами дома или дерева? Значит, есть некие формы – этой кошки, этого дома, этого дерева – которые держат частицы в кошке, доме и дереве, как мешок держит зерна пшеницы, не давая им рассыпаться. Но где же эти формы? Их нельзя увидеть глазами или потрогать – их можно увидеть только «мысленным взором», наблюдая предметы, которые их «наполняют».

Самое удивительное – это то, что предметы «длятся» – они существуют не мгновение, а какое-то продолжительное время, для всех предметов разное. Вот эта живучесть невидимых глазу «форм» и есть самое непонятное. Даже отрицающие все сверхъестественное ученые – и те удивляются, что однородного в мире нет ничего. Даже в вакууме имеются небольшие отклонения от среднего, так называемые «квантовые флуктуации» [1], а значит, некие формы, из которых и произошло все разнообразие современного мира. Тот факт, что формы мира стабильны, и создает обманчивое впечатление обыкновенности мира. Конечно, если бы дерево на наших глазах превратилось в кошку, мы назвали бы это чудом, явлением магическим, сверхъестественным. Но ведь стоит немного сжать время и посмотреть на мир сквозь обратную «линзу времени», и мы увидим, что такие превращения происходят с предметами постоянно. Куски морского дна превращаются в горы, одноклеточные водоросли – в животных и людей, существа, живущие на суше – в дельфинов и китов. Мы называем это эволюцией и не удивляемся этому только потому, что живем внутри этого процесса и поэтому не замечаем его. Нам кажется, что появление сложного из простого происходит естественно, то есть «само собой». Но ведь, по второму закону термодинамики, само-собой может происходит лишь обратное – распад сложного на более простые элементы. Этот процесс называется возрастанием энтропии. А сложное из простого само по себе не возникнет, должна быть какая-то внешняя сила, делающая усложнение возможным и удерживающая сложное образование от распада. Например, Дарвиновская эволюция видов живых существ от простых к сложным может казаться «слепой», но зато как умно устроена! Генные мутации под воздействием космических лучей, борьба индивидов за существование, выживание наиболее приспособленных, сохранение полезных мутаций в популяции – это лишь некоторые из необходимых компонентов эволюции. Кто-то хорошо поработал над созданием «слепого часовщика» (образ эволюции в терминах британского биолога Ричарда Докинза, [2]). Осознание волшебности мира доступно лишь детям, художникам и поэтам. Обычные люди, может быть, понимают это в особые моменты жизни – например, соприкасаясь с опасностью или смертью.

Помимо сказанного, в окружающем нас мире существуют вещи, не объяснимые логикой и наукой. Так, каждый человек имеет душу, но что такое душа, как мы ее получили и куда она уйдет после смерти, наука не знает. Что такое сознание? Философы ищут ответ две с половиной тысячи лет, но общепринятой теории нет. Откуда взялась вселенная? Как ни стараются физики и космологи, сейчас мы так же далеки от ответа, как и столетия назад [3]. Мы даже не знаем, что такое случай. Все говорят о случайных процессах, но что это за процессы? Считается, что случайное явление не является следствием закономерных причин, но тогда это – магическое явление, появившееся «из ничего». А если случайное явление есть следствие закономерной причины – оно не случайное. А что такое творчество? Если бы можно было понять творческий процесс, то он превратился бы в алгоритм и перестал быть творчеством. Понять творчество – это остановить летящий самолет.

Итак, современный человек Западной культуры живет как бы в аквариуме. Внутри – хорошо освоенный и объясненный наукой мир обычной реальности, а за – непонятный и непредсказуемый мир. Для людей прошлых эпох размеры аквариума были крошечными, и люди хорошо видели пространство «за». Они пытались говорить с непонятным миром с помощью молитв и магических заклинаний. Однако за последние четыре века в Европе, а затем и в других странах, унаследовавших стиль мышления европейцев, ситуация изменилась. Размеры аквариума значительно возросли, и, для большинства людей, его грани ушли за пределы видимости. Причина – феноменальный успех науки. Наука, по самой своей природе, отрицает магию как ложную форму мышления. Для подтверждения своей силы наука предъявила мощные аргументы. Промышленная революция, рост благосостояния и продолжительности жизни людей, современная медицина и образование, полеты в космос, радио и телевидение …. [4]. Перед такими аргументами магии было не устоять. И магия отступила на «задворки сознания».

Отступила, но не исчезла. Маги, астрологи, экстрасенсы по-прежнему предлагают свои услуги, и есть немало людей, которые ими пользуются. Но роль «открытой магии» в современном Западном мире мала. Открытая магия сильна верой масс, а когда эта вера ослабла – ослабла и эффективность магии. Магия обыденной жизни (привороты, защиты, заговоры и т.п.) слишком когнитивно проста, чтобы удовлетворить изощренное сознание, оснащенное знанием математики и способностью критически мыслить. Более успешны вышедшие из магии религия и психотерапия. Как и магия, религия и психотерапия используют способность воображения человека влиять на его поведение и здоровье. Однако и эти «дети магии» занимают весьма скромную нишу. Под обжигающим солнцем науки религия увядает. Психотерапия маскируется под науку, но требует от пациента значительных духовных затрат, дорого стоит и результаты ее, если таковые имеются, трудно сохранить на продолжительный срок. Так где же ниша для магии в современном мире? Такая ниша есть, и эта ниша – магическое мышление. Вот об этой нише я и хочу поговорить в контексте произведений Магритта.

Магическое мышление – это мышление, в процессе которого осуществляются события, нарушающие известные законы физики, биологии и психологии. Люди, проходящие сквозь стены, животные, говорящие на человеческих языках, боги, которые читают мысли людей или питаются запахами от сжигаемых жертвенных животных, младенцы, владеющие знаниями по космологии и физике элементарных частиц, путешествия во времени – примеры магических существ и событий. Это – определение магии «от противного», отталкивающееся от законов науки. Но магии можно дать и позитивное определение. Магический мир – это мир, в котором нет мертвых, неодушевленных предметов. Каждый предмет, каждое явление вокруг нас имеет свое сознание, или душу. С каждым можно «поговорить» – надо только знать язык. Древние египтяне, греки и римляне говорили с явлениями природы на языке магии. Сегодня, благодаря успехам науки, мы забыли этот язык.

Для большинства из нас магическое мышление осуществляется в воображении. Хотя мы – образованные взрослые, живущие в современных индустриальных культурах, считаем себя не верующими в магию (а многие из нас – и в бога), мы, тем не менее, любим «поиграть с магией». Такие «игры в воображении» принимают разные формы. Так, в сновидении мы можем путешествовать во времени, общаться с ушедшими в мир иной родственниками, или наблюдать волшебные превращения животных в человека и наоборот. Многие из нас с удовольствием смотрят фильмы с магическим содержанием (про Гарри Поттера или Властелина колец), читают книги про волшебников и шаманов, изучают мифы Древней Греции и Египта, посещают музеи и выставки, в которых демонстрируются картины с магическими событиями или существами, увлекаются мистическими восточными культами. В мечтах мы в одно мгновение можем перенестись на другие планеты или выиграть миллион в рулетку, применив волшебное заклинание. Поскольку игры с магией существуют в воображении, они мирно сосуществуют с верой в науку и, под видом развлечений, искусства или мечты, существуют в Западном мире вполне открыто. Но гармония между «игрой в магию» и верой в науку на самом деле – иллюзия.

Психологические эксперименты последних 30 лет показали, что в глубине души, на уровне бессознательного, мы продолжаем верить в сверхъестественное. Приведу лишь несколько примеров. Одним из магических событий является «прямое мыслевоздействие на жизнь». Древние верили, что если человек захочет, чтобы некое событие во внешнем мире произошло (например, чтобы девушка его полюбила или его враг умер) и совершит определенные обряды и заклинания – то указанное событие действительно произойдет. Например, в Древнем Риме люди писали проклятия или привороты на свинцовых табличках и прятали эти таблички в определенных местах, надеясь получить желаемые эффекты (смерть или любовь другого человека) с помощью сверхъестественных сил. С целью проверить, верят ли современные образованные люди в возможность прямого мыслевоздействия на жизнь, был проведен эксперимент. Студентам и сотрудникам университета на экране компьютера показывали шесть единиц и говорили, что если экспериментатор увеличит это число в два раза (например, превратит 111 в 111111) – то количество трудных проблем в будущей жизни участника эксперимента возрастет в два раза, а если экспериментатор уменьшит число единиц (например, превратит 111111 в 111) – то количество проблем пропорционально уменьшится. Как и положено логически мыслящим и образованным людям, все участники утверждали, что увеличение или уменьшение числа единиц на экране компьютера никак не повлияет на их будущую жизнь. Когда же экспериментатор попросил разрешения произвести изменения на экране, почти все испытуемые разрешили уменьшить, но запретили увеличить число единиц. Таким образом, участники эксперимента, к их собственному удивлению, обнаружили, что они верят в магию прямого мыслевоздействия на жизнь [5].

Еще одной формой веры в магию является вера в то, что существует сверхъестественная связь между образом человека, например, его фотографией, и самим человеком (закон: образ равен прототипу»). В психологии такая связь физически не связанных между собой вещей или событий получила название «партиципации», то есть «сопричастия». В магической практике первобытных культур считается, что если сделать куклу, похожую на определенного человека, и назвать ее его именем, то манипуляции с куклой магически передадутся ее прототипу [6]. Например, если выколоть кукле глаза, то человек, которого она изображает, заболеет и умрет. C целью проверить работу этого закона в психике современного человека в психологическом эксперименте участникам (студентам университета) предлагали втыкать иглы в куклу, изображающую либо человека, который своим предыдущим поведением заставил участника думать о себе плохо, либо человека с позитивным паттерном поведения. Когда впоследствии люди, которых изображала кукла, стали жаловаться на головную боль, то участники, которые имели о данном человеке плохие мысли, сообщили, что их действия с куклой стали причиной головной боли их объекта [7]. В другом психологическом опыте испытуемым предлагали бросать дротики в фотографии приятных (президент Кеннеди) и неприятных (Гитлер) людей. Как и предполагалось, меткость в отношении приятных людей была намного ниже, чем меткость в отношении неприятных. Хотя испытуемые и понимали, что проткнуть дротиком фотографию приятного им человека не принесет этому человеку вреда, бессознательно эти люди следовали магическому закону партиципации, и пытались не повредить фотографии приятных им людей [8].

Итак, исследования показывают, что в индустриально развитых странах современные образованные взрослые, на бессознательном уровне, верят в реальность сверхъестественного. Вопреки нашей вере в науку магическое мышление в современном мире, подобно корням подземного растения, «растущим вверх», пронизывает почти все «наземные» области жизни: медицину, образование, коммуникацию, политику, экономику [9]. Но особое отношение магическое мышление и вера в сверхъестественное имеют к искусству.

Искусство как магическая реальность

Магическое пространство

Человек выделился из животного мира не тогда, когда стал делать и употреблять орудия (это могут и некоторые виды животных), а когда с помощью своего воображения создал вторую реальность – реальность сакрального мира, в которой обитают боги и духи, и поверил в эту реальность. Эта магическая реальность оказалась очень «энергоемкой», и смогла впоследствии вместить в себя не только богов и души умерших, но и числа, буквы, схемы, планы – все, на чем основана научная и техническая мысль. Для того чтобы чувственно опредметить эту вторую реальность, человеку понадобились первые символы – изображения (на камне, кости, стенах пещер). Эти исторически ранние изображения-символы и считаются первой формой искусства [10][11]. Таким образом, искусство – в виде изображений и символов – придало телесную, осязаемую форму магической реальности, которая первоначально существовала только в воображении первобытных людей. В ходе истории, усложнившись и преобразовавшись, символы и изображения искусства превратились в числа и схемы, породив науку и технику. Парадоксально, но факт: вся современная культура (обычаи и нормы) и цивилизация (наука и техника) – это преобразованная и измененная магическая реальность.

Захоронение как предтеча искусства

Можно предположить, что самые первые свидетельства появления магического мира – это предметы, которые находят в захоронениях. Самые ранние захоронения, вероятно, были сделаны неандертальцами в эпоху среднего палеолита (около 300 000 – 50 000 лет назад), однако отсутствие артефактов в этих захоронениях позволяет усомниться в том, что данные захоронения были основаны на какой-либо вере в загробную жизнь. Первые захоронения, которые несомненно указывают на наличие веры в сверхъестественное, датируются временем около 100 000 назад. Эти захоронения, найденные в пещерах Шкул и Кфзех в Палестине [12], принадлежат людям современного типа (кроманьонцам), и содержат, наряду с останками людей, разного рода предметы: нижнюю челюсть медведя в руке одного из скелетов, рога оленя в руке другого, проколотые раковины, следы красной охры на костях, и др. В более поздних захоронениях (не ранее 50 000 лет назад) находят примитивные украшения и орудия охоты. Вполне возможно, что первой формой материального воплощения веры в загробный мир были не изображения и скульптуры, а именно вещи, сопровождающие умершего в загробный мир. Из этого следует, что начальные представления о параллельной магической реальности, в которую уходят духи умерших предков, возникли ранее первых символических артефактов, достойных назваться искусством (то есть изображений или символов на стенах пещер или в виде фигур из камня и кости). То, что в реальном мире служило практическим нуждам (каменный топор, скребок, раковина), в пространстве захоронения превращалось в потустороннее, сверхъестественное, переходило в иной мир вместе с духом умершего. Возможно, такой переход материального предмета из здешнего мира в иной, сверхъестественный и был первой формой символического мышления – предшественником подлинных символов – изображений. Ведь и ребенок вначале начинает использовать одни предметы в качестве заместителей других (кубик из лего вместо кусочка сыра, палочку вместо лошадки), а затем становится способен что-то нарисовать. Искусство возникает как дитя ритуала захоронения мертвых.

Рисунок как магический акт

Одним из первых проявлений культуры, признанным настоящим произведением искусства, является наскальная живопись позднего каменного века. Наскальные рисунки животных на стенах пещер, нанесенные художниками палеолита 30-15 тысячелетий назад, не были произведениями искусства в современном понимании, а создавались с целью общения со сверхъестественным – богами и духами. Согласно некоторым специалистам по доисторическому сознанию, например французскому антропологу Леруа-Гурану [10] и британскому палеоантропологу Стивену Миттену [11], палеолитические рисунки на стенах пещер выполняли магические функции, и отражали антропоморфное и анимистическое мышление доисторического человека. Пещеры с рисунками людей и животных были местами ритуальных действий, возможно, обращения к духам уже убитых (с целью их умиротворения) или еще не убитых (с целью сделать охоту удачной) животных. Много позже, в древнем Египте, к богам также обращались через образы в виде рисунков или скульптур. Даже в настоящее время некоторые фрески с изображениями святых (например, фреска Боттичелли в церкви Santissima Annunziata во Флоренции) почитаются как обладающие целительной силой.

