Марьяна Сурикова
Никогда прежде

© Сурикова М., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Орден

Никогда прежде не было так, чтобы чей-то взгляд настолько выбивал из колеи и заставлял поджилки трястись. И даже то, что я отвернулась от изучающего меня мужчины, совершенно не помогло избавиться от ощущения, будто его глаза ощупывают все тело.

– Кто это? – Я дернула за руку одну из оказавшихся рядом сокурсниц.

– Где? – Элла удивленно обернулась и тут же поняла, о ком был вопрос. Слишком сильно тот человек выделялся из нарядной толпы. – Ты о мужчине, что пьет вино, но при этом не сводит с тебя глаз?

– Не знаю, что он пьет, – я глянула искоса над плечом и снова чуть вздрогнула, – однако его внимание ужасно досаждает.

– Почему досаждает? Он очень интересный, необычный…

Сокурсницу перебил голос куратора, подошедшей к нам и радостно сообщившей:

– Девушки, приготовьтесь. Пришла пора танцев. Вам выпала уникальная честь открывать этот вечер. Не подведите и не упустите шанса станцевать с самыми знатными гостями приема.

Она хихикнула. Я фыркнула. Честь! Мы эту честь выгрызали долгие шесть лет. Прямо из гранита науки.

Я ожидала выпускного едва ли не с начала поступления, а с третьего курса стремилась стать лучшей. Этот вечер должен был стать вечером триумфа, и все шло просто отлично. Я наслаждалась поздравлениями главы учебного заведения, высоких гостей, благотворителей, глядящих с одобрением и поздравляющих с орденом, приколотым к лифу моего платья. Еще бы, нашей академии покровительствовала первая леди, а лучшие из лучших учениц были истинной гордостью.

Таким образом, все действительно шло замечательно, пока не появился этот мужчина, словно грозовая туча на чистом небосклоне. Он и правда напоминал этакую возникшую ниоткуда скалу, надвинувшуюся на мой безоблачный праздник. Его все огибали, ему все улыбались, а он лишь иногда что-то отвечал, в остальное время изучая меня. Черный наряд, черные волосы, а глаза… наверняка тоже черные. Светлым пятном в темноте светились лишь манжеты и воротник его белоснежной рубашки.

– Девочки, – куратор подтолкнула нас в спину, заставляя пройти на указанное ранее место, где в самом начале вечера министр вручил нам ордена. Музыка заиграла торжественное вступление.

– Кажется, Адан готов себе локти кусать, – успела шепнуть сокурсница, пока мы вместе шли на отведенный квадрат натертого до блеска паркета.

– Кажется, – фыркнула я, невольно бросив взгляд в сторону замершего неподалеку светловолосого парня. Он стоял невозмутимо, сунув в карман одну руку, в другой держал бокал с напитком. Мы на миг встретились глазами, и я быстро отвернулась. Заметила рядом с ним бывшую королеву бала, сияющую фальшивой улыбкой, и в душе все перевернулось. А мы ведь с Аданом встречались, пока эта стервь не перевелась в нашу академию. Первая красавица потока, чтоб ей на длинный подол платья кто-нибудь наступил.

Уже отводя глаза, я заметила, как перекосилось лицо девицы. Она ойкнула, кто-то громко извинился. «Мое платье», – охнула королевишна, но дальше слушать было невозможно. Мы двинулись в центр зала и наконец остановились. Скромно опустили глаза в пол. Я отогнала прочь ненужные мысли. Музыка заиграла громче.

Рискнув чуть нарушить этикет, я приподняла голову, наблюдая, кто достанется мне в партнеры. В мою сторону, сверкая улыбкой, направлялся заместитель министра, еще не старый, довольно подтянутый мужчина, который вряд ли станет отдавливать ноги во время танца. Я перевела дух и уже просияла ответной улыбкой, как вдруг палатина заслонила собой темная фигура. У меня оборвался счастливый вздох. Взор уперся в сверкающий темно-синий камень на черном шелковом платке, повязанном на шее другого мужчины. Я вскинула голову, чтобы удостовериться, и столкнулась со взглядом того самого человека.

Я была уверена, известный взрывным характером младший заместитель министра не потерпит вопиющего оскорбления, когда ему бесцеремонно перешли дорогу. Даже глаза отвела от невозмутимого лица с резкими чертами, чтобы в итоге пораженно наблюдать, как младший помощник резко меняет траекторию. Словно и не ко мне до того направлялся! Он пригласил на танец совсем не ту девушку. Даже захотелось окликнуть и указать на ошибку, но в тот же миг прозвучало приглушенное: «Позвольте».

От низкого голоса и легшей на талию ладони, подвинувшей меня ближе к человеку в черном костюме, внутренняя дрожь только усилилась. Я захлопнула рот, зубы громко клацнули друг о друга.

– Простите. – Я не знала этого мужчину, однако имела полное право отказать в танце. Пускай оно считалось чисто номинальным, ведь крайне редко кто из выпускниц им пользовался, однако мужчина меня пугал. – Я не буду с вами танцевать.

Я уже слышала мысленно удивленные восклицания со стороны наблюдателей, представляла гнев, оскорбленное самолюбие и недовольство на лице того, кому был озвучен отказ, однако изумление вопреки всему окатило меня. Нисколько не смутившись несогласием, мужчина обманчивым движением отвел в сторону ногу, будто собирался отступить, и в краткий миг, когда я расслабилась, рука на талии увлекла меня в короткий полукруг. После него мы сразу очутились в центре зала среди других пар. С усмешкой этот человек произнес:

– Тогда я поведу.

Он вел легко, очень легко. Подобной невесомости я прежде не видела даже у учителей танцев. И при этом весьма уверенно. Пальцы на талии не сжимались крепче положенного, хотя другой бы опасался, что я выскользну из его рук, однако и не напоминали желейные палочки. В иное время я только наслаждалась бы искусным партнером. Гибким и быстрым, но точным в движениях – не приходилось следить за чужими ногами, чтобы вовремя отдернуть свою. Именно в таких случаях люди говорили: «словно скользит по паркету». И именно сейчас была та редкая возможность, когда можно отдаться на волю мелодии и расслабиться, позволяя себя направлять, разделив эту легкость на двоих. Однако не тогда, когда я отказалась от танца.

– Вы недовольны? – Он задал вопрос, который был весьма уместен, но казался абсолютно излишним. По моим поджатым губам и отвернутой от него голове можно было с легкостью догадаться, что я недовольна.

– Просто счастлива, – ответила, как полагалось лучшей выпускнице, на чьей груди не просто так сверкал орден с синими лентами.

– Что же вам не нравится? – Это было похоже на насмешку. Настолько похоже, что я вскинула глаза.

Не черные. Первое, что пришло на ум. Его глаза, в отличие от костюма, были не черными. Но какими? Синими? Темно-темно синими? Или… я нахмурилась. Мне казалось, будто они меняли свой цвет. Освещение? Все дело, конечно же, в освещении.

Я вновь отвернулась, слишком поспешно, пожалуй. Таким мужчинам не стоит показывать, будто они способны смутить или выбить из колеи собственными поступками.

– Так что же? – Он не забыл своего вопроса.

– Не люблю, когда моих слов не слышат.

Я снова вскинула голову, ведь глупо высказывать претензии пустоте.

И опять захотелось отвернуться. У него были странные глаза. Да и весь облик рождал в душе… я даже запнулась мысленно, пытаясь подобрать слово. Дрожь, сродни ознобу? Вот это смутно отражало мои ощущения.

– Стоило отступить? – снова насмешка.

– Почему нет?

– Не в моих правилах. – Белоснежные зубы сверкнули сквозь приоткрывшиеся губы. От его улыбки по коже пробежали мурашки, особенно когда я приметила чуть заостренные концы клыков. У людей они почти не заметны, а у него отчего-то привлекали внимание. И тотчас же остро встал вопрос – кто же он все-таки такой?

– Кто вы?

Я выдала себя невольным дрожанием голоса, а он лишь шире улыбнулся.

– Ваш избранник?

– Ну уж нет! Я вам отказала! – Эти слова я прошипела вслух. Светлые звезды! За подобное поведение могли отобрать орден, а я шесть лет горбатилась, чтобы его получить. Это ведь не просто сверкающая серебряная звезда на синих лентах, это мое будущее распределение. Лучшее место! Полная независимость! Свобода! В первую очередь от набивших оскомину уроков, во вторую – возможность съехать наконец от требовательного отца и милейшей, просто ванильной мачехи, а также от братьев, которых столь часто хотелось прибить (за исключением младшего).

Рука на талии сжалась сильнее, резко оборвав мой танцевальный почти полет. Я недоуменно нахмурилась, а партнер вдруг отступил и поклонился.

– Это был весьма, м-м, интересный танец.

И, развернувшись, он ушел, в то время как я некоторое время хлопала глазами, провожая широкую спину и сознавая, что музыка действительно закончилась, а остальные пары сейчас разбредались по местам. И другие мужчины своих девушек провожали. Впрочем, ко мне тут же свернула сокурсница Элла с партнером, а он любезно подставил второй локоть:

– Позвольте вас проводить.

Покраснев едва не до корней волос, я молча взялась за его руку, слушая, как он с улыбкой пытается рассеять неловкость.

– Иностранцам порой так непросто. Аниилийцы, они такие, эм, другие.

Аниил, я мигом перевела название чужой страны на наш язык. Индиго. Та самая страна, что многие века была закрыта ото всех? Пока сами индигийцы вдруг не решили показаться миру, а на материке ни с того ни с сего возникло целое государство со скалистыми горами, пурпурным морем и белыми реками, текущими вспять. Не знаю, конечно, насколько это все правда, но слухи описывали все именно так.

– А кто он? – невольно понизив голос, уточнила я у кланявшегося нам мужчины. Вернув нас на прежнее место, тот уже собирался отойти.

– Посол из Аниила. Вы не могли не слышать о его приезде. Он буквально на днях прибыл. Какая удача на первом же балу познакомиться со столь высокопоставленным лицом, верно? – с намеком улыбнулся мужчина, а я с трудом удержалась, чтобы не скривиться.

Большая удача! Едва приехал, как его тут же пригласили полюбоваться выпускным балом. Только посмотрите, как продвинулось обучение в нашей стране.

– Верно, – выдавила я из себя кислую улыбку.

– Говорят, аниилийцы обладают врожденным очарованием, которому невозможно противостоять. Вы уже ощутили на себе его влияние?

А вот разбираться с моей помощью в особенностях индигийцев и их послов просто неприлично.

– Боюсь, что нет, – я старалась быть максимально вежливой.

– Вот как? – У мужчины вытянулось лицо. – Так необычно…

Очень необычно, только не стоит больше меня расспрашивать. Занимайтесь своим послом сами.

Я следовала за провожатой, указывающей путь к нашим комнатам в гостевом доме. Он непосредственно примыкал к зданию, где в обычное время трудились избранные министры и их заместители во всех сферах. А поскольку бал проходил в зале приемов, то и спальни нам выделили рядом, чтобы лучшим выпускницам не пришлось среди ночи добираться домой или в общежитие при академии.

– Прошу, – указала подтянутая дамар.

– Спасибо.

Я отворила дверь, медленно с улыбкой закрыла ее, а когда оказалась отрезана этой преградой от сопровождающей, со стоном наслаждения скинула туфли.

Блаженство какое!

И только избавившись от узких колодок на высоком каблуке, я испытала еще одно блаженство от вида отведенных мне апартаментов. Они были роскошны! Даже не так. Они были излишне роскошны для обычной, пусть и лучшей выпускницы с орденом. Просторная комната с огромным камином едва не до потолка, с пылающим в нем по меньшей мере бревном, с мебелью, поражающей вычурностью и громоздкостью. Но особенно впечатлило кресло с высокой спинкой, из которого поднялась знакомая черная фигура.

– Как интересно, – проговорил мужчина-индиго, – гостеприимство вашего народа не знает границ. Я все же неверно понял слова про отказ?

– А? – У меня в первый момент не нашлось иных фраз.

– Вы страстно стонали от радости видеть меня?

Нехорошее подозрение начало закрадываться в светлую голову лучшей ученицы. Отдельная комната для отдельной выпускницы. Роскошное крыло, куда лично провожали. И апартаменты явно излишнего масштаба.

– Из-за туфель, – бросила я, отступая к двери, поскольку эта черная скала вновь принялась на меня надвигаться. И тут сзади раздался такой характерный щелчок, что я даже слегка подпрыгнула на месте.

– Вы заперли дверь? – Голос едва не сорвался на визг. – Откройте немедленно!

– Открыть? Открытая дверь при личном общении – это излишне откровенно, не находите? – удивился он. – На первый взгляд вы казались скромнее. Возможно, дело в платье.

Он осмотрел мой атласный темно-синий наряд, упаковавший тело, точно футляр, от шеи до самых щиколоток.

– Впрочем, оттенок неплох, но вам подошел бы красный. Под цвет этого цветка. Как вы его называете? Роза?

Он махнул рукой, создавая из воздуха удивительное растение. Такое невероятно реальное и появившееся прямо ниоткуда. Это была не совсем роза. Не привычная мне роза. Бархатная, словно ненастоящая. Однако стебелек подрагивал в руке, а бутон медленно раскрылся, и на алых лепестках заблестели капли росы. Вельветовые листочки оттеняли насыщенной зеленью нереальную красоту цветка. Настолько прекрасного мне прежде не доводилось видеть. Явно неизвестный у нас сорт. И аромат шел такой, что даже голова чуточку закружилась.

– Откройте дверь. – Я проигнорировала протянутый мне цветок. Точнее, очень постаралась проигнорировать, поскольку вещь из воздуха, конечно, сильно впечатлила. Окажись на моем месте садовод-любитель, и вовсе растрогался бы. – Уберите вашу розу! Я хочу уйти.

– Хотите уйти, когда только пришли? – Прекрасный цветок скукожился и почернел, а затем и вовсе осыпался, отчего мне стало его невероятно жаль.

– Мне сказали, здесь моя комната, – по правде говоря, дамар подошла и предложила проводить, а насчет комнаты я уверилась сама. Но кто бы мог вообразить подобное?

– Она ваша, – он галантно махнул рукой, – на эту ночь.

– Что, только на одну? – не удержалась я от сарказма, попутно раздумывая, каким образом отпереть дверь. Если немного поколдовать над замком, то смогу ли его открыть? Или вернее будет подбить петли, чтобы не с одной, так с другой стороны отворилась? А если он попробует задержать? Бросить в него туфли! Прямо в лоб. Да.

– Завтра я переезжаю в собственную резиденцию. Так что на одну. Желаете продолжить наши встречи?

– Меня и эта не радует.

– Она ведь только началась, – улыбнулся он. И настолько искушающе улыбнулся, что снова нехорошо сделалось. Я больше не стала тянуть, а отпрыгнула и схватила туфли. Запустить их было делом следующей секунды.

Но…

Они не долетели до лица этого индиго каких-то несколько жалких дюймов и застыли в воздухе. Сперва зависли, чтобы он мог их изучить, а после исчезли.

Мои туфли!

Темно-синие, шелковые, под цвет платья. Так впустую потраченные! Но я готова была удирать и босиком. Отвернувшись, провела атаку на петли. Они соскочили, дверь… не соскочила. Продолжила крепко держаться, где держалась.

– Вероятно, вы не откажетесь от вина? – проговорил сзади до зубовного скрежета вежливый голос.

Я обернулась.

– Нет!

– Не откажетесь?

– Я не хочу вина!

– Чего-то покрепче?

– Вы собираетесь меня выпускать?

– Я ведь упомянул, что здесь лишь до утра.

Я молча смотрела на него, пытаясь понять, насколько плохо он изъясняется на нашем языке. Если исключить даже не само наличие акцента, а его легкий привкус и как мужчина отвечал на вопросы, понимал индиго хорошо, но мыслил явно другими категориями.

– Вы же не планируете заставлять меня составить вам компанию? – попробовала я перефразировать.

– А нужно?

Вопрос с подвохом. Попробуй ответь, что не нужно, так он вполне может трактовать, будто сама с удовольствием останусь.

– Я, – показала на себя, – с вами, – махнула рукой в его направлении, – не хочу оставаться. Вы хорошо понимать? Если вы плохо понимать, тогда нужно звать переводчика. Это совсем другая страна. Вы не в Индиго.

Он рассмеялся. Запрокинул голову и расхохотался, но не громко или издевательски, а словно оценил отличную шутку.

– Как вас зовут? – отсмеявшись, спросил он.

– А вас?

– На вашем языке это труднопроизносимо.

– Так и обращаться, посол?

– Посол? Опять же созвучно иному вашему слову. Но я, пожалуй, останусь, – усмехнулся он, – а вы тоже присядьте. Думал, здесь будет скучно, но соблазнительная дева разнообразила мой вечер. Хотелось бы дольше пообщаться.

Он отступил и вернулся к своему креслу у огня, махнув мне рукой на соседнее. Я шагнула назад и попробовала незаметно толкнуть дверь ногой, но та не подалась.

– Неужели на вас очарование не действует? Совершенно?

На меня действовал холод пола, интимная атмосфера комнаты и неснимаемая с петель дверь.

– Не знаю, о каком вы очаровании.

– О врожденном. Оно влияет абсолютно на всех. Что же с вами?

Ему оставалось добавить: «Что с вами не так? Что ж вы ущербная какая-то?»

Пока мужчина перевел взгляд на огонь, задумчиво потирая губы, я решила навалиться на дверь всем телом. И с разворота бросилась на нее, точно таран. В первый миг буквально лишилась воздуха, когда вошла в дверное полотно, точно в вязкую пружинящую массу, а вылетела не по ту сторону в коридоре, а прямиком на кресло с сидящим в нем индиго. Причем он ловко поймал меня и усадил на колени.

– Как вы это? – Я выдохнула в изумлении, задаваясь вопросом, а не приснилось ли.

– Пространство? – махнул он рукой. – Легко.

Ловко подцепив пальцами мой подбородок, он повернул меня лицом к себе.

– Так как вас зовут?

– А вы угадайте, – зло выдохнула я, на деле совершенно растерявшись и не зная, что предпринять дальше.

– Я бы назвал вас Креола.

– Это точно не мое имя.

– Оно подходит. Роза с шипами.

– Я не роза!

Он пропустил между пальцами прядь моих волос, полюбовался пляшущими на них бликами от камина. Проговаривая мягко, с чувственными интонациями в голосе, перечислил:

– Гортензия? Виолетта? Камелия?

– Вы всех женщин ассоциируете с цветами? Может, и по оттенкам делите?

– По запаху, – улыбнулся он, поднося ближе прядь и вдыхая ее аромат.

А если его укусить? Лучше лишить сознания! Неподалеку как раз стояла отличная ваза. Тогда он вряд ли сможет продолжать свои игры с пространством. Только бы дотянуться незаметно.

– Меня зовут Сабрина, – я сделала попытку улыбнуться, чем привлекла внимание к своим губам, а рука уже потянулась за вазой. В то же время пальцы мужчины выронили прядь волос и вновь коснулись подбородка, чтобы притянуть меня вплотную и поцеловать.

