Альманах «Российский колокол»
Выпуск 2

© Оформление. Интернациональный Союз писателей, 2024

* * *

Предисловие

Михаил Песин, редактор, поэт, лауреат Вице-гран-при Московской литературной премии-биеннале 2022–2024

Здравствуйте, уважаемые читатели!

Перед вами очередной альманах – «Российский колокол» № 2, 2024. Выбирая для прочтения книгу, сборник или журнал, мы невольно ставим перед собой определённую цель: получить знания, повысить культурный уровень, узнать что-то новое, окунуться в фантастическую реальность… Да, в конце концов, просто отдохнуть от повседневных забот либо развлечься.

На все эти запросы и намеревается ответить настоящее издание. Как обычно, структурированное рубриками: «Современная поэзия», «Современная проза» и «Детская литература», – оно предоставляет читателю широкий выбор творческих индивидуальностей, с их неповторимыми манерами письма и тематическими пристрастиями. Тут и песенные строчки нижегородского музыканта Алексея Баскакова, и изящные афористичные строфы московской поэтессы Юлии Веденовой (Максименко), и философские раздумья пенсионера, бывшего заливщика металла Ижорского завода Евгения Лозовского…

Раздел прозы открывает интереснейшая история становления отечественной атомной промышленности, рассказанная физиком-ядерщиком Александром Ведровым. А если вы, как Татьяна Генис или Владимир Жучков (Орих), любите сказочные фантазии, вас наверняка заинтересуют рассказ «Золотистые огоньки» и «выдранные места» из романа «Второе первое чудо». Безусловный читательский интерес вызовет публикуемая в альманахе глава из романа «Эксгрегум» известного фантаста Александра Лонса, в котором автор продолжает разбираться с проблемой взаимодействия живых людей и высоких технологий в мире киберпанка.

Юному поколению придутся по душе светлые, учащие размышлять рассказы в разделе «Детская литература»: «Лёгкий выбор» Татьяны Богомоловой и «Страна чудес и Я» Натальи Каратаевой.

В общем, совершенно ясно, что на страницах альманаха каждый сможет найти то, что для него важно в данный момент или пригодится в будущем.

Приятного чтения.

Современная поэзия

Алексей Баскаков

Алексей Баскаков, поэт, композитор и исполнитель, родился в Горьком в 1967 году. Окончил политехнический институт. Выпустил несколько альбомов авторских песен, а также книгу стихов под названием «Вне времени». Основное направление в творчестве – лирика. Финалист международных конкурсов эстрадной и авторской песни, дипломант международной поэтической премии «Образ».

В настоящее время профессионально занимается музыкой и поэзией. Также работает на оборонном предприятии в качестве дефектоскописта.

Вечность

Вечность, о которой я мечтаю, —
Это миг с тобой, всего лишь миг.
Если повезёт, дойду до края,
Сделав то, к чему я не привык.

Дай мне лечь лицом в твои ладони,
Только в них покой – лощина сна.
Покажи мне счастье без агоний,
Как флиртует в юбочке весна.

Где меня не учат и не кормят
Штампами, как мне не надо жить.
Где молчанье – золото и норма
Лишь одно уметь – уметь любить.

Нагадай мне, как цыганка, счастье,
Разложи по полочкам, как есть,
Все препоны жизни и напасти,
Что дорогой могут в душу влезть.

Защити меня своею лаской,
Мудростью укрой любви родник
И читай, как мама, на ночь сказки,
Чтобы превратилась вечность в миг.

Волга

Обнажили спины острова,
Облака плывут с тоской во взоре.
Маленький толкач пыхтит, сопя,
На речном предутреннем просторе.

Крики чаек за кормой летят,
Спорят волны с длинными гудками.
Берега молчание хранят,
Ибо вечно заняты мечтами.

Белые большие корабли
У причалов качкой усыплёны,
Медленно мотаясь, видят сны,
Что они давно морей достойны.

И сквозь вату перистых полей
Солнце в небесах, как в колыбели,
С высоты десницею своей
Трогает лысеющие мели.

Через города, селенья и посевы,
Сквозь деревни, дамбы и века
Мерной поступью, достойной королевы,
Держит путь Великая река.

Двое

Проснулся город в центре белой вьюги,
По улицам скребёт метель метлой.
Несёт портфель у радостной подруги
Влюблённый мальчуган зимой.

Им чужды и неведомы разлуки,
Не страшны репортажи в новостях.
Для них важны их чувства через руки,
Что отражаются снежинками в глазах.

Вокруг чума, разброд обычной жизни,
Нехватка пенсий, песни ни о чём.
Их не пугают трудности Отчизны,
Им очень важно просто быть вдвоём.

Он ей – герой, она ему – полмира,
И между ними чистый белый снег.
И только для неё он не задира,
А самый добрый, милый человек.

Всё мимо, всё по замкнутому кругу.
У них свои безоблачные сны.
И он несёт портфели через вьюгу,
Не останавливаясь, прямо до весны.

Любава + Я

Сентябрит, Шуфутинский в фаворе,
Бабье лето вступает в права.
И мелком написал на заборе
Мальчик Саша: «ЛЮБАВА + Я».

Чуть подёрнулись листья тревогой,
Но осенняя проседь к лицу.
Стала рифма чуть более строгой,
И поэты – поближе к Творцу.

В октябре каждый день как последний.
И художник рисует холсты,
Зная, что акварели бесцветней
Станут завтра, а там и пусты.

Но сегодня – какие этюды!
Клёны, вязы, рябина, ольха…
Красно-жёлтая свадьба повсюду
Без невесты и без жениха…

А потом постучится ноябрь
Своей мокрой костлявой рукой.
Осень спрячет в дожди канделябр,
Ровно на год уйдёт на покой.

Но когда-нибудь в ярком декоре,
В светлой лире рукой сентября
Мальчик Саша на сером заборе
Вновь напишет: «ЛЮБАВА + Я».

Я убил человека

Я недавно убил человека.
У меня оправданье одно:
Человек был плохой, и полвека
Я терпел, но был с ним заодно.

Его было понять невозможно,
Мысли, чувства, поступки, слова
Расходились. И было так сложно
Разобраться – он плёл кружева.

С рук сходили враньё, недоверье,
Все обидные мысли, дела.
Но вот стойкую веру в неверье
Я ему не прощал никогда.

Он дождался, терпенье не вечно.
Я покончил с ним летней грозой,
Когда молнии шли бесконечно.
В эту ночь его принял покой.

Я не буду жалеть о свершённом
И тем более плакать о нём.
Сам себя я прощу отрешённо
В преступлении, смытом дождём.

В новоро́жденном будущем – завтра
Уготовано мне отмолить
День вчерашний. Я сам себе автор.
Я решился себя изменить.

Юлия Веденова

Юлия Евгеньевна Веденова (Максименко) – член Московской областной организации Союза писателей России, правления Союза писателей Рунета (Москва).

Входит в топ-100 писателей и поэтов России по версии Русского литературного центра. За совокупность творческих заслуг в 2022 году и добросовестную работу в сфере современного искусства награждена медалью «350 лет со дня рождения Петра I», в 2023-м – медалью «За заслуги в культуре и искусстве», а также памятным знаком «Золотое перо Московии». Призёр Межнационального поэтического фестиваля Московского дома национальностей (2023). Произведения опубликованы более чем в 25 коллективных сборниках.

Автопортрет

Я в каждом звенящем крике
Свободных и смелых птиц,
Я в каждом церковном лике —
Пади предо мною ниц!

Сплетаются мысли с былью:
Я – алчущий денег хан
Иль дервиш, покрытый пылью.
Я – гений, я – графоман.

Пиит, наречённый гуру
Изящных, точёных фраз;
Стихи не прошли цензуру,
Талант – словно метастаз.

Как суть позабытых сказов —
Я в сердце калёный нож.
Как небо в кристальных стразах,
Мой свет обнажает ложь.

Я есть, я была, я буду
Жить в каждой своей строке.
Я помню ещё Иуду
И гвозди в живой руке.

Я – дева, и я – старуха;
Вновь с кистью у полотна…
Пожалуй, оставлю ухо,
Отрезав души сполна.

Альфа и Омега

Я ушла по росе босой
В край надежд и немого счастья,
Быстровзлётною полосой
Стали два голубых запястья.

Неумело сплетает век
Быль и небыль, добро и злобу.
Где-то ждёт меня человек
Однозвучной со мною пробы.

Он не верит в судьбу и брак,
Он летает свободной птицей,
Курит крепкие натощак,
Возвращает любовь сторицей.

Он, возможно, всего лишь часть
Грустноглазого альтер эго;
Мы по-честному делим власть:
Он есть Альфа, а я – Омега.

Приглашение

Без тебя абсолютно пусто.
Новый день не имеет смысла.
Без тебя Шекспир – не искусство,
Дни рождения – просто числа.

Без тебя колдуны да маги
Поселились в моём жилище;
Нет стихов на пустой бумаге,
Стали рифмы бледны и нищи.

Моё счастье сидит в прихожей,
Не заходит – глядит уныло;
Я тебя ощущаю кожей,
Хоть и чувства давно размыло.

Я налью себе крепкий чёрный;
Пусть скребутся за дверью черти.
Я в своих стенах – заключённый
В тишине, что страшнее смерти.

Я не верю в судьбу и руны:
Эй, гадалки, там не гундосьте!
Пусть сегодня шипят тайфуны —
Приходи ко мне завтра в гости!

Ты мне нужен любой

Ты мне нужен любой —
Злой, неверный, уставший и дикий.
Глупых чаек призывные клики
Заглушают прибой.

