Эон Линь
Лимбус. Том 1

© Линь Эон, текст, 2024

© Stasyan Ostrov, художественное оформление, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

Цикл «Лимбус» написан в жанре сюаньхуань (玄幻 xuánhuàn), который сочетает в себе элементы азиатского и европейского фэнтези. Поскольку мир и герои являются полностью авторской задумкой, то значения иероглифов в именах и названиях переведены, учитывая погрешности, но согласованы с носителем языка.

Пролог

Записи о сотворении трех миров развеялись прахом по ветру, оставив после себя горькое осознание утерянной мудрости, и лишь старцы со священных заоблачных гор помнили Великое Начало и появление Лимбуса[1].

Три мира соткались из сумеречных теней, таящихся в углах, ослепительного солнечного света и кристальной воды. В каждом из них зародилась особенная жизнь, непохожая на остальные.

Экнориан[2], мир людей, отличался выдающимися правителями, сердца которых горели доблестью и отвагой. Благодатное солнце всегда светило над экнорианцами, а Великий Дух Земли[3] наградил их высшей ценностью – сильной душой.

Хэйдерес[4], мир демонов, считался самым опасным местом из всех существующих. Сумрак властвовал в царстве, плодя в тени мерзких красноглазых созданий, не знающих жалости и любви. Они напитывались болью, становясь сильнее и приобретая самую ужасающую форму, которую только можно было вообразить. Выше них по иерархии стояли высокоранговые демоны, обладающие силой, справиться с которой могли лишь лучшие воины, владеющие духовным оружием. Все порождения сумрака беспрекословно подчинялись могущественному Владыке Тьмы. До появления Лимбуса низшие демоны безжалостно врывались в Экнориан и пожирали людей, а верховные Семь Смертных Грехов[5] забавлялись и предпочитали совращать самые яркие души, чтобы забрать их потом в Хэйдерес в качестве своих рабов. Но после свержения прежнего властелина новый Владыка Тьмы прекратил зверства и установил порядок в царстве демонов. Результатом его правления стал союзный договор между мирами.

Тинсингуо[6], мир небожителей, блистал среди остальных, как ослепительная луна на ночном небе в окружении мириад звезд. Он делился на верхний – Юньхай[7] и нижний – Фэнчжихай[8]. В Юньхай золотоглазые боги обладали красотой тела и высокой духовной силой, а жители Фэнчжихай в поисках бессмертия и стремлении стать небожителями ступали на путь совершенствования. Самые сильные воины жили в Тинсингуо, не было им равных во всех трех мирах. Однако небожители предпочитали не вмешиваться в дела людей и демонов. Они чтили покой и выступали наблюдателями за судьбами всех живых существ. Но даже их коснулись создания Тьмы.

Устав от ожесточенных войн, великие правители пришли к согласию и заключили союз. Пролилась кровь на печати миров, и соединились они в одну, скрепляя договор. Так появился Лимбус – легендарное место силы, объединяющее все расы и дарующее гармонию и процветание. Он стал недостающим звеном между тремя мирами и связал судьбы их жителей прочной паутиной из нитей судьбы. Каждые сто лет скреплялся договор новой кровавой клятвой между великими правителями.

Но покой и порядок не могли длиться вечно. Десятая клятва была нарушена, и демоны ворвались в Экнориан. Кровавый дождь обагрил земли королевства Экнор, превращая их в кладбище. Люди без магической силы не могли противостоять порождениям Тьмы, а небожители предпочли не вмешиваться в войну и, покинув Лимбус, закрыли портал в свой мир.

Тогда король Энделлион заключил сделку с Верховным Жнецом – созданием вне трех миров, столь могущественным, что он был способен справиться и с демонами, и с небожителями. В обмен на защиту Экнориана Верховный Жнец потребовал каждые сто лет отдавать ему дань: юношу, в котором течет кровь короля Энделлиона.

Благодаря жертве правителя битва была выиграна, но Лимбус исчез.

Вместо него появилась Завеса – барьер, разделяющий три мира. Но и он не мог надолго сдержать демонов. Вскоре они нашли способ проделать бреши в тонкой материи и проникнуть в мир людей. Но жнецы стояли на страже Экнориана, сражаясь с порождениями Тьмы в бесконечной войне.

Даже спустя тысячу лет.

Глава 1. Месяц хризантемы
(части 1–4)

Часть 1

Тысячный день после сделки, королевство Экнор

О, хризантема, осени цветок,
Склоняешь сотни лепестков
К ногам немого короля…

Отрывок из стихотворения, посвященного правителю Энделлиону, никак не хотел выходить из головы. Он повторялся раз за разом, словно в красивых строках скрывался тайный смысл или подсказка. Говорили, что стих написал небожитель в память об утрате нашего великого короля. А теперь эти строки прилипли ко мне, как колючка репейника, и не давали покоя уставшему разуму.

Я поудобнее устроился на узком подоконнике и свесил ногу, болтая ею в воздухе. Взгляд скользнул вниз, на садовников, копошащихся в королевском розарии. Они срезали увядшие цветы и убирали пожелтевшие листья, готовясь к празднику. Девятый лунный месяц уже наступил[9]. Отец всегда называл его месяцем хризантемы. Иногда он бывал слишком одержим витиеватыми названиями, пришедшими к нам из страны Золотой Звезды, хотя никто из экнорианцев не видел живого золотоглазого небожителя и доподлинно не знал, что скрывает облачный мир Тинсингуо. Но что-то прочно укоренилось в Экноре с далеких времен благодаря королю Энделлиону. Насмешка ли судьбы, что день рождения знаменитого правителя и вторжение армии Тьмы пришлись на девятый лунный месяц и его любимые белоснежные хризантемы[10] обагрились кровью людей, превращаясь в цветы скорби и смерти?

Вероятно, судьба насмехалась не только над ним. Я родился в тот же месяц и день, чтобы стать жертвой древнего договора. Вот только вместо хризантем меня преследовали дрянные лилии[11].

И кто сказал, что цветы прекрасны? Они душили своим резким запахом, который забивался в ноздри, въедался в волосы и кожу. Я не мог избавиться от него даже при помощи самых стойких ароматических масел. Кроме них вся моя комната, в зависимости от сезона, была уставлена вазами с луговыми травами или еловыми ветками. Иногда казалось, что утроба матушки тоже состояла из одних лилий. Даже сейчас, когда они уже отцвели, их запах стоял в каждой комнате дворца, и в мое восемнадцатилетие торт тоже будет украшен кремовыми лилиями. Тошно.

– Бреанейн. – За спиной раздался звучный голос старшего брата.

Я нехотя оторвал взгляд от маленьких и потому смешных фигур садовников и повернулся.

– Что тебе нужно, мой любимый братец?

– Ты можешь хотя бы сегодня не быть таким засранцем? – Элмер сложил руки на груди и недовольно воззрился на меня.

Как и все действующие и будущие правители Экнора, брат гордо носил имя, начинающееся на букву «Э». Еще одна дань уважения деяниям Энделлиона, передающаяся из поколения в поколение. Интересно, если бы их можно было собрать в одной зале, то насколько быстро они запутались бы в именах друг друга? Радовало, что меня миновала участь быть одним из этой толпы.

– Приведи себя в порядок, ты не посмеешь пойти на церемонию в таком непристойном виде. Подумай о статусе нашей семьи и не смей портить празднество.

Вот он – наследник престола Экнора во всей красе. На каждом балу брат разбивал не одно женское сердце своей холодностью и неприступностью. Элмер был человеком высоких моральных качеств и строго следовал своим принципам – слишком хорош для обычного экнорианца и скучен, на мой скромный взгляд.

– А что тебя не устраивает в моей одежде, Эл? – Я выгнул спину и потянулся, отчего свободная шнуровка на рубашке разошлась, оголяя торс еще больше.

Мне нравилось его раздражать. Пока он был вынужден соответствовать статусу кронпринца, я с удовольствием танцевал на глазах у брата с прекрасными леди, пил вино и развлекался. Матушка часто упрекала меня в бессердечности по отношению к Элу, но что тут можно сделать, если из нас двоих только я был рожден жертвой для Верховного Жнеца и только я вынужден навсегда покинуть Экнор, а Элмер будет править им? Благородный король, затмевающий своим светом великое солнце! Где справедливость? Мне ведь даже не нужна корона, только спокойная жизнь во дворце, вечера в приятной компании, скучные дни в библиотеке, праздники на площади, балы, где вино льется рекой. Но нет, мою судьбу предрешили еще до рождения. Дрянные лилии! В такой момент начинаешь верить в их символизм.

Элмер в два шага пересек разделяющее нас расстояние и, схватив концы шнурка, резко затянул их. Тонкая ткань жалобно затрещала.

– Демонстрируй свое тело в другом месте, но не на церемонии, пока ты еще второй принц Экнора. Я не хочу, чтобы мой брат и сегодня опозорился. Слуги принесут тебе подобающую одежду.

– Надеюсь, она будет черной, словно тьма, – буркнул я и получил оплеуху.

– Если ты думаешь, что нам всем безразлична твоя жизнь, то ошибаешься. Матушка не смыкает глаз которую ночь и плачет. Отец мрачнее грозового неба, а я… – Он прикрыл глаза на мгновение и глубоко вздохнул, успокаиваясь. – Мне тоже нелегко. Нейн, ты моя семья, хоть и бываешь несносным. Боюсь, я даже представить не могу, какие страшные мысли переполняют твою голову, но поверь, нам тоже тяжело отпускать тебя.

Он потрепал меня по волосам, прямо как в детстве, и ушел, покачав головой.

– Ну вот, наговорил всякого и оставил в одиночестве.

Слова брата смутили меня и пробудили тонкий голосок совести, которая упорно подавлялась все эти годы моим отвратительным самолюбием. Оно долго помогало мне продержаться, особенно после многократного повторения слова «никчемный», в стенах этого дворца.

Сразу стало неуютно, и я взял шнурки и специально их снова растянул, просто из вредности. По оголенной коже пробежали мурашки – не то от холода, не то от тревоги. Смотреть на преображающийся сад больше не хотелось, и взгляд устремился к хмурому небу.

– Точно будет дождь. Оплакивают ли небеса меня или я прогневал их, удостоившись лишь темных туч?

Теперь уже строки из другого стиха всплыли в голове. Слишком много трагичной поэзии для одного дня. За дверью закопошились, словно кто-то не мог определиться, стоит ли ему тревожить меня или лучше не трогать взбалмошного второго принца, готового запустить канделябр даже в лорда. Забавный был случай. Один из тех, о которых хотелось сохранить воспоминание. Все восприняли возмутительный поступок как очередную выходку сумасбродного монаршего отпрыска, но я ликовал от маленькой мести этой статусной дряни, посмевшей распускать руки с юными служанками. И плевать я хотел, что на такие поступки высшее общество смотрит снисходительно. В моем справедливом мире мерзких людей ждало наказание, а вид подпорченного лица лорда – примерного семьянина с тремя детьми и прелестной женой – немного удовлетворил мою жажду правосудия.

– И долго его высочество будет ждать? – крикнул я насмешливо.

За моими словами последовал тихий стук, а потом в покои вошел мой старый и верный камердинер. Он всегда улыбался, отчего в уголках губ и глаз собирались глубокие морщинки.

– Его высочество может и подождать старика. Я уже не в том возрасте, чтобы бегать за вами, принц.

– Альдо, прекрати говорить о возрасте. – Я соскочил с подоконника и выдвинул для него кресло. – Ты точно переживешь меня.

Камердинер осуждающе покачал головой и взмахнул рукой в идеально белой перчатке. Следом за ним прислуга внесла праздничную одежду и шкатулки с драгоценностями. Не иначе как братец поторопил их, беспокоясь о моем надлежащем виде. Даже в последний день я не мог быть собой.

– Пора собираться. Его высочество желает, чтобы его одели?

Младшие служанки скромно опустили взгляд, но от меня не скрылись их многозначительные улыбки и покрасневшие щеки. Раньше их смущение в сочетании с неприкрытым вожделением в глазах вызывало во мне чувство удовлетворения и легкого превосходства. Я прекрасно осознавал свою привлекательность и беззастенчиво наслаждался вниманием к своей внешности. В отличие от того лорда у меня не было обязательств перед возлюбленной или женой, но переходить рамки дозволенного и приставать к служанкам противоречило моим принципам. А сейчас и вовсе не хотелось, чтобы меня трогали чужие руки, даже сквозь ткань.

– Не в этот раз, Альдо. – Голос прозвучал жалко, и я прикусил язык, ругая себя за несдержанные эмоции.

Явно расстроенные моим решением, служанки аккуратно положили одежду и, поставив древнюю шкатулку на стол вместе с остальными драгоценностями из королевской сокровищницы, ушли. Камердинер плотно закрыл за ними двери, а потом чуть подрагивающими руками откинул крышку резной коробочки с потускневшими золотыми вензелями по бокам. Альдо слабо улыбнулся и протянул шкатулку мне. На подушечке из темного бархата лежала пара драгоценных сережек-капелек с кроваво-красными камнями. Отчего-то они показались мне жутковатыми, и я тяжело сглотнул.

– Надеюсь, что это не какая-то тысячелетняя реликвия, которую обязаны носить все жертвы? – Шутка вышла неудачной.

– Я бы никогда не принес его высочеству украшение с настолько трагичной историей. – Альдо тепло посмотрел на серьги. – Они давно хранились в моей семье, передаваясь от отца к сыну, и теперь настало время попрощаться с ними. Ваше высочество, уважьте бестактную просьбу вашего слуги и наденьте их на церемонию.

Почему-то все сегодня пытались заглушить совесть, заставляя меня выслушивать свои эгоистичные слова. Но расстраивать Альдо не хотелось. Их род много столетий верой и правдой служил королевской семье. Старый камердинер был частью моей семьи, тем, кто всегда выслушивал мои жалобы о несправедливости жизни, выносил пьяные бредни и цитирование экнорианских поэтов по ночам до первых лучей солнца. Он терпел выходки непослушного принца и каждый раз защищал меня перед отцом. Похоже, вел себя эгоистично в данный момент точно не он. Да и какой вред мог быть от обычных драгоценных побрякушек? Я закрыл шкатулку и подмигнул дворецкому.

– Раз мой старый друг просит, я не вправе ему отказать.

Альдо облегченно улыбнулся и вытер слезящиеся глаза. Было немного странно до конца осознать, что он действительно меня переживет. Последний день в Экноре не задался с самого утра, а я мечтал встретить его в легком опьянении и уж точно не вести душещипательные беседы. План на сегодня – поддаться саможалению и страдать до последнего вздоха. Но еще ни одному моему плану не было суждено осуществиться.

Часть 2

Королевство Экнор славилось своими мастерами и учеными мужами. Они годами улучшали жизнь людей и каждый день наполняли светом и благодатью. Не наделенные магией, мы находились под покровительством Духа Земли, отождествляемого с Богом, и первый собранный урожай всегда относили в его храмы. На втором месте по значимости стоял король Энделлион, чья огромная статуя возвышалась на центральной площади. Она служила символом нашего спасителя, который самоотверженно защитил весь Экнориан, заключив сделку с Верховным Жнецом. В течение девятого месяца к статуе возлагали букеты из белых хризантем, а день рождения Энделлиона праздновал весь мир людей. Великий и прекрасный король! О его красоте и уме слагали легенды и песни. Говорили, что люди, подобные ему, рождаются раз в тысячу лет, а некоторые утверждали, будто бы он был небожителем и скрывался среди смертных. Повезло же мне родиться в один день с таким могущественным человеком. Все возносили хвалу ему, а мой праздник ограничивался скупыми поздравлениями близких и тортом с противными лилиями. Но я не смел отрицать заслуг Энделлиона и, наоборот, восхищался им и своими предшественниками. Требовалось особое мужество, чтобы заключить сделку с сумеречными созданиями и пожертвовать собой ради мира. На такое способен лишь истинный герой. Не уверен, что смог бы повторить его подвиг. Каждый год я загадывал лишь одно ничтожное желание – прожить подольше. Какое тут геройство, если меня бросало на волнах жалости и злости, как маленькую лодочку.

