Рафаэль Дамиров, Валерий Гуров, Всеволод Советский
Студент 3

Глава 1

Став автором «Малой земли» и «Возрождения», Леонид Ильич настолько вошел во вкус осознания себя литератором, что остановиться уже не смог. Полились дальнейшие воспоминания – естественно, превращали их в тексты журналисты высочайшего класса, особо доверенные люди. Сейчас бы сказали: спичрайтеры. Кто именно?.. Вот это интересная тема, как-то и по сей день затуманенная. Сами эти люди не слишком горели желанием снимать забрала, а потом и годы миновали… Но главное дело все же не в том.

Однажды Никита Михалков сострил, что подчиненные, стремясь услужить начальству, часто действуют с «тяжким, звероподобным рвением», то есть проявляют много старания при отсутствии разума. И в результате лучше бы совсем не старались… Нечто подобное получилось с рекламной кампанией сочинений Брежнева. Про них дудели в каждую дуду, ими забивали библиотеки, их заставляли читать и конспектировать, за них дорогому Леониду Ильичу вручили Ленинскую премию по литературе, подобно тому, как Черчилля когда-то наградили Нобелевской… Ну и добились того, что одно упоминание о «Возрождении» или «Целине» (мемуары об освоении безлюдных нетронутых земель в Казахстане) вызывало у граждан изжогу, а в 90-е тонны этих томов валялись в пунктах приема макулатуры. Понадобились годы, чтобы все встало на места, бурьян славословий сгинул, и воспоминания Брежнева сделались реальным достоянием исторической науки.

Прозорливый Юрий Антонович прямо-таки смотрел в будущее. Конечно, он понимал, что людей уже перекормили «Ильичом № 2», и в тысячу первый раз пропагандировать книги генсека не хотел… Но и честно сказать о том не мог. Вот в такую развилку угодил. И выкрутился довольно ловко.

– …доживете до тех времен, когда эти записки станут ценнейшими историческими источниками! Поэтому самым настоятельным образом рекомендую ознакомиться. В нашей библиотеке все это есть. Читательские билеты получили? Нет еще?.. Ну, на днях получите. Стало быть, договорились! Всем ознакомиться. И приступим к учебному материалу.

И он так приступил к материалу, что у меня захватило дух. Не знаю, как другим, а мне слушать доцента Бутусова было настолько интересно, что век бы сидел, да слушал. Оговорившись, что всякую серьезную тему надо начинать с предисловия, он сказал общеизвестное: истоком Коммунистической партии Советского Союза принято считать собрание в марте 1898 года в Минске на частной квартире небольшой и разношерстной группы лиц, очень условно именовавших себя марксистами… А этому предшествовали годы революционно-террористической активности, и вот о ней-то, об изощренной борьбе подпольщиков и спецслужб Российской империи и заговорил Бутусов. Увлекся, разгорячился, чувствовалось, что это ему самому чертовски интересно: какая тут была свирепая романтика, горячие и странные события, сумасшедшие пируэты человеческих судеб!.. Честное слово, жаль было, когда лекция закончилась.

После второй пары обычно делается обеденный перерыв, но в субботу программа сокращенная. Поэтому вскоре в зале появилась легендарная Межендра Кондратьевна.

Да-а, это что-то!.. Как будто ее так же, как меня, принесло сюда на машине времени, только зеркально. Я из будущего, а она из прошлого. Как будто навсегда застряла в той эпохе, где на свет являлись такие имена…

Пожилая, очень худая, прямо-таки высохшая тетка, из-за худобы казавшаяся выше, чем она есть, хотя и вообще не маленькая. Бабушка?.. Нет, не назвать, не лезет это слово на нее. Бабушка – что-то мягкое, уютное, а тут…

Жиденькие седые волосы стянуты сзади узлом. Круглые очки в тонкой серебристой оправе – неожиданно элегантные, как у Джона Леннона. Хотя, подозреваю, их обладательница меньше всего думала об изяществе. Просто такие случайно подвернулись. Ни колец, ни сережек, никаких иных украшений в помине не было. Даже часов. Одежда? Ну… Нечто. Больше не скажешь. В руках ветхий черный ридикюль.

– Здравствуйте, – нелюбезно проскрипела она. – Это… химический факультет, так?

Кто-то вякнул – да, мол, так и есть.

Она уселась за преподавательский стол, вынула из ридикюля толстую тетрадь примерно такого же возраста… Черт возьми! Можно подумать, что все вещи, включая неопределенного цвета башмаки типа «гады» как-то возникли у нее одновременно. Лет тридцать тому назад. Словно Дед Мороз один раз в жизни пришел, принес и сказал: «На! Сразу все до гробовой доски, больше не приду. И не проси».

Такая вот юмореска родилась во мне, и я даже невольно усмехнулся. А Межендра Кондратьевна, что-то поцарапав в тетради ручкой, встала, представилась абсолютно бесстрастно, не сделав и тени попытки объяснить кошмарное имя, после чего приступила к лекции.

И я как-то сам не заметил, как стало интересно. Говорила математик сухо и жестко, не заботясь о синтаксисе. Ничем это не было похоже на красочные живейшие рассказы Бутусова… И тем не менее, все было ясно, понятно, и… и увлекательно. Я никогда не пылал любовью к математике, относясь к ней как к тягостной необходимости. А теперь вдруг начал не просто понимать, а сознавать ее красоту, остроумие – то, насколько это совершенная система… Надо же, как занятно!

Да и ничего такого жуткого, кроме имени, в преподавателе не было. Я по рассказам приятелей готовился увидеть какого-то престарелого Цербера, а это… ну просто биоробот, и ладно. Да, эмоций нет. Но нет и ничего страшного. А объясняет разумно.

На этом я и успокоился, мысленно подтвердив расхожую мудрость: не так страшен черт, как его малюют. И продолжая внимательно слушать, начал приглядываться, фиксировать происходящее, превращать незнакомые лица в знакомые.

Конечно, это пока относительно. Еще не один день должен пройти, прежде чем все лица и имена прочно сольются одно с другим, займут свои места вокруг меня, выстроятся в четкий ряд. Но в моих силах этот процесс ускорить, организовать его, подчинить своей воле. И это даже поважнее, чем история с математикой!

По окончании занятий народ заклубился, затусовался, разбиваясь на компании, причем я заметил, что и Лена и Люба каждая становится явным центром притяжения, создают свои «солнечные системы» из парней, девчонок, явно льнущих к ним. Это естественно: всякая видная, яркая девушка в молодежной массе сразу же создает вокруг себя такую гравитацию. Между прочим на лекциях я, как человек-универсум, успевал простреливать взглядом аудиторию, и успел заметить помимо двух своих Афродит еще нескольких очаровательных созданий, излучающих магию женственности. И одну очень красивую девушку, темноволосую шатенку – но та была суховата, замкнута, и от нее не веяло волшебной прелестью… Ну, вообще мой жизненный опыт четко говорит, что слишком красивые женщины нередко бывают совершенно асексуальны, словно одно отбирает другое. Типа судьба решает: многовато тебе будет всего сразу, дева! Так что-либо красота, либо шарм. И еще: боюсь, что эту Офелию остальные девчонки дружно невзлюбят…

Но это, конечно, к слову.