Звездочки перед глазами я определенно увидела. И промахнулась мимо вазы, умудрившись задеть ее пальцами и впустую разбить о твердый пол, рука же ухватилась за край какой-то книги. Мужская ладонь ласково огладила затылок и перебралась на шею, спускаясь ниже, на спину. Поцелуй едва начался, о чем говорил набирающий силу и страсть напор губ. Этот мужчина определенно привык не только требовать, но и получать желаемое без оглядки на чьи-либо возражения. Хотя и возражать становилось сложно. Не знаю, как действовало их очарование, но что-то начинало влиять на меня. Даже не извне, а изнутри. Точно и правда в груди раскрывался алый дрожащий цветок. И поцелуй с привкусом горчинки и сладости. Возник сиюминутный порыв распробовать, что же в нем преобладало, но все вновь резко оборвалось. Первые мгновения, как и в зале, я молча хлопала глазами, глядя на лицо, чьи черты неуловимо менялись, складываясь ровнее, гармоничнее, красивее. И внешность из простого черного облика становилась более осязаемой, запоминающейся, имеющей собственный характер. Словно прежде я видела маску. Или все мы?

Зато он отстранился удачно, чтобы склониться к моей шее, а я перехватила книгу и обрушила на голову посла. Даже игры с пространством не помогли ему в этот момент неожиданного и спонтанного нападения. Он разжал руки, выпуская меня, прижал ладони к голове, а я ловко соскочила на пол и даже не споткнулась и не упала. Пока он не пришел в себя, промчалась отделяющее от двери расстояние, с размаха налетев на деревянное полотно. Но в этот раз не прошла сквозь, а натолкнулась на плотную массу воздуха. Тягучую, перетекающую, трансформирующую пространство в подобие коридоров и отражений, где были и дверь, и стены, и камин, и кресло, но мне не удавалось пройти до них напрямую. Только по заданному направлению, вытянув руки, пока комната снова не стала напоминать нормальную и привычную, только оказавшись вдруг не приемной, а спальней. Я вышла в точности возле широкой кровати. И меня начало охватывать настоящее отчаяние.

Мужчина вошел внутрь обычно, без всяких спецэффектов и лабиринтов из воздуха. Толкнул за спиной дверь, отрезая нас таким образом и от приемной.

– Вам нравятся отказы? – сипло спросила я. – Разжигают интерес?

– Прежде их не получал, – он покачал головой. – Они вызывают… – задумался, – раздражение. Я точно не люблю отказов.

– А вы понимаете, что, – я совладала с голосом, – это так просто не пройдет? Даже несмотря на ваше положение?

– О чем вы? – Он стянул с шеи черный платок, сняв с него булавку с синим камнем. Затем бросил следом свой черный пиджак. Оставались еще шелковая белоснежная рубашка и брюки.

– О том, что я против, но вы держите меня силой и обманом.

– Я видел, вы вошли сами. Вас же подарили мне на эту ночь, разве нет? Иначе отчего вы в моей комнате?

Подарили? Подарили!

– У нас невозможно дарить людей! Я оказалась здесь по ошибке!

– Вы оказались здесь, поскольку понравились мне. С первого взгляда. А ваши лидеры рассудили, что вы можете пригодиться. Есть что-то… – он неопределенно махнул ладонью, – неуловимое. Тонкий аромат или же образ…

– Вы женщин коллекционируете? – осенило меня. – Как цветы!

– Это люди срывают цветы, – он произнес будто с огорчением, притом принявшись расстегивать рубашку, – чтобы на время насладиться их благоуханием и красотой. Цветок погибает, о нем забывают. Мне же нужна женщина, не теряющая своей привлекательности. Едва ли такая найдется, хотя вы, именно вы, умеете разжечь интерес.

Рубашка отлетела вслед за остальными вещами, а я сжала на груди орден. Ладно, подходи. Все же лучшими становятся не за красивые глаза и не за пресловутые ароматы. Жаль честно выстраданной вещи, но себя жальче.

Я ощутила озноб, как от холодного дыхания, когда мужчина оказался близко. Провел пальцами по лифу, обводя очертания, скрытые платьем.

– Тебе помочь?

Камень ордена стукнул о пол, ленты упали сверху, а вот металлические вензеля звезды пригодились. Слились в руке отличного реставратора, превратившись за секунды пусть в небольшой, но острый клинок, упершийся мужчине прямо в горло.

– Да, мне помочь. Выйти отсюда.

Он улыбнулся. Обычно человек с клинком у горла улыбаться не станет, тем более когда девушка доведена до отчаяния.

– Шипы, – протянул он. – Какие острые.

И стал наклоняться ниже. А у меня рука дрожала, я старалась надавить, но все опускала и опускала ладонь, пока он склонялся. Потом по пальцам потекло нечто густое, тягучее.

– Теперь это очень хороший клинок, – проговорил у моих губ самый ненормальный из всех встреченных людей. Нет, нелюдей. Я дернулась назад, но не пустила его рука, крепко обхватившая за талию. А губы все же прижались к моим на короткий миг почти невесомо и спорхнули к виску, словно пробовали кожу этими поцелуями. Перешли к шее, задержались у сонной артерии. Покрывая ключицы тонкой вуалью не требовательных, но и не робких касаний, уже ласкали плечи, с которых сползала ткань платья. И я не понимала, как это остановить.

Ослабила давление на клинок, а он трансформировался против моей воли, обвивая пальцы и запястье новыми тонкими завитками, ложась на ладонь необычным украшением. Спина же коснулась подушек.

Что еще, что здесь еще?

Кровать!

Деревянная балка для балдахина заскрипела, отходя от державших ее опор. Иногда прежде, чем отреставрировать, необходимо сломать. Мужчина быстрым жестом остановил падение опасной конструкции на его спину. Балка растворилась в пространстве, а затем с грохотом покатилась по полу. Платье же отправилось следом за ней.

Слишком опытный, сильный. Что еще? Что есть еще?

Пол!

И неважно, какое наказание могло ожидать за подобное разрушение чужого дома, архитектурного достояния и настоящей древней реликвии с ее раритетной мебелью, бережно поддерживаемой в отличном состоянии. Но меня уже прошивало сотней острых разрядов от руки, опустившейся между бедер и очень умело прикасающейся в самом-самом интимном месте, от губ, смело играющих с грудью, невзирая на плотное закрывающее ее кружево.

Без моего разрешения!

Пол отчетливо затрещал, как раз когда меня накрыло сильным и особенно нервным разрядом, спровоцировавшим настоящие спазмы мышц. Я задрожала, закусила губы. Индиго тоже выдохнул с протяжным стоном наслаждения, когда потрескались плиты. Хотя под ними тоже была основа, но пока разрушалась лишь верхняя часть, а ножка кровати угодила в расходящееся отверстие. Постель резко накренилась, и нас повлекло к краю. Мы скатились на заботливо постеленный у кровати мягкий ковер, точно из раритетных. Он частично смягчил удар. Хотя мне и вовсе не досталось. Индиго перехватил меня в процессе падения, мы перевернулись, и я очутилась сверху.

– Упрямица, – выдохнул мужчина, кончиками пальцев проведя по моей талии и сжав ее ладонями, – уже можно окончить игру.

– Отпусти, – прошипела ему в лицо, лишь самую малость задыхаясь, – предупреждаю тебя.

– Это еще не все? – Он опять скривил губы в бесящей усмешке, приподнял голову и легонько прикусил кожу на скуле. Я дернулась.

– Мало?

– Мало, – выдохнул. А глаза вблизи оказались темно-лиловыми, как ночное небо. И там, в глубине, теплился холодный звездный свет. Если заглянуть глубже, то можно было увидеть сами звезды. Впрочем, серебристые звездочки и так вовсю кружились передо мной.

– Хочу ощутить тебя всю целиком.

В арсенале оставалось последнее, на что хватало сил.

– Получай… – успела произнести прежде, чем его губы снова накрыли мой рот.

Со стеной наконец повезло. Этот треск был намного громче, а грохот обрушивающихся из пролома камней мог отрезвить кого угодно. Разве только кроме самых увлеченных. Для меня грохот смазался и прозвучал не столь отчетливо, как, полагаю, для охраны. Ведь высокопоставленное лицо кто-то должен был охранять. Пускай не под самой дверью, чтобы не смущать или самим не смущаться, но вот поодаль, в коридоре, совершенно невидимая в полумраке, охрана имелась. И они очень удивились дыре и сцене, представшей их глазам через стенной пролом.

– Господин посол? – закашлялся один из стражей.

Представляю его неловкость. Полуобнаженный посол, полураздетая девица на нем. А мужские руки проникли уже, собственно, под кружевное белье, крепко сжав упругие полушария, чтобы потеснее притянуть шипастую и непокорную Креолу к той части тела, которая приготовилась к жаркой встрече.

– Что? – Этот озвезденный индиго даже не смутился. Хотя разочарование было явным.

– У вас дыра в стене.

– Я вижу.

– Господин посол желает, чтобы меня кто-нибудь проводил, – встряла я в разговор, как только голос вернулся. Пусть срывающийся, хриплый, но вполне способный объяснить, что в дырявой полуразрушенной спальне лучшей ученице делать нечего. – Тут необходимо навести порядок. Конструкция совсем обветшала. Господин посол мог пострадать.

Я принялась выворачиваться из мужских рук, которые скользнули по моей коже, вновь подарив тот самый озноб. Охрана вежливо отвела взгляды в сторону, пока я тянулась к платью. Индиго отстраненно созерцал потолок.

– Желаете? – уточнил тем временем у него главный.

Глаза посла остановились на мне, заполошно воюющей с непослушными пуговицами.

– Желаю, – проговорил он таким тоном, что даже пальцы в петлях запутались. Его тон обещал очень много. Невероятно много. Веял нереальным наслаждением, от которого я упорно отказывалась.

– Доброй вам ночи, господин посол, – быстро распрощалась я, выползая прямо сквозь брешь в стене.

– Эм, ну, пройдемте, – обратился ко мне один из охраны, пряча ухмылку. Впрочем, она испарилась с его лица, как только на голову мужчины из ниоткуда прилетели синие туфельки с высоким устойчивым, но тяжелым каблуком.

– Это еще что? – выругался он.

– Мои туфли! – Я с трепетом прижала пропажу к груди и тут же заторопила провожатого: – Ну же, ну же, идемте. Мне срочно нужен экипаж, я возвращаюсь домой.

Глава 2
Распределение

Я стояла перед куратором и смотрела в искренне счастливое лицо женщины, задаваясь вопросом: а она знала? Верить определенно не хотелось. Нет, едва ли. Она ведь на том балу не распоряжалась.

– Ну же, Сабриночка, умница. Что ты молчишь? Не веришь своему счастью?

Счастью? Какое тут счастье, когда я смотрела на алую креолу. Мне очень отчетливо запомнилось название, данное послом красивому цветку.

– Повезло! Никому больше так не повезло! У посла огромная резиденция, там требуется работа реставратора не на короткое время. Тебе выделят отдельные комнаты. О подобном начале карьеры сразу после завершения академии можно только мечтать. Мне сказали, ведущие мастера предлагали свои услуги, а он, – тут она вздохнула от счастья, – обратился к нам. Он запомнил вас на балу. Ведь орден – это не пустой звук. А кстати, где твой орден? Всегда носи его на виду.

Я опустила глаза на ажурное украшение, оплетающее пальцы и ладонь. Да орден, собственно, и так у всех на виду, разве только не в привычном виде. Это еще хорошо, что пока никто внимания не обратил. Семья, проснувшись, уже не застала меня дома, поскольку выпускниц ждали сегодня здесь, в кабинете куратора, подготовив листы распределений.

– Ну же, бери, бери, Сабриночка! – Она указывала на белый распределительный конверт с оттиском нашей академии, сама не решаясь коснуться его, придавленного сверху ужасной и прекрасной розой. Ее аромат был совсем ненавязчив, но при этом будто наполнял всю комнату. Замечался и не замечался одновременно, даря тем, кто его вдыхал, то самое очарование. По крайней мере, я решила, что загорающийся блеском при виде этого цветка взгляд каждого, кто заглядывал в кабинет, говорил именно об очарованности.

– Я откажусь, куратор.

– А? – Ее счастливые глаза, с нежностью изучающие дар, переданный вместе с конвертом, с трудом вернулись к моему лицу. – Что ты сказала?

– Я отказываюсь от этого распределения, мне нужно другое.

– В смысле?

– Другое.

– Зачем?

– Я недостойна такой чести.

– Да брось, Сабрина!

– Я серьезно, куратор. Не про меня честь.

– Что значит, не про тебя? А ну возьми! – Она мигом сдвинула конверт к краю, поближе ко мне, а я еще на шаг отступила, сцепляя руки за спиной. Цветок с конвертом определенно манили их взять.

– Я не пойду работать к послу, какой бы значимой фигурой он ни являлся. И вы, как женщина, должны меня понять.

– Напротив, совсем не понимаю. Чем тебе не понравился посол? Вы же с ним танцевали. Мне не посчастливилось с ним общаться, но даже со стороны заметно, насколько это очаровательный мужчина. Очень интересный и…

– Он хотел, чтобы я разделила с ним постель.

– Прости?

– Он сделал предложение определенного толка, а это, – я кивнула на конверт и цветок, – карточка с адресом, чтобы не заблудилась по дороге.

– Сабрина! – возмущению куратора не было предела. – Что ты такое говоришь?

– Еще я ударила его книгой по голове, тяжелой такой, потом оставила порез на горле и еще способствовала тому, чтобы он хорошо приложился спиной об пол. Жаль, там ковер постелили…

– Са… Са… – бедная женщина открывала и закрывала рот, – брина… С ума сошла? Это же международный скандал. Это… это первый посол от Индиго. Да мне вчера на вечере столько порассказали о сложности установления дипломатических отношений и сколько времени пытались наладить контакт. Очень закрытая страна. А теперь, когда ее представитель приехал…

– Они ошиблись с выбором кандидатуры на ублажение посла, но, вероятно, он пожелает поквитаться. Дорогая куратор, дайте мне что-нибудь подальше от резиденции. Что-нибудь совсем отдаленное. Ему там до меня дела не будет, настолько оно удаленное. А когда забудет, тогда можно рассмотреть варианты поближе.

– Сабрина! Ты полагаешь, нас засыпают предложениями? Да вы же выпускники без опыта работы. Только лучшим и достаются дельные предложения, а остальные с таких мест начинают… да у тебя же, храмз его, орден!

– И роза в придачу, – я указала на цветок.

Куратор опустила на него глаза и снова принялась куда-то уплывать, пока я не покашляла громко для привлечения внимания.

– Все закреплено за учениками, распределено заранее, – покраснела женщина, – там осталось только, – она кивнула на тоненькую пачку конвертов, – совсем уж негодное.

– Дайте оттуда.

– Светлые звезды, Сабрина, ты хоть понимаешь, – она попыталась перевести дух, – понимаешь, что у тебя есть талант, есть знания, но ты все это закопаешь в какой-нибудь Тмутаракани. Даже за опыт не зачтется! Что толку будет вернуться сюда потом? О тебе уже позабудут. Найти работу, на которую, заметь, есть и другие претенденты, поскольку выпускники бывают каждый год, будет очень тяжело.

– А отдаться за хорошую работу – это вариант?

– Мне кажется, ты сгущаешь краски.

– Нет. Он сказал, будто я его подарок.

– Кх-м, – наставница прокашлялась и поправила белый тугой воротничок. – Как женщина, не совсем понимаю, отчего он тебе не приглянулся…

– Куратор!

– Но, – она выставила ладонь, – оставляю за тобой право самой принимать решения. Хочешь начать со сложного старта и всего добиваться самой – пробуй. Я через это проходила и скажу, что только поначалу кажется, будто весь путь будет устлан роз… цветами. А потом ты вовсе не прочь уже найти этакое плечо, может, не совсем широкое, может, не такое привлекательное, даже, вероятно, не столь уж и статусное…

– Куратор? – Наставницу явно повлекло не туда.

– Хорошо же! – Она выхватила из пачки желтоватый конверт: – Бери. Но после не говори, будто я не предупреждала!

– Спасибо.

Взяв назначение, я извлекла карточку. Судя по краткому перечню, все было не столь безнадежно, как пыталась донести куратор. Мне предлагались собственная лавка и жилая комната на втором этаже над ней. Два в одном.

– Пожалуйста, если вдруг вас спросят…

– Я поняла, – ответила женщина, – никому не скажу. Да я и название города, если честно, не запомнила, понимаю лишь, он где-то ну совсем далеко. Прежде не слышала о таком.

– Спасибо.

Я повернулась к двери.

– Сабрина, – окликнула наставница.

– Да?

– Может, все же подумаешь? – Она кивнула на цветок.

– Что тут думать, куратор? – пожала плечами. – Я определенно не подарок.

Когда я шагнула на порог и оглянулась в последний раз на прощание, еще одна несчастная роза, к которой я даже не притронулась, почернела и осыпалась. Бедняжка! Право же, если ему так дороги цветы, к чему предлагать их той, что совершенно не способна оценить красоту несчастных растений?

Пока секретарь все суетился, бегал по дому и отдавал приказания, Радъярдаян Ильнаркир предпочел выйти в сад. Новая резиденция ему понравилась большей частью благодаря этому саду, насчет которого он заранее дал все необходимые распоряжения. Мужчина остановился рядом с мраморным бассейном, спрятанным среди зеленых зарослей. То, что ему и требовалось сейчас.

Раян взмахнул руками, и в бассейн из ниоткуда рухнул целый каскад воды. Она забурлила, запузырилась, и вверх устремился белый пар. Посол скинул одежду и спустился по мраморным ступенькам, чтобы с наслаждением вытянуться в полный рост, опустив голову на бортик. Отлично. Вдали от дома регенерация шла медленней, а ему хотелось залечить саднящую царапину на шее, к тому же остальные ушибленные места тоже ныли. Мужчина погрузился в горячую, позаимствованную из целебного источника воду с головой, и именно в этот момент его настигла острая болезненная судорога.

Раян схватился за бортик и подтянулся выше, выныривая на поверхность. Медленно перевернулся, снова принимая прежнее положение и силой заставляя скрутившиеся мышцы разжаться. Со стороны и вовсе была не заметна его боль, причиненная еще одной угасшей креолой. Второй прекрасный цветок рассыпался в пыль, будучи отвергнутым. Там, откуда он их доставал, все креолы были наперечет. Необычайно редкое и волшебное растение. Слишком нежное и трепетное, чтобы пережить отказ. А еще говорят, будто цветы не чувствуют.

Раян выдохнул и снова запрокинул голову, закрывая глаза, погружаясь в медитативную дрему, которая помогла бы ему восстановиться. Он лежал так, кажется, довольно долгое время, лечебная вода стала потихоньку остывать, когда уединение прервали.

– Господин посол, господин посол, – донеслось из-за кустов.

– Что? – нехотя отозвался мужчина.

– Господин посол, здесь со мной… ой!

Секретарь возник из-за кустов, ведя за собой незнакомую девушку. Раян слегка прищурился. Хотя он ее уже видел. Вчера.

– Вы принимаете ванну? Разве ее уже наполнили? – забормотал растерявшийся секретарь. У девушки тоже расширились глаза, спускаясь с лица мужчины на все остальное тело, довольно хорошо заметное сквозь прозрачную воду. Посетительница сглотнула, попробовала поднять глаза выше, но те упорно снова опускались вниз.