Однажды я преисполнился решимости узнать все про договор и жнецов, чтобы обмануть всех и остаться в живых. В моем распоряжении были библиотеки Экнора и королевские архивы, но, перечитав все книги и даже обрывки писем, я не нашел ничего полезного, только всем известные легенды. Ни тайного оружия, способного победить жнецов, ни заклинания призыва какого-нибудь божества – ничего. После этого я долго бунтовал, отказывался есть, сбегал из дворца, но от предназначения не спрячешься. Меня находили и, постыдно взяв за ухо, приводили обратно во дворец. Дальше следовал строгий выговор отца и наказание в виде месяца домашнего ареста. Это время было невыносимым. Ко мне не допускали даже членов семьи и отбирали все книги. А суровый учитель, приставленный отцом, каждый день следил за тем, как я тысячу раз переписывал слова раскаяния. Потом настал период осознания и принятия неизбежной правды: меня родили на свет только для жертвоприношения Верховному Жнецу.

Серьга выскользнула из рук и с мягким стуком упала на ворсистый ковер. Пальцы слегка подрагивали: как бы я ни старался не показывать эмоций, но страх липкими холодными щупальцами пробирался изнутри, покрывая меня отвратительной слизью. Почти восемнадцать лет беззаботной жизни оборвутся сегодня. А дальше? Дальше лишь неизвестность и… смерть? Я поднял драгоценность с блестящим камнем, напоминающим каплю крови, и вставил в ухо, надеясь, что небо разверзнется или земля под ногами провалится. Ожидаемо ничего не произошло: в серьгах не было никакой древней магии, оставленной демонами или небожителями. Еще одна ложная надежда, которых накопилось на длинный список.

Я поправил рубашку и запонки, ругая себя за то, что отказался от помощи слуг, и, справившись со всеми застежками, облегченно выдохнул. Церемониальное облачение для жертвы было готово.

– Тебе не идет.

Стройная высокая девушка в длинном платье стояла, прислонившись к дверному косяку.

Она скрестила руки под грудью и, поджав губы, наблюдала за мной. Кому не шла праздничная одежда, так это Амабель. Белый цвет придавал излишнюю бледность коже, делая Ами пугающе похожей на мертвеца. Но сказать ей такое в лицо мог только умалишенный.

– Почему же? Мне кажется, превосходный наряд, Ами. – Я крутанулся на месте, и плащ вспорхнул вслед за мной алой волной.

В день рождения Энделлиона было принято носить белые, как хризантема, одежды – символ глубокой скорби. Только мне полагалось поверх белоснежного костюма надеть красный плащ и украшения с рубинами: они символизировали кровь невинных, пролитую на цветы во время битвы.

– Перестань кривляться, Нейн. – Ами нахмурилась и, пожевав губу, решилась подойти ко мне.

Не позволяя себе передумать, она заключила меня в крепкие объятия. И откуда только в худеньких ручках нашлось столько силы? На мгновение я замешкался, не зная, как лучше отреагировать на такое открытое проявление чувств. Ами всегда вела себя сдержанно и выступала голосом разума, останавливая самые опасные затеи. Благодаря ей отец наказывал меня не так часто. Я скользнул рукой по ее спине и легко прижал к себе. Но объятия все равно казались чужеродными для нас. Лучше бы она меня отругала, чем в последний день показывала свою слабость.

– Все хорошо, Ами. Мы же оба знали, что все закончится сегодня.

Я ненавидел выступать в роли взрослого и утешать других.

Она разжала руки и отстранилась от меня, избегая прямого взгляда, но кончик ее носа заметно покраснел.

– Знать – одно, а видеть тебя в ужасном безвкусном наряде – совершенно другое.

– Но признай, он мне идет.

Я добился того, что Ами посмотрела на меня и фыркнула.

– Твоей симпатичной мордашке подойдет даже мешок из конюшни. – Она запнулась и добавила тихим голосом: – Я без подарка.

На каждый день рождения, несмотря на традиции, она дарила мне какую-нибудь занимательную мелочь: старинную книгу, складной нож, живую бабочку, которую пришлось ловить по всему дворцу, чтобы выпустить в сад, или засушенный гербарий. Их даже настоящими подарками сложно было назвать, но для Ами они были способом проявить внимание и лишний раз напомнить, чей праздник действительно стоило отмечать.

В детстве, не понимая значения брака и считая его способом стать друзьями навсегда, мы хотели обручиться и обменялись кольцами, сплетенными из тонких стебельков. Родители посмеялись над нашей наивностью и посоветовали подрасти. Как же обидно и горько было от их слов! Только с годами пришло осознание причины их смеха: моя судьба пролегала слишком далеко от свадьбы и семьи. По этой же причине ни единого портрета принца Бреанейна не существовало. Сведения обо мне должны были остаться лишь в запечатанных документах королевской семьи, а из памяти людей стереться навсегда.

– Так мне и не положено их дарить. Ты же знаешь, что я ничего не могу забрать с собой, кроме одежды, в которой предстану перед жнецом.

Я дотянулся до вазы с фруктами и, подцепив яблоко, вгрызся в спелую мякоть. Кисло-сладкий сок приятно защипал горло.

– Ты невыносим, Нейн. Так легко относиться к… – Ами умолкла на полуслове и покачала головой.

– Да что вы сегодня все сами не свои? – Я недовольно скривился и кинул недоеденное яблоко на стол. – То брат пришел отчитывать и уверять в том, как им тяжело, следом Альдо со своими стариковскими просьбами, а теперь и ты. Вы точно хотите показать свое небезразличие или же просто успокоить проснувшуюся совесть?

Она сжала кулаки, бледное лицо пошло красными пятнами.

– Вот и иди теперь один на глупую церемонию, дурак! – Ами стремительно развернулась, и ее длинные черные волосы взметнулись вверх, чуть не задев меня по лицу.

Дверь с грохотом закрылась, а яблоко укоряюще смотрело на меня надкусанным боком. Пусть лучше все злятся, чем оплакивают жалкого принца.

Я в последний раз обвел взглядом свои покои, в которых провел восемнадцать лет. Любимый массивный книжный шкаф из темного дерева стоял в углу. Его полки прогибались под тяжестью разнообразных книг – от поэзии до детских сказок, – утянутых из экнорианских библиотек. Жаль, мне не дозволялось взять с собой ни одной из них.

На стенах висели любимые гобелены и картины с изображениями рыцарских турниров, бескрайних морей и горных вершин. Каждый рисовался королевскими художниками по личному заказу и представлял собой сцены из полюбившихся книг. Одной картиной я дорожил особо. Она пришла ко мне во сне. На тихой и спокойной реке в окружении раскидистых деревьев стоял небольшой дом причудливой архитектуры. Он скрывался за низкими ветвями с большими листьями, а туман, стелящийся по воде, нежно обнимал его, помогая спрятать от постороннего взгляда. Художнику не удалось отразить в точности то, что я видел, но результат его трудов был бесценен, ведь он сохранил частицу неведомого мне мира.

Я прошел по мягкому ковру, приглушающему звук шагов, к окну и всмотрелся вдаль, где виднелась статуя Энделлиона.

О, хризантема, осени цветок,
Склоняешь сотни лепестков
К ногам немого короля.
Проронишь слезы ты свои,
Сокрыв от мира ту печаль,
Что принесла нам смерть его.

Мурашки пробежали по коже. Нет, определенно не стоило в поисках забвения предаваться поэзии в последние дни: она нагоняла беспробудную тоску.

Часть 3

Ежегодный праздник в честь спасителя Экнориана длился весь день и всю ночь. Торжественное шествие начиналось с мелодичного звона колоколов, который разносился по улицам, призывая весь народ собраться. Служитель храма Духа Земли вместе с действующим королем Экнора произносил речь, призванную напомнить каждому, благодаря кому наш мир процветает. Храмовые слуги раздавали корзины с хризантемами, и толпа начинала шествие к памятнику Энделлиона, чтобы возложить цветы к его ногам.

После официальной части на площади начинался праздник. Открывал его парад рыцарей в сверкающих доспехах, украшенных гербами Экнора, гордо гарцующих на лошадях. Перед ними шли люди, переодетые в демонов. Их заковывали в цепи и вели на привязи, как собак. Лютни и флейты наполняли площадь мелодиями, придающими величие моменту.

Лотки с едой и выпивкой встречались на каждом шагу, а вдоль зданий ставили длинные столы, за которыми можно было отдохнуть. Большая сцена освобождалась для ежегодного представления: последнего сражения, получившего название битвы под Кровавым Дождем. Толпа кричала и хлопала в ладоши от восторга, а на моменте смерти короля особо чувствительные пускали слезу. Талантливые музыканты и поэты целый год готовились к торжеству и сочиняли свои произведения, призванные увековечить в памяти спасителя.

Когда солнце окончательно скрывалось за горизонтом, а небо окрашивалось в нежные пурпурные оттенки, на площади загорались факелы. Музыка звучала громче и радостнее, наполняя всех счастьем. Экнорианцы кружились под нее до самого рассвета, танцевали, сбивая ноги в кровь. Сердца людей переполняла гордость и благодарность Энделлиону. Но никто не помнил обо всех последующих жертвах или не хотел допускать мыслей о том, что Сумеречная война длилась уже тысячу лет.

Сегодня праздник заканчивался раньше. К полуночи все должны были покинуть площадь, закрыть окна и двери и не открывать до первых солнечных лучей. Лишь королевская семья имела право лицезреть Верховного Жнеца. Охране предписывалось стоять лицом к стене и не издавать ни звука. Это время принадлежало сумеречному созданию.

Отец со старшим братом и матушкой отправились на площадь, чтобы возложить хризантемы к статуе, а я же предпочел избавиться от всех друзей и остаться в тронной зале. Сочувствующие взгляды и похлопывания по спине с фразами «держись, мы будем скучать» жутко утомляли, а к вечеру превратились в хождение по раскаленным углям на глазах у беснующейся толпы. Им никогда не понять моей боли.

Один раз сын разорившегося лорда заявил, что готов отдать себя жнецу, если все эти годы будет жить так же беспечно, как я. На моей памяти это была первая серьезная драка с разбитым носом и жуткими лиловыми синяками. Никто не ожидал, что второй принц, пренебрегающий уроками фехтования и военным делом, полезет с кулаками на сына лорда.

Развалившись в кресле, я предавался воспоминаниям и лениво ковырял вилкой кремовую лилию. Все мои дни рождения проходили одинаково тоскливо. Сегодня позволялось поздравлять и дарить подарки только Энделлиону. Обычно после обязательной церемонии возложения цветов Ами со своим братом Норманом вытаскивали меня из дворца на ночные гуляния, и мы кутили до утра. Бунтарский побег сложно было назвать празднованием, но настроение поневоле поднималось от заботы друзей. Поэтому вместо грусти мое лицо озаряла благодарная и искренняя улыбка.

Внезапно в голову пришла забавная мысль. Я взял кубок с вином и вылил его прямо на съедобный цветок. От вида белой лилии, которая размывалась под напором красной жидкости, болезненный смех вырвался сам собой. Вот сейчас мы идеально дополняли друг друга. Я набрал пальцем крем, смешанный с вином, и слизнул его.

– Фу, гадость.

– Видела бы тебя сейчас твоя мать, и ее сердце не выдержало бы такого непристойного поведения!

От строгого отцовского голоса я по привычке вскочил на ноги и поправил одежду. Все же вести себя нахально перед королем совсем не хотелось.

– Не беспокойся, сын, сегодня забудем о правилах. – Отец подошел к столу и сел напротив меня. – Думаю, слишком поздно спрашивать, что я могу для тебя сделать.

Я снова удобно устроился в кресле и усмехнулся.

– Не переживай, отец.

– Король Экнора вынужден принести такую жертву – оторвать от сердца собственного ребенка…

– Не желаю снова слушать подобные речи! – Я замахал руками. – Слова ничего не изменят, сожаления тоже. Меня родили с одной целью, и вот я здесь. Давай обойдемся без слезливых прощаний, отец. Мне сегодня хватило брата и Ами.

Впрочем, перед началом церемонии матушка удостоила меня лишь поцелуя в лоб без душевных излияний. Немного обидно, но между нами никогда не было теплых отношений. Возможно, так она хотела уберечь себя от лишних страданий и поэтому решила не сближаться со своим сыном настолько, чтобы сегодня убиваться.

– Как пожелаешь, сын.

Отец налил вино в два кубка и протянул один мне. Я взял его и, отсалютовав, залпом выпил напиток восемнадцатилетней выдержки. В Экноре существовал обычай: в год рождения принца лучшие виноделы королевства закатывали бочки с вином и хранили их в дворцовых погребах до достижения возраста духовной зрелости наследника[12]. У Эла напиток вышел чуть сладковатым, с легким цветочно-фруктовым послевкусием, а мое вино получилось водянистым, утратив благородные терпкие нотки. Даже оно меня сегодня подвело.

Отец слегка поморщился и пробормотал:

– Дождливый выдался тот год.

Он бросил взгляд на мой кубок, и я молча кивнул – не пропадать же вину. Через какое-то время, пока мы напивались в гнетущей тишине, появился брат. Эл выглядел в точности как подобает наследнику престола. Ни одна прядь волос не выбилась из его прически, ни одной складочки на одежде. Мое же церемониальное одеяние было измято так, как будто его кинули в реку, достали, хорошенько отжали, высушили и прямо так и надели.

Эл шумно выдвинул стул, скребя ножками по полу, и, сев рядом, плеснул себе вина. Обычно он сначала крутил кубок в руках, принюхивался, иногда проверяя цвет напитка на свет, и только потом делал маленький глоток, смакуя вкус на языке. Сейчас же брат осушил кубок одним глотком, а потом вытер рукавом губы, оставляя на белоснежной ткани красные разводы, и налил себе еще.

– Сегодня словно не мой день рождения, а похороны. Мне нужен резной одноместный гроб под цвет глаз. – Я второй раз за день попытался пошутить, но никто не оценил моего остроумия, а две пары глаз пригвоздили убийственным взглядом к мягкому сиденью.

Угнетающую тишину прервал далекий вой собаки. Вскоре к ней присоединились остальные, и ночь огласили протяжные жалобные звуки. Я заметил, как у Эла дернулся кадык, а отец встал, опершись на столешницу, и сказал:

– Пора.

Знамение первое.

Да не стихнет вой в округе, пока не уйдет носитель смерти с земли плодородной.

Совсем не вовремя вспомнились знаки приближения жнеца – один из немногих документов, что сохранились в королевских архивах. Поскольку Экнориан считался миром Великого Духа Земли, он отвергал сумеречных созданий по-своему: трава под их ногами желтела и высыхала, животные в страхе разбегались, а солнце скрывалось за тучами, словно цветущая природа не могла вынести сосущего мрака. Конечно же, никто не мог проверить, все ли написанное – правда.