Ты мне дорог любой —
И в лохмотьях, и в модной машине.
С незапамятных лет и поныне
Ты дарован судьбой.

Ты мне нужен любой.
На земле и за гранями мира,
Когда к тлену придёт моя лира
И Создатель прошепчет: «Отбой».

Ты мне дорог любой —
В оболочке из шёлковой кожи,
Когда пальцы ломает от дрожи
И кончается день голубой.

Ты мне нужен любой.
Пусть не вместе с тобою отныне,
Свято верю единой доктрине:
Я когда-нибудь буду с тобой…

Любовь в кармашке

Любовь всегда в моём кармашке:
Разлукам, боли вопреки,
В своей расхристанной рубашке
Ношу от сердца угольки.

Любви молюсь, её лелею,
И под сверкающим дождём
По замерзающей аллее
Мы прогуляемся вдвоём.

Мы не друзья – я ей не пара,
Я – лишь непризнанный пиит,
Но аромат её нектара
Меня неистово манит.

Пишу стремглав, ломая перья,
Признанья ей в своей мечте,
А где-то в левом подреберье
Волнует стук: не те, не те!

Пилигрим

Не исчезай, мой грустный пилигрим,
Не оскверняй молчаньем наши чувства.
Любовь – непостижимый вид искусства,
Где авторство принадлежит двоим.

Закружит дней унылых череда,
Погибнут мысли, как в ловушках птицы.
Любовь способна разрушать границы —
Но только если делится на два.

Если бы я не писала стихи

Если бы я не писала стихи,
Как охрою осень листья,
То моей жизни бренной штрихи
Были одной кисти.

Если бы я не имела сей дар —
Лирой озвучивать мысли,
То мои будни, словно нуар,
Тоскливы были и кислы.

Если бы я не слагала сонет,
А числа и дроби сводила,
То не расцвёл бы элегий букет,
От боли не дрогнула жила.

Если бы искрой забыл наделить
Тот, кто живёт на небе,
Плоть не прошила поэзии нить,
Как зёрна прошиты в хлебе.

И по теченью, а не вопреки
Текла шаг за шагом данность.
Ах, если бы я не писала стихи,
Это была бы странность!

Поэт vs Прозаик

Я в меньшей степени прозаик,
Я в высшей степени поэт!
Копьём из рифм себя пронзая,
Пишу эпитетом портрет.

Я говорю о том, что важно,
О том, что душу бередит;
Пиита речи суть бумажны,
А для иных – почти иврит.

Глаголом бью, года тревожа,
Слезам и боли вопреки,
И поэтическая кожа
Моя разорвана в клоки.

Среди желаний дерзновенных
Меня волнует лишь одно:
В том пантеоне строф нетленных
Моим стихам быть суждено?

Сестра моя, Земля моя

Сестра моя, Земля моя —
Едины мы с тобою.
Колышет ветер тополя
Под робкою луною.

Ты так прелестна и нежна,
А в предрассветной чаще
Разговорились после сна
Щеглы. Ручей звенящий

Искрится между тёмных глыб,
Как чудное монисто.
Раскрыл свой зонтик первый гриб,
Олень поёт басисто.

К весне поспешно платье шьёшь
Из бирюзовой ткани,
И солнца золотая брошь
Пронзает твёрдый камень.

В твоём панно – свои штрихи
Из разноцветной пряжи.
Я точно так пишу стихи,
Как пишешь ты пейзажи.

Одинокий вулкан

Одиночество. Что вам известно о нём?
Я стою здесь давно, я покрылся седыми снегами.
А бывало, дышал ненасытным огнём,
И горели рассвета лучи у меня под ногами.

Я – ваш страх: в моём чреве оранжевый змей —
Тихий узник, когда-то свободно на землю сползавший.
В гневе мог осушить миллионы морей,
А теперь я старик, одинокий и очень уставший.

Было время – пылал ярче солнца и звёзд,
Слыл могучим и грозным, и мне поклонялись народы.
Я вместилище грусти, туманов погост,
Как же хочется вновь безграничной, внезапной свободы!

Одиночество – мой неизбежный удел.
Мой единственный глаз смотрит в небо печально и робко.
Бесполезный титан, словно лучник без стрел;
Я угрюмый, замёрзший вулкан, я уснувшая сопка.

Ночь

Город замер: сегодня приходит Она
Бесконечной тропой на окраину жизней и судеб.
Так бывало всегда. Так бывало, так есть и так будет.
Город замер. В глазах его еле видна

Потаённая злость: он мечтает о власти.
Ненасытный тиран, пожирающий души живущих,
Он отмерил давно себе место в краю всемогущих:
«Я хозяин огней, я наследник династий.

Подчиняйтесь же мне», – он роптал на людей,
И был крик его немощи полон и птицам лишь слышен.
Так среди аромата пьянящих алеющих вишен
Мы не чувствуем смрада живых площадей.

Он боялся Её. Страх нельзя превозмочь.
Под корёжащий бой торопливых надменных курантов,
Нанизав на персты переливчатых звёзд бриллианты,
Приходила Она – гипноокая Ночь.

О поэтах

В дни окаянные, тёмные, дикие —
То ли распятие, то ль вознесение —
Только поэты, порою безликие,
В мире пылающем ищут спасение.

Сердце на плаху кидают горящее:
«Жертву прими, о небесный создатель!»
Слёзы текут по щекам настоящие —
Их на страницах находит читатель.

Рвётся душа на распутье чернеющем:
«Веры нам дайте!» – стенают поэты;
В ярых строках, сквозь века пламенеющих,
Вера жива – та, что ими воспета!

Олег Соловьёв

Михаил Ивановский (Олег Соловьёв – псевдоним) – «рождённый в СССР» в 1959 году. Место рождения и проживания – город Мо сква. Спецшкола при РАН с усиленным изучением химии в 1976 году. «Моспроект-2», МАРХИ. Увлечение теорией пропорций, от Платона до Корбюзье, теориями европейской и русской герменевтики. Ознакомился с книгами Фулканелли ещё в СССР через самиздат, изучал старообрядчество с его своеобразной алхимической традицией. С 1982 по 1990 год работал в Средмаше. Член СА РФ с 1988 года. С 1991 года и по настоящее время – директор и практикующий архитектор личной мастерской. Рассматривает литературу и миф через призму алхимической и герметической традиции.

Мелодия

Зелёный Лев играет на свирели
Мелодию для Красного Дракона.
Незнания корабль пройдёт все мели
Велением древнейшего закона.
В Цилиндре из прозрачного алмаза
Несёт Змея гранёные рубины
Душ мёртвых выцветающие стразы
Снежинки ненаписанной картины
Снега покроют город чёрно-белый
Снега покроют город жёлто-синий
Снега покроют город ярко-алый
Полынный город Призрачных Актиний

Таврический этюд

Закатом года выжжены равнины
Струятся мимо тёмные холмы
Словно китов коричневые спины
Под небом светло-голубым немы…
Отсюда постоянно убегали
Сюда стремились тысячи племён
Шуршит шоссе, и катится из стали
Машина вдаль, как некий павильон.
Здесь жили гении и здесь же умирали
Отсюда прадед мой ушёл на кораблях
Крым и Россию долго забывал он
В земле чужой его остался прах…
Волнуется таинственное море
Волошина святая акварель
Машина едет
С временем не споря
Между веков…
И тёмных
Их
Дверей…
Ночь растворяет знаки, у машины —
Обочина времён.
В туманной темноте таятся спины
Холмов, над ними звёзд алмазный сон
Шоссе и ночь, как рана сквозь долины…

«Есть серые полотнища тумана…»

Есть серые полотнища тумана,
Живущие в пространстве рядом с нами.
Одни живут энергией обмана,
Другие – страсти, третьи – океана.
Одни бессмертны во времён теченьи,
Но смертны и привязаны в пространстве,
И не найти иным определенья…
Мы части их с известным постоянством.
И в них стремится человек извечно,
Слепец и часть реальности иного,
Чьё тело не познает бесконечность,
И только часть для многого другого.

Издревле…

Издревле уходящий зажигал,
Как символ мудрости грядущей,
Две новые звезды – маяк в пути
Над вечной чашей обладанья сущим.
Той, что стоит на белой тверди гор,
Там, где сияет вечных звёзд костёр.
Издревле уходящий возвращался
Взглянуть на жизни новые ростки
И оживить несбывшихся пытался,
Даря им в души яркие цветки.
Ну а они плели из них венки.
А к чаше Человек не приближался.

Сквозь этот миг

Сквозь этот миг проходят корабли
С далёких солнц, неведомых планет.
Для них нас нет, нет маленькой Земли,
Её забот,
Тревог,
Надежд
И бед.
Лишь очень чуткий человек заметит
Иную мысль в теченьи дней обыденных.
То кто-то на вопрос его ответит
В судеб пересечении невидимых…
О как земля напоминает остров!
Возьмите меня юнгой в ваше плаванье:
Я так хочу увидеть мирозданье,
Все города, края его и гавани…

Миф

Миф.
Повторенье.
Сжатое.
Навечно.
Вы всё забудете, а это – никогда.
Миф в вас раскроется…
Он прорастёт беспечно,
Заменит вас
Собою
Навсегда.
И главное в тебе – простое слово,
Заёмным было, будет – часть твоя.
Живёт от резонанса, от Иного,
Что больше вас, оно и будет
Я…
Миф – плоть из слов, ступени без возврата
Из падшей и
Вознёсшейся
Страны.
Миф – повторенье, звук, намёк.
И сжаты
В десяток строк
Тысячелетий
Сны.