Раян молча завел руки за голову, ожидая продолжения. Однако оба искавших его человека встали, точно вкопанные, забавляя его глупым смущением. Это было совсем странно, как люди умудрялись стыдиться собственного тела, данного им природой. У них в целом существовало столько запретов, что не посвяти Радъярдаян необходимое время изучению чужой культуры, посмеялся бы сейчас над их ступором. А послу, конечно же, приходилось следовать обычаям иной страны. Раяна сковывали обязательства.

– Ну и? – подтолкнул он к возвращению уже утерянной мысли.

– Кхм, кхм, господин посол, кхм, да отвернись ты, чего глазеешь, в конце концов!

Приподняв брови, индигиец смотрел, как его секретарь с силой разворачивает девушку спиной к нему, потом внезапно спохватывается, что теперь она и правда стоит задом к послу, и резко возвращает в исходное положение.

– Давай ближе к делу, – поторопил он секретаря.

– Вот здесь, – тот опустил голову девушки за затылок, – прислали замену из академии. Дико извинялись. Это все бюрократические проволочки, столько бумаг, бессмысленной волокиты! Просто выбранная девушка была отправлена согласно другому распределению, уже подписала соглашение и уехала. То есть уже на полпути, ну, понимаете, она…

– Она отказалась.

Секретарь побледнел и сглотнул.

– Мы ее вернем! – выпалил он. – Как вам будет угодно!

Раян лениво оглядел замену, задавшись вопросом – а может, все дело в способностях? В его стране реставраторов попросту нет. Однако вторая девушка не вызвала интереса. Вообще никакого.

– И что ты умеешь? – спросил он, наблюдая, как замена краснеет, столкнувшись с ним взглядом. Причем краска равномерно заливала ее лицо, шею, руки. А когда девушка целиком покраснела, она выдала:

– Все, что вам понадобится, господин посол.

– Как тебя зовут?

– Элла.

– Эл-ла, – повторил Раян, а девушку охватила сладкая дрожь. Привычно. Знакомая дрожь, знакомая реакция.

– Оставайся, – махнул он рукой. Затем поставил ногу на ступеньку и стал выходить из бассейна, вызвав переполох среди двух наблюдавших за выходом людей.

– Полотенце! Господину послу требуется полотенце! – перепугался секретарь и ломанулся сквозь кусты, не забыв уцепить за руку и потащить следом упирающуюся девушку.

– И долго мы будем сидеть здесь в засаде? – уточнил один из соглядатаев.

– Министр сказал, пока девчонка домой не вернется из академии. Тогда сразу сцапаем, и к разбирателям ее.

– Что-то лютует сегодня мужик.

– Злой, как плешивый храмз! Говорят, он вчера так перед послом лебезил, что собственные апартаменты в гостевом доме отдал, а самому пришлось спать в разломанной спальне. К утру заработал прострел в пояснице. Вроде как его из дыры в стене продуло. Солнце еще не встало, он уже был на ногах.

– Это когда наш министр раньше петухов вставал?

– Да никогда. А тут подскочил и сразу разбирателей позвал, выяснял, что с домом приключилось. Те помыкались, поизучали, ну и сказали, что явно реставратор поработал. У нас в материалах дела так и записано: сколы и трещины на плитах и камне, а также падение деревянной конструкции балдахина свидетельствуют о магии реставратора. Ночью в комнате только один такой был, девчонка.

– Дело шито белыми нитками.

– А то.

* * *

Меня столь нещадно трясло на всех колдобинах, что периодически с губ слетало очередное ругательство. Но мой возница, явно привыкший к выражениям позабористее, не обращал ни малейшего внимания. Дорогу я уже оплатила, а остальное ему было неинтересно. Мне оставалось ругать сельский транспорт и размышлять, что, возможно, не стоило столь тщательно заметать следы. Не сходила бы с курсирующего трена так далеко от конечной точки, а с комфортом добралась до ближайшей к Кончинке станции – меньше подвергала бы себя телесным измывательствам в деревянной телеге.

Если судить по названию местечка, куда я направлялась, стоило поумерить оптимизма, вызванного распределительным листом, и сразу настроиться соответствующим образом. Кто вообще так город называет? Ясное дело, намек скорее был на конечный пункт и расположение городка у подошвы гор, дальше дорога совсем заканчивалась, но стоило придумать нечто внушающее более радужные надежды.

Когда я охнула в очередной раз и потерла поясницу, ушибленную об один из втиснутых в телегу наравне со мной деревянных ящиков, прямо в лоб прилетел бумажный шарик. Стукнул, отскочил и расстелился на коленях ровным посланием. Хотела бы я, чтобы наш транспорт был аналогичен почтовым посланиям. Раз, и ты уже на месте. Жаль, габариты людей не позволяли швырять их сквозь пространство. И до недавнего времени я всерьез полагала, что ничего крупнее легких писем переносить сквозь пространство невозможно.

Опустив голову, я настроилась прочесть. Но оказалось, читать особенно нечего. Папа всегда был предельно краток и писал исключительно по делу: «Не возвращайся пока».

Я вздохнула. Сама понимала, что пока не стоит. Потому сразу от академии и рванула в новое путешествие. Дома мне довелось побывать только ночью, но я взяла с собой все необходимое и даже мамин маскирующий амулет. Так что вполне подготовилась… Щипок за нос оборвал мои рассуждения. Крокодильчик в клеточку, наколдованный братьями, ощутимо куснул бумажными зубами и расстелился на коленях еще одним посланием, гораздо менее лаконичным: «Ну, дорогая сестренка, только вернись! Мы уж припомним тебе все-все. Мы твой орден в бараний рог скрутим, чтобы меньше нос задирала…» – и далее в том же духе. Вполне ожидаемо. Но писали только двое, самый младший, Эрик, к ним не присоединился. Учитывая, насколько братья были злы, когда сочиняли письмо, хорошо, что только послания могли найти любого адресата где угодно. Их поисковая магия не поддавалась копированию. А ведь насколько могла облегчить поиск людей эта утерянная с веками, доставшаяся от предков технология. Или с людьми не сработала бы? Сравнить хотя бы габариты и массу листка бумаги и человека…

Бамс! Еще одно письмо прилетело в ухо и упало на колени.

«Дорогая Сабрина. Надеюсь, ты позаботилась взять теплые вещи? Вдруг там будет холодно? Не позабыла те носочки, что я связала для тебя на праздник середины зимы? И шарфик с шапочкой?..»

Мачеха перечисляла практически весь мой гардероб, который, по логике, ну никак не мог вместиться в один небольшой саквояж. А ведь если человек отправляется в бега, он едва ли наберет с собой тележку чемоданов.

Все? Я настороженно огляделась и потерла нос. Закончились послания? Тут же вздрогнула от порхания мелких листочков, закружившихся напротив меня водопадом лепестков и осторожно опустившихся на колени запиской, в которой было одно предложение: «Разве вам не жаль прекрасной розы?»

Пф! Я так громко фыркнула, что даже возница покосился через плечо. И хотя на послания семьи решила ничего не отвечать, промолчать на это заявление просто не смогла.

«Себя жальче!» – черкнула резкий ответ и запустила смятым шариком в пространство. Пускай послу тоже по лбу прилетит.

– Господин! – Секретарь поклонился, выпрямился, нагнулся поближе к послу и охнул от прилетевшего ему в лоб бумажного шарика. Пока он потирал лоб, Раян пробежал глазами записку, затем небрежно смахнул листок в корзину.

– Что вы хотели?

– Там министр, а с ним еще люди, четверо мужчин и женщина. Представились как семья Сальваж. – Секретарь сделал страшные глаза и понизил голос до шепота: – Они родственники той девушки-реставратора.

– Пригласите, – кивнул Радъярдаян.

Вся семья, возглавляемая важным министром, втянулась в просторную комнату с настежь распахнутыми высокими окнами, открывающими проход на террасу и в сад. Посол вообще не любил замкнутых пространств и, как показал вчерашний опыт, не зря. Он предпочитал комнаты-галереи и как можно меньше стен и дверей. Однако в кабинете стены имелись, и вдоль одной из них выстроились четверо мужчин: один с седыми волосами и трое молодых и крепких. Пятой оказалась женщина. Раян ждал развития событий, и министр поторопился приступить.

– Кх, кх, ну же, – густым басом пророкотал он.

– Просим прощения, – тоненько проговорила женщина.

– Сестра начудила, извините, – пробормотал красный как рак и самый рослый парень.

– Да, сорвалась. С ней бывает, – подхватил второй, потирая вспотевший лоб.

– Бывает, когда ее доведут, – начал самый младший и тут же получил тычок в бок. – Извините.

Раян ради интереса перевел взгляд на отца семейства.

– Ну что тут сказать, – приступил тот. Он огладил выходной сюртук, пригладил волосы, прокашлялся. И очень обстоятельно продолжил рассказывать: – Сабрина у нас упрямица с детства. Еще мелкой была, а какая упертая. Верно, мать?

– Верно, верно.

– Сорванец такой, фору нашим мальчишкам даст …

– Э! – донеслось со стороны обидевшихся мальчишек.

– Хотя голова у нее светлая, соображает…

– Светлая? – возмутился уже министр. – Половина гостевого дома разрушена! Как это назвать?

– Перенервничала. Такой день! Она столько лет к нему шла.

– Списываете на нервный срыв? – зло прищурился министр.

– Не иначе, – приложил руку к груди отец семейства, – но я бы ей за такое непременно всыпал, господа, кабы она домой вернулась. Только ведь не возвращалась.

– Значит, велите ей! Кто будет покрывать нанесенный ущерб? – возмутился министр, а Раян положил подбородок на сцепленные пальцы и продолжил наблюдать.

– Да, вопрос с юридической точки зрения щекотливый.

– С какой стороны он щекотливый? Разрушила ваша дочь! И не надо прикрываться нервными срывами, все мы знаем, как семейные доктора любой диагноз выписать могут. Проведем дополнительное освидетельствование, если понадобится.

– Так я не о том, господин министр, я ведь о выпуске. Дочь обучение закончила, орден получила, официальное распределение, как я понимаю, тоже. – По мере всех перечислений министр только больше багровел от гнева, явно понимая, к чему клонит изворотливый отец семейства. – Сами знаете, какие законы у нас, теперь уже я над дочкой никакой власти не имею. Совершеннолетняя, да при профессии.

– Ах, не имеете! Ах, совершеннолетняя? – Министр едва не задохнулся от гнева, взмахнул руками и тут же скривился от боли в пояснице. – Всех вас под стражу заключим! Понаблюдаем тогда, как эта беглянка лично прибежит ущерб восстанавливать.

Женщина ахнула и сделала попытку сползти вдоль стены, но ее поддержал под локоть предупредительный секретарь, сыновья же разом побледнели, лишь отец семейства остался невозмутим.

– Под стражу, конечно, не самый приятный вариант. И очень уж туда не хочется.

– Еще как не хочется, – злорадно потер руки министр.

– Я так и сказал нашему семейному адвокату, который как раз сегодня утром заглянул на чай.

– И кто же у вас адвокат? – иронично хмыкнул министр.

– Джек Варваро. Вы, пожалуй, слышали?

Собеседника так перекосило при этом имени, что Раян даже заинтересовался, что там за адвокат такой.

– И откуда у вас этот семейный ад-во-кат? – по слогам процедил министр.

– Да было дело, как-то помог я…

– Достаточно! Надоели ваши семейные байки. Может, он от заключения и отмажет, ваш пронырливый адвокатишка, но вот нанесение оскорбления и увечий господину послу, – министр снова повеселел, – тут уж не отвертитесь.

– Потому мы все здесь и собрались, чтобы извиниться за нашу нерадивую дочь, – отец вновь приложил руку к груди и повернулся к послу, сохраняя на лице самое почтительное выражение. – Ужасно стыдимся поступка Сабрины. Настолько стыдимся, что вон мальчишки изъявили активное желание поучаствовать в устранении последствий. Камни там унести. Они не реставраторы, конечно, но стену при надобности из кирпичей заново сложат. А как только беглянка вернется, лично пригоню перед вами извиняться. Вы уж простите.

– Что-что? Камни унесут, стену сложат, пригоню извиняться? – Министр задохнулся от возмущения. – Так просто собрались отделаться?

Мужчина понимал, что если посол отпустит с миром, то крыть станет нечем. Только откуда этим бестолочам знать нюансы? Никак варвар Джек надоумил! Вот бы еще кого министр рад был видеть под стражей, но сейчас ему оставалось лишь стоять и кипеть от гнева, ожидая вердикта иностранца.

– А дочь пошла в вас, – усмехнулся Раян, глядя в невинные глаза отца семейства. Мужчина усердно изображал этакого простодушного и немощного старца, сгорбившегося под тяжестью жизненных обстоятельств. Он даже тросточку с собой прихватил, только посол заметил, что периодически забывал на нее опираться.

– Что вы, господин посол, вся в мать! – мигом открестился любящий отец от малейшего сходства. – И дар переняла, и эмоциональная такая же.

Посол скользнул взглядом по лицам парней, изучая. Пока среди них он заметил только одного, кто ни в чем не обвинял сестру и волком глядел на него и министра, хоть и пытался чаще опускать глаза в пол, повинуясь почти незаметным сигналам отца.

– Я предлагал вашей дочери место в резиденции, но она отказалась. Кажется, нервные срывы весьма досадная вещь.

Министр громко фыркнул, обозначая собственное отношение ко всякого рода срывам, а после быстро изобразил кашель, чтобы посол не заподозрил несогласие с его точкой зрения.

– Резиденция большая, – Раян поднялся и повел рукой в сторону открытых окон, проследив за взглядами гостей, повернувших головы синхронно его жесту. Все отвлеклись, разглядывая красивый пейзаж и чудесные цветы по ту сторону, – мне здесь нужны помощники, но отыскать их непросто, ведь я всегда полагаюсь на первое впечатление.

Птички негромко пели, легкий ветерок донес благоухающие ароматы и шепот шуршащей листвы. Взгляды очарованных гостей расфокусировались.

– Я возьму сюда вашего младшего сына. Согласны?

Отец Сабрины кивнул, пробормотав что-то про впечатления, а затем резко отвернулся от окна, осознав суть вопроса.

– Рад, что вы согласились, – поговорил Раян, наблюдая за сменой эмоций на лице мужчины. – Ваш сын пока несовершеннолетний, в отличие от дочери.

Молодой человек бросил на отца беспомощный взгляд, тот в свой черед поджал губы и едва заметно повел плечами.

– Работа в резиденции пойдет ему на пользу, даст необходимый опыт, – добавил Раян и обернулся к министру: – А насчет остальных, если молодые люди жаждут быть полезными, почему бы не взять их в гостевой дом? Помогут все восстановить, а после отправятся домой. Идеальное решение, не находите?

– Идеальное, – пробормотал заметно потемневший лицом министр. – Вы двое, отправляемся. И вы, кхм, господа, – мрачно глянул он на других гостей, – кроме нового помощника посла.

Новый помощник посмурнел сильнее министра, а более печальное выражение оказалось только на лице расстроенного секретаря. Придуманный расклад определенно никого, кроме Раяна, не устроил.

– Приятного вам дня, господин посол, – выходя, желали его гости, сдабривая прощание кислыми улыбками.

– Всего хорошего, – улыбался Раян.

Глава 3
Кончинка

Зеленые поля, синие горы – прекрасный пейзаж.

– Вон туда напрямик, и через час дойдешь.

– Час? – Мне показалось, что я ослышалась.

– Да. А я вот здесь сворачиваю, – возница махнул рукой влево.

От перекрестка уходили по трем направлениям три дороги. И если слева виднелись крыши какого-то поселения, а справа можно было разглядеть перекошенные заборы, ограждавшие виноградники, то прямо дорога убегала в никуда и где-то там упиралась в горы.

– Мы договорились о конечной станции!

– Как договорились, так и доставил. – Мужик ткнул рукой в указатель, на котором было написано: «Конечный пункт – Кончинка».

– В смысле? Указатель здесь, а сам город еще в часе ходьбы!

– Видать те, кто указатель втыкал, дальше не дошли. Что тут поделаешь?

С сим философским умозаключением возница безо всякого почтения к чужому имуществу скинул мой саквояж на землю.

– Премного благодарна за доставку, – громко фыркнула я и неуклюже перелезла через бортик. Потирая ноющие бока, проводила взглядом удаляющуюся телегу. Вот ведь жук!

За час пути мой саквояж стал весить несколько тонн, а я порадовалась, что не положила теплые носочки. Подозреваю, они точно добавили бы пару десятков килограммов. В какую бы ладонь я ни перекладывала собственную ношу, та рука неизменно ныла и отваливалась. Привязать бы к спине, но поясница тоже ныла. А еще ближе к концу пути на меня напали бумажные пчелы. Новое послание от возлюбленных братцев. Я ругалась и отмахивалась от жалящих мерзавок, пока не удалось метко врезать по всей жужжащей массе саквояжем. Оглушенные пчелы рухнули на землю и сложились длинным посланием.

«Еще раз спасибо, сестрица. Мы благополучно вывезли камни из разгромленной спальни. Садист-министр притворился, что у него даже тележки нет, и заставил носить руками. Мы воспользовались рубашкой Берри, но возле лестницы ткань порвалась, и камни покатились вниз. Из-за треснувшего мрамора и поврежденных перил, а также ушибленной ноги министра тот орал и грозился сослать нас в заброшенные каменоломни, где уже прекратилась добыча, поскольку никогда бы не доверил нам взаправду добывать дорогой камень. Материалы для заделки стены доставили уже к самой стене, хотя прежде министр намекал, что придется носить. Раствор оказался никуда не годным, он вообще ничего не скреплял. Министр кричал, будто у нас руки не оттуда растут, раз даже раствор замешать не можем. Однако в итоге оказался не прав, его ботинки неплохо прикрепились этим раствором к полу. Мы не собирались проверять, скрепляет ли он другие материалы, кроме камня, просто случайно пролили. На вопли министра прибежал какой-то башковитый дядька, который отвечает у них за ремонт, он-то и пояснил, что мы забыли про важный ингредиент. Позвали бы его сразу, меньше мороки было бы. Стену в конце концов сложили, правда, совершенно случайно разбили окно в коридоре. Берри показывал, как ловко умеет жонглировать камнями, и у него неплохо получалось. Министр, скажем тебе, жутко нервный тип. Выдал, будто мы с сестрой одного поля ягоды, а мы сказали, что ты нам неродная, однако он уверял, будто сходство все равно прослеживается. А еще заявил, будто ночевать мы будем в местном гостевом подвале за порчу государственного имущества. Собственно, отсюда и шлем тебе послание, дорогая наша сестричка. Утром жди еще одно, поскольку Варваро пообещал, что к утру нас выпустят».

Светлые звезды! Я уселась на саквояж на обочине дороги. Папа не смог придумать лучшей мести за поступок министра, кроме как подослать к нему моих братцев? Смех вырвался сам собой, едва я представила лицо нашего деятеля, у которого ботинки прилипли к полу. Да, отец, безусловно, один из самых остроумных людей, которых я встречала (нам от этого остроумия частенько в детстве бывало ну очень весело). Скажи папа мальчишкам об истинной причине моего побега, они бы пошли бить министру морду и точно загремели бы в застенки. Хотя даже отцу я не описывала всех подробностей наглых притязаний посла. Ни к чему. Иначе ведь даже папа не сможет сдержаться, а ради родных следует сохранять спокойствие и трезвую голову. Пускай семья у нас была не образцовая, но вполне сосуществующая в одном доме. С тех пор как после ухода матери отец женился на вдове Альбе, он сразу приобрел еще и двух детей-двойняшек. Мальчишки – мечта любого мужчины, но, вероятно, не настолько одаренные, как эти двое. Общей любовью нашей семьи был, конечно, Эрик. Четвертый ребенок, рожденный уже в совместном браке. Родной и отцу, и мачехе, самый умный, чуткий и добрый мальчик в мире.

