Екатерина Иртегова, Стасс Бабицкий
Небо и сейчас синее

Пролог

Солнце уже давно не висело на середине неба, но и за горизонт падать еще не собиралось. Лишь розово-рыжий свет намекал на то, что впереди будет закат.

Савелий никак не рассчитывал добираться до деревни несколько часов кряду. После поезда планировалось договориться с местным водителем и домчать с придорожной пылью минут за пятнадцать. Но владельцы раритетных экземпляров лососевых, бордовых и ржаво-бежевых цветов мигом теряли и до того не сильный энтузиазм и вяло качали головами.

– Мохровка? Сдурел ты, чай? Кто-ж в здравом уме поедет туда?

– А что не так с местом? – После четвертого отказа Савелий окончательно понял, что совпадения не случайны. Особенно, когда ехать отказываются даже за предложенную тройную цену.

– Что не так, что не так. – От неопрятного мужика в расстегнутой, но заправленной в бесформенные штаны рубахе разило чесноком и кинзой. Он лениво перекрестился, сплюнув в процессе. – Не сидится им, все сгинуть хотят.

Водителей вокруг больше не осталось. Пристраиваться к велосипедисту с прозрачной железной сеткой на бампере, в которой отчаянно билась живая рыба, не хотелось.

– Хрен разберет, что им надо. – Савелий, пытаясь открыть навигатор в телефоне, тоже сплюнул, что было для него не характерно, да не рассчитал – плевок вяло приземлился на замшевые бежевые мокасины. Сорванный тут же подорожник плевок убрал, но взамен оставил на туфле яркую полоску. – От жеш, только начало – а уже все через жопу!

Карта на экране подергивалась, в недоумении переставляя стрелку «вы здесь» то на железнодорожную станцию, то в русло неведомой реки. Деревню Мохровку карта не знала, что было ожидаемо, но населенные пункты за ней – показывала.

– Пятнадцать километров пешком. – Савелий посматривал на лесополосу впереди, понимая, что продумал довольно много моментов для своей экспедиции, кроме светлого модного прикида, так радовавшего его в городе, но совершенно неуместного в ветвистых зарослях и на бездорожье, и кроме еды и питья. – Часа за четыре должен дойти. Если искать в этом плюсы, то дневную норму шагов по любому так и сделаю.

Глава 1

Позади несостоявшихся таксистов стоял обшарпанный ларек, бывший когда-то белым, с подпертой корягой дверью и наполовину выбитыми стеклами. «Продукты» – гласил след от висевших когда-то на этом месте букв. Внутри ларька оказались четыре чуть помятых пакета молока, одинокая булка хлеба и две булочки с маком. Мух скудость ассортимента ничуть не смущала.

– Что надо? – Продавщица в синем платье в белый горох с идеально оформленным каре, тщательно прорисованными стрелками и длинным розовым маникюром жевала жвачку и была недовольна тем, что пришлось не только притормозить фильм на экране телефона, но еще и встать из плетенного садового кресла.

– Выбор невелик, но булочку. – Савелий зажал в руке карту, с опаской наблюдая как мухи крутятся вокруг булок, сдвигая осыпавшийся мак, который тут же лип к лапкам.

– Невелик – так я брать не заставляю. Только это единственный магазин на тридцать километров. – Продавщица по привычке было достала и вставила в рот сигарету, но опомнилась, когда в зажигалке возник огонек и спрятала ее обратно, без пачки, в синий карман. – А поставки не было две недели. Теть Дуня вот булочки снесла на продажу, вкуснючие были, пока свежие! Ну, а сейчас какие есть.

– А сколько дней они лежат? – пока Савелий раздумывал не спрятать ли карту, мухи давностью сдобы не интересовались и пикировали на самые их верхушки.

– Лежат и лежат, че. Плесени нет. Голоден – съешь. А не голоден – не трать деньги. Карты не принимаю, кстати. Только наличные!

Савелий хотел было уже выйти, не прощаясь, но приступ тошноты от голода сотряс и желудок, и мозг. Автоматически порылся в кармане и достал тысячную, протянул девушке. Та округлила накрашенные глаза и искренне расхохоталась.

– Да шутишь ты!

– В смысле?

– В смысле – где я сдачи столько найду? Здесь с такими деньжищами никто не ходит.