Альба-Лонга

Там, где в ночи хрустальные равнины
Меняют бег сверкающих Цветов,
Великий город в Золоте долины
Пуст для людей, спит под созвездьем Псов…
Там, где душа бежит, как заяц серый,
Между светов, по алому лучу…
Великий Город исполняет Меру
Крылатых гончих так, как я хочу…
Пёс Голубой и твой хозяин строгий,
Чей голос слышен в золотом рожке,
Я их слова оставлю по дороге
Меж асмоделий к ледяной реке…

Над равниной асмоделий,
Где озёра белых лилий,
На небесной карусели
Мы кружились без усилий.
Лепестки, багроволицы,
Отрывались и летели.
Ты вращала эти спицы
На небесной карусели…

В ночи Багровой остывают Звёзды,
И в синей тьме всегда звучит орган,
Но стая гончих, Чёрных и Лиловых,
Всегда несётся молча сквозь туман…
И, исполняя Волю по закону,
Псы гонят вдаль безумных серых птиц…

А город спит, входящим вечно новый…
Плывут и тают мириады лиц.
Таинственны хозяева и странны…
Они как мы, и нет лишь страха в них.
Порой у них Христовы вижу раны,
Порою свет тотчас смывает их…

А время уходит, а время уходит,
Его не вернуть, не вернуть нипочём.
А время уходит, а время уходит
С последними листьями, с первым грачом.
Ах, время – такая непрочная штука.
Все мы оступаемся, падаем ниц…
И в серой стене исчезаем без звука,
Оставив лишь тени событий и лиц…
Все мы исчезаем, придя ниоткуда,
Найдя на той грани последний приют…

Ах, что же там будет, за временем будет,
Там, перед началом отсчёта минут…
И луч голубой освещает творенье,
И псы припадают послушно к ногам,
Когда Альба-Лонга своё вдохновенье
Вливает в тебя, направляя к богам…
И кровь голубая из города неба,
Откуда низводит Изида судьбу,
Струится словами, которые Хлебом
Питают тебя и с собой уведут…
И Львица пропустит тебя в вещий город,
В полёт среди башен алмазных равнин,
Зелёных шаров, и ты будешь так молод
И больше уже не один…
Не теряй же вдохновенья,
Плачь и смейся, не печалься,
Помни звёздные виденья
И с надеждой не прощайся.
В мир медлительных гигантов,
В явь с закрытыми глазами
Возвращайся, возвращайся.
Ты, конечно, будешь с нами.

Грань

Где проходит грань безумья и божественного сна,
Предстаёт душа в раздумье, одинока и больна…
Где в полёте откровений слышен шум незримых крыл,
Там слабеет притяженье старых дедовских могил.
И тогда душа готова оторваться от земли
И, забыв родное Слово, вмиг рассыпаться в пыли…
Вмиг рассыпаться в пыли…
Вмиг рассыпаться в пыли…
Где проходит грань безумья и божественного сна,
Предстаёт душа в раздумье, одинока и больна…
Там в полёте откровений слышен шум незримых крыл,
Там слабеет притяженье старых дедовских могил.
В этот миг душа готова оторваться от земли,
Обрести святое Слово,
Ветер,
Волны,
Ковыли…
Бесконечную свободу, звёзд алмазных Млечный Путь.
Обрести свою природу, чтобы больше не уснуть…
Чтобы больше не уснуть…
Чтобы больше не уснуть…
Сердце, брошенное в небо, отразилось в глади вод.
Отраженье отраженья, только свет звезды живёт.
Бесконечное движенье звёзд качает плоть волны.
Ночь и вечное круженье, отражение и сны.

Я умер где-то в небесах…

Я умер где-то в небесах, а может, попросту
уснул…
Мне в детстве помнился тоннель, в который
я упал…
В те сны вплетался этот мир, в который я
тогда нырнул…
И отступала вдаль страна,
которую я знал…

Найти себя, найти себя траве вселенской
нелегко.
Лютует острая коса таинственных веков,
сгорает жёлтая трава, но дым живой, он
далеко
уносит души к небесам без боли и оков…
Я умер где-то на Земле, а может, попросту
уснул…
Мне будет помниться тоннель, в который я
упал…
И будут продолжаться сны,
в которые я заглянул.
И будет бушевать закат,
таинственен
и ал…

Инна Демина

Инна Демина родилась и выросла в подмосковном городе Солнечногорске. В настоящее время живёт в Москве. Окончила Российский государственный социальный университет по специальности «психология».

На данный момент изданы личные сборники стихов «Мечте хотела б я сказать…», «Мой первый год с душой поэта». Принимала участие в конкурсном альманахе номинантов на премию «Поэт года – 2021», а также «Наследие-2021» портала «Стихи. ру». Участник различных коллективных поэтических сборников. Печаталась в журнале «Свет столицы» в 2021–2024 гг.

Финалист международного конкурса Open Eurasia (2021). Лауреат второй степени премии «Нить Ариадны». Участник литературного объеди нения имени Героя Советского Союза писателя В.В. Карпова при военно-художественной студии писателей ФГБУ «Центральный дом Российской армии имени М.В. Фрунзе» Минобороны России.

«Уж третий день идут дожди…»

Уж третий день идут дожди,
И грозы ночью спать мешают.
Ты часто пишешь: «Приходи,
Я по тебе опять скучаю».

Нас днём всё время клонит в сон,
И кофе стынет в синей чашке.
Чугунных капель перезвон
По крышам бьёт сильней и чаще.

Ты пишешь: холодно тебе,
Ругаешь этот дождь и слякоть,
На затуманенном стекле
Рисуешь пальцем солнца мягкость.

Ты в доме бродишь целый день,
Молчишь, скучаешь, что-то ищешь
И в суетную дребедень
Ныряешь за духовной пищей.

Намок под окнами твой сад,
А день смещается к закату.
Меня ты встретить будешь рад,
Ведь мы увидимся когда-то.

Я принесу тебе тепло,
Ведь дождь закончится со мною.
В объятий хрупкое стекло
Тебя поймаю и укрою.

«Мне хочется вам что-то написать…»

Мне хочется вам что-то написать
И в письмах не спеша поговорить.
О долгом – я ответ устану ждать,
О кратком – голод мой не утолить.

Мне хочется прийти к вам под закат,
Усесться по-турецки на кровать
И, Франции вдыхая аромат,
Рассказам вашим вдумчиво внимать.

Мне хочется прижаться к вам плечом
И слушать сердца стук, смотреть в глаза.
Болтая обо всём и ни о чём,
Так просидеть до самого утра.

Мне хочется разлившимся теплом
Согреться, и в ответ вас обнимать,
И с первым нежным утренним лучом
Под голос ваш негромкий засыпать.

«Замелькаются беглые вёрсты…»

Замелькаются беглые вёрсты,
Кружит голову яркая зелень.
Окна мажут кусты и берёзки,
За окном собирается темень.

Вечер розовым палит округу,
Гасит луч уходящее солнце.
Нас с тобой отделят друг от друга
Километры дорожных эмоций.

Время к ночи, в плацкарте зевают,
В суету заключают дорогу.
На столах подстаканники с чаем
Звоном полночь зовут понемногу.

За окном разливаются звёзды,
Пролетают ночные вокзалы.
И бессонница, друг мой серьёзный,
Три часа меня здесь развлекала,

Проводила под утро на полку
В тяжкой дрёме немного забыться.
Сны загадочно крутят без толку,
Манят далью знакомые лица.

Поезд всхлипнет, легонько толкая,
Я очнусь невпопад зрелым утром.
Новый день, все права забирая,
Пробуждается новым маршрутом.

«День утомляет, дарит грусть…»

День утомляет, дарит грусть,
А мне б тепла ещё немного.
Я без тепла продрогла. Пусть
Под вечер катится дорога.

Дом в пустоте шуршит, сопит,
И ветер слышится всё тише,
А за окошком клён шумит,
Листвой трепещет и колышет.

Сквозняк сползает от окна,
Он рядом с полом будто дышит
И, словно редкая змея,
Скользит до кухни еле слышно.

Ах, если были бы часы!
Они хотя бы разбавляли
Щемящий полог тишины
И мне шаги напоминали.

И я бы думала тогда:
Ну вот, ко мне идут же гости
И хоть сегодня не одна…
Но тишина пронзает кости…

«На колких иголках вокруг тишина…»

На колких иголках вокруг тишина,
Кружатся деревья в немыслимом танце.
Черничник, малинник, грибная тропа
Заводят, уводят и просят остаться.

Смыкается лес необычный, густой,
И кто-то как будто всё ближе и ближе,
Укрылся за ёлкой, шмыгнул за сосной,
Идёт позади, и всё тише и тише.

Вдруг птица, звеня, поднимает крыло,
И дятел грохочет, взбираясь повыше.
Вздыхает болото, скрипит колесо,
И, словно в дыму, лес туманом насижен.

«Мне кажется порой, что в тишине…»

Мне кажется порой, что в тишине
С уставшим сердцем меряюсь шагами.
Под утро вспоминаешь обо мне
То строками, то краткими словами.

Вторые сутки я не слышу звёзд,
Всё длятся расстояния меж нами.
Обронит ночь волнующий вопрос
И растворится лёгкими стихами.

Настиг тревожный сон. Теперь одна
С тобой, как прежде, вместе просыпаюсь.
Нам на двоих горит луна, и я
Под свет её тоскую и шатаюсь.

Дом как тюрьма, и дней круговорот
В календаре чертою отмечаю.
С утра начав бессмысленный полёт,
К ночи опять приду почти другая.

В той суете пустых, бездумных дней
Мне сердце в тишине напоминает
Твои шаги. И всё хочу сильней
Во сне обнять и утром не растаять.

