Аркадий Эйзлер
Догоняя мечту. Сборник стихов и песен

© Эйзлер А.К., 2024

© ООО «Издательство Родина», 2024

Города

Москва

«Летний вечер над Москвой…»

Музыка: А. Эйзлер

Летний вечер над Москвой
Шелестит листвой.
Пусть проходит стороной гроза,
Чтобы ты была со мной,
С засыпающей рекой,
Я хочу увидеть в ней твои глаза.

Ну, а если каплет дождь –
К нам незваный гость,
Неба синь закрыли тени туч,
Ты мечту сумей сберечь,
Сохранить до новых встреч,
Пусть в глазах твоих засветит солнца луч.

Я хочу с тобою быть,
По Москве бродить,
По бульварам, скверам, площадям,
Подарить любви слова,
Чтоб услышала листва,
Как пришла сегодня радость
К нам в сердца.

Лето 1963 г., Москва

Город из песен и книг

Слова: А. Эйзлер и А. Мстиславский

Музыка: А. Эйзлер

Город из песен и книг
С детства родной и знакомый
Вдруг, развернувшись, возник
Из-под крыла самолёта.
И мне непросто дышать,
Лужи двора вспоминая,
Как улыбалась мне мать,
В школу меня собирая.

Москва моя, Москва!
А, может, не моя?
Не слышен крик детей
Из подворотни дома.
Здесь пионеров нет
И сбор металлолома
Остался для меня
Последней из затей.

Дом мой ушёл в небытьё
С детством и юностью вместе,
Марьиной Рощи житьё
Хлопочет в музеях о месте.
Долго ищу, не найти
Поздний огонь в твоих окнах,
Да и за ними не ты
Крутишь на палец свой локон.

Москва моя, Москва!
А, может, не моя?
Не слышен крик детей
Из подворотни дома.
Здесь пионеров нет
И сбор металлолома
Остался для меня
Последней из затей.

Жаль, что нельзя избежать
Грусть и печали прощаний,
Нас не придёт навещать
Радость ушедших желаний.
Сколько угодно смотри
Сны и далёкие страны;
Только в Москву снегири
Так возвращаются рано.

Январь 2018 г.

«Людской поток, преодолев затор…»

Музыка: А.Эйзлер

Людской поток, преодолев затор,
Садовое кольцо пересекает.
И солнце светит, словно яркий светофор,
Звучит звонок спешащего трамвая.

Как много лиц, как много глаз,
Я встречи жду с тобой сейчас.
Тебя я жду.

Твой тёплый взгляд мне хочется найти
И, вырвав из толпы, в нём раствориться.
Пусть ветер странствий нам сопутствует в пути,
И чтобы в жизни не пришлось нам сбиться.

Моя рука в твоей руке,
Нам нет преград, мы налегке.
Тебя я жду

1965–2022 г.

Вена

«Прохладный вечер опускается…»

Прохладный вечер опускается,
Хоть объявляй курортной зоной,
Поток людей всё уплотняется,
Уже идут сплошной колонной.

На Кертнерштрассе и на Грабене
Солисты, трио и дуэты…
Что занесло вас, накрахмаленных,
В столицу вечной оперетты?

Из Мерзляковки и из Гнесинки…
И не в Рязань, чтоб где-то рядом!
Твоим, Россия, соплеменникам
С Европой уживаться надо.

Не подаянье в шапки просится,
Не чаевые в звон гитары,
А гонорары (так уж водится!)
Летят в скрипичные футляры.

02.09.2000 г., Вена

Венеция

«Венецианская волна без нот играет…»

Венецианская волна без нот играет,
Вивальди музыка о прошлом вспоминает,
Барокко в музыке, барокко в отношеньях:
Сеньора, prego[1], я прошу у Вас прощенья!

Таких глубоких глаз не трогают морщины,
В них утопаешь, как в мелодиях Пуччини,
Романс лица и рук, взволнованность, сомненья –
Всё просится на холст и в краски вдохновенья.

Нас разделила вдруг моста крутая арка,
Быть может, встретимся на площади Сан-Марко?
Я Вам кричу вослед, как будто Провиденью,
Но лишь толпа гудит в ответ без сожаленья.

По узким улочкам каналов и музеев,
Полузатопленных дворцов, как ротозеев,
Прикрытых шторками витрин комичных масок,
Венецианского стекла – созвездья красок,

Бегу от пристани до пристани гондольной,
И жизнь запуталась, как в сетке мяч футбольный.
Вот Вздохов мост, за ним тюрьма – решёток ветви –
Свободу здесь последний раз вдыхали жертвы.

Оркестров множество на площади огромной,
Одни смолкают, им другие вторят томно,
Аккорды музыки мелодий бесконечных
Звучат вне времени, застыли в нотах вечных.

И от Бетховена до Гершвина и Листа,
От полонеза до модерных ритмов твиста,
В импровизациях блестящих виртуозов
Сан-Марко музыкой живёт, в нём дышат розы.

Они у всех в руках – мелодии приветы,
И Коломбине Арлекин поёт куплеты,
Ну а плутовка не торопится с ответом,
И фонари уже горят пурпурным светом,

И ночь с прохладою внезапно наступает,
И шанс найти мне Вас в толпе ослабевает.
Я Вас прошу скорей забыть про прелесть сказки
И показать мне хоть на миг лицо без маски.

2001 г.

Лондон

Пушкин в Лондоне

Но Лондон звал твоё внимание. Твой взор
С волнением обегал тот каменный забор,
И ты уже входил в другое государство,
Желая получить английское гражданство.
О, этот сладкий миг! Ты долго ждал его,
Не видя Англии, не зная ничего,
Ты так её любил с дождями в непогоду,
Привязываясь к ней всё больше год от года.

Футбол английский и английский чай,
Да и о Байроне ты слышал невзначай.
Но зрелого тебя Шекспир пленил –
Ты плакал в крик, а чёрный всё душил,
Ломая позвонки наивной Дездемоны,
Поправ супружества извечные законы.
Ты торопился побывать в Гайд-Парке,
Чтоб с Марксом дёрнуть по неполной чарке,

И Энгельса, поймавши за нательный крест,
Заставить вновь писать проклятый «Манифест».
Шотландских юбок не носил с дизайном «каро»,
А в родословной имена Абрам и Сара
Со смолью эфиопскою кудрéй
Вели на мысль: «Да ты и впрямь еврей».
Но Бенкендорф копал петровские архивы,
И докопавшись до древнейшей Хивы,
Не смог найти надёжный компромат,
О чём ушёл доклад немедля в Скотленд-Ярд.

Кто кофе пил, а кто цедил цикорий,
И электрон, лишившись траекторий,
Достигнул пятой скромной запятой.
Все долго ждали немцев на постой.
Туманы низко над Европой плыли,
И крематории людьми топили.
И в общей суматохе бурных лет
Не брали псы поэта лёгкий след.

Отравлен воздух пеплом жжённой плоти,
И кровь, и страх в мозги опять колотят.
Под подозреньем каждый скрип и дом,
Не дремлет больше ушлый управдом,
Не спят лифтёры, дворники, консьержки,
В пайках урезаны талоны на орешки.
И только семечки проклятые грызут
И в донесеньях нáверх нагло врут.

А Пушкин жив по-прежнему в томах и строчках,
И вовсе не намерен ставить точки.
Хоть пуля всю брюшину порвала,
Жизнь не закончилась – она к себе звала.
И вместе с ней он жил, и ею он дышал,
Он мучился, любил, скитался и страдал.

И, наконец, по матери родня, большой приятель,
Кентерберийского собора настоятель
Помог ему и визу схлопотал:
Так через двести лет он в Англию попал.

2008 г.

