Алексей Русанов
Темнейший путь

Посвящается Веронике, которая вдохновила меня на этот путь и помогла пройти его до конца.

Глава 1. В тихом Фолкрите

Кое-что он любил: гулять в одиночку в глухой чащобе, удить форель в горном ручье, разбирать под руководством наставника древние свитки. Но больше всего нравилось Мордану ходить на фолкритское кладбище, большое и старинное, бродить там среди замшелых полуутонувших в земле надгробий и в своих мыслях общаться с давно забытыми героями, похороненными там. Другие фолкритцы из суеверного страха старались на кладбище не ходить лишний раз, и это позволяло Мордану успешно прятаться там от родителей.

Любой, кто попал бы в дом Мордана и недолго понаблюдал за его семьёй, очень быстро бы всё понял. Например, рано утром Стемора, наварив клейкой и пресной овсянки, кричала зычным неженским басом: «Тефар! Лемме! Гемме! Идите снедать!». Имя Мордана не упоминалось, хотя оно вообще редко звучало, всем было достаточно «эй ты» или простого подзатыльника. Тарелок на столе стояло четыре, и когда Мордан робко садился на край скамьи, он смотрел, как черпак сначала наполняет тарелку Тефара, главы семьи, затем тарелку Стеморы, хозяйки, потом пара наполненных тарелок одновременно придвигается Лемме и Гемме, близнецам, похожим друг на друга, как две рукавицы. Перед Морданом молча ставился горшок, и он, скребя по стенкам деревянной ложкой, доедал пригоревшие остатки. После трапезы именно Мордан должен был собрать посуду, отмыть её в лохани с холодной водой и вытереть досуха, а если он вдруг взбрыкивал и убегал, не исполнив обязанность, вечером его ждала неизбежная, как закат солнца, порка. Оборонительный подъём локтя был самым обычным его жестом. Лемме и Гемме ни разу в жизни посуду не мыли, и наказывали их чрезвычайно редко. Словом, Мордан был приёмыш. Впрочем, это было понятно с первого взгляда, потому что в семье чистокровных нордов – светловолосых, голубоглазых, белокожих – не мог бы родиться мальчик с алыми, словно киноварь, глазами, с пепельно-серой кожей, с жёсткими чёрными волосами и бровями, изогнутыми резким углом, словно надломленная ветка. Всякий, кто хоть раз в жизни видел тёмных эльфов, безошибочно узнал бы в Мордане типичного данмера. И если бы он полюбопытствовал, откуда в скайримском захолустье взялся этот мальчик-данмер, то услышал бы целую историю.

Тефар и Стемора родились и выросли в тихом богами забытом Фолкрите, а когда пришла пора, родители их поженили. Жили они ладно, но одна беда – Стемора никак не могла понести. Она много молилась милосердной Маре, чтобы та послала ей ребёночка. Добрая богиня вняла её молитвам, и однажды туманным апрельским утром у двери своего дома Стемора обнаружила корзину, а в ней странный мяукающий свёрток. Развернув его, она увидала младенца, с серой кожей, красными глазами и острыми ушками. Тефар, отец которого участвовал в восстании Буревестника, эльфов недолюбливал и поначалу совсем не хотел оставлять подкидыша. Но разве может мужчина устоять перед женщиной, в которой вскипело материнское чувство? Разумеется, Стемора его переубедила, и он скрепя сердце согласился, хотя и проворчал: «Смотри, как бы потом пожалеть не пришлось». И как в воду глядел. Ровно через год Стемора забрюхатела и в положенное время явила на свет двух мальчишек. Роды были тяжкими, она чуть не померла, и, наверное, поэтому так трудно давшиеся родные дети стали Стеморе особенно дороги, а к чужому красноглазому подкидышу сердце совсем охладело.

Мордан рос, как чертополох у забора, никому не нужный, никем не любимый, всем чужой. Фолкритские дети не принимали в свои игры странного мальчика, не похожего ни на кого. Братья, видя отношение родителей, тоже его не любили, часто дрались с ним, и поскольку нападали двое на одного, всегда легко его побеждали. Единственным человеком во всём Фолкрите, кто относился к Мордану без неприязни, был старый жрец Аркея Улрин. Но он относился одинаково спокойно и снисходительно ко всем живым людям. Впрочем, к неживым он относился точно так же, поскольку его долгом было провожать их в последнюю дорогу. Кроме того, старик был единственным учителем в Фолкрите и задаром обучал местных детишек грамоте. Именно на занятиях в доме Улрина Мордан ненадолго мог почувствовать себя хоть в чём-то превосходящим других детей, потому что был он сообразительным, памятливым и раньше всех вскидывал руку, желая ответить, если учитель задавал вопрос. Так же быстроумие пригождалось и после занятий, когда дети пёстрой разновозрастной гурьбой вываливали на улицу и начинали развлекаться, обзывая и дразня Мордана.

– Эй, Морда! – окликал его Фир, толстый и тупой мальчишка, который постоянно громко портил воздух на занятиях.

– Чего тебе, пень с глазами? – моментально откликался Мордан.

– Ты – Морда! – повторял Фир, считавший это очень остроумным.

– А ты бочонок с протухшей капустой. Отойди подальше, воняешь!

– Морда-а-а! – присоединялась к дразнилкам рябая Берда, которая была ещё толще, чем Фир, и училась хуже всех.

– На свою морду посмотри, Берда! – отвечал ей Мордан. – На ней драугры горох молотили!

Среди детей слышалось хихиканье, но сразу обрывалось, как только разозлённая Берта оборачивалась в их сторону.

– Ты ублюдок красноглазый! А твоя эльфийская мать – шлюха! – кричал длинный золотушный Камерат, который на уроках Улрина ковырял в носу и втихаря поедал козявки.

– А твоя – корова безрогая! – парировал Мордан. – А отец – лесной спригган, корявый да трухлявый, поэтому и ты получился тощий, как палка, которой помои в ведре перемешивают.

Теперь все смеялись над Камератом.

– Эй, ты, серая сволочь! – выходил из глубины толпы рослый Болли, сын трактирщика и главный заводила среди мальчишек. – Иди сюда и поцелуй мой кулак.

– Не буду я его целовать, он у тебя навозом воняет, – отвечал Мордан, предусмотрительно отступая на безопасное расстояние, – потому что ты с навозной кучей обнимался. Она же твоя невеста!

Громовым хохотом взрывалась вся компания детей, Болли вспыхивал от обиды и кидался с кулаками на Мордана, но тот, хотя и не умел хорошо драться, зато отлично бегал. Поначалу ему легко удавалось сбегать. Но потом, видно, Болли сговорился с Фиром и Камератом, так что все трое кидались на Мордана одновременно с разных сторон, и в итоге он оказывался лежащим на земле, а сверху на него всей тушей усаживался Фир. Не спеша вразвалочку подходил Болли, брал Мордана за волосы и подносил к самому носу немытый кулак.

– Понюхай как следует, недоносок остроухий. Разве пахнет навозом? А? Пахнет? Пахнет?! Чего молчишь, красноглазый? Отвечай!

И с каждым вопросом кулак врезался в нос, из обеих ноздрей текла юшка. Но Мордан молчал, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Иногда, заслышав шум, выходил Улрин, похожий на тощего седого аиста в бесформенной бурой рясе, и разнимал дерущихся. Иногда не выходил, и тогда издевательства продолжались до тех пор, пока Болли и его подручным это не надоедало. И каждый раз вокруг стояли и смеялись другие дети, громче всех ржала рябая Берда, сводные братья Лемме и Гемме тоже скалили щербатые зубы. Только один человек не смеялся в такие моменты – Эйра, ровесница Мордана, дочь хозяина торговой лавки. Она плотно сжимала губы и, нахмурив брови, смотрела на Мордана. Из всех фолкритских детей только Эйру Мордан не презирал. Но не потому, что она не смеялась, когда его били, а потому что на уроках Улрина она была единственной, кто мог соперничать с ним в знаниях и сообразительности.