Неразгаданным остается феномен совершенства палеолитической наскальной живописи. Изображения животных на стенах пещер Альтамира, Ласко, Шове и других в Испании и Франции единогласно признаны шедеврами живописи, которым могли бы позавидовать лучшие художники Ренессанса и современности. Как выразился специалист по доисторическому искусству Дэвид Уитли, за некоторыми исключениями, современные церкви, в сравнении с доисторическими пещерами, заполнены посредственным искусством [13]. Палеолитические шедевры созданы «на острие вдохновения», в них отсутствуют какие-либо наброски или случайные линии, рисунок, краска или гравировка нанесены одним движением руки, без коррекций и исправлений, и безошибочно правильно. Самое удивительное – это искусство возникает внезапно, около 30 тысяч лет назад, без всякого развития, и также внезапно исчезает около 10 тысяч лет назад. Для того, чтобы «общаться с духами», подобное совершенство изобразительных форм излишне. Наскальные изображения последующих эпох, а их насчитывают тысячи в разных регионах мира, гораздо более примитивны в художественном отношении.

Итак, чем же объяснить всплеск художественной креативности и мастерства в эпоху каменных и костяных орудий? Попытка Уитли [12] объяснить этот феномен тем, что шаманы, создавшие наскальные изображения, часто страдают биполярным психическим расстройством («маниакально-депрессивным психозом»), а психические расстройства коррелируют с художественной креативностью, не убедительна. Во-первых, наличие такой корреляции не доказано, во-вторых, шаманы-художники не перестали болеть десять тысячелетий назад, однако производство шедевров живописи на скалах или стенах пещер больше не повторилось. Может быть, доисторический человек лучше, чем более поздний, понимал, что контакт с духами лежит только через шедевры? Но тогда почему мы не видим набросков, штрихов, неудачно или неряшливо нанесенных и затем стертых или замазанных линий? А может быть, глубокая вера в магическую сопричастность рисунка и сверхъестественного существа водила рукой художника, который находился в бессознательном состоянии, а прийдя в сознание, не мог повторить им созданное? Как бы там ни было, фактом является то, что около 30 тысячелетий назад возникают изображения, очень совершенные, и выполняющие роль общения человека со сверхъестественным. Исследуем, не поможет ли этот факт ответить на вопрос о причине мучительной притягательности и загадочности «метафизических шедевров» Магритта и де Кирико.

Современное искусство и вера в сверхъестественное

Архитектурный ансамбль Стоунхенджа, египетские пирамиды, готические соборы считаются шедеврами искусства. Но создавались они не для наслаждения красотой архитектурных линий, а для общения с богами. Современные архитектурные шедевры (многие небоскребы Нью-Йорка и Лондона, Эйфелева башня в Париже, высотные здания в Москве) напоминают формы пирамид и соборов, но выполняют чисто утилитарные функции. Почему же мы, глядя на них, испытываем эстетическое чувство? Не потому ли, что они напоминают нам о древней магии, о восторге и таинстве общения со сверхъестественным? Ведь и первые рисунки на стенах пещер, и выточенные из кости и камня фигурки людей и антропоморфных животных были не предметами искусства, а идолами, предметами религиозного поклонения. Лишь тысячелетия спустя изображения богов и сопричастных им реальных людей (царей, священников, святых мучеников, а впоследствии и обычных людей) стали восприниматься как прекрасные, вызывать эстетическое чувство. Иными словами, можно предположить, что эстетическое чувство – это преобразованное чувство мистической сопричастности со сверхъестественным.

Подобное превращение мистического в эстетическое произошло и в музыке. Согласно известному греческому мифу, изобретатель музыки Орфей пел свои песни для того, чтобы общаться с богами и духами. Он мог исторгать слезы восторга у богов и людей, и так влиять на них и управлять ими. Сам будучи сыном бога, Орфей научился исторгать звуки, которые могли слышать растения и камни, вернее духи, живущие в растениях и камнях. Другой, уже реальный бард, Гомер, тоже начинает свою поэму «Илиада» с обращения к богам: «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына». Как и живопись, музыка и поэзия изначально были молитвой, способом общения со сверхъестественным, и восторг, который испытывали люди при звуковом общении с богами, постепенно теряя магический контекст, перерос в чувство музыкальной гармонии. Перестав быть заклинанием, музыка превратилась в искусство.

Другой формой превращения мистического было возникновение математики. В Вавилоне, Древнем Египте и Древней Греции числа имели мистическую связь с судьбами людей и явлениями природы и космоса [14]. Постепенно вера в мистическую природу чисел ослабла, и числа, за исключением немногих (например, числа 13), стали восприниматься как абстрактные символы. Но существование мировых констант, таких как скорость света, гравитационная постоянная, постоянная Планка в физике [15] или «магическое число семь плюс-минус два» в психологии [16] подтверждает идею Пифагора о том, что как вселенная, так и сознание человека построены на основе чисел. В отличие от науки, в искусстве сохранилась память о числах как символах магической реальности. Не случайно на некоторых известных художественных произведениях Бог-творец изображен с циркулем в руке. Само превращение мистического в эстетическое произошло при помощи числа – так называемой «божественной пропорции» [17]. Красота человека в произведениях искусства – это тоже пропорция. Измените пропорцию – и ощущение красоты человеческого тела исчезает. Конечно, в отличие от мировых констант, в искусстве каждой культуры «божественная пропорция» – своя. И все же культурные вариации вращаются вокруг некоторой центральной пропорции. Платон был прав: красивый человек или красивый предмет потому красивы, что носят в себе след прикосновения божественной руки.

Итак, я предполагаю, что то, что мы называем искусством, вышло из магии, как Афродита из пены морской. По некоторым причинам ощущение присутствия магической параллельной реальности в современных городских культурах ослабло, и символическое тело этой параллельной реальности – живопись, скульптура, архитектура, музыка, число – превратились в реальность эстетическую. Храмы и церкви стали музеями и филармониями, образы богов и молитвы – полотнами художников и музыкой композиторов.

Как ни странно, большую роль в «демагизации» искусства сыграла младшая сестра магии – религия. В иудаизме, Византийском христианстве VIII – IX веков, исламе был наложен запрет на изображения животных и людей. Такой запрет обычно трактуется как борьба единобожия с язычеством [18]. Однако по сути речь идет о борьбе единобожия с магической реальностью, которая только и может быть чувственно представлена через изображения, начиная с наскальной живописи палеолита и кончая скульптурными изображениями богов в Риме, Греции и Египте. Изображения богов воспринимаются как символы, воплощающие стоящих за ними реальных богов и духов. Поэтому уничтожить магическую реальность можно только уничтожив символы как таковые. Вот почему, например, в исламе запрещено изображение живых существ. В средневековом и позднем христианстве изобразительное искусство сохранилось, и даже расцвело в эпоху Ренессанса, однако связь между изображениями и стоящей за ними магической реальностью ослабла, уходя в область бессознательного. Не случайно в большинстве произведений изобразительного искусства святые, призраки и боги изображены в виде обычных людей, и нужны специальные признаки, чтобы обозначить их сверхъестественную природу. Ангелы – это существа с крыльями, святые – мужчины и женщины с золотыми ободками над головой. Лишь иногда встречаются произведения, в которых мастерство изображения достигает такой силы, что сверхъестественное не нуждается в специальных признаках. Такое ощущение возникает, например, когда мы смотрим на «Джоконду» Леонардо да-Винчи. Как кровь из портрета Дориана Грея, в Джоконде сверхъестественное, магическое как бы «сочится» из ткани изображения.

Другим фактором, повлиявшим на превращение магического в эстетическое, была современная наука, возникшая на рубеже XVI и XVII веков. Возникновение механистического взгляда на мир и человека, характерного для современной науки, приводит к подавлению веры в одушевленность природы и человека, и как следствие, в существование сверхъестественного [19]. Так возникает современное искусство, внешне секулярное, но в глубине бессознательного по-прежнему сращенное с магической реальностью. Наука рационализировала мышление современного человека и его веру, но не смогла изменить природу его эмоций, восприятия и общения. Так, наука отвергает идею так называемого «разумного дизайна», выдвинутую в 1802 году Британским теологом Уильямом Пэйли. Если, пересекая луг, я наткнусь на камень, пишет Пэйли, я подумаю, что он всегда там лежал. Но если я наткнусь на часы, я предположу, что их потерял создавший их человек, так как невероятно, чтобы такой сложный механизм мог возникнуть сам по себе. По поводу того, созданы природа и человек богом (тезис креационистов) или возникли сами по себе, в процессе эволюции (тезис эволюционистов), до сих пор идут споры, хотя в науке доминирует мнение, что природа и виды живых существ созданы случайными процессами эволюции – «слепым часовщиком» Дарвина [2].

В искусстве ситуация другая. Художника не может вдохновить на написание пейзажа или портрета идея, согласно которой этот пейзаж или человек возник из хаоса путем случайных процессов. Напротив, его вдохновляет идея о том, что прекрасное в природе и человеке есть печать божественного замысла, знак присутствия в мире некоей духовной сверхъестественной силы, которая «говорит» с человеком языком красоты пейзажа или портрета. Бог создал прекрасный пейзаж, а задача художника – воссоздать его в картине, по возможности точно передав его красоту – то есть присутствие в пейзаже высшего замысла. В этом смысле даже художники реалистического направления, такие как Левитан или Айвазовский – интуитивные креационисты.

Да и сама структура воздействия искусства на человека магична. Искусство воздействует не на наше логическое мышление, а на восприятия и чувства. Взаимодействие при общении людей посредством изображения, мимики или слова основаны не на физической, а на квази-магической причинности. Напомню, что по определению, данному во введении, физическая причинность есть передача силы от одного объекта другому через один из четырех известных фундаментальных типов взаимодействия – гравитационного, электромагнитного, сильного и слабого ядерного [20]. Напротив, в коммуникационном взаимодействии, хотя в нем и участвуют физические энергии (свет, звук), передается не сила, а значение. Например, попросив человека за столом напротив подать солонку, мы вызываем действие, никак не вытекающее из физической энергии, затраченной на произнесение слов. Портреты, созданные великими художниками, говорят с нами не словами, а взглядом. Философ Освальд Шпенглер называл это “таинственным действием на расстоянии”. “Таинственное … действие на расстоянии – писал он –проникает… из мира произведения искусства в сферу зрителя. Даже в ранних флорентийских и рейнских картинах …еще чувствуются следы этой магии” [21 с. 461]. Таким образом, посредством взгляда или изображения сообщение передается не только от человека к человеку (то есть от персонажа картины к зрителю), но и из одной исторической эпохи (изображенной на картине) в другую (эпоху зрителя), или из одной реальности (магической) в другую (обыденную).

Художник как орудие магической реальности

Каждый художник, тайно или явно, надеется быть инструментом, через который с нами говорят боги и духи, или, на современном языке, бессознательное. По древней традиции боги говорят с людьми через избранных – шаманов, священников, людей искусства. И даже для этих избранных доступ к богам нелегок, он требует «особых состояний» сознания. Шаман, камлая, входит в транс и издает нечленораздельные звуки, из последующей интерпретации которых слушающие извлекают указания и откровения, полученные от богов. Что-то подобное делает и художник. Поскольку «язык богов» необязательно должен быть понятен смертным, то и произведения художника не всегда подчиняются обычной земной логике. Джексон Поллок «говорил с богами», бросая краску на лист бумаги, другие, как Пабло Пикассо или Фрэнсис Бэкон, «слушают бессознательное» более осмысленно, создавая произведения, которые частично напоминают всем знакомые образы. Однако ни у тех, ни у других «послания богов» полностью логически не понятны ни зрителю, ни самому художнику. Классическая живопись, хотя бы частично, доступна для понимания большинства людей, но музеи современного искусства – это библиотеки зашифрованных посланий из мира сверхъестественного. Обычный человек, бродя по такому музею, чувствует, что в экспонируемых произведениях «что-то есть», но для более глубокого понимания нужна «работа интерпретации».

Абстрактное искусство как магический опыт

Если реалистическое изобразительное искусство имеет свои истоки в магии палеолитической наскальной живописи, то каково происхождение абстрактного искусства? Какое отношение к магическим ритуалам древних имеют цветоформы Казимира Малевича или цветовые комбинации Джексона Поллока? Оказывается и тут можно проследить нить, ведущую к магической вселенной. Абстрактные формы – очень древнего происхождения. Иероглифы Китая и Египта, клинопись Шумерской культуры, абстрактные узоры на австралийских чурингах и татуировках народов Океании возникли тысячелетия назад. Еще более древними являются насечки на костяных и каменных орудиях и предметах, найденных на стоянках людей эпохи палеолита. По древней китайской легенде император ФУ-си увидел выходящего из реки дракона, несущего на спине таинственные абстрактные знаки [22]. Эти знаки – триграммы – срисованные Фу-си, положили основу философии ба-гуа, трактующую о структуре вселенной и месте человека в ней. Российский искусствовед Паола Волкова [23] проводит параллель между беспредметной супрематической живописью и магическими триграммами древнего Китая. Согласно этой трактовке, супрематистские композиции, например, «Черный квадрат» Малевича, несут в себе «энергетический заряд» – то есть способность пробуждать в зрителе ощущение напряжения и особой красоты чистых, неопредмеченных форм и цветов. Эстетика супрематизма широко используется в современной архитектуре, техническом дизайне и спорте.

Расширяя параллель, проведенную Волковой, можно предположить, что абстрактная символика древних, воплощенная в иероглифах и триграммах и выполнявшая роль заклинаний, в ходе превращения магического в эстетическое переходит в изобразительную символику современного абстрактного искусства. Образы и цветные композиции абстрактной живописи сегодня лишены открытых ассоциаций с языком магии, но в скрытой форме они несут в себе заряд эмоций, которые ранее порождались иероглифами и магическими триграммами. Абстрактная живопись сегодня – это визуальные магические заклинания, превращенные современной рационалистической ментальностью в «энергетические машины» – генераторы эстетических эмоций.