– Шкатулка у тебя? – Отец посмотрел на брата, и тот достал из-под плаща продолговатый сверток из бархатной ткани.

– Я сходил за ней, как ты и велел, отец.

От сильного порыва ветра разноцветный витраж в окне задребезжал, грозя разбиться. Символично, что на нем был изображен Энделлион и нечеткая фигура в плаще, считающаяся жнецом.

Знамение второе.

И спутник его – ветер, способный осушить не только колодцы от воды, но и саму жизнь.

Я сглотнул: легкое опьянение быстро ушло и сменилось пробирающим до костей ужасом. Не зря жителям запрещалось покидать свои дома до самого рассвета. В древних свитках писалось, что даже одного взгляда на жнеца хватало, чтобы лишиться рассудка, и только те, в чьих венах текла кровь Энделлиона, могли избежать этой участи.

Ветер стих, но теперь послышался отчетливый противный скрежет, как от скверно смазанного колеса.

Знамение третье.

Доспехи его проржавели от пролитой крови демонов, и скрип их разносится по округе, знаменуя приближение жнеца.

Уж лучше бы я вспомнил стихи, чем жуткие строчки из вестника конца жизни одного неудачника-принца. Можно назвать целую книгу «Вестник Экнориана» и описать там все мое недолгое и бесполезное существование, закончив фразой: «Он умер от страха, так и не успев спасти свой мир».

Втроем мы вышли из тронной залы в длинный коридор. По обеим сторонам тянулись массивные колонны с изысканной резьбой, а в нишах прятались портреты и пейзажи. По краям картин свисал тяжелый бархат, подхваченный толстыми шнурами с кистями. Днем в глазах рябило от роскоши и величия, ночью же коридор превращался в жуткую дорогу, не сулящую счастливого конца.

От ветра часть свечей в люстрах и настенных канделябрах погасла, оставляя нас в призрачном полумраке. Стражники стояли лицом к стене на положенных местах. На каждом был шлем с опущенным забралом.

– Нужно встретить нашего гостя, – хрипло сказал отец.

По его чуть дрогнувшему голосу стало ясно, что ему тоже не по себе. Брат пытался выглядеть собранным, но его нервно подрагивающая рука выдавала волнение. Жнеца давно не считали спасителем в Экноре – его боялись, им пугали непослушных детей, позабыв истинное предназначение. Люди за тысячу лет стали сомневаться в существовании войны с демонами, принимая ее за красивые легенды. Но сумеречное создание исправно приходило каждые сто лет за своей жертвой, напоминая о жестокой реальности.

Мы неспешно двинулись через коридор к выходу из дворца. Стекла продолжали мелодично позвякивать. Вот-вот разлетятся вдребезги, обдав нас дождем из осколков.

В этот же момент входные двери открылись сами собой, и ветер, ворвавшись внутрь, погасил оставшиеся свечи. На короткое время коридор погрузился в непроглядную тьму, пока из-за туч не показалась яркая луна. Ее свет прорывался сквозь витражи и рассеивался разноцветными лучами, окрашивая пол и стены причудливыми узорами сражений. Коридор превратился в сказку, которой суждено было стать зловещей, ведь создание, стоявшее на пороге дворца, нещадно пожирало все цвета, сочась демонической тьмой.

Он казался огромным и несокрушимым, подобно айсбергу, о который разбиваются волны. Мощные доспехи полностью покрывали его тело. Они выглядели так, будто их выковал сам кузнец Тьмы: словно ночное небо, поглотившее мириады звезд. Забрало странного жуткого шлема с короткими шипами закрывало лицо. Создавалось ощущение, что просунь туда палец – и тьма безвозвратно засосет тебя в бездонные глубины.

– Девятый лунный месяц, сто лет, договор. – Низкий голос отдавался в ушах и мелкими мурашками опускался на кожу. – Я пришел забрать предназначенное мне.

Я шумно сглотнул, не смея отвести взгляда от Верховного Жнеца. Его пугающий вид отталкивал и завораживал одновременно. За манящим голосом хотелось следовать, забыв обо всем, отречься от семьи и просто слушать, как тихую мелодию флейты, заводящую тебя в глубокие топи. Неосознанно я сделал шаг вперед и вряд ли остановился бы, если б не брат, дернувший меня за рукав.

Отец снял с шеи тонкую цепочку с небольшим ключом и открыл им ту самую шкатулку. Внутри не было ни бархатной подушечки, ни каких-либо украшений – только древний на вид свиток.

– Экнорианцы соблюдают условия договора, Верховный Жнец, и отдают тебе юношу, в котором течет кровь короля Энделлиона. Бреанейн – ребенок, обещанный жнецам.

Он достал свиток и, сняв с него сургучную печать, развернул.

– Скрепим договор кровью.

На миг мне привиделось, что плечи жнеца приподнялись и опустились, как при тяжелом вздохе. Скрежеща доспехами, он легко, несмотря на свои внушительные размеры, подошел к отцу и протянул руку. Король достал из той же шкатулки небольшой кинжал – оказывается, он лежал под свитком – и передал его жнецу. Я по-прежнему не мог оторвать глаз от сумеречного создания и наблюдал за каждым движением. Почему-то мне казалось, что он должен двигаться резко и грубо, но, на удивление, жнецу была присуща плавность и изящество, словно не кинжал держали его пальцы, но флейту.

Жнец провел лезвием по руке там, где перчатки переходили в наручи и небольшой участок кожи оставался открытым. Сжав пальцы в кулак, он капнул на свиток своей крови. Тот, как живой, впитал в себя всю ее без остатка. Жнец ловко ухватил меня за руку и проделал то же самое. От неожиданности я успел только позорно пискнуть. Холодный металл больно обжег запястье, и вот на свиток уже пролилась моя кровь. Старый пергамент приглушенно засветился, и на нем проявились неизвестные символы, из которых сложился знак, напоминающий соединение печатей трех миров. Мне доводилось их видеть на рисунках в древних книгах, когда я искал способ обхитрить договор.

Печати представляли собой символы трех миров. Подобие крыльев, устремленных ввысь, – мир небожителей, Тинсингуо. Круг с острием, уходящим вниз, – мир людей, Экнориан. Клинок с каплей в основании, похожей на стекающую кровь, – мир демонов, Хэйдерес. Сейчас они объединились в одну замысловатую печать.

В дневнике одного старца, который покинул Экнориан, оставив после себя лишь записи, говорилось о единении трех миров. Тысячи лет назад благодаря союзу великих правителей появился Лимбус. В дневнике он описывался как огромный процветающий город с порталами, ведущими в три мира. В нем бок о бок жили люди, демоны и небожители.

Я посчитал все это стариковским бредом. Такое даже в сказке вообразить было сложно: чтобы гордые небожители снизошли до людей, а демоны не пытались нас сожрать. Но каждый раз я возвращался к этим строкам, перечитывая их вновь и вновь, грезя о чудесном месте, пока одержимость не довела меня до бреда. Я грезил Лимбусом наяву и во сне, считая его решением всех проблем, пока не понял, что эти записи – лишь пустые слова обезумевшего старика.

А теперь печать, угасающая на моих глазах, служила подтверждением правдивости того дневника. Так много вопросов жужжащим роем пронеслось в моей голове!

– Договор продлен.

Жнец положил кинжал в шкатулку и, больше не говоря ни слова, направился к дверям.

Я растерянно замер, ничего не понимая и боясь пошевелиться. На запястье щипал порез, а кровь впиталась в манжету рубашки. Возле дверей жнец остановился.

– Я не стану ждать тебя тысячу лет, принц Бреанейн.

От моего имени, произнесенного его низким голосом, по телу пробежала ледяная дрожь. Нестерпимо захотелось снова стать ребенком, чтобы топать ногами, как в первый раз, когда я узнал, для чего был рожден, и кричать: «Не хочу! Не буду! Не заставите!» Но выбора не оставалось: принц Бреанейн больше не принадлежал ни королевству, ни себе. Теперь моя жизнь находилась в руках сумеречного создания, и он вел меня на погибель этим голосом, лишающим желания сопротивляться. Так вот почему людям запрещалось выходить из своих домов до рассвета: они были обречены последовать за ним и умереть.

Я не стал смотреть на отца и брата, боясь увидеть жалость на их лицах, и даже слов прощальных не произнес. Не оглядываясь, шаг за шагом я пошел вперед, в новую и, возможно, очень короткую жизнь.

Второй принц Экнора умер, а юноша Нейн стал подношением для слуги Тьмы.

Часть 4

Ветер не стихал, и я поплотнее запахнул полы плаща. Стоило одеться еще теплее для такой скверной погоды, но, пока меня согревало вино, правильных мыслей не возникало. Мы шли по пустой площади, усеянной белыми лепестками. Ночью они выглядели как нечто таинственное, прибывшее из другого мира. Особенно когда на них падал лунный свет.

Жнец шел, не оглядываясь на меня, как будто был уверен, что жертва никуда не убежит. Я опустил взгляд и с удивлением заметил, что, несмотря на громоздкие доспехи, определенно весящие немало, он ступал осторожно и каким-то чудом не помял ни одного лепестка.

Мы подошли к статуе, и внезапно жнец остановился, подняв голову к небу, словно хотел увидеть звезды, спрятавшиеся за тучи. Но мне показалось, что его взгляд был направлен на лицо Энделлиона. Жнец поднял один из уцелевших цветков и, с легкостью запрыгнув на постамент, положил хризантему к ногам статуи.

– К ногам немого короля.

Мне даже послышалось, что он произнес эти строчки вместе со мной. Порыв ветра взметнул полы плаща, и на мгновение алый цвет закрыл собой белые цветы. Так вот как это выглядело тысячу лет назад: кровь, пролитая на земли Экнора. Битва под Кровавым Дождем.

Жнец спрыгнул с постамента, гремя доспехами, и двинулся вперед, минуя пустые лавки и столы с забытой едой. Больше мы не останавливались, пока не покинули стен города через боковые ворота. Скрип опускаемой решетки за спиной оповестил о том, что дороги назад нет. Я покрутил головой в поисках лошадей, но их нигде не наблюдалось, а впереди нас ждал только крутой обрыв. Мне уже порядком надоела неизвестность и гнетущая тишина. Страх, опутавший тело липкой паутиной так, что было трудно дышать, прошел, оставляя прежнее раздражение ко всему происходящему.

– Господин Верховный Жнец, не знаю, как вас зовут…

– Шеол.

Я замер с приоткрытым ртом, не сумев сдержать удивления. Вот так просто, без пыток и упрашиваний, можно узнать его имя? Разве жнецам не полагается быть более таинственными и мрачными? Нервный смешок сорвался с губ.

– Шеол, замечательно, а я…

– Бреанейн, второй принц Экнора. Знаю.

Видимо, сумеречных созданий не учили хорошим манерам: не перебивать, когда другие говорят.

– Нейн, меня зовут Нейн. Не стоит называть меня полным именем, оно оста…

– Не имеет значения.

Да что с ним не так? Если мое имя не имеет значения, зачем тогда он назвал свое? Раздражение и холод все больше брали верх над голосом разума, так и хотелось подойти и треснуть жнеца чем-нибудь тяжелым по голове. «Книгами, к примеру», – усмехнулся я про себя, ведь мастерство владения мечом обошло меня стороной.

– А что, по-вашему, имеет значение, господин Шеол?

Он опустил голову, чуть скрипнув шлемом, как будто задумался или подбирал ответ.

– Покинуть земли Экнориана до рассвета.

Какой же неразговорчивый жнец попался! Они всегда такие или мне сегодня повезло больше остальных? Язвительность помогала не утратить рассудок и не дрожать от ужаса.

– Ты знаешь, что бурчишь вслух?

Я удивленно прижал ладонь ко рту, но быстро понял, что надо мной нагло пошутили.

– У тебя очень говорящее лицо, принц Бреанейн.

Он еще и на «ты» ко мне обращается, великолепно! Совсем не важно, что чуть ранее я сам велел называть меня Нейн. Шеол этим правом не воспользовался, а значит, его можно было справедливо попрекнуть.

– А жнецов не учат уважению по отношению к особам королевской крови? – Я вздернул подбородок и ткнул пальцем в его сторону. – Я к вам обращаюсь в соответствии с этикетом, и вы в ответ могли бы проявить почтение и обращаться ко мне «ваше высочество», раз ранее так нагло пренебрегли возможностью называть меня по имени.

– Я вижу, тебе совсем не страшно, принц Бреанейн, – с нажимом на слове «тебе» произнес жнец.

Да что же это такое? Почему все свелось к склокам, будто у детей, которые делят любимую ложку или спорят, чей отец имеет больше влияния в королевстве?

Зато благодаря нашему обмену любезностями страх действительно ушел.

– Как и куда мы направляемся, господин Верховный Жнец Шеол? – Я упрямо решил подыграть ему в манере общения, но по-своему.

– В запредельные земли, принц Бреанейн. К остальным жнецам.

Он стянул перчатку и запустил руку под нагрудник, что-то там выискивая. На удивление, пальцы у него были тонкие и изящные, как у музыканта или художника. Сложно представить, что он мог держать ими тяжелое оружие, притом что они явно не соответствовали размерам его доспеха.

Шеол вытащил круглый предмет и, поднеся его к забралу, прошептал несколько слов. Язык был мне незнаком, но звучал красиво и даже мелодично, словно журчание ручья в знойный день. Воздух над обрывом заколебался и покрылся рябью. Шеол провел по нему ребром ладони, будто разрезая мечом, и, убрав в доспехи круглую штуку, протянул мне руку. Вопреки ожиданиям, его пальцы оказались теплыми, а кожа мягкой, без мозолей от меча. Он сильнее сжал мою ладонь и потянул за собой. Я хотел заголосить, что слишком жестоко убивать меня, сбросив с такой высоты в море, но падения за шагом не последовало. Тело увязло в странной жиже сродни болотной. Она обхватила меня со всех сторон и сдавила, выбивая воздух из легких, но вскоре все прекратилось, и способность дышать вернулась.

Перед глазами раскинулись пустынные земли. Никогда еще я не видел более унылого пейзажа. Мертвые деревья, потрескавшаяся почва, сухой ветер, гоняющий кучки пыли, и чуть красноватый свет то ли луны, то ли солнца. Определить время суток оказалось невозможно: небо было почти черное.

– Это запредельные земли? – сипло спросил я.

Пересохшее горло плохо слушалось, оно саднило и требовало живительной влаги, а язык покалывало, как будто мне засунули в рот репейник и заставили проглотить не жуя.

– Нет, пограничные. До запредельных земель нам придется добираться пешком через Бесплотные города.

Бесплотные города? Я с любопытством посмотрел на жнеца. Из-под забрала послышался тяжелый вздох.

– Не надейся на мои объяснения, принц Бреанейн. – Он повернул голову в мою сторону, словно хотел укоризненно взглянуть. – Наш путь будет долог, тебе стоит сменить одежду на более незаметную: здесь не любят белый цвет[13].

Я и сам понимал, что для длинной дороги через пыльную пустыню выгляжу нелепо, но из вредности соглашаться не хотелось.

– А чем вас не устраивает мой королевский костюм?

Шеол задумался, чуть склонив голову набок, и потом сказал то, чего я совсем не ожидал:

– Священная река, на чьей безмятежной глади отражаются солнечные блики, не должна порочить свою чистоту алыми каплями.

Я замер от удивления. Такой красивый слог явно принадлежал писателю или поэту. Казалось, что мрачный жнец не способен изречь нечто столь прекрасное. Хотя смысл строк остался за гранью моего понимания. Может, белый праздничный костюм напоминал ему реку, а плащ – кровь?