Через некоторое время дети поняли, что состязаться в обзывалках с Морданом бесполезно, и стали его просто сразу бить. Как-то раз Мордан украл у отца нож и, достав его, смог отпугнуть обидчиков. Они нажаловались на него своим родителям, те рассказали Тефару, и Мордан был избит дома так, что потом два дня отлёживался. Однажды ненавистная троица мальчишек повалила его на спину, на одну руку уселся Фир, на другую – Камерат, а Болли одно колено поставил Мордану на грудь, а другим стал медленно и неотвратимо давить на горло.

– Ну как тебе, грязная Морда? – с гнусной улыбочкой спрашивал Болли хрипящего Мордана. – А? Что? Не слышу?

Мордану не хватало воздуха, грудь не могла подняться, чтобы вдохнуть, горло сдавливалось, пока совсем не перестало пропускать воздух. Лицо Болли нависало над ним, приближалось, увеличиваясь и расплываясь, смешиваясь с алыми пятнами, плывшими перед глазами.

– Отпустите его! Вы его задушите! – вдруг услышал он рядом с собой тонкий голосок Эйры, которая не выдержала и бросилась на мучителей. Камерат приподнялся и оттолкнул её в сторону, но этого движения хватило, чтобы Мордан сумел высвободить правую руку, он упёр её в грудь Болли и уже угасающим путающимся умом представил, как всю свою злость, всю ненависть он направляет через эту руку в своего обидчика. Раздался душераздирающий визг, запахло палёным, и тяжесть моментально свалилась с груди и горла. Мордан глубоко вдохнул и мучительно закашлялся. У него звенело в ушах, и он не сразу сообразил, что звенит от воплей Болли.

– Что тут происходит, деточки? Кто кричал? – раздался спокойный голос Улрина.

Мордан приподнялся и увидел, что все дети с перепуганными лицами тычут пальцами в Болли, который, сидя рядом с ним на земле с разинутым ртом и зарёванными глазами, держится за грудь.

– Ну-ка, ну-ка, покажи, – сказал Улрин и осторожно убрал руку Болли в сторону. Под рукой оказалась здоровенная дыра в рубахе, с обугленными краями, а сквозь дыру багровел сильный ожог.

– Это Мордан! Это Мордан сделал! – загалдели голоса вокруг.

– Я ничего не делал! – попытался крикнуть Мордан, но из горла вырвались лишь невнятный сип и бульканье.

– Мы все видели: это он сделал. Мордан – колдун!

Улрин сдвинул седые брови.

– Мордан, Болли, пойдёмте со мной, – сказал он тоном, который не предусматривал никаких возражений.

Мордан встал и пошёл за учителем. Он шёл справа от старика, а слева, слегка подвывая, плёлся Болли. Они пришли в знакомый дом Улрина, где он проводил занятия с детьми, но прошли не в привычную залу справа, с доской и стругаными лавками, а налево, в жильё Улрина.

Мордан был здесь впервые. Он с любопытством огляделся: простая сосновая кровать, застеленная медвежьей шкурой, сильно потёртый половик на дощатом полу, добротные дубовые шкафы вдоль стен. Всё простое, ясное, светлое, похожее на своего хозяина. Из примечательного только небольшой алтарь Аркея в самом дальнем от двери углу, выточенный из лилового камня, да столик у окна, заставленный всевозможными банками, склянками, бутылками, коробочками. Под высоким потолком на верёвках висело множество пучков разных трав, и от этого в комнате витал странно-приятный травяной дух.

Улрин подошёл к одному из шкафов, открыл скрипучую дверцу. Внутри на полках оказалось ещё больше многообразных склянок разной формы, цвета и размера с налепленными на них подписанными бумажками. Жрец Аркея взял нужную ему склянку, затворил шкаф и, обернувшись, протянул её Болли.

– Держи, деточка. Будешь мазать ожог, и всё быстро заживёт. Не печалься, ступай домой. Да пребудет с тобой свет Аркея!

Болли схватил склянку и, бросив злобно-испуганный взгляд на Мордана, выскочил из комнаты. Стукнула входная дверь.

– А с тобой, Мордан, – сказал старик, усаживаясь на кровать, – нам нужно потолковать. Садись-ка рядом, деточка.

Сухая старческая рука похлопала по мохнатой шкуре справа от себя. Мордан осторожно сел. Он никогда ещё не разговаривал со жрецом один на один.

– Ты знаешь, что сегодня случилось, деточка? – ласковым спокойным голосом спросил старик.

Мордан молча помотал головой.

– В тебе проявилась магическая сила.

Мордан ошеломлённо уставился на старика. Тот пожевал губами и произнёс:

– Да-да. В тебе живёт магическая сила, как во многих детях твоего народа. Ты ведь знаешь, кто твой народ?

– Конечно! – ответил Мордан, презрительно скривив губы. Он не любил глупых вопросов.

– Существует великая сила, дарованная одним из создателей нашего мира древним Магнусом. Все племена эльфов особенно чувствительны к ней. В том числе и данмеры. У некоторых постижение магии занимает многие годы, а у тебя она проявилась сама собой. Да ещё и в таком малолетстве.

– Учитель, – с робкой надеждой обратился Мордан, – ты научишь меня с ней обращаться?

Лучистый взгляд Улрина вдруг погрустнел.

– Нет, детка. Не научу.

– Потому что сам не умеешь?

– Кое-что умею, – ответил старик, отводя глаза в сторону, – но учить тебя не стану. Сердце подсказывает мне, что магия не принесёт тебе добра.

Мордан понурил голову. Глупо, конечно, было надеяться.

– Не грусти, детка, – сказал Улрин и погладил Мордана по жёстким, как шерсть чёрного волка, волосам, мальчик лишь мотнул в ответ головой и отодвинулся. – Лучше я научу тебя благому искусству составления эликсиров и приготовления лечебных зелий. Лечить людей намного лучше, чем калечить или убивать. За это люди тебе всегда будут благодарны. Хочешь?

Мордан лишь молча кивнул.

После этого случая Болли и другие дети перестали задевать Мордана днём. Зато по ночам во сне ему часто стало видеться, как Болли садится к нему на грудь и давит, давит, давит на горло, воздуха не хватает, он задыхается, но руки-ноги обездвижены, он не может пошевелиться и понимает, что это всё, конец, сейчас он умрёт, и за секунду до смерти Мордан просыпался, тяжко дыша и слушая как кровь грохочет в ушах. Спал он на чердаке, заваленном ненужным старым хламом, на куче сена. Чердак был очень низкий, встав на колени, Мордан упирался головой в скаты крыши, но зато он был здесь один, и никто из семьи никогда сюда не заглядывал.

Улрин выполнил обещание и принялся заниматься с Морданом отдельно, посвящая его в тайны алхимии. Также к их занятиям присоединилась Эйра: её оборотистый отец решил, что было бы неплохо расширить семейную торговлю за счёт настоев, микстур и бальзамов. Мордану было скучновато зубрить рецепты снадобий, зато интересно было ходить с Улрином и Эйрой по окрестным лесам, собирая разнообразные грибы, травы, минералы и даже насекомых для зелий и эликсиров. Однако в глубине души он продолжал мечтать о магии. Однажды он видел, как проезжий меднокожий редгард на потеху зевакам сначала вскипятил дождевую воду в бочке рядом с таверной, а потом заморозил. В одно засушливое лето придворный маг ярла Фолкрита, редко показывавшийся на люди, вышел к делегации окрестных фермеров, выслушал их просьбу, сотворил заклятье, и за считанные минуты на небе собрались лиловые тучи и разразилась гроза с ливнем. Как-то раз на лесную поляну, где Улрин, Мордан и Эйра рвали горноцвет, вышел матёрый волчище, жрец Аркея сделал витиеватый пасс руками в воздухе, и волк, поджав хвост и заскулив, скрылся в чаще. Как ни умолял Мордан Улрина научить его этому заклинанию, старик остался непреклонен.

К шестнадцати годам у Мордана появился неожиданный друг. На лесной тропе он подобрал воронёнка, который, видно, ещё не умея летать, вывалился из гнезда и повредил крыло. Он выходил воронёнка, вырастил и дал ему имя «Фроди». Птица очень привязалась к хозяину, полюбила сидеть у него на плече и научилась хрипло выговаривать «Фррроди» и «Морррдан». Мордан по-прежнему часто ходил к Улрину, помогая ему как с зельеварением, так и со свершением погребальных ритуалов – главной обязанностью жреца. В отличие от суеверной Эйры, которая боялась даже перешагнуть порог Зала мёртвых, в котором проводились все заупокойные обряды, Мордан мертвецов совсем не боялся. «Бояться надо живых», – не раз назидательно повторял Улрин, укутывая в саван очередного покойника, а Мордан молча с ним соглашался.