Уже упомянутый специалист по палеолитическому искусству Дэвид Уитли [13] указывает на связь между наскальными изображениями людей позднего палеолита и абстрактной живописью Дэвида Хокни и Василия Кандинского. По мнению Уитли, характерной особенностью, объединяющей древних и современных художников, является синестезия – смешение ощущений, при котором зрительные ощущения (например, цвет) приобретают характерный, особый для каждого цвета, запах, вкус или тактильные свойства (шероховатость, гладкость, волнистость). Синестезия может возникать в состоянии транса – особого состояния сознания, в которое вводит себя шаман во время камлания, или художник в определенные моменты творчества. Согласно шаманистской интерпретации палеолитического искусства, выдвинутой южноафриканскими археологами Льюисом-Вильямсом и Даусоном [24], палеолитическое искусство было создано шаманами в состоянии транса. В таком состоянии шаман переходит из обычной в магическую реальность, в которой возможны существа (например, получеловек-полузверь) и события (например, прямое мыслевоздействие на людей и животных), невозможные в реальном мире. В подобную же магическую реальность погружается и современный художник в моменты интенсивного творчества. В такие моменты мозг имеет тенденцию к высвобождению и актуализации особых цветовых и зрительных паттернов –так называемых «энтопиков» (зигзагообразные линии, точки, решетки, спирали), которые, по мере углубления в транс, могут перерасти в осмысленные фигуры животных, людей или фантастических существ. Таким образом, то, что в нейропсихологии рассматривается как вызванные трансом зрительные галлюцинации [25], в опыте религии и искусства приобретает статус альтернативного реальному магического мира, дающего избранным возможность общаться со сверхъестественным.

Заключение: Смысл магического образа в современном мире

Итак, я начал эту главу с загадки, которую нам задают полотна Рене Магритта. Почему, глядя на эти полотна, ощущаешь себя на пороге двери в незнакомый, таинственный мир? Откуда ощущение «уже виденного»? Почему кажется, что близок Ответ на «крутые» вопросы бытия: «Как я попал в этот земной мир?» «Зачем я здесь?» «Куда я уйду?»

Пытаясь найти разгадку, я обратился к исследованиям происхождения первобытного искусства. Эти исследования показывают, что у истоков искусства лежит вера человека в то, что рядом с обычным, земным миром существует магический, сверхъестественный мир, в котором обитают боги и души предков. Для общения с этим сверхъестественным миром человек создает особые средства – рисунки, скульптуру, архитектуру, абстрактные знаки и символы. В ходе долгого исторического процесса вера в магический мир уступает место официальной религии, а у многих современных людей – вере в науку. Чувство магического превращается в чувство эстетического, а средства общения со сверхъестественным – в современное искусство.

Однако исследования магического мышления в психологии показали, что у современного городского обитателя вера в магическое не исчезла, а ушла на уровень бессознательного. Хотя наше сознание может отрицать факт существование сверхъестественного, наше бессознательное по-прежнему «верит», что за пределами знакомого мира науки кроется загадочный мир сверхъестественного. В этом невидимом мире действуют не законы природы, а законы магии. В этом мире мы были когда-то, до прихода в наш земной мир, и в этот мир сверхъестественного мы уйдем после смерти. Наш обычный, «ежедневный» мир надежно защищен от этой «памяти бессознательного» – нашим воспитанием, научным образованием, логическим мышлением. Но есть одна сфера в сознании современного человека, в которой эти защиты ослаблены. Это сфера – восприятие искусства.

В магических традициях многих народов человек может превращаться в зверя, летать по воздуху, дышать под водой. Подобные магические существа обычны и в современном искусстве. Минотавры Пикассо, причудливые сочетания черт животного и человека в «биоморфах» Сальвадора Дали и Френсиса Бэкона, летающие человеческие фигуры Марка Шагала – это элементы магического мира, запечатленные в краске. Если в эпохи Ренессанса и Нового времени, за редкими исключениями (Брейгель, Босх) художники изображали и реальные, и мифологические сюжеты преимущественно с помощью реалистических образов, то в ХХ –ХХI столетиях язык искусства становится все более магическим. Какие задачи современного мира решает эта смена художественного языка, почему она происходит? Может быть потому, что в современном цивилизованном мире накопился «избыток рациональности», в котором современному образованному человеку становится тесно? Может быть потому, что, как я покажу в последующих главах, наука, на своих самых отдаленных рубежах (в вопросах о сущности сознания, происхождения вселенной, в поисках единой теории поля) натолкнулась на проблемы, которые уводят из мира законов природы в мир сверхъестественного? А может быть потому, что секуляризация современного индустриального мира, ослабление веры в бога породила в человеке «метафизический вакуум», который человек стремится заполнить путем возвращения к древнему языку общения со сверхъестественным – искусству?

Мне кажется, что полотна Магритта и де Кирико являются квинтэссенцией исторической памяти искусства, уводящей нас на десятки тысячелетний в прошлое, к искусству позднего палеолита. Эти художники, как никто другой в современном мире, своими полотнами призывают нас признать: то, что мы видим в обычном мире, во что верим – это лишь головка айсберга. Там, под водой – другой, загадочный, сверхъестественный мир, и мы не чужды ему. Мы там уже были, и еще будем. И наша вера в сверхъестественное, скрытая глубоко в бессознательном, вопреки нашей воле отзывается на этот призыв. Кажется, что в этом параллельном мире лежит Ответ на самые большие загадки бытия, и полотна Магритта вот сейчас, в следующем зале музея, откроют нам этот Ответ. Но они лишь уводят нас все глубже в неизведанное и дальше от обычной реальности, а Ответ все равно ускользает.

Знал ли Ответ сам Магритт? Вряд ли, ибо знающему Ответ не интересно его искать. Но, может быть, когда Магритт умер в своем доме в Брюсселе в возрасте 68 лет, он узнал его.

Глава 2. Невидимая реальность: Сознание в зеркале магического мышления

Проблема

Присев на скамейку в тенистом парке, мы незаметно погрузились в мечту. И вот, как по мановению волшебной палочки, жизненные проблемы, над решением которых мы бились годы, мгновенно решены. Миллионы евро, выигранные в лотерею, превращаются в яхты и дома в мировых столицах, мир узнает о нашем существовании, о нас пишут в газетах, и прекрасные женщины или мужчины смотрят на нас влюбленными глазами. Постепенно, однако, мысли переключаются на события дня: мы думаем о том, что надо сделать на работе, вспоминаем вчерашний день и трудный разговор с начальником, составляем программу действий на завтра. Попутно вспоминаем о необходимости позвонить больному приятелю или подруге, и о том, как бы не забыть заехать в магазин за картошкой по дороге домой. Засыпая вечером, мы опять прокручиваем в уме события дня, но теперь уже нечетко и расслабленно, пока река сновидений не подхватит нас и не понесет в непредсказуемом направлении. Дни идут за днями, и в суете этих дней мы как-то не замечаем, что половину, а может быть и больше, времени дня мы проводим в невидимой реальности – в будущем или прошлом. Невидимая реальность планов, мечты и памяти о прошлом, как призрак, сопровождает нас каждое мгновение нашей жизни.

Присмотревшись к невидимой реальности чуть пристальнее, мы замечаем, что она состоит из двух «подразделений». Одно – это воображаемая копия обычной реальности. Так, приехав на работу, мы замечаем, что забыли дома часы. Пытаясь вспомнить, где бы мы могли их оставить, мы перебираем в памяти уголки своей квартиры: в ящике рабочего стола? На кофейном столике перед телевизором? На тумбочке возле кровати? Наша квартира со всем содержимым прокручивается перед нашим мысленным взором как чертеж или карта, с точностью отражающая пространственные свойства реальных вещей. Назовем эту мысленную копию обычной реальности воображаемой обычной реальностью. В этой реальности воображаемые предметы и события не отличаются от предметов и событий видимой реальности, и соблюдаются все законы природы и общества. Другой тип невидимой реальности – это реальность, содержимое которой не имеет двойников в обычной реальности. В мечтах мы можем вообразить себя имеющими свойства или черты, которых у нас нет, например, способность читать мысли других людей, или летать в воздухе как птица. В этой невидимой реальности соблюдение законов физики, биологии и психологии не обязательно. Путешествие во времени, летающие кони, полулюди-полуживотные (кентавры, минотавры, русалки), боги, могущие быть во многих местах одновременно и внушать людям мысли на расстоянии – все, что невозможно как в видимой реальности так и в ее невидимом двойнике, может происходить в этой части невидимой реальности. Назовем ее магической реальностью.

Как воображаемая обыденная реальность, так и магическая реальности могут быть сделаны видимыми в форме искусственной реальности рисунков, фильмов или словесных описаний. В любом книжном магазине имеются разделы с книгами, в которых описаны вымышленные но реальные события, и разделы с книгами, в которых описаны герои и события из раздела фантазии. В западных странах первый раздел называется «фикшн», а второй – «фэнтэзи». В музеях изобразительного искусства имеются залы с картинами художников-реалистов (например, Левитана) и художников, изображающих фантастических существ из мира магии (например, Врубеля). Такое же разделение на реалистическое и фантастическое кино существует и в кинематографии. С появлением компьютерной технологии в 20 веке еще одной формой визуализации невидимой реальности стала виртуальная реальность [1]. Важным психологическим моментом является то, что фактом социальной жизни невидимая реальность становится только в форме искусственной реальности, то есть превратившись в знак, слово или пространственный образ в виде изображения. Так, мы можем вспомнить наши сны, и рассказать о них другим, лишь обратив их в образы и слова. Воображая невозможные магические события, мы также обращаем их в знаки: слова, образы, рисунки, схемы, фильмы.

Исследования психологии животных за прошедшие несколько десятилетий показали, что ранее выдвигавшиеся критерии, отличающие человека от животных, такие как употребление орудий, речь или социальное поведение, не работают. Некоторые виды птиц и млекопитающих употребляют орудия, общаются посредством сигналов и обладают сложными формами социального поведения (например, кооперацией во время охоты) [2][3]. Однако способность жить в невидимой реальности, или в ее искусственном воплощении характерна только для человека. Животные способны использовать воображение для решения практических задач. Так, шимпанзе в опытах Вольфганга Келера понимали, что можно достать банан, подвешенный в центре клетки на веревке, если притащить ящик, находящийся в отдаленном углу клетки, и встать на него [6]. Приматы могут использовать «тактический обман» других животных [4] и даже человека [5] в целях получения преимущества в достижении желаемого пищевого объекта, однако такое «воображение», как и в опытах Келера, не выходит за рамки ситуации, имеющейся в восприятии. Иными словами, воображение животного привязано к практической ситуации «здесь и теперь». Животное навечно приковано к видимому миру, и лишь скачок в невидимое мог бы освободить его от связанности с наличным и посмотреть на этот мир «со стороны». Но для такого скачка необходима способность обращать чувства и воображаемые образы в слова, рисунки и схемы. Иными словами – необходим язык символов, которого у животных нет. Можно предположить, что такой скачок в невидимое и дал начало человеческому сознанию, то есть «знанию о знании».

Возникают вопросы: Когда в ходе антропогенеза, появилась способность жить в невидимой реальности? Что явилось причиной возникновения этой способности? Как возникновение невидимой реальности повлияло на психику человека? Как нам удается отделять воображаемую реальность от действительной? Вот об этих, и связанных с этими, вопросах и пойдет речь в этой главе.

Загадка позднего палеолита

Согласно эволюционной теории, современный человек (Homo sapiens) отделился от одного из видов более примитивных приматов типа НОМО в Миоцене (примерно 6-7 млн лет назад) под влиянием приспособления к изменившимся условиям среды [7]. По одной теории (теория саванны) этим изменением был переход от существования на деревьях к наземному существованию в саванне [8], по другой (теория земноводного существования) – переход от существования на суше к существованию на мелководье [9]. Такое приспособление привело к появлению предков Homo sapiens- Homo habilis (2.4 млн лет назад) Homo erectus (1.76 млн лет назад), и предка неандертальца Homo antecessor (1.2 млн лет назад). Эти предки человека были прямоходящими, умели использовать орудия и огонь, но людьми они еще не были. Анатомически современный человек Homo sapiens появился в результате эволюции примерно 200 тыс. лет назад. Однако в течение 150 тысячелетий поведение и орудия современных людей не отличалось от поведения их архаичных предков. Первые признаки развития культуры, в форме сложных орудий (например, ловушек для животных), искусства в виде пещерной живописи и статуэток из камня и кости, украшений из раковин и камней, более сложных по структуре жилищ, торгового обмена и захоронений с предметами быта и культуры, появляются в эпоху позднего палеолита 50-40 тысяч лет назад [10][11]. Именно в этот период, и относительно внезапно, у человека современного типа появляется сознание, символический язык и искусство. И вот тут-то и возникает вопрос: чем была вызвана эта палеолитическая “культурная революция”, породившая сознание современного человека?

Вера в магию как начало культуры

Британский антрополог Робин Данбар [12] утверждает, что в основе отделения человека от других гоминидов лежит не производство орудий, а способность к религии и «рассказыванию историй» («story telling»). Только создав параллельный наличному миру воображаемый мир – пишет он, человек может взглянуть на наличный мир «со стороны» и спросить себя, почему мир таков, каков он есть. Из такого вопроса вырастают философия и наука. Данбар говорит о двух типах «параллельных миров»: воображаемом мире как рассказывании историй (fictional world of story telling) и «мире духов», который он называет «para fictional», имея в виду что он «фиктивен» но в него верят как в реально существующий. В этой интерпретации магический мир выступает как частный случай воображаемого фиктивного мира.

Данбар считает религию и способность к рассказыванию историй специфически человеческими способностями на том основании, что они предполагают язык, и только у человека язык развит до такой степени, чтобы сделать возможными религию и рассказывание историй. В этом, как мне кажется, проявляется «когнитивизация» культурогенеза, свойственная многим антропологам [13][14]. Психологически более правдоподобной мне представляется другая гипотеза: вера в параллельный мир духов первична, а символический язык возникает на основе этой веры как способ обращения к духам. Ведь сигнальный язык существует и у животных, но этот язык сигнализирует о явлениях реального мира (опасности, готовности к спариванию, наличию потенциальной добычи и т.п.). Только знак и символ (например, рисунок на стене пещеры) или звук, обращенный к невидимому собеседнику (душе тотема, или умершего предка) может стать элементом человеческой речи – абстрактного языка, в котором знаки (слова, символы) обозначают не видимое в наличном мире, а нечто воображаемое, не присутствующее в поле восприятия. Поэтому не язык делает возможным веру в магический мир, а вера в магический мир приводит к возникновению абстрактного языка символов и знаков. Первый знак или символ (и соответствующее ему устное слово) – это заклинание как обращение к существам невидимого мира. Создав фиктивный мир знаков и символов, человек мог и манипулировать с ними вместо их физических референтов, и, таким образом, запоминать, планировать, воображать и мыслить. Таким образом, язык возникает тогда, когда появляется вера в невидимый мир духов.