– А, это. Cколько за булки-то надо?

– По пять рублей штука. Десять рублей – за две.

– В смысле? – Савелий забыл про мух. – Это что за цены? Или они месяц мух кормят?

– Че тебе мухи? Они нормальные, здоровые, наши, деревенские. Хочешь бери, хочешь нет. – Продавщица демонстративно включила фильм дальше.

– Со стольника сдача будет? – Очень хотелось быстрее уйти.

– Пороюсь. – Девушка достала с пола картонную коробку из-под обуви и наполовину продолжая смотреть фильм, горстью зачерпнула высыпающиеся монеты. – Держи! И приятного аппетита!

Савелия озарила очаровательная милая улыбка, а в руки отправилась большая салфетка с надписью «С Новым Годом!» и двумя домашними булочками.

Поначалу идти было любопытно. Ярко-оранжевые цветы мелькали в бирюзовой траве, тяжелые шаги спугивали и заставляли взлетать маленьких пятнистых птиц, мирно клюющих что-то. На больших валунах, лежащих исключительно группами по пять-шесть штук, сидели застывшие ящерицы, подставлявшие морды навстречу солнечным лучам. Но очарование природы стало утекать столь же быстро, как и капли пота, все больше струящиеся по спине и впитывающиеся в пояс на брюках.

– Начало октября – это что за аномалия? Пекло такое. – Савелий, наплевав на манеры, все чаще поднимал нижнюю полу рубашки, утирая лицо. – Надеюсь, хоть вода в душе будет исправна, если по пути не встретится медведь и я все-таки дойду до этой дыры почти целым.

Пчелы и мухи мелькали в воздухе все чаще, удивительным образом, не сталкиваясь в полете, но врезающиеся в него. Трава под ногами, поначалу ровная и яркая постепенно все больше сменялась жухлой и спутанной. Вместо синих васильков пошли кусты с репьем, а ровная земля обрела ямки и небольшие горки.

– Сейчас бы воды – ведро. Тоже не продумал. Самые элементарные вещи – и мимо! – Савелию отчаянно захотелось пнуть очередной пригорок, особенно после того, как только что он слегка подвернул ногу в очередной ямке, и тут же врезался в холм земли. – Что-то меня уже бесит это все. Может, надо было все в библиотеках и раскапывать до конца? В Ростов смотаться, даже может в Москву. Все в радость ведь – под зеленым лампами сидеть, страницами шуршать в желтом свете, а потом вкусно ужинать котлетой с пюре и винегретом, и идти спать в гостиничные белые простыни. Нет – романтики захотел! В избе деревенской пожить, чаю из самовара испить, ага. Живого общения с предками захотел и пройтись по следам змей-горыныча. Ну, вот и начинай. Тем более, что это, видимо – один из его следов.

Вступившись в лужу и оглянувшись – он с удивлением обнаружил ее, залитую будто в след от здоровой лапы с четырьмя острыми пальцами. Чахлая лесополоса сменилась полем с пожухшими подсолнухами, а затем – сосновым бором, и вновь полем, но уже с потрескавшейся от засухи землей, и только после выжженного черного хрустящего поля вдруг появилось что-то, похожее на крыши домов.

– С одной стороны повезло так повезло. А с другой стороны – вот с чего бы это – нормальная хата – сдается за сущие копейки. – Савелий уже в который раз обходил кругом коричневую избу из сруба, пытаясь понять, что с ней не так. Крыша на месте, окна – целы, на двери железный засов – тоже исправен. Удобства, правда, во дворе, но в этой деревне по-другому и быть не могло, видимо. Ожидать душ тоже было наивно.

Деревня Мохровка – самая крайняя в здешних краях. За ней – только поля, речушка затхлая, и леса такие густые, темные, что, как казалось, и медведь побоялся бы в них сунуться. Хотя – Савелий уже думал об этом не раз, еще задолго до поездки – что медведю-то, по сути, сделается? Кто его заломает? Тигр? Так не водятся они здесь. Охотники? Вот непонятно пока, остались ли в этих хатах еще мужики, помнящие как из ружья стрелять и силы на это имеющие.

– Пить-то хочется как! Я бы сейчас и как тот козленушка, или Иванушка – из следа копытца да хлебнул бы… Филолог-сказочник во мне помутился, видать, от непривычно свежего воздуха.