– У тебя неплохо получается, детка, – как-то раз сказал ему Улрин, ставя толстую восковую свечу в головах у усопшего. – Ты не думал о том, чтобы посвятить свою жизнь служению Аркею? Ты бы стал моим отличным преемником.

– Думал. Возможно, я так и поступлю, – ответил Мордан, зажигая свечу в ногах. – Но я не уверен, что Тефар мне позволит. Он хочет, чтобы я горбатился на лесопилке, как и он.

– Почему ты говоришь «Тефар», а не «отец»? – с ласковым упрёком спросил Улрин.

– Он мне не отец! – резко ответил Мордан.

– Мордан, Мордан… – старик осуждающе покачал головой.

– Морррдан! – хрипло повторил Фроди, сидевший на плече. И учитель, и ученик улыбнулись.

Вдруг в дверь кто-то поскрёбся.

– Кто там? – крикнул Улрин.

– Это я, – послышался голос Эйры.

– Так заходи к нам! – с издёвкой в голосе откликнулся Мордан.

– Нет уж! – послышалось из-за двери.

Кряхтя и вздыхая, старик оторвался от своего занятия и пошёл на улицу. Мордан тоже вышел.

Быстро поздоровавшись, Эйра затараторила, рассказывая новость, которая, по её мнению, должна была заинтересовать жреца, по ходу рассказа постоянно поправляя непослушную белокурую прядку, упрямо спадавшую ей на глаза. Оказалось, что пару дней назад через Фолкрит проезжал какой-то бретонец, который всех уверял, что он выпускник Коллегии магов Винтерхолда. Однако каким-то образом у мага при себе оказалось совсем мало монет, и, чтобы собраться в дальнюю дорогу, он уболтал отца Эйры продать ему в долг всё необходимое, а в залог он оставил ни много ни мало – книгу, составленную им в Коллегии. Бретонец клятвенно пообещал на обратном пути из Сиродила, куда он направлялся по неотложным делам, выкупить книгу и с лихвой возместить все расходы торговца. Не иначе, как он применил какое-то волшебство, потому что прижимистый отец Эйры никогда никому в долг не давал, а тут поддался на уговоры. Эйра как самая грамотная в семье заглянула в книгу и обнаружила там много всего любопытного, в том числе разнообразные алхимические рецепты. Тут она вспомнила про Улрина и подумала, что ему было бы интересно на них взглянуть.

Старик поблагодарил девушку за это известие и пошёл вслед за ней в лавку посмотреть на такую диковинку. Мордан увязался за ним. Лавочник был рад визиту жреца, но «остроухому» заходить в дом не позволил, и Улрин попросил Мордана подождать его у крыльца. Эйра тоже осталась на улице. Мордан нечасто оставался с Эйрой с глазу на глаз, но всякий раз когда это случалось, у него что-то сжималось в животе, в голове становилось пусто и он совершенно не знал, о чём с ней разговаривать.

– Как у тебя дела? – первой заговорила Эйра.

– Как обычно, – буркнул Мордан.

Минута прошла в молчании.

– Как твой ворон? Говорят, что он разумный и умеет говорить, как человек. Это правда?

– Неправда. Он умеет повторять только два слова – «Фроди» и «Мордан». Фроди это его имя.

– А он может сейчас сказать?

– Не знаю. Он говорит, когда сам хочет.

– Ну попроси его! Пожалуйста! Ну пожалуйста!

– Ладно.

Мордан сунул руку в карман и нашарил несколько крошек от сухарей (своего сегодняшнего завтрака), вынул руку и поднёс ладонь с крошками к клюву ворона. Птица потянулась за крошками, но Мордан отодвинул руку.

– Скажи: «Фроди». Ну, давай, скажи! Фроди. Фррроди.

– Фррроди! – каркнул ворон, за что был сразу вознаграждён крошками.

– Как здорово! – Эйра счастливо засмеялась и даже захлопала в ладоши. – А можно ещё?

Но в этот момент из лавки вышел Улрин с увесистым свёртком в руках. Кряхтя, старик сошёл с крутого крыльца и кивком позвал Мордана за собой.

– До свидания, Улрин! – крикнула вслед Эйра.

– До свидания, детка, до свидания, – ответил старик.

– Пока, Мордан! Пока, Фроди!

Мордан ничего отвечать не стал и даже не оглянулся на Эйру. Они пришли в дом Улрина. Там старик водрузил свёрток на стол, бережно развернул, и Мордан увидел перед собой довольно толстую книгу в красивом коричневом переплёте из телячьей кожи.

– Там есть много интересных рецептов, – сказал Улрин. – Я договорился взять книгу на день, чтобы переписать из неё, что мне надо. Но вечером нужно будет её вернуть в лавку. Сам я не могу сейчас этим заняться. Меня ждёт старый Варди в Зале мёртвых. Ты не мог бы помочь мне, Мордан? Переписать для меня кое-что.

– Конечно, Улрин. Я помогу, – ответил Мордан, и в груди у него похолодело.

– Спасибо детка. Вот тебе бумага, – старик зашарил по шкафам, доставая письменные принадлежности, – вот чернила, перья. Я сейчас покажу, что именно нужно переписать.

Он открыл книгу, и сердце Мордана забилось так громко, что он побоялся, как бы Улрин это не услышал. Старик листал плотные пергаменные страницы, что-то пояснял, закладывал щепочками нужные места, а у Мордана звенело в ушах и всё плыло перед глазами.

– А? Что? – переспросил он, смутно поняв, что старик что-то спрашивает.

– Я говорю, успеешь за сегодня?

– Н-не знаю… Не уверен. Могу не успеть. Хорошо бы и завтра ещё раз её взять.

– Ты уж постарайся сегодня успеть, детка. Но если надо будет, я договорюсь. Пойду я, надобно обряд закончить.

Мордан только кивнул и, как только за стариком закрылась входная дверь, дрожащими руками схватился за книгу и стал жадно её листать. «Основы огненных чар»… «Магия отвода глаз»… «Заклинания ледяной стихи»… «… водной стихии»… «Отыскание сокрытого»… «Отворение замков и запоров»… «Подъятие и подчинение усопших»… В книге вперемешку с алхимическим рецептами были записаны разнообразные магические формулы! Заголовки на страницах мелькали перед глазами, и каждый вызывал вздох распирающего восхищения. Мордан отдал бы всё что угодно за эту книгу, но у него не было ничего, кроме Фроди, мирно дремавшего на плече. В отчаянии Мордан схватился за голову: он не знал, что ему делать? Как присвоить, как удержать это желанное и запретное знание, попавшее к нему в руки? Думай, голова, думай! Он чувствовал себя человеком, который нашёл целую гору золота, но у него нет ни телеги, ни лошади, чтобы увезти всё. Что ж… Придётся унести столько, сколько уместится в руках и в карманах. Весь день он мелким убористым почерком переписывал для себя магические заклинания и прятал исписанные бумажки за пазуху, и только ближе к концу дня спохватился и принялся переписывать рецепты для Улрина, едва осилив половину к моменту возвращения жреца.

– Не успел, детка? – спросил старик. – Ну, ничего. Завтра допишешь. А пока, будь добр, отнеси книгу в лавку, раз уж так уговорились.

По дороге Мордан тайком достал бумажки из-за пазухи и припрятал в дупле старого корявого дуба. Отец Эйри недовольно наморщил нос, увидев Мордана в своей лавке. Ни слова не говоря на приветствия и объяснения Мордана, он выдернул свёрток у него из рук, развернул убедиться, что с книгой всё в порядке, завернул обратно и спрятал в большой окованный железом сундук в углу, закрыв замок каким-то хитрым ключом.

– Что стоишь? Ступай! – буркнул он Мордану и махнул рукой в сторону двери.

В сенях он чуть не столкнулся с входящей Эйрой.