Как возникла идея потустороннего мира? Нейробиологи Ньюберг, Д’Аквили и Рауз [15] выводят происхождение веры в потусторонний мир из необходимости контроля над экзистенциальной неопределенностью жизни, свойственную древнему человеку. В отличие от животных, человек осознал факт своей смертности, и это вызвало чувство глубокой фрустрации. Вера в загробную жизнь помогла избавиться от чувства фрустрации. Постепенно загробный мир стал населяться не только душами предков, но и духами животных, от которых зависела жизнь людей, и развились особые ритуалы жертвоприношения, нацеленные на умиротворение и ублажение духов. Весь процесс рассматривается как результат естественного отбора, в котором «верующие в магию» получали преимущество перед «неверующими». Таким образом, авторы рассматривают магический мир как эволюционно развившуюся и полезную для выживания иллюзию. Какими данными поддерживается эта теория?

Захоронение как вход в невидимую реальность

Как я уже писал в предыдущей главе, первыми признаками веры в невидимую реальность можно считать захоронения с присутствующими там артефактами: орудиями и украшениями. Первые захоронения этого типа, сделанные около 100 000 назад, принадлежат людям современного типа [16]. Интересно, что у неандертальцев, долгое время сосуществовавших с человеком современного типа, не было такого типа захоронений. Объем мозга неандертальцев превышал объем мозга современного человека [17]. Они умели делать весьма совершенные орудия и жилища из костей мамонта, обладали речью и способностью к воображению, однако, у них не было представления о сверхъестественном невидимом мире. Возможная причина состоит в том, что для представления о сверхъестественном (магическом, загробном) мире необходима способность воображать существа, которые не имеют соответствующих коррелятов в видимом мире. Так, собираясь на охоту, человек мог по памяти представить себе образ реального бизона или оленя, а вот для невидимого духа бизона или оленя в наглядном мире не было соответствующих ему объектов. Иначе говоря, для способности представить себе невидимый потусторонний мир, человеку необходим новый уровень способности к воображению – сверхъвоображение – способность воображать несуществующее, фантастическое, невозможное. Такая способность к сверхъвоображению появляется лишь у человека современного типа, и проявляется в захоронениях артефактов вместе с телами умерших сородичей, и, позднее (около 30 тыс. лет назад) – в наскальных рисунках и скульптурах фантастических существ – полулюдей-полуживотных.

Возникновение сознания как «расщепленной реальности»

Анализ происхождения искусства в предшествующей главе приводит к выводу, что палеолитические изображения животных и людей открывали двери в магический мир, в котором обитали духи животных и умерших предков [18]. Таким образом, раздел реальности на обыденный и магический миры совпадает с возникновением искусства и существует с начала истории. Своего апогея этот раздел достигает в Древнем Египте, с его детализованными описаниями подземного Царства мертвых и обитающих там магических существ. Первая известная попытка преодоления шаманизма и введения единобожия фараоном Аменхотепом IV (Эхнатоном) в 1424 -1388 гг. до н.э. не имела успеха, но получила продолжение в иудаизме и христианстве. В христианстве и исламе магический мир шаманизма, населенный духами животных и предков, превратился в ад и рай, также обитаемые магическими существами (демонами или ангелами) и душами умерших. И тем не менее, как и в эпоху палеолита, в современном мире магическая реальность представлена в виде символов – словесных описаний, изображений или фильмов.

Что касается воображаемой обычной реальности, она могла отпочковываться от магической уже в эпоху палеолита. Как отмечает Стивен Миттен [14], помимо функции общения с сакральным миром, искусство изначально имело и утилитарную функцию сохранения информации. Эта функция особенно выпукло выступает в форме многочисленных костяных пластинок с нанесенными на них параллельными линиями. Постепенно знаки и символы, относящиеся к предметам обычной реальности (орудиям, животным, одежде и т.п.) формировались в язык, лишенный сакрального содержания и отражающий воображаемую реальность обыденной жизни.

Итак, можно предположить, что сознание как самостоятельный феномен возникает в эпоху позднего палеолита как структура реальностей, включавшая в себя обычную реальность видимого мира, магическую реальность сакрального мира и отпочковавшуюся от нее воображаемую обычную реальность, отражающую видимый мир в виде знаков и символов. Такая биполярная структура сознания, в которой обычный (как видимый, так и воображаемый) мир противопоставлен невидимому магическому миру, позволяет человеку вырваться из скованности обыденной реальностью и взглянуть на нее «со стороны», так сказать, глазами богов. Эта возможность рефлексии, то есть взгляда на свою жизнь со стороны, открывает дверь для науки и философии, но она же делает жизнь человека более сложной, заставляя человека постоянно разделять свое мысленное пространство на обычную и магическую реальности. В каком-то смысле, создав невидимую реальность, человек уже не может из нее выйти и постоянно «смотрит на себя» глазами своего двойника, попавшего в невидимую реальность. Назовем процесс такого удержания границы между обыденной и магической реальностями «усилием разграничения». В обычной жизни здорового человека такое усилие разграничения осуществляется бессознательно и не замечается нами, как мы не замечаем дыхания или биения сердца. Однако жизнь заметно осложняется когда, при определенных условиях или некоторых заболеваниях, усилие разграничения начинает давать сбои.

Голоса богов и шизофрения

На знаменитом офорте Франсиско Гойи «Сон разума порождает чудовищ» изображен уснувший за столом человек, окруженный снящимися ему чудовищами. Для меня эта картина есть образ нарушенного усилия разграничения, когда магический мир вторгается в область обычной реальности.

Психологические эксперименты показывают, что, начиная с 4-6 лет, дети способны отличать предметы, которые они видят перед собой (реальная чашка) и воображаемые предметы (воображаемая чашка) от фантастических (летающая собака) [19]. Однако лишь взрослые могут сформулировать, в чем такое различие заключается. Так, современные образованные взрослые рассматривают воображаемые реальные предметы (например, воображаемую ложку или дом) такими же стабильными как их реальные прототипы, а вот воображаемые фантастические объекты ( например, кошка с рыбьим хвостом) рассматриваются как непостоянные, неустойчивые, и в любой момент способные превратиться во что-либо иное (например, в летающую собаку) [20]. Поэтому, когда мы что-то делаем или воспринимаем (например, говорим с другим человеком или смотрим фильм), мы постоянно вынуждены быть начеку и мысленно квалифицировать действия человека или кадры из фильма как принадлежащие к обычной (видимой или воображаемой) или магической реальности. Это и есть усилие разграничения. Но всегда ли у человека была способность с легкостью и даже незаметно для себя осуществлять это усилие?

Американский философ Джулиус Джайнес [21] выдвинул гипотезу, согласно которой примерно до 1000 года до нашей эры сознание людей было устроено иначе, чем сознание современного человека: отсутствовала рефлексия, то есть способность смотреть на себя “со стороны”. Это означает, что человек не мог находиться в невидимом и видимом мире одновременно, и усилие разграничения еще не сформировалось. В результате, в привычных для него условиях жизни, человек, подобно животным, находился только в видимом мире. Когда же люди, в трудных ситуациях обращались за помощью к богам и духам, они воспринимали мир духов как реально существующий. Человек принимал свои собственные мысли за голоса богов, и, подобно зомби, беспрекословно им подчинялся. Иными словами, люди древности, мысля, испытывали то, что в настоящее время называется слуховыми галлюцинациями и проявляется лишь у больных шизофренией. Таким образом, согласно Джайнесу, голоса богов, которые слышат герои Илиады Гомера – не художественная метафора, а буквальное описание способа мышления людей гомеровской эпохи. С появлением рефлексивного сознания к началу нашей эры люди перестали слышать “голоса”, однако, при умственных заболеваниях способность к рефлексии блокируется и сознание человека возвращается к своим истокам – так возникают “голоса” у шизофреников, которые больные часто приписывают богам [22].

Можно принимать или не принимать эту гипотезу, но вопрос, поставленный Джайнесом, верно указывает на самую сущность человеческого сознания: необходимость для человека жить в видимой и невидимой реальностях одновременно и осознавать границу между этими типами реальности. Особенно ярко эта необходимость проявляется в феномене магического мышления.

Кривое зеркало сознания: Магическое мышление и вера в магию в современном мире

Не только дети, но и многие взрослые в современном мире с удовольствием погружаются в мир магического мышления. Мы с интересом смотрим фильмы с магическими событиями, читаем книги с фантастическим содержанием, размышляем над содержанием загадочных магических сюжетов на картинах Сальвадора Дали или Джорджо де Кирико. В мечтах и снах мы летаем по воздуху, видим животных, говорящих на языках людей, путешествием во времени. В мире магического мышления, как в павильоне кривых зеркал, причудливо сочетаются черты обычного и необычного, возможного и невозможного. В нем могут нарушаться законы физики, биологии и психологии. Этот мир притягивает нас своей необычностью, свежестью новизны и загадкой непредсказуемости. В мире магического мышления мы отдыхаем от утомительного однообразия обыденной жизни. Помимо отдыха, погружение в мир магического мышления выполняет и другие полезные функции: стимулирует творческое мышление, помогает нам избавиться от неприятных переживаний, придает ощущение силы и контроля за ходом собственной жизни [23][24].

Поскольку мы понимаем, что магическое мышление существует только в воображении, наслаждение магией не мешает нашей вере в науку. В нашем сознании поддерживается четкая граница между миром обыденной реальности, в котором царят законы науки, и миром магической реальности, в котором эти законы могут нарушаться. В таком противостоянии проявляется самая главная функция магической реальности – быть фоном обычной реальности. Читая о приключениях Алисы в стране чудес или наслаждаясь магическими событиями, происходящими с героями фильмов о Гарри Поттере, ребенок осознает, что обычный мир устроен по-другому и подчиняется другим законам. Такое осознание помогает ребенку лучше понять и запомнить законы физики и других наук. Оно способствует формированию произвольности – умению ребенка контролировать свои мысли, внимание и действие. Однако поддержание границы между обычным и магическим мирами требует от ребенка постоянного усилия и складывается у детей лишь к 9-10 годам [25]. До этого возраста граница между обычными и магическими событиями в сознании детей неустойчива, и магический мир часто вторгается в мир обычной реальности. Но и у взрослых усилие разграничения работает не всегда. Посмотрим, что происходит, если усилие разграничения прекращается или ослаблено.

Так, наука учит нас, что мысль не может влиять на материю иначе, как через физическое действие. Мы не можем заставить солнце взойти над горизонтом посредством одной лишь мысли об этом, или стать причиной автомобильной аварии неприятного нам человека одним лишь тем, что пожелаем ему попасть в аварию. Однако наука не учитывает, что наши мысли и желания существуют не в физическом мире, а в мире других мыслей и желаний. Если наша мысль не может прямо повлиять на физические объекты, может ли она повлиять на другие наши мысли и эмоции? Оказывается, может. Эксперименты показывают, что если мы пожелаем или просто подумаем о некотором событии (например, о том, что некий человек попал в автомобильную аварию) и такое событие действительно произойдет, мы, вопреки рациональной логике, чувствуем свою вину за то, что данное событие произошло. Подобный эффект «смешения мысли и действия» особенно характерен для людей, страдающих «обсессивно-компульсивным расстройством» – тенденцией относить к себе события в реальности не имеющие с нами ничего общего [26].

Но и обычные, здоровые люди подвержены вере в волшебную силу мысли влиять на внешний мир. Конечно, вера в то, что проткнув иголкой куклу, изображающую неприятного нам человека, мы действительно причиним вред здоровью этого человека или даже станем причиной его внезапной смерти, не имеет оснований в научной картине мира, но глубоко в подсознании такая вера живет в каждом из нас. В предыдущей главе я уже описывал эксперименты, показавшие, что в своем поведении современные образованные взрослые бессознательно следуют закону партиципации, согласно которому мысль может оказывать прямое воздействие на реальность [27] [28]. Такие исследования показывают, что глубоко в подсознании, где логическое мышление перестает действовать, водораздел между обыденной и магической реальностью не существует.

Даже на уровне ясного критического сознания невидимая «перепонка», отделяющая магическую реальность от обычной, может быть разорвана. Так, в одном из исследований целью было проверить, верят ли современные люди в возможность магии «прямого мыслевоздействия на жизнь» [20]. Участникам эксперимента (студентам и сотрудникам университета) говорили, что профессиональная ведьма готова наложить на них магическое заклинание, которое повлияет на их будущую жизнь. По одной версии, заклинание сделает участников здоровыми и богатыми на всю жизнь, по другой – сделает их слугами темной силы. Результаты показали: на словах, участники отрицали веру в эффективность как «хорошего», так и «плохого» заклинания, на деле вели себя так, как если бы верили в реальность магии: многие разрешали наложить хорошее, но почти все запретили плохое.

Еще одним свидетельством того, что вера в реальность сверхъестественного сохранилась в подсознании современных людей, являются исследования эмоционального отношения к магии. Эмоциональные реакции людей показывают, что глубине души большинство испытывают непонятный страх перед магией, подобный тому, который многие чувствуют к мышам, тараканам или паукам. В одном из экспериментов я предлагал образованным взрослым (студентам и сотрудникам университета) наложить на них магическое заклинание с целью помочь им увидеть сон по желанию. Многие отказались от магической помощи. Те же участники, которые приняли предложение, пожелали увидеть во сне разные приятные события. В итоге оказалось, что участники, которые приняли магическую помощь, увидели примерно столько же «заказанных» снов, что и те, которые отказались от помощи, но зато они видели гораздо больше страшных снов и кошмаров [29]. Было очевидно, что принятие помощи от магических сил затронуло таящийся в подсознании людей страх: как бы такая «помощь» не окончилась для них плохо. В этом эксперименте почти буквально воспроизвелся уже упомянутый офорт Гойи, изображающий спящего человека, окруженного крылатыми чудищами. Можно было подумать, что спящий на картине Гойи человек, перед тем как заснуть, попросил помощи у магических сил.

Откуда берется страх перед магией? Может быть, он внушен нам религией, которая в течение тысячелетий рассматривала магию как темную силу, идущую от дьявола? Ведь сказано в Ветхом Завете «ворожеи не оставляй в живых» (Исх.: 22:18). Как я уже говорил, у истоков человечества магия и религия были одно: люди верили в души предков или языческих богов и общались с ними посредством магических ритуалов. С появлением монотеизма ситуация изменилась: официальная религия стала бороться с верой в магию за души людей, и поэтому зачислила магию в «министерство темных сил». За многие столетия гонений (достаточно вспомнить тысячи сожженных на кострах «ведьм») страх перед магией въелся в подсознание и дает о себе знать в форме ночных кошмаров или художественны произведений, таких как «Фауст» Гёте или «Доктор Фаустус» Томаса Манна.