В целом, как я и упомянула, семья у нас была не образцовая, но за годы совместного проживания мы все же привыкли друг к другу, а в сложных обстоятельствах начинали дружить против общего врага. Потому я прекрасно понимала, отчего папа не стал рассказывать братьям об истинной причине моего отъезда. Мачехе он тоже явно ничего не сообщил, ведь она попросту не умела держать язык за зубами, хоть и была доброй и отзывчивой женщиной.

Со стоном распрямив захрустевшие колени, я потерла поясницу, а затем сделала попытку подняться. Вот не зря говорят – когда куда-то долго идешь, желательно вообще не останавливаться. Я встала на ноги более-менее устойчиво раза с третьего. Хотя неженкой не была, ведь любящий отец обожал согнать детей вместе и отправиться в какой-нибудь пеший поход или на пикник, с которого мы приползали домой жутко грязные и клялись, что больше на такое не подпишемся. Но в вопросах семейного досуга отец был суров и неумолим. Зато именно благодаря нашим марш-броскам я в итоге дошагала до Кончинки.

– Слушай, ты завтра приходи. Вечер уже. Мэр отдыхать ушел.

Сторож местного административного здания махал мне рукой, указывая направление. Здание было одноэтажным домиком с мансардой, а сторожка при нем – обжитым вагончиком от списанного трена.

– Я по распределению, – говорить выходило только сквозь зубы. – Куда я пойду?

– Ну так гостиница. У нас для приезжих гостиница есть. Вид живописный. У самой горы построена. Отсюда недалеко, всего полчасика прогуляться…

Я сжала руки в кулаки, и старые ворота грохнулись с петель. То, что не сработало в случае с послом, прекрасно возымело действие здесь.

– Бешеная, что ли? – закричал сторож, придавленный калиткой. Через окошко в ней он прежде со мной и разговаривал. А теперь вот лежал на земле под металлической конструкцией.

– Я уже часик прогулялась от вашего указателя. Дальше не пойду.

– Это же государственная собственность! Государственную собственность рушишь.

– Карма у меня такая в последнее время, – пробормотала я себе под нос.

– Ты калитку-то поднять помоги, а то мне не встать, – трепыхался сторож.

Только я уже поняла, что с местными нужно решать все исключительно наперед.

– Послание отправь мэру насчет меня и транспорта до места распределения, и сразу помогу.

Мэр косился на меня, а я на старый колесный экипаж, подобные которому прежде видела лишь на картинках. Настоящий раритет с облупившейся краской, продавленным сиденьем, побитой временем кожей и определенно разными колесами. Трясло в нем еще активнее, чем в приснопамятной телеге. Тщательно изучив и бумаги, и меня, мужчина в итоге дозволил забраться в этот движущийся памятник транспортного искусства.

– Кхм, – приступил он к разговору, – забор теперь чинить придется.

– Я сломала, я и починю. Как только приступлю к работе.

– А Тровичу теперь всю ночь не спать с упавшим-то забором?

– А у вас сторож спит на посту?

Мэр снова кашлянул, пробормотав под нос:

– Пожилой человек все-таки. Молодежь. Никакого уважения.

Я презрела все выпады в сторону некультурной молодежи в моем лице и продолжила озираться. Наш экипаж как раз добрался до длинной красивой улочки, убегавшей прямо к горам. Впрочем, улочка эта была премилой и прекрасивой только с одной стороны, с другой же высились старые покосившиеся здания.

– Ну вот, почти приехали, – указал рукой мэр.

Отлично. Я даже обрадовалась, поскольку просто нереально устала. Почти бессонная ночь, совершенно безумное распределение и дорога, которую лучше стереть из памяти.

– Тпру, – выкрикнул градоначальник, он же возница, тормозя старенькую пегую лошадку. Кажется, она была ровесницей экипажа.

Я с удовольствием любовалась милой лавкой с высокими окнами, оформленными резными наличниками, украшенной двумя декоративными фонарями, разливавшими в переулке уютный свет. Запрокинув голову, посмотрела на второй этаж с двумя окнами, явно обозначавшими жилые комнаты.

Мэр загремел ключами, а затем жуткий скрип привел меня в полнейшее недоумение. Оглянувшись через плечо, я увидела, как мужчина открывает дверь здания на другой стороне. Старого, обшарпанного и с виду абсолютно нежилого.

– Ну вот, – гостеприимно махнул ладонью глава города, – заходи.

А я ведь уже поднялась с сиденья, но тотчас же плюхнулась обратно.

– Туда? – робко уточнила я.

– А куда еще? – явно удивился мужчина.

– Вот сюда, – я показала на премиленькую лавочку.

– Сюда нельзя, эта не наша часть города.

– В каком смысле? – Мой мозг отказывался выдать мало-мальски разумное предположение относительно подобного заявления.

– Долгая история. Ты сперва заходи.

Заходить мне совсем не хотелось.

– Нет, нет, я сперва послушаю.

Прижав к груди саквояж, я героически пыталась вникнуть в пояснения мужчины.

– Раньше, при старом министре, у нас популярный курорт был. Воды лечебные со всякими минералами. Возле горы, – он махнул в направлении конца улочки, – хороший курорт отстроили. На средства казны. Тогда же у нас здесь землю выкупали все эти не местные, дома возводили. Зато потом, когда новый министр кресло прежнего занял, горный курорт из моды вышел, стали все городские на моря ездить, на тропические водопады, трекинги всякие. Вот у нас и осталось: своя часть города и чужая. Да гостиница, которую сами до появления курорта отстроили.

В носу засвербело, словно я вот-вот пущу слезу.

– Ну ничего, – проговорил он, – министр наш уже стареет, может, снова лечебные воды в моду войдут.

– Но этот дом непригоден для проживания, – сказала я мэру, совершенно не интересуясь в данном случае возрастом главного министра. Меня больше беспокоил возраст самого строения.

– Еще как пригоден. Да он из такого годного дерева, что еще дети твои жить будут. Гляди!

Градоначальник похлопал по стене, а сквозь раскрытую дверь донесся звук, будто что-то тяжелое упало на пол и покатилось. Мужчина поспешно убрал руку и быстро проговорил:

– Главное, тут петли никакие не трогай. Да и тебе ли переживать? Ты же реставратор.

– Для реставрации тоже материалы нужны, а здесь их требуется немереное количество: дерево, камень, вероятно, черепица, мрамор…

– Хе, ну, мрамора отродясь не завозили, дерево опять же… стройматериалы нынче очень подорожали, зато комнаты меблированы. А остальное еще поглядим, что там положено выдавать тем, кто по распределению. У нас давненько никто не заезжал, не то что в былые времена. Прежде так и рвались распределиться. Заходи, располагайся.

Я сидела на саквояже посреди лавки, подперев ладонями подбородок, и совсем ни о чем не думала. Мысли просто не желали приходить. Ведь чтобы откуда-то браться, им тоже нужны были силы, а для этого сперва стоило отведать захваченный мэром и завернутый в чистую тряпку паек.

Тихое шуршание заставило равнодушно повести головой вправо. Мягко ступая лапками по ужасно скрипучим половицам, которые сейчас, конечно, не издали ни звука, ко мне шагал бумажный котик. По манере подачи послания я с ходу угадала, от кого оно. И вцепиться бы в это письмо со всей страстью и яростью, но даже бумажного котика было жаль. Я вытянула руку, и он ткнулся в ладонь мордочкой, а потом расстелился на полу ровным и ужасно светским сообщением всего в одну строчку: «Как прошел день?»

Да чтобы светлые звезды каждый раз гасли над твоей головой, господин посол! Мне очень, просто очень хотелось ответить, что день прошел превосходно, но на столь наглую ложь даже рука не поднялась. Я слабо махнула ладонью, посылая в пространство обычный бумажный шарик с еще более коротким ответом: «Отвратно!»

Отправив, подумала, что вообще могла не отвечать. Проигнорировать, и все, но меня выбило из колеи само послание. Ведь он узнал, что я сбежала, не мог не узнать, раз я не явилась к нему в резиденцию после распределения. Так к чему интересоваться моим днем? Логично предположить, что либо позлорадствовать, либо надавить. И я даже ожидала ответного сообщения, в котором он мог написать нечто вроде: «а не стоило убегать» или «еще можно вернуться», однако ничего больше не пришло. Совсем.

И когда я решила, будто он правда не ответит, прилетело письмо. Стандартный шарик, удививший отсутствием сложных спецэффектов. Но оказалось, сообщение пришло не от посла. Писала мне Элла. Спрашивала, куда я исчезла. А затем в восторженных выражениях описывала, что куратор отправила ее в резиденцию самого посла на работу. Минуточку! В резиденцию? Я перечитала снова.

Все верно. Меня заменили Эллой, которая находилась теперь в полнейшей эйфории от открывавшихся перспектив, пока я сидела на саквояже в пыльном доме. А в конце письма бывшая сокурсница окончательно добила сообщением о том, что у посла появился еще один помощник. «Видела твоего брата…» – сообщила она. На этом месте я нашла в обессиленном организме столько сил, чтобы создать настоящую бумажную гильотину, пускай и размером с ладонь, и запустить ее к послу.

– Может, вам еще что-то нужно? – спрашивал секретарь, закрывая спиной скучающего Эрика и оттесняя того подальше от стола.

– Мне нужно, чтобы вы определили круг обязанностей нового помощника.

– Но ведь никаких особых дел для него нет, – бросил недовольный взгляд на парня секретарь, намекая, что сам отлично справляется со всем, все успевает, а значит, никаких новых помощников можно не брать.

– Тогда отправьте его в библиотеку.

– Отправить в библиотеку?

– Да. Выбрать для меня ряд произведений, в соответствии со списком, – Раян протянул лист бумаги с перечисленными на нем оглавлениями книг.

– Слышал? – Секретарь выпятил грудь и величественно передал список молодому человеку. – Это все нужно доставить в резиденцию из библиотеки. И побыстрее.

– Есть ли смысл… – начал Эрик, но в этот миг на стол посла приземлилась бумажная гильотина, а Раян едва успел отдернуть пальцы от нацелившейся на его руку сложной конструкции. – Ух ты!

– Ух ты? – возопил секретарь, хватая веник и принявшись охотиться на бумажное послание, словно оно было обычной мышью, нацелившейся на хозяйское добро.

– Бесполезно, – перекрывая хлопки веника, крикнул Эрик, – пока не цапнет, не откроется и не даст себя прочитать.

– Как интересно, – тем временем проговорил посол, – это ваше древнее орудие казни? Я видел такие в книгах. – Он протянул ладонь.

– Господин! – закричал секретарь и бросился грудью на стол, пытаясь защитить столь необходимые иностранному посланнику пальцы. Однако жест не был оценен по достоинству, поскольку на лице посла отразилось явное разочарование, когда гильотина смачно хрумкнула некой частью помощника. Глаза секретаря мгновенно расширились, и очень негромко, словно должность не позволяла вопить во весь голос, он прошептал: «Ай».

Затем помощник медленно сполз со стола, оглядываясь в поисках злобного письма, но оно уже лежало на столешнице в виде бумажных конфетти.

– Вот видите, не откусила бы, – заговорил Эрик, – а теперь цапнула не того и сразу самоуничтожилась. А всего-то синяк останется. Великое дело!

Оскорбленно взирая на дерзкого юнца, посмевшего даже предположить, что иностранный посол должен ходить в синяках, секретарь пробормотал:

– Прошу прощения, я отлучусь.

Старательно сохраняя вид, полный достоинства, он вышел за дверь.

– Чересчур услужливый, – проводил его взглядом Эрик. – Меня родная мать так не опекает.

– Такое поведение у вас считается необычным? – уточнил посол.

– В том смысле, что мужик до смерти испугался, будто вас письмо укусит, и бросился грудью на защиту? Не совсем привычно, скажу я.

– В вашей стране много необычного.

– Просто неадекваты везде встречаются.

– Неадекваты?

– Ну, такие люди, которые нестандартно реагируют на ситуации.

– Вот как? – Посол задумчиво посмотрел на молодого человека.

– Да. Порой люди просто истерят не к месту. Чаще женщины, потому что они эмоциональнее.

– А для женщин типично отвергать реакции собственного тела и не позволять себе всецело отдаваться ощущениям?

– Эм, реакции отвергать? – Эрик почесал макушку. – Ну, кто их разберет.

– А ваша сестра?

– Что моя сестра?

– Насколько типично для нее реагировать нестандартно или истерить?

– Сабрина в целом такая, что ее лучше не трогать. К ней подход надо знать. Но она добрая.

– Она не любит розы, хотя обычно женщинам они нравятся, эмоциональна, но идет на поводу совершенно не у тех эмоций, предпочитает разрушать, хотя женщинам более свойственно созидание. Отвергает те предложения, которые с радостью принимают другие. Так что же она любит? Сладости? Красивую одежду? Украшения? У нее есть любимые питомцы?

Эрик задумался. Вопрос был странный, но ему стало любопытно ответить, а после разузнать, с чего посла так интересует Сабрина. Сестра, конечно, была подвержена перепадам настроения, но поверить, будто у нее реально случился срыв, оттого она и нанесла настоящие разрушения государственной собственности, у Эрика не получалось. Отец молчал, так что, вероятно, посол мог пролить свет на ситуацию.

Парень перешел к креслу, куда указал индигиец, и сел поудобнее. Сейчас, когда рядом не крутился нервный секретарь, Эрик достаточно расслабился. И в целом беседовать с послом было приятно, он располагал к себе и манерой общения, и вниманием, которое проявлял к собеседнику. Очень выгодно при этом отличался от их главного министра, заставившего всю семью приносить публичные извинения.

– Насчет роз и вообще цветов точно не скажу, поскольку у нас в семье как-то не принято их дарить. Но когда Сабрина встречалась с этим Аданом, он пару раз приносил ей букеты, она брала. А насчет питомцев скажу, что дольше всех в доме прожила крысявка, такая забавная с черными глазками. Сабринка о ней заботилась, она единственная, кто не забывал той еду и воду давать. Маме, например, очень не нравился хвост, а сестра ничего, даже не морщилась, когда крысявка к ней на плечо забиралась. Из сладостей Сабрина точно не любит шоколад, вечно его мне отдавала, когда тот же Адан дарил. Ей больше нравятся такие мелкие кисленькие конфеты. У нас в лавке под домом продаются. Из одежды чаще выбирает что попрактичнее, поскольку у нас дома порой случаются катаклизмы. А вот на свидания ходила в платьях, я помню. Но я не замечал, чтобы она прямо очень любила всякие тряпки. Украшений мало носила. У мамы есть украшения, она Сабрине всегда на праздник предлагала, а та выбирала только что-то самое простое. Вот! Мне кажется, она любит всякие механизмы. Она же реставратор. Иногда сядет и часами рассматривает какую-нибудь старинную вещь, разбирает ее, изучает. Вот и все, собственно. А почему вы интересуетесь?

Эрик чуть подался вперед, вглядываясь в лицо посла, но тот лишь равнодушно пожал плечами.

– Мне интересно все необычное, а ваша сестра очень необычна.

Крысень была приличных размеров. И как только вымахала такая? Я успела заметить ее мельком, а она сожрала паек, привезенный градоначальником, чтобы задобрить бешеного реставратора. Пока я задремала на саквояже, создав превосходную гильотину, которая, по крайней мере, должна была хорошо погрызть кое-кому конечности, чтобы неповадно было их распускать, крыса выбралась из своей норы и прогрызла платок. А когда я проснулась, она благополучно утащила всю еду и теперь громко шуршала в углу, где-то за баррикадой из старой мебели и прочего хлама.

– Вот же вредительница! – Я могла выругаться и с бо`льшим чувством, но затекшие мышцы переключили все внимание на себя. – Ох ты ж!

Свалившись с саквояжа, потерла ушибленный локоть и посмотрела по сторонам в поисках ответного письма-пакости от посла. Отправив ему гильотину, я всерьез опасалась, что он непременно пришлет мне нечто столь же гадкое, и даже засыпать опасалась, пока организм не взял свое. Однако все мои витиеватые пожелания оказались проигнорированы, зато я приметила жабу. Приличного размера бумажную жабу, которая буквально секунду назад приземлилась на подоконник. Еще не определившись со сна, что это за тварь такая, в следующий миг вздрогнула синхронно с подавившейся моим завтраком крысой. Послание издало такой ужасающий звук, что я заподозрила, а спустя секунду и убедилась собственными глазами, что гадские братья набили ее трещоточными горошинками. Они сооружали их из бумаги и умудрялись зачаровывать на ужасно громкий стук и треск в течение первых секунд. И если бы крысява не разбудила меня чавканьем за минуту до этого, пробуждение могло вполне сопровождаться нервным тиком.

– Мерзавцы! – выругалась я, расслышав за собственным негодованием не менее возмущенное ворчание. Крыса тоже была не в восторге.

Потерев глаза, я обнаружила, что за окном уже светает. Явно этих оболтусов выпроводили из гостевого подвала, а иначе бы они ни в жизнь так рано не проснулись. Подобравшись на четвереньках к письму, я присела на колени и прочитала:

«Сестрица, нас выпустили. Представляешь, легко отделались. Всерьез думали, что министр заставит неделю все ущербы отрабатывать, но нет. С утра подвал открыли охранники и велели выметаться. Вручили нам уведомление с запретом приближаться к гостевому дому более чем на два квартала. Да больно надо! Мы вообще сюда больше ни ногой. Лучше проведаем Эрика. Ему выделили комнату в резиденции посла».

Я почесала переносицу и подумала, что посла таки настигла карма. И поделом ему. К подарку от министра прилагались обязательные бонусы в виде любящей семьи, вот пускай теперь и наслаждается.

Поднявшись и отряхнувшись, я принялась разглядывать жилище в свете разгорающегося утра. Готично, иного слова не подберешь. Мрачновато, пыльновато, а мебель столь раритетна, что прекрасно вписалась бы даже в гостевые апартаменты. Я сделала шаг к винтовой лестнице, уводящей в помещение под крышей. Поставила ногу, взялась за перила и с руганью приземлилась на спину. Годное дерево, которое и моих детей переживет, раскрошилось под пальцами. Нога проломила ступеньку, но благо выскочила из дыры, умудрившись не застрять. Крыса, доедавшая мой завтрак, в очередной раз громко возмутилась. Ей явно не нравилась шумная соседка, чье подношение не компенсировало создаваемого ею грохота.

– Знаешь, я тоже совсем не рада твоему обществу, – пробормотала я, поднимаясь и потирая ушибленный зад. – А будешь возмущаться, заведу тощего, вечно голодного и очень злого кота. Такую бешеную зверюгу. Мне и той крысы хватило, что братцы завели, умудрившись привязать ее именно ко мне как к хозяйке.