После занятий поток заметно разбился на группки, и как-то само собой вышло, что мы, обитатели четыреста пятой и четыреста седьмой комнат, образовав свою братву, так и пошли честной компанией в общагу. И по пути, конечно, сразу выяснилось, что не один я такой умный. Вернее, наблюдательный. Парни живо обсуждали увиденное с мужской точки зрения.

– Да, ничего так чувихи есть… – плотоядно рассуждал Виталий, маскируя интерес цинизмом, на что скептик Алексей гундел: дескать, все бабы одного разлива, все из одного теста слеплены…

Чувствовалось, что кое-кто с этим не согласен, но и возражать не хочет. Очень уж славно было не спеша прогуливаться под ярко-голубым небом, под нежарким сентябрьским солнцем. Поэтому общее резюме было примерно таково: да, есть перспективные кадры, поживем-увидим, ну, а пока что жизнь удалась… И неплохо было бы вечерком раздавить бутылочку… да, глядишь, и 312-ю комнату подтянуть.

– А что триста двенадцатая? – воскликнул Роман. – На ней свет клином не сошелся! Можно и другие варианты прокачать!..

Я заметил, что Витек в дебаты не лез, но на его незатейливой физиономии проступали разные смысловые оттенки. И когда мы вернулись в комнату, он осмотрел себя в зеркале, причесался, переоделся в свежую рубашку и с туманными аргументами свинтил. Мы же продолжили обсуждение, завершившееся выводом: приобрести два «фугаса» портвейна или плодово-ягодного, закусон на усмотрение посланника, каковой пусть определится жребием.

Определился. Это оказался четвертый обитатель комнаты 405 Дима Решетников, такой же школьный выпускник, как мы с Витькой. Земляк Алексея. Он беспрекословно взял сумку, складчину и дунул в магазин.

В общаге было немного потише, чем вчера. Часть обитателей хоть на один день, да разбежалась по домам: в основном те, кто не из дальних мест. Тем, кто издалека, большого смысла ехать нет, хотя, наверняка и такие были.

Вслушиваясь в легкий коридорный гул, я впал в романтическое настроение. Тактильная память легко вернула то, что было у нас с Любой в 309-й комнате, и естественное молодое томление забродило где-то в организме… Эх, черт возьми! Так захотелось зайти к ней, к Любе, просто взглянуть на нее, увидеть белозубую улыбку, чудесные синие глаза, послушать бойкую болтовню, а может и какой-нибудь гитарный перебор… Да, хорошо бы – но уж раз вышло с пацанами по-пацански, так тому и быть. Вот, глядишь, ребята поддадут, взыграет ретивое… ну, там посмотрим. А Витек-то, похоже, к Татьяне своей поперся! Индивидуалист. Вслушиваясь в легкий коридорный гул, я впал в романтическое настроение. Тактильная память легко вернула то, что было у нас с Любой в 309-й комнате, и естественное молодое томление забродило где-то в организме… Эх, черт возьми! Так захотелось зайти к ней, к Любе, просто взглянуть на нее, увидеть белозубую улыбку, чудесные синие глаза, послушать бойкую болтовню, а может и какой-нибудь гитарный перебор… Да, хорошо бы – но уж раз вышло с пацанами по-пацански, так тому и быть. Вот, глядишь, ребята поддадут, взыграет ретивое… ну, там посмотрим. А Витек-то, похоже, к Татьяне своей поперся! Индивидуалист.

Вскоре вернулся Дима, сияющий оттого, что хорошо выполнил поручение. Потратил почти все деньги, честно вернул в общак какую-то совсем мелкую мелочь. Ну и началось интеллектуальное общение, исправно подогреваемое «живой водой», по ироническому замечанию Саши.

Темы бесед? Да самые разные, и виляли они причудливо, от одного чьего-то случайного слова или воспоминания. Я выпивал исправно, наравне со всеми, улыбался, реплики подавал, но в разговоры особо не лез. И романтику, честно сказать, как-то сдуло. Вино не веселило. Ребята, впрочем, оттягивались от души, хотя старались не шуметь. Маловероятно, конечно, что сейчас случится некий рейд, однако осторожность не вредит.

И когда раздался условный стук в дверь, бутылки и стаканы мгновенно исчезли, а Саша на всякий случай окликнул:

– Кто?

– Да я это… – Витькин голос, показавшийся мне печальным.

Его впустили, по-товарищески предложили выпить. Он помялся, согласился, но пригубив чуть-чуть из вежливости, спросил:

– Мужики, а у кого ключ от четыреста седьмой?.. У тебя, Вась? Дай. Мужики, вы извините, у меня дело… ну, так уж получилось…

– Да ладно, не извиняйся, – щедро сказал Саша. – Все свои, все понимаем. И у нас такие дела бывают. А у кого-то, может, и сегодня будут, а, братцы?!

– Все может быть… – многозначительно откликнулся Роман.

Витька криво поулыбался, но я теперь не сомневался, что у него произошло нечто безрадостное. Спустя минуту он не очень уверенно произнес:

– Слышь, Вась. А у тебя это… ты говорил, справочник по химии есть? Воскресенского.

Справочник под редакцией П. И. Воскресенского мне был очень хорошо знаком. Но разумеется, я догадался, что это у Витьки предлог выманить меня на разговор наедине. И смекнул, зачем.

– Справочник? Есть. Но, боюсь, ты без меня не найдешь… Пойдем, покажу.

– Ага, пошли, – обрадовался он.

– Ребята, извините, ненадолго вас покинем, – я стал выбираться из-за стола.

– Ты смотри, как ушли в науку, – язвительно отметился Алексей. – Как Алитет в горы!

На рубеже 40–50-х годов сильно прогремел роман писателя Тихона Семушкина «Алитет уходит в горы» – из жизни чукчей. Вряд ли это был шедевр, и вряд ли бы кто смог толком пересказать содержание книги, зато название неожиданно прижилось, став крылатой фразой. Как сейчас говорят – мемом. «Работа не Алитет, в горы не уйдет», «Петька-то ушел от Клавки, как Алитет в горы»… – такие присказки долго были обыденностью. Хотя, конечно, год за годом Алитет вместе с горами уходил в область полузабытых преданий.

Мы с Витькой прошли в 407-ю, я щелкнул выключателем.

– Я так понимаю, что справочник Воскресенского подождет, – суховато пошутил я. – Что случилось?

Сели друг напротив друга. Витька неловко отводил взгляд.

– Да понимаешь… – промямлил он, – совет твой нужен…

– С Татьяной поцапались?

Он закивал поникшей головой:

– Да уж…

– Что так?

– Ну, чего… Дура же, чего с нее взять! Мозги же как у инфузории.

– Ты зато умный. Ладно, излагай.

Суть конфликта в изложении приятеля выглядела так.

Он пригласил подругу прогуляться. Просто так, без всяких задних мыслей. Честно говоря, совсем без всяких: задних, передних, левых, правых… Совершенно бездумно. Пошли, мол, пройдемся, вон какая погода хорошая!.. Ну, пошли. О чем говорили, я не стал спрашивать, чувствуя, что Витьке не очень охота это вспоминать – видимо, глубиной мысли беседа не отличалась. Но вот по дороге подвернулось так называемое молодежное кафе – нечто типа недорогого ресторана с элементами светской жизни…

Естественно, Витькиной пассии возжелалось посетить данное заведение, на что последовал честный ответ: денег нету. То есть, вообще-то, конечно, есть, но просто с собой не взял, вовсе не предполагая куда-то заходить.