Итак, «платой» за наличие у нас сознания является необходимость в усилии разграничения между обыденной и магической реальностью. Лишь постоянное осуществление такого усилия, требующее затраты немалой психической энергии, обеспечивает нормальное функционирование сознания. А что происходит, когда это усилие ослаблено или приостановлено?

Нарушенное сознание

Одной из форм нарушения усилия разграничения является религиозный экстремизм, когда реальность мира сверхъестественного начинает преобладать над реальностью видимого мира обычной жизни. Психологические и социальные причины религиозного экстремизма до сих пор не ясны [30]. Тем не менее есть основания считать, что именно религиозная вера является основным фактором в формировании террориста-смертника. Так, психолого-антропологический анализ личности палестинских террористов-смертников показал, что они не отличались от умеренных представителей своей социальной среды по уровню образования, благосостоянию или умственному здоровью. Единственная черта, отличавшая радикалов от обычных людей была глубокая религиозность и сознание того, что их деструктивные действия санкционированы богом [31].

Психологически более понятным является нарушение усилия разграничения при психических заболеваниях. Так, исследования показывают, что больные шизофренией склонны верить в реальность магических эффектов значительно сильнее, чем здоровые люди, и даже чем больные другими психическими заболеваниями, например, эпилепсией [32][33]. Это позволяет предположить, что галлюцинаторные состояния шизофреника напоминают магическую реальность, типа реальности сновидения, где нарушается физическая причинность, и действуют существа из мира сверхъестественного. Однако феноменология таких состояний показывает, что степень, в которой галлюцинации пересекаются с магической реальностью, культурно-исторически обусловлена.

Так, согласно русскому психиатру XIX века Кандинскому, многие из наблюдаемых им и его зарубежными коллегами психически больных испытывали галлюцинации, навеянные религиозными представлениями. Например, одна из его больных видит демона, простирающего свои черные крылья над всем Петербургом, другому кажется, что он смотрится в “адову бездну” и видит восходящих из нее и сходящих в нее дьяволов, еще одна больная галлюцинирует, будто она превратилась в ангела, за спиной у нее выросли крылья и она “далеко полетела на них” [34, с.17]. Иногда видения ада и рая включают мифических животных. Так, один больной сообщает, что он очутился в раю, который представился ему роскошно убранной комнатой, по которой прыгали необычные животные, представляющие собой нечто среднее между дельфинами и комнатными собачками. Наконец, часто больные сообщают о телепатическом общении с богом или с дьяволом. Интересно сопоставить галлюцинации больных ХIХ века и современных больных, с целью выяснить, изменилось ли исторически содержание магической реальности в галлюцинациях. Можно ожидать, что вместо ангелов и демонов в галлюцинациях современных больных появились НЛО и инопланетяне. Мемуары Арнхильд Лаувенг, родившейся в 1972 году в Норвегии, подтверждают это ожидание [35].

В 17-летнем возрасте Лаувенг была направлена в психиатрическую больницу с диагнозом шизофрения. Позднее она выздоровела и стала психологом. Лаувенг вспоминает, что в состоянии галлюцинаций видела разных животных (волков, крокодилов, крыс), иногда необычной окраски и размеров, однако животные вели себя соответственно своей природе. Например, волки обкусывали ей ноги до костей, но не говорили на человеческих языках, а крысы могли напасть и покусать, но не летали по воздуху. Она также слышала голоса и видела образы людей. Например, одиночество представлялось в образе стройной женщины, в платье синего и красного цвета одновременно. Женщина была молчалива и похожа на одну из ее бывших балетных учительниц. Очевидно, что галлюцинаторный мир Лаувенг больше похож на воображаемую обыденную реальность, чем на мир сверхъестественного. Однако и в галлюцинаторном мире Лаувенг были и некоторые элементы, искажающие обыденную реальность и нарушающие законы физики. Так, имели место искажения пространства (например, бордюр тротуара кажется глубиной в несколько метров, вместо нескольких сантиметров), внезапные появления существ в местах, где быть им не свойственно (волков или голосов в пустой больничной палате), противоречивые окраски предметов (платье синее и красное одновременно, оранжевые крокодилы). Другие больные в отделении Арнхильд видели не животных, а инопланетян, марсиан или шпионов a la Джеймс Бонд.

Лаувенг полагает, что галлюцинации – не случайные и хаотичные образы, а порождения личности и жизненного опыта человека, и они образно-символически воплощают какие-то нерешенные проблемы. Например, крысы в прошлом опыте Лаувенг ассоциировались с «крысиными бегами» – образ работы ради успеха как такового, а не ради какой-то осмысленной цели. Такая деятельность навязана человеку извне, а не порождена самим человеком, и появление крыс в галлюцинаторном мире девочки было указанием на то, что большая часть ее жизни занята именно «крысиными бегами».

Очевидна тенденция Лаувенг к фрейдистской интерпретации ее галлюцинаций, с которой можно спорить. Однако ее описание галлюцинаций ясно показывает из связь с конкретно-историческим опытом человека. Болевшая шизофренией Лаувенг была скандинавским подростком, живущим в технически развитой и не очень религиозной стране и сформировавшимся как личность в конце XX века. Не удивительно, что, в отличие от больных, описанных Кандинским, как сама Лаувенг, так и другие больные в ее клинике галлюцинировали образами, взятыми из культурного контекста окружающей жизни (инопланетяне, марсиане, шпионы).

Приведенные примеры показывают, что нарушения «усилия разграничения» реальностей при шизофрении приводят тому, что магическая реальность, которая в нормальном состоянии сознания рассматривается человеком как воображаемая, вторгается в область обыденной реальности и начинает восприниматься как видимая или слышимая. При этом состав этой «армии вторжения» определяется культурным контекстом и личным опытом заболевшего. Важно отметить, что и в нормальном состоянии сознания человек может испытывать сильное давление со стороны образов альтернативной реальности в виде разного рода обманов восприятия (миражи, зрительные иллюзии, манипуляции фокусников иллюзионистов, переживания во время просмотра фильмов или чтения книг о магической реальности). Однако эти яркие образы воспринимаются именно как иллюзии и не допускаются в область обыденной реальности. Например, Кандинский описывает так называемые “псевдогаллюцинации” – видения, обладающие очень яркими характеристиками реального события, но которое в то же время осознается как нереальное [34]. Такие псевдогаллюцинации могут испытывать как психически больные, так и здоровые. По Кандинскому, в случае настоящих галлюцинаций обманываются как восприятие, так и сознание, в результате чего галлюцинирующий воспринимает свои фантазии как подлинную реальность. В случае же псевдогаллюцинации обманывается восприятие, в то время как сознание продолжает функционировать нормально и воспринимает образ псевдогаллюцинации как фантазию.

Разумно предположить, что именно наличие галлюцинаций у больных является фактором, который способствует повышению веры в сверхъестественное [36]. Это можно объяснить слабостью логического и критического мышления больных шизофренией. Но это можно интерпретировать и как появление у больных чего-то нового, не свойственного здоровым людям: некоего «шестого чувства», открывающего дверь в закрытый для здоровых людей магический мир. Может быть, надо что-то потерять (критическое мышление и веру в стабильность обыденной реальности), чтобы что-то приобрести – возможность заглянуть в мир сверхъестественного. Другой вопрос, несет ли такая возможность добро или зло для заболевшего. Как показал Фуко в своей книге о рождении клиники [37], в современном «дискурсе» люди, способные заглянуть в мир потустороннего, не в почете, но их положение не столь безнадежно, как положение аналогичных больных всего несколько столетий назад.

Ведьма как «эксперт по альтернативной реальности»

В средние века людей, испытывавших галлюцинациями, считали одержимыми. В своей «истории медицинской психологии» Зилбург и Генри отмечают, что не все обвиняемые в колдовстве были сумасшедшими, но почти всех душевнобольных считали ведьмами [38]. В лице Священной Инквизиции и борьбы с ведьмами древняя вражда религии к магии получила институциональное выражение. Занимаясь исцелением больных, ведьма бросала вызов авторитету церкви, «ибо восставала против болезни, то есть заслуженной кары оскорбленного Бога» [39, p.309]. Магическая медицина отбирала у церкви монополию на решение вопроса о том, как человеку жить и когда ему умереть. Иными словами, «помогая слабому, белая ведьма подрывала сложившуюся иерархию господства – священника над кающимся прихожанином, господина над крестьянином, мужчины над женщиной. В этом и кроется главная угроза, которую ведьма представляла для Церкви.» [40, с.163]. Библейский эпизод противостоянии между Симеоном Волхвом и апостолом Петром получил свое продолжение в ХV веке в противостоянии ведьмы и Святой Инквизиции. Такая враждебность христианской церкви по отношению к магии «возникла еще на заре католицизма, пережила Реформацию, и сегодня характерна для современных фундаменталистов» [там же, с. 162-163].

Несмотря на века преследований, феномен ведовства в средневековой Европе так и не был искоренен. Причина в том, что в течение примерно тысячи лет врачи были привилегией богатых и знатных – императоров, баронов и пап – в то время как простой народ за лечением мог обратиться только к колдунье. Помимо магических обрядов, так называемые “белые” ведьмы и колдуны использовали многовековое знание лечебных свойств трав, чем и заложили основу научной медицины [40]. Но далеко не все методы колдовского лечения были научными; многие, например, перенос болезни или порчи с одного человека на другого или с человека на животное, полагались на веру в магию. Похоже, что в настоящее время “научная составляющая” колдовского лечения выделилась в форме гомеопатии, а “магическая” осталась и применяется в том же виде современными магами и колдунами [см. например, 41]. Характерно, что при всех успехах научной медицины, ей не удалось полностью вытеснить магическое лечение даже в индустриально развитых странах.

Что же касается умственных заболеваний, приводящих к нарушению границы между обыденной и альтернативной реальностями, то с исчезновением веры в демонов те симптомы, которые ранее толковали как одержимость нечистой силой, стали трактовать как нарушения работы мозга или «расстройства души». Так борьба с психическими расстройствами получила наукообразную форму. В уже цитированной книге Томас Сас пишет, что современное клиническое обследование психиатрических пациентов имеет прямое сходство с «пыткой водой», которую использовали в XVII веке в Англии для доказательства связи ведьмы с сатаной. Связанную подозреваемую бросали в глубокую воду, полагая, что если она невинна то утонет, а если виновна – то будет плавать. В обоих случаях у подозреваемой шансов остаться в живых было мало. Таким же образом при тестировании человека, подозреваемого в заболевании шизофренией, заранее существует установка, что человек болен, которая влияет на результаты тестирования и практически гарантирует нахождение симптомов болезни. Сас пишет, что за более чем двадцать лет работы психиатром он ни разу не слышал о том, чтобы клинический психолог на основании проективного теста нашел пациента нормальной, душевно здоровой личностью.

Итак, возникнув в доисторический период как способность человека жить одновременно в обычной и магической реальности, сознание вызвало к жизни серию культурно-исторически обусловленных феноменов: шаманизм, искусство, символический язык, современную религию, ведовство, галлюцинации и целый ряд других. Оно изменило психику человека, сделав поведение человека произвольным и породив понятия свободы и ответственности. Все это стало возможно только тогда, когда человек, наблюдая феномен смерти сородича, совершил великое открытие: он породил понятие о невидимой магической реальности.

Заключение: Возникновение сознания и Большой Взрыв

Я начал эту главу с вопросов: Когда в ходе антропогенеза, появилась способность жить в невидимой реальности? Что явилось причиной возникновения этой способности? К каким изменениям в психике человека привело открытий альтернативной реальности? Как нам удается отделять воображаемую реальность от действительной?

Дальнейший анализ показал, что около 100 тысячелетий назад человек современного типа начал хоронить своих сородичей, вкладывая в могилы орудия труда, украшения и другие искусственные предметы. Это означало, что у людей появилось представление об альтернативной реальности – реальности, в которой обитают духи умерших. Причиной открытия альтернативной реальности было удивление человека перед фактом смерти сородича. Сородич, с которым вместе жили, общались и охотились, по той или иной причине внезапно превращался в бездыханное тело. Отказываясь принять факт смерти, человек предположил, что сородич по-прежнему жив, но оставил свое тело и перешел в другой мир, превратившись в новую форму, которую сегодня мы называем душой.

Отсюда легко было заключить, что духи умерших обладают необычными свойствами: они могут быть невидимыми, бессмертными, читать мысли людей и питаться дымом от сжигаемых жертв. Сделав это открытие, человек впервые увидел свой мир «со стороны» и удивился тому, что реальный мир устроен совсем по-другому. Так возникает сознание: способность видеть обыденную реальность со стороны, как бы «глазами духа». Эта способность к рефлексии дает начало новым формам поведения: произвольному поведению и креативности. Креативность вызывает к жизни новые, более совершенные орудия труда и охоты. Но главное – она позволила человеку изобрести символ, обозначая предмет, действие или намерение при помощи другого предмета или образа.

Уже много тысячелетий человек обращался к своим богам и духам при помощи специальных обрядов и ритуалов, прося их о помощи и принося им жертвы. И вот, благодаря возросшей креативности, около 30 тысяч лет назад возник новый способ общения с богами и духами: рисунок на стене пещеры или вырезанная из кости фигурка. Так появился способ символического представления загробного мира, и обращения к этому миру. Чуть позже символы начинают употребляться и для чисто практических целей, например, для запоминания числа убитых оленей или выделанных шкур. Альтернативная магическая реальность, а также воображаемая обыденная реальность обрели искусственное воплощение в языке знаков и символов. Около 4 тысячелетий до нашей эры у финикийцев и, позже, у египтян появился письменный язык [42]. Два тысячелетия до нашей эры в Вавилоне и Египте появилась математика [43]. Так первобытное сознание, родившись на пересечении обычной и альтернативной реальностей, перерастает в логическое и научное мышление.

Но возникновение сознания, дав толчок выделению человека из животного мира, принесло с собой и психологические проблемы. Главная из этих проблем была необходимость поддержания границы между обычной и альтернативной реальностями. У человека, наряду с работой сердца, легких и других органов, заработал и новый психологический механизм: усилие разграничения. Потребовались тысячелетия, чтобы этот энергоемкий механизм достиг того уровня совершенства, на каком он работает у современных людей. В древности, в эпоху античности и даже в средневековье работа усилия разграничения была несовершенна, и обычная жизнь людей часто прерывалась и нарушалась прямым вмешательством пришельцев из альтернативной реальности. Но даже у современного человека механизм усилия разграничения иногда дает сбои: во время болезни или в ситуациях угрозы жизни. Особой формой нарушения усилия разграничения является религиозный фанатизм, при котором реальность бога и загробной жизни начинает преобладать над реальностью обыденной жизни. Такие нарушения могут привести к актам ритуального самоубийства или самоубийственного террора.