Присмотревшись к лестнице, я заметила, что дерево изъедено короедами. Отлично. Теперь бы еще кругом все осмотреть, особенно балки. Я подняла голову, с подозрением вглядываясь в потолок, когда раздался стук в дверь.

– Эгей! Есть кто дома? – донеслось с улицы.

Вероятно, я выглядела не лучшим образом, поскольку, когда распахнула дверь, человек отшатнулся.

– Э, хозяюшка, – мужчина быстро взял себя в руки, – работу принимаешь?

Он смотрел на меня, я на него. Высокий, худой, остроносый и явно не робкого десятка.

– Какую работу? – Голос прозвучал хрипло и зло. Мне сейчас есть хотелось, а не работать. – Ты время видел?

– Время как время, петухи пропели, – он пожал плечами и вытянул из-за спины странную штуку, в которой вот так с ходу я не опознала никакой практической ценности. Что-то вроде чугунной сковородки со сливным отверстием, но на ножках, а на ней деревянный бочонок и сверху еще конструкция, похожая на перевернутую ручку от двери, насаженная на штырь с резьбой.

– Что это? – сильно удивившись, я позабыла развить тему со слишком ранним визитом.

– Пресс, – мужчина лучился гордостью, – от деда достался. Поржавел только весь.

– Пресс? – Я потерла лоб. Обычно при этом слове сразу вспоминались братья в ту пору, когда надумали заняться внешним видом и принялись усиленно качаться. Приходилось по пять раз на дню проверять, стали у них кубики пресса появляться или по-прежнему вместо них выделялись поперечные диски, проще говоря, складки жира.

– Да, виноград давить, – пояснил ранний посетитель.

– И зачем его давить вот в этом? – Я снова оглядела ржавую рухлядь. Светлые звезды, сюда бы нашего министра. В Кончинку ради одних только раритетов стоило приехать. Хотя нет, ни в коем случае, никакого министра, он ведь непременно притащит с собой посла.

– Как зачем? – Мужчина даже обиделся. – Наследство ведь. Сколько лежало без дела, а теперь починю и буду вино делать. Собственное, домашнее, вкусное.

Он даже облизнулся.

Я посмотрела на клиента, на его раритет, вспомнила о том, как сильно проголодалась, и подумала, что негоже отказывать страждущим в помощи, а иначе жить станет не на что.

– Десять монет, – заявила я с ходу.

– Сколько? – Он аж поперхнулся.

– Десять.

– Это ж где такие цены?

– Да везде.

– Вот неправда. В Кончинке нет таких цен.

– Теперь будут.

– Кто ж тогда чинить станет?

– Кому надо, тот и станет, – теперь я пожала плечами.

Мужик посмотрел на свое наследство, затем почему-то на мой нос. Он словно ожидал, что тот сейчас удлинится и скрючится на кончике от жадности, как у сказочной ведьмы. После клиент заглянул над моим плечом в полутемное захламленное помещение.

– Хозяюшка, может, договоримся? Вижу, у тебя дел невпроворот, мужская сила требуется. Хочешь, помогу, а ты взамен вот… – он снова протянул мне пресс.

Я вздохнула. Большая часть монет как раз и должна была уйти на оплату работников, которые бы помогли разобрать завалы мебели. Сама сдвинуть ее я была не в состоянии.

– Так что? Меня, кстати, Гориком зовут. – Он поудобнее перехватил раритет под мышку, вытер о штаны пыльную ладонь и протянул мне.

– Сабрина, – я пожала руку, которую мужик тут же вырвал, чтобы успеть поймать у земли выскользнувший пресс.

– Ой-йо! – раскрыл Горик рот. – Вот так крыса!

Я оглянулась через плечо, чтобы увидеть, как наглючая рыжая (шкура казалась даже почти ржавой) крысиная морда, переваливаясь на коротких лапах, шествует через всю комнату, попав в круг света от открытой двери.

– Я бы с такой компанией спать побоялся, – проговорил мужик. – Загрызет во сне, и не заметишь.

Судя по тощему виду крысявки, он был недалек от истины. Ведь не каждый день ей устраивали подношения в виде завернутого в полотенце завтрака. Значит, ржавая морда вполне умела охотиться.

– И зайти побоишься? – уточнила я у него.

Мужик громко фыркнул и показательно шагнул через порог.

Глава 4
Братья

Не знаю, как разносились вести по Кончинке и насколько долго к ним не распределялся никто из реставраторов, но с момента ухода Горика ко мне наведалось столько народа, что теперь я смотрела на новую свалку раритетов в том углу, где прежде стояла мебель. В ушлости местных жителей я успела в очередной раз убедиться. Хотя могла бы учесть опыт с тем жуком, который меня сюда привез. Оплачивать труд в заявленном размере никто из них и не думал. У каждого находилось предложение, от которого невозможно было отказаться. Причем преподносилось все абсолютно в невинной форме, и не подумаешь, будто молодого специалиста решили надурить всем городом, обменивая труд на труд и иные формы расчета, кроме денег. У меня уже стоял у стены мешок картошки, корзина овощей, бутыль чего-то ядреного. Подозреваю, самогонки, о которой прежде я только слышала. Ее я решила использовать для дезинфекции. Еще напротив входа красовалась отмытая стойка, выуженная из мебельных завалов, по всей лавке фигурно были расставлены шкафы, комоды и даже остов кушетки, а в центре зала – кухонная столешница и деревянные запчасти, годившиеся для реставрации. Мне требовалось хорошенько рассмотреть это добро, чтобы смастерить новые ступеньки наверх. Окна были отмыты, полы тоже, а для покраски стены имелась большая банка с известкой.

Светлые звезды, как я на все это подписалась?

В окно, раскрытое, чтобы проветрить помещение, влетела забавная маленькая птичка и устроилась на столешнице. Важно прошлась по ней туда и обратно, но не успела даже клювик открыть, как была атакована рыжим вихрем. Соседка напала на послание, и я впервые в жизни услышала из уст разочарованной крысы зловещий утробный вой. По всей видимости, животному не доводилось сталкиваться со столь виртуозным отправлением обычных писем. Крысява слетела на пол быстрее, чем я успела среагировать, и исчезла в дырке в стене, едва просматривавшейся из-за груды раритетов. Бедное разорванное послание осталось лежать неровными клочками, которые мне пришлось соединять. И ведь поклялась ни в жизнь больше не отвечать послу, но у него был уникальный талант составлять письма таким образом, что я просто удержаться не могла.

«У тебя интересные братья», – гласила весточка от индигийца.

И вот зачем, спрашивается, ради одной строчки сооружать настолько замысловатую птичку? Меня всерьез заинтересовало, а смогла бы она запеть, не напади на нее крыса. Ведь у бумажного котика шерстка из тончайших бумажных волосков имелась. И даже мои братцы умели сооружать трещоточных громыхающих жаб.

«И чем же?» – отправила я ответ, не рискнув больше выкладываться на затратное послание в виде гильотины. Мне стало невозможно любопытно, что же братья учинили у посла и насколько сильно заставили последнего страдать.

Я выждала минуту, две, десять, но этот скверный мужчина так и не соизволил ответить. Однако спустя еще минут пять до меня дошло, что братья наверняка не смогут удержаться и опишут подробно собственный визит, а значит, нужно только дождаться их сообщения. Пока же я решила заняться приготовлением еды. День близился к вечеру, а мне довелось съесть лишь сдобную булочку с молоком. Их одна старушка выменяла на ремонт устройства, напоминавшего мясорубку, но оказавшегося прибором для нарезки овощей. Немощная старушенция громче прочих посетителей жаловалась на отсутствие даже мелкой монетки и так усердствовала, что, скажу честно, по-настоящему меня разжалобила. Жалость продлилась ровно до момента, когда бабулька ушла из лавки. На улице она оказалась очень прыткой и активной, а от немощи не осталось и следа, что прекрасно просматривалось сквозь отмытое окно.

«Бамс!» – громко рухнула передо мной бумажная кувалда. Удар пришелся по выложенной на столешницу картошке. И ведь точно целили уронить на ногу, гаденыши, но она оказалась удачно закрыта краем стойки. Конечно, такая бумажная вещь в принципе не должна ничего весить, но кувалды братцев я получала не раз. Мальчишки с детства тренировались пакостить и научились секунд на пять утяжелять лист так, чтобы тот ощутимо саданул, например, по беззащитному пальцу, как и научились делать жала у пчел и зубы у крокодила. Одаренные и вредные. Их бы энергию, да в мирное русло!

«Сестра, вот как ты могла? Как могла оказаться такой дурой? Ты же умная! И это наша родн… Дурак ты, Черри, она по крови неродная, исправь… И это наша неродная сестра! Мы с детства вместе росли, могла бы хоть от нас ума набраться».

В этом месте я так громко фыркнула, что даже лист задрожал в руках и строчки запрыгали.

«Слушай, ну какой классный мужик этот посол! Мы весь день сегодня учились выговаривать его имя. Знаешь, как его зовут?»

– Не имею понятия и дальше знать не хочу, – пробормотала я вполголоса.

«Его зовут Радъярдаян Ильнаркир, вот как… Черри, ты без ошибок написал? Молодец!.. Видишь, какое имя?»

Братья умудрились вставить в послание собственные препирательства. Но невольно я попробовала произнести сложное и непривычное имя с первого раза. Оказалось, оно не выговариваемое.

«Ну что, – издевательски было написано дальше, – выговорила?»

Я снова громко фыркнула.

«А мы уже научились. Так вот, сестрица, почему ты оказалась такой недалекой? Ты же училась лучше всех! Постоянно все хвалили. Матушка от гордости за тебя все годы учебы нас гнобила. «Берите пример с Сабрины, вон Сабрина какая умница». И что? Почему Элла работает у Радъярдаяна Ильнаркира? Ходит такая важная и гордая, а ведь на ее месте могла быть ты! Ох, и выбесила твоя подружка сегодня. Устроили ей маленький сюрприз перед уходом. Заявила, будто она у посла теперь доверенное лицо. Ха! Он просто дает ей поручения и перестраивает свою резиденцию на собственный лад. Кстати, интересные у него задумки. Он стен вообще не любит. Знаешь, когда вернешься домой, воплотишь парочку наших мыслей с нашими комнатами. Кстати, а когда ты уже приедешь? Что-то нам без тебя скучно. Распределение, работа, бла-бла-бла, но должны и выходные быть или там отпуск?»

Отпуск? Я прижала ладонь к щеке. Да, в первый день работы в самый раз говорить об отпуске.

«Так вот, классный мужик этот посол, не то что наш министр. И зачем ты только уехала куда-то? Набедокурила немного, но все не так страшно оказалось. Радъярдаян Ильнаркир про твои выкрутасы вообще не упоминал. Совсем. И он не злится на тебя. И Эрику он тоже понравился. И мы реально уже придумали план, как выкурить Эллу отсюда. Ты сможешь приехать на ее место, а с Радъярдаяном мы договоримся. Что скажешь?»

Что я скажу? Ах, что я скажу!

Я нервно запустила шарик в пространство, пребывая просто в бешенстве. Еще никогда я не была так зла, но ровно до момента, когда ответный сплющенный комок стукнул прямо в глаз. Тогда весь гнев улетучился. «Приставал? – было написано в письме. – Ну, завтра мы к нему снова наведаемся! Уж будем рады опять пообщаться!»

– Лысый храмз! – выругалась я на всю лавку, спугнув кого-то большого и тяжелого. От мешка картошки раздался топот, который затих за свалкой раритетов. «Да мне нужно брать плату за работу в двойном размере с такой-то соседкой», – мелькнула мысль и снова пропала, вытесненная нехорошими предчувствиями. Нельзя же быть столь несдержанной!

Я быстро составила новое послание и снова запустила шарик. Ответ прилетел скоро, едва успела уклониться и словить его над плечом.

«Да не станем мы палиться, – возмущались братья, – что мы, дети какие? Придумаем такую гадость, о которой ему и министру рассказать будет стыдно. А потом и сообщим: «Это тебе за сестру». И если настаиваешь, не будем бить ему морду. Министр спит и видит, как бы нас в каменоломни сослать. Мы незаметно. Почти. Даже ничего ему не сломаем, наверное. С большой долей вероятности. Ну, или снова обратимся к Варваро. Даже заранее составим для него письмо, на всякий случай».

– Ну все, – громко сказала я, опять кого-то спугнув, – проболталась на свою голову.

Быстро выхватив из саквояжа новый лист, я написала отцу.

«Узнали так узнали, – прилетел ответ от папы, – с министром разобрались, пускай и с послом поквитаются. Прорвемся, дочь. Главное, сама тихо сиди и всегда держи при себе медальон матери».

Тяжело вздохнув, я облокотилась на стойку, бездумно постукивая ножом по доске. Когда особенно сильно задумалась, случайно рубанула и без того приплюснутую кувалдой картошку, и кусок отлетел в сторону мешка, откуда донесся возмущенный писк. Впрочем, он быстро сменился новым топотом, а затем отчетливо различимым хрустом и чавканьем. Кажется, крысявка решила, будто я ее подкармливаю.

Медальон матери я и так держала при себе. Он теперь всегда висел на шее, и при случае следовало лишь крутануть круглый диск с изображением танцующей девы на обратную сторону с оттиском бравого воина на коне. Правда, в жизни не подумала бы, что повторю судьбу мамы, подобно ей отправившись в бега.

Впрочем, матушка по молодости была изрядно романтичной натурой, оттого сбежала из отчего дома, едва ее решили сосватать из меркантильных соображений. Семья у нее была весьма знатная и обеспеченная, а мать удрала навстречу приключениям. Скрываться ей помогала редкая вещица. Крутанешь на одну сторону, и вот он, твой настоящий облик: мужской или женский, а перевернешь на другую, превратишься в особу противоположного пола. Так матушка и путешествовала под личиной мужчины, пока вдруг не встретила отца. Весьма симпатичного и решительного юношу, которому открылась.

Прожили они вместе не очень долго. Семейная жизнь с ее заботами, хлопотами, а затем и рождение ребенка поубавили романтического ореола. В целом непривычная к труду и избалованная с детства мать в итоге очень отдалилась от отца. Да и он с его скрытным характером не был идеалом любовных мечтаний. Подозреваю, папа при всей любви к матери едва ли явно выражал собственные чувства, определенно недодавая возлюбленной необходимую дозу нежности. Как итог, она снова сбежала, на сей раз от нас обратно домой. Сперва отправила письмо, а затем вернулась на родину. Я этого не помню, но папа говорил, однажды на пороге нашего дома появились незнакомцы, столь хорошо экипированные, что становилось понятно – против таких не попрешь, особенно в одиночку. Мать поцеловала меня на прощание, ему помахала рукой, и с тех пор мы с родительницей общались исключительно посредством писем. Она писала регулярно и еще на каждый день рождения присылала красивые поздравления, а я периодически забывала поздравить ее, потом спохватывалась и посылала пару сообщений зараз.

Где-то по ту сторону границы у меня была еще родня: сводный брат и две сестры-близняшки от брака матери с подходящим ее семье мужчиной, причем тем самым бывшим женихом. Судя по сообщениям, ее такая жизнь устраивала много больше прежней и точно была более привычна. И все же невероятно забавно, что мне теперь мог пригодиться оставленный на память медальон преображений.

Старая кушетка противно скрипела, а ножка первое время не желала приделываться к корпусу. Но я бы не была ученицей с орденом, не сумей настоять на своем. В итоге временное спальное место пару раз крякнуло, хрустнуло, но стерпело тяжесть улегшегося на него тела. Намного лучше, чем на саквояже. Да и усталость оказалась такой, что я заснула практически сразу.

А вот утро началось поистине феерично. Открыв глаза, я узрела на груди пригревшуюся змею. И далеко не сразу поняла, что змеюка была дохлой, более того, она была трофейной. Догадалась я об этом спустя некоторое время, когда визг стих, а шок отступил и на глаза попалась сидящая посреди комнаты гордая крысявка. В награду за вчерашний завтрак и ужин она словила где-то, а затем задушила и принесла мне мелкого ужа. А после совершенно не оценила громкой ругани и запущенного в нее трофея, зато, осознав, что я не разделяю подобных гастрономических пристрастий, утащила принесенный мне завтрак обратно в собственную нору.

– Звезды! Да что за город такой, – простонала я, схватившись за голову, – здесь даже крысы необычные. А я-то надеялась сбежать от неадекватной семейки и зажить нормальной человеческой жизнью. Для полного счастья очередного письма от братцев не хватает.

Однако ожидаемые свершения проказников реально волновали меня настолько, что ночью даже приснился посол, гоняющийся за обоими изобретателями по всей огромной резиденции. Полы черного плаща хлопали за его спиной, словно крылья, темные волосы развевались по ветру, а глаза предвкушающе сверкали. Бедные братишки удирали от него и прятались под какими-то цветочными горшками.

– Ах ты, склиз мразопакостный! А ну выпустил нас!

Раян подпер щеку кулаком и с философским видом смотрел в настежь распахнутые двери, созерцая успокаивающую зелень разросшегося сада. Оскорбления, выкрикиваемые в его адрес, просто пролетали мимо, пока посол любовался тем, как за такое короткое время успели вытянуться молодые деревья и разрастись кусты. Местные цветы, пускай и не столь прекрасные, как в Анииле, наполняли воздух приятным ароматом. Цветы были подобны местным женщинам. Довольно непритязательные, но за неимением лучшего их многообразие и цвет могли успокоить уставший от скудости небогатой природы взор. За все время, проведенное вдали от дома, Яна лишь раз всерьез зацепил местный колорит. А именно сестра тех двух парней, что сейчас сотрясали воздух ругательствами.

Вначале они еще не скупились на изощренные и громкие оскорбления, но спустя некоторое время устали и теперь выражались довольно вяло.

– Господин посол, – в дверь заглянула Элла, – господин посол, я закончила в подвале…

Девушка воззрилась на двух парней, увязших в стене.

– Элка, – мигом оживился Черри, – Элка, сломай стену.

Девушка, смотревшая восхищенно-влюбленными глазами на Радъярдаяна, вновь удовлетворенно оглядела парней и покачала головой.

– Держи карман шире! – произнесла она. – Так вам и надо! Будете знать, как диверсии устраивать.

– Элла.

Лицо девушки мигом сменило прежнее мстительное выражение, смягчившись и обретя совершенно сладкий вид.

– Да, господин посол? – прощебетала она. – Что еще я могу сделать для вас?

– Я хотел бы заменить окна в оранжерее на раздвижные двери, как здесь.

– Все подготовлю, господин посол. Я попрошу секретаря сделать соответствующий заказ.

Ее сладкая улыбка вновь сменилась злорадным оскалом, когда Эллочка, прикрывая дверь, бросила на парней прощальный взгляд.

– Ну, слушай, ну, в конце концов, – Терри сменил гнев на милость. У него ужасно зудело под лопаткой, а почесать не было никакой возможности, – может, обсудим все?

– Что обсудим? – не меняя философского выражения лица, уточнил Ян, слегка повернув голову.

– Ну… все. Мы, честное слово, не хотели, чтобы смердобомба взорвалась, когда министр пошел в туалет. Там, видимо, что-то заглючило в механизме.

– Точно заглючило, – поддержал его Черри, – она позже должна была сработать.

– Полагаю, вам повезло, что министр пока не пришел в себя.