И понеслось…

Татьяна вскипела. Витек из деликатности кое-что в рассказе обошел, но было несложно сообразить, что у барышни уже были основания подозревать кавалера в тяге к бюджетному поведению. И копить раздражение, с этим связанное. Ну, а тут прорвало.

– Вот чего несла?! Ну, дура и есть дура.

Витек услышал, что он жлоб, скупердяй и «Плюшкин». Начал опровергать эти заявления, но лишь распалил гнев еще сильнее.

– Пошел в жопу! И не ходи за мной!.. – было сказано убийственным тоном.

– Ну вот скажи, чего озверела? – плаксиво пожаловался Витек. – Как будто укусили не знаю за какое место!

Я философически вздохнул:

– Вить, ты извини меня, а ты вообще каким местом думал, когда пошел гулять с девушкой без денег?

– Да я ж откуда знал…

– Должен! – рявкнул я, треснув ладонью по столу, отчего Витька вздрогнул. – Должен был знать! Тебе три годика, что ли?! Если у тебя женщина появилась, ты сразу на бабло встаешь, ты это не понял, что ли? Железно! Бетонно! Аксиома! А если тебе денег жалко, то дрочи под одеялом и будь доволен!..

– Да не жалко мне!..

– Опять двадцать пять…

И я как мог провел краткий курс практической психологии. Женской.

– Витек! Запомни: твои трудности только начинаются. Ты должен быть готов ко всему. То, что ты до сих пор испытал, это был праздник. Теперь пошли будни…

Я говорил долго, стараясь быть убедительно-педагогическим. Витек слушал насупленно, и насколько до него доходило, сказать сложно. По-моему, не очень.

– Ладно, – сказал он, наконец, с отзвуком обиды. – Пошла она сама в жопу… Слушай! Я завтра на барахолку пойду, толкану там кое-что. Помнишь там Катю из соседнего дома?

– Ну, как же. Мать-одиночка.

– Ага. Помнишь, пацан у нее машинки хотел? Модельки.

– Витя, у меня с памятью все в норме. Ближе к делу.

Ближе к делу – выяснилось, что Катя пробудила в Витьке эхо Купидона, только ему было не до того, так как Таня казалась куда более сильным стимулом. Ну, а теперь раз так, то почему бы не попробовать и этот фронт?..

– Так пойдем вместе, – предложил я. – Оно и на толкучке будет надежнее, да и с Катей помогу, чем смогу.

Витек замялся:

– Не, Базилевс, извини… Не поможешь.

И, смущаясь, признался, что заметил: Катя успела на меня глаз положить. Так, без особых надежд, но все-таки. А вдруг выгорит?..

– …если мы вдвоем пойдем, так она снова на тебя залипнет. Ты только без обид. Я ведь думаю, тебе это не больно-то и надо.

Я суховато усмехнулся:

– Ну, это неважно. Лучше ты скажи мне вот что…

От автора: Пожилой тренер по боксу погибает и оказывается мальчишкой в далеком 1976-м. Как осуществить свою мечту, и выступить на Олимпиаде–80? В прошлой жизни не получилось, но теперь он готов взять реванш и сделать все правильно.

Глава 2

И я спросил: а какие вообще у него, у Витьки есть основания думать, что Катя будет покорена его мужскими чарами?.. Не буквально так выражался, но по смыслу.

Витек заерзал на койке, издав противный лязг пружинной сетки. На роже проступил самый настоящий парадокс: смесь самоуверенности и сомнения.

– Ну, опыт-то есть… Еще бы несколько словечек подобрать… Подскажешь? Ну, помнишь, как ты говорил, что на баб влияют такие цветистые комплименты?

Неуловимо усмехнувшись, я проговорил с выражением:

– Ее глаза на звезды не похожи. Нельзя уста кораллами назвать. Не белоснежна плеч открытых кожа, и черной молнией не вьется прядь…

Я декламировал с легкой насмешкой, исказив оригинал, но Витек пришел в восторг:

– Во-во-во, где-то так! Не прямо так, но в этом стиле!..

Пока мы с ним беседовали, звуки за стеной и в ближнем коридоре изменились в волнующую сторону: смех, скрипы, топот… и, наконец, я уловил в этом фоне женские голоса.

Витек тоже навострил уши:

– Ха! Никак фемины там какие-то завелись?

– Похоже на то.

Внезапно я уловил легкий укол ревности. Вот ведь смех и грех! Сердце, тебе не хочется покоя… А вдруг там и Люба серди них?

– Пойдем, посмотрим? – предложил я как можно беззаботнее.

– Пошли! – охотно согласился он.

Для порядка стукнув в дверь 405-й, мы ввалились в помещение.

Там градус веселухи сильно приподнялся – за счет, естественно, двух девушек. Незнакомых. Одна скорее светленькая, веселая, курносая, заводная. Другая – скорее темненькая. Шатенка. Скромная, круглолицая, чуть веснушчатая.

Ну-ну, подумал я. Скромница, скромница – не захочешь, вспомнится… В тихом омуте черти водятся!

– О! – воскликнула блондинка. – Полку кавалеров прибыло!

– Так пусть и женского батальона прибудет, – подхватил я. – Чтобы жить стало лучше, жить стало веселей!

Ребята в разной степени загоготали, а Саша воскликнул:

– Дорогие гости, позвольте вам представить наших товарищей… э-э… отличников научной и политической подготовки! Вот, прошу: Василий, автор передовых статей…

Девчонки вылупили глаза, и Саша охотно пояснил, какой такой автор перед ними.

– О-о!.. – протянула светленькая. – Так это же звезда, можно сказать!..

– Пока, будем говорить, планета, – отшутился я. – Но солидная. Вроде Сатурна.

Так и познакомились. Блондинку звали Света, прямо так в унисон со внешностью, шатенку – Нина. Обе симпатичные, аппетитные, но не сверх того. Заряженные той самой женской магией процентов на шестьдесят-семьдесят. Что, в общем, вполне неплохой результат. И уж, разумеется, я почуял их интерес ко мне, особенно у Нины. У Светы это было так легкомысленно: ага, симпатичный парнишка, ну и ладно! Вдруг что-то выгорит? Ну и ладно! А не выгорит? Так тоже не беда!

У Нины все было посерьезнее. Я ощутил идущие от нее волны – на тонком уровне, считываемые интуитивно. Да и на уровне обычной невербалики, мелких жестов, мимики, мимолетных взглядов… Тут я не ошибался, сто пудов. Кстати, глаза у нее были чудесные, светло-карие, «чайного цвета» – так выражаются особо романтические личности. Да и вся она вообще очень даже ничего, уж твердая «четверка» точно. И легко можно представить, как наводятся на нее мужские прицелы, телескопы и тому подобные приборы…

Эх, Нина, Нина! – говорил я мысленно. Не знаешь ты, что у меня надежная защита от твоей живой радиации. Не расходуй ее зря. Несомненно, ты настоящая женщина, и все у тебя должно быть хорошо. По крайней мере, качественный фундамент папа с мамой заложили. И ухажеры будут, и муж будет… а дальше все будет зависеть от тебя. То есть, от вас двоих.

С другой стороны, я заметил, как между парнями возникло напряжение. Оно и ясно: их много, девчонок всего две… Еще не заискрило, но как-то зловеще уплотнилось, что ли. Наверное, почуял это и Саша, тоже неплохой психолог, насколько я успел заметить.

– Граждане и гражданки! – весело воскликнул он, перекрыв общий гомон. – А не пора ли нам организованно пойти покурить?!.