В 1948 году американский физик российского происхождения Георгий Гамов с соавторами предсказали, что после Большого Взрыва, в результате которого образовалась наша вселенная, осталось реликтовое микроволновое излучение, которое и было открыто в 1965 году [44]. Возникновение сознания в эпоху позднего каменного века как результат появления веры в альтернативную реальность тоже оставило свое «реликтовое излучение» в психике современного человека – подсознательную веру в сверхъестественное. Психологические исследования последней трети XX столетия подтвердили наличие такой веры. Вытесненная в бессознательное под давлением науки и официальной религии, вера в сверхъестественный мир продолжает питать магическое мышление современного человека. Искажая обыденную реальность и погружая человека в альтернативную реальность, магическое мышление побуждает человека вновь и вновь – каждое мгновение – совершать невидимое усилие разграничения и, тем самым, осуществлять работу сознания.

Глава 3. Невозможность матрицы: Магия субъективности

Проблема

В фильме кинорежиссеров Вачовски «Матрица» изображен фантастический мир будущего, в котором машины, превзошедшие людей по развитию интеллекта, превратили людей в источник электрической энергии [1]. Чтобы тело человека, лежащее в капсуле и упакованное в сеть проводов и контактов, исправно работало как электростанция, машины, с помощью воздействия на мозг, создают у каждого человека иллюзию, будто он живет в обычном для него мире. Фильм задуман как высоко-технологичная художественная версия теории древнегреческого философа Платона, согласно которой реальный мир есть иллюзия, за которой скрывается невидимый человеку мир идей. Идеи отбрасывают тени на стены пещеры, в которой находится прикованный к полу человек. Эти тени мы и принимаем за реальный мир.

Итак, человек, погруженный в мир искусственной субъективности, принимает его за подлинную реальность. Лишь вмешательство извне может помочь человеку открыть факт иллюзорности своего мира и познать истинный мир. В фильме этот истинный мир выглядит очень непривлекательно: разрушенные машинами мертвые города, непригодная для жизни экология, подземный город-убежище, в котором скрываются освободившиеся от мира иллюзий люди, пища, лишенная цвета, вкуса и запаха. У человека, попавшего в истинный мир, возникает дилемма: оставаться в лишенном красок и форм подлинном мире, или вернуться в гораздо более разнообразный и привлекательный мир иллюзий.

Как и во всяком уникальном произведении искусства, в фильме художественный вымысел с удивительным мастерством вплетен в ткань реальных проблем наук о человеке. Могут ли машины создать у человека иллюзию субъективной реальности? Действительно ли человек, погруженный в мир искусственной субъективности, не может покинуть его без посторонней помощи? Что лучше: наслаждаться жизнью в мире иллюзий, или вести полную лишений и страданий жизнь в мире истины? Попробуем разобраться в этих вопросах.

Какого цвета магнит? Физический мир и субъективность

Голубое небо в легких перистых облаках, шум зеленой океанской волны, разбивающейся о песчаный берег, легкий аромат и скульптурные, словно вырезанные из желтоватого мрамора лепестки чайной розы, нежный вкус пирожного с кремом – таким выступает перед нами реальный видимый мир в лучших своих проявлениях. Но те, кто изучал физику и химию, знают, что все описанные выше ощущения – иллюзии. В истинном мире нет ни зеленого, ни голубого, ни сладкого – все, что есть – это электромагнитные волны определенной длины и молекулярные структуры, воздействующие на вкусовые почки языка. Отразившись от листьев магнолии, электромагнитные волны попадают на цветовые рецепторы глаза, превращаясь в электрические импульсы. Импульсы, пройдя по зрительным нервам, всасываются в бесконечно сложный лабиринт нейронов зрительной коры мозга и – о чудо – мы видим зеленый цвет.

Превращение физических процессов в субъективное явление действительно является чудом, не объясненным наукой. Все, что было до этого момента: свет, падающий на лист магнолии, свет с измененной длиной волны, отраженный от листа, электрические импульсы в рецепторах и нейронах – связано единой причинной цепью, которую можно проследить шаг за шагом, и вдруг эта цепь прерывается и возникает нечто совершенно иное: ощущение зеленого. Цвета, вкусы, звуки, запахи, ощущения тяжелого или легкого, большого или малого, краткого или длящегося – словом, весь мир субъективности представляет собой магическое явление, если под магическими явлениями понимать явления, но подчиняющиеся законам физики. Как и в фильме «Матрица», перед нами возникает дилемма: что считать подлинной реальностью – мир субъективных ощущений и чувств, или стоящий за ним мир физических вещей и процессов?

Естественно предположить, что подлинной реальность надо считать ту, которая воздействует на другую. Можем ли мы изменить цвет листа магнолии или вкус пирожного одним лишь усилием воли? Нет. А вот изменить ощущение цвета, поместив лист магнолии под цветовой фильтр, или изменить вкус пирожного, поменяв молекулярный состав крема не представляет труда. Не только субъективные ощущения, но и гораздо более сложные субъективные структуры, включая темперамент и личность, подвержены влиянию материальных структур. Так, болезнь Хаттингтона, приводящая к коренным изменениям в личности человека в возрасте между 35 и 44 годами (рост агрессивности, гиперсексуальность, импульсивное поведение, нарушение социальных норм), есть результат мутационного изменения одного единственного гена среди десятков тысяч [2]. Ничтожные по размерам молекулы наркотиков, нейромедиаторов, гормонов или вирусов, введенные в мозг и тело могут изменять поведение животных и человека. Если капсула антидепрессанта – пишет нейрофизиолог Марта Фарах, « может помочь без усилий преодолеть проблемы ежедневной жизни, и если стимулянт может помочь нам не опаздывать на встречи и выполнять обязанности на работе, то не являются ли сложный темперамент или трудный характер также следствиями устройства наших тел? И если так, то есть ли вообще что-либо в человеке что не является следствием устройства наших тел?» [3, с.38].

Итак, магнитное и электрическое поля не имеют цвета, молекулы и их сочетания не имеют вкуса, гены по структуре не имеют ничего общего с личностью человека, а химические вещества, используемые в антидепрессантах – с настроением и поведением. И тем не менее манипуляции с этими материальными структурами (полями, молекулами и генами) воздействуют на субъективные чувства и переживания человека, и даже могут устойчиво изменять эти переживания. Кажется, дилемма «Что первично: биологические структуры или субъективный опыт?» решена однозначно в пользу биоструктур. Но не будем спешить с заключениями.

Прежде всего, обнаруживается, что биоструктуры связаны с субъективностью очень свободно и допускают широкое поле вариаций. Так, известно, что одинаковые химические структуры по-разному действуют на разных людей. Например, эффективность антидепрессантов зависит от индивидуальной структуры гена 5-НТТ, отвечающего за выработку и перенос серотонина [4]. Что касается генетической заданности нашего поведения, то она еще более неопределенна. Пример с болезнью Хантингтона, предопределяемой одним геном – редчайшее исключение. Большинство болезней зависят от комбинации десятков и сотен генов. Кроме того то, как отразится генная комбинация на поведении человека, зависит от сочетания этой комбинации с влияниями среды. Так, ученые нашли сотни генов, так или иначе связанных с заболеванием шизофренией, но роль этих генов опосредствована средой: чаще всего неблагоприятное сочетание генов приводит к заболеванию у эмигрантов, и особенно у тех, которые по культуре и внешности сильнее всего отличаются от коренного населения [5]. Существуют гены, предрасполагающие человека к развитию у него депрессии, но сработают они или нет – зависит от жизненного опыта. При благоприятном жизненном опыте, с минимумом травматических событий, депрессивные состояния не возникают даже у людей с наиболее неблагоприятной генетической программой [6].

Получается, что для того, чтобы точно «запрограммировать» даже самые простые субъективные переживания человека, такие как депрессия, необходимо создать уникальное сочетание генов и среды. Можно себе представить, сколько таких сочетаний необходимо было «скомбинировать» роботам из фильма «Матрица», чтобы стало возможным создание у человека субъективного ощущения полноценной жизни, со всеми ее цветами и звуками, вкусами и запахами, радостями и огорчениями, надеждами и верой, любовью и ненавистью, страданиями и наслаждениями, общением и одиночеством. Необходимо было еще к тому же «запрограммировать» уникальную личность, темперамент, память о родителях и прошлом опыте, знание языков, сведения о стране, обществе, вселенной и вообще все знания, которыми обладает образованный человек.

«Ну и что? – скажет читатель. – Ведь у роботов из «Матрицы» почти безграничные возможности создавать неисчислимое количество комбинаций генов в среды. Если они смогли победить своих создателей в борьбе за власть, они смогут справиться и с задачей создания «искусственной субъективности». Если читатель прав, то никакой магии в факте существования субъективности нет. Субъективные переживания – не более чем продукт сложной комбинации биологических и социальных факторов. Субъективные явления «возникают» из таких комбинаций, как свойство машины ездить, или ракеты летать, возникает из комбинации их частей. И действительно, по отдельности ни одна из частей ракеты не может подняться над землей, но все они вместе, соединенные в правильной комбинации, выносят космонавтов в околоземное пространство. Рассмотрим это возражение более внимательно.

Мозг и мышление: Фабрика или приемник?

Есть два типа сложных систем в организме: производящие и воспринимающие. Так, печень синтезирует холестерин и желчь, щитовидная железа – гормон тироксин. Печень и щитовидка – это биологические фабрики по производству гормонов. Напротив, глаз воспринимает свет, «перерабатывает» то, что наука называет электромагнитным световым излучением, превращая его в субъективное ощущение света и цвета. К какому из этих типов принадлежит мозг в отношении к субъективности? Является ли мозг фабрикой или приемником субъективных явлений?

Что касается чувственной ткани субъективности – ощущений и восприятий – ответ очевиден, поскольку воспринимающие органы являются частями мозга, как бы «вынесенными во вне». А как насчет мышления, личности, и эмоций? В настоящее время большинство исследователей мозга разделяют точку зрения, по которой мышление есть функция мозга. Так, нобелевский лауреат Фрэнсис Крик, один из открывателей структуры ДНК, пишет «Вы, ваши радости и печали, ваше ощущение личностной идентичности и свободной воли, являются на самом деле не более чем поведением огромной системы нервных клеток и ассоциированных с ними молекул…» [7]. В этой интерпретации наш мозг производит мышление так же, как печень производит холестерин. Но есть и другая возможность понять отношение мозга и мышления.

Нейрофизиолог Дэвид Иглеман приводит такой пример. Представьте себе, пишет он, что вы – бушмен в пустыне Калахари, который нашел в песке транзиторный радиоприемник. Нажимая на разные кнопки, вы внезапно слышите голоса людей. Вы начинаете исследовать, как эти волшебные голоса могли бы произойти из загадочной коробки. Вы открываете крышку, и, манипулируя с проводками, начинаете улавливать какие-то новые для вас закономерности. Так, каждый раз, когда вы разрываете контакт между зеленым проводком и основной системой, голоса прекращаются, а при восстановлении контакта – возникают вновь. Манипулируя с другими контактами, вы научаетесь усиливать или уменьшать громкость голосов, зашумлять их или делать более четкими, и т.п. Вы приходите к мнению, что голоса – продукт загадочной коробки. Вы даже создаете теорию о том, как определенные конфигурации проводков в коробке производят голоса. И при этом вы не знаете ничего об электромагнетизме, о том, что где-то работает радиостанция, передающая в эфир голоса или симфонию Моцарта [8]. По аналогии можно рассматривать отношения между мозгом и сложными формами субъективности: мышлением, личностью и свободной волей.

Мозг не производит мышление или переживания личности, а воспринимает их, как радио воспринимает симфонию. На самом же деле симфонией мышления и личности дирижирует существо, которое мы не видим, так же как мы не видим радиоволны. Да, без приемника мы не услышим голоса и музыку субъективности, но приемник – не более чем воспринимающий орган, так сказать «глаз субъективности», в то время как сама субъективность (мышление, чувства и личность) производится невидимым нам оркестром. Итак, что такое мозг: фабрика или приемник мышления? Если фабрика – то магия субъективности рассеивается как мираж. А если приемник? Ведь если в приемнике сгорает какая-то его и он перестает действовать, исчезает звук, но не музыка. Музыка мышления и личности, уникальные для данного человека, продолжает звучать в магическом «эфире субъективности», и даже может быть услышана кем-то другим, кому удалось смонтировать новый приемник. Может быть, эта музыка и есть то, что в просторечье мы называем душой? Экзотическая гипотеза – считает Иглеман, но вот что интересно: она не противоречит современному уровню научных знаний о мозге. В науке нет ничего, что бы запрещало рассматривать мозг как приемник «волн субъективности».

Но вернемся к фильму «Матрица». Могут ли роботы создать такую «фабрику» или такой «эфир субъективности», которые бы породили у спящего человека иллюзию реальной жизни?

Роботы и магия субъективности

Еще в 50-х годах прошлого века канадский нейрохирург Уилдер Пенфилд, с целью избавления больных эпилепсией от мучительных припадков, вскрывал височную часть коры мозга и прикладывал к ней электроды со слабым электрическим током [9]. Пациенты, будучи в сознании, описывали два параллельных «потока субъективности»: один искусственный, вызванный стимуляцией мозга, но кажущийся абсолютно реальным (например, пациенту, лежащему на операционном столе в Канаде, кажется, что он в своем саду в Южной Африке), и второй естественный, вызванный стимулами окружающей среды в операционной палате. При этом пациенты с полной уверенностью отличали искусственный но кажущийся реальным субъективный мир от настоящего [10]. Эти исследования помогли Пенфилду создать «карту мозга», выделив зоны коры, «отвечающие» за моторные и сенсорные зоны или связанные с действиями конечностей и других органов тела. Во многих деталях эта карта мозговой локализации функций используется и в настоящие дни. Можно допустить, что роботы Матрицы, обладая во много раз более совершенной картой мозговой локализации, действительно могли создавать у людей иллюзию реальности и управлять этой иллюзией. Но есть одна проблема.