Министр и правда оставался в отключке, вынесенный на лужайку в саду, где слуги поливали его из шланга, пытаясь смыть все последствия смердящей бомбы. Вонь шла страшная, и Ян радовался, что двери его кабинета выходили на другую сторону. Бедняга министр испытал такое моральное потрясение, что даже вода пока не смогла привести его в чувство. А ведь он рассчитывал расслабиться в приятной компании, с бутылкой редкого вина, когда ехал в резиденцию. Прибыл к Яну в сопровождении двух симпатичных особ и с подарочным ящиком, который открыл с величайшим трепетом.

Сейчас бутыль стояла на столе посла в кабинете, девушки сидели в приемной, а двое круглых дураков торчали в стене. Угодили они туда, когда, разочарованные неудачей, решили пойти прямым путем и просто начистить послу физиономию.

– Ну, давайте обсудим, – щелкнул пальцами мужчина, и парни со стоном повалились на пол.

У меня попросту руки отваливались, пока гора ненужного хлама росла, превращаясь из рухляди в работающие устройства. Я пыталась сосредоточиться на деле, но ужасно отвлекала мысль, что братья до сих пор не прислали письма. И меня мучили дурные предчувствия. Зато пресс функционировал, и теперь любитель домашнего вина вполне мог воспользоваться своим наследством. Нарезалка овощей, иного определения для этой штуковины я не придумала, тоже отлично работала. Только зачем заводить эту штуковину, а не воспользоваться обычным ножом? Жители Кончинки явно знали что-то, чего не знала я. Может, блюда и вина выходили вкуснее, если задействовать в процессе приготовления старые и тяжелые штуки?

Также, к собственной гордости, я умудрилась очистить от ржавчины и известковых отложений некую палку, принесенную мне девушкой, на славу отмывшей окна в доме. Палка вышла на загляденье, оказавшись ни много ни мало старинной тростью с красивым набалдашником в виде птицы, медными бляшками с оттиском облаков и искусной вязью в виде гор, выгравированной по всей поверхности отполированного мной дерева. Ну и конечно, разве можно обойтись без часов? Их хозяин лично мыл и отскребал от грязи полы, поскольку часы оказались не каким-то там раритетом на цепочке, а настоящим шкафом с маятником и кукушкой. Привез он их на телеге, а вот запихнуть в небольшую лавку я не позволила. Ремонтировала там же, на улице. Теперь они громко тикали, а кукушка радостно куковала каждый час. Не знаю, кому это надо, но точно не мне. Подозреваю, она и ночью куковать будет.

И вот, разобравшись с большей частью рухляди и взирая на еще оставшиеся предметы, среди которых особенно привлекал внимание некий механизм, похожий на круглую переносную печку, преподнесенный мне владельцем мешка картошки, я размышляла, стоит ли продолжать или лучше заняться ступенями. Как-никак, наверху должна быть спальня, а к ней в придачу предполагалась кровать. К тому же срок ремонта устанавливался в три рабочих дня, значит, я вполне могла не спешить.

Но все же, почему эти оболтусы до сих пор не прислали письма?

Бах! Я подпрыгнула, когда на столешнице взорвался не замеченный мной, сосредоточившейся на раритетах, бумажный шар. Он просыпался на пол разноцветными сверкающими звездочками, сердечками, мишурой, цветочками, пайетками и прочими конфетти. К моему возмущению, весь этот мусор устлал не так давно очищенный пол и, к моему же изумлению, вызвал восторг крысявки. Та, не таясь, выбежала из своей норы и на глазах пораженной соседки принялась загребать лапами разноцветную бумагу, вновь пятясь в сторону убежища. Да ладно! Не гнездо же она строит?

Разочарованный писк раздался мгновение спустя, когда конфетти истаяло из загребущих лапок, радуя меня вернувшейся чистотой пола. Крысявка села на попу и подняла острую мордочку, посмотрев почему-то на меня с таким укором в глазах, словно я лично наколдовала всяких несуществующих птичек, бумажную мишуру и прочее. Впрочем, объясняться с соседкой времени не было, поскольку я рванула к письму, пробежала глазами и медленно осела на барный стул с заново приделанными ножками.

«Твои братья взорвали министра».

Руки дрожали, когда отправляла в пространство послание: «Как взорвали?»

Бах!

Я снова вздрогнула, когда новое сообщение выстрелило разноцветным гейзером очередной порции конфетти, с музыкальным шорохом опавшего на пол. Победный клич крысявки сменился воем, но мне было не до того.

«Они назвали это смердобомбой. Подозреваю, принцип действия таков, что устройство срабатывает на движение, а предварительно загружается в определенную часть системы трубопроводов в туалетной комнате».

Звезды! Я постучалась лбом о столешницу. Звезды, пошлите братьям мозгов. Я вас умоляю!

Что такое смердобомбы, изобретенные нашими обалдуями, было известно всей семье.

«Как министр?»

Прам! Сверкающие искорки пролились на столешницу блестящим фонтаном, я почти не вздрогнула, крысявку на полу осыпало блестками, но теперь она сидела неподвижно и, прямо говоря, вид имела самый скептический.

«Пока не пришел в себя».

Я напряглась.

«Так он не знает, что произошло?» – уточнила я с надеждой.

«Нет».

Я задумалась. Сидела, напряженно смотрела на последнее письмо, медленно таявшее в ладонях, и решала. А потом, пока не накрыло окончательно, резким движением отправила ответ: «И что ты хочешь за то, чтобы он и впредь ничего не узнал?»

Вероятно, на той стороне полета письма посол тоже раздумывал какое-то время, чего же такого он от меня хочет, поскольку ответ пришел, когда я вся уже извелась.

«Любую вещь в подарок, которую ты сделала сама».

Я прям не ожидала, честное слово. Задумалась, пытаясь отыскать, в чем подвох, но не нашла, поскольку он не потребовал сделать и отправить ему подобную вещь. Ведь сооруди я некий предмет и пошли его по почте, посол запросто отыщет место отправления, если только не податься ради этого куда подальше. Но подаваться из Кончинки куда-то в поисках почты было очень далеко. А вот готовая вещица имелась. В папином доме, где-то в недрах комода моей комнаты. Я даже не сразу о ней вспомнила, размышляя на тему подарка. Зато потом будто щелкнуло в голове.

Я ведь мастерила одну вещичку. Забавную лягушку из желтого металла, покрытого глазурью, с зелеными глазками из стеклянных бусин и даже маленькой короной на голове. Это было сплошное дурачество. Смешная поделка, которая годилась и как кулон, и как брошь. Проблема в том, что прежде она предназначалась Адану.

У нас был с ним случай на одном из первых свиданий, когда мы гуляли, романтично взявшись за руки, у городского пруда безлунной ночью. Гуляли, гуляли, а потом Адан зацепился ногой за торчащий из земли корень и улетел в кусты. Я бросилась на помощь, не подумав, что лучше сделать вид, будто я не заметила, как он упал. Сконфуженный парень сел на землю, потирая ушибленный лоб, а в следующий миг вцепился в мое запястье, страшным шепотом спросив: «Что это?»

«Быа-ба!» Я тоже замерла, прислушиваясь к громкому звуку. «Быа-ба!» – повторилось за спиной Адана, отчего парень почти мгновенно оказался на ногах и потащил меня за собой в сторону выхода. «Уважаемый, – чуть позже обратился он к смотрителю парка, – скажите, что за зверь может издавать подобные звуки?» И он очень точно воспроизвел то самое «быа-ба». Однако смотритель пожал плечами. «Жуки?» – спросил он в ответ у Адана. «Да нет же, слишком громко для жуков». – «Лисы?» – «Лисы совсем иначе кричат». – «А где это было?» – «В районе пруда». – «А-а-а! – мигом расслабился смотритель, – это лягушки. Завезли недавно к нам новых лягушек откуда-то с юга».

Понимаю, что мне вовсе не стоило фыркать в тот момент, тщетно сдерживая смех. Однако Адан так забавно смутился, что показался мне просто невероятно милым. Я даже поцеловала его в первый раз. А потом на праздник родственных душ надумала создать собственными силами оригинальный, непохожий на обычные сувениры подарок. Вручить ему эту самую лягушку, как несущий в себе часть моей силы дар. Правда, парень не оценил. Он взглянул на вещицу удивленно и не протянул ладони. А потом и вовсе печально вздохнул и нервно заправил за ухо вылезшую из хвоста прядь.

«Послушай, Сабрина», – начал он…

Никогда не любила фраз, начинавших со слов: «Послушай, Сабрина». Та фраза оказалась самой неприятной, поскольку дала мне понять, что пленительная королевишна и первая красавица потока покорила сердце Адана. Ведь она была такая женственная, нежная, хрупкая… Понимаю, мне до хрупкости и неземной женственности после закалки братьями было очень далеко.

С тех пор ни в чем не повинная лягушка, которую от участи быть выкинутой спасло лишь то, что я, с трудом улавливая смысл слов парня, рассеянно засунула ее обратно в карман, лежала бесхозная. После она была запихана в недра комода вместе с купленным специально для того дня праздничным платьем, а еще позже служила напоминанием, чтобы я ни в коем случае не вздумала отправить Адану какое-нибудь послание.

Папа ведь мог бы вручить послу эту вещицу. Все честно. Ты мне, я тебе.

«Есть. Папа привезет. Тебе вещь, мне невредимые братья обратно домой, а не в каменоломни. Договорились?» Я кинула шарик в пространство.

«Согласен». Ответ соткался из мерцающих золотых звезд прямо в воздухе, а крысявка натурально и громко фыркнула так по-человечески, что я даже не сразу поверила, будто она сама издала подобный звук. Вся мишура истаяла, а я поддалась еще одному порыву и потратила силы, которые обещала больше не тратить на послания для Яндарта… Андарта… для посла, создав симпатичное бумажное облачко и дунув им в пространство. Поскольку я тоже не только шарики и гильотины делать умела.

«Это был подарок для бывшего парня. Уверен, что он устроит?»

Ответа не последовало.

– Надо было последнего не отправлять, – обратилась к крысявке, – а то похоже, будто я его нарочно дразню.

Крысянтия сидела неподвижно, вероятно, ожидала новых конфетти, и маловероятно, что слушала меня.

– Хотя сами звезды велели утереть этому наглому субъекту нос. Согласна?

Крыска не ответила. Осознав, что больше блестяшек не предвидится, она шуркнула к своей норе и пропала из вида.

Ян расположился в гамаке, удачно натянутом среди деревьев таким образом, что сам он мог наблюдать за шумными гостями, при этом оставаясь незамеченным. Присоединяться к буйной компании не хотелось. Теперь все уже забрались в бассейн, который посол решил оставить для гостей, а Элле дал задание соорудить другой в более укромном месте, где к Яну не станут являться секретарь, министр, родственники Сабрины и прочие люди. За время, проведенное в резиденции, его личной и частной резиденции, он успел устать от общения, которого требовал практически каждый из знакомых и практически ежедневно.

Редкое вино министра оказалось настолько действенным, что оказывало эффект уже после одного бокала. Да какой эффект!

Сейчас министр, которого положили в бассейн отмокать, едва он пришел в себя, предварительно дав немного вина для ясности мысли, распевал песни с отцом и братьями Сабрины, а уставшие сидеть в приемной гостьи в купальных костюмах составляли им компанию, весело подпевая. Небольшой же, по сути, бассейн оказался на удивление вместительным.

Ян продолжал покачиваться и наблюдать за весельем, не горя особым желанием присоединиться к нему, и вспоминал, как на том балу, после которого спокойной жизни пришел конец, министр заметил его интерес к конкретной девушке, а после, загадочно улыбаясь, сообщил, что этой ночью Яна в комнате будет ждать подарок. В это время кто-то из братьев Сабрины затянул новый куплет, а посол хмыкнул. Ему было смешно, что эти двое прибыли к нему мстить за сестру. Смешно и непонятно. За тех женщин, которые могли рассматриваться в качестве дара для мужчины, в Анииле никто и никогда бы не подумал мстить. Возможно, за представительницу, состоявшую при самом дворе, но чтобы за обычную девушку? Если у них в принципе не принято дарить людей, то отчего сейчас ее братья так радостно обнимали двух других девушек, привезенных министром в резиденцию? Непохоже, чтобы в их головы приходила мысль немедленно отправить развеселившихся девиц домой.

Министр в это время почти совершенно не обращал внимания на то, что его спутницы сосредоточились на других объектах, а вдохновенно обсуждал с отцом Сабрины тему больной спины, которую окончательно заклинило после происшествия в туалетной комнате. Ян слушал и удивлялся разнообразию местных народных средств и рецептов, а еще тому, как вино способно привести к возникновению общих интересов у отличных друг от друга людей. Министр уже не вспоминал, что собирался тотчас послать за лучшими специалистами, которым следовало разобраться в причинах поломки и заняться ее немедленным устранением, он совершенно игнорировал двух парней, от присутствия которых прежде у него случался тик, зато очень вдохновенно интересовался, где лучше собирать пчел, чтобы посадить их на больную поясницу. Отец же Черри и Терри давал советы относительно прикладывания пиявок, а самым эффективным методом считал поездку на целебные воды.

Воздух, слабо замерцавший серебристыми искорками, отвлек внимание Радъярдаяна. Посол наблюдал, как едва заметное мерцание начинает складываться в прозрачные буквы его родного языка, и первыми из них становятся слова: «Раян, возвращайся домой». Ян махнул рукой, смешивая буквы и отправляя ответ: «Пока не нашел того, что искал, но уже близок к цели». Мерцание усилилось, слова снова возникли в воздухе: «Уверен? Ты так долго вынужден находиться у этих созданий, что нам за тебя становится страшно». Пальцы Яна вновь быстро задвигались, словно он выплетал тонкую серебристую паутинку: «Мой помощник отыскал книги в библиотеке с нужным нам описанием, и теперь осталось вычислить место».

«Толковый помощник», – замерцали буквы.

В отличие от многих, подумалось Яну. Эрик и правда сумел отыскать нужные сведения довольно быстро. Интуиция не подвела посла и в этот раз, когда он с ходу определил, что мальчик может быть по-настоящему полезен. Хотя данного мнения совершенно не разделял посольский секретарь, кажется, ужасно взревновавший к расторопному юноше.

Эрик заглянул на шум, понаблюдал за отцом и братьями со стороны, затем обвел взглядом заросли и заметил отдыхающего Яна. К чести помощника, он не стал махать руками или иным способом привлекать внимание к местонахождению индигийца. Просто развернулся и ушел, чем вызвал еще большую симпатию. Единственный из родственников Сабрины, кто по-настоящему не утомлял.

«Толковый, – начертил в воздухе Ян. – Когда определимся с местом, лично отправлюсь туда».

«А что же глава их страны? Начнет подозревать, будто разыскиваешь некую ценность?»

«Люди не подозревают об истинной ценности минерала, да и неизвестно, сумели бы его применить. Но я не собираюсь наталкивать их на подобные мысли. Что до министра, то он слишком увлечен попытками незаметно убедить меня открыть им секрет элементарного преобразования пространства. Из древних технологий, когда-то переданных людям нашими предками, у них сохранилась лишь возможность пересылки посланий».

«И эти наглецы вновь желают помощи? После того как умудрились предать забвению все дарованные им знания? После собственных поступков по отношению к тем, кто пытался им помогать? Да будь наша воля, Аниил бы не проявил себя и точно не показался бы людям. Как тебе в целом жизнь там?»

«В целом терпимо, – ответил Ян. – Иногда их понятия настолько противоречивы, что разобраться непросто. Особенно это касается женщин».

«Женщин? – замерцали буквы, а каждый завиток на них будто заострился от любопытства. – Значит, не показалось при последнем общении и тебе действительно кто-то приглянулся среди человеческих женщин?»

«Она от меня сбежала». Ян усмехнулся, выводя эту строчку послания, после которой в воздухе повисла тишина, словно кто-то там, совсем на другой стороне, прочитавший сообщение, погрузился в настоящий шок и никак не мог поверить словам.

«Человек? – замерцало недоверчивое. Буквы подергивались и плыли. – Обычный человек? Отказала ТЕБЕ? Люди не могут противостоять очарованию. Эта наша черта всегда так проявляет себя с ними».

«Не подействовало», – резко начертил Ян.

«И?» – замерцало требовательное.

«Применил соблазн».

«Не поверю, если скажешь, что и он не подействовал».

«Сам по себе нет, возможно, мои действия, да и то частично. Она не желала поддаваться. И противостояла мне с помощью собственной магии и довольно необычных методов».

«У меня ощущение, будто ты сейчас смеешься надо мной, Раян. Ты, вероятно, не слишком и старался. Что для тебя обратить чье-то сопротивление в совершенно противоположное действие? Люди в принципе менее развиты, это касается многих аспектов. А тут маг пространства обратил внимание, и вместо благодарности и счастья женщина отвергла? Если я расскажу подобное здесь, никто не поверит».

Человеческие женщины в Анииле почти не встречались. Слишком простая добыча, скучная, неинтересная. Услаждать мужчин в садах танцев и пения, а также высших удовольствий брались лишь самые изысканные, изящные и прекрасные аниилийки, реже представительницы других рас. И они, безусловно, оценили бы, выбери их такой, как Раян, один из сильнейших представителей инвертиров – способных управлять пространством. Однако Сабрина, напротив, сочла предложенное ей за оскорбление. Сама не понимая, какое оскорбление нанесла в ответ.

Собеседник посла замолчал и молчал так долго, что мужчина вновь переключил внимание на бассейн, но внезапно новые буквы, выведенные менее уверенным, чем прежде, почерком, снова начертались в воздухе.

«А как ты сам? Что требуется тебе? Не так давно открыли еще один источник, очень мощный. Если понадобится, всегда можешь им воспользоваться». Вслед за посланием замерцали координаты. Ян их запомнил, но отвечать не стал. Он никогда не отвечал на эти вопросы, да и задавались они крайне редко.

Глава 5
Мухлеж

– Одна монета? Что за грабеж?

– Какой грабеж? Мясо свежайшее!

– Дня три как подвода приезжала, я лично чинила сломавшееся колесо. В каком времени это мясо свежайшее?

– Эй, эй, – мясник сразу сбавил голос и бросил опасливый взгляд в сторону открытых окон, – чего так кричишь?

Согласна, немного перестаралась с напором, но в последнее время казалось, что жители Кончинки дружно сговорились меня довести. Шутка ли, я до сих пор не побывала на втором этаже, а прошла уже неделя. Мне элементарно не хватало времени, чтобы заняться ступенями, и дело даже не столько в жителях с их раритетами, в усталости, когда вечером я валилась без сил, но и в мэре города, которого я потихоньку начинала ненавидеть. Кажется, подобной нелюбви до сих пор удостоилось только несколько человек, но мэр так старался, что грозился переплюнуть всех.

Он замучил меня оформлением необходимых бумаг. Чтобы официально поселиться в той развалюхе, которая полагалась мне по распределению, я уже заполнила и перезаполнила целую кучу макулатуры. К тому же он четыре дня приставал ко мне с ремонтом ворот, починенных, как и было обещано, но, на взгляд мэра, починенных неправильно. Ведь раньше лучше было. А раньше – это когда они едва держались на одной петле. Более того, мои порошки, пасты и реагенты, из которых я составляла растворы для удаления старой краски, заполняла червоточины, снимала ржавчину, – все это требовалось докупить, а мне еще ни разу не дали ни одной монетки. Зато теперь большой мужчина в фартуке и с мясницким топором, сиротливо воткнутым прямо в край столешницы, пытался убедить меня заплатить ему целую монету.

