Анастасия Декар
Выскочка в Академии Кутха

* * *

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

© Декар А., текст, 2024

© JoN-T, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство ACT», 2024

Пролог

Старый служитель не спеша брел по пустынным коридорам храма, тяжело волоча ноги по скользкому полу. Его сегодняшний вечерний обход ничем не отличался от всех предыдущих. Лунный свет сочился сквозь резные окна в залы, а служитель, совершая махи руками, посылал энергию в осветительные камни, отчего те зажигались багровым румянцем. Посчитав, что обход завершен, старый служитель остановился в центре храма перед статуями четырех Хозяев дара этого мира. Он ждал исполнения пророчества всю жизнь, как и его отец, а до этого и отец отца… Годы сменялись столетиями, их род продолжал нести службу в храме, а глаза статуй по-прежнему загорались светом только один раз в году – на Туйгивин, день зимнего солнцестояния, от которого начинался отсчет нового года. Служитель смирился, что на его веку пророчество останется лишь историей, которая передается из уст в уста, собирая все больше и больше новых почитателей.

Старый служитель предался воспоминаниям, и, как в былые годы, когда колени ловко сгибались, а ноги кружили его по залу, он уколол палец и приложил его к статуе Хозяина воздушного дара, его дара. Кровь с окаменевшего тела впиталась, а глаза статуи загорелись синим отливом. В неверии служитель упал на колени, сгибаясь до пола. Вслед за Хозяином воздушного дара, загорелись глаза Хозяина земного дара, затем водного и в конце огненного – не только Хозяина дара, но и Творца мира. Всю жизнь ожидая этого момента, служитель оказался не готов к нему.

Посчитав, что он достаточно помолился, старый служитель, кряхтя, поднялся с пола и засеменил к выходу. В пристройке к храму паслась его двухметровая куропатка, которая давно томилась в ожидании наездника. Служитель никогда не забывал о пернатом напарнике и часто отпускал его в полет одного. Переполненный торжеством момента старый служитель со второго раза забрался на куропатку, повредив себе бедро и растянув запястье.

– Не подведи, – попросил он.

Куропатка вышла в распахнутые ворота, притоптывая, прошлась по загону и взмыла ввысь. Служитель схватился бы за сердце, да боялся отпустить узды – давно он не сидел верхом. Он вспомнил, как жилистым парнем учился верховой езде и первый свой полет, после которого он долго плакал слезами радости, прячась в темном парке Академии.

Куропатка резво летела над ночным городом первого острова. Старый служитель осматривал изменения, произошедшие за те годы, когда он безвылазно сидел в храме – лет пятьдесят уж точно он не выбирался оттуда. Совершив вираж, куропатка плавно опустилась перед резными воротами неприметного особняка, расположенного недалеко от центра. Служитель решил не спрыгивать – еще одного карабканья на куропатку он мог бы не пережить, к тому же рядом нет столь необходимой маленькой лестницы.

Восседая верхом, служитель позвонил в колокол, звон которого лихо разносился по округе, и вскоре из дверей выбежал парнишка.

– Глаза у статуй полыхают светом, – пропел служитель и взмыл на куропатке ввысь.

Парень молча наблюдал за удаляющимися силуэтами служителя и куропатки в небе, боясь, что это все ему привиделось. Оправив длинный черный плащ с капюшоном, полностью скрывающий лицо и тело, парнишка ринулся в дом. Он бежал без оглядки. Встречные фигуры в черных плащах останавливались, пропуская его. Резко дернув дверную ручку, парень ступил за порог кабинета, где восседал Верховный – руководитель их общества, носившего звание Логова страждущих, тех, кто не переставал верить и ждать исполнения пророчества. Верховный восседал за столом. Его капюшон был спущен. Это был высокий мужчина средних лет с раскосыми черными глазами и прямым носом, голову которого, как всегда, украшало множество тугих переплетенных кос. Бумаги со стола Верховного вихрем поднялись и разлетелись по кабинету.

– Глаза статуй Хозяев дара засветились, – громогласно объявил парень. Он шел вперед, не заботясь, что наступает на разлетевшиеся листы. – Прибыл служитель из главного храма, он заметил изменения.

Верховный поднялся из-за стола:

– Наше время настало, – прижал он руку к груди. – Подготовь письма, нам нужно оповестить всех членов Логова. До Туйгивина месяц, тогда-то и проявится дочь Кутху.

– Вы уверены? – взволнованно спросил парень. – В пророчестве не сказано, что именно в тот год, когда засветятся глаза, инициируется дочь.

«… Когда глаза без поклонения зажгутся и изменения в неподготовленных начнутся; лишь та, что кровью связана с Творцом, откроет для себя дар иной и, растворившись в земном мире, возродится снова; со всеми она схожа и не схожа; и там, и здесь откроется дорога; и колесо к повтору наклонится; она исполнит долг перед Творцом с покорностью; тогда вернется Кутху, чтобы повстречаться с дочерью…» – нараспев повторил он строчки пророчества.

– Ты должен познакомиться с каждой из них, ее дар не заставит себя долго ждать, – размеренным тоном поучал Верховный.

– Я сделаю все и даже больше, – наполнился парень важностью предстоящего события.

Верховный посмотрел на него из-под опущенных век:

– Делай только то, что тебе велено. Найди девочку и приведи ее ко мне, а я обеспечу тех, кто будет дергать за ниточки и настраивать ее против идеальных.

Парень сделал все, что было ему велено, а после вернулся в Академию. Он не подведет Логово страждущих и отыщет девчонку. Он обязан оправдать возложенные на него ожидания, и ничто не сможет остановить его.

Раскрыв дневник, парень склонился, тщательно выводя маленькие, как под копирку, извилистые буквы, складывающиеся в слова, а те – в его сомнения, переживания и надежды.

….Мы ждали этого дня столетиями, и он настал. Скоро, совсем скоро пророчество исполнится – и дни наполнятся смыслом. До заветной встречи остался какой-то месяц. Дочь Кутху, наконец-то ты явишься к нам! Наконец-то ты явишься ко мне! Они не знают о моем желании – я скажу лишь тебе: я жажду связать наши жизни. Я докажу им, чего стоит брошенный ребенок, а после я найду отца, что обрек мою мать на погибель и оставил меня.

Глава 1
Дом, милый дом

Утро особенного дня выдалось на редкость богатым на неприятности. Вишенкой на торте стал тыквенный пирог, точнее, последний кусок тыквенного пирога. Вишня в это утро также не обошла меня стороной.

Первые лучи солнца не торопились заглядывать в окна. Быстрым движением я скинула одеяло, потянулась и следом ступила в вязкое мокрое месиво.

– У-у-у-у-уф, – поежилась я и отлепила ногу. Сомнений не оставалось – это безобразие сотворили горячо любимые братья-двойняшки, которым на днях исполнилось четыре. – Сколько раз просила не пускать их ко мне в комнату! – закричала я.

– Милая, ты же знаешь, как сложно за ними уследить, – послышался голос мамы с кухни.

Я пропрыгала на чистой ноге в ванную, где меня ждал очередной сюрприз. Почему-то именно сегодня прорвало трубу, ведущую горячую воду с гейзерных источников. Чертыхаясь, я ополоснулась холодной, а черную копну прямых длинных волос решила не мыть и заплела в тугую косу.

После бодрящего душа я, вооружившись тазиком и тряпкой, уже на своих двоих вернулась в комнату и начала оттирать пол от липкого погрома. Слава Кутху, вязкое месиво оказалось вишневым вареньем!

– Только продукты изводят, – пробубнила я.

В приоткрытую дверь забежал маленький пушистый питомец, евражка[1]. Серенький комочек меха, застрявший в расщелине свалившегося дерева, я нашла с полгода назад. Зверек отчаянно пытался выбраться из плена, но сухая древесина лишь обдирала бока. Я принесла больного домой, очухавшись, он не захотел насовсем убегать в лес.

Зверек, принюхиваясь, кружил по комнате, а затем и вовсе стал облизывать пол.

– Разбойник, не мешай! – вскрикнула я и махнула рукой, задев при этом таз. Вода вылилась на пол, а зверек быстро скрылся с места преступления. – А-а-а-а-а, – закричала я и с силой кинула тряпку.

– Милая, у тебя все хорошо? – раздался громкий голос мамы. Она уже привыкла к моей ругани, поэтому не спешила в комнату, все также хлопоча на кухне.

– Да, – резко ответила я.

Делать было нечего. Выдохнув, я подняла брошенную тряпку, сменила воду и приступила к перемыванию.

Все неурядицы утра способен был исправить лишь наипрекраснейший кусок тыквенного пирога, заботливо сохраненный, а не слопанный со всем семейством на ужине, но… Когда я зашла на кухню, мой пирог с громким чавканьем доедали братья-двойняшки.

– Ну я же просила… – не сдерживаясь застонала я.

– Извини, милая. – Мама помешала жаровые вулканические камни кочергой, отчего те развалились в разные стороны, понизив температуру печи. – Зато овсянка подоспела.

– Овсянка, ням-ням! – радостно прокричал Ропал.

– Ням-ням, – повторил за братом Нимал.

– Они прекрасно обошлись бы кашей! Без моего пирога! – чуть ли не по слогам проговаривала я.

– Тебе жалко? – тяжко вздохнула мама. – У них осталась треть, раз тебе так хочется. – Она взяла тарелку с объедками и протянула мне.

– Ты издеваешься! – В немом раздражении я подняла руки и вновь опустила. При всем желании, я не собиралась доедать остатки обслюнявленного пирога.

– Хватит дуться. – Мама сняла с себя фартук. – Если так хочется, то возьми и испеки еще.

– Мне хочется спокойно провести сегодняшний день и позавтракать тем, чем я хотела.

– Тебе семнадцать, пора перестать вести себя как ребенок! Ты старшая – значит, должна помогать семье и заботиться о братьях, а не ныть по всякой ерунде, – повысила голос мама.

Братья притихли.

– Как ребенок? По всякой ерунде? – не выдержала я, воскликнув.

В отличие от одноклассников, которые в припрыжку бежали после учебы на прогулку, я спешила домой – помогать родителям. В свои семнадцать я и выглядела старше большинства из них, а все благодаря чересчур светлой коже, выделяющей меня на фоне смуглых сородичей. Такая белая кожа была присуща лишь черным воронам – обладателям огненного дара, но куда мне до них? Росту я была невысокого, скорее среднего, черные зрачки зорко глядели сквозь горизонтальный разрез узких глаз под изогнутой линией бровей. Прямой нос я унаследовала от отца, а высокие и очерченные скулы от мамы, как и характер – от того мы с ней и вступали вразлад.