– И где же нам купить новую одежду?

Я обвел взглядом скрученные деревья и поежился. Вряд ли по щелчку пальцев здесь откроется торговая лавочка с лучшими шелками и нарядами.

– Впереди должен быть один из Бесплотных городов.

Значит, непонятных городов несколько.

– А у него есть название?

Шеол опустил голову. Я понимал, что веду себя слишком приставуче, но из-за шлема мне не было видно его лица, а значит, и считать эмоции становилось невозможно. По одним плечам и покачиваниям головы сложно определить, о чем он сейчас думает.

– Твой страх выливается надоедливым потоком вопросов, принц Бреанейн. С этого момента ты вправе задать мне только четыре вопроса[14], не более, и получить четыре ответа. Тебе стоит лучше обдумать их и не тратить на бессмысленные беседы. Я предупредил, но ради справедливости дам ответ и даже не засчитаю его. Да, у Бесплотных городов есть названия. Сейчас нам нужен Предрассветный город.

– Сумеречный, – упрямо поправил я, остро желая просто поспорить. На мой взгляд, понятие «сумеречный» подходило больше, чем «предрассветный». От него веяло чем-то мрачным, пробирающим до костей, как и от жнеца. «Предрассветный» навевал совсем другие чувства.

– Я сказал лишь то, что сказал, принц Бреанейн.

Шеол двинулся вперед, ступая по потрескавшейся земле так же легко, как и по площади Экнора. Идти было утомительно скучно, а мелкая пыль постоянно забивалась в нос и глаза. Впервые я позавидовал доспехам, защищающим жнеца от натиска беспощадного ветра. Пейзаж никак не менялся, как будто мы стояли на одном месте, и скрюченные деревья насмехались над нами. Чувство времени в этом странном мире потерялось. Мне подумалось, что если застрять тут одному, то легко сойти с ума без указателей, дороги и цели. Молчание Шеола тоже не способствовало улучшению ситуации, наоборот, затухший противный страх медленно заползал обратно, обживаясь в моем теле.

Я только открыл рот, чтобы спросить жнеца про значение белого цвета и узнать, почему здесь его не любят, как тут же получил предостережение:

– Твой вопрос точно важен, чтобы бездумно расходовать оставшиеся четыре?

Рот сам собой беззвучно закрылся, как у рыбки в пруду. Шеол начинал бесить еще больше. И вот, когда я уже был готов завыть в голос, перед нами прямо из воздуха появились орнаментированные красные ворота в виде четырех огромных столбов с покачивающимися от ветра фонарями и бумажными амулетами. Высокие крыши объединялись деревянными перекладинами со странными, нанесенными золотом узорами и табличкой с надписью на незнакомом языке. Ворота окружал туман, пряча их от посторонних глаз и мешая рассмотреть малейшую деталь красивого сооружения.

– Предрассветный город, – спокойно сказал Шеол очевидную вещь, чем еще больше разозлил меня.

– Сумеречный, – огрызнулся я.

Глава 2. В тумане смотришь на цветы[15]
(части 5–7)

Часть 5

За воротами оказался совершенно другой мир, значительно отличающийся от безжизненной пустоши. Никогда еще я не видел настолько поразительного ночного города, освещаемого бесконечными фонарями. Все до единого они были красными и имели форму приплюснутого шара с кисточкой на конце. На вид фонари казались сделанными из бумаги или расшитого узорами тончайшего шелка, натянутого на деревянный каркас. Огонь в них бился опасными всполохами, вырываясь наружу танцующими язычками. Еще одно мгновение – и пламя поглотит непрочный материал, превратив его в горсть пепла. Но, на удивление, фонари оставались целыми и продолжали светить, рассеивая мглу.

– Как же огонь не прожигает фонари? Они ведь такие хрупкие!

– Это был вопрос, принц Бреанейн? – В голосе Шеола послышалась усмешка.

– Мысли вслух.

– Огонь в фонарях демонический, он не способен воспламенить ни бумагу, ни ткань, ни дерево. В нем нет тепла.

– Это был ответ, господин Шеол? – передразнил его я.

– Уподобляюсь тебе и мыслю вслух, принц Бреанейн.

Шеол легко подхватил мой настрой, и это настораживало. Либо мою бдительность усыпляли – только понять бы, для чего, – либо жнец на самом деле представлял из себя совсем не того, кого описывали в старинных документах. Никто доподлинно не знал, в чем заключается предназначение потомков короля, остались лишь упоминания о кровавом ритуале и жертве Энделлиона. Их забирали на протяжении тысячи лет, но что с ними становилось потом? Они примыкали к жнецам и сражались с демонами или из потомков высасывали всю кровь? Четыре вопроса и четыре честных ответа. Стоило хорошо подумать, какой задать первым.

– Протяни руку.

Я вынырнул из мыслей и рассеянно достал руку из-под плаща.

– Нельзя быть таким доверчивым, – с неожиданной злостью сказал Шеол, чем вызвал мое искреннее недоумение.

То он шутит, то сердится без причины, и все за одну ночь!

Жнец снова залез под нагрудник и вытянул оттуда тонкую цепь из маленьких звеньев. У него там бездонный склад? Один конец он обмотал вокруг своего запястья, а второй привязал к моему. Цепь замерцала и без следа растворилась в воздухе. Я дернул руку на себя, но никакого натяжения или ощущения постороннего предмета не ощущалось. Опять демонические трюки, как тогда, над обрывом! Мне нестерпимо хотелось расспросить обо всем, но, помня про ограничения, я лишь недовольно поджал губы и вздернул бровь.

– В Бесплотных городах легко потеряться и попасть в неприятности. Узы этой цепи приведут меня к тебе, но все равно держись рядом. Предрассветный город – это не Экнориан, здесь властвуют другие порядки, и лучше их не нарушать.

– Раз город так опасен, то можно было сразу направиться в эти ваши заброшенные земли.

– Запредельные, – поправил Шеол, и я чуть не усмехнулся, услышав в его голосе раздраженные нотки. – Никто не может избежать хотя бы одного Бесплотного города на своем пути. Нам повезло оказаться в Предрассветном. Запахни плащ, принц Бреанейн, не стоит показывать местным жителям твою одежду, пока мы не найдем другую.

Я не стал в очередной раз спрашивать, что не так с моим костюмом, и просто подтянул полы плаща, кутаясь в них. Ну вот, теперь бывший принц напоминает гусеницу в коконе, прелестно.

Негодование быстро исчезло под натиском любопытства, ведь глазам открылся настолько завораживающий вид, что дыхание перехватило.

Растяжки и подвесы с фонарями тянулись вдоль необычных крыш с приподнятыми углами, устремленными в небо. Они будто хотели дотянуться до красноватой луны и, оторвавшись от земли, улететь ввысь. Деревянные дома стояли плотно друг к другу, притягивая к себе таинственной аурой. Из окон доносился аромат жареных каштанов, от которого рот наполнялся слюной. Главная улица, в отличие от остальных, была вымощена гладкими камнями, отражающими свет фонарей, подвешенных к деревянным балкам. По обеим сторонам расположились лавки, а на резных столбах висели разнообразные вывески. Возле них толпились и громко спорили… люди? От потрясения я сбился с шага и, споткнувшись, чуть не полетел вперед, грозя пропахать носом землю, но Шеол успел придержать меня за плащ.

– Не привлекай к себе внимания и не смотри по сторонам.

Я медленно кивнул, не отрывая взгляда от толпы возле прилавка. Да, сначала они показались людьми в странной одежде, напоминающей халаты – иные с искусной вышивкой, другие, наоборот, из скромной однотонной ткани, в какой ходит прислуга. Однако, присмотревшись, становилось ясно, что Предрассветный город кишит человекоподобными чудовищами.

Знания о демонах передавались нам через письмена о Великом вторжении. На уцелевших рисунках они изображались монстрами со множеством изогнутых конечностей и голов, из которых изрыгалось пламя. Но нас окружали создания, больше похожие на людей. У некоторых были черно-красные глаза разного размера и формы, у других рога торчали изо лба, у третьих виднелись хвосты или вместо ног из-под длинного халата выглядывали когтистые лапы. Существа сновали между лавочками, заходили в заведения, кричали и смеялись во весь голос. Но самым ошеломляющим было даже не это, а то, что среди демонов находились обычные люди. Как такое возможно? Ведь мы не могли покинуть пределы Экнориана. Его защищал барьер, преодолеть который не под силу даже королю, лишь жнец имел право в отведенный час пересечь его.

– Я сказал не привлекать к себе внимание, а ты решил действовать, как тебе заблагорассудится, принц.

– Прости… – От неожиданности я не заметил, как извинился и перешел на «ты».

– Не смотри на них так открыто, иначе вызовешь ненужные вопросы. Здесь свободная территория, и всех сдерживают только законы, установленные градоначальницей. А у меня нет желания попадать к ней, особенно с тобой.

Стало немного обидно, что меня отчитывают, как неразумного мальчишку, но интерес пересиливал остальные чувства, настойчиво требуя ответов.

– Уже готов озвучить свой первый вопрос, принц? – словно прочитав мои мысли, сказал Шеол.

– Потерплю, – буркнул я в ответ.

Мы двинулись дальше по широкой улице с почти одинаковыми домами. Демоны не обращали на Шеола никакого внимания. Наверное, ходячий двухметровый доспех считался здесь уместным. А вот моя внешность явно вызывала их интерес, и Шеолу это сильно не нравилось. Один из демонов преградил дорогу и, потирая подбородок, уставился на меня своим единственным глазом.

– Раньше я здесь таких не встречал. Новенький? Пропуск шэнъмин[16] есть? Нет? Я градоначальнице вмиг доложу!

Я не успел испугаться, как перед глазами мелькнула нога, облаченная в темный доспех.

– Прочь с дороги!

Демон, описав низкую дугу, врезался в ближайший прилавок. Доски проломились под его весом, и многочисленные баночки покатились по улице. Тут же налетели мелкие демонята и стали подбирать цветные сосуды, не страшась криков хозяина лавки, который тут же выбежал с палкой, чтобы разогнать их. Шеол как ни в чем не бывало пошел дальше.

– Да я сейчас тебе… – прокряхтел одноглазый.

К нему уже подбежали остальные и, успокаивая его, помогли подняться на ноги.

– Не связывайся с ними, это же темный жнец, – послышались отовсюду шепотки, и я кожей почувствовал десятки презрительных взглядов, готовых прожечь нас насквозь.

– Разгулялись тут, отродья нечистые, – сплюнул себе под ноги другой рогатый демон.

Нервный смешок вырвался сам собой. Уж точно не им следовало так говорить про Шеола. Но, несмотря на недовольство, больше никто не осмелился преградить нам путь или что-то потребовать. Теперь демоны старались обойти жнеца стороной, а редкие люди при виде меня низко опускали головы, пряча лица, как будто боялись, что их узнают. Один за другим вопросы раздирали меня сильнее прежнего, и после очередного поворота я не выдержал:

– Не соизволите сказать, куда мы идем, господин Верховный Жнец? Почему здесь очеловеченные демоны в странной одежде и люди из Экнориана?

Внезапно Шеол остановился и поднял руку, показывая, что мне нужно замолчать. Я посмотрел на вывески, освещенные фонариками, но слова на них оказались вне моего понимания. Сложно построенные символы из палочек сильно отличались от языка Экнора. Одного взгляда на них хватило, чтобы вызвать головную боль.

По шуму, доносившемуся из ближайшего заведения, становилось ясно, что там идет жаркий спор, и он явно усугублялся не совсем трезвым состоянием посетителей.

Из-за полога, прикрывающего вход в предполагаемый трактир, раздался громогласный крик:

– А ну, плати по счетам, девка!

– Да говорю вам, я отыграюсь и все выплачу!

– Плати сейчас, ты нам должна еще с прошлого раза, дрянь! Если не заплатишь, мы отправимся к градоначальнице, и она мигом определит тебя в Весенний Дом[17] в услужение госпоже Бинсюэ.

Шум нарастал, и, судя по звукам, там начиналась драка. Через мгновение полог взметнулся вверх, и из заведения кого-то вышвырнули прямо на землю.

Уже второй раз на моих глазах в этом городе демоны оказываются в пыли. До чего же необычное и забавное место!

Часть 6

С земли поднялась невысокая девушка. Ее белые волосы растрепались, а короткий халат повис на локтях, демонстрируя верх довольно откровенного наряда. Она провела рукой по аккуратным рожкам, торчащим изо лба, и заправила локон за заостренное ухо.

– Ах вы отродья Аваруса[18]. Подождите, сейчас вы узнаете, кто я!

Демоница вновь кинулась внутрь заведения, почти содрав полог, и теперь точно раздался звон разбитой посуды. Все это время Шеол просто стоял, сложив руки на груди. Когда демоницу повторно выкинули на улицу, но она еще не успела броситься обратно, жнец спокойно сказал:

– Луна совершила полный круг, а ты все так же лежишь в грязи, Лис.

Она яростно зыркнула в нашу сторону, но, увидев Шеола, сразу позабыла о драке и радостно подпрыгнула.

– Шеол! Мой спаситель! Ты пришел, чтобы выплатить мои долги?

Демоница сорвалась с места и побежала к нам – явно не с самыми благородными и чистыми намерениями. Когда до Шеола остался всего лишь шаг, жнец едва заметно отступил в сторону, и Лис пролетела мимо него, чуть снова не упав на землю. Развернулась, надула щеки, чем сильно напомнила хомяка.

– Бука Шеол! Никто за тебя замуж не пойдет.

– Кто в своем уме захочет замуж за жнеца, Лис? Несмешные у тебя шутки.

– Я пойду! Я возьму! Только заплати за меня. – Она сложила руки домиком и подняла их над головой. – Ну прошу-у-у, Шеольчик!

– Нет.

– Я буду почитать тебя всю свою жизнь!

– Я сказал, нет.

– Меня отправят к Бинсюэ, к этим ряженым девицам! Ты хочешь, чтобы я развлекала весь квартал удовольствий? – Лис сжала кулаки и зло топнула ногой.

– Может, там тебя научат смирению, заодно и денег заработаешь.

– Гад ты, Шеол! А я ведь для тебя так старалась, раздобыла ценную информацию.

– Говори! – Голос жнеца вмиг изменился, и из него пропали расслабленные нотки.

– Ну уж нет. – Она уперла руки в бока, нагнулась вперед и высунула язык.

Я невольно засмотрелся на нее. Демоница была очень красивой, с запоминающейся внешностью. Тонкий халат заманчиво распахнулся на пышной груди, поддерживаемой причудливым подобием корсета с эмблемой золотого черепа посередине. Белые волосы всколыхнули воспоминание о первом снеге, выпавшем в звездную ночь, однако ярко-алые кончики локонов как будто не хотели сдаваться наступающему холоду и горели обжигающим глаза пламенем. Длинный тонкий хвост с перевернутым сердечком на кончике плавно раскачивался из стороны в сторону. Она точно могла бы стать одним из легендарных Смертных Грехов – Похотью. Вот только ее поведение больше подходило пьяному моряку в порту Экнора и напрочь разрушало все очарование демоницы.

За спиной послышался топот, и нас окружили высокие крупные демоны с шипастыми хвостами. Зеленоватая кожа, покрытая пупырышками, напоминала протухшую курицу, а глаза безумно вращались, вызывая головокружение от одного лишь взгляда. Между ними, важно задрав голову, стоял низенький хозяин. Я узнал бы таких из тысячи даже на пограничных землях. Его выдавал прищуренный оценивающий взгляд, которым он прямо сейчас просчитывал, сколько мы сто́им и что с нас можно получить, да и держался демон весьма самоуверенно, позвякивая мешочком, привязанным к запястью.