Предложение было принято, народ зашумел отодвигаемыми стульями, брызнул смех. Я сунулся к Саше:

– Сань, слушай, я что-то себя не очень… голова болит. Пойду к себе.

– Давай, – сочувственно откликнулся Сан Саныч. – Анальгин дать? Есть таблетка.

Я согласился, вмиг рассудив, что это лучше, чем отказаться. Таблетку и выкинуть незаметно можно, да если и проглотить, вреда не будет. Так и ушел к себе, дверь закрывать не стал. Пролежал на кровати в сумерках, думая о текущих раскладах…

И чем больше думал, тем меньше нравилось мне завтрашнее Витькино мероприятие. Не в Кате дело, хотя я был уверен, что возлагая надежды на свою неотразимость, Витек… как бы это сказать помягче, переоценивает собственные возможности. Вряд ли Катя поддастся той мужской харизме, которую он способен продуцировать. И услышать ему пусть не то, что вчера от Татьяны, а что-то вроде: «Вот тебе Бог, а вот порог», более, чем реально.

Но даже если это и произойдет, то беды не будет. А вот влипнуть в неприятности как участнику незаконной торговли…

Я старался утешить себя тем, что «снаряд дважды в одну воронку почти не попадает»… Но что-то не утешалось. Тут ведь ключевое слово – почти. Возьмет и попадет. Будь при этом я, шансов выкрутиться без потерь было бы куда больше, это я сознавал без всякой самонадеянности. Просто уж что есть, то есть.

Вечеринка за стеной вновь загомонила весельем, впрочем, сдержанным – народ явно не хотел подставляться. Как там развивались сюжетные линии, я так и не узнал, да и не думал о том. Лишь судя по тому, что уже поздно ночью троица Роман-Толян-Витек воротилась в 407-ю обитель, общение с девчатами на том для них завершилось. В продолжении, если оно и было, участвовали другие лица.

Утром Витек ни свет ни заря закопошился, зашуршал. Старался не шуметь, но все же нарушил наш сон, за что удостоился обсценного монолога со стороны Романа:

– Бл… – проворчал тот спросонья, – кто там вошкается?.. Витька, ты, что ли? Какой хер тебя поднял? Чего не спится?!

– Да блин… – виновато забормотал предприниматель, – студенческий свой куда-то сунул, не могу найти!

Ну, Витек! – подумал я. То он комсомольский билет теряет, то студенческий… Между прочим, а на фига ему билет?

Не успел я как следует задаться этой мыслью, как Витька торжествующим шепотом возопил:

– Нашел! Нашел! Вот он!..

– Б…! – повторился Роман. – Мудила из Нижнего Тагила…

Он поворочался, визжа сеткой и наладился спать дальше. Я тоже обретался в приятном полусне, отчего дальнейшие Витькины эволюции как-то так растворились в пространстве-времени. И когда я по-настоящему открыл глаза, то Роман с Толиком о чем-то чуть слышно переговаривались, а Витьки и след простыл.

Воскресный день больше всего хорош, наверное, вот этой утренней неспешностью. Самые лучшие часы!.. Ребята, наверное, тоже ощущали примерно то же самое. Позавтракав, они пошли по каким-то неинтересным мне делам, а меня вдруг так потянуло увидеть Любу… Без всяких скользких и хитрых мыслей, просто увидеть, и все. Быстро собрался, подкатил к дверям 312-й комнаты, стукнул…

Заперто. И никого.

Странно – я почему-то никак не рассчитывал на такой вариант. Куда все подевались?..

Конечно, ответа на вопрос у меня не было. Стуканув для порядка несколько раз, я медленно зашагал прочь, спустился, вышел из здания, еще не имея ясного плана.

Что делать?..

И тут змейкой скользнула мысль: а не рвануть ли к Алисе?.. Она же сказала: заходи!

Она-то сказала, но у меня своя голова. И она подтвердила то разумное, к чему пришла прежде: здесь либо все, либо ничего. Закон исключенного третьего. Либо все остальные девки-бабы перестают быть для тебя, либо не мешай девушке строить судьбу. Уйди с горизонта.

Это не такая простая мысль, как может показаться. То есть, формально-то что сложного?! А вот психологически… Я чувствовал, как непросто мне будет одолеть себя. Но я, конечно, справлюсь.

И с таким выводом я прогулялся до гастронома, приобрел кое-какие продукты, затем отдельно побаловал себя, зайдя в кафетерий. Отведал там стакан кофе с молоком и четыре пончика, которых, если бы бесплатно, наверное, можно было сотню слопать, настолько они были вкусные. Что же касается кофе…

В начале 70-х годов советская внешняя торговля внезапно завалила страну натуральным зерновым кофе, который раскупали довольно умеренно, ибо это было недешево. Зато уж кто мог себе позволить, тот наслаждался! В продаже возникли кофеварки так называемого «гейзерного типа»: замысловатого вида сосуды, в виде двух усеченных конусов с резьбовым соединением… Но для общепита такой продукт как импортный зерновой кофе был дороговат, конечно. А уж всяких суррогатов-заменителей хватало. В данном случае употребленный мной напиток содержал настоящих кофейных зерен процентов, должно быть, на тридцать-сорок, но в принципе годился.

Между прочим, я сегодня был дежурным по комнате. Так что в мои обязанности входило и приготовить нечто незамысловатое – обед-не обед, а так, чтобы всегда было чем подзаправиться. Поэтому, прибравшись в комнате, я начал кулинарить. Обревизовал наши продуктовые запасы, прикинул, что мне из них сварганить…

И в этот момент в комнату ввалился Витек.

С самого первого взгляда я понял: беда!

На лице моего дружка отчетливо читалось если не отчаяние, то смятение, и видно было, что стремился он ко мне как старовер к Беловодью. Уже привычка! Есть проблема – надо бежать с ней к Ваське, он решит. Дельфийский оракул, блин.

– Что-то случилось? – без предисловий спросил я.

– Случилось, – выдохнул он, валясь на свою кровать.

– Излагай.

– Да… – расфокусированный взгляд блуждал, и мысль не удавалось собрать в систему: – да как сказать… Давай начну с конца, а то непонятно будет…

– Нет, – пресек я. – Давай в хронологическом порядке.

– Да?.. Ну ладно. Значит, в хронологическом…

В данном порядке это выглядело так.

Согреваемый мыслью о сэкономленных трех копейках, Витек на трамвае пригромыхал на толкучку, расположился примерно на знакомом месте, включился в процесс…

– И ведь поначалу так все хорошо пошло! Как нарочно!..

На самом деле, все поперло так, как будто ангел завис над моим дружком, осенил незримыми крыльями. Чуть ли не блок сигарет (разных) улетел за полчаса, и какой-то чудак купил аж три красивых ручки. Зачем – непонятно, да и какая разница! Счастливый форс-мажор.

Витька торжествовал.

И здесь…

– Ты понимаешь, – сильно горевал он, – это у меня за спиной! Если б я сразу видел!.. А тут сзади!

Сдержанно-деловитый гомон рынка за Витькиной спиной взорвался криком:

– Стой! Стой! Пашка, держи гада! Счас уйдет!

И топот, грохот!

Витек резко развернулся – и увидал, как парень в джинсовом костюме бешено мчится сквозь толпу, кого-то сшибая с ног, сшибая ящики, топча товар, разложенный на подстилках – а за ним двое в штатском, один сзади, второй наперерез.