– Да я только и делаю, что помогаю по хозяйству и сижу с братьями. И так всю жизнь… Всю жизнь я так и буду прозябать на этом острове – как вы! Я не хочу так, понимаешь? – всхлипнула я и выбежала из кухни.

Мама пошла следом. Она зашла в комнату и аккуратно присела на край кровати, поправив одеяло.

– Можно мне побыть одной? Да что вам всем от меня нужно? – взмолилась я, поворачиваясь к ней спиной.

– Какая тебе инициация? – раздраженно сказала мама. – Не успела проснуться, сразу крики, ругань.

– Ты специально? – Я развернулась и сердито уставилась на маму. – Зачем вы все время говорите про эту инициацию? Нет у нас в роду дара. Нет его! – закричала я. – Все? Отстанешь от меня?

– Но ты же хочешь обрести его.

Мама попыталась дотронуться до меня, но я отдернулась от протянутой руки:

– Поэтому вы каждый раз мне об этом напоминаете! Да, я знаю, у одаренных родителей рождаются одаренные дети, – пробубнила я заученную фразу. – Но ты забываешь – бывает и по-другому! – ударила я себя кулаком в грудь. – Ведь Пиля-чуч мог вернуть душу одаренного родственника в мое тело… Ты не думала об этом?

– Милгын, девочка моя, но в нашем роду одаренных, – развела она руки, – увы, не рождалось.

– Хочешь сказать, ты с отцом весь наш род знаешь?

Мама не нашлась с ответом.

– То-то же, – довольно добавила я.

– Доченька, мы тебя любим и переживаем за тебя. С этой инициацией ты стала такой нервной…

– Ничего я не нервная, – перебила я маму. – Конечно, нет ничего плохого, чтобы прожить всю жизнь на восьмом острове. Самом отдаленном и забытом месте этого мира! – всхлипнула я.

– Дорогая, никто не заставляет тебя всю жизнь сидеть с братьями и жить с нами, – тепло улыбнулась мама, на этот раз сжав мою ладонь. – После обучения мы с папой поможем, даже если ты захочешь переехать на другой остров.

– А смысл? – Я посмотрела в тревожные мамины глаза. – Это ничего не изменит. Неужели вам никогда не хотелось чего-то большего? Вон, водники наслаждаются просторами синих глубин. Воздушники летают на двухметровых куропатках. Зёмники становятся шаманами, проводниками между нашим и животным миром. Огневики и вовсе нагоняют тучи, поднимают воду, содрогают землю и вызывают лаву.

– Не романтизируй, – повысила голос мама. – На плечи одаренных ложится огромный груз ответственности. Они рискуют жизнью, защищая нас от низших духов.

– Все равно это несправедливо! – не сдавалась я.

– Это молодость, милая. – Мама стерла слезу с моей щеки. – Ты подумай об этом иначе: наша профессия – это и есть наш дар. Посмотри с каким усердием папа работает с деревом, а я пеку пироги. К тому же у нас большая и дружная семья. Мы любим друг друга. Разве это не счастье?

Ее проникновенный взгляд давил. Я не смогла сказать ей – нет.

– Вот и хорошо. – Она обняла меня. – Я на работу. Каша на печке.

Вскоре я услышала, как хлопнула входная дверь. Шлепанье босых ног становилось более отчетливым, и вот в комнату ввалились братья-двойняшки.

– Мил-лын, – позвал Ропал. – Мы кушать хотим.

– Гулять пойдем? – вторил Нимал.

Я промычала, сползая с кровати:

– Когда вы уже вырастете!

Братья побежали обратно, чтобы, забравшись на стулья, приняться с усердием стучать ложками в ожидании завтрака.

«Все, на сегодня достаточно переживаний», – решила я, вытерла слезы и последовала за братьями. Не успела я поставить наполненные тарелки, как через отверстие под дверью, вырезанное отцом, юркнул пушистый питомец. Он принялся тереться о ногу и пищать.

– Разбойник, угомонись! – взмолилась я и поставила тарелки на стол.

Братья работали ложками, а зверек не сдавался в выпрашивании. Я зачерпнула поварешку ему и лишь затем сама насладилась завтраком.

– А теперь гулять? – спросил Нимал.

– У-улять! У-улять! – причитал Ропал, расплескивая кашу.

– А теперь вы поможете сестре, – строго сказала я. – Сначала приберетесь у себя в комнате, а затем мы сносим белье на источники. Или мне оставить вас дома и пойти одной?

– Не-е-е-е-ет, – завизжали братья. – Мы с тобой!

Примерно через час разбросанные игрушки были прибраны, а вещи разложены по шкафам. Утеплившись и водрузив тюки грязного белья на сани, мы вышли из дома. Повсюду искрился снег, слепив глаза, а вдали виднелись огромные вулканы. Правая часть острова погрузилась под дымящейся купол, видно, Гамулы – духи, живущие внутри вулканов, готовили пищу.

Долина с гейзерными источниками находилась в трех часах ходьбы от дома, если не знать, как сократить дорогу. Обогнув лесок, мы вышли на берег Единого океана, омывавшего все восемь островов. Всплеск воды и женский смех привлекли наше внимание. На берег выползли водники, имеющие во второй ипостаси туловище моржа и огромные клыки, напоминающие укороченные бивни.

На суше водников легко определить по обилию украшений из чешуи и ракушек. В человеческом обличье им не страшен мороз, румянящий щеки. Особенно мне нравилось, как девушки украшали волосы, вплетая в них те самые чешуйки, нежно переливающиеся на свету, подобно небосводу. Женщины наравне с мужчинами ежедневно уходили в воды, заботились о глубинных обителях и добывали пропитание для острова.

Ступая по хрустящему снегу так мы и шли вдоль берега, пока не уткнулись в сопку. Теперь тащить поклажу пришлось в гору. Братья несколько раз порывались забраться на тюки белья, но мне удалось заставить их идти ногами. Когда нога, соскользнув, сползла вниз, я вспомнила поговорку: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет!» Может, я не особо умная, зато крепкая и выносливая. Так-то! А вот падать мне категорически нельзя, и так приходилось без конца подталкивать братьев, еще и сани тянуть.

Поднявшись на вершину, мы выдохнули и перевели дух. До живописной долины осталось лишь лихо скатиться на санях – единственный кусочек тепла в этом снежном царстве. Дружно усевшись, мы покатились по склону. Снег кончился, и сани жестко затормозили о землю.

– Добрались.

Я расстегнула тулуп и стянула с головы шапку. Посреди разноцветной земли, столбов пара и легкой поросли зеленого мха тянулась выложенная тропинка. По ней мы и прошли до площадки, на которой резвились другие ребята, сняли верхнюю одежду и положили ее на лавку.

– Ждите меня здесь, – наказала я братьям, а сама взяла тюк белья и потащилась с ним по тропинке вниз, где все выше и выше клубились пары.

Возле источников крутились рабочие, которые пообещали к вечеру залатать прорыв.

– Стирать-то можно? – на всякий случай уточнила я, а то потом мама устроит очередной выговор о ребячестве и невозможности сделать все нормально, если белье затеряется.

– Все в порядке, – обнадежили они меня.

Возле водоворотных дыр дежурила Следящая за стиркой. Один ее взмах, и вот уже тюки выпорхнули из моих рук и опустились ей под ноги. Я с упоением следила за полетом грязного белья.

– Это все? – громко окликнула Следящая.

– А? – вздрогнула я. – Да, все.

Следящая записала содержимое, отправленное на стирку, и выдала номер в очереди – восемь. Ждать предстояло минут сорок, а то и больше. За это время белье пролетало по трубам, шпарилось, терлось, а потом поднималось чистым и ароматным из соседней дыры. Следящая владела воздушным даром, от того белье по окончанию стирки отдавалось сухим, хоть и жутко мятым.

Вернувшись к братьям, я уселась на свободную скамью, закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Я так любила тепло, но моя белая кожа, выделяющаяся на фоне смуглых сородичей, давно бы приобрела некрасивый красный отлив, если бы не шаманская мазь из жира и масел, которой я ежедневно смазывала все оголенные участки.

– Готова к вечеру? – раздался вопрос рядом. Голос принадлежал Лимани, лучшей подруге… Когда-то лучшей подруге.

Странно вышло, ведь те, с кем я дружила, отдалились от меня. Они уверены, что обретут дар, в отличие от меня. Обиднее всего за Лимани. Наша дружба была настолько крепка, и ничто не могло разрушить ее, но как оказалось… Получив школьные дипломы, мы предвкушали каникулы, полные развлечений. Последние беззаботные каникулы, где мы прощались с детством. Однако ее родители решили использовать время по-своему. После их семейной поездки на первый остров, где всегда царило лето, наши интересы стали расходиться. Я не могла постоянно слушать о даре и о том, сколько всего интересного и невероятного ждет ее впереди. Она не могла постоянно успокаивать меня и слушать о серых днях моего будущего. К тому же одаренные жили дольше, поэтому и старались держаться вместе – больно терять близких.

Я радовалась за подругу, но при этом тоска по дару не покидала меня. От неодаренных я по-прежнему держалась в стороне – начинать общение на почве отсутствия дара не хотелось.

Лимани присела рядом.

– Твои волосы, – удивилась я, разглядывая некогда черные пряди, теперь приобретшие сероватый отлив.

– Как и у любого другого воздушника, – легко посмеялась она. – Пойдем вечером вместе? – робко спросила Лимани и приобняла себя за хрупкие плечи.

«Она похудела», – отметила я. Воздушники казались невесомыми, иначе бы не смогли летать на ездовых куропатках.

На Туйгивин мне, как и всем подросткам, отпраздновавшим в этом году семнадцатый день рождения, предстояло собраться в глубоких сумерках под багровый свет вулканических камней в стенах местной Академии наук, чтобы пройти инициацию.

– Тебе не с кем пойти? – Я внимательно рассматривала взволнованную подругу. – Тебе-то точно не стоит переживать! – ободрила я Лимани, указав на ее волосы рукой. – Хоть это и необычно, изменения же начинают происходить только после инициации… Или у идеальных раньше? – догадалась я.

Она посмотрела по сторонам и склонилась ко мне, хотя рядом с нами никого и не было:

– Ты права, – нервный смешок вырвался из ее груди наружу. – В нашем роду уже десять поколений инициируются сильные воздушники. Мы с семьей летали на первый остров, чтобы пообщаться с Советом. Если я обрету дар, наша семья получит статус идеальных. Мне страшно… а вдруг ничего не получится?

– Мне тоже страшно, – добавила я. Страшно не за подругу, а за себя. – Ты помнишь, как мы мечтали? Пока не повзрослели…

– Не переставай мечтать, – прошептала она.

– Лимани, не стоит обнадеживать! – Я отвернулась, не желая продолжать разговор. Призрачная надежда прогибалась под доводами разума, но вновь и вновь оживала.