– Схватить должницу! – приказал хозяин заведения.

– Шео-о-ол, я думала, что мы с тобой друзья… – захныкала Лис, но ее мольба не звучала искренне.

Жнец покачал головой и повернулся к демону.

– Сколько она вам должна?

Хозяин почуял запах наживы: глаза его влажно заблестели, а рот противно растянулся в предвкушающей улыбке.

– Она должна нам двадцать душ, десяток ног и пару крыльев адомонта[19].

– Сколько? – Шеол поперхнулся, а затем прокашлялся, пытаясь безуспешно скрыть свое удивление. – Я передумал, в Весеннем Доме тебе самое место. Прощай.

– Шеол! Ах ты засранец! Не уходи от ответственности!

Лис подбежала к жнецу и повисла у него на руке.

Наблюдать за ними со стороны было забавно. Серьезный Верховный Жнец в пугающе огромных доспехах и маленькая демоница, которая в данный момент колотила его по нагруднику и вопила, что больше никогда не будет с ним связываться. Удивительно, но они походили на людей больше, чем некоторые высокородные лорды.

– Но вы можете покрыть часть ее долга ценным артефактом, досточтимый жнец.

Хозяин явно не хотел упускать выгоду и цеплялся за любые варианты: видимо, долг был очень большим. Хотя для меня все эти ноги, крылья, души звучали забавно и уж точно не представали особой ценности. Услышав слова демона, Лис сразу сникла и слезла со жнеца, обреченно опуская голову. Во мне проснулось сострадание и благородство, не позволяющее оставить ее в беде. Возможно, причиной моего порыва стали чары города или хладнокровный жнец, который не хотел помогать несчастной Лис, но я снял запонки с рубинами, кольца и старинные драгоценные серьги и протянул их хозяину.

– Они вас устроят в качестве платы?

Поступок был самонадеянным, ведь ценность украшений из мира людей и каких-то там крыльев явно разнилась. Однако демон подозрительно принюхался, отчего его нос приобрел форму поросячьего пятачка, и ловко схватил драгоценности с моей ладони, чуть не оцарапав кожу. Он достал из складок в одежде маленький прозрачный шар и приложил его к украшениям. Тот на мгновение окрасился в оранжевый цвет и погас.

– Откуда у человеческого детеныша такие вещи?

– Ясно же откуда, из…

– Если ты доволен, то забирай и отпусти ее, – прервал меня Шеол.

Хозяин хитро улыбнулся и быстро спрятал серьги за пазуху, а остальное ссыпал в мешочек.

– Не имею ничего против, – спешно заверил демон, плотнее запахивая одежду на груди. – Забирайте эту проходимицу, и чтобы я ее больше в своем заведении не видел!

– Да нужен ты мне, прихвостень Аваруса! – Лис мгновенно вскинула голову и потрясла кулаком в воздухе. – Доберусь я до градоначальницы и на всех вас нажалуюсь!

– Конечно-конечно, все, что захочешь. – Хозяин уже потерял к нам интерес и неопределенно махнул рукой, как будто отгонял назойливых мошек, скопившихся возле пруда.

Я не мог поверить в свою удачу: оказывается, украшения вместе с подарком Альдо имели ценность за пределами Экнора. Надеюсь, старый камердинер простит меня, хотя и никогда не узнает, какая их постигла судьба.

Как только мы остались одни, Лис презрительно фыркнула и ткнула пальцем в нагрудник Шеола.

– Вот никогда ты не позаботишься о слабой девушке, древнее изваяние!

Она скинула халат, выставляя напоказ откровенный наряд, но ни глубокое декольте, ни оголенные бока не смогли завладеть моим вниманием – необычный рисунок на плече демоницы приковал к себе взгляд. На нем был изображен демонический глаз, и я мог поклясться Духом Земли, что он подмигнул мне.

Лис встряхнула халат, взметнув облачко пыли, которая тут же попала мне в нос и вызвала оглушительный чих. Пока я тщетно пытался унять противную щекотку, демоница уже оделась и затянула широкий пояс на талии. Потом она собрала волосы в высокий пучок и закрепила их шпилькой, вытянутой из корсета. Безобидный жест вызвал у меня грустную усмешку. Ами тоже часто так делала – прятала ключи от тайников и всякую мелочь в корсете.

– Слабая девушка? Давно ли ты ею стала, Лис?

– Всегда была, – упрямо заявила она и перевела взгляд на меня. – Ах, так вот он – мой принц, мой спаситель!

Лис кинулась ко мне и крепко обняла за талию, я даже не успел возразить. Демоница подняла глаза, алеющие в свете фонариков, и соблазнительно улыбнулась.

– Отойди от него, – угрожающе сказал жнец.

– Но почему? – Она уперлась подбородком мне в грудь, пожирая меня взглядом. – Он такой красавчик! Здесь редко встретишь столь симпатичных блондинчиков. И что тебя привело в Предрассветный город? Неужели хотел поставить свою миленькую мордашку на успех в делах?

Лис отодвинулась от меня и пристально осмотрела.

– Нет, в человеческих благах ты не нуждаешься. Спорю, что девушки не дают тебе заснуть до самого рассвета. – Она задумчиво водила указательным пальцем по моей щеке вверх-вниз. – А что красавчик вообще забыл в пограничных землях? Устал от беззаботной жизни?

На последних словах меня передернуло, а на языке неприятно разлилась горечь. Беззаботная жизнь! Даже демоны так считали, делая вывод всего лишь с первого взгляда.

– Вспомни, какой сегодня день, Лис, и повторяю: отойди от него.

Демоница стала загибать пальцы, и, когда дошла до десятого, ее пухлые губы сложились в букву «о».

– Неужели столько времени прошло? Надо же…

Она мотнула головой и, вопреки словам Шеола, снова обняла меня.

– Ну и пусть, так даже интереснее. Никто не помешает насладиться его прекрасным личиком.

– Лис… – Голос жнеца почти звенел от плохо скрываемого гнева.

– Какой же ты скучный, Шеоляньчик!

Шеол подошел к нам и, схватив Лис за ворот халата, поднял над землей. Ее хвост с острым кончиком забавно подергивался в воздухе.

– Мне нужны сведения. У нас нет времени участвовать в твоих развлечениях.

Демоница нисколько не растерялась и принялась раскачиваться так, что красивая ткань с золотыми узорами опасно затрещала, грозя порваться. Уперлась ногой в доспех, оттолкнулась, сделала кувырок назад и грациозно приземлилась на ноги.

– Не так быстро! Сначала накорми меня, а потом, если я буду в хорошем расположении духа, все тебе расскажу. Ты знаешь, чего мне стоило поговорить с Нирасом[20] и выудить из него нужные сведения? Бессердечный убивец мелких демонят! – Она задумалась, постучав пальцем по пухлым губам, и добавила: – Или как там говорится у этих прославленных задниц? Я побывала в драконьем логове и тигриной бездне!

– Драконья бездна и тигриное логово[21], Лис. Зачем ты пытаешься уподобляться небожителям в высказываниях, если так не переносишь их?

– В Хэйдересе любят заимствовать все, что кажется интересным. Сейчас мода на утонченность и совершенствование.

– Совершенствование? – хмыкнул Шеол. – У демонов? И знать не желаю.

– Подождите! – Я больше не мог выносить этот странный разговор. Голова просто раскалывалась от вопросов. – Ты же должен убивать демонов, а ты и есть демон. Что не так с этим миром?

Лис наклонила голову к плечу и загадочно улыбнулась.

– Милашка хочет узнать, кто я? Позволь представиться, я – демоница Лис.

– Точнее, беглянка из Хэйдереса, которая предпочла своему миру праздное веселье и игры, – поправил жнец.

– Фу-у, как некрасиво! Я вольная демоница, которая сама решает, как ей развлекаться.

Она возмущенно фыркнула и, взяв меня под локоть, повела вдоль необычных лавочек с различными товарами. На некоторых столиках лежали части тел неизвестных монстров, и я с отвращением отвернулся, предпочитая больше не разглядывать их. На сегодня и без изысков в виде чешуйчатых рук хватало впечатлений, а ночь еще даже не закончилась. Возможно, в пограничных землях полностью отсутствовало чувство времени.

– Мои вкусности! Мням-мням… – Лис шла рядом, иногда повисая у меня на руке, и напевала себе под нос что-то про вкусную еду.

Я решил воспользоваться ее хорошим настроением и, прямо глядя в глаза Шеолу – точнее, туда, где они должны были находиться, – с улыбкой победителя спросил:

– Значит, леди Лис из мира демонов? Но разве жнецы не должны защищать Экнориан от вас?

Демоница удивленно уставилась на меня, а потом снова показала язык Шеолу.

– Поучись, Шеольчик, у… – Она дернула меня за руку, заставляя нагнуться, и громко зашептала прямо в ухо, обдавая его горячим дыханием: – Как тебя зовут, красавчик?

– Нейн.

– Так вот! – Лис мгновенно повернулась к жнецу и продолжила: – Поучись у Нейна, как следует обращаться с девушками.

Она подождала ответа, но, похоже, Шеолу надоело с ней спорить, поэтому Лис снова обратила все свое внимание на меня.

– Так, значит, наш грозный Верховный Жнец не соизволил тебе ничего рассказать?

– Он разрешил задать четыре вопроса, а мне не хотелось бы их тратить впустую. – Я придал голосу трагическое звучание и сокрушенно покачал головой, добавляя драматизма.

– Ты дал мальчику четыре вопроса? – взвизгнула Лис. – Бессердечное создание!

Внутри все ликовало от чувства маленькой победы. Если я не могу узнать у жнеца, то выведаю все у разговорчивой демоницы.

– Даже они были лишними.

Нестерпимо захотелось высунуть язык и передразнить его, подражая Лис. Мне всегда казалось, что демоны – самые жестокие, жуткие и опасные существа в трех мирах. Но, находясь в Предрассветном городе, рядом с темным жнецом, в окружении очеловеченных демонов, которые спорили, торговались и развлекались, словно обычные люди, я обнаружил, что мои страхи исчезли без следа.

Неожиданно Лис щелкнула пальцами перед самым моим носом.

– Не засматривайся на фонарики, Нейн, и не вслушивайся в музыку. Они усыпляют твою бдительность и сильно притупляют чувства, вводя людей в состояние опьянения. Не будешь собранным – не проживешь здесь и дня.

От строгого нравоучительного голоса Лис я шумно сглотнул. Раньше меня так отчитывали только экнорианские учителя.

– Ничего бы с ним не случилось. Я связал нас. – Шеол поднял руку – ту самую, к которой привязал тонкую цепь.

Глаза демоницы загадочно сверкнули, а губы сложились в многозначительное «о». Она снова повисла на моем локте и потянула вперед, напевая бессвязные слова про еду:

– Мои вкусности! Мням-мням, мяско, я съем жареного мурона[22], мням-мням!

Часть 7

Заведение, едва отличимое от предыдущего, возникло перед нами из воздуха. Последнее, что я запомнил, – это поворот, за которым следовал тупик, и вот уже вместо каменной стены на нас уставились два высоких демона в очень коротких халатах. Несмотря на клыки, торчащие изо рта, выглядели они до смешного глупо.

Нос защекотали вкусные запахи, и рот непроизвольно наполнился слюной. Лис махнула демонам у входа, и те улыбнулись. Их оскал никак не напоминал дружелюбие, скорее вызывал дрожь.

Внутри все столы были заняты, но демоница тащила меня вперед, пока мы не поднялись на второй этаж. Там нас встретил низкорослый демон с полупрозрачным телом, в котором плескалась вода и водоросли.

– Нам самую дальнюю, Дэр. – Лис запустила пальцы прямо в декольте и, вытянув оттуда плоскую пластину, кинула ее водяному.

– У тебя была оплата! – воскликнул я, почувствовав себя обманутым.

Вот почему Шеол так безразлично относился к ее слезам и просьбам. Лис ловко провела меня.

– Это не оплата, а залог. Платить будет он. – Она ткнула рукой в жнеца.

Мы шли мимо расписных ширм, натянутых на деревянный резной каркас. Они напоминали перегородки для переодевания во дворце, которые стояли в комнатах. Возле самой дальней нас встретили два демоненка с витыми рожками. У одного из демонят была повязана желтая ленточка вокруг рога, а у второго – голубая. Их внешность почти не отличалась от человеческой, только тела были чуть пухлее, а кожа отливала синеватым цветом, поэтому я посчитал демонят за обычных двойняшек. Постепенно до моего понимания стали доходить слова Лис о притупленной бдительности. Здесь все происходящее начинало казаться нормальным. Жнец, демоны, Предрассветный город не вызывали бурю ужаса, скорее воспринимались как занимательная история из книги или сон. Опасное для людей место – эти пограничные земли.

Демонята раздвинули перед нами ширму, сложив ее как веер, и пропустили внутрь, где создавалась видимость уединения. В противоположность первому этажу и привычным столам на высоких ножках здешний столик был вполовину ниже, а вокруг него вместо стульев аккуратно лежали четыре плоские подушки на деревянных подставках. Лис приземлилась на одну из них, при этом левую ногу она вытянула вдоль стола, а правую согнула в колене, поставив стопу прямо на подушку, отчего полы и без того короткого халата разъехались, демонстрируя голые бедра. Вот к такому привыкнуть было сложно. В отличие от меня, замершего на месте, Шеол невозмутимо занял подушку напротив Лис. Даже в несуразных доспехах ему как-то удалось сесть, поджав под себя ноги. В сравнении с демоницей у жнеца получилось намного грациознее. Еще бы, он даже на статую Энделлиона запрыгнул как ни в чем не бывало.

Лис подмигнула мне и указала на место рядом с собой, а потом обратилась к демонятам:

– Несите байцзю[23], и побольше, а еще хуньтунь[24] с мясом мурона и маринованные яйца[25] в остром соусе.

Демонята так оживленно закивали, что мне показалось: еще чуть-чуть – и их головы оторвутся и покатятся по полу, как шары. Услышав весь список нужных блюд, они мгновенно убежали, поднимая легкий ветерок. Лис покосилась на хмыкнувшего жнеца и, вызывающе задрав подбородок, сказала:

– Да, мне нравится их кухня в сочетании с деликатесами из Хэйдереса. Что-то имеешь против, о великая гроза всех юэбинов[26]? Или тебе напомнить, как ты облопался их месяц назад и я тащила тебя на себе?

Я даже спрашивать не желал, что за причудливые названия перечислила Лис, и просто сел рядом на неудобную подушку, не зная, куда пристроить ноги.

– С памятью у меня все хорошо, Лис. – Вот опять в его голосе проскользнула новая эмоция – смущение.

Образ Верховного Жнеца постоянно колебался у меня в голове, подобно первому весеннему ветерку, который не мог определиться, должен ли он уже согревать или продолжать обдувать холодом. Решив воспользоваться ситуацией, я повернулся к Лис и, обворожительно улыбнувшись, спросил:

– Так не желает ли леди вернуться к нашему разговору?

Демоница облокотилась на стол и подперла кулаком щеку. Покосилась на молчаливого жнеца и укоризненно вздохнула.

– Я отвечу на твои вопросы, но оставлю за собой право два из них передать Шеолу. – Лис показала мне два пальца и потрясла ими в воздухе. – Будет не совсем честно нарушать установленное им правило. В пограничных землях они имеют особую силу. Даю тебе время до того момента, как нам принесут еду.