– О, Мордан! Здравствуй!

– Здоровались сегодня уже.

– А ты зачем заходил? К отцу?

– Книгу вернул.

– А… Ну ладно. Пока!

– Пока, – буркнул Мордан и вышел на улицу.

Но не успел он пройти нескольких шагов, как вдруг перед ним оказался не кто иной, как Болли. Удивлённый Мордан остановился. За эти годы Болли вырос в широкоплечего молодца, высокого, выше Мордана на целую голову, и все незамужние девицы Фолкрита тайно о нём вздыхали. По бокам от Болли стояли неизменные Фир и Камерат. Фир стал похож на средних размеров рыжего медведя, вставшего на задние лапы и натянувшего человечью одежду. Камерат стал ещё выше, ещё тощее, лицо его всё было усеяно прыщами.

– Привет, Морда, – опасно вкрадчивым голосом заговорил Болли. – Что это ты тут трёшься возле лавки?

– А тебе какое дело, огузок недожаренный? – ответил Мордан, задирая подбородок и следя боковым зрением за Фиром и Камератом, выдвинувшимися вперёд и вставшими по бокам от него.

– Да, в общем-то, никакого… – с нехорошей улыбочкой ответил Болли и вдруг резко ударил Мордана в лицо. Тот пошатнулся, невольно сделал шаг назад и, споткнувшись о подставленную ногу Камерата, опрокинулся навзничь. Все трое кинулись с остервенением бить его ногами. Вспорхнувший Фроди кружил над местом избиения и взволнованно каркал. Мордан попытался было встать, но под градом сыплющихся ударов это было невозможно, и он просто прикрыл локтями голову, чтобы каменно-твёрдые каблуки не проломили её. Мучители сочно хакали, втыкая носок сапога ему в живот или впечатывая всю подошву в хрустящие рёбра. Они даже не обзывали Мордана: берегли дыхание. Наверное, они забили бы его насмерть, если бы из лавки не выскочила Эйра и, вскрикнув, не кинулась бы к ним.

– Не надо! Мальчики, не надо! Перестаньте! – безуспешно взывала она, а потом бросилась к Болли и обхватила его сзади за плечи. – Болли, пожалуйста, оставь его! Я тебя прошу! Пожалуйста! Ради меня!

– Ладно! – сказал Болли, прекращая бить лежащего. – Всё, парни, оставьте этого недоноска.

Фир и Камерат тоже остановились и отошли на пару шагов от Мордана. Камерат, словно не в силах сразу отказаться от удовольствия, снова шагнул и от души со всей силы пнул Мордана в живот – напоследок. А потом ещё и плюнул на него.

– Хватит, я сказал! – скомандовал Болли, и Камерат отошёл с плохо скрываемым сожалением.

– Запомни, красноглазый, – сказал Болли, обращаясь к Мордану, осторожно убравшему одну руку от лица, – ещё раз тебя увидят возле Эйры, мы тебя убьём. И нам весь город только спасибо скажет. А ты, Эйра, больше чтобы слова с ним не говорила. Иди в дом!

Мордан остался лежать один посреди улицы, медленно затопляемой серой пеленой сумерек. Несколько минут он лежал плашмя и тяжело дышал. Потом, морщась и шипя от боли, поднялся на четвереньки. Откуда-то сверху слетел ворон, приземлился перед его лицом и нервно запрыгал, то недалеко отбегая вперёд, то возвращаясь к Мордану.

– Иду я, Фроди, иду, – сказал Мордан и сплюнул в сторону кровавый сгусток.

– Фррроди, – каркнула птица, и Мордану показалось, что в этом крике прозвучала жалость и сочувствие.

Дома его встретили, как всегда, неласково. Тефар ворчливо поинтересовался, где он весь день бездельничал, вместо того, чтобы по хозяйству помогать, а Стемора накинулась с упрёками, как это его угораздило так изгваздать в грязи и крови новую рубаху, которая она на него, дармоеда, недавно сшила. На разбитое лицо Мордана они даже внимания не обратили. Мордан вдруг встал посреди комнаты и, исподлобья глядя на приёмных родителей, неожиданно для самого себя громко заявил:

– Я хочу уйти из Фолкрита. Пойду учиться на жреца Аркея, как Улрин.

– Что? – возмутился Тефар и шагнул к Мордану. – Что ты сказал?!

– Я хочу уйти, – упрямо повторил тот.

– Ах ты щенок неблагодарный! – заорал Тефар. – Мы тебя столько лет поили-кормили, ты на нашей шее сидел-бездельничал, а сейчас, когда самое время за работу тебе приниматься, ты решил удрать? Ты у меня завтра же пойдёшь на лесопилку брёвна таскать.

– Не пойду, – мрачно глядя в пол сказал Мордан, впервые в жизни открыто возражая Тефару.

– Что-о-о?! – бешеным медведем взревел Тефар.

От его крика Фроди, как всегда, сидевший на плече хозяина, испугался и взволнованно каркнул.

– А ну заткни свою проклятую птицу! – заорал Тефар, и Фроди каркнул в ответ ещё громче. Тефар одним взмахом своей лапищи сорвал ворона с плеча и шмякнул об стену.

– Не трогай Фроди! – закричал Мордан, но Тефар одним толчком в грудь опрокинул его, а потом, к ужасу Мордана, шагнул к Фроди, который, топорща крылья, сидел на полу и ошалело крутил головой, приходя в себя от удара об стену, припечатал несчастную птицу к полу тяжёлым грязным сапогом.

– НЕТ! – не своим голосом заорал, срывая горло, Мордан, вскочил и с кулаками кинулся на Тефара. От неожиданности тот даже попятился на пару шагов, но потом заревел ещё громче:

– На отца? Руку посмел поднять на отца?!

– Ты мне не отец! – выкрикнул, словно плюнул в лицо, Мордан. В нём как будто пробудилась ярость берсерка: он бил, неумело, но бешено, стараясь сделать как можно больнее. Но сзади на него накинулись Лемме и Гемме, завернули за спину руки, обездвижили, и тогда Тефар стал его бить, смачно, с оттяжкой, то левой рукой, то правой – и по лицу, и под дых, и в пах.

– Так его, отец, так его, – приговаривала наблюдавшая за этим Стемора. – Чтоб знал!

Потом ночью Мордан лежал на чердаке и прислушивался к своему телу, на котором, наверное, не осталось ни одного живого места. Сознание его странным образом раздвоилось: тело с его болью было само по себе, а разум – сам по себе. Сначала он как будто со стороны наблюдал за ней, а потом она ему наскучила, и он стал обдумывать совсем другие вещи, никак с этой болью не связанные, и в процессе обдумывания как-то сам собой сложился план того, что делать и как дальше жить.

Когда за маленьким слуховым окошком ночная тьма начала набухать серым, Мордан, скрипя зубами от боли, приподнялся со своей кучи сена. Вдоль несущей балки у него были развешаны пучки трав, которые он насобирал вместе с Улрином. Он выбрал два – паслён и сине-лиловый колокольчик, сорвал и сунул за пазуху. Потом высунул голову в дыру в полу чердака, недолго послушал заливистый разноголосый храп, бесшумно спустился по лестнице и на цыпочках прокрался на кухню. Там он взял пестик и ступку, в которой Стемора обычно толкла мак для сладкого рулета, положил туда травы и растолок в мелкий однородный порошок. «Лучшее средство, коли в подполе злокрысы завелись», – прозвучал в голове как всегда спокойный голос Улрина. В очаге висел котелок, наполовину наполненный недоеденным вчерашним рагу из кролика. Мордан высыпал порошок в рагу, тщательно размешал всё поварёшкой, а поварёшку вытер полотенцем и положил, как лежала – на крышку котелка. Затем всё так же бесшумно он прошёл в кладовую и набрал там немало вещей: охотничий нож Тефара, его тёплый шерстяной плащ, заплечную котомку. В котомку легли копчёный козий окорок, добрый мешок сухарей, круг эйдарского сыра, пара бутылок эля. Всё так же тихо он обулся в новые сапоги одного из братьев и вышел, в последний раз затворив за собой дверь.