– Ты пойдешь со мной? – переспросила Лимани, хмуря посеревшие брови.

– Извини, я пойду одна.

Лимани ничего не ответила. Вздохнув, она оставила меня одну, а я снова закрыла глаза.

– Номер восемь, – послышался голос из рупора.

Я вернулась к Следящей и, согласно описи, забрала стиранное белье, сложенное в тугой льняной сверток.

– Все на месте? Подпишите, – протянула она журнал и дождалась моей закорючки. – Три серебряных.

Оплатив услугу, я отнесла белье и закрепила его на санях.

– Нимал, Ропал, – позвала я братьев, играющих в догонялки. – Домой!

– Не хочу, – топал ногами Нимал.

– Не пойду, – бегал по кругу Ропал.

– И на тросе подняться не хотите? – с наигранным ужасом охнула я.

Трюк сработал. Братья тут же перестали сопротивляться и натянули верхнюю одежду. Одной рукой я удерживала тюк стиранного белья, а в другой – сани. Братья плелись следом. Мы обошли поляну и подошли к установке с тросом.

– Садимся, – скомандовала я, – и придерживайте белье ногами. Если свалится, сами за ним пойдете.

Братья сели впереди меня, я схватилась за движущийся трос, и тот потянул нас вверх. Вовремя отпустив трос на вершине, я слезла и потащила сани за веревку. Братья отказывались идти пешком.

Свернув к лесу, я остановилась на привал, взяла горсть снега и протерла вспотевшее лицо. Жгучая прохлада освежала.

– Пить хочу, – заныли братья.

– Снег полижите, – отмахнулась я.

– Мама не будет руа-ться? – спросил Ропал, свесив голову с саней.

Как показывала практика, секреты они хранить не умели.

– Я тоже хочу пить! – возмутилась я и вытряхнула братьев из саней. – Или вы идете ногами или тащите меня. Потащите? – для убедительности я уселась на сани.

Долго ждать не пришлось, братья пошли вперед, но охать и ахать до дома не переставали.

Глава 2
До инициации

Рабочие не обманули, и ближе к вечеру появилась горячая вода. К инициации я готовилась с особой тщательностью, ведь перед Хозяевами даров мне хотелось предстать во всей красе. Промыв на несколько раз густую копну черных как уголь волос, я нанесла на скрипучую от чистоты кожу солнцезащитную мазь.

– Милгын, ты скоро? Темнеет, – торопил отец. – Собаки готовы.

Я надела праздничную кухлянку[2], которую мама сшила специально ко дню инициации, а я расшила ее узорами на груди, рукавах и подоле, волосы по привычке заплела в тугую косу, слегка подрумянила щеки и намазала блеском губы, отчего они стали напоминать огромный пельмень на половине лица – пришлось ограничится румянами.

Все семейство и даже Разбойник дожидались меня.

– Готова? – спросил отец, стоило мне появиться на кухне. Он сидел за столом, постукивая пальцами о столешницу. – Вожаком стоит Минай, он хорошо знает дорогу до Академии. Ты должна крепко держаться за нарты и контролировать повороты. Никуда не торопись. Поняла?

– Может, ты поедешь с ней? – спросила мама, прижав меня к себе. – Где украшения?

– По правилам они должны явиться одни, – сказал отец и забрал меня из объятий мамы, а та поспешила в комнату за недостающей деталью наряда. – Не забывай, каждый из нас проходил эту инициацию. В ней нет ничего смертельного, поняла? – спросил у меня отец.

– Да.

Вернулась мама. Она обвязала голову повязкой из бусин, спускающихся по бокам до плеч, а на шею повесила подвеску из серебра и меди.

– Красавица, – с нежностью в голосе прошептала мама.

Сопротивляться и снимать украшения не имело смысла, поэтому я молча надела штаны, платье, затем натянула сапоги, замотала лицо шарфом, надела тулуп, шапку и рукавицы. Мы вышли во двор, обошли дом, и пока я стояла снаружи, отец вывел из пристройки свору из шести пятнистых собак, запряженных в нарты. Он звонко поцеловал меня в щеку и пожелал удачи. Я крикнула: «Вперед!», и Минай со сворой понесли меня.

Местная Академия наук находилась на другом конце острова. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, показались ворота, подъезжая к которым, я спешилась и перешла на шаг. Возле входа мы свернули налево к постою, где я оставила собак под присмотром, заплатив двенадцать серебряных.

– Пусть тебе повезет, – наставлял коренастый старик, чья густая борода терялась в пушнине ворота.

Погладив вожака упряжки, я вышла с постоя, вернулась назад и с замиранием сердца остановилась перед воротами Академии.

– Кутху, молю тебя, – прошептала я, разглядывая купольный свод главного корпуса.

Толчок в плечо вывел из ступора:

– Чего встала? – произнес проходивший мимо парень.

Я хотела извиниться, но толкнувший успел затеряться в общей массе.

Ноги понесли меня вслед за прибывшими. Переступив порог Академии, я пошла по длинному коридору до просторного зала, где пришедшие снимали верхнюю одежду, а следом пропадали за тканными шторами в боковине.

Быстренько стянув все лишнее, я нырнула в проем, чтобы снова застыть на проходе. Невероятных размеров зал с огромными окнами, через которые проникал холодный лунный свет, восхитил меня. Багровые переливы вулканических камней придавали орнаменту стен таинственное свечение. Неожиданно сбоку появился бывший сосед по парте Верни и схватил меня под локоть:

– Гордячка Милгын. Не хочешь присоединиться к нам?

– Нет, – спокойно ответила я.

– Я предлагаю тебе защиту. – Верни сдвинул нас с прохода. – После инициации за подобное предложение я потребую что-нибудь взамен, – нахально растянул он губы в улыбке.

– Ты так уверен в своих способностях? – рассмеялась я хотя и понимала, у Верни есть все шансы, в отличие от меня.

– Погляди по сторонам, – прошипел Верни. – Впереди кучка из идеальных, видишь, как лыбятся. Рядом с ними те, кто уверен в сегодняшнем исходе. – Пока мы говорили, Верни провел нас в середину зала. – Ты еще не поняла? Тебе здесь не место.

Я вырвала руку:

– Отстань. На инициацию обязан явиться каждый, кто достиг семнадцати лет.

– Удачи! – ухмыльнулся Верни.

Он прошел вперед, а я пробралась в самый конец зала и уселась на подоконник. Никогда я не стану такой, как Верни! Мама права, даже если я не обрету дар, моя жизнь не закончится. Да, я лишусь мечты, но не перестану мечтать. И все же… надежда умирает последней.

Волна аплодисментов вернула меня к реальности – вышел ректор. С конца зала вид открывался никакой.

– Амто, мей, тумгутую![3] Сегодня, в преддверии Нового года, каждый из вас познает свой долг. Хозяева дара проявят благосклонность и наделят достойных. Очистите помыслы, внимайте сердцу и узрите желанное!

Ректор поднял руки и из-за статуй выбежали девушки и юноши, облаченные в длинные и пестрые наряды с бубнами, трещетками и вертушками. Торжественное песнопение перемешивалось с традиционными танцами, подражающими полету птиц, трепету волн, грации оленей, силе медведей и нежности касаток – так эти танцы видело мое воображение.

– Встаньте в ряд и соприкоснитесь с Хозяевами! – объявил ректор, и толпа пришла в движение.

Пока каждый из подростков не соприкоснется со статуей, никто из Академии не уйдет. Толкаться в очереди я не спешила, но и затягивать с инициацией не хотела. Решила так – пройдет основная часть, а там и я присоединюсь.

Толпа продвигалась, а я считала, сколько из собравшихся прошли инициацию. Несколько раз я сбивалась в подсчетах – от переизбытка эмоций кто-то терял сознание или орал в истерике, но в общей массе царило напускное равнодушие.

Когда подтянулись задние ряды, я встала с подоконника и заняла место в очереди. Ноги подрагивали, в горле пересохло, а голова кружилась.

«Только не хватало и мне свалиться в обморок, – подумала я. – Надо успокоиться».

Прикрыв глаза, я медленными шажками шла к статуям. Музыка откликалась, будоражила, волновала. Сердцебиение подстраивалось в такт мелодии.

Томящий треск вертушек напомнил шум Единого океана.

– Вы готовы? – послышалось совсем рядом.

Я открыла глаза и оказалась перед ректором.

– Да, – ответила я осипшим голосом.

– Узрите желанное! – сказал ректор и вложил в мою протянутую ладонь клинообразный ритуальный нож.

Один нажим, и из безымянного пальца правой руки проступила капля крови. Теперь я должна дотронуться окровавленным пальцем до каждой статуи Хозяев дара – если один из них решит наградить меня, то глаза соответствующей статуи окрасятся.

Первым Хозяином дара стоял Писвусъын. Каменная статуя имела форму широкого, крупного мужчины, покрытого мехом. Он стоял на задних лапах, а черты его лица смешались со звериными. Писвусъын отбирал зёмников. Окровавленный палец соприкоснулся с камнем, и темное пятно исчезло с поверхности. Секунда. Две. Три… Глаза Писвусъына остались каменными, никакого блеска зелени.

Я старалась вести себя достойно, но внутри меня все клокотало.

Вторым Хозяином дара стоял Утлейган. Эта статуя имела форму плотного и коренастого мужчины с туловищем моржа. Огромные бивни-клыки внушали опасность. Утлейган стоял на ластах, выпятив грудь. Я дотронулась до него окровавленным пальцем, но его глаза остались каменными, никакого блеска синевы.

«Тогда я точно не водник», – расстроилась я и перешла к следующей статуе. Ею оказался Хозяин воздушного дара, Пиля-чуч. Это был жилистый мужчина худощавого телосложения, восседающий на огромной куропатке. Я дотронулась до него, но и глаза Пиля-чуча остались каменными, никакого серебра.

В полном отчаянии я подошла к четвертой статуе. Хозяин огненного дара и Творец мира, черный ворон Кутху, грозно возвышался надо мной, раскинув крылья. Никто из Хозяев дара не отметил меня, а про ворона я и мечтать не смела. Я дотронулась окровавленным пальцем и, не дождавшись ответной реакции, ступила в толпу неодаренных.

«Главное, не разрыдаться!» – упорно твердила я, не поднимая головы от пола.

– Черный ворон, поздравляю! – Разрезал наступившее молчание голос ректора.

Я обернулась, чтобы посмотреть на счастливчика. У нас на острове и огневик! Однако возле статуи Кутху никто не стоял, а все взгляды были прикованы ко мне.

– Пройдите за статую, – велел ректор.

– Я? – не сдвинулась я с места.