Пенфилду было нетрудно интерпретировать рассказы оперируемых им людей о своих субъективных впечатлениях, поскольку он по своему опыту знал, что такое субъективная реальность. Но знают ли это роботы? Как нам известно, субъективное ощущение нельзя непосредственно передать другому субъекту – ее можно пережить только лично. Передать субъективность можно только через язык, но сколько бы мы ни пытались описать словами самое простое ощущение, мы не можем передать самого главного – непосредственного опыта субъективности. Пытаться передать словами непосредственный опыт субъективности – все равно, что пытаться объяснить слепому, что такое голубой цвет. Итак, для того, чтобы роботы смогли озадачиться проблемой создания у людей искусственной субъективности, они сами должны ее иметь. Для этого в своем развитии роботы должны были преодолеть еще один магический барьер – барьер между живым и неживым, то есть стать живыми существами.

Действительно, в настоящее время у нас нет доказательств того, что неживой объект, сколь угодно сложный, может обладать субъективными ощущениями. Что касается механизмов возникновения жизни, то современной науке они понятны не более, чем механизмы рождения субъективности. Согласно гипотезе Опарина-Холдейна, жизнь на Земле зародилась в результате реакций в первичной атмосфере Земли, порожденной вулканами, под воздействием молний [11]. В 1953 году американцам Стэнли Миллеру и Гарольду Юри удалось получить в колбе простейшие аминокислоты, входящие в состав белков, пропуская электрические «мини-молнии» сквозь смесь некоторых органических соединений (таких как метан и аммиак) и воды. Но проблема возникновения жизни на Земле остается загадкой. Позднейшие исследования установили, что первичная атмосфера Земли в значительных количествах содержала кислород, который бы препятствовал образованию аминокислот. Но, как пишет биохимик Джонатан Уэллс [12], даже если бы ученым удалось создать все химические соединения, имеющиеся в живой клетке, они не получат ее саму. Возникновение жизни на Земле (или в космосе) остается явлением сверхъестественным.

Итак, простейшая субъективность, в форме ощущения потребности или чувства голода или жажды, может возникнуть на нижнем уровне жизни – у живой клетки. Камень, река, вселенная или компьютер – любое неживое, сколь угодно сложное, существо равнодушно к своему состоянию. Река как таковая не различает, находится ли она в пределах обычного русла, или разлилась и вышла из берегов. Важно это только для человека, вообще для всякого живого, стремящегося, страстного, борющегося за жизнь. Лишь человек задает вопрос: почему река вышла из берегов, что было причиной этого? Без человека, без живого причинности в мире нет, как нет и самого мира. Вот эту способность субъективной реальности желать, стремиться, в конечном итоге – объяснять – невозможно вывести из неживого. Она – эта способность – сверхъестественна, привнесена в неодушевленный мир извне.

Но когда и как субъективной реальности, где бы она ни существовала до появления жизни, удалось впервые «зацепить» неживую материю, заставив ее подчиниться? Когда и как первые атомы и молекулы вдруг «двинулись» не по воле законов физики, а по воле некоего субъективного поля, находящегося вне этих законов? Иными словами, когда бестелесному субъекту удалось «зацепиться» за неодушевленный мир, сначала «маленьким коготком», в форме микроскопической бактерии, а потом все боле наращивая «тело», подвластное духовному телекинезу? Может быть жизнь есть магическое событие и возникла не благодаря, а вопреки законам природы, таким как второе начало термодинамики? Тогда понятно, что все усилия ученых воссоздать, или даже понять возникновение жизни до сих пор не увенчались успехом. Может быть, и смерть есть магическое событие? Если так, то умерев, человек не превращается в систему атомов и молекул, рассеянных во вселенной, а переходит на другой уровень существования? Как образно выразился Стюарт Кауфман, «Влюбленная пара, прогуливающаяся по берегам Сены, есть влюбленная пара, прогуливающаяся по берегам Сены, а не просто частицы материи в движении» [цит. в 8, с. 218].

В любом случае, роботы, сколь угодно сложные, будут лишь внешне имитировать живые системы, пусть и очень правдоподобно. Но они не смогут иметь опыт субъективности. А это значит, что они в принципе не способны создать у спящего человека иллюзию реального мира. Ведь и мы, люди, не смогли бы создать иллюзию подлинной реальности у какого-нибудь инопланетного существа, живущего в совершенно других условиях, чем условия жизни на Земле.

Но зададимся вопросом: если бы роботы матрицы все-таки смогли создать у своих «живых электростанций» иллюзию подлинной жизни, зачем им это нужно? Ради чего роботам идти на такие усилия, если использовать тело человека как источник энергии можно и без этого? Например, человек, находящийся в состоянии комы, может жить годами и даже десятилетиями [13]. Короче, для чего нам нужна субъективность?

Кто движет пальцем? Свободная воля как магический акт

При всем разнообразии субъективных явлений (ощущения, восприятия, эмоции, чувства, мысли, действия) самым универсальным проявлением субъективности является ощущение того, что эти явления принадлежат мне. Но что есть Я? Конечно, мое имя, пол, возраст, семейное положение, национальная и расовая принадлежность – все это Я, но это – лишь внешние объективные признаки. Я – это также мой темперамент, мои желания, мои чувства – но и это не главное. Самое главное в Я – это чувство свободы, ощущение авторства – того, что действия, мной совершаемые, являются не вынужденными, а добровольными, а мысли, мной думаемые, не приходят ко мне извне, а рождаются внутри меня. Я – это центр творения, в котором что-то реальное (эмоции, мысли и действия) создаются из ничего. Каждый отлично знает, какие мысли он породил сам, а какие позаимствовал у других. Именно то, что мы рождаем сами, и есть наше настоящее, наше субъективное Я. Но рождение чего-то из ничего, по определению, есть магический акт, нарушающий закон причинности. В психологии этот магический акт называют свободой действия.

Но ведь за каждым выбором – скажет читатель – стоит какой-то мотив, желание. Например выбирая бутылку колы вместо воды, мы уступаем желанию выпить сладкий напиток. Нельзя же поступать вопреки своим желаниям. На самом деле можно. Что такое свобода? Говоря просто, это – возможность выбирать. Это когда наши выборы расположены не на вертикали, как выбор между жизнью и смертью, а находятся на горизонтали и заставляют нас думать, взвешивать за и против, и наконец, принимать решение: купить те или другие туфли, заказать в ресторане рыбное или мясное блюдо, поехать в этот или другой тур, и т.д. А что такое свобода воли? Это способность сделать выбор в пользу возможности, находящейся в самом низу вертикали: голодать или даже умереть за идею, быть честным когда есть возможность безнаказанно и анонимно обмануть и обогатиться. Такая способность работает против инстинкта самосохранения, то есть против закона природы – не природы внешней, а природы самого человека. У свободного волевого действия нет иного мотива, кроме сознания справедливости и правоты этого действия. В свободном волевом акте причиной сознательного действия является не тело и его потребности, а само сознание. Причинная цепь: личный интерес – желание – действие – тут оказывается нарушенной. Но действительно ли свободное действие не зависит от механизмов тела и мозга, или только кажется таковым?

Пытаясь ответить на этот вопрос, в конце прошлого века американский физиолог Либет провел серию экспериментов. В одном из этих экспериментов участникам предлагали нажимать пальцем на кнопку, или просто согнуть палец когда захочется. При этом участник должен был запомнить положение точки на приборе, замеряющем время в миллисекундах, тогда, когда у него «только появится желание совершить движение». Оказалось, что между появлением осознанного желания совершить движение и самим движением протекало в среднем 200 миллисекунд. Сам по себе этот результат не был неожиданным. Что оказалось неожиданным, это то, что электрические потенциалы в моторной зоне коры, активирующие руку к движению, возникали на 300 миллисекунд раньше, чем осознанное желание совершить движение. Получалось так, что мозг принимал решение совершить движение раньше нашего сознательного Я. [14]. Если свободное действие – это осознанное решение сделать что-то, то оно оказывается иллюзией – простым осознанием уже принятого мозгом решения [15].

Такой вывод кажется неизбежным, если считать субъективность, в том числе и процессы принятия решений, продуктом мозга. Но, как мы выяснили, возможно иное понимание отношений мозга и субъективности, согласно которому мозг – это приемник сигналов, идущих из поля субъективности. При таком понимании «потенциал готовности», возникающий в моторной коре за 300 миллисекунд до сознательного решения, может рассматриваться как сигнал включения приемника. Ведь для того, чтобы настроить приемник на волну, необходимо его сначала включить. В такой интерпретации как сигнал включения моторной коры, так и осознанное решение инициированы «полем субъективности», однако первый предшествует второму не потому, что «мозг принимает решение», а потому, что поле субъективности включает соответствующий «сектор приема» – в данном случае, моторную зону коры. Решение же нажать на кнопку приходит позже из того же поля субъективности, и является свободным решением.

Интересно, что сам Либет выдвинул понятие «ментального поля сознания», которое он считал результатом активности мозга, но тем не менее не физическим образованием, которое можно было бы зафиксировать приборами [16]. В этом ментальном поле и принимается окончательное решение подтвердить или не подтвердить выбор, ранее «сделанный мозгом». При этом сознание человека как бы имеет возможность наложить на решение мозга свое «вето». На мой взгляд, Либет близко подошел к интерпретации мозга как приемника сигналов субъективного поля, но выбрал компромиссный вариант, считая само это поле продуктом мозга. Это похоже на то, как если бы мозг был оркестром, играющим музыку, радиостанцией, передающей сигналы в эфир, и приемником этих сигналов одновременно. Очевидно, чтобы избежать порочного круга и «спасти» свободную волю от поглощения ее мозгом, приходится сделать непопулярный среди физиологов вывод о независимости субъективного поля от мозга. Вот только узнать о том, что такое поле существует и что в этом поле существует мое настоящее и свободное Я, я могу только с помощью мозга. Именно мозг «превращает» сигналы из поля субъективности в форму переживания «чувства свободы», так же, как мозг и глаз превращают электромагнитные волны в ощущение света и цвета.

Итак, перед нами две возможности понять, что такое свободная воля. Одна – это полагать, что свободная воля есть иллюзия, сопровождающая (с некоторым опозданием) решения, принимаемые нашим мозгом и телом. Предположим, гипнотизер, погрузив человека в гипнотическое состояние, внушает ему, что, проснувшись, тот должен подойти к столу и выпить стакан воды. Выйдя из состояния гипноза, человек подходит к столу и выпивает стакан воды. При этом ему кажется, что он делает это по своей воле. Возможно, наше тело и мозг и есть такой гипнотизер, а наше чувство свободы есть лишь иллюзия? Допустим, что так. Но возникает вопрос: зачем человеку нужна такая иллюзия? Не экономнее ли было бы, если бы человек действовал как зомби, не осознавая того, что делает? Если природа и эволюция создали феномен сознания и свободной воли, значит они зачем-то нужны.

Обычный ответ на этот вопрос – сознание и свободная воля нужны для отражения, познания и исследования мира. Как пишет Дэвид Иглеман «Сознание есть создатель долговременных планов, главный управляющий корпорации, в то время как большинство текущих операций осуществляются теми частями мозга, которые сознанию не доступны» [8, с.70]. Действительно, любое научение, например, спортивным навыкам или навыкам управления автомобилем, начинается с сознательной тренировки, и постепенно становится автоматизированным, более не нуждающимся в сознательном контроле. По аналогии свободное волевое решение необходимо только в неожиданных и новых ситуациях неопределенности. Предположим, вы бежите вниз по каменистой горе. Вы не думаете о том, куда поставить ногу – нога «сама» за доли секунды выбирает нужную позицию. Но вот перед вами трещина в скале, через которую нельзя перепрыгнуть. Включается сознание и принимает волевое решение остановить движение.

Но применим тот же принцип не к навыкам, а к нашим знаниям о мозге. В настоящее время представление о том, что мозг связан с мышлением и сознанием является настолько общепринятым, что превратилось в «навык мышления». Но, например, древнегреческий философ Аристотель, живший в IV веке до нашей эры, считал, что мышление есть продукт деятельности сердца, а мозг – это машина для охлаждения крови [17]. Все наши знания о мозге, нервной системе, нейронных цепях – то, что представляется сейчас бесспорным и очевидным в науке – когда-то было предметом наблюдения, размышления и сознательного волевого решения. Чтобы прийти к выводу о том, что сознание – это иллюзия, порождаемая деятельностью мозга, надо было сначала, посредством этой самой иллюзии, осознать структуру и роль мозга и создать науку о мозге. Получается, что если сознание – это иллюзия, то иллюзия «сама себя создала», а создавшая себя иллюзия уже не иллюзия, а самостоятельная реальность.

Первичность субъективной реальности по отношению к научным конструкциям, созданным физикой и физиологией, очевидна из того факта, что субъективные феномены устойчивы и не исчезают в результате их «объяснения» в научных терминах. Так, тысячелетиями люди верили, что Солнце вращается вокруг Земли, пока Коперник не доказал, что эта иллюзия объясняется вращением Земли вокруг своей оси. Однако иллюзия не исчезла: мы по-прежнему говорим о закатах и восходах Солнца. От того, что чувства вкуса и запаха объяснены химией и физиологией, торт не перестает быть сладким, а соль – соленой. К счастью для специалиста по цветовому зрению, его теоретической обоснование восприятия цвета в терминах цветовых рецепторов и мозговых механизмов не лишают его возможности наслаждаться ощущениями голубого неба и зеленой листвы. По аналогии, «объяснив» ощущение свободы действия в терминах мозговых механизмов, человек не перестает ощущать себя свободным и ответственным за свои поступки. Иными словами, субъективность неподвластна рациональному объяснению. Она обладает особыми свойствами феноменальной магической реальности. Рассмотрим некоторые из этих свойств.

Свойства субъективности

Первое свойство состоит в том, что субъективное сознание нужно человеку не «для чего-то», субъективность – это и есть человек. Нет субъективности – нет и человека. А что есть? Есть то, что мы называем телом – опять-таки понятие, выработанное нашим сознанием и порожденной им медициной. Сознание – это не иллюзия, а магическое явление, в принципе не объяснимое наукой, но способное породить науку. Сознание – это дар человеку. Мы можем принять этот дар или отказаться от него. Приняв, мы можем его развить или испортить, но мы не можем его искусственно создать. А как же быть с тем фактом, что, воздействуя на мозг, можно создавать иллюзорный «поток сознания»? Да, можно, но не будем забывать, что человек, у которого мы создаем такой искусственный поток субъективности, отличает его от настоящего, так же, как мы отличаем сновидение от реальности, подделку от подлинника. Такие понятия, как свободная воля, произвольное внимание, творческое озарение и другие действия сознания необъяснимы в терминах физической причинности. Они – действия, которые можно описать лишь как магические – не выводимые из материальных структур мозга.