Начинало светать, но на улицах ещё не было ни души. Проснувшиеся птицы пересвистывались в кронах деревьев, совсем недавно одевшихся в новенькие зелёные листочки. Мордан направился к одинокому старому дубу, росшему на окраине возле городской стены. Его корявые ветви оставались угрюмо-голыми. Там он сунул руку в дупло, пошарил и извлёк на свет скрученные в свиток бумажки. Свиток он бережно спрятал за пазухой. Глухими проулками он дошёл до торговой лавки, взошёл на крыльцо и остановился у запертой дубовой двери. Сердце гулко бухало в груди. Мордан достал заветные записи, развернул и нашёл нужную – «Отворение замков и запоров», а дальше следовало заклинание. Прочистив горло, он приложил ладонь к двери, как того требовала запись, и, слегка запинаясь, громким шёпотом прочитал заклинание. Ничего не произошло. Страх неприятным холодком прозмеился между лопаток. Неужели не работает? Он надавил ладонью на дверь сильнее и прочитал заклинание ещё раз. Всё осталось по-прежнему. В отчаянии он представил, как с той стороны двери тяжёлый внутренний засов медленно отъезжает в сторону, словно отодвигаемый невидимой рукой, и медленно и максимально чётко прочитал заклинание в третий раз. За дверью раздался гладкий шорох и глухой стук. Мордан надавил, дверь поддалась и открылась совершенно бесшумно на хорошо смазанных петлях. Затаив дыхание, он шагнул внутрь лавки.

Окованный сундук угрюмо смотрел из угла на незваного гостя. Мордан на цыпочках подошёл к нему и опустился на колени. Замок сундука поддался заклинанию только с пятого раза. Свёрток с бесценной книгой лежал на самом верху. Благоговейно, двумя руками Мордан взял его и нежно, как живого переложил в свою котомку. Плавно и беззвучно опустил крышку сундука. Он уже почти дошёл до входной двери, когда за спиной у него вдруг послышался скрип.

Мордан резко обернулся. На лестнице в одной рубахе стояла Эйра – простоволосая, босая, с заспанным удивлённым лицом.

– Мордан? А ты что здесь?…

Мордан сначала приложил палец к губам, а потом махнул, как бы подзывая Эйру к себе.

Эйра подошла поближе, присмотрелась к его одежде и опять спросила:

– Ты куда-то собрался? Далеко?

– Да, – отрывистым шёпотом ответил Мордан. – Я ухожу из Фолкрита. Навсегда.

– Куда? – удивилась Эйра.

– Куда-нибудь. Куда угодно, – сказал Мордан. Потом вдруг схватил Эйру за кисть и выдохнул:

– Пойдём со мной! Хочешь?

Эйра, пристально глядя ему в глаза, медленно помотала головой и медленно высвободила кисть из его пальцев.

– Тогда прощай! – отрывисто бросил Мордан, развернулся и бросился прочь.

Он почти бежал и думал, что вот сейчас Эйра сообразит что к чему, поднимет крик, проснётся и выскочит её папаша, кинется проверять сундук, всё увидит и поймёт, выбежит на улицу и рванёт, громко вопя, за стражниками… Так рано городские ворота, конечно, были ещё заперты. Но для Мордана, знавшего каждый закуток и закоулок, это не было проблемой. Он легко выскользнул тайной тропинкой из города и зашагал почти бегом, но не по дороге, а через лес на восток. Новоиспечённый вор и убийца оставлял у себя за спиной ещё спящий, только собирающийся проснуться Фолкрит.

Глава 2. Висельник

Верёвка скользнула по лбу, глазам, носу, задела подбородок и, упав на плечи, замерла.

– Проверь… кхе-кхе… чтобы петля… кхе… хорошо скользила, – подсказала слева рыжая эльфийка.

– Поучи ещё меня, Белка! – проворчал орк, надевший Мордану петлю на шею. – Чай, не первого вешаю-то.

– Я могу вам замки открывать, – быстро проговорил Мордан. – На дверях, на сундуках. Незаметно, без звука.

– Нам это без надобностев, – отмахнулся орк. – Мы, паря, замки топором ломаем.

Зелёная лапища с корявыми когтями всё же проверила на всякий случай, легко ли затягивается петля.

– Я готовить могу, кашеварить на всех! – умоляюще крикнул Мордан, видя, что орк уже спрыгнул со скамеечки, на которую привстал, чтобы надеть на него петлю.

– Стряпней… кхе… у нас я… кхе-кхе… занимаюсь, – возмущённо сказала эльфийка. – Этим-то олухам… кхе… без разницы, что телятину нежную жевать, что… кхе-кхе… старый сапог.

– Я могу тебя вылечить от кашль…

Но Мордан не успел докончить фразу, потому что орк одним мощным пинком выбил бочонок у него из под ног, петля моментально затянулась, и Мордан захрипел и задёргался, повешенный на воротах Хелгена.

Путь, который привёл его к такому печальному завершению, в своём начале был совсем иным – азартно-радостным и полным надежд. Покинув Фолкрит, которому в этот день предстояло удивиться и ужаснуться, Мордан сначала шёл без дороги и цели, просто увеличивая расстояние между собой и возможными преследователями. Но постепенно желание достать и раскрыть книгу, которую он сегодня украл, росло, распухало, как тесто в квашне, и наконец стало уже совершенно нестерпимым. Выйдя на поляну с большим плоским валуном посередине, Мордан остановился, огляделся вокруг, будто ожидая, что сейчас из-за кустов или деревьев выскочат дружинники ярла и кинутся на него. Но в лесу было тихо и спокойно тем особым покоем, который бывает, когда знаешь, что вокруг тебя на большое расстояние нет ни одного человека. Плащ, сложенный пополам и ещё раз пополам, лёг на плоский валун и стал мягким сидением, защищающим от каменного холода. Колени обрадовались тяжести, которую ощутили, когда на них легла заветная книга. Не спеша её открывать, оттягивая удовольствие, смакуя предвкушение, Мордан съел несколько сухарей и запил элем. В голове слегка зашумело. Всё. Больше тянуть невозможно.

Он открыл книгу и стал листать, но не жадно, как вчера отмечая только то, что обязательно, непременно, любой ценой надо переписать, а спокойно, вдумчиво, не вчитываясь пока в подробности, но оценивая, что в книге есть, обдумывая, когда и как это сможет пригодится. Время словно замерло, весь мир для Мордана сжался до размеров фолианта, больше ничего не существовало, кроме желтоватых страниц и вьющихся по ним тёмно-коричневых строчек, дышавших жизнью, силой, магией. Он добрался до середины, до заманчиво-пугающего раздела о подъятии мёртвых, когда в сознание проник какой-то новый звук. Мордан вздрогнул и огляделся. Первые пару секунд он никак не мог сообразить, где он и что его отвлекло, и лишь погодя понял, что это просто сосновый дрозд насвистывает свою песенку. От долгого неподвижного сидения затекла шея, и Мордан пошевелился, чтобы поменять положение тела, и сдавленно простонал: сразу в нескольких местах движение отозвалось болью. Вчерашние избиения давали о себе знать. Так! А ведь в книге же недавно, только что буквально попадалось… Он стал лихорадочно листать страницы в обратном порядке, пока не открыл нужное. Страница была озаглавлена: «Исцеление малых повреждений тела самого мага». Сначала Мордан, знакомясь, прочитал заклинание глазами, а затем громко и чётко произнёс вслух. И – ничего не произошло. Внутри стало разгораться раздражение: что с этими заклинаниями не так? Почему они не работают? Неужели всё зря?

Мордан закрыл глаза, глубоко вдохнул (вдох отдался тупой болью в отбитых рёбрах), медленно выдохнул. Открыл самую первую страницу и стал вдумчиво и внимательно читать «Основы магического искусства для малоопытных чародеев, лишь начинающих свой путь магического совершенствования». Текст, записанный старательным школярским почерком, был мудрёным и витиеватым, но при достаточном упорстве и вдумчивом чтении можно было постичь его смысл.