Стадион «Уэмбли»

Упёрся самолёт колёсами в бетон,
И вот он – Лондон. Здесь опять дождливо.
Через кишку-туннель выходишь на перрон,
Шагаешь без зонта привычно торопливо.

Что Лондон без зонта? Как замок без ворот
Открыт ветрам, дождям – погода не для гребли.
И если солнце в тучах вдруг окно пробьёт,
То только, чтоб попасть на стадион «Уэмбли».

Сегодня здесь игра, сегодня здесь футбол,
Под мощный рёв трибун уже дрожит фундамент.
Так бурно отзывается на гол
Холодный чопорный британский темперамент.

Накал страстей и этот шум трибун
Рождают музыку и чудеса движенья.
Семи не хватит нот, чтоб звуки нежных струн
Сумели повторить такое исполненье.

Какие увертюры здесь звучат всегда!
Какие «pa de deux» солисты исполняют!
Адажио с мячом в полёте без труда
С искусством цирковым в азарте совмещают.

На поле свой Нуриев, Павлова своя,
От чёрного Пеле до светлого Стрельцова:
То румбу, то трепак, как дружная семья,
Ногами наций отбивают образцово.

Для англичан футбол – по-своему балет.
С сигарой длинной не проскочишь в Ковент-Гарден.
Пусть пиво и бекон упрятаны в пакет –
Ты будешь всё равно там слишком «авангарден».

А здесь, в «Уэмбли», зал в сто тысяч мест,
Репертуар не мал, всегда одни премьеры,
И сцена меж трибун попала под арест
Поклонников страстей непримиримой веры.

Наполнен стадион, все с нетерпеньем ждут.
Выходит рефери (не втиснешь в смокинг летом).
Он дирижёр в трусах, за ним рысцой бегут
Солисты и состав всего кордебалета.

В руках у рефери из кожи реквизит –
Как любят все его, но норовят ударить –
Простой и круглый мяч летит или лежит,
Готовый сам страдать, чтобы других забавить.

Публичный мазохизм: стараются в лицо
Мячу ногой заехать в бутсах, не в пуантах,
И в то же время, как любимой письмецо,
Собой укрыть спешат с отвагой дуэлянтов.

А рефери – не поп-расстрига, не монах,
Что со свистком неведомых чертей гоняет;
Его короткий свист, как дирижёрский взмах,
И всё на поле и трибунах замирает.

Таким остался в памяти моей
Тот «Уэмбли» стадион в разгар футбольной драмы.
И я, как в юности, в компании друзей
На Нижней Масловке, а, значит, на «Динамо».

2012 г.

Нью-Йорк

«Нью-Йорк… Какая утра нежность…»

Нью-Йорк… Какая утра нежность,
Бульваров, авеню безбрежность,
Фонтанов звонкая капель
И соловья спросонья трель.
Здесь по деревьям белки скачут,
Утята на прудах судачат,
И с океана свежий бриз
Росу роняет на карниз.

Причудливость любых фантазий,
Религий – рой многообразий.
Нью-Джерси это иль Бродвей –
Ты здесь не негр и не еврей,
Ты не мулат, не мексиканец –
Ты просто здесь американец.
Не выделяется никто:
В чалме, кроссовках иль манто.

Здесь всё громадно, всё – размах,
Бескрайность побеждает страх
И притупляет боль и чувства
Непревзойденностью искусства –
Искусства жить, творить, блистать,
Искусства под знамёна встать
Капитализма и прогресса,
Предпринимательского стресса.

Лифты снуют по небоскрёбам,
Портье склоняются к особам,
Скрываясь в зеркалах дверей
Под глянцем собственных ливрей.
Звучит признательность в приветах,
А чаевые – не конфеты,
И не желание урвать,
Ведь с них нельзя налоги брать.

Но старый теоретик Маркс
Мечтал об обществе для масс
И поголовно общем счастье,
Ну, скажем, с самого зачатья.
Он думал, знал и предрекал,
Когда с кухаркой сладко спал,
Не по законам раввината,
О роли пролетариата.

Известно, что труд стоит денег,
Не важно, центов иль копеек,
А Маркс, возможно, смел шутить,
Желая деньги отменить
И всё свалить на богатеев,
Экспроприаторов – злодеев.
Рождён ты, скажем, от доярки –
Тебе готово место в банке.

Гуляй, мочись, мочи других,
Но не подумай, что Маркс – псих.
Зятья и дочки уверяли:
За ним не знали аномалий.
Но если ты хозяин лавки,
Всю жизнь протопал у прилавка,
Сыры кромсая с колбасой,
Обильно смоченных слезой –

Слезой трудов, обид, лишений,
Клиентов грубых поношений,
И для семьи на склоне лет
Сливной обстроил туалет
(Сугубо личный и с биде),
Не предвкушая о беде,
Согласно Маркса толкований –
Не дремлет ушлый пролетарий.

Мечты слезами не унять,
Тебя придётся уплотнять,
И унитаз твой персональный
Вдруг превратился в коммунальный,
В биде засолят огурцы –
«Трудмассам» не нужны дворцы.
А зеркал бронзовые рамы
Заменят «Манифест» с «Программой».

С кем жить: с врачом, иль белошвейкой? –
Решает только партячейка.
Откуда рой таких идей,
Где почерпнул их чародей:
То ль в древних пантеонах Рима,
Иль у стены Иерусалима,
Внимал ли виршам Ватикана,
Или премудростям Корана?

В читальнях Бонна и Берлина
При свете лампы с керосином
Ночь напролёт под шум дождя
Склонялась голова вождя
Всемирного пролетариата
С лицом простого адвоката
К работам энциклопедистов,
Историков, экономистов.

И с терпеливостью Христовой
Он перекраивал основы
Мировоззрения людей.
Отшельник мудрый иль злодей…
В материю, лишаясь страха,
Поверил он; от Фейербаха
Событий ход ввести в закон
Был мудрый Гегель привлечён.

А дети Маркса – все девчонки,
И не хватает на пелёнки,
Друг Энгельс часто выручал
И кредиторов ублажал.
Плывут над континентом стоны –
Свои внедряет Маркс законы,
И от предчувствия баталий
Вставные зубы скрежетали.

«Отжил капитализм свой век!
На баррикады, человек!» –
Тряс бородою в пене бредней
О стадии его последней.
Писал с усердьем «Капитал»,
Прудона раскритиковал,
Ценил парижских коммунаров
Для разжигания пожаров.

А где-то там, в России дальней,
Другой и тоже гениальный
Продолжил путь борьбы, свободы
И, не смотря на все невзгоды,
Аресты, ссылки и гоненья,
Поставлен не был на колени.
В петле он брата потерял
И отомстить всем возмечтал.

И в этой мести лютой, страстной,
Сплотил авантюристов в касту…
Купе вагона, броневик…
А в остальном солдатский штык,
Добив законы и культуру,
Заложит камни диктатуры,
И пролетарский произвол
Забьёт России в душу кол.

Пойдут этапы до Сибири,
И даже в собственной квартире,
Забыв про качку, броневик,
Теряющий свой стыд, старик,
Листы расстрелянных сверяя,
От злых болезней иссыхая,
Толкал Инессу на аборт,
Надежде не давал развод.

Россию зная понаслышке,
Он экономику по книжке
Стратега Маркса изучал,
Статистику подтасовал,
Лукаво над пером сопел –
И получил то, что хотел:
Вместо убогих деклараций –
Взрыв авантюрных ситуаций.

«Засучим рукава! За дело!»
Семь десятилетий пролетело:
Себя объели до костей,
Стыдимся собственных детей,
Пред заграницей шапку ломим
И ничего не производим.
Казна пуста, огромный долг –
Отдали души под залог.