– Почему люди ничего не знают о пограничных землях?

– Мир людей защищен барьером, который поддерживается благодаря духовной силе личной стражи короля Экнора – паладинов его величества. Вы должны были пройти через него, прежде чем попасть в пограничные земли. – Как и в прошлый раз, ее игривый голос сразу стал серьезным.

Я вспомнил о странном колебании воздуха и кивнул. Про барьер, отделяющий Экнор от демонов, знает вся правящая семья, как и о том, что за этим барьером идет непрерывная кровопролитная война, но о паладинах ранее нигде не упоминалось. Возможно, они были заблуждением, как и многие недостоверные записи. Отец никогда не говорил об элитной страже – не мог же он годами скрывать целую армию!

Лис сказала, что барьер поддерживался благодаря духовной силе, но, если верить записям, его возвели жнецы после битвы под Кровавым Дождем. Именно этот барьер они и защищали.

– В Экнориане нет магии…

– Магию несут паладины. Если мне не высосал память куво[27], то они появились следом за жнецами. Паладины служат только правителю Экнора, они держат барьер между людьми и пограничными землями. Пока вы спорите в Экнориане о научных открытиях и выращиваете селекционные розы, в пограничных землях жнецы сражаются с волнами демонов из Хэйдереса, прорывающими Завесу. Бесплотные города – это все, что осталось от Лимбуса, и в них живут демоны, сбежавшие из моего мира во время Сумеречной войны. Не все желают поработить людей.

Голова переполнялась новыми знаниями, которые расходились со всеми известными мне записями. Но утаивались ли они намеренно или за тысячу лет королевская семья исказила большинство из них из-за разницы языков?

– А как мы понимаем друг друга? В Экноре я находил старые книги и письмена из мира демонов и небожителей, но не смог разобрать ни слова.

Лис скучающе зевнула и положила голову на стол. Наш разговор навевал на нее тоску.

– Демоны и небесные задницы обладают магической силой, и им хватает простого заклинания, чтобы понимать друг друга. С людьми же сложнее, но, поскольку здесь раньше находился Лимбус, объединяющий три мира, то все, кто ступил на эти земли, говорят на едином языке. Ты не почувствовал легкое онемение во рту и шум в ушах?

Она была права: как только мы перешли барьер, горло нещадно драло, а голова грозила разлететься на кусочки от боли.

– Да, сразу после переноса, но я предполагал, что это из-за барьера.

Лис подняла взгляд на жнеца и погрозила ему пальцем.

– Плохой Шеол, очень плохой.

Ширма отодвинулась, пропуская демонят с огромными подносами, прогибающимися под обилием разнообразных блюд и напитков. Из одного глиняного кувшина доносился сильный аромат крепкого алкоголя. Прежде чем продолжить разговор, мы подождали, пока они поставят все на стол и, поклонившись, уйдут. Лис сразу потянулась к одной из чаш и пальцами подцепила что-то вроде вареного теста с начинкой.

– Не желаю видеть твое презрительное выражение лица, высокоуважаемый блюститель этикета. Голодная девушка может слопать даже одного вредного жнеца и не подавиться.

Все это она говорила с набитым ртом, потому что одним отварным пирожком дело не ограничилось. После него в ход пошли темно-коричневые шарики, которые демоница запила резко пахнущей жидкостью из глиняного кувшина.

– А вот теперь продолжим.

С громким причмокиванием Лис облизнула пальцы, глядя прямо на Шеола. И как ей удавалось понимать, что сейчас выражает его лицо?

– Мы находимся в одном из Бесплотных городов – Предрассветном. В нем процветает прекрасная разгульная жизнь. Рассадник похоти и алчности. Смертные Грехи явно бы оскорбились тем, что такую пирушку устроили без них. – Она подмигнула мне и, притянув хвостом кувшин, наполнила пиалу.

– Какое странное название. Бесплотные. Как у городов может не быть плоти? – Я принялся задумчиво выводить бессмысленные символы на столешнице. Новые сведения сводили меня с ума, но, вопреки всему, моя жажда знаний требовала все больше и больше, жадно поглощая каждое слово, сказанное Лис.

– Не иначе как небесные зануды их так прозвали. Города, как духи или призраки, постоянно перемещаются, и завтра на этом же месте не будет Предрассветного города, а вот Лунный или Туманный может появиться.

– Значит, городов три. Но почему они носят такие названия?

– Надо у небесных ослов спросить. Они только и могут наследить везде божественной пылью и уйти в свой мир, оставив презренных тут кашлять и чихать. А сами все такие чистенькие: «Мы закрылись, нам не до вас, разбирайтесь сами. Вот вам наши объедки со стола в виде красивых фразочек». А ведь глупые демоны повелись, и теперь мы находимся в жалком подобии прославленного Тинсингуо. Вот только небожители брезгуют сюда спускаться!

Лис распалилась и не замечала, как опрокидывала в себя одну пиалу за другой.

– Ты забываешь, что только благодаря им эти города возникли на безжизненной земле. – Молчавший до этого Шеол громко хлопнул ладонью по столу. – Никто не просил демонов подражать Тинсингуо. Ты сама недалеко от них ушла и пьешь небесное байцзю, но при этом каждым словом пытаешься принизить небожителей.

Я не успел моргнуть, как в Шеола полетела пиала, расплескивая остатки напитка на блюда. Жнец не стал уклоняться, а спокойно поймал ее на лету и плавно поставил на стол. Лицо и уши Лис покрылись красными пятнами, под цвет кончиков волос. Мне даже показалось, что глаз на ее плече начал вращаться.

– Все небожители – великие гордецы, хотя ничем не заслужили своей высокопросвещенности!

– Это не так произносится, Лис, – с мягким укором сказал Шеол.

– Все равно! Они считают демонов, даже высокоранговых, грязью из-под ногтей. Все лезут со своими нравоучениями и моралью. Небесные задницы! Ненавижу их! Тебя тоже ненавижу. После всего, что они сделали, сидишь с невозмутимым видом и смеешь их защищать. Дурак.

Она взяла глиняный кувшин и приложилась к горлышку, пока он не опустел. После этого она подтянула большое блюдо с вареным тестом, опрокинула в него красные специи, напоминающие по запаху жгучий перец, и принялась жадно поглощать еду.

– Не торопись, Лис, а то живот заболит, – усмехнулся жнец.

Я понял, что такие споры для них привычны. В записях Экнориана всегда описывалась вражда между демонами и небожителями, а люди выступали в роли моста, соединяющего столь разные миры. В Хэйдересе желали совратить людей и заполучить их души, а в Тинсингуо восхищались их силой. Одни сравнивали души людей с холодным ручьем в знойный день, утоляющим жажду, а другие – с цветком, выросшим в иссушенной почве. Можно смотреть на него и восхищаться, но не стоит ни трогать его, ни помогать.

Интересно, как же тысячу лет назад все расы уживались в Лимбусе? Я обвел взглядом нашу причудливую компанию и усмехнулся. Нам не хватало только небожителя, чтобы ответить на мой вопрос.

С первого этажа донесся шум, за которым последовал топот ног по лестнице, и уже в следующий момент ширма отлетела в сторону. В комнату зашли два демона, сильно выделяющихся человеческими телами на фоне остальных. Их лица скрывали маски, а из голов росли тонкие изогнутые рога. За широкие пояса было заткнуто оружие, похожее на любимую саблю[28] моряков в Экноре, заточенную только с одной стороны. Если остальные, глуповатые на вид, охранники не побуждали опасаться за свою жизнь и не воспринимались серьезно, то к этим явно стоило прислушаться. Они пробуждали внутренний страх и желание защититься.

– Приказ градоначальницы: доставить Верховного Жнеца, демоницу Лис и принца Экнора Бреанейна немедленно к ней.

Выглядывающий из-за их спин хозяин, услышав мое имя, подпрыгнул и булькнул, закрывая рот рукой.

– Пусть сама явится сюда, ик, если мы ей так нужны, ик. – Слева послышалось пьяное бормотание, и я еле удержался от того, чтобы не спрятаться за жнеца от стыда.

– Как ты смеешь ослушаться приказа градоначальницы, мелкая демоница? – Рука посланника легла на рукоять сабли.

– Кто здесь мелочь, ик? – Лис резко дернула ногой и перевернула стол вместе с блюдами.

Я едва успел отскочить, но все равно еда и оставшийся алкоголь попали на рубашку и плащ, оставляя малоприятные и отвратительно пахнущие следы. Тем временем демоница уже подскочила к ним, намереваясь устроить еще одну драку, но Шеол снова перехватил ее за воротник халата и поднял над полом.

– Если градоначальница желает нас видеть, то мы не смеем нарушать ее правила и последуем за вами.

Посланники переглянулись и, кивнув друг другу, окружили нас. Под снисходительными взглядами гостей мы вышли на улицу. Шеол так и нес ругающуюся и брыкающуюся Лис. После очередной попытки лягнуть доспехи жнец закинул ее на плечо и понес так дальше. Мне хотелось испариться на месте. Никогда раньше я не оказывался в настолько унизительной ситуации, и все по вине сумасбродной демоницы и высокомерного жнеца.

Глава 3. Порывы ветра и удары дождя[29]
(части 8–9)

Часть 8

Двухэтажный дом выделялся кричащей роскошью и излучал непонятное мне очарование. Каждая дощечка, все резные узоры явно пропитались демонической аурой, а раскачивающиеся от ветерка фонарики манили красными огоньками. Изнутри доносились игривые мелодии и звонкие женские голоса, так сильно напоминающие птичьи трели по весне в саду. Меня неудержимо потянуло зайти внутрь и насладиться завораживающими звуками.

Во рту пересохло, а перед глазами медленно стелился туман, и только огни, как маленькие светлячки, указывали верный путь. Они посмеивались надо мной, прыгая прямо перед носом и убегая вдаль.

Я потянулся за ними, не желая оставаться в одиночестве, но жгучая боль на месте пореза окатила ледяной водой, возвращая к реальности. Красная дымка рассеялась, а огни, печально мигнув, вернулись в фонарики. Мелодия по-прежнему красиво переливалась, но ее звучание больше не будоражило кровь.

Я опустил взгляд на руку и на краткий миг увидел мерцающую цепь.

Рядом послышался раздраженный хмык и недовольный голос Лис:

– Говорили красавчику, чтобы не слушал музыку и не заглядывался на фонари, а он и рад глазеть на Весенний Дом. Окажешься болваном – брошу называть красавчиком! – Демоница постучала кулаками по доспеху. – Отпусти меня, о великий похититель слабых девушек, и поставь на землю!

Шеол не стал утруждать себя и, дернув плечом, скинул Лис. Она приземлилась прямо на мягкое место и обиженно надула губы, но, покосившись на посланников, молча встала и отряхнулась.

Мы поднялись по ступенькам через оживленную толпу и оказались в просторной зале, украшенной дорогими шелками, блеском золота и прозрачными вуалями, парящими в воздухе от любого дуновения. На небольшой возвышенности, похожей на сцену, изящно танцевали девушки в соблазнительных нарядах. Они подмигивали мужчинам, столпившимся возле них, и, краснея, хихикали, разыгрывая смущение от излишнего внимания. В другой части комнаты оголенные по пояс демоны подносили женщинам вино с фруктами, каждым движением демонстрируя свою телесную мощь.

Не знаю, какой смысл они вкладывали в название «Весенний Дом», но я был точно уверен, что мы пришли в публичный дом. Кто угодно, оказавшись в подобном месте, где его окружали выпивка, веселье и прекрасные полуобнаженные тела, ощутил бы закипающую кровь и прилив возбуждения. Даже я чувствовал волнение, при этом пытаясь сохранить спокойное безразличие на лице. Сбоку опять послышался язвительный хмык.

– Ты снова хмыкнул.

– Тебе показалось, принц Бреанейн. – После непродолжительного и задумчивого молчания Шеол добавил: – Теперь я больше не господин Верховный Жнец?

Мне захотелось грязно выругаться. Я упрямо намеревался продолжить нашу маленькую бессмысленную игру дальше, но сам же допустил ошибку, отвлекшись на местных прелестниц.

– Ни в коем случае: господин Верховный Жнец останется господином Верховным Жнецом. – Я упрямо вздернул подбородок, показывая всем своим видом, что не уступлю.

– Как пожелаешь, принц Бреанейн.

Наблюдавшая за нами Лис приложила ладони к щекам и сказала:

– Какие же вы ми-и-илые, меня сейчас стошнит! Может, уже поднимемся к градоначальнице и узнаем, что ей нужно? А то эти ребята, – она кивнула в сторону посланников, – не будут ждать, пока наш красавчик налюбуется на дом Бинсюэ.

Второй этаж выглядел менее пошло, хотя золота и невесомых вуалей в убранстве стало еще больше. Бесконечно однообразный коридор наталкивал на мысли о демонической шутке или петле: сколько бы мы ни шли, он все не заканчивался. Но не успел я об этом подумать, как перед нами появились деревянные двери с искусно вырезанным узором из маленьких окошечек в верхней части и рисунком цветов в нижней. Они открылись без чьей-либо помощи, пропуская нас внутрь залы. По бокам располагались ниши, прикрытые пологами для уединения. На полу лежала самая большая цельная шкура, какую я только видел за свою жизнь. Блестящий черный мех отливал на самых кончиках то красным, то оранжевым. Лап насчитывалось шесть, при этом каждая размером с человека.

У дальней стены залы на широкой кушетке полулежала ослепительная богиня, сошедшая со страниц знаменитых романов и удостоившая нас своим присутствием. У меня язык бы не повернулся назвать столь великолепное создание обычной женщиной. Ее красота была обжигающей, как и пламенный цвет одежд, а томный взгляд алых глаз пригвождал к полу, разливаясь по телу волной сладостной дрожи. Перед ней хотелось пасть ниц, лишь бы только снискать малейшую благосклонность. Даже рога и тонкий хвост смотрелись изящно и не отталкивали своим демоническим происхождением.

Но теперь я понимал, что все очарование, как и легкий туман, – это магический обман. Поэтому мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться и больше не доставлять Шеолу радости вновь использовать нашу связь, а потом насмешливо хмыкать. Тем более что я совсем не желал чувствовать себя одурманенным юнцом, которого в первый раз привели к женщине.

Посланники вышли вперед и сначала опустились на колени, приветствуя «богиню», а потом заняли свои места по обе стороны кушетки. В зале кроме нас еще находилось около двух десятков слуг, похожих на демонов с нижнего этажа. Все до единого выглядели как идеальные скульптуры, созданные рукой настоящего мастера. Один кормил «богиню» виноградом прямо с губ, совсем не стесняясь нашего присутствия, второй сидел у нее в ногах, подставив голову под ласковые поглаживания, а третий плавными движениями разминал шею и обнаженные плечи.

Неужели она и есть градоначальница?

– Какие у нас гости! Шеол, мой прекрасный Верховный Жнец!

Она всплеснула руками, отчего расшитый золотыми нитями халат еще больше сполз на локти, держась только на широком поясе, и почти полностью обнажил пышную грудь с алым клеймом в виде клинка и каплей крови – символом Хэйдереса.

«Богиня» грациозно поднялась с кушетки, откинув длинные полы, и, зазывно покачивая бедрами, подошла к Шеолу. Стоящая рядом Лис вжалась в меня и натянула на себя подол моего плаща в попытках стать незаметной.