«Бесплотная и неосязаемая сила магии, – говорилось в книге, – может быть заключена в треугольник из Разума, Чувств и Тела. Но лишь прибавление Воли позволяет этой силе вырваться из плоскости и обрести новое измерение, превратив треугольник в пирамиду». Так-так-так… В пирамиду, значит. И как сие понимать? Разум, Чувства и Тело… Может быть, магия проявляет себя не просто через произнесение какого-то набора звуков, а когда человек всей своей троичной природой проводит её в этот мир, позволяет ей воплотиться… А значит? Значит, разум – это… это… вероятно, сосредоточенность мысли и внимания на заклинании… Тогда, чувства – это… Так, какие у нас бывают чувства? Страх, гнев, грусть, радость, желание… Желание! Наверное, нужно сильно желать, чтобы заклинание сработало. Тело… Какой-то жест? Указание рукой или пальцем на что-то, что заклинаешь… Ага, разум, чувства и тело есть. Что там ещё осталось? Воля… Что такое воля? Хм… Ну, воля… воля, это, например… например, когда я решаю что-то сделать и не останавливаюсь, пока это не сделаю, пока не закончу, я как бы весь направлен на свою цель… Цель! Воля – это цель, на которую направлено заклинание! Так-так-так… Попробуем ещё раз, но уже задействуем всю эту «пирамиду».

Мордан закатал рукав на левой руке, положил кисть правой на предплечье, всё испятнанное синяками, и, стараясь представить, как рука становится здоровой, прочитал вслух заклинание, пытаясь вложить в него всю возможную внутреннюю силу. И у него получилось! На глазах синяки стали бледнеть и растворяться. Получилось!

Мордан поскорее задрал рубаху и оглядел свои многострадальные бока. Они выглядели ещё хуже, чем рука. Он обнял сам себя, закрыл глаза и на этот раз мысленно повторил заклинание, благо память его всегда была очень цепкой. Открыл глаза и оглядел себя. Да! Ссадины и кровоподтёки таяли на глазах. Правда, неожиданно на него навалилась тяжкая усталость, всё поплыло перед глазами, на миг показалось, что он сейчас потеряет сознание. Мордан поспешил заглянуть в книгу и узнал, что для магов, которые лишь начинают свой путь, объём доступной волшебной силы весьма ограничен, и довольно опасно переусердствовать в её использовании. Необходимо делать перерывы, чтобы укрепить тело и восстановить запас. Также этому способствуют отдых, сон, особая диета, а также вытяжки из многих растений.

Мордан вздохнул и закрыл книгу. Не будем спешить, не надо взваливать на себя слишком много, чтобы не надорваться. Кроме того, магия магией, но нужно решить, куда идти и что делать. Когда лавочник обнаружит пропажу и, тем более, когда найдут тела отравленных, очень быстро поймут, чьих это рук дело. Скорее всего, ярл прикажет разыскать Мордана, по деревням поскачут вестники с указом о награде за его голову. Значит, нужно как можно быстрее покинуть пределы владения Фолкрит и держаться подальше от дорог, от любого человеческого жилья. Питаться придётся лишь тем, что есть и что удастся добыть. Значит, сухари, сыр, копченье нужно беречь и позаботится о новых припасах. Где в лесах и горах человеку с одним лишь охотничьим ножом можно поживиться? Ответ очевиден: рыбалка!

Мордан снял с головы шапку и вывернул наизнанку. Слава богам, всё на месте! Там были припрятаны несколько крючков, собственноручно вырезанных им из кости, и длинная тонкая нить, сплетённая из сухожилий. Значит, половина необходимого у него есть. В путь!

Мордан спрятал книгу в котомку, надел её на плечи и пошёл в направлении, в котором чутьё подсказывало ему ближайший ручей. Довольно скоро он нашёл, что искал, при этом по дороге ещё и срезал прямую и тонкую молоденькую вербу – для удилища. Дойдя до ручья, Мордан пошёл вниз по течению, пока не обнаружил достаточно глубокое место с прозрачной водой, сквозь которую просвечивало пёстрое галечное дно и виднелись несколько пятнастых форелей, неподвижно висящих между дном и поверхностью. Всего несколько минут понадобилось, чтобы соорудить удочку. Для наживки Мордан отщипнул кусочек козьего окорока, насадил на крючок и поплевал на удачу. Вдруг он вспомнил, как его – ещё совсем маленького – учил ловить рыбу Тефар. На миг что-то шевельнулось у него в сердце, какая-то тень раскаяния попыталась сгуститься, но непривычная пустота на правом плече напомнила про Фроди, и всё сразу исчезло.

Форель он поймал всего с третьего заброса, и только когда она ещё трепыхалась на берегу в мокрой от росы траве, Мордан вдруг понял, что забыл прихватить из дома две важнейшие вещи – кресало и соль. Особенно жалко было соль! У него буквально стоял перед глазами пузатый полотняный мешочек в углу на полке у Стеморы, но теперь он был, разумеется, абсолютно недоступен. Соль нигде не добыть, ничем не заменить, а без неё любая еда в сто раз хуже. Соль можно лишь купить где-то, но, во-первых, у него не было ни гроша, а во-вторых, выходить к людям было слишком опасно. Оставалось лишь вздыхать и бранить себя за непредусмотрительность.

Что же касается кресала, то… Мордан решил кое-что попробовать. Он быстро насобирал немного хвороста, сложил горкой, а потом достал книгу и нашёл огненное заклинание. Постарался собрать Разум, Чувства, Тело, направить Волю на хворост, прочитал заклинание вслух и – ничего не получилось, как обычно. Мордан вздохнул, несколько раз пробежал глазами довольно короткое и простое заклинание, зажмурился и стал читать про себя, представляя, что огонь он направляет не на кучку сухих веток, а в лицо гнусно ухмыляющемуся Болли. И вдруг из ладони, словно из пасти дракона, вырвалась мощная струя огня и обдала хворост так, что он моментально вспыхнул. От неожиданности Мордан шарахнулся от взметнувшегося костра и еле устоял на ногах. Вот это да! Это действительно полезное заклинание.

Запечённая форель без соли оказалась не такой противной, как Мордан ожидал, даже вполне съедобной. Пока он готовил и ел, он продумал, что делать дальше и куда пойти. Быстрее всего покинуть Фолкрит можно было, направившись на восток во владение Вайтран. Такой переход займёт несколько дней, но по дорогам идти опасно, лучше пробираться лесами. Однако на сегодня после всех событий Мордан чувствовал себя совершенно вымотанным и не способным к длинному переходу. А надо бы где-то устроиться на ночлег. И вдруг в голове само собой возникло простое решение: Хелген! Старая приграничная крепость, разрушенная явившимся в Скайрим Пожирателем Мира. Её развалины уже много лет оставались заброшенными, но туда вела, хоть и заросшая, но вполне удобная дорога, там наверняка найдётся укромный уголок, где можно переночевать, и Мордан был абсолютно уверен, что там его никто не будет искать, да и вряд ли он встретит там хоть одну живую душу. Поэтому он был несказанно удивлён, когда, добравшись до хелгенских руин и обходя полуразрушенную башню, он столкнулся нос к носу со здоровенным орком, одетым в сыромятный боевой доспех. Морда у него была совершенно разбойничья, хотя, наверное, других у них и не бывает.

– Р-р-разрази меня Малакат! На ловца и зверь бежит! – пророкотал хриплым басом орк.

Мордан предупреждающе выставил вперёд руки с растопыренными пальцами.

– Лучше проваливай, орк! Предупреждаю: я владею магией, – сказал Мордан, пытаясь придать голосу угрожающий тон.

Но орк лишь ухмыльнулся и потянул из-за спины окованную железом дубинку. Заклинание само-собой всплыло в услужливой памяти, воображение поместило на место орка Болли, и из обеих ладоней хлынули огненные струи и обрушились на врага. Орк прикрыл локтем лицо, сделал пару шагов назад. Огонь лился несколько секунд, а потом иссяк, последние его струи стекли, исчезая, с тела орка. Никаких видимых повреждений на нём не было видно.

– Ах ты так! – с какой-то почти детской обидой взревел орк, обрушил дубинку на голову Мордана, и мир исчез.

Когда Мордан пришёл в себя, он обнаружил, что лежит на земле, а неподалёку два орка копаются в его котомке. Мордан попытался подняться, но ни руки, ни ноги его не послушались, он дёрнулся и не смог удержаться от стона: верёвка, которой он был связан, больно впилась ему в кожу. Орки услышали стон и повернулись к нему.