За годы долгие страданий
Никто не ищет оправданий,
Никто прощения не просил –
Быть может, не осталось сил:
Приходится не спать, сквозь дрёму
Ждать понятых, и управдома,
И типов в кожаных пальто.
На суд из них явился кто?

Пусты скамейки подсудимых,
И стёрлись образы любимых,
Забитых, загнанных в стада,
И не вернуть их никогда.
А извиненья и награды?
Им больше ничего не надо!
Им ничего, а нам – так мало,
И я смотрю на мир устало.

И лифт взлетает в небоскрёб,
Как гвоздь железный входит в гроб
Похоронить воспоминанья,
Сомненья, муки и страданья,
И тень свою в остатках света
Увидеть в зеркале паркета.

И как я рад, что где-то рядом
Необозримою громадой
Передо мною за окном
Нью-Йорк прощается со сном:
Машины чистят мостовые,
На перекрёстках постовые
Вмиг зажигают светофор,
Путь открывая на простор.

Бомжи шевелятся в коробках,
Утята входят в воду робко,
Фонтанов свежая капель
По веткам прыгает, как шмель.
И, несмотря на вой пророков,
Не сбылся ни один из сроков:
Капитализм ещё сильней
В «последней стадии» своей.

И этой «стадией последней»
Довольны бомж, ночлег в соседний
Подъезд проворно поменяв,
Портье, галантно мзду приняв,
Врач, ухмыляясь гонорару,
Швея, костюм прогладив паром.
А бакалейщик, как везде,
Жене своей купил биде.

2011 г.

Времена года

«Зелёные ветки и красная ягода…»

Зелёные ветки и красная ягода…
Как много было в тебе не разгадано,
Как много ещё рассказать ты хотела,
Да вот так случилось, что не успела.
А мне всё казалось, что жить будем вечно,
И дни друг за другом, спеша в бесконечность,
Всё будут бежать, календарь обрывая,
И мы вместе с ними, усталость не зная.

Но вот листья осени вновь пожелтели,
Забылись весны соловьиные трели,
И снег декабря вдруг какой-то не белый,
Ему не лежится на ветках у елей.
И лето упряталось в темень «tresor» – ов,
И грома раскаты, как выстрел «Авроры»:
Сгибаться приходится, чтоб не задело
Под тяжестью жизни, надо умело.

Сгибаться приходится, даже охотиться!
И целям бегущим не поздоровится:
На мушку берутся доходы и звания
И в этой стрельбе никому оправдания
Нет и не будет, а ты угасаешь
И в безразличье своём оставляешь
Мир эпидемий, обманов и пыток –
Всё меньше сегодня в нём светлых улыбок
И детского крика. Нет слов покаяний,
И тянутся руки просить подаяний.
А, может, не милости? Может, оглобли?
Напрасно возникшие стоны и вопли
Над миром плывут к правосудью взывая,
Но ты нас покинешь. Простив? Я не знаю.

Июль 2020 г.

Зима

«Я по лыжне за тобою умчался…»

Я по лыжне за тобою умчался,
Мимо летели деревья, кусты.
Я, охмелев от тебя, потерялся
В снежном пространстве лесной красоты.
Тебя то укроют лесные пригорки,
То вырвет из глаз неизвестный овраг.
А я тебе что-то кричал вдогонку,
И эхо летело, как бумеранг.

Сердце стучалось неровно и часто
От быстрого бега и от тебя.
Симфония силы, зимы и азарта
Звучала в лесу, словно в храме мольба.

Застыли в молчании стройные ели –
Им зимняя музыка тоже слышна.
И очень приятно, что злые метели
Решили притихнуть в объятиях сна.

И ветер не хочет казаться невежливым –
Он стих, и порывы его не нужны…
И нам обоим по-детски весело
От зимнего солнца и первой лыжни.

1962 г.

«Метель стучит в окно, и у дверей сугробы…»

Музыка: Г. Михайлов

Метель стучит в окно, и у дверей сугробы,
Снег все следы замёл забытого двора.
Давай ещё нальём и пожелаем, чтобы
Жизнь к нам в конце пути осталась всё ж добра.

Бокал дрожит в руке, слеза в глазах сверкает,
Слова нам не нужны – всё сказано давно,
И радость и печаль вдруг к сердцу подступают –
В давно ушедших днях забыть их не дано.

Подкинь в камин дрова, последние, быть может,
Их треск напомнит нам ту первую капель,
И тёплая весна нам сердце растревожит,
Но ты, прошу тебя, об этом не жалей.

Я видеть не хочу в душе твоей страданий,
И старое вино пусть выпито не зря.
Давай загасим, друг, свечу воспоминаний
И в вечность унесём то, что забыть нельзя.

Январь 1979 г.

«Морозы пришли как-то вдруг и надолго…»

Морозы пришли как-то вдруг и надолго,
И снег всё замёл до последней иголки.
В озёрах вода льдом тяжёлым покрыта –
К ним тропку в снегу разгребаешь сердито.

Засыпаны снегом скамейки в аллеях,
И в парках закончились птиц ассамблеи:
Солисты, хористы, работники сцены
Покинули спешно окрестности Вены.

На память уложены звонкие ноты,
Без спроса по ним не сыграет вдруг кто-то.
И перья певцов – то костюмы гастролей –
Засыпаны снегом до будущих ролей.

Птиц тянет на юг, на морские утёсы,
Куда не доходят ночные морозы,
Где песни звучат без времён и сезонов –
На дереве каждом по сотне Кобзонов.

Там нет микрофонов, и техника снята,
Певцы там без сетки, как перед канатом,
И их голоса, словно трубы органа,
На всех перекрёстках звучат, будто в храмах.

А птицы в пути, птицам хочется света,
Скорей улететь от печальных рассветов,
От серости дней и от длинных ночей,
Колокольного звона и дыма печей.

Ветра встречный порыв шанса им не даёт,
Птица камнем тяжёлым на землю падёт,
И без стона, без слёз, без прощальных речей
Провожается стаей в безмолвье ночей.

Только ветер попутный, подув под крыло,
Сил прибавит в пути тем, кому повезло.
Ветра свежего вдох, словно капля вина –
Голова закружится, похмельем полна.

Наберёшь высоту – хмель притупит боязнь,
И над миром паришь, ничего не боясь.
Облака над крылами, а ниже земля
И всё то, что планета придумать могла.

Где-то там впереди и, конечно, внизу
Вдруг глаза различают прибрежья косу.
Море, горы и пляж нарастают стремглав.
Птицы строем летят под армейский устав.

Вниз скорее, к горам, к родниковой воде,
С облегченьем молчать об ушедшей беде,
Грудью свежесть вдыхать, клювом капли ловить,
За свои неудачи судьбу не корить.

Солнце силы вернёт, залы будут полны,
Скрипки вновь заиграют прелюды весны,
Зазвучат голоса в три октавы иль в пять –
Это счастье – в метель есть куда улетать.

1999 г.

«И снова выпал снег…»

И снова выпал снег,
И снова дни рожденья,
С похмелья в парке бег
До нового веселья.

В морозе января
Дышать не так-то просто,
Сквозь снежные моря
Прокладывая вёрсты.

Сперва крутой подъём,
Как в примитивной драме,
В снегу лежишь потом,
Как в оркестровой яме.

Какая неба синь
Без облаков тяжёлых,
И взгляд куда не кинь –
Стволы деревьев голых.

Лишь ветви все в снегу,
Раскинувшись, как руки,
Вдруг, описав дугу,
Из струн изъяли звуки.

Невидимый смычок!
Невидимые струны!
Звук музыки рассёк
И тишину лагуны.