– Ты чо творишь, падаль?! – взревел свирепый бас.

Тот, что бежал наперерез, успел первым. Четкая подсечка – как у футбольного защитника-грубияна – и джинсовый, взмахнув руками, порхнул наземь, по пути сбив с ног отчаянно завизжавшую тетку.

Ругань, мат полыхнули до небес.

Двое набросились на поверженного, заломили ему руки за спину.

– Спокойно, граждане! – задыхаясь, крикнул один из них. – Уголовный розыск! Задержан преступник!..

– Товарищи! – вдруг заблажил задержанный, беспомощно барахтаясь под весом двух крепких парней, – это ошибка! Вы ошиблись, товарищи офицеры!..

– Тамбовский волк тебе товарищ! – прорычал один из оперов.

Уже в эти секунды Витек растерялся. Черт! А вдруг возьмут?! – мелькнуло в голове. И деньги! Деньги в кармане!..

Может, это бы так и осталось испуганной мыслью, но на помощь к коллегам неслись еще двое сотрудников с двух сторон.

На запястьях лежащего защелкнулись наручники. Один из двух поймавших вскочил, обратился к двум подбежавшим:

– Сообщник вон туда рванул! В желтой рубашке такой, заметной… Свисти!

Немедля прозвучали два коротких свистка, и как из-под земли невдалеке возникли милиционеры в форме, бегущие сюда.

Витькины мысли заметались лихорадочно. Что делать?! В мгновенье ока он выхватил деньги из кармана, сунул в сумку, а сумку… Куда?!

А! Вот!

Метрах в трех кусты жимолости и боярышника образовывали очень густые, плотные заросли. Витек пулей метнулся туда, кинул сумку, отпрянул…

Ну лучше не бывает! Ничего не видать!

Он очень вовремя это сделал.

– Стоять! Граждане, оставайтесь на местах! Проверка документов… Стой! Все по местам, кому сказано?!

Так вразнобой горланили и форменные менты и опер в штатском, успевая ловко обыскать задержанного, который ныл, кривляясь и придуриваясь:

– Товарищ майор, да говорю же, мимо кассы!.. Вы меня по беспределу винтите, хоть всего обыщите, ничего нет!

– Мой майор тебе в рот не полезет, – огрызнулся сыщик, наверняка что-то вроде старлея, максимум капитана. – Молчи!

– Да говорю же, пустой номер!..

– Заткнись, я сказал! Вот щас зашкварим о петушиную шконку, будешь потом всю жизнь раком вставать…

Витька стоял столбом, разинув рот, слушая этот поучительный диалог, как вдруг перед ним, как чертик из коробочки, возник молодой белобрысый сержант:

– Здравствуйте! – он даже откозырял по всем правилам. – Младший сержант Кузнецов. Предъявите ваши документы, пожалуйста!

И мой приятель возблагодарил все известные ему высшие силы за то, что утром стал искать студенческий билет – зачем, и сам не знал. Просто испугался, что мог потерять, представил беседу в деканате, при том, что еле-еле протиснулся на химфак… И от испуга взял билет с собой для надежности.

Сейчас и предъявил данный документ младшему сержанту Кузнецову.

Блюститель взял, с неудовольствием поизучал.

– Студент, значит, – неохотно признал он после сурового исследования фото, подписей, печатей.

– Политехнического института! – с достоинством подчеркнул Витек. – Химический факультет.

– Химик!.. А что тут делаем?

– Да хотел к учебному году что-нибудь присмотреть, приодеться. Надо же соответствовать!.. Первый курс, только поступил, учеба как праздник.

– Приодеться… А разве не знаете, что на данной территории осуществляется незаконная торговля?

Когда жизнь прижимает, Витек умел делаться толковым:

– Да понятия не имел, товарищ сержант! Откуда мне знать?! Народ здесь всегда толчется, торгует чем-то, ну я и пришел. Просто интересно стало. Думаю, похожу, посмотрю, что есть… Все равно, как в кунсткамеру!

Младший сержант неодобрительно покачал головой. Наверное, хотел добавить еще нечто-то нравоучительное, но тут его окликнул старший по званию:

– Кузнецов! Подойди сюда.

Страж сунул Витьке билет, ни слова не говоря. И поспешил к позвавшему его старшине.

Ну, кажется, пронесло!..

Но сунуться в кусты было никак невозможно. И сотрудники угрозыска и постовые толклись рядом, еще проверяли документы у разных граждан… И тут младший сержант Кузнецов, чтоб ему пусто было, поднял голову, увидел Витьку.

– Ушаков! – воскликнул он. – А ты чего торчишь как монумент Петру Великому? Ждешь кого-то? Сообщника?!

Витек трухнул:

– Да что вы, товарищ сержант! Просто…

– Просто кошки родятся. Дуй отсюда, пока не забрали!

Пришлось уйти. К Кате топать после душевных потрясений не особо-то и хотелось, но Витька все-таки поперся. Но судьба ведь штука такая… Раз не хотелось, то и не будет: дома никого не было. Витек несколько раз звонил в дверь, но никто не открыл. Потоптавшись, ушел, не солоно хлебавши.

На рынке все еще продолжалось затихающее брожение. Форменные голубые рубашки отпугивающе маячили в гражданской толпе… Битый час наш коммерсант не решался подойти к тайнику, и в общем-то был прав. Брюхо стал щемить голод, Витек сходил в ближайший кафетерий, перекусил «каким-то говном», как он самокритично выразился. Наконец, торговая площадка почти опустела, милиция исчезла. Витька устремился к зарослям. Огляделся. Вроде бы вокруг спокойно. Он сунулся в кусты…

Сумки не было.

Глава 3

Я перебил:

– Ты хорошо смотрел?

– Да лучше некуда, – уныло откликнулся Витек.

Он подробно рассказал, как обшарил все кусты, порыскал по окрестностям, но честно сказать, я и сам сознавал, что мой вопрос пустой. Конечно, кроме как в кустах, сумке там быть негде. Или совсем не быть. Значит?..

– Значит, сперли, – подытожил я. – Наши действия?

Витек был еще в сожалениях о прошлом:

– Да понимаешь… если бы кто-то из знакомых был! А так никого. Так-то уже знаю там кое-кого. Пан таксист, Семеныч, Глобус…

Обладая неплохой коммуникабельностью, Витек быстро наладил контакты с некоторыми постоянными торгашами на толкучке. Пан таксист – на самом деле бывший водитель такси, ставший инвалидом после аварии не по своей вине. По крайней мере, сам так говорил: «Почтарь, сука, вылетел на желтый на перекрестке, ка-ак жахнул мне в левый борт!.. А я уже на повороте стоял, встречных пропускал, все как надо. Ладно, пассажиры справа сидели! Как говорится, отделались легкими травмами и нелегким испугом. А у меня – два ребра на х… левая нога – на х… двойной перелом. Как левая рука уцелела, сам не знаю. Ну и какой я после этого, на х… шофер?.. Ладно, инвалидку дали, вон на ней катаюсь, спасибо и на том. Да и ребята из таксопарка не забывают, им тоже спасибо…» И почти всегда добавлял, что на почтовых грузовиках ездят самые последние «долбо… бы», то есть максимально неквалифицированные водители. Что в этой повести правда, что неправда – кто хочет, догадайся сам. Но «инвалидка» у рассказчика вправду имелась: мотоколяска СМЗ С–3Д, по факту последнее из подобных изделий в СССР, даже относительно похожее на полноценный автомобиль. Где аж «печка» в салоне имелась: автономный бензиновый отопитель, способный жарить так, что зимой хоть в трусах колеси.