– Очухался твой колдунчик, – сказал орк, который был поменьше и пощуплее. – И чего ты его сразу не пришиб?

– Нет уж! – загорячился более крупный орк, тот самый, который огрел Мордана дубинкой. – Я ж с ним честь по чести хотел, чтоб он карманы, значит, вывернул и шёл бы дальше куды надо. Пальцем его тронуть не успел, а он, значит, огнём в меня. Все брови мне пожёг с ресницами. Чуть без глазов не оставил!

– Без глаз… кхе-кхе… Правильно говорить… кхе… без глаз, Малог, – услышал Мордан откуда-то из-за спины высокий женский голос. Он вывернул шею и увидел, что к ним подходит девушка – невысокая, веснушчатая, с медно-рыжими волосами, заплетёнными в длинную толстую косу, перекинутую на одно плечо. Кончики ушей у девушки, так же как и у Мордана, были заострёнными и вытянутыми. Одета она была в узкие кожаные штаны и грубую куртку из козьей шкуры. Из-за плеча выглядывали лук и тул со стрелами: надо полагать, босмерка.

– Да по мне, что без глаз, что без глазов – один хрен, – возразил орк Малог.

– Один хрен в голове у тебя, Малог, – заявила ему эльфийка и сильно закашлялась.

– Так что ты с этим-то делать собрался, с колдунчиком? – спросил второй орк, имени которого Мордан ещё не слышал. Он навострил уши: этот вопрос интересовал и его до чрезвычайности.

– А то! – с обидой сказал Малог. – Я его пальцем не тронул, а он меня изжарить пытался. Значит – что? Значит – он на меня первым напал. Значит – он тут разбойник, а не я.

– Конечно, Малог, – с насмешкой сказала эльфийка. – Ты у нас – невинная жертва. Бедная… кхе-кхе… овечка.

Её речь постоянно прерывал мучительный лающий кашель.

– Сама ты, Белка, овечка. Я говорю: по закону выходит, что он тут разбойник. А что по закону с нашим братом разбойником делают, коли споймают?

– Известно что, – ответил второй орк. – В петлю да на осину.

– Вот! – назидательно поднял указательный палец с длинным когтем Малог. – Вот и я с ним по закону поступлю. Повешу, значит.

– Охота тебе возиться, – проворчала эльфийка.

– А что там у него в мешке? – раздался ещё один незнакомый голос.

Мордан повернул голову вправо и увидел, что приближается мужчина хорошо за сорок, судя по вытянутому лицу и певучему акценту – уроженец Сиродила.

– Да ничего ценного, – ответил Малог. – Немного харчей, да книжка какая-то. Белка, ты ж у нас грамотная, кажися, на, посмотри: много ли такая стоит?

Орк швырнул книгу, и эльфийка ловко поймала её. Она раскрыла книгу на середине, полистала, пощурилась и сказала:

– Не знаю. Не по-нашему писано, не по-эльфийски.

Мордану показалось, что читать она не умеет и лишь притворяется.

– А ну мне дай, – сказал сиродилец, и Белка кинула книгу ему, но он оказался не таким ловким, поймать её не сумел, и книга шлёпнулась на грязные каменные плиты крепостного двора. Оба орка громко рассмеялись от его неловкости. Сиродилец с кряхтением наклонился, поднял книгу, полистал.

– Про магию чего-то, – сказал он. – Дрянь какая-то. Не люблю я энтих ведунов: все беды от них. Я – за честную сталь.

– Или честную верёвку, – сказал Малог.

– А где ты его вешать собрался? – поинтересовалась Белка. – Деревьев-то здесь нет.

Малог огляделся по сторонам, почёсывая в затылке.

– Да вона: на воротах! – нашёл он решение.

Дубовые ворота Хелгена за эти годы остались вполне крепкими, лишь провалилась крыша на надстроенной над ними площадке, предназначенной для лучников. Несмотря на скептическое отношение своих подельников, орк упрямо занялся обустройством казни. Соорудил и прикрепил к перекладине ворот петлю, прикатил откуда-то из глубины развалин старый бочонок для Мордана и даже предусмотрительно притащил скамеечку для себя. С нарастающим отчаянием Мордан следил за всеми этими приготовлениями, лихорадочно пытаясь придумать, как спастись от этой неизбежной смерти. Где-то на краю сознания промелькнула мысль про то, как он забыл соль и так глупо переживал из-за неё. Когда орк одним рывком поднял его с земли и поставил на ноги, Мордан дрожащим голосом сказал:

– Я знаю, где спрятан богатый клад. Я могу вас туда отвести.

Малог задумчиво почесал в затылке.

– Ишь ты! Кла-ад…

– Да бухвостит он всё, – сказала эльфийка, которая в этот момент копалась в котомке Мордана. – Какой клад? Ты его одёжу видал? У него в кармане блоха с голоду удавилась… О! Сыр! Сыра мы давно не ели. Сегодня на ужин эльсвейрское фондю сделаю – пальчики оближете.

Орки опять загоготали над глупой шуткой про блоху. Мордан на минуту смутился, мысленно осматривая свою одежду. Ничего постыдного: безрукавная рубаха поверх исподней сорочки, штаны да ремень – пол Фолкрита так ходит. Ум вернулся к прежней головоломке и мучительно пытался придумать, чем ещё Мордан может быть полезен этим головорезам.

– Я могу вам замки открывать. На дверях, на сундуках. Незаметно, без звука.

Мимо. Жить остаётся всё меньше.

– Я готовить могу, кашеварить на всех!

Тоже не то. Проклятая кашлюнья толкает его в могилу. Кашель? Кашель!

– Я могу тебя вылечить от кашль…

Поздно. Опора ушла из-под ног, петля сдавила горло. Он стал мучительно задыхаться, прямо как тогда, словно опять Болли давит коленом на горло, в глазах темнеет… Что-то свистнуло, мелькнуло в воздухе, верёвка вдруг оборвалась, и Мордан упал, больно ударившись спиной о камни, но продолжал задыхаться, потому что руки оставались связанными, а петля затянутой, он мучительно хрипел, умирая, но вдруг петля лопнула, и он вдохнул полной грудью и задышал, задышал, наслаждаясь сладостью воздуха, понимая, какое это счастье – просто дышать! И лишь отдышавшись, он как-то будто с опозданием увидел и осознал, что эльфийка в один миг вскинула лук, пустила стрелу и перебила верёвку, а потом подошла к нему и разрезала петлю кривым скорняжным ножом.

– Ты что творишь, Белка?! – взревел Малог. – Ты ж мне всю казнь опрокудила!

– Успокойся, Малог. Повесить… кхе-кхе… ты его завсегда успеешь. А я от кашля… кхе-кхе-кхе… уже вторую… кхе… вторую седмицу маюсь. Пусть вылечит, а потом уж кхе-кхе-кхе…

– Верёвку, опять же, испортила, – продолжил ворчать орк, но уже успокаиваясь. – А веревки, знамо дело, на деревьях не растут!

– Это у вас тут на севере не растут. А у нас в Валенвуде – очень даже. Лианы называются, – возразила эльфийка и рывком подняла Мордана и поставила на ноги.

Она развязала узел на верёвке, связывавшей Мордану руки.

– Ну что, давай… кхе-кхе… лечи, висельник!

Мордан стал лихорадочно вспоминать, что и как делал Улрин, когда к нему приходил кто-то с жалобами на недуг. Он сосредоточенно сдвинул брови и сказал:

– Надо послушать твоё дыхание.

– Это как? – не поняла Белка.

– Ухо приложить к груди.

– Ну, прикладывай… кхе…

Она распахнула свою козью куртку, и Мордан прижался ухом к тонкой льняной рубахе, бессознательно приложил рядом руку и, ощутив нечто выпуклое и мягкое, резко отшатнулся, мучительно покраснел, как варёный грязекраб.

– Ты глянь! А висельник-то знает, куды руки пристроить! – загоготали орки, и Мордан вспыхнул ещё сильнее.

– Ты не бойся, паренёк, – низким певучим голосом сказала эльфийка. – Если вылечишь… кхе-кхе… я, может, и разрешу тебе… кхе… подержаться.