«Золотая безбрежная осень…»

Золотая безбрежная осень.
Тишина облетевших лесов.
Солнце кинуло луч через просинь
И огладило озимь холмов.

Распетлялась бурливая речка,
Она в осень дождями полна,
Сквозь камыш до глухого местечка,
Где разносится шум родника.

Разбросались в долине туманы,
Поползли на дорогу стеной.
Огонёк среди них, словно пьяный,
Пробирается трудной стезёй.

Воздух свеж. Тишина. Ни словечка.
Только трель где-то птичья слышна
Да порой отвечает ей речка
Тихим всплеском вблизи ручейка…

«Погрустите со мной за компанию…»

Погрустите со мной за компанию,
Я для грусти сыграю прелюдию.
Удостойте немногим вниманием —
Все мы люди, обычные люди мы.

Покусает меня беззастенчиво,
Жаркой пастью ли сердце отгрызено.
Я сегодня – обычная женщина,
С равнодушием и капризами.

Погрустите со мной замечательно,
Поддержите объятьем компанию,
Погрустите – я буду признательна
За слова ваши и обещания.

Я тоской упиваюсь доверчиво,
Выпускаю на волю желания.
Прокричите мне: «Милая женщина,
Прекратите сейчас же страдания!»

Погрустите со мной так отчаянно,
Вы причина моя здесь и следствие.
Погрустите со мною нечаянно,
Прекратите во мне это бедствие.

«А мне бы хотелось, чтоб дома сквозняк…»

А мне бы хотелось, чтоб дома сквозняк —
И шторы наружу как парус летят.
Чтоб чай на веранде, чтоб рядом крыльцо
И ветер, лаская, щекочет лицо.

Чтоб воздухом летним вокруг обнимал
И запахи трав очень щедро бросал.
Чтоб в роще у леса не спал соловей
И сыпал, повеса, руладой своей.

Чтоб вечер ложился под стрёкот сверчков
И нервно кружился полёт мотыльков.
Чтоб тихая речка сползала, шурша,
В глухое местечко среди камыша.

Ночь с лаской струилась, как плюшевый плед,
На плечи ложилась, скрывая секрет.
Чтоб тихого счастья с собой принесла,
На небо вползая, большая луна…

«Первый день середины осени…»

Первый день середины осени
По остаткам тепла скребёт,
Зелень листья уже отбросили
Им багрянец и злато идёт.

Солнце нежным лучом касается,
Забираясь в окно, на карниз.
И теплом уходящим ласкается
По плечу, по щекам – сверху вниз.

Лужи слепят зеркальными бликами,
И прохожий к метро бредёт.
Осень яркая, многоликая,
Расцветая, играя, идёт.

«Нарисуй мне красивую осень…»

Нарисуй мне красивую осень
Золотую, смешную весну,
В облаках голубеющих проседь
И большую-большую луну.

Нарисуй изумрудное лето,
Алый мак средь зелёных полей,
Вольный ветер, что носится где-то,
Шум бескрайних и дальних морей.

Покажи мне июньские грозы,
Запах липы, пьянящий в ночи,
И невольные горькие слёзы
От забытой любовной тоски.

Нарисуй мне биение сердца,
Пульс играющей в жилах крови,
И глаза – как открытую дверцу
В глубину чьей-то близкой души.

Нарисуй на окошке пионы
В белой вазе с широкой каймой,
Круглый стол, позабытый у дома,
И распахнутый настежь покой.

Сад большой, что в цвету утопает,
Тонких улиц привычную вязь
Нарисуй: так всего не хватает,
Нарисуй и картину не прячь.

«Не шуми. Она уснула. Дай немного отдохнуть…»

Не шуми. Она уснула. Дай немного отдохнуть.
Я свечу-ночник задула и держу на кухню путь.
В чашке чай уже полночный. Вкусно. Тихо. И темно,
Разговор застыл несрочный. Я сижу, смотрю в окно.
Пустота безмолвных улиц, снег в безмолвии кружит.
Огоньки в домах уснули, полночь сказку ворожит.
Где-то бродит месяц, звёзды в тёмном цвете облаков.
Где-то мир, такой серьёзный, вмиг расслабиться готов…
Обними, озябли плечи, прижимай к себе рукой.
Твои ласки меня лечат, посидим – и на покой.
Не шуми. Она уснула. Дай немного отдохнуть.
Я свечу-ночник задула, на груди твоей уснуть…

Евгений Лозовский

Лозовский Евгений Александрович родился 24 ноября 1969 года в Ленинграде. С 1988 по 1990 год проходил службу в рядах Советской армии.

В 1994 году окончил Липинский лесной колледж по специальности «младший инженер лесного хозяйства». Тридцать лет работал мас тером леса. Затем до февраля 2024 года – заливщиком металла на Ижорском заводе. В настоящее время на пенсии.

«Я часто думаю: а что же будет "там"…»

Я часто думаю: а что же будет «там»,
За этой тонкой гранью мирозданья,
Когда последние долги раздам
И всем скажу «прощай», не «до свиданья»?
Что будет «там»? Быть может, Звёздный Мост
И верный пёс, что был мной похоронен.
Глаза и лапы, мокрый чуткий нос:
«Хозяин тут!» – он счастлив и доволен.
Что будет «там»? Быть может, долгий сон
Без сновидений, с правом пробужденья?
Настанет срок, и вот прервётся он,
Глаза открою в новом воплощенье.
Что будет «там»? Не верю в рай и ад:
Не по заслугам муки и блаженство.
Шанс должен быть всё отыграть назад
Для тех, кто не стремился к совершенству.
Что будет «там»? Быть может, это дверь
В миры, века, иные измеренья.
Толкни её, в себя покрепче верь,
Там будет всё. Нет только сожаленья.
Вот сделан шаг. И ждёт уже ладья.
Под ветром парус. Верная дружина.
«Руби канат!» – и всматриваюсь я
В морской простор – безбрежная пустыня!

По гребням волн к невидимой меже
Наш струг летит стрелой без оперенья
Быстрей! Ещё! И скалится уже
Враждебный драккар мордой на форштевне!

Вот и ответ, что так желанен мне, —
Хочу стоять, исполнившись отваги,
Плечом к плечу, в изрубленной броне —
И Белый Сокол, реющий на стяге!

Николай Поздняков

Поздняков Николай Михайлович (Николай Росс) – моряк, капитан дальнего плаванья. В девяностые годы более десяти лет работал капитаном в нескольких иностранных судоходных компаниях.

Писал стихи за границей, когда это было единственной возможностью выражать свои мысли и чувства на родном языке. Темы разные, в том числе море и природа, любовь, философские размышления и шуточные истории из жизни простых людей.

Дипломант Международного арт-фестиваля «85-летие памяти В.С. Высоцкого» и литературной премии «Поэт года – 2023». Награждён медалью «Георгиевская лента» и звёздами «Наследие» II и III степени.

Член Интернационального Союза писателей и Российского союза писателей.

Публикации: «Я иду по лужам босиком» (М., 2021), «Мы не пыль на ветру» (М., 2022).

К звёздам через тернии
Выборка из тома I. «У Бога на ладони»

«Мы все у Бога на ладони…»

Мы все у Бога на ладони.
Земля, конечно, тоже там.
С ладони нас пока не гонит,
Поскольку в космосе Он сам,
Властитель вечный, самый главный,
Летит… Полёт не очень плавный.
Порой трясёт, порою жжёт —
Там рядом солнышко живёт…
И солнце тоже Бог несёт.
Не будет вечным наш полёт —
Когда-то солнышко умрёт.
Планета будет льда комочек,
Но это если Бог захочет.
А вдруг в какой-то звёздный час
Бог сохранить решится нас
И солнце новое зажжёт…
А может, всё наоборот?
Попросим. Вдруг нас пожалеет…
А сердце плачет и немеет.
Ведь на Земле в короткий срок
Нагадил человек как мог,
Но терпит Бог, тряся слегка…
Эх… не устала бы рука!
Накрыв лоскутным одеялом,
Не бросила б куда попало,
В углу… Там чёрных дыр немало…

Мы все у Бога на ладони

Мы все у Бога на ладони,

На одинаковых правах.

И те, что в золотой короне,

И те, что в порванных штанах…

Татьяна Счастливая

– Как может мир вместиться на ладони? —
Спросил внучок, смышлёный сорванец.
Стихи прочёл и, видимо, так понял,
Что там мы все: и мама, и отец.
– Ладонь у Бога много больше солнца.
Размер не виден. Пальцы вдалеке.
Землёй песчинка малая зовётся.
Мне горсть песка внук показал в руке:
– Наверно, так Бог держит всё, что есть?
– Ему не лечь и даже не присесть.
А что в руке? Попробуй перечесть…
Всё сохранить – Ему заданье есть?
Внук вновь спросил: «Устанет – не заплачет?»
– Да нет… Он Бог! Ему нельзя иначе.
И, горсть песка зажавши в кулачок,
Нахмурив брови, замолчал внучок.

Время подводить итоги

Под муки творчества, волнуясь,
Слепым инстинктам повинуясь, —
Простой кивок полунамёком,
Пускай не понятым до срока,
К загадке, спрятанной под ложь,
Когда не сразу разберёшь,
В чём суть и где поставить точки, —
Вдруг вижу старые листочки,
Что исписал вдоль-поперёк,
Что в дальний угол приберёг,
Чтоб лучше разобрать их скоро.
Всё в печку… В пепел… Без разбора…
И вновь: листок и карандаш,
Который ты, судьба, мне дашь,
Чтоб новые слова и точки
На чистом поместить листочке —
О жизни, о судьбе, о Музе,
С которой в творческом союзе
Уже немало дней-ночей,
Но всё же до сих пор ничей…
Пока не ласкан, не причёсан,
Хоть пережил немало вёсен…
От одиночества устал.
Желать любви не перестал.
Вдвоём с немой, послушной тенью
Вновь жду весну в свой день осенний…
Тень бестелесна, без души,
Но отпечатки хороши
На той стене, что за спиной,
От солнца скрытые за мной.
Я не спешу. И шаг за шагом
Тень по стене за мною с флагом,
Не запинаясь, не крича…
И я иду. В руке – свеча!