– Фу-у, опять надел личину старой железяки. – Градоначальница сморщила аккуратный носик и постучала костяшкой согнутого пальца по забралу. – Не любишь же ты показывать себя! Но, прости, я женщина требовательная и не привыкла смотреть на убогую груду хлама. Мне ненавистно все безобразное.

Она щелкнула пальцами, и доспехи осыпались черной мерцающей крошкой. Я хотел прикрыть глаза и нос от облачка пыли, но, не удержавшись, наоборот, втянул воздух от неожиданности.

Таким Верховного Жнеца невозможно было вообразить даже в самых отчаянно смелых фантазиях. Неудивительно, что он предпочитал скрываться за доспехами, ведь его внешность точно послужила бы темой для обсуждений в королевской семье Экнора. Все мои представления о возможных изъянах разлетелись вместе с доспехами.

Волнистые каштановые волосы были заплетены в косу и перекинуты через плечо. Стройное тело выглядело не только сильным, но и гибким, подобно телам лучших танцоров королевства. Жнецы на протяжении тысячи лет сражались с демонами, но я еще никогда не видел, чтобы воины напоминали дитя союза небожителя и демона. Но даже не это сильнее всего привлекало внимание. Глаза и верхнюю часть лица скрывала широкая повязка с серебристыми вензелями и мягкой кисточкой, монотонно покачивающейся возле щеки. Не думаю, что Шеол был слеп. Возможно, повязка служила некой особенностью, присущей только жнецам?

Желание подойти и сдернуть ее, чтобы увидеть его глаза, отдалось знакомым зудом внутри, который всегда подстегивал меня к необдуманным поступкам. Чтобы унять противное чувство, я продолжил беззастенчиво рассматривать Шеола, даже не пытаясь скрыть свой интерес к истинному облику легендарного сумеречного создания.

Жнецу стало неуютно под моим пристальным взглядом, и он потянулся поправить капюшон, но «богиня» пригрозила ему пальцем.

– Нет-нет, прятаться тебе не позволено.

Он со вздохом опустил руку, подчиняясь ее капризам. «Богиня» довольно кивнула и, сделав молниеносный выпад в мою сторону, схватила Лис за халат, чтобы вытащить ее из-под плаща.

– Маленькая беглянка тоже почтила меня своим присутствием? Разве тебя не учили приветствовать старых знакомых? – Она прижала демоницу к груди и звонко рассмеялась.

– Отстань от меня, женщина! – Лис ужом вывернулась из крепких объятий и гневно зыркнула на градоначальницу. – Если бы я знала, что теперь ты тут обосновалась, то никогда бы не явилась в твой город, Похоть.

Дыхание перехватило, а по спине скатилась капелька холодного пота. Неужели Предрассветным городом управляла одна из Семи Смертных Грехов? Поэтому она выглядела как порочная «богиня», поэтому окружила себя царством разврата? В документах Экнора Похоть описывалась как обнаженное бесполое существо с раздвоенным языком, обвитое десятком змей.

Меня замутило от соприкосновения с воплощением Греха, которое в прошлом ради забавы сгубило тысячи сильных душ экнорианцев. До этого момента наша прогулка по городу была интересным приключением, а сейчас начала превращаться в кошмарный сон наяву. А ведь я успел отвлечься и позабыть, что все происходит в реальности.

– Фу, как вульгарно, Лис. Здесь я Лурия[30].

– И давно ты тут, Лурия? – огрызнулась демоница.

Похоть задумчиво посмотрела на жнеца.

– Сотню красных лун, а может, две. Правда, мой дорогой Шеол?

Лис перестала поправлять халат и открыла рот от удивления.

– Почему я не знала, что ты здесь, Похоть? Да еще и градоначальница! – Она возмущенно топнула ногой и ткнула трясущимся от гнева пальцем в жнеца. – А с тобой, наглый лжец, я поговорю позже!

Лурия наклонилась к ней и потрепала за щеку.

– Милая Лис злится… Какая же ты хорошенькая в гневе, так бы тебя и съела!

– А ну, руки убрала, женщина! – Демоница щелкнула зубами, ведя себя довольно грубо и опрометчиво по отношению к Смертному Греху. Но, похоже, смущало это только меня. – Тебе бы стоило меньше общаться с Алчностью, он плохо на тебя влияет.

– Аварус? При чем здесь мой жадный братец? Он такой же скучный, как и все остальные. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, милая Лис?

Лурия подмигнула ей и вернулась обратно на кушетку. Удобно устроилась на подушках и протянула ногу демону-прислужнику, который тут же с подозрительным блеском в глазах стал массировать ее ступни. Полы одежды разъехались, демонстрируя всем округлые бедра.

– Запахнула бы ты свой халат, Похоть. Скоро всех демонов своими чарами загубишь, а у них даже душ нет. Пожалей бедняг. – Лис скрестила руки на груди и недовольно наблюдала за происходящим.

– Это на тебе халат, моя милая. Мы же пытаемся не отставать от новых веяний из Тинсингуо. На мне праздничное одеяние, кропотливо расшитое вручную сотнями душ. – Похоть взмахнула широким рукавом и безумно расхохоталась, теряя прежнее очарование. – Они надеялись, что потом я удостою их своим вниманием, но кто же мог знать, что нити ткутся из них самих…

– Ты ненормальная! – воскликнула Лис.

– Не смей меня осуждать, – прикрикнула Похоть и яростно отпихнула ногой демона. – Никто не заставляет их покупать пропуск шэнъмин и ставить на кон все, что имеют. Меня можно обвинить только в благородстве, ведь прошлый градоначальник не гнушался принимать ставки в виде чужих жизней.

– Но…

– Лис, тебе стоит успокоиться. И тебе тоже, Лурия. Души уже не вернуть.

Шеол говорил спокойно и равнодушно, но от его слов мне стало противно, ведь они говорили о загубленных жизнях экнорианцев. Да, их никто не заставлял искать Предрассветный город и отдавать свои души за эфемерные богатства, но предупреждать о лишающей рассудка демонической дымке их тоже не стали. Однако слова жнеца все равно расстраивали. Возможно, мне наивно хотелось поверить, что в Шеоле было больше от человека, чем от демона.

– Не ворчи, я все еще зла на тебя, лжец, – пробурчала Лис. – Так зачем мы тебе понадобились, Лурия?

Похоть расслабленно опустилась на подушки и махнула рукой, прогоняя всех демонов-прислужников. И только когда мы остались вшестером, она щелкнула пальцами, и на ее ладони возник небольшой светящийся шар, внутри которого висели мои серьги, подаренные Альдо.

– Ваша вещица, принц Экнора?

По ее интонации сразу стало ясно, что шутки и ложь будут явно неуместны.

– Все верно, госпожа Лурия. – Голос чуть дрогнул на последнем слове. – Я отдал их в счет долга за леди Лис.

– Какой воспитанный и смелый юноша, – одобрительно улыбнулась Похоть. – Десятая жертва Сумеречной войны, не подозревающая о своей участи.

– Лурия, – предостерегающе сказал Шеол.

– Не бойся, мой дорогой, я не привыкла вмешиваться в то, что меня не касается. Однако этой безделушкой, – она подкинула шар, и серьги в нем затряслись, ударяясь о стенки, – вы нарушили баланс в моих владениях.

– Как могут что-то нарушить человеческие побрякушки? Не смеши. – Лис фыркнула и, сев прямо на пол, скрестила лодыжки.

Но Похоть не обратила на демоницу никакого внимания, ее пронзительный взгляд был направлен только на Шеола.

– Возможно, что серьги – это артефакт: Последняя слеза короля.

Лицо жнеца побледнело, как будто вся кровь разом отхлынула, оставляя после себя безжизненную серость.

– Его не существует, – прошептал он.

– Что за «Последняя слеза короля»? – Мой взгляд метался между Похотью и жнецом, но они оба молчали, отдавая меня на растерзание негодованию. – Я хочу знать, даже если мне придется использовать право на свои четыре вопроса.

– Тебе не придется ничего использовать, принц Экнора. – Похоть сжала кулак, и шар превратился в дымку.

Каждый из фонарей стал поочередно гаснуть, пока зала не погрузилась во тьму. Вуали и пологи на стенах неожиданно вспыхнули алым светом. По ним заплясали искривленные тени, пытаясь найти свое место на тканом полотне внезапного театра. Они сложились в силуэты величественных гор, увенчанных облаками, вокруг которых парили люди с распахнутыми крыльями. Затем тени изменились, и на пологах появился второй мир – Мир Тьмы. Образы монстров и рогатых демонов скользили по вуалям, их движения были резкими и угрожающими. Пришло время третьего мира, пронизанного лучами солнца и утопающего в буйстве природы. Тени людей, взявшись за руки, кружились в танцах, возделывали поля и строили замки. Именно здесь столкнулись две силы, люди и демоны, переплетаясь в хаотичной битве под Кровавым Дождем. Сумеречная война началась с беспощадных убийств, на смену им пришел огонь, выжигая все на своем пути.

– Когда ваш король Энделлион заключил сделку с Верховным Жнецом, он отдал себя, чтобы защитить Экнориан, и обрек свое потомство на такую же жертву. – Голос Похоти приобрел теплые нотки, обволакивающие, словно бархатное покрывало. – Но многие верховные демоны уверены, что ваш король сам послужил причиной тому, что началась Сумеречная война. Все, что осталось после Энделлиона, – это две кровавых слезы, упавших на белый цветок перед его смертью. По легенде, они превратились в драгоценный камень-артефакт, за которым охотятся многие демоны. Считается, что если камни вновь обратить в слезы и пролить их на пограничные земли, то Лимбус возродится. Но существует другое толкование:

Когда слеза причины бед омоет губы принявшего клятву,

Война уйдет в небытие с последним лучом света на закате.

После огня из потрескавшейся земли выросла хризантема и, склонив бутон к выжженной почве, проронила две капли. Свет снова ненадолго погас, чтобы после один за другим зажглись демонические фонари.

– Почему ты решила, что именно они – Последняя слеза короля? Я ничего не почувствовал, находясь вблизи. – Шеол говорил спокойно, но я все равно ощущал исходящее от него волнение.

– Все драгоценности и прочие товары проверяются на подлинность одной из пяти демонических сфер Истинного отражения. Подделки не редкость в наши дни. Мелкие торговцы имеют при себе малую сферу, способную распознать наличие магии в предмете, но не более. Предполагаю, именно так серьги и оказались у того пройдохи. Выгоду увидел, но вот какую – не догадался. – Похоть печально развела руками. – Ты знаешь, что сфера не лжет. Она не смогла определить ценность украшения, а вот магический потенциал, свойственный артефактам, – да. На серьгах стоит печать наваждения, скрывающая их настоящий вид. Поэтому можно лишь гадать и надеяться, что это тот самый артефакт. Но напомню вам: серьги прибыли из Экнориана. Возможно, поэтому их и не могли найти тысячу лет.

– Но ты не отдашь их нам просто так, Лурия. – Лис прищурилась и подперла рукой подбородок.

– Ты слишком плохого обо мне мнения, милая Лис. – Похоть покачала головой и свесила ноги с кушетки. – Артефакт бесполезен: никто не знает, как он работает и что с ним делать. И есть одна немаловажная деталь, на которую даже я, градоначальница, не могу повлиять. Серьги уже выставили в качестве одного из главных призов для турнира Красной Луны.

Лис вскочила на ноги и, запнувшись о длинный мех, упала лицом в шкуру.

– Как ты могла допустить, чтобы возможный артефакт отдали в игорный дом? Безумная женщина! – От гнева ее тело била крупная дрожь.

– Так же, как и вы позволили отдать его в уплату твоего долга, милая Лис. Сама знаешь: установленные законы превыше всего в Бесплотных городах.

Шеол провел рукой перед глазами, как будто хотел развеять наваждение или удостовериться в чем-то, а потом повернул голову в мою сторону. Если бы не повязка, то я готов был поспорить, что он посмотрел на меня совсем иначе, чем при первой встрече.

– И как нам их вернуть?

Похоть откинулась назад, опираясь на локти, и облизнула губы.

– В этом мире не существует обратных сделок, все предельно просто и честно. Выиграйте приз в турнире, и тогда они будут ваши. Для всех одни правила, верно, Бог Войны из Тинсингуо?

Справа от нас воздух замерцал, а полог, отгораживающий нишу, взметнулся вверх вместе с вуалями и тут же опал. Демонический огонь в фонариках моргнул, и на том месте появился молодой мужчина, которого с ног до шеи обвивали змеи. Похоть щелкнула пальцами, и скользкие твари, ослабив хватку, плавно сползли с тела и скрылись в нише под кушеткой.

На вид Богу Войны можно было дать не больше двадцати шести лет. Его одежду и наплечные доспехи украшали языки пламени, а один из огненных символов красовался прямо на лбу. Если от Похоти исходила едва заметная дымка, кружащая голову, то здесь мои глаза и рассудок ничто не могло затуманить. Бог Войны обладал безупречной красотой для покорения женских сердец и натренированным телом для побед в сражениях. Его облик был преисполнен величия, а взгляд золотых глаз полон надменности.

– Генерал У Вэйшень. – Шеол повернулся к Богу Войны, выставил перед собой руки, сжав правую в кулак, и, обхватив его левой ладонью, слегка поклонился.

Бог приподнял одну бровь и скривил губы, но на приветствие не ответил. Именно так я и представлял небожителей. Похоже, Лис оказалась права: они те еще заносчивые задницы.

– Шеол, ты знаешь этого дядьку? – Демоница вышла вперед и окинула оценивающим взглядом Бога Войны. – Как, говоришь, его зовут? У Вэйшень?

Она подняла глаза к потолку и беззвучно зашевелила губами, а потом разразилась диким хохотом.

– И то верно, только небожитель мог удостоиться такого глупого имени[31]. И как нам тебя называть, Бог Войны? «Великий из всех великих»? «Самый великий»? Не слишком ли много величия в твоем имени? – Лис злорадно ухмыльнулась, и я понял, что сейчас будет самое интересное. – У Вэйшень – слишком скучно, правда же? Вэй-вэй подойдет тебе намного больше. Решено! Будешь Вэй-вэем[32].

У Бога Войны лицо перекосило так, словно он целиком засунул в рот лимон. Похоть прижала подушку к лицу, чтобы заглушить хрюкающие звуки, а уголок рта Шеола едва заметно дернулся.

– Как ты смеешь, жалкое демоническое отродье?

Кожа У Вэйшеня стремительно краснела, а воздух вокруг него нагревался, образовывая пар.

– Мой город не место для выяснения ваших отношений. – Похоть громко хлопнула в ладоши, пресекая дальнейшие споры. – Должна вам напомнить, Бог Войны, что ваш Небесный Владыка не приемлет неуважение по отношению к другим. Это не территория небожителей, и, если вы посмеете обнажить оружие или использовать духовную силу, я буду вынуждена применить свою.

У Вэйшень недовольно отвернулся, но промолчал.

– Вам троим, как и нашему уважаемому гостю из Тинсингуо, – на последних словах она повысила голос, – стоит поспешить в игорный дом на турнир.

– Ты… – начал У Вэйшень, но тут же прокашлялся и продолжил более спокойно: – Градоначальница обещала разобраться в сложившемся между нами недопонимании. Мой подчиненный был обманут случайно.

– Ваш подчиненный совсем забыл, что не вправе применять оружие, а тем более вмешиваться в развлечения других. Он поплатился за собственное невежество. Так что и он, и серьги выставлены в игорном доме в качестве призов. Хотите их вернуть – принимайте участие в турнире Красной Луны.