Небеса, будто услышав его, вдруг показали колодец за небольшой беседкой, увитой виноградом с ярко-фиолетовыми гроздьями.

– Это как вообще? – не поверив глазам, торопливо подошел. – Но спасибо! Кстати, до рези вот это все, роскошь эдакая. Но вот ведро…

Савелий стал озираться в поисках подходящей емкости. Поодаль лежали только грабли, тачка с одним колесом и ржавая лопата с дырой.

– Ведро ведром – а вода-то в тебе есть? – Заподозрив подвох, попытался было отодвинуть коричневую железную крышку. Не тут-то было. Та будто вцепилась в охраняемое ею сокровище и весила целую тонну.

– Да ладно! Еще мне, новости! – Уперевшись навсегда потерявшими приличный вид мокасинами в землю, навалился на крышку сбоку, поддевая двумя ладонями разом. Показалось или сам колодец покачнулся? Крышка противно скрежетнула, еще раз, и нехотя сдвинулась сантиметров на тридцать.

– Ху-гу! – Эхо понеслось в темную дыру снизу. – Облаков в тебя я не увижу, но проверим воду способом другим. – Тяжелый камень полетел, издав гулкий звук где-то вдалеке. – Ну конечно, как иначе!

Воды в колодце не было. Да и его иссохшие бревна говорили сами за себя – жизнь давно покинула это место. Савелий повел пальцем по серой расселине сверху, повторяя ее причудливый узор, напоминающий косу.

– А это что за рогатина? – внутри, где только начиналась пропасть в никуда – что-то торчало, отделившись от почти ровной поверхности. Забыв об осторожности – скользнул рукой по торчащей палке. Она как ждала и чуть подалась вперед, обнаруживая за собой выемку с какой-то яркой тряпицей.

– Начинается. – Савелий резко отошел на пару шагов. – Не хотелось бы сейчас разбудить какую-нибудь спящую тварь или сунутся в рой насекомых.

Но все было тихо. Ни жужжания, ни шипения слышно не было. Лишь легкий ветер погнал вдоль забора несколько сухих листьев, да одиноко прокукарекал вдалеке петух. Готовый тут же выдернуть их обратно – сунул пальцы в выемку. В прохладной, чуть сырой ткани внутри лежало что-то твердое. Ярко оранжевый мешочек с вышитым на нем круглым узором был прихвачен сверху на один узел бордовым шнурком.

– Секрет ежа – в узелке. – уже забыв об осторожности, растянул узел и вытряхнул на ладонь несколько ярких пятен. Разноцветные стеклышки, чуть скрипнув друг о друга, застыли, отразив облако в самом верхнем из них – красном.

– Целая коллекция. Хм. Небось, ребенок собирал и прятал. Но от кого и зачем? Стекла как стекла. – Прокручивая в пальцах красное стекло с острыми ромбовидными углами, сделал несколько шагов. Приставил его к правому глазу, направляя на небо. Яркая вспышка окрасила воздух.

Под ногой что-то хрустнуло. Споткнувшись, отпрыгнул назад.

– Вот черт. Откуда яблоки, если нет яблони рядом?

Савелий подобрал розовобокое целое яблоко рядом и огляделся вокруг в поисках плодовых деревьев. Ближе к невысокому забору яблони были, но почему именно здесь трава сплошь усеяна яблоками?

Глава 2

– Черта поминать не надо ни здесь, ни поблизости. И за много верст вокруг – поостерегись. – Скрипучий голос раздался сзади.

Савелий, вздрогнув вторично, споткнулся вновь, оборачиваясь. За низким забором стояла совсем седая старуха с распущенными волосами до пояса, с вплетенными в них тут и там лентами и бусинами. Поверх свободного серого сарафана с длинными рукавами развевался темно-зеленый фартук, расшитый красным графичным орнаментом. Внезапно налетевший ветер заставил ставню с грохотом закрыться, но та, знай свое, со скрипом медленно поехала назад.

– Примета особая? – Савелий, собиравшийся было до этого яблоко откусить – посмотрев на него, передумал. Почему-то вообще пожалев, что взял его в руку. Показалось, что розовая кожура слегка саднит ладонь, будто взял он не сладкий гладкий плод, а большой репей. Узелок и стекла охапкой сунул в карман.