– Я нечаянно, – в полном смущении промямлил Мордан, вздохнул и решительно прижался ухом к верхней части груди эльфийки, внимательно послушал её дыхание и, отстранившись, сказал:

– Я думаю, у тебя хрипунец.

– А то я без тебя этого не знала! – возмутилась Белка.

– Нужно сделать для тебя отвар голубого горноцвета. Здесь в окрестностях он должен расти, мы быстро насобираем и…

– Какой отвар? Ты же колдун! Кхе-кхе-кхе… Волшебством лечи!

– Я не колдун, – Мордан стыдливо опустил голову. – Я эту книгу украл. Сегодня первый раз в жизни попробовал колдовать…

Белка резко пихнула его в грудь.

– Толку тогда от тебя, как с козла молока! – и зашлась в приступе мучительно захлёбывающегося кашля.

– Но я правда умею делать лечебные отвары! – почти с отчаянием воскликнул Мордан. – Я много этим занимался с моим наставником, я в этом разбираюсь, хорошо умею. Если ты вечером выпьешь мой отвар, то уже утром никакого кашля не будет.

– Н-н-да? – недоверчиво протянула Белка. – Ну, ладно. Давай… кхе… попробуем.

Поиск поляны, густо поросшей голубыми цветами горноцвета, не занял много времени. Пока они вдвоём бродили по окрестностям Хелгена, Белка держалась чуть сбоку и сзади от Мордана. И как раз, когда он подумал, что можно было бы рвануть вперёд и, скрывшись в густых зарослях папоротника, сбежать, она словно бы прочитала его мысли и сказала:

– Не пытайся удрать. Моя стрела… кхе… тебя всегда догонит.

И Мордан отказался от этой идеи.

Всё получилось, как он и говорил. К вечеру отвар был готов, Белка, кривясь и морща веснушчатый носик, выпила его, а на утро кашля словно не бывало, и все стали поглядывать на Мордана с уважением. Но окончательно помог ему завоевать доверие разбойников пещерный медведь.

В тот же день сразу после завтрака орки отправились на охоту, но довольно скоро один из них прибежал весь залитый кровью и громко завопил:

– Медведь! Медведь Болога порвал! Эй, знахарь, беги помогай!

Мордан, прихватив книгу, побежал вслед за орком, эльфийка с сиродильцем направились следом. Вскоре перед ними предстала жуткая картина: на поляне лежал заколотый рогатиной огромный медведь, а рядом с ним в луже крови сильно израненный орк. Глаза его были закрыты, изо рта вырывались короткие хриплые стоны.

– Давай, знахарь, лечи! – накинулся Малог на Мордана.

– Да как я?.. Чем? У меня же ничего… – залепетал тот, совершенно не понимая, что он может тут сделать.

– Вылечи брата мне! – заревел орк, схватил Мордана за плечи и затряс так, что голова заколыхалась у него, словно колокольчик на ветру.

Эх, семь бед – один ответ! Мордан, высвободившись из орочьих лапищ, открыл книгу и быстро нашёл заклинание для исцеления ран. Зачем-то энергично потёр ладони друг об друга, наложил их на грудь, глубоко пропоротую медвежьими когтями (кровь неприятно увлажнила пальцы), и, подглядывая в книгу, стал шептать заклинание. Раз, другой, третий, четвёртый…

– Не выходит ничего, – проворчал над ухом сиродилец. – Никакой пользы от ведовства, токмо вред один.

Мордан закрыл глаза и стал мысленно повторять заклинание, представляя, как его жизненная сила переливается в тело орка и наполняет его изнутри словно бы светом.

– Кровь… – раздался над другим ухом голос удивлённой эльфийки, – кровь сворачивается. Раны затягиваются.

Мордан, не прекращая читать заклинание, открыл глаза и увидел: жуткие борозды стягиваются, бледнеют, превращаются в шрамы, кровь словно бы всасывается в зеленоватую орочью кожу. Веки раненого задрожали, поднялись, закатившиеся глаза вернулись в обычное состояние.

– Ма… лог, – прошептал орк.

– Болог! Братишка! – другой орк упал на колени рядом, нежно подложил ему руку под голову. – Живой!

Вдруг оба орка плавным круговым движением сдвинулись куда-то из поля зрения Мордана, всё стало расплываться, перед глазами очутилось высокое серебристое небо, и откуда-то издалека донёсся тягучий голос Малога:

– Э, висельник! Ты чего? Сомлел?

И всё исчезло.

Очнувшись, Малог обнаружил себя уже опять в Хелгене, в полуразрушенной башне, где и обитала компания, в которую его угораздило затесаться. Он приподнялся с оленьей шкуры и огляделся.

– Очухался, разрази меня Малакат! – воскликнул Малог, подошёл и помог ему встать на ноги. – Это чегой-то тебя сморило?

– Волшба много сил отнимает, – сказал Мордан и облизнул пересохшие губы. – Есть попить что-нибудь?

Ему дали и попить, и подкрепиться, а затем все четверо завели серьёзный обстоятельный разговор. Мордан отвечал вежливо, но скупо.

– Откуда сам-то будешь?

– Из Фолкрита.

– Куда шёл?

– Никуда. Бежал оттуда.

– Почему?

– Ищут меня.

– За что?

– За кражу и за убийство четырёх человек.

Малог, тот самый, который пытался его повесить, расхохотался и дружески хлопнул Мордана по плечу, чуть его не сломав.

– А парень-то – наш! Такой же лихой! За что убил? Чего украл?

– За что надо, за то и убил, – угрюмо сказал Мордан. – А украл книгу. Хочу магии научиться.

Малог повернулся к своим приятелям:

– Я считаю, надо его к нам в шайку взять. Будет с него польза.

– А он сам-то хочет к нам? – ворчливо спросил сиродилец.

– Хочешь к нам? – обратился Малог к Мордану.

– А чем вы занимаетесь?

– Так знамо чем – разбоем!

Мордан помолчал несколько мгновений и сказал:

– Да, хочу.

Вот так он и стал членом шайки разбойников. Входили в неё лишь четверо, не считая самого Мордана: два брата орка, босмерка и сиродилец. Того орка, который был больше, звали Малог гро-Душник, того, что меньше – Болог гро-Душник. Они были уроженцами какой-то орочьей крепости в Пределе, но, достигнув совершеннолетия, покинули родное гнездо и отправились на восток на поиски удачи. Вопреки пугающему виду и грубым манерам братья оказались прекрасными товарищами. Мордану они казались большими детьми: наивными, смешливыми, любопытными, иногда жестокими. Точно так же смотрела на них босмерка Белка, которая ростом в лучшем случае доходила до середины груди Болога, но порой командовала орками, словно строгая мать, а они слушались её, лишь изредка робко огрызаясь. Она была родом из Валенвуда, но какие-то внутренние распри заставили её покинуть родину и податься на север. Однажды Мордан поинтересовался у Малога, дескать, неужели её действительно зовут Белка? Малог ответил, что у неё имя с элем. На непонимающий взгляд Мордана он пояснил: «Ну там в начале какая-то энта их эльфийская дребедень – тыр-пыр, восемь дыр – а в конце эль». Белка была резкая, насмешливая и быстрая, отличная охотница и стряпуха. Мордан её немного побаивался. Дочь валенвудских лесов отвечала за всю внутреннюю жизнь шайки. А вот всеми внешними делами ведал сиродилец по прозвищу Калдай. Как узнал Мордан, этим словом на юге, в коренных имперских землях называли кистень. По именам в шайке называли только орков (к Мордану, кстати, прилипла кличка Висельник). Калдай знал чуть ли не всех торговцев Скайрима и отвечал за сбыт награбленного. Был он замкнутый, сварливый и довольно долго относился с прохладцей к Мордану, особенно к его магическим упражнениям. Как пояснила однажды Белка, во время войны маги, ниспослав огненный дождь, сожгли дотла родную деревню Калдая где-то под Бравилом, и в пожаре погибла вся его семья. После этого он и ушёл куда подальше, в конце концов, добредя до Скайрима. Узнав об этом, Мордан старался не попадаться Калдаю на глаза во время своих занятий магией.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.