Ко мне подошел высокий мужчина в синей мантии и увел за статую. Толпа оживилась, надеясь на еще одну удачу этого года.

– Тебя как звать? – спросил мужчина в мантии.

– Милгын, – прошептала я, голос не собирался возвращаться, – тут какая-то ошибка.

– Ошибки быть не может, Кутху выбрал тебя, – отчетливо и громко произнес мужчина. – Милгын – огонь.

– Что? – не поняла я.

– Твое имя толкуется как огонь. Кто в твоем роду был вороном?

– Никто, – сжала я побелевшие костяшки пальцев. – У нас и одаренных-то не было…

– Необычно, – внимательно разглядывал меня мужчина. – А имя кто дал?

– Мама. Она говорила, ей в ночь перед родами Кутху приснился и так велел назвать дочь… Ой. – Я резко закрыла рот рукой. – Так это правда?

– Что правда?

– Я – ворон?

– Черный ворон, – тепло ответил мужчина. – Неси звание достойно и покажи на первом острове, какими прилежными бывают подростки вечной зимы.

– Первый остров? Зачем? – спросила я дрожащим голосом. Ворон, переезд, слишком много неожиданностей для нескольких минут. – Может, можно как-то здесь?

– Нет, – резкий ответ и осуждающий взгляд. – С почтением дожидайся окончания инициации. Ректор все расскажет.

Мужчина ушел, а я так до конца вечера и простояла одна: Кутху никого не выбрал.

– Гордячка Милгын оказалась с сюрпризом, – послышался тяжелый шепот Верни над ухом. – Теперь ты от меня никуда не денешься.

– Ты обрел дар? – отошла я и вытерла ухо.

– Ты сомневалась? – подмигнул он мне. – Я водник. Мы созданы друг для друга.

– Не думаю, – сморщилась я.

– Верни, исчезни, – сказала подошедшая к нам Лимани.

Верни ехидно поиграл бровями и оставил нас.

– Ты чего замерла? Не рада? – спросила Лимани, тормоша меня.

– Рада, – кивнула я. – Хочется кричать и прыгать… или убежать и спрятаться… Лимани, это правда? – Я не могла поверить своему счастью.

– Да, Милгын, да, – убеждала Лимани. – Ты ворон!

– Щавель кисленький, мне теперь и летать придется, – охнула я. – Я черный ворон! – закричала я и обняла подругу.

– Милгын, пройдите за мной, – прервал нас мужчина в синей мантии. – Ректор даст вам всю необходимую информацию.

Глава 3
После инициации

Мужчина в синей мантии привел меня в кабинет, наверное, ректорский – раз ректор восседал за столом, а преподаватели на диване. Они громко обсуждали, какая честь выпала на их остров, и почему она выпала мне, а не кому-то другому. В ответ я пожимала плечами.

В итоге мне выдали письмо для родителей, в котором подробно рассказывалось, когда, куда и на каких условиях мне предстояло отправиться на обучение. Письмо – это хорошо, не уверена, что смогла бы повторить все в деталях.

– Будь достойна дара, – пожелали они на прощание и выставили за дверь.

Из Академии я выбралась уже засветло. Старик помог запрячь собак, и мы понеслись домой. Идеи, как рассказать родителям о случившемся, сменялись одна за другой. Я могла бы их попросить спросить меня: «Ты кто?», а в ответ бы, каркнув, закричать: «Ворон в пальто!» От смеха меня чуть не унесло в сторону, пришлось сконцентрироваться на дороге. И все-таки сегодня ночью я вытянула билет в счастливую жизнь, полную приключений… ответственности и служения.

По каждому направлению дара есть два вида ответвления обучения. Первые три года все изучали базовый блок дисциплин, а с четвертого курса уходили в специализацию – боевую или мирную. Первые несли службу на Разломе, останавливая атаки низших, вторые обеспечивали жизнедеятельность островов. Черных воронов никто не спрашивал – их и так с каждым годом инициировалось все меньше, а вот возможностей дара, по сравнению с другими одаренными, у них больше.

Совет островов оплачивал обучение, исправно платил достойную стипендию и проблем с трудоустройством не предвещалось, только… Только вот какая мне боевая подготовка? Я, конечно, вынослива, но не до такой же степени! С другой стороны – черный ворон. До сих пор не могу в это поверить!

По возвращении я распрягла собак, выдала им рыбы, проверила миски с водой и побежала в дом. По дороге меня встретил Разбойник, слету запрыгнув на спину.

– Тоже под ворона косишь? – потрепала его по спинке.

Переступив порог, я чуть не сбила Ропала.

– Мил-лын пришла, – захлопал он в ладоши и побежал на кухню.

– Собак распрягла? – послышался голос мамы.

– Да! Еды тоже оставила и миски с водой проверила, – рассердилась я. – Мам, а ты не хочешь спросить, как все прошло?

– Потом расскажешь, помоги лучше. Отец скоро вернется, а калитки[4] еще не на печи. Картошку почисти, – прокричала она.

Пришлось помогать. Я молча чистила картошку, бросая на маму косые взгляды, но она ничего не спрашивала и попросила не отвлекать ее. Братья носились по дому, Разбойник не отставал от беспечного веселья.

– Закончила, – сказала я и отодвинула тазик. – Если я сейчас не лягу, то засну прямо на полу. Братьев спать уложить?

– И то верно, извелись уже, да и ты устала с дороги, – покачала мама головой.

Поймав визжащую банду, мне пришлось сначала их напоить, сводить на горшок и лишь затем уложить в кровать. Я забралась вместе с ним, а Разбойник свернулся в клубок над головой. Живот печально напомнил о голоде, но сон одержал победу.

– Отец пришел, – позвала мама.

– Что? – промычала я не в силах открыть глаза.

– Идем за стол. – Она погладила меня по волосам и вышла из комнаты.

Я потерла лицо и посмотрела по сторонам – братья и Разбойник уже покинули кровать. Или они и вовсе со мной не спали, и все это мне приснилось? Тогда и Академия с прошедшей инициацией могла оказаться сном. Я судорожно засунула руку в карман и нащупала хрустящий конверт. Для пущей убедительности достала его, покрутила перед глазами и снова спрятала в карман. Инициация оказалась не сном. Я – черный ворон! Что ж, пора сообщить об этом родителям. И несмотря на все доказательства, результат прошедшей инициации все равно казался мне невероятным.

Когда я зашла на кухню, все семейство сидело за столом. Отец увлеченно читал газету, а мама просила братьев жевать с закрытым ртом. Заметив меня, она толкнула отца, и тот отложил газету. Родители обменялись выразительными взглядами. Я решила, им уже все известно. Неудивительно, остров-то маленький, все новости разлетаются мгновенно.

– Я ворон, – призналась, торжественно подняв письмо.

– Что? – удивленные голоса родителей слились в унисон.

Тишина.

– Это шутка такая? – Чашка из рук отца упала и разбилась.

– К счастью, – совсем тихо сказала я и уже громче добавила, – ректор передал письмо для вас, – потрясла сложенным вдвое конвертом.

– Но как? Откуда? – негодовали родители.

Мама взяла конверт и подошла к отцу. Он сломал печать, вскрыл послание, и они углубились в чтение. Я осталась во главе стола в ожидании их вердикта.

– Это ошибка! Ты боишься высоты, – сказал отец.

– Ты несамостоятельна, – добавила мама.

– И сил в тебе совсем ничего, – сказал отец.

– Хватит! – перебила я их. – Это не шутка и не ошибка. Я поеду на первый остров, хотите вы этого или нет. Нет чтобы порадоваться… – Плечи опустились, улыбка сошла.

– Не говори ерунды! – Отец встал. – Эта инициация… сама понимаешь…

– Ее результат неожиданный для нас, – закончила за отца мама.

– Возможно, тот сон, перед моим рождением. Я не знаю… – голос дрожал.

– Надо было строже тебя воспитывать. Ты ворон, а сама трясешься и чуть ли не плачешь! – Отец, как всегда, строг. – Или ты считаешь, что в Академии будут с вами нежиться?

– Милая, – обняла меня мама. – Мы с отцом волнуемся за тебя. Не сердись, прошу, – и уже отцу добавила. – А ты сбавь тон! У нас дочь – ворон. Ты посмотри на других одаренных, наша Милгын получше многих будет! Ясно?

– Ты, главное, учись прилежно, поняла? – Отец присоединился к маминым объятиям. – Поняла? – повторил он и, дождавшись согласия, продолжил. – Ничего, должная физическая подготовка – и низшие будут улепетывать от одного твоего вида.

– Так тебя на Разлом отправят? – испугалась мама и стиснула объятия.

– Ты думаешь, я просто так переживаю? – пожурил маму отец. – Никто их сразу на Разлом не отправит: обучение, практика и только потом служба.

– Отпустите! – протянула я, воздуха почти не осталось в груди.

Родители резко отступили.

– Так, через неделю начнется обучение, – перешел отец к насущному. – В письме сказано, надо приехать хотя бы за день. Добираться-то до Академии как будешь? Повозка с куропатками летит два дня, а плыть на корабле – четыре.

– На корабле, – быстро ответила я.

– Чего я спрашиваю?.. – протянул отец и потер нахмуренный лоб.

Началось суматоха – полтора дня до отъезда, а дел невпроворот. На восьмом и седьмом острове господствовал холод. На втором и первом острове, где находилась Академия Кутху, цвели сады. Между холодом и жарой находились четыре острова с изменяющимся климатом – то почти холодно, то почти тепло. Только вот шестой остров так и оставался погребенным под застывшем слоем лавы.

Сто восемьдесят один год назад из Разлома, внезапно появившегося из вод Единого океана, хлынули низшие духи. С того времени такие Разломы стали называть Блуждающими. Не ожидая беды, шестой остров оказался не готов к отражению атаки. Обезумевшие духи пожирали, разрушали. Часть населения и животных удалось вывезти, но не всех… Чтобы уничтожить духов, пришлось уничтожить остров.

Отныне этот день носит имя Скорби – в память о погибших на всех островах проводят учебную тревогу.

Я настолько привыкла к холоду, что даже не представляла, как жить в вечной жаре. Подходящей одежды у меня не было, как и запаса мазей, спасающих кожу от солнца. Шаман удивился заказу, но пообещал изготовить пару литров к сроку. Одежду я решила купить по приезде, а в первые дни перебиться парой почти новых платьев. Количество чемоданов и коробок возрастало, а уверенность, что мне удастся это все увезти – уменьшалась. Самое удивительное, что складывала я только самое необходимое. Родители успокаивали – если я что-то забуду, они обязательно вышлют почтой.