На глади снежных вьюг,
Метелей бурных вальсов
Мороз оставил вкруг
Лишь отпечатки пальцев.

И клавишная трель,
И плач виолончели,
Симфонией капель –
Развешаны на елях.

Сосульки тут и там
Застыли, словно ноты.
За дирижёрский пульт
Поставить бы енота.

Ему в дохе тепло,
И не трясёт колени.
Пора открыть дупло!
Солисты, хватит лени!

Со старых фонарей,
Хлебнув с морозу водки,
Две стаи снегирей
Уже шлифуют глотки.

Здесь праздник тишины,
А в ней оркестра звуки.
Перед глазами сны,
В них зимние разлуки,

Надежды новых встреч
В густых аллеях парка,
Огонь зажжённых свеч
В высоких сводах замка.

В нём музыка звучит –
Зимы, тепла и неги.
Природа всё творит
И опускает веки.

В гармонии страстей
Желанье побеждает,
Из снега поскорей
Движенье вызволяет.

И вновь бежишь трусцой,
И снег хрустит, как новый,
Камин зовёт домой,
И стол накрыт в столовой.

1999 г.

«В последнее время всё чаще…»

В последнее время всё чаще
Прощаний приходит пора,
И снег выпадает не раньше,
А только в конце декабря.

Спешит покрывалом (ах, скромность!)
Укрыть суетливость дождей,
И ветра шальную бездомность,
И осень печальных вестей.

И падают тихо снежинки,
В сосульки замерзла капель,
И жизненных судеб развилки
В сугробы заносит метель.

И холод приходит надолго,
И снег уже выше колен,
А в комнате лето и Волга,
И песни забытой рефрен.

26.12.2000 г., Вена

«Зима с морозами пришла опять…»

Музыка: С. Фадеев

Зима с морозами пришла опять,
Без приглашения – не надо звать!
Засыпан снегом твой осенний след
И к сердцу твоему тропинки нет.

Скажи, Мороз, зачем принёс,
Нас не спросив, разлук мотив?
Нам не понять, не разгадать,
Такой прогноз, наш друг Мороз!

Но время зимнее бежит стремглав.
Я вижу вновь вдали твой лёгкий шарф.
Опять мы связаны одной судьбой,
И словно не было зимы седой.

Звенит капель, и счастья хмель
Стучит в висок звучаньем строк.
Звучаньем муз, скрепленьем уз,
Сверканьем глаз – весны наказ.

Июль 2018 г.

«Я вспомнил первый снег…»

Я вспомнил первый снег,
Салазок лёгкий бег…
Всё было так давно,
За прошлым не угнаться.
В углу трещала печь,
Мерцали тени свеч.
Хотелось лечь на дно,
Чтоб больше не подняться.

Я водки много пил,
Собрав остатки сил,
Я в талый снег упал,
Чтоб с жизнью распрощаться.
Я погрузился в сон,
И старый почтальон
Всё мимо проходил…
Поверь мне, трюк удался.

Прошло немало лет.
Заботами согрет
Был труд не в тягость мне,
Я счастьем упивался.
Забыты дно и сон,
И письма почтальон
Приносит в тишине
И просит расписаться.

Август 2020 г.

«Метель завыла в буйстве за окном…»

Метель завыла в буйстве за окном,
Как стонет женщина, отдавшись страсти,
И, сбившись в крик, уже грустит о том,
Когда придёт очередное счастье.
Оно придёт с раскатами грозы,
С цветеньем роз, с весенними дождями
И с соком налитых плодов лозы,
Вино которой встретиться с устами
Той женщины, что в лютую метель
Срывалась в крик, как будто с ветром споря,
Желая уместить в свою постель
Приливы счастья с расставаньем горя.

Август 2020 г.

«Твою встречая по утрам…»

Твою встречая по утрам
Улыбку на лице,
Я думаю, зиме пора
Подумать о конце.

И словно первая любовь
Повеет теплотой,
Я прикоснусь к твоей руке
Стареющей щекой.

Я знаю много вёсн и зим
Меж нами пролегло,
Я верил в то, что был любим,
И было нелегко

От одиночества страдать
И соблюдать покой,
Пилюли горькие глотать
И пить за упокой.

Друзей далёких вспоминать,
Их многих уже нет,
Краснеть, что оробел отдать
В райкоме партбилет.

Я дни считал, их зная счёт,
Часть хочешь позабыть,
Другим заслуженный почёт
На память отложить.

Из прошлого твоё лицо,
Не ведавшее слёз,
Приносит словно письмецо
Лукавый Дед Мороз.

Ни в Новый год, ни к Рождеству,
А каждый новый день
Конверты радостно я рву
И, позабыв про лень,

Я чувствую в листках письма
Страдания губ твоих
И вкус холодного вина,
Что выпит на двоих.

Листки письма, как календарь,
Здесь даты прошлых встреч.
Дрожанье рук, камина гарь,
Желание увлечь,

Сбежать с тобою к небесам
И там найти приют,
Чтобы припасть к твоим глазам,
Им прокричать: «Салют!»

И нет длиннее тех дорог,
Что мы прошли с тобой,
И пусть способствует нам Бог,
Нас наделив судьбой,

В которой прошагали мы,
И, в темноте ночей,
Остались навсегда людьми,
Не подводя детей.

2020 г., Вена

«Кружит над Веною метель…»

Кружит над Веною метель,
Не в первый раз, но всё же.
И над Москвою карусель
Из снега по прохожим

Метёт, не исчерпав запас
Осадков и напора.
А мы сидим, пьём хлебный квас,
Как средство от запора.

Наведалась метель и к нам,
Забыв Москву и слякоть,
Располагающую к снам
Плодов кавказских мякоть.

Так и живём, день стал длинней,
От снега в белом крыши.
И нам становится грустней,
Остались в детстве лыжи.

Коньки заброшены в подвал,
В какой уже не знаешь.
Заботы словно снежный вал
Растут. Не успеваешь

Их все решить иль осознать
И времени так мало,
Но, тем не менее в кровать
Залезть под одеяло

Так хочется. И крови бег
Смиренно успокоив,
Уйти в себя, как в свой ночлег,
Дела во сне устроив.

2021 г.

«Говорят, не нужны январи…»

Говорят, не нужны январи
И уже надоели метели,
И поют не так снегири,
Не шумят даже стройные ели.

Африканский уж грянул бы дождь,
Сок кокосовый в водку для пьяни.
И слетит с облаков новый вождь –
В клубе танцы с игрой на баяне.
2021 г.

Весна

«Весна одела парк в костюм зелёный…»

Весна одела парк в костюм зелёный.
Деревья под листвой забыли про стриптиз,
И в жизнь ещё по-прежнему влюблённый,
Спешу тебе я подарить нарцисс.

Один из тех, чем клумбы и газоны
Так глаз наш радуют в сиянии лучей,
Но корчится земля меж сталью и бетоном –
Мне хочется стонать от боли вместе с ней.

Земля родная, вечная, живая!
Как мне обнять тебя и нежностью укрыть
И свежестью цветов в благоуханье мая
Твой старый добрый шар и век наш примирить.

Вена, 15.06.2000 г.

«Соловьи опять запели…»

Соловьи опять запели,
Позабыты все метели.
В парках ветрено немножко
И коляски на дорожках.

Тишина ушла с зимою,
И расстались мы с тобою –
Просто так, без объясненья
И итогов подведенья.

Может, просто надоело,
Может, время чувства съело,
Или прошлого забор,
Или просто перебор

Слёз, страданий, мук, сомнений,
Социальных потрясений.
И взаимное молчанье
Превратилось вдруг в желанье

Всё забыть. И сны другие,
С ними лица дорогие
Пусть опять нас посетят,
По возможности простят

Нам игру без жёстких правил.
Я и вправду разбазарил
Многие из нужных слов,
Из зашторенных углов,

Вырванных из жизни прошлой,
Пусть банальной, но не пошлой.
Ну, а в жизни настоящей
Пожелай глоточек счастья.