– Отлично, – я и правда уже немного охрипла от криков, – отлично!

Наклонилась и с трудом, но чисто из упрямства подняла тяжеленькую, увесистую переносную печь. Прикатила ее к лавке на тележке и выставила на прилавок.

– Тогда за ремонт этой тетушкиной любимой печки одиннадцать монет.

– Как одиннадцать? Договаривались на камень для крыльца! Я же все привез!

Будто мне неизвестно было, что он на пару с кузеном промышлял на заброшенном карьере в горах и нелегально сбывал камень маленькими партиями. Жители Кончинки крутились, как могли, и меня вынуждали.

– Мне пришлось выменивать на починку чайника целый новый железный лист для ремонта, а он изначально не входил в стоимость. Значит, сверх прежнего монета, или я эту, – я оглядела древнюю, но теперь исправно работающую рухлядь, – печку увезу обратно.

– Так зачем обменивала? Хорошее там прежде было железо, годное.

Любимое слово для Кончинки. Годным здесь было все, от дерева до камня, даже если оно рассыпалось в пыль.

Молча, не тратя больше нервы на споры, я сняла с крюка на тележке вместительную полотняную сумку, сшитую девушкой Энис в обмен на реставрацию книжного пресса, поскольку мастерица на досуге еще и книги переплетала. Такими темпами я скоро тоже обзаведусь здесь второй профессией. Из сумки прямо на стойку я высыпала тот самый годный металл, изъеденный ржавчиной до состояния трухи, а сверху не поленилась и выложила более целые кусочки, которые можно было пустить разве что на металлический порошок.

– Возвращаю годный металл, – я выразительно посмотрела на мясника. Тот с очень грустным видом покосился на свой страшного вида нож, вздохнул, отер руки о фартук и полез под прилавок доставать мясо.

– Держи! – рядом с горкой бывшего металла лег пакет с куском мяса, а сверху немного погодя приземлился шпик, – а это крысе твоей. Ничто заразу не берет. Кота запугала. Ядом травиться не хочет. Можешь ее выдрессировать, чтобы ко мне не лазила? Супруга ночью хотела в подпол сойти, да увидела посреди комнаты большую плешивую крысу. Рыжую, вот точно как эта ржавчина. Чуть разрыв сердца не схватила. Еще и у соседей он едва не случился.

Еще бы. Супруга мясника обладала таким громким голосом, что ее визг посреди ночи мог воздействовать на слабые уши не хуже крика мифической гарпии. Подозреваю, в ту ночь нелегко пришлось всем.

– Она долго жила одна, – я пожала плечами, – не думаю, что поддается дрессировке.

Шпик быстро перекочевал в сумку поверх пакета с мясом. Кузнец же любовно огладил отреставрированную печь по покрытому эмалью боку. На что она ему? Модернизирует под коптильню?

– До встречи, – я махнула рукой, вышла из лавки и приметила краем глаза на другой стороне улицы мэра. Так быстро я, пожалуй, не удирала даже от посла.

В домике горела керосиновая лампа, в углу раздавался смачный хруст ужинавшей ржавой крысявки, как охарактеризовал ее мясник, я же, вмиг и почти не пережевывая, проглотила жаренную с мясом картошку и теперь с приятным чувством сытости оглядывала преобразившееся жилище. У окна расположилась мойка, кухонная тумба и шкаф с починенными и оклеенными декоративной бумагой дверцами (ремонт делался из всего, что попадалось под руку или приносилось жителями Кончинки, которых я все еще считала ушлыми, но уже начинала понимать причину сложившегося в городе натурального обмена). Напротив мойки возле стеклянных дверей, ведущих в заросший непролазный сад, стоял барный стол с полками и двумя стульями. Я как раз закончила ремонт второго, потому что один выглядел слишком сиротливо. После шумного отчего дома в моем собственном было чуточку тихо по вечерам. Стойку, на которую принимался товар для реставрации, я так и оставила напротив двери.

Теперь в лавке было чисто и уютно, дерево отскоблили на славу, полы покрыли лаком, а часть прогнивших досок я заменила в первый же день, использовав дверцы массивного шкафа в качестве новых половиц. Здесь теперь еще и домотканый коврик красовался посреди комнаты. Балки, на счастье, оказались в порядке, стены были сложены из камня, поэтому короеды туда не добрались. Изначально дом явно строили на совесть, и все деревянные перекрытия покрыли специальным составом, а жуки поели только то, что, видимо, пристроилось позже. По крайней мере, создавалось ощущение, что комнату наверху обустраивали уже потом, как и ступени к ней. Вся старая массивная мебель сохранилась отлично и была сделана на совесть, из нее мне удалось собрать вполне годные комплекты, а вот более новую тоже повредили жуки. Их я выводила дня три, пользуясь всеми доступными народными и химическими средствами и даже помощью местных жителей. Как обычно, в обмен на ремонт. Однако теперь от незримой угрозы я избавилась.

Закончив с мытьем посуды, я погасила свет и привычно отправилась к софе, задвинутой за стойку. Но только легла, как услышала подозрительный шорох. И это точно была не моя ржавая крысявка, ее топот я научилась узнавать.

Фонаря у меня не было, но шорох сдвигаемой двери в сад я расслышала отчетливо. Сама я до этого ее не открывала, поскольку ключа не было, а ломать сохранившееся дерево не хотелось и замок выламывать тоже. Решила, что позже обращусь насчет ключа к мэру. В общем, двери вместе со ступенями дожидались своего часа и, собственно, дождались, но не по моей инициативе.

Хотелось бы, чтобы вспыхнул свет, однако у меня была лишь керосиновая лампа. Вот только злоумышленник сам зажег фонарик и принялся осторожно красться, обходя по дуге ступени в комнату наверху. Вероятно, он предположил, что хозяйка мирно спит в спальне, а сам намеревался в это время обшарить нижний этаж. Я наблюдала за его действиями, затаившись на софе за стойкой и осторожно выглядывая сбоку. Луч фонарика скользил по стенам, шкафу и поверхностям столов. Высветил среди комнаты большую крысу, пошел дальше, вздрогнул и вернулся обратно, вот только Ржавки на месте уже не было.

Следом раздался дикий вопль, осветительный прибор стукнул и покатился по полу, а я выскочила из укрытия и прыгнула туда, где в скудном свете от луча упавшего фонарика злоумышленник сражался с доблестной крысой. Повалив не ожидавшего нападения со спины мужика на пол и надавив коленями ему на поясницу, я схватила его ладонями за шею, а в следующий миг вор замер и хриплым дрожащим голосом прошептал:

– Не убивай, а.

Сперва я совсем не поняла, чего злоумышленник так резко прекратил сопротивление, а потом луч фонаря блеснул на остром металлическом лезвии, словно выдвинувшемся прямо из ладони. Оказалось, мое украшение, в которое превратился орден отличницы, стало настоящим и острым клинком, плавно переплавившись из ажурных завитков, прежде обнимавших пальцы.

– Ой-йо! – Я отдернула руку, испугавшись, как бы оружие не проткнуло шею вора, а меня бы не привлекли по статье за превышение самообороны. Сразу стали понятны слова посла, когда он произнес: «Теперь это очень хороший клинок».

Вор сразу зашевелился, я поняла, что поторопилась, и аккуратно приставила оружие обратно. Мужчина снова затих.

– Да чего ты хочешь-то, дева? Убери железяку!

– Откуда у тебя ключ от моего дома?

– Как это твоего? – возмутился мужик. – Мой это дом, потому и ключ имею.

– Что значит твой? – Ржавка заворчала откуда-то из темноты. – Тебя даже крыса не знает.

– Ха! Крыса! При мне никаких крыс тут не было. А дом мой. Я его сдаю для административных нужд.

– И давно сдаешь? – Я нахмурилась.

– Давненько. Мэру тоже нужно жилье, куда приезжих селить. Ты убери железку-то, больно острая. Еще рука соскользнет ненароком.

Я сползла на пол и долю секунды наблюдала в свете фонарика, как клинок вновь растекается по руке тончайшими ажурными завитками, снова обнимая пальцы невесомой паутинкой.

– С ума сойти! – пробормотала я тихо и, подхватив фонарик, направила свет в лицо кряхтящего взломщика. – Допустим, это твой дом, но ты его сдаешь! С какой стати вламываешься посреди ночи, когда все нормальные люди уже спят?

– Чего это посреди ночи, – немного смутился мужик, – не так и поздно.

Он неопределенно махнул рукой в сторону сада, за дверями в который царила полнейшая темень.

Но слишком уж ситуация была подозрительной. Даже чересчур.

– Я хозяин. Когда хочу, тогда и захожу проверить жилище.

– Ага, – кивнула я, – посреди ночи и через запертую дверь в сад, от которой у меня ключа нет. С фонариком. Потому что при свете дня дом осмотреть так хорошо не получится. А ну, правду говори! Ржавка!

Рядом с ногой сидящего на полу взломщика мелькнула юркая тень, а мужик, ослепленный фонариком, ощутимо вздрогнул.

– Матерь моя! И правда крысу выдрессировала! Убери дикую тварь!

Ворчание крысявки свидетельствовало, что обращение «тварь» ей совсем не понравилось.

– Не советую злить, – подсказала я, – а то укусит. И я не дрессировала, мы просто соседствуем. Вы же не в курсе, что крысы существа социальные?

– Хэх! – хмыкнул мужик, которому и дела не было до всей той информации, которой я располагала благодаря богатому опыту бывшей владелицы крысы.

– Если не сознаешься, что здесь ночью делаешь, я завтра отправлюсь к мэру.

Угроза владельца дома совершенно не испугала. Он гораздо сильнее напрягался от ворчания Ржавки. И это было странно. Прокрался ночью, словно вор, дом осматривал, мэра, которому вроде как жилище сдавал, совершенно не опасался.

– А вы с мэром не родственники? – прищурилась я.

– Чего это? – так быстро открестился мужчина, что сразу стало еще подозрительнее.

– А на самом деле, – сменила я тон, – вы очень кстати зашли. Как раз хотела узнать у мэра про ключи от двери в сад. Будете уходить, оставьте на стойке.

– Тебе они не пригодятся, – заявил взломщик.

– Ржавка… – угрожающе протянула я. Крыса заворчала, а мужик мигом выложил на пол ключи и подтолкнул ко мне.

– Правду говорю, – зачастил он. – Без надобности. Сад к дому не относится. Эта земля давно ушла, дом только…

Он осекся, а у меня в голове сложился пазл. На пару мгновений повисло молчание, а потом я протянула:

– Все ясно. Покупателя не находилось на эту развалюху. А тут так удобно. Маг-реставратор собственной персоной. Администрация дом выделила, девица за свой счет и порядок навела, и ремонт сделала. Вот ты ночью и прокрался, удостовериться решил, насколько хорошо я тут все починила? А если плохо, то можно и еще подождать, так? Чтобы на подозрение не навести. А еще мэр явно неспроста именно сюда меня заселил, родственнику помочь решил.

– А в чем ты меня обвиняешь? – вскинулся ушлый хозяин. – Никто не заставлял здесь ремонтом заниматься!

– Никто не заставлял? А как жить, когда половицы прогнили, еды приготовить не на чем, а окна даже свет не пропускают?

– Ну, о том у нас никаких пунктов в договоре аренды нет. Я дом сдаю, мэр его по собственным нуждам использует, но если мне надо, то и продать могу в любой момент.

– Продать можешь? А мне, значит, предлагаете в следующую развалюху переселяться? Теперь я понимаю, почему к вам ни одного реставратора калачом не заманишь. Вот пройдохи! Вот жуки!

– Ты это, нечего оскорблениями бросаться. Дом давно продать хотел. А тут, может, и покупатель вот-вот наклюнется. Так что я в своем праве. А детали все нужно было с мэром перед заселением обсуждать. Коли не обсудила, то это и не мои проблемы.

Именно. Проблемы были моими. Всецело и полностью. Потому что головой думать нужно. А я в этот дом уже душу вложила, и в ремонт, и в отделку. Своими руками чинила, декорировала, обклеивала. Нижний этаж так и вовсе привела в жилой вид. Сама и за собственный счет в процессе натурального обмена с жителями Кончинки.

Не случись мне словить незадачливого хозяина дома за осмотром его жилища, так и вовсе развели бы, словно последнюю простофилю. Пребывая в счастливом неведении, продолжала бы заботливо восстанавливать дом. Наведение порядка у меня в крови. Возможно, виноват дар мага-реставратора. При виде разрухи руки начинали чесаться привести все в подобающий вид. К тому же это было мое первое собственное жилище, где я всецело стала хозяйкой, без советов мачехи, запретов отца и проказ братьев. А дом в итоге продадут, вместе с Ржавкой, которую непременно в конце концов изведут. Никто ведь не станет защищать одичавшую крысу. И не будут разбираться, что она попросту охраняет территорию, которую считает своей.

– Я его куплю, – ляпнула я и прикусила язык. Откуда у меня деньги, особенно на дом, пускай и в таком захолустье? – В рассрочку.

– Купишь? – чрезвычайно обрадовался хозяин. – Учти, меньше, чем за пять тысяч монет, не уступлю.

– Сколько?! – От наглости хозяина даже дыхание перехватило. – К нему даже сад не прилагается!

– А что тот сад? Зато на него вид живописный. Особенно со второго этажа, – добавил он, вероятно, вспомнив, как сам продирался сквозь почти заросшую чащу.

– На второй этаж не забраться, все ступени прогнили!

– Вот видишь! – словно даже обрадовался пройдоха. – Ты там еще не была и не знаешь, какой оттуда вид на горы открывается!

– Так на сад или на горы?

– В одну сторону на сад, а с другой стороны, что на улочку смотрит, горы видны. Изумительный вид!

– Этот ваш вид ничего не стоит! Без развитой инфраструктуры и с оплатой в виде натурального обмена.

– Еще как стоит. Экология-то какая! Воздух! Природа! Горный воздух от всех болезней лечит. А в колодцах вода! Минеральная. Чистое здоровье. Иначе почему, думаешь, люди здесь жить продолжают?

– У них нет денег уехать.

– Так уж у всех нет, – прокашлялся хозяин. – В общем, цена такова: четыре тысячи девятьсот девяносто девять монет, и ни монетой меньше. Видишь, пошел тебе на уступки.

– На одну монету?

– От сердца ее оторвал. Ну, ладно, дева, пора мне. Поздно уже, отдыхать нужно.

Жук! Когда вломился, заявлял, что не поздно.

– А завтра загляну, договор подпишем.

И он боком пополз в сторону двери, косясь на замершую рядом со мной крысявку. Открыл, выскочил на улицу и удрал, не забыв по пути отползания прихватить фонарик.

Я осталась в темноте и со стоном уронила голову на руки.

– Отлично. Знаешь, Ржавка, или давай ты будешь просто Равка, так проще. В общем, знаешь, мне теперь позарез нужен совет специалиста.

Джек Варваро ответил утром. Его письма всегда прилетали аккуратно свернутыми квадратиками, а не удобно сминаемыми шариками. Квадратик можно было разворачивать до тех пор, пока тот не превращался в достаточно большой документ на листе с оттиском адвокатской конторы. Даже ответы на вопросы Джек умудрялся излагать так, словно проводил консультацию. Подозреваю, это попросту стало привычкой, чтобы после в любой момент суметь предоставить подобное послание в суд в качестве письменного обоснования.

Адвокат доходчиво объяснял мне, явно щадя девичьи чувства, где именно я прокололась, эмоционально бросившись заявлять о выкупе дома. После чего уточнял, точно ли я хочу это сделать.

Я задумалась и пришла к выводу, что перебираться в новую развалюху по прихоти мэра совсем не желаю.

Джек одобрял мой вариант с рассрочкой, пояснив, что этот момент точно был удачным, поскольку теперь у адвоката была лазейка. Он собирался составить такой документ, по которому мои выплаты за дом можно растянуть на долгое время. При этом я могу считаться собственницей с момента подписания контракта и внесения первого взноса. В конце концов Джек планировал составить документ, согласно которому я всегда смогу передумать и отказаться выкупать дом полностью, потребовав уже уплаченные по рассрочке деньги.

«Джек, это ведь тоже мошенничество», – кинула я в пространство шарик.

«Как они к нам, так и мы к ним, Саби».

«Просекут», – ответила я.

«Составим с рассрочкой на год, чтобы не подкопались и не смогли выселить тебя. Все дело в обтекаемых формулировках, благодаря которым проще простого затем доказать суду, что ты имела полное право передумать. Это твое законное право, Сабрина. Тебе обязаны были без дополнительных обязательств в виде выкупа и ремонта предоставить правильное жилье, с подходящими для проживания условиями, согласно документу о распределении. Поскольку ты этого не знала, то они воспользовались неосведомленностью относительно столь важных нюансов. Главное, сегодня же после подписания договора заставь хозяина забрать все его вещи, чтобы у него не было оснований возвращаться в дом или требовать пересмотра договора. А деньги на первый взнос могу одолжить. Переведу со своего счета, чтобы лишний раз не тревожить твоего отца».

После этого письма передо мной на столе лег квадратик самого договора. И, прочитав его первый раз, я и сама не нашла, к чему подкопаться. Только такому знатоку наших законов, как Джек, было ведомо, какая из формулировок давала право передумать. Оставалась надежда, что пройдоха мэр и его родственник их тоже не заметят. Тем более что Варваро очень удачно вписал еще один отвлекающий внимание пункт о возможности полного единовременного выкупа дома в любое время в течение этого года. Вдруг жадность пересилит? Понадеются, что городская штучка имеет на счету такую сумму, а про рассрочку говорила только из вредности.

После общения с Джеком я перевела дух. Сразу полегчало, особенно от ощущения, что сегодня после подписания договора у меня будет полное право здесь оставаться, а за год вообще многое может измениться. Вероятно, я и вернуться спокойно смогу. Посол ведь целый год ждать не станет. Найдутся другие привлекательные особы, при его-то положении. И деньги для Джека я непременно найду, хотя он точно не станет торопить с возвратом.

Может, зря тогда, еще до встречи с Аданом, я отказала адвокату в свидании? Вполне интересный мужчина с собственной практикой, с именем, которое буквально повергало в трепет прочих законников, очень умный. Ну, подумаешь, он был не столь привлекателен внешне и временами казался мне занудным из-за любви рассуждать о законах и различных правовых положениях, и в целом был совершенно неприспособлен к изъявлению романтики и красивым ухаживаниям. Это просто профессиональная деформация. Как постоянно вздыхала мачеха, я всегда была ужасно непрактичной, а чувства затмевали любые соображения выгоды. Теперь вот сидела в звездами забытой Кончинке, в видавшем виды домишке и в компании крысявки.

Я все же отремонтировала ступени. Как и вопрос с дверью в сад, этот момент решился быстрее, чем я предполагала. Для того чтобы забрать вещи со второго этажа, бывшему хозяину пришлось подниматься наверх. Путем жесточайшего торга я стрясла с него минус девять монет со стоимости дома на ремонт лестницы.