Таксист был, можно сказать, фалеристом. Барыжил значками, кокардами, шевронами и тому подобным. Мог исподтишка толкануть какую-нибудь медаль и даже орден, что, разумеется, строго воспрещалось. Но он как-то ухитрялся пропетлять. Витек у него сподобился приобрести кокарду на форменную фуражку таксиста – в общем-то, без особой цели, просто прикольно. Тем более, что тот по знакомству отдал за полцены.

Глобус – бывший школьный учитель географии, спившийся интеллигент. Из школы его поперли за появление на уроке в непотребном виде. Впрочем, мало одного этого вида, педагога осенил внезапный креатив: показать ребятам животный мир Южной Америки в лицах. Учитель решил – учитель сделал! Стал изображать аллигатора, пиранью, обезьяну-ревуна… Ученики были в восторге, а вот администрация школы не очень. Впрочем, пиранья и аллигатор как-то еще прокатили, но на обезьяне-ревуне в класс примчалась ошалевшая, едва не поседевшая завуч, в мыслях успев представить самое худшее…

Естественно, гнев руководства, вплоть до РайОНО, описать трудно. Географа вышибли с «волчьим билетом», то есть с записью в трудовой книжке, категорически закрывающей путь к любой педагогической деятельности. Вплоть до детского сада. С тех пор он где-то как-то числился, но основной доход имел с ярмарки. Специализировался на антиквариате, особенно на книгах. Хвалился, что стал профессионалом и теперь умеет определить возраст старинной вещи с точностью до нескольких лет. Ни за что не спутает штуковину, сделанную в 1840 году, с вещицей, произведенной, скажем, в 1875…

Вот такие интересные персонажи водились на толкучем рынке, и Витек сумел свести с ними дружбу-не дружбу, но хорошее партнерство. Даже какую-никакую взаимную поддержку.

– …если хоть кто-то из них был бы! Тогда б, конечно. А тут…

Впрочем, отдельные полузнакомые физии мелькали. Витек и их попытался было расспросить. Увы! Ничего не добился. Все были «без понятия». Зато поведали о причинах шухера. Оказывается, на днях обчистили домашний музей одного коллекционера. Проживал такой в городе. Ветхий старичок под восемьдесят. Официально признанный, где-то там состоящий в каком-то обществе собиратель раритетных ценностей. Естественно, барахло не копил. Старичок «из бывших», сын какого-то богатого и более того, культурного купца, то есть не карикатурного купчины из пьес Островского, а типа Павла Третьякова на минималках. Бог уж весть как он справлялся со своей коллекцией, стоившей немалых денег, но до сих пор все было тихо-мирно. Может, никому и в голову не приходило, что в мирные 70-е годы возможен такой дерзкий налет?.. Словом, непонятно как, но этот налет состоялся. Кто? Двое преступников – наглых, умных и даже по-своему гуманных. Старичка упаковали так, что он ни малейших травм не получил, если не считать каких-то ссадин. И реквизировали самое ценное. Прямо точно знали, что брать! И исчезли. И ни слуху, ни духу. Информация дошла до центрального аппарата МВД, оттуда прозвучало твердое и грозное: «Найти! А иначе…» – ну и понятно, что вот уж третьи сутки на ушах не только криминальная милиция, но все службы. И сцена поимки жулика в джинсовом гардеробе была частью общей работы. Ну, разумеется, вряд ли этот прохвост имел отношение к громкому ограблению; другое дело, что такие массовые мероприятия по горячему следу зачастую приводили к побочной поимке множества самых разных правонарушителей.

Пока Витек все это рассказывал, мозги мои работали как суперкомпьютер.

– Слушай, – сказал я. – А ведь эти твои гаврики, Таксист да Глобус, они же наверняка в теме?

– То есть? – не совсем втянул он.

Пришлось пояснить мысль с последующим ее развитием.

Я рассуждал так: эти двое имеют какое-никакое отношение к винтажным изделиям, то есть к кругу причастных лиц. Информация в этом кругу расплывается исправно, и кто его знает, может удастся что-то реальное выцепить! Что в самом деле может помочь следствию.

– Понимаешь?

– Ну… – помялся Витька, – это-то понятно. А какой мне от того профит?

Ты гляди, какие словечки знает!..

– А вот какой, – начал я. – Смотрим правде в глаза: ты товар и деньги своего Кайзера профукал. Стало быть, «торчишь» ему… какую сумму?

Незадачливый коробейник поежился. Должно быть, даже думать об этом было малоприятно.

– Ну… триста рваных где-то, может, четыреста…

Мне показалось, что он чисто психологически занижает номинал.

– И как отдавать?

Витька вздохнул:

– Ну как… Буду с ним разговаривать. Он вообще-то ко мне очень так хорошо относится. Лояльно.

– Ты у него один из самых ценных сотрудников?

Витька с достоинством заколдобился:

– Э, Базилевс… Если это ирония, то неуместная.

– Ладно, ладно, – исправился я. – Никакой иронии. Но долг же есть долг…

Оттолкнувшись от данного тезиса, я продвинул идею: если мы (я подчеркнул это «мы» тоже из психологических соображений) добываем на самом деле ценную информацию и сдаем ее в органы, то нам, во-первых, многое прощается, а во-вторых, мы получаем иммунитет. И Кайзеру в случае чего показываем элегантный кукиш: вот вам, синьор! Мы теперь под крышей органов. И попробуй хотя бы обозначить хоть какой-нибудь наезд на нас. На тебя, родной, наедут как на танке, костей не соберешь…

Конечно, я понимал всю шаткость этого проекта. Но не в нем было дело. Сейчас важно было поддержать Витьку не абстрактными утешениями, а чем-то конкретным. Пусть оно потом не сбудется! Но ему сейчас надо воспрянуть духом.

И в самом деле, в его взгляде и выражении лица загорелись надежда и работа мысли.

– Э-э… – протянул он, – ты думаешь, сработает?

– Поживем – увидим! Точнее, попробуем.

Витек явно призадумался до стадии «кажется, в этом что-то есть»… Думал, думал, но в финале вздохнул:

– Не, боюсь, не выйдет.

– Почему?

– Да где их искать, этих Глобуса да Таксиста? Я знать не знаю, где они живут. Только там их и встречал. Имен даже толком не знаю! Глобус вроде Виталий… но точно не скажу. Да!

Тут Витьке пришла в голову здравая мысль, которую он тут же и высказал. А именно: он высказал предположение, что торгаши-нелегалы даже нарочно слиняли с рынка, услыхав о шмонах да облавах, связанных с нашумевшим ограблением. Решили, что называется, залечь на дно, а где эти самые днища?.. Неизвестно. Да и надолго ли залегли? Тоже неведомо…

Он еще раз вздохнул.