– Какие ставки?

Шеол вовремя задал вопрос, возникший у меня в голове. Явно здесь было невозможно присоединиться к турниру и ничего не потерять. В Экноре знать охотно собиралась за одним столом по выходным, где наслаждалась вином и играми. Порой на волне азарта ставки выходили за границы разумного. Так один лорд проиграл свое поместье, а другой чуть не поставил на кон собственную жену.

– У вас нет ничего ценного… Как же быть? – Похоть задумчиво болтала ногой в воздухе. – Придумала! Вы можете поставить себя. У Бинсюэ после битвы будет проходить грандиозное празднование, так что красивых девушек и мужчин направят сюда.

Уже третий раз я слышал это имя в связке с Весенним Домом. Значит, проигравшие станут ублажать гостей на нижнем этаже? При мыслях о полуобнаженных демонах смешок вырвался сам собой. Представить надменного Бога Войны или серьезного жнеца на их месте показалось мне забавной и одновременно очень соблазнительной идеей. Как же неловко им будет обслуживать дам, пускающих на них слюни!

– С принцем все сложнее… – Похоть взмахнула рукой, и у нее на ладони появилась тонкая деревянная дощечка с черными символами, расположенными друг под другом.

– Пропуск шэнъмин? Лурия, не смей, – угрожающе произнес Шеол. Его брови сдвинулись к переносице, а рука застыла в воздухе ровно на том месте, где обычно крепятся ножны.

– Тебе не о чем волноваться, мой дорогой, душа его не пострадает. Пропуск содержит другие ценности: воспоминания, статус, знания. Никакой сделки с душой.

Она протянула мне дощечку, при этом задев острым ногтем пораненное запястье. Я отдернул руку, но было поздно: капли крови попали на пропуск, и символы окрасились в алый.

– Благодаря ему ты сможешь сделать ставку, принц Экнора. Но помни: то, что проиграл, вернуть уже не сможешь. – Похоть махнула рукой своим слугам: – Проводите наших гостей к выходу, они должны успеть к началу турнира Красной Луны.

Она повела плечами и поправила вырез на одежде. Бог Войны, следовавший за нами, тихо буркнул:

– Что можно ждать от демонов, если она даже не знает, что на ней надето[33]? Позор Небесам!

Часть 9

Свежий ветерок на улице показался настоящим блаженством по сравнению с тем, что пришлось пережить в Весеннем Доме. Мысли путались и перебивали друг друга, словно надоедливые мошки.

– Откуда у тебя те серьги? – Резкий и требовательный вопрос Шеола привел меня в чувство, хотя жужжание в голове не прекратилось.

– Мне их подарил Альдо, мой камердинер, – растерянно ответил я первое, что пришло на ум: правду.

– А твой камердинер не так прост. – Лис повеселела, оказавшись за стенами Весеннего Дома. – Жаль, что мы не можем узнать, откуда он их взял. Люди всегда были очень занимательными.

– Не хотелось бы прерывать вашу бесполезную беседу, – У Вэйшень старался встать так, чтобы его не задели, и подозрительно оглядывался на демонов, – но нам нужно попасть в игорный дом.

– Вэй-вэй не знает, где находится? – Лис сделала брови домиком и вытянула губы трубочкой. – Какая жалость, что великий из великих готов прибегнуть к помощи ничтожных демонов.

Шеол схватил демоницу за острое ухо и потащил вперед.

– Если бы не твои долги, нам не пришлось бы ставить на кон свои тела. Скажи мне, Лис, почему от тебя вечно столько неприятностей? И как ты расплатишься со мной, если мы проиграем?

– Ну, не дуйся на меня, Шеоляньчик, и отпусти ухо, ай-яй, больно же! – Лис повисла на руке жнеца, пытаясь расцепить его пальцы, но у нее ничего не получалось.

Со стороны они выглядели комично. Высокий серьезный мужчина тащил за собой брыкающуюся демоницу и попутно отчитывал, как ребенка. А ведь им, должно быть, не одна сотня лет.

– Я готов еще сто дней провести в лесу Погасшей Звезды, чтобы не видеть такого позора. – У Вэйшень шел рядом со мной и старательно отводил взгляд от ругающейся парочки.

– Наверное, в том лесу очень красиво, – не подумав сказал я, лишь бы поддержать беседу и не выглядеть глупо.

Конечно же, именно это и произошло. Бог Войны снисходительно улыбнулся.

– Понимаю ваше заблуждение, ваше высочество.

От формального обращения я невольно вздрогнул.

– Вы ведь выросли оторванным от культуры Небесного мира. В Фэнчжихай, нижнем мире Тинсингуо, находится лес Погасшей Звезды. Для укрепления духа и тела ученики отправляются в него на сто дней и в полной темноте сражаются со внутренними страхами. А называется он так потому, что только после того, как погаснет последняя звезда, наступает непроглядная мгла, но если ее переждать, то вскоре вас озарят первые лучи солнца.

Несмотря на легкую надменность во взгляде и голосе, У Вэйшень объяснял без насмешек и достаточно подробно. Между ним и Лис ощущалась огромная разница. Сейчас я жалел, что легендарный Лимбус исчез и нам больше не позволено соприкоснуться с таким таинственно-прекрасным миром.

Пока мои мысли опять витали в небесах, Бог Войны пристально разглядывал меня, а затем, недолго думая, окликнул Шеола:

– Верховный Жнец, вам не кажется, что его высочество стоит одеть более подобающе перед турниром?

Я удивленно опустил взгляд и только сейчас понял, в каком плачевном виде находится моя одежда. Плащ был порван и покрыт слоем пыли и грязи, по белой рубашке, оставшейся без нескольких пуговиц, растекались пятна от еды, а манжета была пропитана кровью. Запах исходил соответствующий – еды и алкоголя, не лилий. Последняя мысль меня повеселила, ведь я смог победить в нашей восемнадцатилетней схватке с въедливым цветком.

Шеол обернулся и растерянно встал посередине улицы.

– Я так и хотел с самого начала, чтобы не привлекать лишнего внимания, но… – Он опустил взгляд на Лис, которую все еще держал за ухо, и сердито продолжил: – Если бы не твои пьяные выходки, то мы первым делом позаботились бы об одежде, а теперь каждый мелкий демон знает, кого я привел в город.

– Отпусти меня, и будет вам одежда, – прошипела она.

Даже с такого расстояния ее ухо алело под стать красным фонарям. Шеол разжал пальцы, и Лис, облегченно простонав, сорвалась с места и скрылась в одном из переулков.

– Надеюсь, что она не сбежала. – У Вэйшень подошел к жнецу и указал на темный переулок между домами. – Лучше нам подождать там.

Меньше часа назад я смеялся над тем, что в нашей компании не хватает только небожителя, а сейчас стоял рядом с ним и не верил в свою удачу. Или это было невезение? Но У Вэйшень не вызывал у меня отторжения.

Мы спрятались в противно пахнущем уголке за одним из заведений, в котором, судя по сомнительному аромату, подавали самую отвратную еду из всех возможных. Под ногами мерзко хлюпала грязь, а в мешках, грудой сваленных возле стены, явно копошились какие-то живые существа. Я лишь надеялся, что это были обычные крысы. Хотя откуда им взяться в демоническом городе?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лимбус – точка соединения трех миров. Образовано от лат. limbus («рубеж», «край», «предел») – термин, использовавшийся в средневековом католическом богословии и обозначавший состояние или место пребывания не попавших в рай душ, не являющееся адом или чистилищем. Согласно представлениям о лимбе, в нем пребывают души тех, кто не заслужил ада и вечных мук, но не может попасть в рай по не зависящим от него причинам.

Вернуться

2

Экнориан – мир людей; назван в честь первых людей, ступивших на землю, – Экнора и Нориана.

Вернуться

3

Великий Дух Земли – в мире Экнориана представляет собой верховное божество для людей, которого они никогда не видели. Некоторые считают, что Великий Дух Земли (Бог) пришел из мира небожителей и отдал свою силу, чтобы создать мир людей.

Вернуться

4

Хэйдерес (от греч. Haidēs – «подземное царство», ивр. «глубины земли») – мир демонов.

Вернуться

5

Семь Смертных Грехов – во вселенной «Лимбуса» понятие о грехах образовалось из-за демонов, которые использовали человеческие слабости, чтобы развратить их души. Самые искусные получили титулы Семи Смертных Грехов.

Вернуться

6

Тинсингуо (金星国 – «страна Золотой Звезды». Тинсин (金星 (jīnxīng) – «золотая звезда») и гуо (国 (guó) – «страна»)) – мир небожителей.

Вернуться

7

Юньхай (云海 (yúnhǎi) – «море облаков») – верхний мир Тинсингуо.

Вернуться

8

Фэнчжихай (风之海 (fēng zhī hǎi) – «море ветров») – нижний мир Тинсингуо.

Вернуться

9

Девятый лунный месяц (菊月 (júyuè)) – 23 сентября – 23 октября. Месяц хризантемы.

Вернуться

10

Хризантема – цветы, символизирующие осень и девятый лунный месяц. Благодаря своим целебным свойствам хризантема является символом долголетия. Люди даже пили хризантемовое вино на девятый день девятого лунного месяца, чтобы продлить свою жизнь. Из-за всего этого цветок часто носили на похоронах.

Вернуться

11

Лилия – считается, что цветок поможет появлению в семье сыновей, их дарят женщинам на свадьбу или в дни рождения. Королеву Экнора одаривали лилиями, веря, что на свет появится второй мальчик, который станет жертвой для Верховного Жнеца, и защита Экнориана продлится еще на сто лет. Для принца Бреанейна цветок был символом его всеми желанной смерти ради мира.

Вернуться

12

Возраст духовной зрелости – в Экноре по мере взросления существовало распределение духовного становления. Первая ступень (7 лет) – возраст духовного познания. Вторая ступень (14 лет) – возраст духовного расцвета. Третья ступень (18 лет) – возраст духовной зрелости. Считалось, что к восемнадцати годам юноши должны получить все необходимые знания и умения, которые способствуют укреплению духа.

Вернуться

13

Белый цвет (白色) – исторически олицетворял место, где царят гибель живого и хаос, и поэтому считается траурным и привлекающим невезение. Красный цвет, наоборот, символизирует счастье и удачу. В контексте «Лимбуса» белый цвет является олицетворением символа короля Энделлиона – белой хризантемы, а также битвы под Кровавым Дождем и смерти.

Вернуться

14

Четыре вопроса – самым несчастливым в Китае считается число 4 (四 (sì)), поскольку оно произносится почти так же, как «смерть» (死 (sǐ)).

Вернуться

15

В тумане смотришь на цветы (雾里看花 (wùlǐ kànhuā)) – видеть неясно, неверно представлять, быть как в тумане. Китайская идиома (成语 (chéngyǔ)) – устойчивый оборот в китайском языке.

Вернуться

16

Шэнъмин (生命 (shēngmìng)) – миг между прошлым и будущим. То, что можно подарить и отнять. Когда кто-то покидает мир живых, его окружение скорбит не по ушедшему телу, а именно по 生命 – его идеям, мыслям, чувствам, духовной составляющей жизни. Шэнъмин выступает в виде пропуска из мира людей в другой мир – бесплотный, а также только с его помощью можно сделать ставку в игорных домах.

Вернуться

17

Весенний Дом (青楼 (qīng lóu) – «синий дом») – традиционное название борделей в Китае, Дом Блаженства.

Вернуться

18

Аварус (от лат. avaritia – «жадность», «алчность», «скупость») – один из Семи Смертных Грехов – Алчность.

Вернуться

19

Адомонт – редкий демон седьмого ранга из Хэйдереса. Он напоминает рыбу-шар, у которой вместо плавников растут четыре перепончатых крыла. Адомонт не нападает сам, но крайне ядовит и высоко ценится на демонических рынках. Если его крылья высушить и растолочь в порошок, то можно сварить эликсир, восстанавливающий духовные силы. Несмотря на низкий ранг адомонта, его сложно поймать и, не отравившись ядом, срезать ценные крылья.

Вернуться

20

Нирас (от лат. ira – «гнев», «тщеславие», «ярость») – один из Семи Смертных Грехов – Гнев.

Вернуться

21

Драконья бездна и тигриное логово (龙潭虎穴 (lóng tán hǔ xué)) – «только полный безумец сунется в укрытие дракона или логово тигра».

Вернуться

22

Мурон – низший демон седьмого ранга из Хэйдереса. Внешним видом напоминает узкоротую лягушку, но в десятки раз крупнее. Спина Мурона покрыта чешуей из крупных красных пластин, а передвигается он на шести ногах. Мясо демона имеет вкус, близкий к курице, и ценится поварами в Хэйдересе.

Вернуться

23

Байцзю (白酒 (Báijiǔ)) – традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке. Представляет собой продукт перегонки, прозрачную жидкость со специфическим запахом.

Вернуться

24

Хуньтунь (馄饨 (húntún) – «ушки») – разновидность клецек в китайской кухне. Хуньтунь (вонтоны) обычно подаются в супе, но иногда и жарятся. Начинка разная: мясо, креветки, грибы, овощи, специи.

Вернуться

25

Маринованные яйца мурона – закуска произошла от «столетних яиц» пидань (皮蛋 (pídàn)). Популярная закуска китайской кухни; представляет собой яйцо, выдержанное несколько месяцев в специальной смеси без доступа воздуха.

Вернуться

26

Юэбины (月饼 (yuè bĭng) – «лунные пряники») – китайская выпечка, которую традиционно употребляют на Праздник середины осени (проводится 15-го числа 8-го лунного месяца по китайскому календарю, в день осеннего равноденствия) вместе с китайским чаем.

Вернуться

27

Куво – низший демон седьмого ранга из Хэйдереса. Похож на гигантского мехового комара с шестью узкими крыльями, которые трепещут в воздухе, и длинным носом-присоской. Водится вблизи болот и представляет собой опасность для заснувших демонов. Благодаря особому строению носа куво присасывается к голове и с помощью тонких иголок проникает в жизненные токи демонов, забирая их силу и память.

Вернуться

28

Дао (刀 (dāo)) – китайское клинковое однолезвийное оружие. Также может переводиться как «ятаган» (scimitar) или «сабля» (sabre). Существует стереотип, что дао – для «хей дао» (黑道 – «черный путь»), опасных людей: горных бандитов, адептов демонических учений.

Вернуться

29

Порывы ветра и удары дождя (风吹雨打 (fēngchuī yǔdǎ)) – неприятности, невзгоды, ненастье.

Вернуться

30

Лурия (от лат. luxuria – «прелюбодеяние», «блуд», «содомия») – один из Семи Смертных Грехов – Похоть.

Вернуться

31

У Вэйшень (吴伟生 – «рожденный великим». У (吴) – «богоподобный» или «самый высокий», вэй (伟 (wěi)) – «великий» и шень (生 (shēng)) – «рождение»).

Вернуться

32

Вэй-вэй – уменьшительно-ласкательная форма имени при помощи удвоения. Чаще всего удваивается первый слог имени, реже – второй или фамилия. Так, не зная этих особенностей, Лис назвала У Вэйшеня ласково Вэй-вэй.

Вернуться

33

У Вэйшень имеет в виду, что Похоть по незнанию восприняла шэньи (深衣 (shēn yī)) – разновидность ханьфу, цельная мантия, которую оборачивают вокруг тела один или несколько раз, – как праздничные одеяния небожителей. Шэньи принято относить к неформальной одежде.

Вернуться