О времени, о жизни и о себе

Я в руки вам – простой листочек.
На нём печаль нетленных строчек.
Там тяжкий груз бессонных ночек
Закован в ряд кричащих точек…

Я вам писал письмо

Я вам писал письмо.
Вы помните?
Надеюсь.
Ну да, обычные причины.
Пишу опять.
Как тихо в комнате!
Держу в своих руках лучину,
Что зажжена…
Бесплотны тени у окна…
Как разгорится —
В печь её,
Пуская по дровам рыжьё
Огня,
Безжалостного к ним…
Такое в жизни мы творим,
Сжигая тихое добро…
Всё с мыслью:
Как нам тяжело
Шагать по жизни…
Сеть оков висит на каждом,
Давит плечи…
И каждый третий покалечен,
Судьбой ведомый в темноте.
И все шаги пока не те…
Не разглядеть нам свет в тоннеле,
Какие б песни мы ни пели…
Печально… Ждём…
Печным теплом
Согреет ли замёрзший дом…
С рассветом, вскоре поутру,
Я мысль тяжёлую сотру.
И, солнца луч поймав в ладонь,
Я в ночь шепну: «Меня не тронь!
Не ангел я и не злодей,
Да и не худший средь людей…»

Жизнь подбирает нам друзей

Жизнь подбирает нам друзей:
Любимых, преданных и ждущих,
Одной дорогою идущих
На протяженье жизни всей.

Надёжно с ними и тепло
В безумной жизни круговерти.
Не сомневаясь, вы поверьте,
Что вам с друзьями повезло.

Они помогут в трудный час,
Не требуя за это платы.
Их помыслы чисты и святы —
Вы убеждались в том не раз.

Их судьбы в наши вплетены.
Не перепутаны, однако
Жизнь помечает точным знаком.
Жаль, знаки не всегда видны…

И мы желаем их понять —
Искать средь близких и далёких —
И ошибаемся жестоко,
Друзей пытаясь отвергать…

Жизнь подбирает нам друзей.
Их берегите и любите,
А в сердце глубоко храните
Тепло прожитых вместе дней.

Нам время безжалостно ставит отметки на лицах

Нам время безжалостно ставит отметки на лицах.
Идут наши годы, меняя нам внешность и цели,
Но дарят возможность надолго в душе поселиться
Стремительной юности образам, что поседели.
Возврата не будет. Не сбросить былые года,
Но память позволит представить друзей иногда,
Не только с печалью, ушедших в неведомый край,
Но чаще живых. Их на фото попробуй узнай.

Тень, лень, усталость, что-то там ещё

Тень, лень, усталость, что-то там ещё —
О жизни в запечатанном конверте.
Откройте, посмотрите и проверьте:
Быть может, боль, укрытая плащом
Неверия, что жизнь, увы, конечна…

А ты живёшь не думая, беспечно…
Порой считая дни и даже годы
То солнечной, то пасмурной погоды,
Не замечая в зеркале седин…

Вдруг удивляясь: что за господин
Глядит в тебя из зеркала устало
И говорит: «Там дней осталось мало
В конверте, что подарен был судьбой»?
Тот образ – он теперь всегда с тобой,
Неотделим, приклеен иль пришит!

Навряд ли он кого-то удивит.
Судьба вела, следила, направляла
И, образ твой меняя, представляла
Всем встречным и шагающим с тобою…
А седина на образе – каймою —
Как рамка, обрамляющая лик…

Что сделал ты и в жизни что постиг?
Лукав твой образ или прям и честен?
И многим ли ты в жизни интересен?
Зависит от тебя прямой ответ.
А у судьбы простых решений нет.
Задумайся, пока ещё живой,
Здоровье есть – и дружишь с головой.

Молитва

Господи, дай нам силы!
Господи, дай огня!
Господи, я не просил бы
Для одного меня!

Силы – поднять уставших.
Сил – излечить больных.
Пламя – согреть озябших,
Но не обжечь бы их!

Боже, я не в обиде!
И, проживая день,
Многих в беде я видел
И погружённых в лень.

Господи, дай им волю —
Чтобы поднять себя,
Выбрать другую долю,
Смелую жизнь любя!

Господи, помоги нам,
Людям простым, живущим,
Встать, распрямляя спины, —
Райские строить кущи!

Зависть отсечь и злобу,
Месть позабыть и лесть,
Ложь – как дурную особу —
В список грехов зачесть.

Я не прошу наказывать:
Преступников посадить,
Руки кому-то связывать
Или кого-то убить…

Господи, дай нам разума
Не совершать греха!
Не отвечай отказами
На просьбы мои в стихах…

Господи, всё в Твоей власти:
Вера, надежда, счастье,
Жизнь и любовь земная!
Господи! Дай! Умоляю…

Летит и кружится планета

Летит и кружится планета,
Землёю названная нами…
Куда летит? Не знаем сами.
Вопрос простой, но нет ответа.

В безбрежном космосе холодном —
Песчинка малая средь прочих…
Каким прописаны законом
Полёты в царстве вечной ночи?

Каков наш путь спиралью грёз?
И что есть время? Суть расчёта?
И встретим ли в пути кого-то,
Кто нам ответит на вопрос?

Пусть на один: «Зачем мы здесь?»
Иль на другой: «Где Бог?» – «Он есть!»
Ведь Кто-то создал нас однажды…
Хоть верит на Земле не каждый…

Земля и жизнь на ней не вечны,
Но варианты бесконечны…

«Мы все у Бога на ладони…»

Забытый сон

Всей иллюзорностью обмана,
С игрой причудливых теней,
Забытый сон обрывком рваным
Запрятан в памяти моей.
И, появляясь неслучайно,
Вдруг возникая наяву,
Даёт понять: весьма печально,
Что я всю жизнь во сне живу…
И забываю, пряча вновь
Во сне явившееся детство,
Десятый класс, свою любовь
К девчонке, жившей по соседству…

Живём. Устали от хлопот

Живём. Устали от хлопот.
Теряем память и здоровье.
Порой используем злословье.
Такой обычнейший народ,
Давно он Землю населяет.
И праведники в нём бывают
Как исключение из правил.
Господь на Землю их направил
Примером для народов Мира.

Мы, сотворив из них кумира,
Но не из всех, а лишь из части,
На деле – не даём им власти…
И, удивляясь: как живём,
В грехах погрязшие, – идём
Ко краю или же к началу?

Одной короткой жизни мало
Для осознанья правды Мира,
И мы, взирая на кумира,
На праведника, в трудный час
Спасти молитвой просим нас!

Так, не трудясь, не тратя сил
На дело, громко голосим
И плачемся, что нет подмоги
На трудной жизненной дороге…

Желаю на Земле живущим,
Всем пьющим, также и непьющим,
Имеющим и неимущим,
Своей дорогою идущим:
Минуя бедствия и горести,
Не потерять себя и совести!

Закрыв глаза

Закрыв глаза, заткнувши уши,
Рот закрывая на замок,
Не думай, что сумел, что смог
Спасти, сберечь ты чьи-то души.

Признанье и слава весьма эфемерны

Признанье и слава весьма эфемерны.
Проходят порой, не оставив следа.
Так в жизни бывает: они равномерны.
Таланта не видно сквозь них иногда.

Что голая правда, что голая ложь,
Похожи, как сёстры… Кто где, не поймёшь…
Сумеешь – так, значит, тебе повезло.
Но сам лгать не смей, не поддерживай зло.

О зависти нет одобрительных слов.
Она нас страшит разрушеньем основ
Веры, Любви и Надежды всей жизни.
Зависть – начало по совести тризны.

Наивность не числится в списке грехов.
Наивные верят в святую любовь.
Так больно, однако, когда рушат веру.
Наивными стоит быть всё-таки в меру.

Та пуля опасна, чей свист не услышал.
Тогда твоей жизни, наверно, срок вышел.
А если услышал – летит она мимо,
Пусть близко, но всё ж безопасно, незримо.

Молитва хоть в храме, хоть просто в душе —
Нет важности места – поможет уже,
Как только прочёл. О хорошем просил —
Тебе непременно добавится сил.

Поддавшийся лени теряет себя,
О том, что не сделал, порой не скорбя.
Он думает, будто бы силы сберёг,
А что потерял – то ему невдомёк.

А тот, кто лишь под ноги смотрит всегда —
Там твердь ли под ним или просто вода,
Кто так приземлён, что влюблённым он не был, —
Тот звёзд не увидит, сияющих в небе.

Лукавство – что мёд на губах, языке,
А после болит, когда пусто в руке,
Где вместо подарка – ожог от огня,
Которым обманщики правду чернят.

Коварство, прикрытое ложью и лестью,
Нередко является злобною местью.
Но сколько ни прячется злое коварство,
Ему нет дороги в небесное царство.

Поверить – не верить? Так сложно решить.
Закрытая дверь никому не поможет.
Вдруг кто-то на входе вам помощь предложит —
Решайтесь, чтоб после себя не винить…

Порою и жизни мы ставим вопросы,
Когда выживаем, как в бурю матросы.
Нам жизнь обстоятельства просто дарует.
Досадно, что время при этом ворует…

Анжелика Сивцева

Сивцева Анжелика Юрьевна проживает в Якутске. Пишет стихи на православные темы. Выпустила книгу стихов «Душа вне времени» в 2024 году.