И прости, остыв немного,
Не заказывай дорогу
И казённые дома –
Жизнь расставит всё сама.

«Венский журнал», № 12

декабрь 2002 г.

«Снова слышу: „Прости! Это вовсе не так…“…»

Снова слышу: «Прости! Это вовсе не так…»
Ты сказала, что вмиг всё должно измениться.
И повис в тишине вопросительный знак,
И я вдруг осознал: может всё повториться.

Я стремился давно покориться судьбе,
Грудь позволив сковать цепью чуждых желаний.
Потому я так страстно тянулся к тебе,
Я не мыслил с тобой ни тревог, ни страданий.

Ты сказала: «Весна, вот и клёны в цвету…»
Ну, а мне всё казалось, что вьюга звереет.
Не могу я твою совместить красоту
С болью в сердце моём, что так быстро стареет.

Ты приходишь ко мне и приносишь в мой дом
Толь печаль, то ли радость от тайных свиданий.
И не знаю, поверь, сожалеть ли о том,
Что по жизни я шёл без подпольных заданий.

Что обещано – сделано, может, не в срок,
Возможно с натяжкой, всё же в общем и частном
Мною выполнено, словно школьный урок,
И сейчас, как мне кажется, с рвеньем напрасным.

Я устал и не надо лукавить себе,
Переделывать мир и рвать сердце на части.
И теперь, покорившись тебе и судьбе,
В волосах твоих гладких ищу своё счастье.

2020 г.

«Ты спросишь, почему холодная капель…»

Музыка: А. Эйзлер

Ты спросишь, почему холодная капель,
Как нежная рука моей щеки коснулась?
Наверно, потому что вновь пришёл апрель,
И май спешит за ним – весна вернулась.

Открыты настежь окна и сердца,
Журчат ручьи, подобно звонкой песне.
И радости для всех пришедшей нет конца,
И с каждым вздохом мир ещё чудесней.

На клумбах парков поднялись цветы,
И шмель, жужжа, кружит у их бутонов,
Теперь всё знаменует праздник красоты,
И сумки полные у почтальонов.

И мне на склоне лет моих вдвойне
Весенний звон капели дарит счастье,
С тобой я наяву, но словно в сладком сне –
Лишь ты отводишь тучи и ненастья.

2020 г.

Лето

«Вступило время в бархатный сезон…»

Вступило время в бархатный сезон,
Заполнены отели до отказа,
И в море утопает горизонт.
И в ресторане паэлья, как зраза.

Тарелок звон, блеск никеля в руках,
И воет детвора от страха многолюдья.
Объедков горы, старики в трусах,
И жир на женщинах мужчин не тянет к блуду.

Нам «стройка века» не даёт уснуть,
И в этом обвалившемся отеле,
Мне хочется «Авророй» вдруг стрельнуть,
По этой всей галдящей карусели.

Зачем я здесь, что привело сюда? –
Вопросов кутерьма плывёт в адреналине.
И скачет он в историю, когда
Орлов рвал дверь к своей Екатерине.

Мне в голову стучал отбойный молоток,
Бесилась в гнев пила, как на лесоповале,
И падала вода по капле на висок –
Да, это было всё, поверьте, не в Цхинвале!

Какой Цхинвал! Студентов стройотряд,
Быть может «обязательства» штурмует,
А я прораб, но этому не рад,
И голова по каске не тоскует.

А мне зачем весь этот маскарад
Потёмкинских селений обветшалых?
И, Бог простит, всего я больше рад,
Увидеть вновь московские вокзалы.

Их запах бьёт до тошноты в лицо,
В них детства крик и боль эвакуаций.
И руки мамы держат письмецо,
И в нём моя ладонь – предвестник перлюстраций.

Моя ладонь – она найдёт отца
В Саратове, где строят самолёты.
И просьба в ней счастливого конца
Ужастику с высокой смерти квоты.

Уймитесь все! И грохот кирпича
Пусть не мешает снам в моей постели!
Ведь я в Испании! Здесь можно сгоряча
Найти себе Кармен всего на две недели.

Всё включено, от танковых колонн,
Их лязга гусениц по улицам Берлина
До кладки кирпича в колесницу времён –
В ней детская ладонь ещё до карантина.

Лето 2020 г.

Осень

«Забылась нам давно весенняя капель…»

Музыка: Г. Михайлов

Забылась нам давно весенняя капель,
И падает листва, как женщина в постель,
Шальная от любви и вся полна жеманства –
Осенняя пора, багровые пространства.

Твой кожи смуглый цвет – последний солнца дар,
Ещё какой-то миг – и полыхнёт пожар.
Отброшено белье, и губы ищут смело
В осенней тишине распластанное тело.

Залитый солнцем пляж мелькнул в твоих глазах,
И боль ушедших встреч, упрятанных в слезах,
И подозрений стон, как выстрел пистолета,
Ищу и не найду в твоих глазах ответа.

А в воздухе висит лесных пожаров гарь.
Теряет толщину настольный календарь,
И боль утрат уже мы чувствуем острее.
Осенняя пора, и дни бегут быстрее.

«Венский журнал», № 4, 1999 г.

«Случилось так: без встречи – разошлись…»

Случилось так: без встречи – разошлись,
Хотя всё время были где-то рядом.
Взаимным взглядом словно обожглись,
Спешили прочь укрыться листопадом.

И каждый в осень убегал свою,
В свой мир листвы, пожухлой и багряной,
Чтобы забыться в собственном «раю»
И тихо увядать в той жизни странной.

И осень та давила, словно грех,
Косила ливнями, цветами вяла.
И безысходность шансов на успех
Обоим ни малейших не давала.

Судьба, не обещая перемен,
За каждый миг утраченного счастья,
Не предлагая ничего взамен,
Их обрекла на тусклое ненастье.

Январь 2000 г., Вена

«Когда начнёшь отсчитывать часы…»

Когда начнёшь отсчитывать часы
И торопиться в ветреную осень,
Коснись руками утренней росы,
Вдохни в себя бодрящий запах сосен.

Пройдись усталым взглядом по стволам
И, голову задрав, уставься в небо,
И убежать в него попробуй сам,
В карманы положив немного хлеба.

И, ввысь взлетев под парусом судьбы,
Подставь себя ветрам и бурям странствий,
Впервые с радостью и без следов борьбы,
Причалив к гавани воздушного пространства.

Пари, кружись в той гавани небес,
Где время не сопутствует движенью;
Летишь без багажа и юрких стюардесс
И где-то там, внизу, ты проплываешь тенью.

Фантазиям в полёте нет конца,
Весь мир земной лежит, как на ладони,
А мне твоя привиделась коса,
И боль усталых глаз всплыла на белом фоне.

Как видно, не судьба забыться и замлеть
Под парусом судьбы в гармонии беспечной,
Тебя забыть на миг и перестать гореть
Огнём беспламенным привязанности вечной.

26.07.2000 г., Вена

«Прекрасна осень, хоть и холодна…»

Прекрасна осень, хоть и холодна,
И вновь листва все краски потеряла,
Но для себя один лишь отыскала –
Багряный цвет старинного вина.

Его мы тянем по глотку в себя,
Когда по парку медленно шагаем
И жизнь прошедшую устало вспоминаем,
Завалы памяти неистово дробя.

Листва безмолвно ластится к ногам,
Смущаясь под своим покровом лёгким,
И мачты сосен, спрятавшись в иголки,
Уходят ввысь, к далёким берегам.