Я должен был признать разумность этих рассуждений. Однако, в целом, считаю, действовал правильно. Главное – я заставил приятеля соображать и действовать. Он вдруг решительно зашевелился:

– Ладно! Побегу я к Кайзеру, расскажу все как есть. Так, мол, и так… Ну, поймет же он, что это… ну, эксцесс, что ли. Он вообще парень такой, понимающий…

Я спорить не стал, подозревая, правда, что понимание Кайзера очень специфическое. Такие типы из принципа ни копейки не выкинут, с убытком не смирятся. Не то, чтобы из жадности, хотя этот мотив наверняка тоже присутствует, а именно из принципа. Если угодно – из философии. Они считают – иногда смутно сознавая это, а иногда и вполне четко – что судьбе уступать нельзя. Разок махнул рукой на убыток, смирился с ним – пиши пропало. Твоя судьба поймет, что ты лох, тюфяк, чучело огородное. И больших денег, да и вообще большой карьеры тебе не видать. А будешь отгрызать каждую копейку, не отдашь ее никому – значит, деньги и удача сами потекут к тебе… Как-то так.

Тем не менее Витек настроился всерьез. На ходу хаванул бутерброд с сыром, сбегал в умывалку, ополоснул лицо, причесался – и двинул объясняться к коммерческому начальству. А я занялся приготовлением несложной жратвы. Конкретно – вареной картошки с тушенкой. Не то, чтобы я увлекся этим процессом, не тот уровень, чтобы увлекаться: не наука, не философия. Но я постарался сделать все добротно, и успел как раз к тому моменту, когда ввалились голодные Толик с Романом, так что моя стряпня им была как манна небесная. Ну, не скромничая лукаво, скажу, что блюдо получилось неплохим, а соседи мои были ребята не слишком избалованные гурманством.

– Василий! – торжественно провозгласил Толя, – ты кулинарный талант!

– Ага, – в тон откликнулся я. – Надо было в кулинарный техникум идти?..

Эстрадный образ «студент кулинарного техникума», созданный молодым тогда артистом Геннадием Хазановым, был одним из самых популярных юмористических персонажей на телевидении, наряду с многочисленными сценическими масками Аркадия Райкина, комическими старушками Авдотьей Никитичной и Вероникой Маврикиевной, которых изображали мужчины (Борис Владимиров и Вадим Тонков), посетителями вымышленного восточноевропейского кабачка «Тринадцать стульев»… То есть, моя шуточка попала точно в коллективное бессознательное. Была она встречена одобрительным смехом и встречными малоприличными шутками о назначении меня «постоянным дневальным» по комнате.

– Не возражаю, – ухмыльнулся я, – если платить будете. По рублю в день…

Тут к нам заявился деловитый Саша, озвучил расписание за завтра. Все те же История КПСС и «вышка» плюс физика и физкультура. Все это лекционные занятия, одним потоком, кроме физкультуры. Здесь уже будет разбивка по группам.

У составителей расписания хватило ума поставить «физру» последней парой, хотя, конечно, вряд ли это всегда будет возможно… Но в данном случае хорошо. Будем считать, повезло.

Это хорошо, а кое-что странно…

– Слушай, Сан Саныч, – сказал я. – А где же химия?! Наш основной предмет!

Саша понимающе кивнул:

– Вот тут-то и загвоздка! Ну как загвоздка? Так, техническая заминка. Заболел Беззубцев. Только сейчас стало известно. Больничный, говорят, взял, ну и того… Да это не беда, нагоним!

Староста наш убежал по своим делам, а я почему-то зацепился мыслью о занемогшего профессора. Вот, скажи, почему?! Заболел человек и заболел, что здесь такого… Но, видать, я уже так привык сопрягать имя профессора Беззубцева с некими «подводными камнями», что и в этом невинном сообщении мне померещился сложный подтекст. Которого, может, и нет! И я мысленно отмахнулся. Так крышей двинешься.

И завалился на кровать со своим любимым в хорошем смысле Достоевским, в который раз перечитывая первый большой диалог Раскольникова со Свидригайловым. Роман и Толик разбрелись по общаге. Прямо не сказали, но я по некоторым черточкам угадал, что двинули они в поисках романтических знакомств, и я мысленно пожелал им успехов.

Наверное, двух минут не прошло, как ввалился радостный Витек.

– Ну, Базилевс! – торжествующе возопил он, – что я говорил?!

– Ты много что говорил, – я отложил книгу. – Конкретизируй.

И услышал следующее.

По Витькиным словам, Кайзер отнесся к неприятной информации как деловой человек. Прежде всего пригласил пройти, чего раньше не делал. Если Витька и попадал в квартиру, то лишь в прихожую. А тут ему предложили пройти в зал.

– Ну, я тебе скажу!.. – и он зашелся в восхищенном безмолвии, разведя руки.

Жест означал великолепие интерьера, заключавшееся в наличии нескольких музыкальных центров «Акай» и «Тандберг», пышной мягкой мебели и полумрака за плотными гардинами. Хозяин провел подшефного в это царство роскоши, заставил повторить историю, произошедшую на рынке, затем покопался среди множества тетрадок, достал одну, полистал, произнеся:

– Ну что ж. Убытки это часть нашей работы, так?..

Витек поспешил подтвердить, что так, а бизнесмен произвел какие-то подсчеты и объявил, что сумма потерь составляет шестьсот пятьдесят рублей.

Подчиненный на миг потерял дар речи, а босс, оценив огорошенный вид того, рассмеялся:

– Не грусти, Виктор! История, конечно, неприятная, но поправимая. Согласен?

И вновь Витек поспешил согласиться, а хозяин усилил эффект изумления, достав две стограммовые бутылочки виски. У нас такие издавна называли «чарка» или «мерзавчик», чему есть исторические причины… но это своя тема. Хозяин опустошил «мерзавчики» в приземистые широкие стаканы, предложил выпить. Выпили, Витек захмелел… И здесь прозвучало:

– Ну что ж! Утрату, конечно, надо отработать. Можешь считать, что тебе повезло!

Далее Кайзер объяснил, что на днях будет хорошая партия товара:

– Гарантирую, что ты и отработаешь, и себе заработаешь. Ну, спору нет, не будь прокола, заработал бы вдвое-втрое. Ну да что ж поделать! В убытке не останешься, уж это точно. Давай вот что… Сегодня воскресенье? Так! Ты в среду забегай под вечер, там я все детально объясню. А сейчас пошли! Мне по делам надо.

Они вышли, распрощались, и в общагу Витек летел окрыленный, как Икар. Хмель еще немного бродил в нем:

– Ты представляешь? Вот это я понимаю! Вот так надо работать с подчиненными! Соображает он, кто может ему бабки приносить!..

Я восторгов не разделял, ибо уловил в этой истории нечто теневое. И тут «подводные камни», похоже есть… Этот хренов Кайзер, конечно, не все Витьке говорит. Что-то здесь кроется, но что…

Всему приходит конец, кончилось и воскресенье. Оно же легендарное третье сентября. Пришло четвертое. Понедельник.

Лекция по истории вновь оказалась невероятно интересной. Бутусов все-таки был великолепный рассказчик. Я даже не записывал – все и так запоминалось… Межендрины речи, конечно, записывать пришлось, и они не были такие блестящие, тем не менее и это мне было интересно… После обеда – физика. Доцент Аркадин Борис Михайлович. Он оказался огромным грузным дядькой, говорившим ровно, размеренно. Скучновато? Ну не знаю. Впечатление осталось неопределенным.

Между прочим, я заметил, как с этой лекции исчезла Лена. Просто не пришла. Почему?.. Что-то вроде ревности закопошилось во мне, я продолжал бесплодно думать об этом, когда мы уже шагали в сторону спорткомплекса, и парни были заметно оживлены, ожидая увидеть загадочную красотку Ольгу Васильевну… Я же шел немного в стороне, и все думал о Лене.