Товаровед, специализируется на книгах. Увлекается абстрактной живописью и много путешествует, любимое место в России – Алтай.

Литературную деятельность начала недавно. В ближайшее время планирует выпустить подборку стихов на духовно-философские темы в региональном журнале «Полярная звезда».

Автор признаётся, что её вдохновляют свободные импровизации на темы бессмертия души, поиска смысла жизни и познания самого себя, своего места в мироздании.

«Что есть душа?..»

Что есть душа?
Субстанция ли некая,
бессмертная, вечная,
неосязаемая, невидимая?
Но почему она тогда
то болит, то плачет,
то от любви сгорает,
то от радости в небо улетает?
Что есть душа,
чувствующая чужую боль,
чужие страдания
и счастье разделяющая со всеми?
Иногда убогая,
иногда щедрая
невидимым богатством.
Воздушная, прозрачная,
но всегда живая.
Чем ты дышишь,
чем ты питаешься?
Молитвами ли и духом святым?
Ночным ли звездопадом?
Рассветом ли или закатом?
Дуновением ли ветра?
Журчанием ли ручья?
Детским ли звонким смехом?
Живи, душа, живи всегда —
для Вечности ты рождена.

«Не терзайся, душа…»

Не терзайся, душа,
суетной заботой.
Не богатей
земными благами,
богатей небесными
дарами.
Душа дана
для вечной жизни.
Душе присуща
чистота и свобода.
Душа имеет крылья.
Всё земное тяготит её
и крылья
расправить не даёт,
другое предназначено ей.
Есть жизнь и после смерти…
И наша гонка здесь
за призрачным счастьем
не будет там иметь значения.
Вечность – в покое,
и покой – в вечности…

«Отсей, отсеки всё лишнее…»

Отсей, отсеки всё лишнее,
как скульптор, —
тогда увидишь ты свой путь,
свою дорогу —
твою только.
Найди узкую тропу —
иди по ней, иди смело.
Не смотри на препятствия.
Господь ведёт тебя твёрдою рукой.
И поймёшь:
кто ты,
зачем ты здесь,
что ты должен,
что ждут от тебя небеса, —
и выполни своё
предназначение.
Ты – поэт,
напиши поэму своей судьбы.
Ты – музыкант,
наиграй мелодию своей любви.
Ты – художник своей жизни,
разрисуй её цветами радуги.
Если ошибёшься,
упадёшь —
вставай, отряхнись от пыли
и иди дальше.
Так бывает
и может быть не раз.
«Дорогу осилит идущий…»
Иди дорогою твоею
длиной в жизнь.
Шаг за шагом
будут крепнуть силы.
Он думает о нас
и не даст оступиться
на дороге, ведущей в Вечность.

«Не унывай, душа, не грусти…»

Не унывай, душа, не грусти.
Не проливай напрасно слёзы.
Всё будет хорошо, если не сейчас, то позже.
Наберись терпения, всё не зря.
Всё к чему-либо, для чего-либо —
так задуман сценарий свыше.
Не постичь умом перипетий судьбы.
Довериться Творцу – пути иного не дано:
когда и что стоит пережить,
чтобы жизнь бессмысленно не прожечь.
И каждый день и каждый час
заполнить несуетной заботой о душе,
благодаря за Промысел высший.

«Мы – лишь звено…»

Мы – лишь звено
в сложном механизме мироздания,
в законах вселенной.
Мы с кем-то
на одной волне,
с кем-то – нет.
Как будто есть единое поле:
кто-то воспринимает его сигналы,
кто-то – нет.
Кто-то непростой судьбой подготовлен…
Кто-то в благости,
в неведении пребывает…
Кому-то даётся,
кому-то – нет: так судьбой предопределено.
Кому даётся, с того и спросится.
Не стоит сетовать,
что кому-то – больше,
кому-то – меньше.
Тот знает, кто мерит, – к нему претензий
быть не может.
Мы – звенья одной цепи нерукотворной.
Вечный механизм сбоя не даёт.

Иса Сулейманов

Сулейманов Иса Мутаевич родился 11 февраля 1974 года в селе Сергокала Сергокалинского района ДАССР. Окончил Сергокалинскую среднюю школу на хорошо и отлично, военную кафедру при ДГУ.

Соавтор изданий «Молодой Дагестан» (2001), «Поэт года» (2011), «Воинская слава» (2012), «Свеча поэзии» и «Свеча поэзии», выпуск 2 (2017), «Вербы отблеск серебристый» (2021), «Георгиевская лента – 2020–2021» (2021), «Волшебный хурджин», «Глаголом жги сердца людей», альманахов «Творчество и потенциал» № 2, «Современник» (все – 2022), «Арт-литера» № 17 (2023, Болгария), «Лирика-2023», «Песни-2023».

В 2017 году выпустил сольную книгу «Моё оружие – перо». Кроме поэ зии у автора есть рассказы и пьесы на современные и исторические темы.

«Поседела мама, поседела…»

Поседела мама, поседела —
Белый снег у ней на голове.
Лето жизни быстро пролетело,
Как сосулька тает по весне.

Помню ласку, добрую улыбку
И всегда приветливый ответ.
Исправляла грубую ошибку,
Говорила строго «да» и «нет».

Наставляла: «Ты учись, сыночек.
Без учёбы не нажить ума.
И на трудной жизненной дороге
Пригодятся знания всегда».

Знаю, мама, каждый день молитвы
Долетают до небес твои,
Где ты просишь Господа о жизни,
Лёгкой доле для детей своих.

Будь же, мама, счастлива навеки,
И здоровьем крепкою ты будь.
Благоденствия пусть солнце светит,
В сад Эдема освещая путь!

«По ветру волосы летали…»

По ветру волосы летали,
Как листья яблонь в октябре.
Ресницы бабочкой порхали,
Снежинкой белой в декабре.

Куда глядели бесконечно,
Как небо, чистые глаза?
Почто по коже белоснежной
Катилась чистая слеза?

Кого ждала, с какой надеждой,
Колени хрупкие обняв?
И вдаль глядела, в бесконечность,
Любви дыханье потеряв.

Здесь Солнце долго умирало,
Воскреснуть завтра чтобы вновь.
Она здесь тихо погибала,
Похоронив свою любовь.

И вот – о чудо – он явился,
Звезда её больной любви,
И нежно обнял, тонко влился
В бездонный рай её души.

«Шальные речи я твои не слышу…»

Шальные речи я твои не слышу,
И нежность тает, будто тает снег.
Лишь образ светлый пред глазами вижу,
Мой добрый, тонкий, милый человек.

Нам расстояние теперь уж не преграда,
А время друг без друга – это боль.
И письма, и звонки являются наградой
За честность, веру, гордость и любовь.

Гори, моя звезда, отныне и вовеки.
Сияние твоё увидит Божий свет.
Теплом твоим, как солнышком, согретый,
Я проживу, быть может, много-много лет.

«Доброе утро, планета…»

Доброе утро, планета.
Здравствуйте, наша Земля.
Солнышко бронзовым светом
Красит местами тебя.

День начинается снова,
Всё оживает вокруг.
Ты нам являешься домом,
В котором прекрасно живут.

Восток есть, и север, и запад.
Горячий, как солнце, есть юг.
Творят, созидают во благо
И дружной семьёй все живут.

Есть также моря, океаны,
Озёра, леса и луга.
И счастливы вместе земляне,
В стихах восхваляют тебя.

Прекрасна весенняя песня,
И летний напев всех пьянит,
А осенью золотом веет,
Зимой серебром моросит.

Красивая наша планета —
Кормилица, счастье и дом.
Пусть солнышко тратится светом,
Всегда одаряя теплом.

Живи бесконечно, как время,
И счастлива будь навсегда,
Планета по имени Мама,
Планета с названьем Земля!

«Высокие звёзды, далёкие звёзды…»

Высокие звёзды, далёкие звёзды,
Дойти мне до вас нелегко.
Как ушко иголки, вы крошечны, звёзды.
Под вами повсюду темно.

Большой небосклон буквально усеян
Огнями горячих светил.
Гляжу я на небо, увидеть надеясь
Того, кто всю жизнь мне светил.

Быть может, когда я покину
Сей красный, возвышенный мир,
Звездой-невеличкой прикинусь —
Украсить бескрайний эфир.

«Безобразие тьмы наполняет пустоты вселенной…»

Безобразие тьмы наполняет пустоты вселенной,
Расползаясь по нишам мельчайших частиц.
И мороз дуновенья её обитал повсеместно,
Обжигая последние искры святых единиц.

Арифметика тьмы поглощает лимарды вселенных,
Подчиняя своей беспринципной немой кутерьме.
Беззаконие строго следит за законом степенным,
И фотон здесь рождается в муках ужасных во тьме.

Бесподобные агнцы истошно рыдают в утробах —
Не видать бесподобного мира блаженства во тьме.
Уготована им лишь тернистая в дебрях дорога
И голгофы шипов в безмятежной родной стороне.

Безысходность творит чудеса безрассудного мира.
Миллиарды планет совершают бессрочный вояж.
Упорядочен хаос в безликой тени антимира.
Лишь остался души бескорыстной, бессмертной муляж.

Она плачет, душа, от бессилья, обид, заточенья
В камуфляж из органики тленной родимой земли.
Она выше вселенной – частица Его сотворенья,
Но свободна, бессмертна в полёте чудесной мечты.