Безоблачного неба синева…
И дышится легко, нет утреннего зноя,
Приносит солнца луч гармонию покоя,
И, посвежев, трезвеет голова.

И силы пополняются в запас,
На год вперёд, чтоб в слякоть и метели
С тобою, друг, мы гриппом не болели,
Чтобы огонь внутри нас не угас.

Чтобы огонь дней юности горел,
Чтоб сплавилась душа с годами грустно,
Чтоб в мире оставаться безыскусно
Самим собой вне времени и дел.

14.12.2000 г., Вена

«Осенний дождь стучит в окно…»

Осенний дождь стучит в окно,
Гудит в порывах ветра.
Полено, бывшее бревно,
Всеми цветами спектра
Горит в камине до золы
И холод отступает,
И сон из-за внезапной мглы
Вдруг мной овладевает.

Так хочется скорей забыть
Тоску, долги, заботы,
Сегодня с прошлым примирить
Под действием дремоты.
Спокойствие вновь обрести,
И мудрых слов значенье,
В обоснованье привести
Судьбы предназначенье.

Законы логики познав
И тайны сновиденья,
В окне камина увидав
Простое пепла тленье,
Уже без пламени почти,
С золой смешав все краски
Хочу сказать тебе: «Прости
Иллюзии и сказки».

2004 г.

«И снова грусть заполнила балкон…»

И снова грусть заполнила балкон,
И ветер листья разметал по парку.
Скорей бы ночь пришла, чтоб завтра спозаранку
Опять всходило солнце, день был жаркий,
Будил округу колокольный звон.

Ну а пока кручина на душе,
И чувства все застыли на миноре.
Балкона дверь закрой. Пусть не уходит горе.
Никто не должен знать о нашей ссоре,
Мы не в комедии с тобою Бомарше.

Захлопнет ночь осенний разговор,
И ссоры боль останется меж нами,
Я помню, в детстве мы дрались дворами.
Чтобы покинуть улицу друзьями,
Но где теперь найти мне этот двор?

2013 г.

«Стояла осень у дверей…»

Стояла осень у дверей
и падала листва,
И дождь хлестал о мой балкон
не час, да и не два.
Спать не хотелось, сон не шёл,
хоть тьма была вокруг.
И я схватился за перо,
но испугался вдруг.
Я не писал уж так давно
и многое забыл,
А что запомнил, для себя
на память отложил.
И то, что в памяти лежит,
что просится в строку,
Не так легко найти, отдать –
не знаю, как смогу.

Усталый взгляд скользнул к стене,
к листкам календаря.
Уж сколько времени прошло –
и может быть не зря.
Перо забыв, прошёл к окну
случайно, просто так,
Я произвольно повернул
транзистора рычаг.
И десять лет – то не в зачёт,
забытые слова,
Динамик голос подаёт, стоп:
«Говорит Москва…»
И в горле ком, дыханья нет,
стук сердца, как набат,
И время повернуло вспять
на десять лет назад.

Знакомый голос рассказал
годам наперекор,
Что виноградники дают
целительный кагор,
Коровы строятся в ряды
на племенной парад,
На Спасской башне бьют часы
который год подряд.
И цифры в голове стучат,
и слов водоворот:
В передовицах из газет –
убой свиных пород,
Стремится диктор досказать
отрывки из статьи,
Как космонавт сказал жене
последнее «прости».

Рекорд по вырубке угля –
рубеж успешно взят,
Растут удои молока
и выводки цыплят.
Я слышу, сколько кирпичей
отправлено в село,
Мы выше и сильнее всех
любым врагам назло.
Меридианы голос рвал
и параллели сёк,
Витиеватых слов каскад
я всё ж понять не смог.

Наивность с возрастом прошла,
трезвее стал расчёт,
Но жизнь для каждого из нас
вела особый счёт.
И счёт был этот на года, на сроки,
на зачёт,
И получали мы сполна –
кто муки, кто почёт.
Одни на должности свои
смотрели свысока,
Другим же караульный пост
проламывал бока.
Одни колоннами лились
на праздничный парад,
Людской поток других колонн
спешил в сибирский ад.

Один инструкции давал,
как танцевать «Жизель»,
Другой был выслан из страны
за тридевять земель.
Один имел права на ложь,
что правдой называл,
Другой другую правду знал
и из-за лжи страдал.
Итак, две правды – две судьбы.
Какую выбирать?
Но голос диктора вещал,
что то – не мне решать.
А лесорубы валят лес
в тайге неездовой,
Освоен метод на полях
квадратно-гнездовой…

Но десять лет тому назад
решенье принял я,
И вместе с правдой и судьбой
я поменял края.
И уж не десять лет прошло,
а полных двадцать два,
И осень вновь стоит в дверях,
и падает листва.
И новый голос в тишине
даёт в эфир заряд:
Страна в агонии лежит
который год подряд.
И те, кто гнал нас из страны
и закрывал нам рот,
Кто нас учил, как нужно жить
на много лет вперёд,

Призвав всех к классовой борьбе,
не отступать назад,
Лежать на нужной стороне
разбитых баррикад,
Разграбив, растащив, урвав
российское добро,
Они открыли нам своё
матёрое нутро.
Отбросив сказку-коммунизм,
трезвон благих идей,
Они иллюзию надежд
отняли у людей.
В азарте страсти игроки,
узрев последний шанс,
Они с проворством шулеров
разложат свой пасьянс.

Запрятав козырную масть
под стол и для родни,
Они рассчитывать могли
на солнечные дни.
И, ваучер в руке зажав,
и кепку отложив,
К народу Ленин зашагал,
по-прежнему плешив.
История пошла назад,
на старые круги,
Теперь уж каждый понимал,
и даже старики,
Что снова поделили всё
одни между собой,
Других осталось лишь поднять –
на новый смертный бой.

Теперь никто уж не поёт,
что «всё вокруг моё»,
В слезах осталось поминать
ушедшее житьё.
А голос диктора ко мне
уж проникал едва…
Стояла осень у дверей,
и падала листва.

1998 г.

«Закончилось лето, и осень пришла…»

Закончилось лето, и осень пришла,
И клин журавлиный на юг угнала.
Они улетели с насиженных мест,
О них не напомнит ни камень, ни крест.

Их память людская не станет хранить.
Лишь крик журавлиный останется жить –
Он будет звучать над изгибом реки,
Где вяжут плоты на воде мужики,

Где солнце в зените, скотина в лугах
И сено лежит в пирамидах-стогах,
Где всё предвещает уют и покой,
Где лапти плетут, презирая запой…

Но может случиться, что лютая хмель
Заменит на миг соловьиную трель,
И к старцу заглянет вдруг разум юнца,
И здесь не поможет кусок огурца,

Ни бочка рассола, ни длинная ночь,
Ни тут же в постели соседская дочь,
Влюбившись по уши в размер бороды.
Она вдруг из ковшика струйку воды –

Струйку воды, как кристаллики льда,
Плеснёт на лицо и на грудь, где Звезда
Героя труда или, может, войны,
Висела, как память о днях той весны,

К которой не сыщешь ни тропку, ни путь,
Как смоль на седые виски не вернуть,
Как матери песню, как крик журавлей,
Как друга последнюю просьбу: «Налей!»

2014 г.

Бабье лето

Слова: А. Эйзлер и А. Мстиславский

Музыка А. Эйзлер

Листва летит по парку,
Рука в руке с дождём,
А я хочу под аркой
Быть с осенью вдвоём.

Тревоги и сомненья,
Свиданья, первый флирт,
Исчезнут на мгновенья,
Пусть осень говорит.