Они с мэром и еще тремя помощниками снесли вниз столько «годной» рухляди, что сложно себе представить. Почини я ступени раньше, попросту не пробилась бы на второй этаж. Оставив лишь кухонную стойку, намертво приделанную к стене, мужчины позабирали всю мало-мальски приличную с виду мебель, бросив старые предметы, чья единственная проблема заключалась в непрезентабельном виде и неполной целостности. А на самом деле они были гораздо качественнее более современного с виду хлама, в котором любили селиться жучки-короеды.

Из чистого любопытства вслед за хозяином я сама поднялась наверх, чтобы ужаснуться количеству всякой всячины, сгруженной здесь, словно то была и не комната вовсе, а простой чердак. Думаю, хозяин из жадности вывозил этот неиспользовавшийся долгие годы, может, накопившийся за время проживания прочих жильцов, а значит, вовсе не нужный ему хлам, сгруженный в старом доме на черный день. Кровать они, кстати, тоже вывезли.

Когда стихли топот мужских ног, голоса помощников и возницы телеги, на которой увозили добро, я осмотрела грязную пыльную комнату с лохмотьями обоев на стенах. Ей предстояло стать спальней, но пока без кровати. Хозяин даже мою красивую барную стойку со стульями утащил, мой обклеенный декоративной бумагой и ставший красивым кухонный шкаф, склеенную софу и духовку, зато бросил здесь, наверху, одноногий овальный столик, пуфик, изгрызенный, возможно, Равкой. Еще какие-то поломанные вещи, металлические помятые, вероятно, подносы или бывшие полки из духового шкафа, дверцы, ножки, боковые стенки мебели, разобранной на запчасти, старый и ржавый шахтерский фонарь, проржавевший чайник, печку, похожую на ту, что я отремонтировала для мясника, с насквозь сгнившим железом. Видимо, такие здесь когда-то были в ходу. В общем, весь совершенно негодный хлам, собирая который воедино, точно картину из пазлов, мне предстояло создать новую мебель. И нужно было начинать все сначала, поскольку теперь снова не на чем было готовить, спать и не за чем есть. Я подошла к окнам, в которые был обещан красивый вид, но они с трудом пропускали солнечный свет.

Ремонтом предметов для нижней комнаты я занялась на первом этаже, повесив снаружи табличку «Закрыто» и распахнув настежь двери в заросший сад. Чего и правда было не отнять у Кончинки, так это поистине животворящего горного воздуха. Единственное неудобство – из сада переменчивым ветерком иногда доносило гнилой запашок. Вероятно, где-то там, в зарослях, прежде был пруд, явно теперь заболоченный. Любопытная Равка уселась на пороге, поводя длинным усатым носом, моргая черными глазками и наблюдая за моей работой. А я разговаривала с ней, объясняя процесс ремонта и отпуская комментарии вроде:

– Жаль, шпагата нет, перетянуть. Здесь бы винтик пригодился меньшего размера. Или хоть кусочек металла, чтобы его выточить.

Увлекшись и продолжая болтать, я не сразу обнаружила, что крыса исчезла. Приготовилась услышать дикий вопль жены мясника, который долетел бы даже в этот удаленный переулок. Однако внезапно крыса вновь возникла на пороге. Пятясь задом, она втащила из сада в дом моток шпагата, положила возле меня, метнулась и притащила в зубах сплющенный кусок металла, а через непродолжительное время принесла еще и кусочек шлифовальной бумаги.

– Звезды! – пораженно глядя на эту добычу, я в прямом смысле рухнула на пол. С корточек прямо на доски заново отмытого от следов подошв пола. – Ты мало того, что понимаешь, так еще и не откладываешь дело в долгий ящик.

А я из мошенницы, проворачивающей махинации с недвижимостью при полном одобрении адвоката и до сих пор испытывающей за это стыд в душе (несмотря на всю вредность хозяина дома), теперь становилась сообщницей крысы-воровки. И это только за неделю, проведенную в Кончинке.

– Спасибо, конечно, – откашлялась я. – Очень, кхм, мило.

Признаюсь, Равка настолько меня поразила, что я не удержалась и мигом написала Эрику, поделившись с братом удивительным открытием:

«Представляешь, у меня завелась очень умная крыса! Она в восторге от конфетти, умеет ловить ужей и понимает человеческий язык».

В ответ на письмо посреди комнаты внезапно распустилась сверкающая хрустальная лилия. Равка издала восторженный писк, но в этот раз не сделала попытки подбежать к переливающимся прозрачным граням, а сам цветок рассыпался на осколки, сложившиеся посланием в одно слово: «Правда?»

Я ошалело посмотрела на Равку. Либо Эрик научился создавать нереальные письма, которые, даже будучи бумагой, выглядели точно настоящий хрусталь, либо это не он написал.

«Каким образом ты прочел мое послание для брата?» – ужасно возмутилась я, кинув шарик в пространство.

«Ты прислала его мне», – был ответ.

– Да ладно, – протянула я. – Представляешь, – обратилась я к крысявке, – заявляет, будто ему написала. Совсем человек не в себе или…

Я задумалась. Или это я не в себе? С некоторых пор младший брат прочно ассоциировался с послом, о котором он прислал мне за эту неделю несколько восторженных писем. Неужели, подумав об Эрике, я еще и о после вспомнила и по ошибке чисто механически отправила сообщение не тому адресату? Потрясающе! Это все от расстройства. А еще от голода. Испортила неделю молчания без эффектных посланий собственным сообщением.

Прозрачный лотос, прежде виденный лишь на картинках, расцвел на месте первого цветка.

«Значит, ты и правда предпочитаешь держать в питомцах крыс? Необычно для девушки. Как правило, все любят котиков и птиц. Хотя ты очень необычна, Сабрина».

«Да что ты!» – осмотрев разруху вокруг и испытав очередной приступ отчаяния и злости на посла, я превратила письмо в дробь и запустила от души. С учетом того, что ответа не последовало, надеюсь, попала.

Глава 6
Лавка

Все складывалось довольно удачно. Согласно геологическим исследованиям горного хребта страны, древнее название минерала упоминалось дважды. И, как и предполагал Ян, при изучении способов его практического применения люди не определили каких-либо полезных свойств и не нашли возможностей для хозяйственного использования. Но главное, что интересовало в этих записях аниилийца, – состав и возраст горных пород, а также структура и форма рельефа. Это и помог отыскать Эрик, и теперь Ян примерно мог определить место залегания минерала. Осталось только найти повод поехать в горы, но с этим ему очень помог министр.

Вызвав секретаря, мужчина сказал:

– Составьте положительный ответ на приглашение министра и подготовьте все к поездке.

– Непременно, господин посол, – поклонился секретарь и чуточку нервно выпрямился. С некоторых пор он опасался отворачиваться, наклоняться или каким-либо иным образом утрачивать бдительность, пускай и на короткое время. А еще он начал слишком чутко реагировать на любые присылаемые в резиденцию послания. Вот и теперь, поклонившись, он незаметно почесал ноющее место пониже спины, которым умудрился встретить дурацкое письмо в виде бумажной дроби.

* * *

Печка была готова, и оказалось, что функционирует она даже лучше прежней хозяйской духовки, а картошка на ней приготовилась в считаные минуты. Правда, мясной кусок, выменянный у мясника, уже закончился, и, пока я раздумывала, на что обменять новый, Равка вновь притащила ужа.

На самом деле, когда начинаешь сама планировать собственные расходы и вести абсолютно самостоятельную жизнь, а нигде за углом не таится заботливая мачеха, которая так и ждет момента тебя накормить, приходится как-то изворачиваться. Со второго раза я оценивала трофей крысявки уже более придирчивым взглядом. Ведь что это по сути? То же мясо. Пускай не окорок, конечно, но пока я ни разу не пробовала ужей. Вдруг это редкий деликатес?

В принципе готовить я, конечно, умела, и даже начиная с самого процесса свежевания. Признаюсь, обучилась я столь полезному навыку, когда отец всерьез увлекся охотой вместе с братьями. Время тогда для семьи наступило трудное, и родители предпочитали экономить. Отец же решил поэкспериментировать с добычей еды древним способом, но ровно до момента, как Черри прострелил ногу Терри. Ранение прошло вскользь и никаких важных органов не задело, но я впервые в жизни услышала, как мачеха ругает отца, а он впервые на моей памяти стоял, повинно опустив голову, и даже не думал спорить. Так, собственно, и закончился период охоты наших доблестных добытчиков, а я перевела дух, поскольку разделывать всю их добычу приходилось нам с мачехой. Однако опыт, как известно, великая вещь. И теперь я довольно скоро разделала трофей Равки, после чего его приготовила. На вкус очень напоминало курицу.

На самом деле, если мне еще найти подходящее местечко, где я смогу ловить рыбу, проблема экономии на еде будет решена. Может, попробовать добраться к пруду не моего сада и посмотреть, водится ли в нем что-нибудь? Кажется, по вечерам там квакали лягушки. В одном из престижных районов города, недалеко от нашей академии находился очень дорогой ресторан. И я слышала, что коронным блюдом в нем считались острые лягушачьи лапки.

– Ну, Равка, спасибо за ужин. Пора теперь подумать о сне.

Я поднялась наверх, зажгла керосиновую лампу и посмотрела на мебельные запчасти. А потом взгляд упал на ржавый фонарь. После проникновения хозяина в дом мне стало казаться, что фонарь – это очень нужная в хозяйстве вещь. Особенно по ночам. Ведь для кровати все равно придется купить матрас, а лавки уже закрыты. Подумаешь, посплю разок на покрывале. В наших славных семейных походах мы и на земле спали.

Я решительно взялась за починку шахтерского фонаря и в первый черед принялась его разбирать. Некоторые болтики заржавели настолько, что попросту не откручивались. Пришлось замешивать растворитель, а после покрывать им крепежное изделие. Отрегулировав поярче керосиновую лампу, я усердно отвинчивала болты, пока все они не поддались. Сняв верхнюю часть фонаря, я громко ахнула, не поверив своим глазам. После недоверчиво высыпала на пол заблестевшие даже в тусклом свете монеты.

Крысявка, снова наблюдавшая за работой, но издалека, явно не слишком довольная резким запахом реагентов, подбежала ближе.

– Старые, – выдохнула я, сдвигая пальцем монетку за монеткой, переворачивая их и рассматривая изображения. Звезды! Я даже не могла точно сказать, к какому периоду отнести эти деньги. Явно они давно вышли из употребления, и пока было сложно понять их ценность.

– Надо писать Джеку, – обратилась я к крыске, – а еще придется ехать на почту и отправлять монеты ему. И главное, чтобы о находке мэр не прознал. Вдруг они представляют хотя бы коллекционную ценность?

Хорошо бы.

Я вздохнула, а крыска словно вздохнула вместе со мной.

На почте со следующего утра я провела все время до полудня, любуясь старым-престарым зданием, построенным, вероятно, когда и Кончинку возвели. Работал один-единственный старичок, а когда наступило время обеда, он, собственно, ушел обедать. Люди не роптали. Полагаю, они давно привыкли к столь неспешному времяпрепровождению. Расселись на лавках, достали свои свертки с едой и принялись беседовать. Словно им нечем было заняться, но мне-то было!

Я вышла на улицу и принялась обходить домишко, пока не приметила боковую дверь. Внутрь я буквально вломилась, разочек стукнув вежливости ради, поскольку с виду дверь выглядела массивной, а открывалась очень легко, не стоило даже налегать плечом. Старичок был внутри, обедал и никуда не спешил.

– Добрый день, – поздоровалась я, влетев внутрь.

– Это чего это? – Почтовик вставил в глаз настоящий монокль. Клянусь, я видела подобные только на картинках. – Это кто это?

– Клиент! – Я достала из-за спины заново закрученный фонарь в том самом виде, в каком он и отыскался наверху. Предположила, что самый верный способ отправить монеты – в том предмете, который уже пролежал кучу лет среди хлама и оказался никому не нужен. – Мне требуется отправить одну вещь, и поскорее.

– Очередь там, – старичок ткнул ложкой в сторону двери и вновь принялся жевать.

– Красивый у вас монокль. Старинный, наверное, – проговорила я, наблюдая, как мужчина бережно кладет предмет обратно на стол.

– От деда достался, – ответил старичок и погладил оправу.

– Интересный. Только рисунок на оправе почти совсем затерся. Я могла бы отполировать его так, что начнет блестеть, словно золотой, а рисунок вновь станет виден.

– Чего? Чего?

– Ваш монокль станет таким, что все ахнут от зависти, а вы поскорее отправите мою посылку.

Старичок почесал макушку.

– Понял. Ты та девица приезжая, которая все чинит. Ага, наслышан. Говорят, у тебя крысы прирученные живут. Огромные такие. Так и скачут, да трюки разные выполняют, как в цирке.

– Э-э, почти. Так как вам сделка?

Старичок посмотрел на свой монокль, снова погладил, потом спросил:

– Ну чего там у тебя за посылка?

Относительно монет письмо прилетело через два дня. Я как раз затаскивала в дом новый матрас, выменянный за ремонт серванта. Он с трудом пролез в двери, и то только когда я поставила его на бок и принялась пропихивать внутрь, упираясь ногами в крыльцо. Хорошо, что наличник не выломала при таких усилиях. Просто я чуточку разошлась и смастерила себе широкую кровать. Дома постоянно спала на узкой, а здесь решила, что раз уж стала самостоятельной, то просто обязана обзавестись такой постелью, на которой можно вольготно раскинуться и даже лечь поперек.

Аккуратный квадратик ожидал на стойке, и, бросив матрас посреди комнаты, я сразу же кинулась читать.

«Привет, Сабрина. Оказалось непросто отыскать толкового нумизмата. Мы решили, что сбывать монеты надо коллекционерам, однако расценки у всех разные. В итоге пришли к выводу, что лучше устроить аукцион. Ну, а для этого следовало подобрать аукционный дом, который пользуется уважением и имеет хорошую репутацию, а также громкое имя. Извини, что решаю, не посоветовавшись, однако не хотелось терять время. Полагаю, ты согласишься позже покрыть расходы из суммы, которую выручим за монеты. В целях стимулирования спроса и роста конечной стоимости мы развели небольшую шумиху. Может, чуточку перестарались, поскольку даже министр захотел посетить аукцион. Он состоится сегодня после обеда. Я поставлю тебя в известность об итогах».

Высшие силы!

У меня даже дыхание участилось и сердце заколотилось быстрее.

«Джек! Ты лучший! Я тебя люблю!»

Молчание, последовавшее за моим ответом, натолкнуло меня на мысль, что я чересчур эмоционально высказалась. Однако квадратик все же прилетел чуть позже.

«Эм, Сабрина, ты выразилась фигурально? Полагаю, тебе и остальным членам вашей семьи известно и мое к вам отношение – это абсолютно искренняя привязанность. Выражаясь простым языком, я тоже люблю вас всех. Но казалось, мы с тобой давно решили вопросы, связанные с той легкой увлеченностью? Ты ответила, что лучше не начинать, поскольку не сойдемся характерами».

«Прости, Джек, конечно, фигурально. Просто очень обрадовалась».

«Хорошо, что ты обрадовалась. Однако моя избранница не очень обрадовалась. У нее есть слабость заглядывать мне через плечо, когда читаю не официальные постановления, а обычные письма, и теперь Дина очень громко пыталась выяснить отношения».

Ржавый болт! Как неловко получилось. Ведь у меня не было намерения посылать какие-то намеки. Джек – гений, он лучший в своей профессии, но ему нужна очень заботливая и очень терпеливая девушка, которая всегда будет четко знать одно – любовь к работе у Варваро на первом месте.

«Снова извини, Джек. Поздравляю тебя».

Не стала дописывать «с новой девушкой», чтобы не спровоцировать еще какого скандала. И в целом за Джека я порадовалась, а вот Дине пожелала много терпения. С таким, как Варваро следовало заключать деловой союз на взаимовыгодных условиях. Поскольку в первую очередь Джек очень, очень и очень любил свое дело, ну а уж после свою девушку. Наверное, по этой причине его избранницы так часто хлопали дверью.

Теперь мне оставалось ждать итогов аукциона и очень нервничать.

Я попыталась занять себя дальнейшим наведением порядка. Ведь сколько времени я ждала возможности поспать на настоящей кровати, а тут она у меня появилась, но теперь все перспективы померкли перед будущим сообщением.

И все же я взяла себя в руки и затащила матрас наверх, здорово отвлекшись на это дело, потому что пришлось частично разбирать половицы на втором этаже, расширяя проход, а после укладывать их обратно. Кровать отлично вписалась в комнату, а матрас идеально лег на нее. Склад запчастей я временно организовала в углу, полы уже отмыла, окна ждали своего часа. Зато комната была проветрена, а вечером у меня намечался праздник – сон в собственной кровати.

Квадратик от Джека приземлился прямиком на матрас, вызвав такое волнение, что я не сразу нашла в себе силы потянуться за ним.

«Продано, Сабрина! Я предполагал, мы выручим немало, но чтобы так удачно! Покрыли расходы на аукцион. Ты совершенно рассчиталась с тем займом на первый взнос, который я тебе дал, а также, как и настаивала, выплатила мне премию, а нумизмату отличное поощрение. Деньги нам отдали там же, на месте, без каких-либо отсрочек. Они уже на счете, и их хватит на твой новый дом. Мой совет, Саби, выкупай».

Выкупать?

Я снова перечитала письмо. Джек никогда не давал советов просто так. Порой он не имел права в силу определенных обязательств распространять полученную информацию, однако мог по-дружески сделать намек.

«Звезды, Джек, у кого оказалось столько денег, чтобы сразу расплатиться за древние монеты? Ты сказал, этот человек отдал их на месте? Неужели министр?»

«Бери выше. Посол Индиго».

Да ладно! У меня даже в груди сдавило.

«Он еще и коллекционер?» – наверное, все письмо пропиталось тем скепсисом, коим наполнилась я.

«Не знаю. Печально говорить тебе такое, но он чересчур загадочная личность. Я пытался собрать больше информации после последнего случая, однако даже рассказать не о чем. Ни о слабостях, ни об увлечениях, ничего, кроме того, что он и так не скрывает. Еще один совет, Саби, держись от него подальше».

Все непонятное таит в себе опасность – вот девиз Варваро. Но чтобы такой профессионал, как Джек, с его связями, и не смог навести справки! Это кем вообще надо быть?

«Я и держусь, Джек. И снова спасибо. Огромное!»

Не теряя времени, я отправилась претворять совет в жизнь и выкупать дом. Бывший хозяин был счастлив, он все цокал языком и хитро поглядывал на меня, словно говоря: «Ну вот же, так и знал. Есть деньжата». В местном отделении главного банка при оформлении сделки и переводе денег он свысока глядел на клерков, словно заключил с ними пари, что в конце концов продаст свою хибару. Те в ответ поглядывали с уважением, а вот на меня косились даже с жалостью. Как на очень недалекую особу.

Не зная, праздновать ли приобретение собственного жилья или, напротив, горевать, я купила бутылку вина и уже готовый ужин из местной харчевни «У тетушки», а также заглянула к мяснику за праздничным балыком для Равки. Ведь даже после покупки дома у меня осталось немного настоящих денег на жизнь и можно было действительно купить, а не обменивать. Я это точно заслужила. Оставшиеся средства я собиралась потратить на необходимые для дальнейшей работы материалы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.