Накануне отъезда я не находила себе места. Родители и братья мирно спали в кроватях, а я вытаптывала круги возле дома, но даже холод не смягчал разгоряченные нервы. Внутри поселилось ощущение тревоги – сердце колотилось, а ладони потели. Ускоренные сборы настолько выматывали, что не оставалось времени на размышления, а сейчас, когда все готово…

Устав от однообразного созерцания дома, я решила пройтись. Дом Лимани находился на соседней улице. Уже издали я заметила свет из ее окна и ускорила шаг. Она сидела за столом и что-то старательно выводила стержнем на листе. Я постучала по стеклу. Лимани подошла к окну и открыла створки. Порыв ветра заставил ее поежиться.

– Ты чего? – спросила она.

– Не могу уснуть, а ты?

– И я, – засмеялась Лимани. – Ты тоже завтра отплываешь?

– Тоже? – призадумалась я. – Вы же постоянно летаете… или ты решила вплавь?

Она закатила глаза:

– Вот именно! На корабле куда интереснее. – Лимани свесилась вниз и прошептала еле слышно. – Только ты сильно не распространяйся, что выскочка.

– Кто? – недоверчиво уточнила я. – Выскочка?

– Ну, – протянула она, смутившись. – Гымык явал[5], выскочка… те, кто из неодаренных проходит инициацию.

– А что в этом такого? – не понимала я. – Меня наградил один из Хозяинов дара, посчитав достойной. Надо этому радоваться, а не стесняться. Так?

– Так-то так… – подбирала слова Лимани. – Вот скажи, есть ли гарантия, что у твоих детей будет дар?

– Нет. И что? Даже ты боялась не пройти инициацию, а ваш род хотели записать в идеальные, – сказала и хлопнула себя по лбу, вспомнив. – Кстати, вы теперь идеальные или как?

– Идеальные, – согласилась она, задрав подбородок. – И в мужья мне нужен тоже идеальный.

– Зачем тебе этот заносчивый и самовлюбленный тип? – ахнула я, искренне не понимая подругу. – Вот скажи, если ты влюбишься в обычного одаренного или… в выскочку, например. Ты не выйдешь за него?

– Нет. – Она подняла ладонь вверх, останавливая разговор. – Именно поэтому, – выделила она, – мне и нужен идеальный. Тебе не понять.

– Из-за того, что я выскочка? – уточнила я, вздернув бровь.

– Когда инициируются выскочки, кто-то из семей одаренных не обретает дар, – развела Лимани руки. – Так говорят…

– Но это же глупо! Мы не можем забрать чей-то дар, только Хозяева дара вправе награждать достойных. – Я окинула Лимани испытующим взглядом. – Одаренные всегда кажутся такими счастливыми, дружными… Ты уверена?

– На Разломе все равны, а годы обучения сближают, но… – она тяжело вздохнула. – Тебе придется заслужить уважение.

– Твое уважение тоже? – рассердилась я и ушла прочь.

Постепенно до меня начало доходить, что обучение в Академии не будет легким. И это я не об учебе и физической нагрузке.

Этот год как никогда плох на выскочек среди воронов, а девушек среди них и того меньше – со всех островов набралось только три. Удача на нашей стороне!

Я так счастлив – эта честь досталась именно мне. Родись я несколькими годами раньше или позже, то не оказался бы в такой близости с ней. В скором времени все три выскочки прибудут на первый остров, и я познакомлюсь с ними. Интересно, какая она? Я отыщу тебя, ты не сможешь скрыться. Ты станешь моей.

Глава 4
Дорога в Академию

На борт корабля пускали только отплывающих. Из-за этого правила мне пришлось три раза бегать на берег и обратно – два чемодана, коробка канцелярии, рюкзак с вещами первой необходимости и сумка через плечо с документами.

– Обещай писать нам каждую неделю, – просила мама.

– Еще скажи – каждый день, – засмеялся отец. – Но чтобы раз в месяц обязательно. – Он резко нахмурился, сжав мои плечи. – Ежели что-то пойдет не так, не вздумай скрывать. Поняла?

Под наполненным волнением взглядами я пообещала писать родителям и не скрывать от них любые проблемы.

– Корабль, следующий до первого острова, отправляется через десять минут. Просим пассажиров пройти на борт, – раздался голос из рупора.

Я обняла родителей и поцеловала братьев. Неужели больше никто не будет вламываться ко мне в комнату и пакостить там? По крайней мере, до каникул-то точно. Там, где я буду через четыре дня, меня ожидала новая жизнь, та, о которой я всегда мечтала.

Лишь когда силуэты близких растаяли на фоне острова, а потом исчез и он сам, глаза намокли.

– Вещи унеси, – послышалось сбоку. Когда я повернулась на голос, то увидела рослого мужчину в рабочей форме. – Хочешь отправить их в дальнее плавание?

– Сейчас все уберу, – промямлила я и озадаченно посмотрела по сторонам. – Вы подскажите, где каюта номер девятнадцать? Я еще не уходила с борта.

– Укачивает? – прохрипел он, хмыкнув.

– Нет. Семью и остров провожала, – не удержалась я и шмыгнула красным носом.

Мужчина легко подхватил два чемодана и даже умудрился зажать коробку подмышкой.

– Не отставать, – скомандовал он и крупным шагом заспешил вперед.

Я побежала вслед, несколько раз запнулась на лестнице, но не упала. Пока я доставала ключ замершими руками, мужчина топал ногой. Неудивительно, что ключ в замочной скважине не спешил проворачиваться. Когда дверь распахнулась, он занес содержимое и поставил его по центру комнаты.

– Располагайся, – велел он перед тем, как выйти за дверь. Слова благодарности летели ему в спину, однако шагу он не сбавил.

В каюте всего было по минимуму: две койки и небольшие тумбы рядом. Вещей соседки, как и ее самой, не наблюдалось. Маршрут предполагал остановки на каждом острове, кроме шестого, значит, мое уединение вряд ли продлится долго. Бессонная ночь взяла свое, навалившись тяжестью. Раздевшись, я прилегла на кровать, поджала ноги и сразу же задремала.

К моменту моего пробуждения каюта наполнилась розовым светом. Приподнявшись на койке, я выглянула в иллюминатор. Увенчанные белыми хохолками пены, волны налились румянцем и гнались на встречу нам. От нового удара мы подпрыгнули, а вещи улетели к двери.

Когда я засовывала чемодан под койку, то услышала шебаршение, исходившие изнутри, а следом и писк. Очень знакомый писк. Я ловко открыла крышку, уже зная, кого увижу.

– Там же тесно и душно, – причитала я, ощупывая Разбойника. К счастью, он не пострадал. – Домой тебя уже не вернуть… и что предлагаешь с тобой делать? – Я озадаченно смотрела на него, а он на меня.

Разбойник пропищал что-то в ответ, словно понимал человеческую речь. Выпрыгнув из рук, он обошел каюту, принюхался, запрыгнул на мою кровать и свернулся клубочком.

– Так, – рассуждала я вслух. – В Академию с животными можно – это хорошо, а вот на борту мы твое место не оплачивали – это плохо. На палубу тебе явно нельзя, еще в океан унесет, но вот куда тебе ходить в туалет?

Коробка из-под канцелярии пошла под импровизированный лоток, который я наполнила разорванными страницами альбома.

– Надеюсь на корабле найдется ненужная бумага, – сказала я, рассматривая творение. – Иди попробуй.

Разбойник любопытно таращил глазки и дергал носиком, осматривая туалет. Наконец-то он догадался, для чего эта конструкция была создана. Благо, похожий лоток я делала для него дома, когда лечила его.

– Постарайся не шуметь, – на всякий случай попросила я, подставляя Разбойнику чашку с водой. Он сделал несколько глотков и снова убежал на кровать. – Ты будь здесь, а я пошла договариваться… и еду раздобыть.

Я провернула ключ и несколько раз дернула ручку двери – закрыто. Убедившись, что Разбойнику ничего не угрожает, я прошла по коридору мимо других кают и поднялась на палубу. Снаружи меня встречал гам голосов. С восьмого острова уплывала половина инициированных. Распределение по Академиям проходило согласно ведомостям Совета островов по выслуге и возможностям семей одаренных.

– Это ты виновата, что Берни не получил дар! – послышался крик, после которого последовал толчок в спину.

Говорящей оказалась высокая, плотного телосложения девушка. Водница – поняла я по переливающимся ракушкам в ее волосах. Кажется, она училась в школе при Академии, куда идеальные отправляли своих детей.

– Не говори ерунды, – стушевалась я. Лимани предупреждала. Но как можно умолчать о том, что и так здесь всем известно? Или я заставлю их считаться со мной, или… совершенно не хотелось представлять это или. – В том, что Берни не получил дар, виноват он сам!

– Вы посмотрите, она еще и огрызается, – обратилась она к окружавшей нас толпе. – Гымык явал, – крикнула она, ткнув в меня пальцем. – Твое место среди других выскочек. Не ходи здесь и не раздражай нас!

– Гымык явал, – подхватили остальные.

– Я не только выскочка, я – первая в роду. Ясно вам? – грубее, чем хотелось, сказала я. – Я буду ходить где хочу и когда хочу. Кутху выбрал меня, значит, я достойна этого!

Она открыла рот, собираясь выдавить из себя новую порцию оскорблений, как позади раздался голос Лимани:

– Отойдите, – скомандовала она, и плотное кольцо окружавших расступилось, пропуская ее. – Рени, ты что творишь? – обратилась она к нападавшей.

– Эта бездарь посмела перечить мне. Берни остался дома, а она спокойно плывет на первый остров, – шипела Рени, слюни разлетались по сторонам.

– Милгын под защитой Совета островов. Всякий, причинивший вред ворону, будет наказан, – громко объявила Лимани.

– А ты что, решила выслужиться? И перед кем… – разразилась скрипучим смехом Рени.

– Если у идеальных подросток не проходит инициацию… – Лимани выразительно обвела взглядом собравшихся. – Как бы слухи не поползли…

Рени поперхнулась, почувствовав, что ее авторитет может упасть из-за столь колких фраз. Не зря Лимани объясняла мне, как идеальные заботятся о сохранении статуса.

– Так и быть, ворона я трогать не буду. Его. Здесь. Нет. – Она резко развернулась, махнув волосами перед моим лицом, и ушла.

– Как ты? – спросила Лимани, когда толпа вокруг нас начала уменьшаться. – Ворон, конечно, неприкосновенен, но в твоем случае… Жаловаться я бы тоже не советовала, – покачала она головой. – Лучше не приставай к ним.

– Лимани, спасибо тебе, конечно, но… – помедлила секунду. – Это она приставала ко мне, понимаешь? Мне без разницы, какого самомнения о себе идеальные и почему другие одаренные так лебезят перед ними, но когда они переходят границу… Я сказала им и повторю тебе. Да, я выскочка! И знаешь что? Я горжусь этим!