Осень, ты со мной поговори,
Странное предчувствие любви,
От чего, скажи, быть может это,
Пряный воздух катит бабье лето,
Да летят за ветром снегири
В осень.

Я жду ответ осенний
Хочу узнать прогноз,
И мне не до ироний,
И до зимы угроз.

Сжимает холод сердце
Твоих огромных глаз,
А я не смог согреться
В листве осенних фраз.

2016 г.

«К губе прилипла сигарета…»

К губе прилипла сигарета,
Как быстро убежало лето,
И снова дождь стучит в стекло,
И накопившееся зло
Стремится вырваться наружу:
В зиму, в мороз, в ночную стужу,
Которые вот-вот придут,
И снегом мигом заметут
Дома, дворы, пристройки, дачи.
Конечно, может быть иначе,
И в прах повергнутое зло
Устанет биться о стекло.
И взоры к Богу устремив,
Поймав навязчивый мотив,
И с ним, взывая о прощенье
Сиюминутного влеченья,
К свободе, страсти, томной неге,
Забыв про альфы и омеги,
Пред взором огненным творца
Куском свиного холодца
Вдруг замелькает на подносе,
Исчезнув, как доклад в Давосе
Очередного идиота,
Оставив только звук икоты.
А в урне старой сигарета
Надёжно спрячется от света,
Губ страстных потеряет цвет,
Не выдав осени секрет.

2019 г.

«Отпели лихо соловьи…»

Отпели лихо соловьи,
За горло осень
Схватила. Руки не твои
Прощенья просят.
И взгляд холодный,
Взгляд не твой,
На всё согласный,
И я с поникшей головой
И непричастный.
Я не хочу причастным быть
К чужим наветам,
Мне бы здоровье сохранить,
Как прошлым летом,
И удержать бы карандаш
Рукой дрожащей,
Чтоб дописать ажиотаж
В стране царящий,
Мир исковерканных страстей,
Игру улыбок,
И губы схватывает клей,
Боясь ошибок.
И кажется уже давно
Все всё сказали,
Чужое нравится вино
Своё изъяли.
И мысли в голову стучат,
Туманом давят,
И пушки много лет молчат,
Державу славят.
Прилавки гнутся от еды,
Полны харчевни,
А мне ночами снишься ты,
Твои деревни,
Твои бескрайние поля,
Заносы снега,
С навозным запахом земля,
Хмельная нега.
Не хочется бросать слова,
Они пустые,
Лишь тихо слушает листва
Сомненья злые.
И стыд теряешь на века,
Как в спальне ширма.
И лишь ломает лёд река,
В Чухрая фильмах.

Декабрь 2021 г.

Музыка

«Аккорд не дозвучал…»

Аккорд не дозвучал,
На пульт упали руки,
И тяжесть тишины спустилась вдруг на зал.
Но с нотного листа ещё слетали звуки –
Божественный финал крещендо завершал.

Маэстро не дышал,
Но руки пульт сжимали,
Сердечную струну стон музыки прервал.
Улыбку на лицо из палевой эмали
В подарок он от смерти словно принимал.

Улыбка на губах,
Лицо в блаженстве вечном,
Застыла доброта в несказанных словах.
И на одном ему понятном лишь наречье
Он музыке шептал уже в других мирах.

Он ей шептал одной,
Как шепчутся лишь с Богом,
Прощения моля иль милости большой.
Он в вечность слал слова учительнице строгой –
Признания искал за путь прожитый свой.

За труд, который нёс,
За первые медали,
За радость партитур, озвученных до слёз,
За то, что звуки в залах с мест людей срывали
Иль погружали их в мир радости и грёз.

Осень 1993 г., Вена

«Звучит гитарный перебор, и слышен треск камина…»

Звучит гитарный перебор, и слышен треск камина,
В старинной раме, как тогда, ещё висит картина,
Не тронут временем на ней портрет твой юный,
А за окном снег и метель гудят июнем.

Тех тонких пальцев лёгкий бег увлек в аккордов
сладость,
Сомнения в душу возвратил – былых страданий
радость,
И неразгаданная ты в тот месяц летний,
И первая любовь к тебе осталась и последней.

В вине забвения искал – не находил и снова грезил,
Грустил, старел, был иногда до неприличья весел,
Но был не понят я тогда портретом в раме,
Героем я остался лишь в грошовой драме.

«Венский журнал», № 12

2004 г.

«Уходит ночь, свет рассчитался с тенью…»

Уходит ночь, свет рассчитался с тенью,
И утром, как всегда – борьба желаний с ленью.
Но ещё крепок сон в могуществе своём,
И мозг сверлит мигрень в содружестве с вином.

Подставив голову струе холодной,
Встречаешь день беспечно-хладнокровный.
Концерт Чайковского с Менухиным звучит,
Камин растоплен, и полено в нём трещит.

Так каждый день привычно наступает:
Диез рояля странно западает,
Настройщик требуется – струны подтянуть,
Забот тяжёлый груз пытаешься стряхнуть.

Звучит звонок, под дверь летит газета.
Мы в ней хотим на все найти ответы,
Но нет там ничего в колонке новостей,
И вечер близится – пора встречать гостей.

«Венский журнал», № 12 2004 г.

«Холодный бриз влечёт меня к тебе…»

Холодный бриз влечёт меня к тебе,
Напоминая свежесть близкой ночи.
К нему спешу навстречу, как к судьбе,
В нём путь к тебе мне кажется короче.

Приходит в память южный летний день…
Нет, это вечер был… Конечно, вечер…
И кипарисов узенькая тень
Густела, предлагая тайну встречи.

Мелькнуло в сумерках твоё лицо,
Оно влекло задумчивостью милой:
То ль ты покинула воздушное крыльцо,
То ль из волны пришла мечтой бескрылой.

И я уже ловлю твои уста –
Солёный вкус воды не гасит страсти.
И в небе первая зажглась звезда,
Поставив крест на буре и ненастье.

И, как в далёкой юности хмельной,
И, в то же время, до деталей близкой,
Я нёс тебя, была ты неземной,
Ты – песнь моя, ты – голос нежной скрипки.

Ты, не фальшивив, верно тон брала,
А я в твой звукоряд летел строками;
Ты музыкой шальной к себе звала,
Я рифмой отвечал, я жил стихами.

Я ритм любил, традиций не ломал,
Оставшись навсегда «романтик слова»;
Я с рифмою страдал, «ступенек» не слагал,
Мне музыка стиха была основа.

Вас друг от друга трудно отделить
Не в бурных маршах жизненной синкопы,
Ни в осени печали утопить,
Упрятав от дотошных телескопов.

Бывает так: вас путая порой,
У каждой хочется просить прощенья.
Я благодарен вам, что мой покой
Сумели заменить на муки и сомненья.

2013 г.

«Когда мне хочется в чужом тепле согреться…»

Когда мне хочется в чужом тепле согреться
Твой голос, то ль контральто, то ли меццо,
То ль тембра глубиной, то ль плеском модуляций
Несёт с собой прилив иных ассоциаций.

Земных иль не земных – и толк совсем не в этом;
В поэмах матери любовь не раз воспета,
И что с того, что Путин пел, не попадая в ноты,
Твой сын играл, и зал ревел, срывая квоты.

Конечно, квоты ставит жизнь за дерзость
в децибелах,
Звон люстр хрустальных помню я в московских
залах,
А потому прошу вдвойне и в простоте народной,
Ты вместе с музыкой живи в достатке и свободной.

И пусть судьба хранит тебя от зла и горя,
И для тебя пускай стихи звучат в мажоре.

2013 г.

В небесах

«Терраса и кафе у аэровокзала…»

Терраса и кафе у аэровокзала,
И мы сидим, пьём чай, кругом весна,
Внизу под нами, словно у причала,
Воздушных кораблей холодная волна.