– А то-ж. Не нужен же тебе он ночью в хате? Не похож ты на смельчака! Хотя, избу эту снять не побоялся. Уже, стало быть, жизнь не дорога. Не до смелости тебе. А ты тот самый Савелий?

– Савелий. Что с избой не так? – Отшвырнув яблоко, крепко почесал ладонь, поняв, что на ней вскочило пару небольших волдырей.

– Меня звать Ольга, Петровна по батюшке. С этой-то? Как сказать тебе, вроде и нормальная хата эта. Хотя, жил в ней профессор долгое время, а потом пропал. Но он и сам со странностями был. Но вот с соседней хатой… – Старуха, сощурив глаза, посмотрела поверх забора на пустой холм, и, сплюнув и отерев обе ладони разом о фартук, то ли перекрестилась, то ли проделала неведомый похожий жест.

– С какой – соседней? – Савелий, хоть и был готов к любым историям – за ними и ехал, почувствовал не радость предвкушения первооткрывателя, а легкий страх от того, что другое жилье на ночь глядя найти уже не успеет.

Старушка недобро усмехнулась и с хитрым прищуром разглядела, казалось, не только неуместный здесь костюм его и туфли, но и все мысли его вместе со всем прошлым и будущим. Соседний участок был пуст. – Снесли ее, что ли?

Старушка то ли закудахтала, то ли засмеялась, опять отирая ладони о фартук, будто тесто месила только что, захватив его уже в жмени вместе с сарафаном.

– Снесешь такую, как же. Ну да слушай сюда тогда, коли речь зашла. У меня на сегодня дела нехитрые все равно закончены. После захода солнца хозяйством заниматься – только бога гневить. А он – поди, вон уже. – старушка, оглядевшись, сделала пару шагов к низко сложенной делянке дров, и села.

– Так заходите, что-же через забор-то разговаривать?

– Ох, вот дает! Заходите! Ох, насмешил бы, коли не было боязно так! – Старуха издала то ли смех, то ли визг, от которого рубашка прилипла к лопаткам. – Кто-ж пойдет-то, за забор этот! Только олух да нечисть всякая! А историю расскажу. Давняя она. У меня, поди, тогда еще и пальцы от работы не скрючивало, и колени не заламывало в морозы. Не молода уже была, но покрепче, чем ныне. Ливень в ночь ту был такой лютый, что и не припомнить мне другого такого было. Струи что самый злой хлыст – того и гляди норовили не только окна разбить, но и ставни сорвать, и крышу пробить. Страшно было в ту ночь даже мужикам бывалым, которые много чего уж повидали, да, казалось, и не удивить, и не напугать их уж больше ничем. Да кто-ж знал, что та ночь – только начало.

Савелий с брезгливостью к самому себе вдруг отметил, что по спине бегают мурашки, похожие на заледенелых жуков. Бурое солнце наполовину скрылось за дальними соснами, и он пожалел, что не зашел в дом еще до прихода старухи. Стыдно было признаться себе – но готовился к историям он лишь с завтрашнего дня, а не вот так, в ночь, на голодный желудок.

– Середка осени была это. Спать так и не легли тогда – так страшно было, что у ребятишек аж желудки выворачивало. Под лавки забились все, да молитвами и спасались, лишь бы хата целая осталась, да до утра дожили. Ружья мужики да топоры возле дверей держали. Не ровен час – гости из преисподней могли нагрянуть. Да ночь все-таки пережили, только седые волосы у многих прибавились. А поутру пол деревни пробудилось от Марьяниного визгу. Эт хозяйка как раз тогда была хаты с другой стороны улицы. Да в живых нет ее сейчас уже, стара была. Визжала так, что, думали, режут кого на рассвете. Посбежались, а она стоит, трясется и руками тычет за двор свой. Там и правда – изба стоит. На шести ногах красных, то ли утиных, то ли гусиных. А на них корни огромные, перевернутые от земли к небу. Ползает по ним что-то во все стороны. Сама изба вроде деревянная, с окнами, но в них – провалы, да не просто черные, а как будто глубокая пропасть там. В крыше окно махонькое круглое – огнем красным горит. Тут и там палки из избы торчали, а нанизаны на них были черепа разные, и не люди, и не звери, а чудища словно неведомые, вязанками опоясаны – мухоморами сушеными да поганками. Над избой той – мошкара вьется. А из-за двери вроде как треск слышался – словно кто живой там, или костер горит. Детей мигом поуводили. Мужики во дворы вернулись, вилы взяли, топоры, но не тут-то было. Как только приближались к ней – ноги словно в болоте вязнуть у них начинали. Пробовали и булавы с огнем кидать в нее – куда там – пролетая над болотом этим – падали тут же и топли. Вся деревня целый день прибегала смотреть на хату эту, хоть и жуть как страшно было. Даже старики приходили, которые уже много лет носу за ворота не казали. Хотя нет, Настасья не ходила смотреть. Но она неделю уже лежала все в стену смотрела – свет ей не мил был. С женихом своим на болотах что-то шибко не поделили, слегла.