Не понять нам все истины мира, все тайны вселенных,
И не нужна мозгам-микрокосмосу истины суть.
Широка пустоты арифметика линий надменных.
Безграничен её серебристый мерцающий путь.

Каждый вздох наш судьбою от века давно предначертан.
В пустоте мирозданья нам выбор Аль-Маликом дан.
Арифметика тьмы, я тобою изваян, расчерчен
На потеху толпе обезумевшей, тонким мирам.

Проплывая каналы безбрежной материи тёмной,
Не понять, где добро, где безликое тёмное зло.
Лишь черты арифметики тьмы разделяют невольно,
Пики славных вершин вековых и прогнившее дно.

Безмятежна симфония жизни вселенных над бездной.
Беззаботны пути, что держали в потёмках они,
И во мраке ночи все они – лишь огни беззаветной,
Безымянной истории чувств, зародившихся в Аль-Адля тени.

Помолимся…

Помолимся за воинов,
В туман войны ушедших.
Помолимся за ангелов,
С войны к нам не пришедших.
Помолимся за кормилицу,
За землю, кровью залитую,
За нашу за защитницу,
Святую за страдалицу.

Припев:
Помолимся, помолимся,
Помолимся, помолимся,
Помолимся, помолимся,
Помолимся, помолимся.
Помолимся за воинов,

За всех, войной растерянных.
За детский смех, ладонями
Прикрытый под обстрелами.
Помолимся за гнёздышко,
Где души захоронены,
Где у дороги рядышком
Мать с сыном упокоены.

Припев (тот же)

Страна моя необъятная,
Великая, двуглавая,
Святыня благодатная,
Царица златоглавая,
Помолимся за мирное
За небо беззащитное,
Красивое, хранимое.
Спасём её молитвами!

Припев (тот же)

01.04.2023, 10:20

Инна Хайнус

Ермакова Инна Иосифовна печатается под псевдонимом Инна Хайнус. Родилась 11 апреля 1977 года в Крыму, проживает в городе Сухой Лог.

Член Российского творческого союза работников культуры и Российского союза писателей (РСП). Трижды номинант национальной литературной премии «Поэт года». Награждена медалями за вклад в русскую культуру и литературу.

В печать вышли две её книги: «Стихи с солью» и «Я расскажу о том, о чём боятся…». Также публикуется в альманахах РСП, Интернационального Союза писателей, Русского литературного центра, Сою за писателей, издательствах «Книга. ру», «Славянское государство», «КУБиК», «Четыре», «АРТ-Сияние», «Рифмоград», журнале «Худо жественное слово».

Нет пустых домов

«Заброшенный, пустой и нежилой, —
Мне говорила женщина устало, —
Когда-то жили здесь большой семьёй,
В отъезде дети, стариков не стало.
Вы можете зайти и посмотреть,
Местами, правда, прохудилась крыша,
И лесенки все начали скрипеть,
А под ногами пробегают мыши.
Ну, вы смотрите, мне пора бежать,
Ещё с хозяйством надо управляться.
Потом, прошу, зайдите поболтать,
Хотелось бы немного пообщаться».

И я пошла по дому не спеша,
Слегка рукою стен его касаясь,
И трепетом наполнилась душа,
То плача, то нелепо улыбаясь.
К одной стене припала головой,
Не знаю, сколько так я простояла.
И поняла: а дом-то ведь живой, —
И солнышко в окошке засияло!
Смотрю, к печи хозяюшка идёт:
Косынка, платье, фартук белоснежный —
И что-то так тихонечко поёт,
А голос удивительный и нежный.
В углу хозяин с молотком сидит
И мастерит там что-то, улыбаясь.
На печке кошка рыжая лежит,

Мурлыча и лениво умываясь.
Вот в дом влетели двое сорванцов,
Крича и грозно палками махая,
Изображая будто бы бойцов,
И между ними схватка удалая.
Вокруг стола несутся и визжат,
А на столе уж самовар дымится
И ароматно пирожки лежат,
Картошечка горячая томится.

И всё исчезло, растворилось вдруг…
Дом старый, обветшалый и убогий.
Лишь на полу увидела я круг,
Где стол стоял красивый и трёхногий.
С тех пор я знаю: нет пустых домов,
Хоть и стоят они в плену молчанья,
Но в них живёт основа всех основ —
Они хранят в себе воспоминанья.

Мокрое платье

Сильнейший дождь, моё намокло платье,
Следы от шин, прибитая хвоя.
Твоя улыбка, сильные объятья,
Ты как-то странно смотришь на меня.
Прилипло платье к талии и бёдрам,
Чернилами тушь мажет по лицу,
С небес как будто выливают вёдра,
И капли шкодно виснут на носу.
Твой яркий смех, и говоришь: красивая
Я в мокром платье, с тушью на щеках.
И я смеюсь. Какая я счастливая,
Целуя дождик на твоих губах.
Мы, словно дети, шлёпаем по лужам,
Промокли кроссы, чавкает вода.
Нам в этот миг никто сейчас не нужен,
Мы будем вместе, вместе навсегда!
А дождик льёт и в лужах пузырится,
И мы домой почти уже пришли…
С тех пор мне очень часто снится,
Как мы с тобою счастье обрели.

37 ступеней, 5 площадок

37 ступеней, 5 площадок
В родительский мой дом меня ведут.
Я поднимаюсь быстро, без оглядок:
Известный с детства раннего маршрут.
Открою дверь. Наш пёс так громко лает!
Выходит папа, улыбаясь мне.
На кухне мама стряпает и жарит,
Лениво кошка тянется во сне.
Поговорим, поспорим, посмеёмся,
И я сижу, как в маленьком раю.
Так тихо и спокойно сердце бьётся,
Когда на папу с мамой я смотрю.

37 ступеней, 5 площадок
В родительский мой дом меня ведут.
Я поднимаюсь быстро, без оглядок:
Известный с детства раннего маршрут.
Открою дверь. Наш пёс так глухо лает.
И папа из-за двери машет мне.
На кухне мама борщ, наверно, варит,
И так же кошка тянется во сне.
Поговорим, поспорим, посмеёмся,
Но взгляд у всех печальный и пустой.
И беспокойно сердце моё бьётся:
Узнала я, что болен папа мой.

37 ступеней, 5 площадок
В родительский мой дом меня ведут.
Я поднимаюсь, а в душе осадок:
Какие новости сегодня ждут?
Открою дверь. Наш пёс почти не лает.
И папа что-то тихо шепчет мне.
На кухне мама кашу папе варит,
И вяло кошка тянется во сне.
Поговорим, не спорим, не смеёмся.
Расскажет папа, что немеют руки.
Почувствую, как сердце моё рвётся
От боли, сострадания и муки.

37 ступеней, 5 площадок
В родительский мой дом меня ведут,
Теперь я ощущаю сил упадок.
Как тяжело идти сегодня тут!
Открою дверь. Наш пёс лежит, не лает.
Не выйдет и не машет папа мне.
На кухне мама, ничего не варит,
И кошка замерла в глубоком сне.
Не говорим, не спорим, не смеёмся,
Нам даже просто тяжело дышать.
«Он больше не придёт и не вернётся!»
Как страшно это всё осознавать!

Всё чаще стала я смотреть на небо…
Особенно люблю по вечерам.
И мне неважно, был ты там иль не был,
Я просто знаю, что ты точно там!
Глазами жадно в небосвод впиваюсь,
Ищу родной, знакомый силуэт.
Я, папа, знаю, я не ошибаюсь:
Ты мне оттуда говоришь «привет».
Раз ты ушёл так быстро, не прощаясь,
Душа твоя по-прежнему живёт.
Она нас любит, греет, освещает
И от всего плохого сбережёт.

37 ступеней, 5 площадок
В родительский мой дом меня ведут.
Я быстро поднимаюсь, без оглядок,
«Спасибо, Господи, меня здесь ждут!»
Открою дверь. Наш пёс давно не лает,
И выйдет мама, улыбаясь мне,
Она уже так редко что-то варит
И ходит вяло, словно бы во сне.
Поговорим, поспорим, посмеёмся,
И сердце бьётся с горечью, любя.
«Да, папа к нам с тобою не вернётся,
Но ты живи! Не оставляй меня!»

Татьяна Шефер

Родилась в 1980 году в селе Ванавара Красноярского края, живёт в Ханты-Мансийске. Окончила юридический факультет Югорского государственного университета. Почти двадцать лет посвятила выбранной профессии.

В раннем детстве любила читать и учить наизусть произведения классиков: А. Пушкина, М. Лермонтова, С. Есенина; а позже – и наших современников: В. Высоцкого, Л. Рубальской, Н. Турбиной и других. Основными темами своей поэзии называет любовь, женственность, семейные ценности, красоту окружающей природы. В некоторых стихах использует религиозные и мистические мотивы. В прозе отдаёт предпочтение жанру реалистического рассказа, пишет о детстве и взрос лении, страхах и психологических проблемах.

Край любимый

Мне берег Турции не нужен,
И Крым мне тоже ни к чему.
Мой интерес к тебе разбужен,
Сейчас отвечу почему.

Не только ты, мой край любимый,
Не только место силы здесь.
Ты самобытный, модный, милый.
Тут всё для жизни нашей есть.

Грибов собрать – так это мигом.
Брусники, клюквы – не вопрос.
И раздаётся эхо криком
Над плато семерых холмов.

В тебе есть всё и даже больше,
И лето, жаркое и нет.
Зима с тобой чуть-чуть подольше
И ярче кажется рассвет.

Души загадочные трели
Звучат сильней, когда домой
Я возвращаюсь в самом деле
И понимаю, что ты – мой.