– Ты должна доказать им… – начала по-старому Лимани.

– Я никому и ничего не должна. Ясно? – Я старалась изо всех сил не перейти на крик. – Ты ничем не лучше, чем я.

– Я бы так не сказала, – не сдержалась Лимани.

Я открыла и закрыла рот. Я хотела сказать подруге многое, но понимала – это бессмысленно. С Лимани нам, кажется, не по пути.

Слишком медленно, с абсолютно ровной спиной и приподнятым подбородком, я обошла палубу, ловя на себе завистливые, любопытные и злые взгляды. Мне не привыкать к одиночеству, но агрессия… Я никогда не слышала, чтобы одаренные враждовали. Держаться подальше от таких, как Рени? Как бы не так, впереди меня ожидал первый остров и Академия идеальных. Направили бы меня хотя бы на третий остров, в Академию имени Пиля-чуча, или на пятый, в Академию Писвусъына, да на худой конец можно было бы и дома обучаться в Академии Утлейгана – все лучше, чем быть окруженной толпой шипящих гадюк, которые ждут момента, чтобы впиться.

«Так, стоп, – тряхнула я головой, отгоняя сомнения. – Я еще покажу этим идеальным!»

Заведующего хозяйственной частью мне удалось обнаружить в столовой. За дополнительную плату он продал билет для Разбойника и показал, где я могу взять все необходимое для нашего комфортного путешествия.

Ужин же я провела в гордом одиночестве. Другие выскочки вели себя тихо, восседая за столом в самом углу зала. Группа идеальных, вместе с Лимани, сидела по центру.

«Еще бы, считают себя хозяевами мира», – подумала я, проходя мимо них.

Я выбрала стол ближе к раздаче. Если другие одаренные не хотели сидеть со мной рядом – это их проблемы. И только вечером запоздалые слезы вырвались наружу. Только наедине с собой и с Разбойником я могла позволить дать слабину. Они не увидят того, как ранили меня.

Последующие два дня путешествия ничем не отличались. На каждом острове мы останавливались часа на три. Команда корабля пополняла запасы провизии, часть ребят сходила, другая же, поднималась на борт. Никто уже особо не бросал на меня любопытных взглядов, но за столом в столовой я по-прежнему восседала одна.

Почти все время я проводила на палубе. Туман плотным полотном окутывал пространство, но, когда белый плен отступал, взору открывались сменяющиеся краски. Взамен белого величия приходило все больше черного – черные побережья в окружении черных скал с пестрыми вкраплениями маленьких изящных цветов и кустарников вдали. Вулканы шептали историю огнедышащей земли и пугали мощью. Единый океан завораживал своей необъятностью и переменчивостью. Чем дальше мы отплывали от дома, тем сильнее ощущался перепад температур. Теплые вещи постепенно сменялись на более тонкие накидки, а количество нанесенной солнцезащитной мази становилось все больше и больше. Подплывая к третьему острову, я и вовсе стояла на палубе уже в одном платье.

Как оказалось, в Академию имени Пиля-чуча поступала большая часть ребят на борту, в том числе и Рени. Спускаясь с трапа, она бросила на меня прощальный взгляд, полный ненависти.

«Все-таки Совет островов не простил их семье такое упущение, – подумала я. – Хорошо, я туда не рвусь».

Симпатии к Рени у меня не было, но то, как с ней поступили лишь из-за того, что брат не прошел инициацию – неправильно. Я уверена, у нее сильный дар и в столице нашлось бы место не только для нее одной.

Рядом со мной шел увлеченный разговор, но по привычке я даже не вслушивалась в него – здесь со мной не общались. Перед лицом замельтешила рука:

– Эй, ты глухая, что ли? – спросили меня мужским голосом.

Я повернулась, наткнувшись на недоуменный взгляд.

– Кром, да угомонись ты, может, она не в настроении, – недовольно шикнула девушка.

– Я задумалась, – призналась я. – Вот это сходство! – не выдержав, сказала я. Передо мной стояли два абсолютно одинаковых человека, только один из них имел короткую стрижку, а другой или другая – длинные волосы и округлые формы.

– Ага, мы уже привыкли, – озорно улыбнулась девушка. – Я Клера, а это Кром.

Я назвала им свое имя, и мы обменялись рукопожатиями.

– Ты в девятнадцатой каюте живешь? – уточнила девушка. Тут только я заметила стоящий рядом с ней небольшой чемоданчик. – Мне сказали, у нас ключ один на двоих. Из каюты кто-то пищал, когда я стучалась.

– У тебя там кто? – заинтересовался Кром.

Я повела их вниз, рассказывая по дороге о нежданном появлении спутника на борту.

– Ты, пожалуйста, когда уходишь, дверь проверяй, – попросила я.

Волосы Клеры явно отливали пеплом, а вот по короткой стрижке Крома ничего не было понятно.

– У вас какой дар? – спросила я, понимая, какой вопрос последует за этим… Он и последовал.

Как и предполагалось, Клера оказалось воздушницей, а Крому достался водный дар.

– Завидую тебе, – честно призналась я. – На восьмом острове всегда такой холод, только водникам под силу плавать в ледяной воде, – вздохнула я, собираясь с силами. – Я ворон, гамык-явал.

– Ты что, никогда не плавала? – задумчиво протянула Клера и села на койку. Разбойник тут же залез к ней на руки.

– Ты ворон, а завидуешь воднику? – вытаращил глаза Кром.

– Я выскочка, – повторила я. Складывалось такое впечатление, что вторую часть признания они не услышали.

– Да мы-то не из идеальных, нам без разницы, – хмыкнул Кром и дернул плечами. – Как же они бесят со своей заносчивостью.

– Ты не переживай, в Академии хоть их и много, но они там больше между собой соперничают, – успокаивала Клера, почесывая живот Разбойнику. – Классный он у тебя. Жаль, в Академии соседками не будем. Места в общежитиях распределены по дару.

– Это определенно удача! Не успели приехать, а уже с черным вороном подружились! – воскликнул Кром и попытался обнять меня. – Давай встречаться?

Теперь уже я таращила на него глаза.

– Ты, конечно, мне нравишься, но так быстро… – смутилась я.

– Не обращай внимание, он всегда очень импульсивен, – пришла на помощь Клера.

– Так я-то серьезно, – надулся Кром и отошел от меня. – Но ты подумай об этом, договорились? – подмигнул мне.

Я мило улыбнулась и попыталась сменить тему разговора:

– Вы уже были на первом острове?

– Ага, – произнесли они одновременно. – Не перебивай! – фыркнули в один голос.

Клера положила Разбойника и встала, уперев руки в бока. Кром принял такую же позу.

«Как олени. Рогов для полноты не хватает», – подумала я и прыснула со смеху.

Ребята, не выдержав, присоединились ко мне. Первый раз за время путешествия каюта наполнилась весельем, а не тоской.

Глава 5
Да здравствует первый остров

Первый остров извивался на поверхности океана и поражал обилием красок, однако большая его часть находилась под дымящимся куполом вулканов. Мы подплывали к относительно равнинной части, где сосредоточилась городская жизнь. На холме вырисовывалась Академия, окруженная высоким каменным забором. Черный шпиль главного корпуса искрился в солнечном свете синего неба.

Корабль причалил к каменной пристани, и беготня по переносу багажа повторилась. Я с печалью глядела на чемоданы, готовые разойтись по швам. Вся канцелярия из коробки, оборудованной под лоток, успешно утрамбована – пришлось просить Клеру застегнуть ремни, пока я сидела сверху. Тащить все это крайне необходимое сокровище страшно. Добавить ко всему рюкзак, сумку и возлегшего на плечах Разбойника… И зачем я ему столько еды таскала?

– Куда дальше? – задала я вопрос Клере, державшей лишь один чемодан.

– Через улицу остановка, довезут прямиком до ворот Академии, – ответила она.

Кром задумчиво осмотрела меня:

– И что вы с собой набираете-то? – Он печально вздохнул и забрал чемодан. – Ты извини, у меня две руки.

Кром, в отличие от Клеры, тащил еще огромный рюкзак на спине. Кажется, там были не его вещи.

После многодневного плавания мы шли неуклюже, ступая по твердой и ровной поверхности. Каменная пристань сменилась брусчатой улицей, по краям которой возвышались трехэтажные каменные здания. Придомовые территории украшала зеленая растительность с незнакомыми мне желтыми цветами, а вдоль улицы редели столбы с огромными осветительными камнями в изголовьях.

Передо мной то и дело проскакивали прохожие. Их пестрящие наряды вводили в ступор. Казалось, на первом острове не существовало правил – любой мог украсить себя как перьями, так и ракушками, огромными бусами, которые почитались шаманами, и даже редкими вулканическими камнями, добываемыми черными воронами.

Пройдя улицу, мы вышли на площадь с огромным, декорированным цветными камнями фонтаном, от которого в разные стороны тянулись многолюдные улицы с пышными клумбами и высокими деревьями. Ребята повели меня левее фонтана, туда, где виднелась пестрая группа толпившихся с чемоданами.

Кром что-то сказал, но я не расслышала его, так как стояла согнувшись и отрывала прилипший к подошве порванный листок бумаги.

– Набережная, – повторил Кром. – Так называется остановка.

Яркая бумажка оказалась оторвавшимся объявлением: «Будьте бдительны! Вспышка неизвестной хвори унесла жизнь семерых одаренных. Выраженные симптомы болезни отсутствуют…».

– Ты чего? – спросила Клера и посмотрела на кусок листа в моих руках. – Выкинь ты эти бредни. Торгаши сеют панику, а следом обещают исцеление от всех недуг с помощью обычного амулета.

– У нас так сосед чуть дом свой не продал, вовремя остановили, – понимающе хмыкнул Кром и выкинул объявление. – Вон, колеса едут, – сказал и посмотрел мне за спину.

Обернувшись, я увидела череду открытых колясок, запряженных оленями. Они подошли к нам, растянувшись по периметру остановки. Все тут же ринулись занимать места.

– Не стой, – позвала меня Клера, успевшая запрыгнуть в одну из них. – Сейчас все места займут, следующие ждать одна будешь!

Перестав таращиться, я забралась внутрь и уселась на мягком сиденье. Разбойник не собирался покидать плеч. К нам еще хотел забраться паренек, но Кром указал ему в сторону – грузоподъемная стрелка колебалась на границе разрешимого:

– Девушки при параде, – сказал он и выразительно посмотрел на меня.

Я улыбнулась, пожала плечами и отвела взгляд в сторону.

– Не настаиваю, – ретировался парень.

Проехав несколько улиц, мы снова увидели шпиль Академии за огромным каменным забором.