“А как же бессознательное? – спросит читатель. Это ведь часть сознания, но она не осознается субъективно”. Верно, бессознательное – это часть субъективности, лишенная ощущения свободы действия, так сказать, автоматизированная субъективность, превращенная в навык. Заодно, психологи используют бессознательное с целью наукообразно объяснить необычные, необъяснимые наукой явления. Сновидения, гипноз, галлюцинации, телепатия, телекинез, комплексы Фрейда, архетипы Юнга, и многие другие непонятные феномены – считаются проявлениями бессознательного. Вроде бы – не противоречит науке, и в то же время легализует в современном мире явления, науке не подвластные. Но что такое бессознательное не знает никто. Источник ли это магических феноменов, или проводник, через которые не понятные науке феномены проникают в мир нашего сознания? Возможно, бессознательное – это невидимый кабель, соединяющая мир субъективных явлений с «полем субъективности».

Другой особенностью субъективности является то, что хотя ее нельзя объяснить, ее можно изучать путем наблюдения. Так, каждый человек вынужден во что-то верить: в бога, в науку, в материализм. Внимательно изучая эти верования, можно научиться управлять действиями человека, используя его верования в качестве “кнута и пряника”. Таким образом, наука о сознании приводит к возможности контроля над сознанием – но не через манипуляции с мозгом, а через манипуляции с субъективными явлениями: верованиями, желаниями или восприятиями. Религиозные лидеры, психотерапевты, политики, специалисты в области рекламы манипулируют сознанием людей, не вмешиваясь в деятельность мозга. Что же касается манипуляций с мозгом, то они воздействуют не на само сознание, а на возможность, или невозможность, его нормального функционирования. Нейрохирург похож на радиотехника, исправляющего радиоприемник. Без нормально функционирующего механизма приемник не станет принимать музыку. Но даже при хорошо работающем приемнике музыку играет не радиотехник.

Третья особенность субъективности – это то, что ее нельзя изучать так, как мы изучаем физические явления. Физические явления мы фиксируем в восприятии: этот камень, эта река, это дерево, эта молекула или эта элементарная частица. Зафиксировав, мы сопоставляем объекты друг с другом, измеряем, оцениваем в цифрах. Но субъективные явления увидеть нельзя. Мы видим дерево но не “восприятие дерева”. Нельзя увидеть мысль, волевое решение, чувство любви. Но их можно назвать словами. Между словом и субъективным переживанием существует магическая связь по типу партиципации “подобное порождает подобное” и “образ равен прототипу”. Так, если в физическом мире образ (фотография) стола и предмет (стол) не связаны причинной связью, то в мире субъективности образ стола и мысль (думание о столе) – связаны, или, пользуясь термином из области физики, “спутаны”. Образ и мысль – не одно и то же, но их трудно различить: где образ – там и мысль, и наоборот. Более того, одни мысли и образы воздействуют на другие, по тому же закону “партиципации”. Так, гуляя по парку и почувствовав запах цветов черемухи, мы может вспомнить переживания детства, связанные с запахом черемухи, эти воспоминания могут вызвать мысли о детских обидах и неудачах, и так, по цепочке ассоциаций, привести нас к самым неожиданным мыслям и образам.

Если в физическом мире причина вызывает следствие через один их четырех известных типов физического взаимодействия (гравитацию, электромагнетизм, сильное и слабое ядерные поля), то в субъективном мире взаимодействие между субъективными состояниями разных людей осуществляется не по закону “причина-следствие”, а тоже по закону партиципации. Так, облекая наши мысли и образы в громкую речь, мы обращаемся к другим людям, настраивая их сознание на сходные мысли и образы. Прогуливаясь с женой по берегу Черного моря, муж говорит ей “красивый закат”, и она отвечает “помнишь нашу поездку в Сан-Диего? Там были такие же”. Понятно, что содержание мыслей собеседников и их диалог не сводится к колебаниям звуковых волн их речью, а осуществляется по магическим законам партиципации.

Заключение: Виртуальное сознание как невозможность

В начале этой главы мы задали вопросы: Могут ли роботы создать у человека иллюзию реальности? Действительно ли человек, погруженный в мир искусственной субъективности, не может покинуть его без посторонней помощи? Что предпочесть: наслаждение жизнью в мире иллюзий, или борьбу за жизнь и счастье в суровом мире истины?

Во второй половине прошлого века, на пике «компьютерной эйфории», появились теории, согласно которым компьютер способен в принципе промоделировать всю вселенную, превратив в серию, состоящую из нулей и единиц, каждый атом. Поскольку человек – часть вселенной, то в этой космической программе каждый из нас занял бы свое скромное место. «Нет способа – пишет физик Фрэнк Типлер, – с помощью которого люди в этой симулированной вселенной могли бы понять, что они – не более чем симуляция, что они всего лишь последовательность чисел, циркулирующих внутри компьютера и на самом деле не существуют» [18].

Откуда мы знаем, что мы реально существуем, а не являемся симуляцией человека в каком-то сверхмощном компьютере? – спрашивает Типлер? И отвечает – мы не знаем, но это не имеет значения. Как не имеет значения и то, является ли вся вселенная реальной или всего лишь симуляцией. Все, что имеет значение – это то, можно ли создать абстрактную программу, способную просимулировать вселенную. В теории алгоритмов существует понятие “сжатия данных” [19]. Согласно этому понятию, создание компьютерной программы имеет смысл лишь в том случае, если программа короче, чем описание того процесса, который она кодирует. Если это невозможно, то проще и быстрее иметь дело с живым процессом, чем с его закодированной программой. Итак, возможна ли алгоритмическая программа, способная закодировать вселенную, и если возможна, будет ли такая программа короче, чем просто описание вселенной в бинарном коде?

Эти вопросы возвращают нас к проблеме соотношения знания и сознания. Что было вначале? В предыдущих главах мы выяснили, что знание – это модель реальных вещей и их взаимодействий, а значит, оно существует в двух реальностях одновременно: видимой реальности обычной жизни, и невидимой реальности символов и знаков. Но такое существование в двух реальностях, по определению, данному в предыдущей главе, предполагает наличие сознания как субъективной реальности, как “знания о знании”, или “знания о том, что я знаю”. Получается, что сознание предшествует знанию. Сознающий себя человек открывает законы в физической реальности, создает математику и компьютерные программы.

Удивительным является то, что по мере усложнения программ и их возможности сжато моделировать видимую реальность, мы постепенно перестаем осознавать тот факт, что компьютерные программы есть продукт нашей субъективности, а значит в принципе не могут объяснить саму субъективность, как не может увязший в болоте человек вытащить себя за волосы на берег. Вся наука и вся вселенная «пропитаны» нашей субъективностью, как влажная губка водой. Есть и математическая формулировка невозможности такого “порочного круга” объяснения. Согласно теореме Гёделя о неполноте, в любой непротиворечивой системе аксиом существует истинное утверждение, истинность которое невозможно доказать внутри этой системы аксиом [20]. Например, попробуйте доказать истинность утверждения “Это утверждение ложно”. Так что внутри нашей вселенной запрограммировать ее в принципе не удастся. А извне?

Ответ зависит от того, кто будет программистом. Если это живое существо с сознанием, бесконечно превосходящим сознание человека – то в принципе такое возможно. О таком “программисте”, собственно, и написана Библия. А вот компьютерам из другой вселенной запрограммировать сознание человека не удастся. Будучи не живыми существами, они не знают, что такое сознание. В своей новой книге “Будущее сознания” американский физик Митио Каку определяет сознание “с точки зрения физика” как способность создавать модели мира с обратной связью для достижения практических целей [21]. Дав волю своей фантазии, Каку пишет о возможности в будущем, посредством воздействия на мозг, создать у человека полную иллюзию субъективной реальности, вроде той, которую создают роботы “Матрицы”, и даже отделить сознание от биологического тела и полностью перевести его в компьютер.

Но прежде чем глядеть в будущее, необходимо посмотреть в прошлое. И там мы видим, что первой “моделью” нашего видимого мира был невидимый мир духов. А такой мир могли изобрести не компьютеры, которые бессмертны, а живые и смертные существа. Выходит, даже сознание, определенное “с точки зрения физика”, могло возникнуть и существовать лишь у живых существ. А этот факт налагает принципиальные ограничения на возможности компьютерных технологий. При всей полезности компьютерных технологий нельзя ожидать, что человек с помощью компьютера, и тем более сам компьютер, будут в состоянии создать у человека неотличимую копию субъективного мира.

Говоря это, я не хочу затушевать или приуменьшить достижения компьютерной технологии нашего времени в создании взаимодействия человеческого мозга и машины. Эти достижения впечатляют. При помощи фМРТ можно определять, какие зоны мозга активно задействованы при решении определенных задач. Считывая электрические потенциалы коры мозга, можно научить парализованного инвалида «мысленно» управлять инвалидной коляской. Вполне возможно, что более совершенные методы регистрации и анализа электрических потенциалов коры во время сна могу привести к нахождению корреляций между субъективными образами сновидений и структурой электро-потенциалов коры. Эти достижения будут быстро совершенствоваться. Но они не могут устранить того факта, что субъективная реальность и объективно фиксируемые параметры работы мозга находятся в разных мирах. А главное – это то, что сколько бы наука и кибернетика не пытались приблизиться к субъективной реальности сознания, между ними и субъективностью всегда будет «нейтральная полоса» неведомого. Перефразируя известную мысль, можно сказать, что если бы наше сознание было столь простым, что его можно было бы смоделировать на компьютере, мы бы не были столь умны, чтобы эти компьютеры изобрести.

Итак, какой ответ мы получаем на вопросы, заданные в начале этой главы? Роботы «Матрицы», при всей компьютерной мощи, создать иллюзию субъективного мира не могли, в силу принципиального барьера между живым и неживым. Будучи не живыми, они не могут ставить себе цели, тем более такие необычные, как превращение человека в источник энергии, и тем более ценой симуляции неведомого им субъективного мира. Те состояния искусственной субъективности, которые могут испытывать и создавать люди (галлюцинации во время болезни, состояния, возникающие при раздражении мозговой коры или в результате приема наркотических средств) являются имитациями реальной субъективности. Факт иллюзорности таких состояний осознается человеком, погруженным в такие состояния, или же после выхода из этих состояний. Что же касается того, где лучше: в мире искусственно созданных иллюзий или в мире реальной субъективности, то я готов согласиться с авторами «Матрицы» – это дело свободного выбора и личного предпочтения.

Глава 4. Разум в паутине: Магическая манипуляция сознанием и противодействие ей

Проблема

В последнее время в крупных городах России и мира резко возросло число преступлений, которые по-русски называют мошенничеством, а по-английски фрод (fraud). Большинство таких преступлений совершаются при помощи манипуляции с данными онлайн и интереса для психологии не представляют. Испокон веку людей грабили, обманывали и гипнотизировали. В таких случаях жертва преступления действовала рационально; ведь когда к виску приставлен пистолет, лучше отдать кошелек чем жизнь и здоровье, а если вы поверили обманывающему вас человеку, то для вас ваши действия кажутся разумными. Что касается гипноза, то человека превращают практически в зомби на основании скорее законов физиологии, чем психологии. Но вот, например, такой случай из жизни.

Пожилая женщина, пенсионер и инвалид, будучи одна в квартире, получает звонок от представителя пенсионного фонда (тоже женщины), с предложением посетить ее и предложить целый ряд бесплатных социальных услуг. Пенсионерка впускает служащую фонда в квартиру и совершенно сознательно и добровольно отдает ей все наличные деньги и семейные драгоценности. Лишь после ухода так называемой служащей пенсионерка начинает сомневаться в своих действиях и звонит участковому. Но слишком поздно. Возникает вопрос, почему человек в полном сознании и добровольно отдает свою собственность мошеннику, если до этого она хранила свои деньги и драгоценности в тайне даже от близких родственников? Ведь никакой угрозы для ее жизни и здоровья не было, она не была загипнотизирована, да и примененный к ней обман был шит белыми нитками. Действительно, представитель пенсионного фонда имеет основания спросить у клиента показать ему паспорт или пенсионное удостоверение, но вот когда он просит сверить номера купюр и отдать ему семейные реликвии это никак не соответствует роли. Почему же пострадавшей не показались странными противоречия между действиями государственного служащего и его объективной ролью? В этом есть какая-то психологическая загадка.

Возникает ощущение, что в таких ситуациях человек действует сознательно, но в его сознании отключен разум. Приведу два определения слова «разум», наугад взятые из англоязычных словарей: «Разум – это способность сознательно применять логику, делая выводы из новой или существующей информации с целью поиска истины», и «Разум или рассуждение – это способ мышления, использующий логику и факты. Люди могут использовать разум, чтобы решить, что верно или лучше всего. Это не то же самое, что подчиняться традициям или эмоциям в решении того, что для тебя лучше или истинно. Говоря простым языком, это значит использовать голову вместо сердца». Выходит, что сознание и разум – не одно и то же. Можно действовать сознательно и осмысленно, но неразумно. Попробуем разобраться с точки зрения психологии, почему в такой ситуации разум человека как бы запутался в паутине и не может оказать влияние на сознательные действия человека, лишь бессильно «шевеля лапками».

Магическое мышление

Согласно современным исследованиям в психологии, в сознании современного человека содержится элемент, пришедший к нам из глубокой древности. Этот элемент – магическое мышление (ММ). ММ – это вера человека в то, что некоторые предметы, (например, фотография человека или кукла, названная его именем) магически связаны с человеком на любом расстоянии, и в то, что слово или намерение может само, без каких-либо затрат энергии человеком, превращаться в реальность. Вспомним. Книгу Бытия:«И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1: 3-5). Люди тысячелетиями верили в магию слова и пытались управлять силами природы и другими людьми при помощи магических заклинаний. В сфере общения первоначально слово было не понятием, а стимулом, побуждающим слушающего к действию.

Это прямое воплощение сказанного слова (магического заклинания или приказа) в реальное поведение объединяет человека с животными. Ведь для антилопы звуковой сигнал другой антилопы о приближении хищника – это не сообщение, которое можно критически оценить и проверить на истинность, а реальное присутствие опасности и стимул к немедленному действию. В отличие от животных у человека появилась способность к рациональному (то есть руководимому разумом) мышлению, при котором человек отделяет речевое высказывание от реальности, рассматривая его как-бы со стороны, «взглядом ниоткуда». Из приказа к действию речевое высказывание превратилось в «модель» реальности, ее имитацию, которая может быть как истинной, так и ложной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.