Я помню, мама

Я помню, мама, твои руки,
Такие тёплые всегда.
И колыбельной твоей звуки
Ко мне приходят иногда.

Я помню детство: ты в халате,
В игрушках плюшевый медведь,
Ты шьёшь опять кому-то платье,
И мне так хочется уметь.

Мурлычет песню наш приёмник,
Портянки ищет вновь отец.
И на печи урчащий чайник —
Как будто оперный певец.

Я помню всё и даже больше,
Твои с улыбкою уста.
Я лишь прошу: живи подольше,
Даря заботу, как всегда!

Малая родина

Я вспомню места, где поспела брусника,
Где память цепляет за детство крюком.
Как вместе с тобой собирали чернику
И смело месили мы грязь босиком.

Нам море казалось заоблачной далью,
И город Москва – где-то там, далеко.
И баба Наташа, закутавшись шалью,
Бранила за шалость нас очень легко.

Там ягель растёт белоснежною шапкой,
Ковром застилая подножье тайги.
Жарки собирали в большие охапки,
Костры разводили на устье реки.

Мы были малы – вот и верили в чудо,
Мы верили в дружбу и даже в любовь.
Мы знали: добро не бывает без худа
И что в наших жилах – родителей кровь.

Я с трепетным чувством альбом открываю,
Листаю страницы, на фото смотрю.
От чувств своих млею, когда вспоминаю.
Я Родину малую – благодарю!

Я – семя

Я – семя, древо, колосок,
Я древних предков голосок.
Источник жизни я, тепла,
И в жилах кровь моих текла.
И кровь во мне, да не моя,
Она мне предками дана.
И всё, что есть во мне, – не я,
А сила матери, отца.
Стоит за ними весь их род,
Река большая – вплавь, не вброд.
Из века в век она течёт
И в водах жизнь с собой несёт.

Современная проза

Александр Ведров

1939 года рождения, физик-ядерщик. Вырос в Новоуральске – городе, где был возведён первый ядерный военно-промышленный комплекс СССР. Окончил три высших учебных заведения. С 1963 года – сотрудник Ангарского атомного комбината (АЭХК). С 1973-го – на партийной работе, где стал заведующим оборонным отделом Иркутского обкома КПСС.

Член Российского союза писателей (с 2015 г.), Интернационального Союза писателей. Неоднократно отмечен общероссийскими премиями и званиями победителя литературных конкурсов. Прозаик. В Иркутске и Москве издано два десятка его произведений, которые распространяются по всей России и за рубежом.

Глава 2. Свердловск
На закрытом факультете

(отрывок из книги «Урановая буча»)

В октябре 1957 года на Ангарском атомном комбинате была пущена первая очередь производства, и одновременно, в тот же месяц, я студентом приступил к изучению курса по разделению изотопов урана. Наш красавец институт, Уральский политехнический институт имени С.М. Кирова (УПИ), замыкал центральную улицу Свердловска, носившую, естественно, бессмертное имя Ленина. Физико-технический факультет УПИ, для краткости – физтех, имел отдельный учебный корпус по улице Сталина, который строители успели сдать за год до моего поступления. Двери элитного факультета мне открыла серебряная медаль средней школы закрытого города, Свердловска-44, возведённого при первом атомном объекте СССР. Замечу здесь, что наша группа, ФТ-60, была наполовину укомплектована золотыми и серебряными медалистами.

Первые выпуски атомщиков УПИ готовились на ускоренных курсах, куда до 1955 года переводили студентов третьих-четвёртых курсов энергетического, химико-технологического и металлургического факультетов. Курс обучения им продлевали на два года. Теорию по физике новобранцы изучали летом – каникулы отменялись – за закрытыми железными дверями. Вход на территорию факультета осуществлялся по отличительным знакам на студенческих билетах. Обязательной была самоподготовка, в целом по десять-двенадцать часов занятий в день. Запрещалось посещать рестораны; студентов, замеченных в таких развлекательных походах, с физтеха отчисляли. Требовались аскеты. Не разрешалось также распространяться об учёбе на спецфакультете.

Декан ФТФ П.Е. Суетин писал в воспоминаниях, что в августе 1949 года на доске объявлений УПИ были вывешены большие списки студентов вторых – четвёртых курсов ряда факультетов, приглашённых для беседы в первую римскую аудиторию. В неё на сто пятьдесят мест набилось вдвое больше слушателей. В президиуме – директор УПИ А.С. Качко и трое неизвестных. Директорами назывались тогда руководители вузов, у которых позже приставка «ди» была признана излишней, и директора превратились в ректоров.

Директор произнёс краткую зажигательную речь о долге советского человека и предложил студентам здесь же, без раздумий, дать согласие на перевод на открывающийся в институте физико-технический факультет. О новой профессии и сам директор мало что знал. Туман, секретность, заводы только строились, но колеблющиеся были не нужны. Из зала ушли десять-пятнадцать недоверчивых человек, остальным раздали громоздкие анкеты для заполнения.

Наше обучение началось с трудового семестра, организованного на казахстанских целинных землях. На трудовом фронте студенты присматривались друг к другу, сплачивались в коллектив, а возвратившись, избрали Федота Тоболкина, прибывшего из Группы советских войск в Германии, старостой, а меня – комсоргом.

* * *

1957 год был богат на события. О пуске атомного комбината на Ангаре уже упоминалось. В июне, когда одни выпускники средних школ в суматохе бегали по приёмным комиссиям институтов, а другие – по отделам кадров предприятий, члены Политбюро сталинской закалки вздумали сместить с поста первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва, но их затея провалилась и окончилась разгромом «антипартийной группы» Маленкова, Молотова, Кагановича и примкнувших к ним Шепилова и Первухина. Едва отстранили от власти неугодных, как в их число попал полководец Победы, маршал Жуков, отправленный на пенсию. А этот чем провинился, только что спасший страну от разгрома? В Кремле шла борьба за власть, но народу было не до неё, как и мне, занятому поступлением в институт. Событие важнее некуда.

Четвёртое октября – сенсация всех времён человечества! Советская ракета вывела в космос первый в истории спутник Земли! Людским восторгам не было предела. Из мира суровой реальности мы вдруг перенеслись в мир фантастики. По ночам, свободным от облачности, можно было дождаться мгновения, когда маленький небесный светлячок появлялся на звёздном ковре и деловито мчал по заданной траектории из одной космической крайности в другую, облетая дозором околоземную орбиту. Он спешил обогнуть планету, заявляя о себе всем народам и континентам непрерывными сигналами, напоминающими некий знак из азбуки Морзе. На протяжении трёх месяцев люди могли видеть в недоступных раньше высотах что-то своё, земное, и слышать в эфире простые сигналы: «бип… бип… бип…», затмившие музыкальные шедевры всех великих композиторов.

Мы тогда не знали, что этими торжествами обязаны человеку по фамилии Королёв, главному конструктору ракетострое ния, который работал, опережая время. Ракетному делу он посвятил себя с молодости, с первой встречи с гениальным русским учёным Циолковским, которому ещё Ленин, понявший ценность идей калужского мечтателя, назначил пожизненный пенсион. Однако же космические устремления Королёва были надолго приостановлены, поскольку его деятельность компетентными органами была признана вредительской и троцкистской. «Вредитель» в 1938 году был арестован и отправлен на разработку колымских золоторудных месторождений. Другой арестант, конструктор самолётов Андрей Туполев, затребовал золотодобытчика Королёва в своё распоряжение и привлёк его в казанском конструкторском бюро, а попросту – в тюремной «шарашке», к разработке фронтового штурмовика Ту-2 и лучшего пикирующего бомбардировщика Пе-2. Тоже полезная работа.

После обстрелов Лондона немецкими ракетами «ФАУ» спохватившееся советское руководство признало незаменимость в этом деле «троцкиста» С.П. Королёва, и досрочно освобождённый главный ракетчик решительно принялся за застоявшуюся космическую программу. Одновременно с решением задач укрепления обороноспособности страны главный конструктор вёл программу освоения космоса. В 1954 году среди широкой казахстанской степи, в Байконуре, началось строительство космодрома, которое маскировалось под освоение целинных земель, возведение элеваторов и других сельхозобъектов. По железным дорогам грохотали студенческие эшелоны, ехали на уборку целинного урожая, прикрывая доставку грузов космического назначения. В 1957 году только из УПИ была мобилизована тысяча первокурсников. В одном из вагонов товарняка ехала наша «группа прикрытия» ФТ-60.

В том же году с «элеватора» прошли успешные пуски баллистической ракеты «Р7» на Камчатку, с появлением этой ракеты подстрекатели холодной и горячей войны почувствовали себя крайне неуютно. Серьёзное событие. Советские ракеты были готовы доставить «чудовище» любому агрессору, где бы он ни оказался. Американцы, вывезшие из разгромленной Германии несколько собранных ракет «ФАУ» и сотни немецких учёных и специалистов-ракетчиков, подобных мощных носителей ещё долго не могли получить. Они и сегодня свои космические ракеты запускают на закупленных российских двигателях. Складывался звёздно-полосатый рецидив отставания. А вчерашний зэк с неизвестной миру фамилией не унимался. В сентябре 1959 года совершена посадка советского аппарата на Луну, в космос полетели собачки, Белка со Стрелкой, но то ли ещё будет. Сергей Павлович планировал выпуск четырёхтомника своих работ по ракетостроению и освоению космоса. Ранняя смерть оборвала его фантастическую деятельность, а первый же полёт корабля, осуществлённый в 1967 году без Королёва, закончился гибелью космонавта Комарова. На спускаемой капсуле не раскрылся парашют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.