– Безопасность превыше всего, – ответил Кром, предугадав вопрос. – Безопасность острова.

– Острова? – переспросила я.

– Статичный разлом. Он тянется с другой стороны острова к Академии, так что она отделяет Разлом от жилой части.

– От Гамулов? – сглотнула я, вспомнив переизбыток дымящихся куполов.

– Да там весь набор, – вдохновился Кром. – Мне рассказывали, во время практики можно встретить девушек-мухоморов… или юношей, – игриво подергал он бровями. Мне вспомнился Верни, но если от того начинало подташнивать, то игривость Крома веселила. – Они ходят обнаженными и манят своей красотой, – делился он.

– Вот так они тебя к себе заманят, и прощай Кром. – Клера дала брату легкий подзатыльник.

– А вот на тебя даже нинвит не позарится, – вспыхнул Кром. – Еще сожрет и несварение подхватит.

– Нинвиты? – сглотнула я.

– Самые настоящие! Огромные, лохматые, с налитыми кровью глазами и слюнявым ртом, – азартно рассказывал Кром. – Иссохшими конечностями он схватит тебя! – Он резко закричал и вытянул перед собой изогнутые руки.

От неожиданности мы с Клерой подпрыгнули и больно ударились макушкой о потолок. Кром, довольный шуткой, громко захохотал.

– Не пугай, – сказала Клера и потерла ушибленное место. – Разлом постоянно контролируют, поэтому низшие ведут себя тихо, – постаралась она успокоить меня.

– С какого курса начинается практика? – вкрадчиво спросила я.

– Расслабься, – сказал Кром и откинулся на спинку. – На втором.

– На втором? – взвизгнула я.

– Кром! – закричала со мной Клера, а Крому достался второй подзатыльник.

– Чего ты? – возмутился он.

– Того! – Клера отвернулась от брата. – Всего несколько дней вблизи Разлома под присмотром преподавателей. Скорее всего, мы никого из низших и не встретим.

Я поежилась, но решила не поддаваться панике. Если идеальные отправляют сюда своих деток, значит, ничего ужасного с ними произойти не может.

Когда мы переступили ворота Академии, я замедлила шаг. Сад с прогулочными дорожками, скамейками и огромной центральной площадью перед многочисленными зданиями был усеян студентами, как грибами. Студенты шумели, вещи летали, перед глазами все пестрилось. Часть студентов успела облачиться в учебные в мантии: огневики в черные, водники в синие, зёмники в зеленые, воздушники в серебряные, а другая – бродила в привычных для них нарядах.

– Главный корпус, новый корпус, библиотека, административный корпус и столовая, шаманский блок с теплицами, блоки корпусов смены ипостаси для каждого дара, спортивный зал, там, дальше – корпус предполетной практики, – не замолкала Клера, пока я крутила головой, стараясь поспеть за ее указаниями. – Нам направо, за стадионом начнутся студенческие и преподавательские общежития.

– Разве возможно это запомнить? – повысила я голос, стараясь перекрыть шум.

– Еще как, – ухмыльнулся Кром. – Карта будет ожидать тебя в комнате. Лучше носи ее с собой, пока не выучишь.

– Подождите, но откуда вам все это известно?

– Не, ну так сильно-то не тормози, – хихикнул Кром. – Мы здесь не раз на экскурсии бывали, а еще есть друзья, родственники, знакомые.

От главного корпуса мы повернули налево и по прогулочным дорожкам прошли почти все строения, обошли спортивный зал и остановились перед рядом одинаковых восьмиэтажных построек из черного камня с красными вкраплениями. Кром подошел поближе к одному из них:

– Общежитие факультета черных воронов, – сказал он и поставил чемодан на крыльцо. – Тебе сюда.

– А где ваше? – спросила я.

– У воздушников справа, – сказала Клера. – На несколько метров ближе к полю и загону с куропатками, – закатила она глаза. – На будущий год каждый из нас получит по пернатому напарнику.

– А у водников слева, – ответил Кром. – Имей в виду, внутри спортивного зала классный бассейн. Если захочешь, я научу тебя плавать, – подмигнул Кром и получил толчок в бок от Клеры.

– Столько дел, столько дел! – запричитала Клера. – Мы вернемся через час. Надо успеть до ужина взять книги, получить мантии и подать мерки для формы.

Кром и Клера разошлись в разные стороны, забыв про меня. Я решила не изменять традициям и таскать чемоданы по очереди. Холл встретил меня ярким светом, льющимся из огромных окон. Белые стены, пол, мебель – совсем не так я себе представляла общежитие черных воронов, если судить по внешней мрачности здания. Возле витиеватой лестницы, ведущей вверх, восседала пожилая дама с идеально белыми волосами, собранными в тугой пучок. Она, нахмурившись, оглядела меня с Разбойником на плечах. Пока мы смотрели друг на друга, в общежитие зашло еще несколько студентов.

– Мэй, Теонола, – поздоровалась я, назвав имя, которым ее приветствовали недавно вошедшие студенты. – Я новенькая, Милгын. У меня остался чемодан снаружи. Я быстренько, – сказала и выбежала из общежития.

Возле моего чемодана крутился парень в широком свободном костюме, который при порыве ветра нелепо облеплял худощавое тело.

– Мэй, ты ворон? – спросил он.

– Атмо, – приветствовала его я. – Ворон.

– Твой? – указал он на чемодан.

– Мой.

– Тебе помочь?

– Если можешь, – мило улыбнулась я.

Он схватил чемодан и вошел в общежитие:

– Я Торни, второй остров. А ты?

– Милгын, восьмой остров.

– Мэй, Милгын, – сказала Теонола, увидев меня вновь. Она усердно перелистывала страницы тетради. – Почему не известила о наличии животного? Расселение спланировано, – постукивала она кончиком карандаша по подбородку. – Пойдешь в триста четвертую к Хелене.

Теонола выдала ключ и настоятельно рекомендовала вызубрить правила проживания и ни в коем случае не нарушать их. Торни все это время продолжал стоять рядом.

– Комплект постельного белья на кровати, сменный в тумбе. Полотенца там же. Сдаем раз в неделю для общего прогона по водоворотным дырам – принимаю лично под запись по расписанию. Личные вещи можете стирать в подсобном помещении. В комнату заходим только ногами и по лестнице, смена ипостаси в общежитии запрещена, – протараторила она. – Вопросы есть?

– Нет, – ответила я. В теории – все понятно, надеюсь, на практике окажется также.

– Питомца поднеси ко мне, – попросила она.

Я с опаской протянула ей Разбойника. Теонола переменилась – лицо частично приняло медвежий оскал, а кожа стала покрываться легкой порослью шерсти.

– Готово, – сказала она и вернула Разбойника. Тот сразу запрыгнул на плечи, больно вцепившись когтями. – Я поставила на нем защиту от хищников, теперь можешь спокойно отправлять его гулять по Академии. Еды на территории в избытке, поэтому из столовой ничего не таскаем. Понято?

Я поблагодарила Теонолу за заботу и уточнила, как же Разбойник будет сам находить вход и выход из общежития.

– На третьем этаже оборудован лаз. Я ему дала инструкцию.

Пришлось снова поблагодарить ее.

– У тебя третий этаж, – напомнил о своем присутствии Торни. Он взял два чемодана и повел за собой. Я молча шла следом, пребывая в состоянии шока. Разбойник, похоже, сам еще не понял, что только что произошло.

Мы поднялись на один пролет, как позади послышались шаги. Мимо нас прошествовала красивая девушка с вьющейся копной волос и утонченными чертами лица. Она легко порхала по ступенькам, а за ней тащился грузный мужчина, увешанный сумками, коробками и чемоданами.

– Это кто? – спросила я, когда они поднялись на этаж выше.

– Идеальная… – голос Торни сочился обожанием. – Твоя соседка, кстати. У тебя в роду часто дар проявляется?

– Я первая.

Торни замер:

– Гымык явал? – презрительно произнес он.

– Да, но мне не нравится это прозвище.

Торни разжал руки и чемоданы ударились об пол.

Застежка одного из них лопнула, и содержимое вывалилось:

– Я вспомнил… Мне надо… Пока. – Торни побежал вниз, не заботясь о том, что наступает на мои вещи.

«Еще и в соседки идеальная досталась», – подумала я, осматривая печальную участь чемодана. Благодаря Крому и Клере я немного расслабилась, но Торни вернул меня к реальности.

Я собрала вещи и потащила не застегивающийся чемодан в комнату, предвкушая очередную стычку.

– Мэй, Хелена, – бодро объявила я с порога. – Мы будем жить вместе.

Правая половина комнаты была идентична левой: окно, кровать, высокий шкаф, стол, стул и тумба. На левой стороне восседала соседка, собирая в хвост свои длинные, черные как у всех воронов, почти до колен волосы. Правая половина была полностью свободна. По центру комнаты лежал мохнатый синий ковер.

– На идеальную не дотягиваешь, – сморщила соседка носик. – Как часто в твоем роду инициируются вороны, раз тебя посмели подселить ко мне?

– Я первая, – сказала и подмигнула. – У меня еще вещи в коридоре остались, сейчас притащу и поболтаем. Эта сторона свободна?

Не дожидаясь ответа, я подошла к просторной кровати, стоявшей в правом углу, спустила с плеч Разбойника и вышла в коридор. Следом вышла Хелена. Не сказав и слова, она прошествовала мимо меня вниз. Куда именно она ходила, я узнала совсем скоро, когда пыталась перенести содержимое чемоданов в шкаф. Его размеры несколько смущали, а это я еще и местных вещей не купила.

– Теонола, вы только посмотрите на нее. Она спокойно распихивает свои тряпки, не проявляя никакого уважения, – ругалась соседка, чуть ли не топая ножками.

– Свободных мест для проживания с животными не осталось, – ответила Теонола.

– И в чем заключалось мое хамство? – уточнила я.

– Ты должна спросить разрешения! Можешь не затрудняться – нет. Я не буду с тобой жить. Зверя переселят на улицу, а тебя… куда повыше.

Ее голос был спокоен, тон ровен, но такая издевка читалась в нем, что мне хотелось кинуть в нее… хотя бы вот эти штаны, которые я держала в руках.

– Конфликт исчерпан, – остановила спор Теонола. – В моем общежитии все равны. Лучше потратьте время на зубрежку правил, отрабатывать нарушения вы будете тоже поровну. Знакомьтесь и обживайтесь.

Теонола оставила нас, закрыв за собой дверь. Хелена прожигала меня взглядом:

– Не вздумай заходить на мою сторону. Зверя твоего это тоже касается.

Из-под кровати Хелены показалась маленькая пушистая мордочка, а следом и весь зверек. Светло-коричневый, маленький и усатый.