На взлётной полосе к отлёту все готовы,
И дерзкий самолет застыл, к земле припав.
Многомоторный вой турбин уже не новых
Ещё не выдал свой весьма строптивый нрав.

Идёт отсчёт секунд посредством зуммер-тона,
Нам вдалеке не внять раскатный вой турбин,
Но гнутся стебли трав по сторонам бетона,
Земля дрожит, молясь, за стёклами витрин.

Но наконец рывок, и, дрогнув фюзеляжем,
Машина сорвалась вперёд во весь опор,
И вот уже над морем и над пляжем
Летит стрела, вонзаясь в тени гор.

Летит стрела, всё время удаляясь,
Уже почти совсем не различить крыла,
И, постепенно в точку превращаясь,
Теряет материальность ремесла.

Но удивлений нет, не слышно восклицаний,
Ну, улетела вдаль, ну, прилетит опять,
И будто не было еретиков сжиганий,
И Леонардо чертежи не смог дорисовать.

И в воздух братьям Райт не удалось подняться,
Мгновения парить на крыльях над землёй,
И в Петропавловке ещё не догадался
Кибальчич о ракете запускной.

Уходят в прошлое события и люди,
Лежат в музеях груды старых книг,
Да планки орденов, навешенных на груди,
Хранят нам вехи драм и редкий счастья миг.

Но самолёта взлет вдруг озаряет гений,
И день за днём уходит жизнь не зря.
Работу чёрную ушедших поколений
Аккумулируют листки календаря.

И кажется, что всё предельно просто:
Ну, улетел! Вернётся к нам – встречай!
А в небе самолёт уже почти с напёрсток,
А мы с тобой сидим и попиваем чай.

«Венский журнал», N 4, 1994 г.

«Я на пути один к тебе, Всевышний…»

Я на пути один к тебе, Всевышний,
И только тень плетётся вслед за мной.
А жизнь жестока, словно смертный бой,
И в нём союзники надёжные не лишни.

О, тень в тиши, ползущая за мною,
Поможешь ли мне в схватке устоять?
Иль будешь безучастно наблюдать
За битвой дерзкою моей с судьбою?

А, может, весь наш мир – союз лишь теней,
Живых иль неживых? Одна тоска!
И нет у них ни сил, ни вожака,
Чтоб изменить жестокий ход сражений?

До крови битв, без сдачи и пленений?
Всё в этой жизни, как в наркозном сне:
На теневой очнёшься стороне
И глубоко вздохнёшь, свободный от сомнений.

Сомнений, право, нет, и тень совсем не друг,
Конечно, и не враг, а наблюдатель,
Да и к тому же я её создатель –
Так вот среди родных теней замкнулся круг.

25.01.2000 г., Вена

В полёте

Задраят дверь и вздрогнет самолёт,
И ты прижмёшься крепко к спинке кресла;
Жизнь продолжается, а не воскресла,
Хотя от скорости под ложечкой сосёт.

Куда несёт нас чёртова игла?
Проскочит ли сквозь ушко притяженья?
А нас с тобой, застывших от волненья,
Поглотит облаков белеющая мгла.

Попробуй бросить взор попристальнее вниз,
Прильни к стеклу лицом без промедленья,
Гони на миг возникшие сомненья:
«Там проза жизни или парадиз?»

Проносится в кунсткамере Земля,
Где путник – клоп, и всадник еле скачет,
Под буркой чёрной саблю ловко прячет,
Черкес взметнулся в танце Шамиля.

Над маленькой избой струится дым,
Наверно, спит младенец в колыбели,
Не хочет тело с теплотой постели
Расстаться, словно с солнцем Южный Крым.

А пассажиров тянет к коньякам,
Забыты страх, зима и непогода.
И рёв турбин в любое время года
Нас приглашает на пикник к Богам.

2013 г.

Звездопад

Музыка: С. Фадеев

Ночь тихо бродит по городу,
Слышен лишь шёпот реки;
Губы твои резким холодом
Моей вдруг коснулись щеки.
В жизни такое не водится:
С неба упала звезда;
Время на встречу торопится,
Стынет девичья слеза.
Верится мне иль не верится
В этот любви звездопад;
Всё в этом мире изменится,
Быстро мгновенья летят.

Как тяжелы расставания,
Им не приходит конец;
Сразу за первым свиданием
Тоски прибывает гонец.
Чувствуешь, что всё потеряно,
И не подыщешь слова…
Как в этом мире немереном
Мне отыскать вновь тебя?

Я пробираюсь кварталами
К свету упавшей звезды;
Между сияньями алыми
Вдруг появляешься ты.
Пусть эти очи холодные
Не улыбаются мне,
Волос твоих светлые локоны
В чужом мелькают окне.

2019 г.

«В небе звезда показалась в надежде…»

В небе звезда показалась в надежде
Первой в ночи Млечный путь проложить.
Мне лишь с тобой, недоступной, как прежде,
Общих орбит не случилось сложить.

Сложный рисунок твоих траекторий
Мне непонятен был в вихре огней.
Трудно с судьбой заключить мораторий
В простой незатейливой жизни моей.

Мой путь был не ясен в тучах дождливых,
В грома раскатах, во вьюгах зимы.
Множество лозунгов часто крикливых
Носилось над миром. Кричали и мы.

В этой сумятице догм и пристрастий,
Лозунгов лживых и грязных интриг
Я потянулся к тебе силой страсти,
Поверив в тебя, как в спасения миг.

Счастье несли мне минуты покоя,
Речи твои, как журчанье ручья,
Они укрывали летом от зноя
И в холод лекарство несли от врача.

Закрыли вдруг тучи синее небо,
Пропали сигналы планет и тебя.
И я в твоём мире словно и не был,
А ты вновь светилась, другого любя.

2019 г.

Разлука

«Не надо, не надо…»

Музыка: А. Эйзлер

Не надо, не надо
Ни слова, ни взгляда,
Сердце моё не томи.
Забудь обо мне, о моей весне,
Другую весну сердцем жди.

И вот я с тобою расстался,
Слёзы в груди утаив,
Я словно с ребёнком с тобой обращался,
А он баловался, шалил,
А он баловался, шалил.

Цветов не дарил,
Всем сердцем любил
И к ложному счастью шёл.
Ты мне помогла,
Любовь прогнала,
Она улетела, как сон.

1961 г.

«Я встретил вас на улице случайно…»

Музыка: А. Эйзлер

Я встретил вас на улице случайно
Вы около меня прошли,
Но вы взглянули на меня случайно
И сразу сердце моё отняли.

Когда вы мимо проходили,
Невольно я тянулся к вам.
Ах, если б вы меня любили,
Я б вам всю жизнь свою отдал.

И с этих пор страсть к вам моя не гаснет,
А всё сильнее с каждым днём.
И, может, страсть любовью станет,
Когда увижу вас ещё.

Я верю, что исчезнут расстоянья,
Как миг проскочит вереница дней,
Я вдруг увижу ваших глаз сиянье,
И весь наш мир окажется светлей.

1962 г.

«Плывёт луна в окне, за лесом прячется…»

Музыка: А. Эйзлер

Плывёт луна в окне, за лесом прячется,
Мерцают млечные пути,
Не спится ночью мне, и в дверь, всё кажется,
Стучишься вместе с ветром ты.

В мечтах и снах своих как часто грезила
Путь верный в двадцать лет найти,
Словам моим признанья не поверила
Иль просто оробела ты?

С тех пор идут дожди слезами горькими,
И тучи сумраком полны,
Леса далёкие, снега глубокие
Не скроют прошлого вины.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Prego (итал.) – пожалуйста.

Вернуться