День прошел, другой. Стоит изба. Не происходит ничего. Вроде уж и привыкать к ней стали, хоть и страшно спать по ночам. А через три дня пропала Глафира. Большая такая баба была – свинью перенести с места на место могла. А вечером пошла по деревне – и не видел ее никто больше. Через три дня – Варвара пропала – доярка наша. Нормальные мужики баб своих из домов тогда выпускать перестали. Думали, может в лесу завелся кто. А еще через три дня Марьяна сидела пряла перед окном да картину такую увидела – озираясь да оглядываясь, и пригибаясь словно воровка какая – крадется к избе той Купава, рыжая наша, голубоглазая, самая видная баба на деревне. Марьяна хотела было крикнуть ей что-то, но как парализовало рот ей от страха, когда увидела она, как изба, как собака, словно почуяв что-то – с приближением Купавы зашевелилась, как принюхиваться стала, да лапами красными перебирать. А калитка – калитка та возьми, да приоткройся чуть. Накануне-то все домыслы по деревне строили – что это за невидаль у нас завелась, да зачем. Самая старая бабка в деревне – слепая почти – возьми и скажи, что еще ее прабабка поговаривала, что были в старину шалаши ходячие волшебные. Кто в них заходить отваживался – выходил оттуда и помолодевшим, и помудревшим. Мол, дома это прекрасных странствующих лесных фей Зелиген. А девки-то наши дуры возьми – на ус намотай. Хоть избушка-та эта и другая была. Подошла Купава к калитке той, та распахнулась, и как втянуло ее мигом в избу ту. Только огнем полыхнуло вослед, а калитка захлопнулась. Сидела так Марьяна наша еще несколько часов кряду, пока обратно не отмерла. А Купава назад так и не вышла, ни помолодевшей, ни прежней. А как только силушки вернулись, побежала Марьяна по деревне вопить да голосить о том, что видела. Поняли тогда все, куда запропастились и Глафира, и Варвара. Решено было всей деревней опять на избу идти. Да пока собирались да мужиков с полей ждали – прокралась к избе той Настасья – девка наша обманутая. Это то не сразу известно стало, а уже потом догадались, куда она делась. Свет Настасье не мил был – она-то больше не хотела ни красоты, ни счастья земного – вот и надумала девка сгинуть с остальными вместе. Вроде и не грех на душу берет, а само что-то происходит.

Пришли всей деревней к избе той вскоре – а ее и след простыл. Только трава повытоптана осталась, да несколько грибов сушеных валяться остались. Так тайной тогда и осталось, что это было. Но только четырех наших баб никто больше и не видел.

– Это вы мне сейчас сказку, верно, рассказали? – Савелий уже давно стоял, опершись о найденное бревно. От голода и жажды мутило, а ночной холод пробирался под самую кожу. – Какую-то из ваших, местных, деревенских? Я то за настоящими историями приехал, бабушка. А не за выдуманными.

– Эх, милок, поганой метлой бы огреть тебя. Эк ты туп. Хоть бы уважение к старшим имел, говорить такое! Я на тебя сколько времени потратила, а благодарность вон у тебя какая!

– Ну, не может же это быть правдой!

Где-то сверху, уже за забором, что-то громко зешелестело или затрещало. Савелий было пригнулся, боясь что на него что-то обрушится, но треск с места не сдвинулся. Лишь бетонные столбы с натянутыми проводами и несколько деревьев стояли там.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.