«Пищуха[6], – удивилась я, – под стать Разбойнику».

Зверек соседки подбежал к ковру и принялся в него что-то закапывать.

– Хрум, – позвала Хелена. – Никаких заначек!

Разбойник, заприметив друга, пошел знакомиться.

Обнюхавшись, он повел Хрумика на мою половину.

– Замечательно, пусть мусорят у тебя, – фыркнула Хелена. – Но учти, я не терплю разбросанных вещей. Если что-то окажется не на месте, я все выкину. Уяснила?

– Давай договоримся так. – Я вышла на середину комнаты, прихватив с собой те самые штаны, которые так и хотела запустить в Хелену. – Я не лезу к тебе, а ты ко мне.

– Иначе что? – елейным голоском спросила Хелена.

– Иначе будем вместе драить полы… Или как здесь отрабатывают наказания? Учти, у меня два младших брата. Я знаю, как превратить жизнь в сладкую сказку и добавить вишенку, – такими же елейным голоском пропела я.

– Еще посмотрим, – усомнилась Хелена, но спорить не стала. Она вальяжно уселась на кровать, приоткрыла тумбу и достала из нее какие-то бумаги.

«Наверное, это карта Академии и инструкция», – решила я и пошла исследовать свою тумбу.

За изучением правил проживания в общежитии я и не заметила, как прошел час. Оставив все как есть, я заспешила вниз. И точно, во дворе меня уже ожидали Кром и Клера.

– Представляете, мне в соседки досталась идеальная! – сразу пожаловалась я и изобразила жеманные жалобы Хелены. – Вроде нам удалось с ней договориться.

– Подруга, а ты времени зря не теряешь, – хохотнул Кром. – Не расслабляйся, эти идеальные могут улыбаться в лицо, а стоит отвернуться – и нож в спину!

– Она может мне навредить? – испугалась я.

– Нет, что ты! – понизила голос Клера. – За серьезные правонарушения любому могут надеть блокираторы дара и отчислить из Академии.

– Мы пришли, – воскликнул Кром, указывая на вытянутое трехэтажное здание справа от главного корпуса. – Библиотека, – напомнил он мне.

За разговорами дорога пролетела незаметно, я больше рассматривала пестрых студентов, чем запоминала расположение и название зданий и корпусов. Со всех сторон к библиотеке тянулись ряды студентов.

– Похоже, у нас самая практичная мантия, – оценила я везение.

– Не, ну ты даешь. Эти мантии сделаны из особо прочного материала и пропитаны энергией, так легко не навредить им, – радовался Кром, изображая, как можно тянуть и мять мантию.

– Мы точно успеем все сделать до ужина? – с сомнением спросила я, выразительно кивнув в сторону огромной очереди, выстроившейся еще с улицы.

– А то, даже на погулять время останется, – заверил меня Кром.

В самом деле очередь продвигалась быстро. Поднявшись по ступеням, мы шагнули в открытые двери и оказались внутри величественного хранилища знаний. Солнечный свет, проникая сквозь витражные окна со сценами из истории сотворения мира, окрашивал просторный зал теплыми переливами. Узкие, с острыми углами у вершин окна служили украшением библиотеки. С купольного потолка свисала огромная люстра в форме паука с вулканическим камнем в каждой лапе.

«Наверное, в сумерках здесь очень красиво», – размышляла я.

По периметру этажами тянулись стеллажи с книгами. Просторный зал заканчивался полукруглым столом, за которым восседали три Служителя библиотеки. Рядом с ними то и дело проскальзывали молодые ребята с тележками, доверху нагруженными стопками книг.

Первыми к Служителям подошли Кром и Клера, следом подошла я и повторила процедуру:

– Черный ворон, первый курс, – отчеканила я.

Служитель крикнул в сторону, и к нам тут же подбежал один из ребят, катающих тележку. Он внимательно взглянул на протянутый Служителем список и удалился в сторону.

– Книги сейчас принесут. Заполним ваш читательский билет. Имя?

Я представилась. Мужчина достал два картонных прямоугольника и заполнил пустые строки:

– Кровь, пожалуйста, – сказал он, демонстрируя иголку.

Я уколола палец и плотно приложила его к карточкам со своим именем.

– Вы обязуетесь бережно относится к имуществу библиотеки, не выносить без разрешения книги, не терять, не портить и не передавать их третьим лицам. Вы меня услышали?

– Да.

Вернулся парень с тележкой. Служитель взмахнул рукой, мой читательский билет засветился и исчез. Парень выставил передо мной стопку из семи книг: четыре толстых, страниц так на пятьсот, а остальные, страниц по двести.

– Принимайте и можете быть свободны.

Как назло, никакой сумки у меня с собой не было. Позади раздалось совсем не тактичное покашливание. Я сгребла все со стола и отошла в сторону. Руки напряглись под тяжестью знаний.

– Почему у вас книг в два раза меньше? – недовольно рассматривала я полупустых Крома и Клеру.

– Позже еще выдадут, – сказала Клера, забирая у меня одну тоненькую книжку. – Ой, – пискнула она. Книга упала.

– Третьим лицам книги не давать, – монотонно напомнил Кром.

– Но я же не давала, – фыркнула я и подняла книгу с пола. – Замечательные правила! Больно?

– Нет, обожгло немного, – показала она здоровую руку, – на коже ничего нет.

– Не, ну тогда придется все тащить самой, – с важным видом констатировал Кром.

– Надеюсь, нам не придется каждый день носить всю эту стопку, – хмурилась я. – Идем за мантиями? Я долго не протяну, – честно призналась я.

Мимо нас проскочила группа ребят в серебряных мантиях, точнее, сначала пролетели книги, а потом уже пробежали студенты. Завороженно, я наблюдала за этим дивом.

– Я тоже так хочу, – выдохнула я, потянувшись вслед за пройденной группой. – А когда мы сможем?

– Надеюсь, скоро, – пожала плечами Клера, догоняя меня. – Воздушникам в этом будет проще.

– Зато Милгын вскипятит воду, – предложил Кром.

– И зачем ей это? В общежитие с едой нельзя, а в столовой чая предостаточно, – спорила с братом Клера.

– Уже бы хоть что-то научиться делать, – протянула я.

– Согласен, скорее бы научиться работать с энергиями, – с восторгом добавил Кром. – Нам в другую сторону, – окликнул он нас, и мы поплелись в административный корпус, сгибаясь под тяжестью ноши.

Административный корпус находился на противоположной стороне от библиотеки. Мы зашли внутрь, поднялись по широкой лестнице на второй этаж и заняли место в очереди.

– Вон она, – шепотом позвала я ребят. – Только сразу не смотрите. Третья справа от входа – моя соседка.

– Кажется, я ее где-то видел, – задумался Кром. – У нее есть парень? – неожиданно уточнил он.

– То есть я уже тебя не устраиваю? – рассмеялась я.

– А ты решила согласиться? – наклонился ко мне Кром. – Полностью поддерживаю твое решение.

– Ну ты и бабник, – закатила я глаза.

– У бабника хоть девушки есть, а у нашего Крома – только мечты, – наигранно вздохнула Клера.

– Стерва, – прошипел Кром.

– Дурак, – не осталась в долгу Клера.

На этом их перепалка закончилась.

– Вы не знаете, много ли в этом году поступило выскочек в Академию? – наконец нарушила я наше молчание во всеобщем вихре беготни и крика.

– Не, – пожал плечами Кром. – Ну среди воронов вас точно будет мало.

– Сама понимаешь, такой редкий дар абы кому не достается, – согласилась с братом Клера.

Незаметно подошла наша очередь. Впятером – нас трое и еще две девушки – мы шагнули в просторный зал, наполненный треском рвущейся ткани и жужжанием швейных установок. К каждому из нас подошел портной и увел за ширму.

Меня встретили три милые дамы. Узнав дар, они приложили ко мне рулон черной ткани, отмерили длину и ловким движением отрезали кусок. После этого одна из них удалилась, а две другие раздели меня и принялись крутить и замерять со всех сторон.

После примерки к нам вернулась та, что унесла рулон. Теперь на сгибе ее локтя висела заветная мантия. Я тут же надела ее и покрутилась перед зеркалом. Она казалась невесомой и родной.

– Удачи в обучении, – пожелали они мне, пообещав доставить через неделю полный комплект вещей для обучения: две одинаковых формы на каждый день, спортивный костюм, особо прочный костюм для энергетических практик, туфли, ботинки и две пары спортивной обуви.

На ужин мы шли уже как в тумане. Благо столовая находилась здесь же – на первом этаже. Просторный зал ломился от собравшихся. Казалось, здесь нет свободного места. Пройдя по залу, мы заприметили пустующий стол у раздачи.

– Может, сюда? – предложила я. Кром и Клера находились в таком же изможденном состоянии, поэтому сразу согласились. – Вы идите, а я место покараулю, только возьмите что-нибудь не сильно сытное.

За несколько дней плавания мы немного ознакомились со вкусовыми предпочтениями друг друга. Они оставили книги и пошли к раздаче. Пока ребята выбирали блюда, я рассматривала студентов, особенно тех, кто был одет в черную мантию. С несколькими я даже поздоровалась кивком головы. Уверена, я не узнаю их завтра.

– Ну и денек! У меня единственное желание – это сходить в душ и завалиться спать, – сказала я, когда Кром и Клера вернулись за стол.

Ребята взяли для меня сладкий салат с морошкой и наваристую рыбную похлебку.

– Ну, – вяло согласился Кром, – спать долго у нас не получится, с утра на занятия.

После ужина мы разошлись по общежитиям. В комнате Хелена с важным видом восседала перед зеркалом и мазала лицо кремом. Увидев меня, она нахмурила брови и поджала губы.

– Я знаю, ты меня терпеть не можешь и до глубины души возмущена нашим сожительством, – опередила ее я с порога. – Я бы сама с удовольствием жила с соседкой поприятнее, но выбирать не приходится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Евражка (также еврашка и овражка) – вид грызунов рода трансберингийских сусликов; обитает на Дальнем Востоке, Аляске и в Канаде (здесь и далее – примечания автора).

Вернуться

2

Кухлянка – трапециевидное длинное платье, расходящийся книзу силуэт, имеет капюшон и нагрудник.

Вернуться

3

Здравствуйте, друзья (Амто – приветственное обращение к мужчине; мэй – приветственное обращение к женщине; тумгу – друзья, тую – вы).

Вернуться

4

Калитки – полураскрытые присборенные мешочки из ржаного пресного теста с различными начинками.

Вернуться

5

Гымык явал – за мной, позади меня.

Вернуться

6

Пищуха, или сеноставки (небольшие животные, внешне похожие на хомяков) – род млекопитающих из семейства пищуховых отряда зайцеобразных.

Вернуться