Куда вот могла деться?..

Честное слово, полегчало, когда увидел. Парни оживились пуще прежнего, увидав девчонок в трусиках, трико, футболках, с явно проступающими очаровательными рельефностями… А мне бросилось в глаза, что Лена какая-то не такая. Что-то случилось.

Не успел я подумать так, как сама она подошла. И я сразу увидел, что глаза чуть припухшие и покрасневшие.

Еще не легче. Плакала, что ли?..

– Слушай, – сказала она сухо, отводя взгляд. – Есть разговор, давай отойдем.

Отошли.

– Слушаю, – тоже нейтрально произнес я.

Она сделала усилие:

– Э… м-м… скажи, у тебя с Ларисой… что было?

Я ожесточился:

– Опять ты за свое? Какая муха укусила?

Она нервно дернула плечом:

– Я серьезно. Тут не до мухи.

– Что-то произошло?

– Произошло. Лариса… Словом, она умерла.

Глава 4

Конечно, это было как обухом по голове. Но я и глазом не моргнул. Вмиг смекнув, что трясти эмоциями тут не надо. Равно и пустыми возгласами вроде: «Как?! Не может быть!.. Да что что говоришь?!» Очень спокойно я спросил:

– Откуда сведения?

– Да забежала в перерыве в отдел кадров. Так, навестить, повидать. А там и огорошили…

В этот момент из приземистого здания выкатился толстенький пожилой дядька в синем спортивном костюме. На шее как медаль висел на цепочке никелированный секундомер.

– Та-ак! – радостно прогорланил этот пузан. – Химфак, первый курс? Первая группа?

– Тут! – откликнулся староста первой группы.

– Отлично. Все сюда и строимся!

– Слушай, – быстро заговорил я, – ты знаешь, где ларек «Союзпечати»? Вон там, – я махнул рукой, – возле гастронома, у трамвайной линии?

Лена кивнула. Чувствовалось, что «огорошена» она на всю катушку, да мало того, глаза на мокром месте.

– Вот там и встретимся. Через полчаса после физры. И потолкуем подробнее. Есть?

Она вновь кивнула.

– Пер-рвая группа!.. – уже нетерпеливо возопил толстячок.

– Все, иди, – быстро сказал я.

Лена быстрым шагом устремилась к носителю секундомера. И тут же ко мне сунулся Витек:

– Кто это?

– Ты о ком?

– Ну, вот эта девчонка из первой группы? Я ее по вступительным вроде помню… Но как зовут, не помню.

– И не вспоминай. Береги мозг для более продуктивной работы.

Он неопределенно хмыкнул.

– Кстати, – я кивнул на выстраивающуюся в шеренгу первую группу, где, естественно, толклась и Татьяна – в футболке и трико она выглядела совсем ядреной девахой, – как на этом фронте у тебя?

Витька, конечно, понял мой кивок.

– Пока так же, – вздохнул он. – Гордится. Нос дерет кверху.

– Надо искать подходы, – наставительно произнес я.

– Надо. А как?.. – с надеждой вопросил он, но тут же отвлекся и толкнул меня в бок: – Смотри-ка! Вроде бы наша появилась.

С того же самого крыльца, откуда скатился жизнерадостный пузырек, с царским изяществом сошла яркая рослая брюнетка тоже в спортивном костюме, только красном. В руках у нее были уже знакомый мне учебный журнал нашей группы и небольшой блокнот.

Конечно, она не могла быть никем, кроме как нашей преподавательницей Ольгой Васильевной Макаровой.

Наверное, бывают на белом свете люди физически талантливые. Или даже гениальные. Они как бы порождения земных стихий, их тела и движения – это видимые поверхности биосферных энергий, что ли… Иной человек ну просто шагает, просто руку поднял – а у этих же самый пустячный жест полон пленительной грации. Искусство!

Вот этой самой грацией Ольга Васильевна была наделена в высшей степени. Каждый ее шаг, ее улыбка, взгляд были своего рода маленьким волшебством. Стройная, фигуристая, спортивно-упругая, просто загляденье. Красивая?.. Ну, вот насчет этого мнения бы разделились. Саша был прав, когда зацепил в разговоре Софи Лорен. Не потому, что Макарова чем-то похожа не нее, нет. Она другая. А суть в том, что лицо знаменитой итальянки никак не подпадает под известные каноны красоты, и тем не менее, увидишь – не забудешь. И вовсе не потому, что оно страшное. Необычное, притягательное, это другое дело. И вот уже мужики вьются роем…

Не сомневаюсь, что у КМС Макаровой тоже отбоя от ухажеров не было. Сразу видно, когда женщина себе цену знает, когда ей, грубо говоря, готовы пяточки лизать и считать это за счастье… Ну, а собственно, что касается лица – черты его были несколько тяжеловаты, массивны, так по-европейски, в отличие от мягкой округлости, заметной в большинстве русских женских лиц. Крупный нос, большой рот. Глаза тоже большие – вот они-то безоговорочно красивы, и формой и цветом, необычно светлым, серовато-голубым, неожиданным при черной, почти азиатской гриве густых волос. Ну и в целом – конечно, очень броская особа. Наши парни благоговейно притихли, так молчаливо выражая почтение, смешанное с восхищением.

Не сомневаюсь, что она это заметила. Легкое озорство скользнуло в ее улыбке, в прищуре, когда она окинула взглядом нашу группу, еще толпившуюся в беспорядке.

– Здравствуйте! Третья группа?.. Так. Строимся по ранжиру, юноши на правом фланге, девушки на левом.

Голос рядовой, но приятный.

Группа выстроилась по ранжиру.

– Ну что, позвольте представиться… – начала она вводную речь, посвященную целям и правилам проведения физкультурных занятий и собственной преподавательской концепции. Пока говорила, я незаметно к ней приглядывался.

Выглядит лет на «под тридцать», но на самом деле постарше. Это точно. Активный образ жизни дает о себе знать. Обручального кольца на безымянном пальце правой руки нет. Здесь, думаю, не один я такой Шерлок Холмс, многие это просекли. Да все, наверное. Парни – с интересом, девушки – с некоторым внутренним протестом… Я лишь про себя отметил, что вряд ли столь чарующая Венера не была замужем. А может, и не была, кто знает. Может, и просто кольцо не носит, хотя среди женщин это исключения… Да что гадать! У меня и без того куча поводов для интенсивного работы мысли. Хотя бы смерть Ларисы Юрьевны.

Странно. Про это надо бы сказать: не укладывается в голове. Чтобы молодая здоровая женщина?!. Тут память грешным делом подсунула сцену наших обжиманий, и включилась память тактильная. Ведь ладони мои прекрасно помнят цветущую жаркую упругость ее тела – оно было в самой женской силе, на самом пике, оно излучало сущность «инь», как звезда – сияние!.. И вдруг такой внезапный казус.

Так вот – надо бы сказать, что не укладывается в голове, но у меня уложилось. Все-таки я глубже вник в тему и прекрасно успел увидеть душевный надрыв покойницы… Тьфу, слово-то какое! Ну его. Душевную рану красивой и невезучей женщины, словно бы красота стала для нее чем-то роковым. Не родись красивой! – для кого-то эта формула работает на все сто.

Пока я так шурупил мозгами, Ольга Васильевна завершила концептуальную часть, которую, признаться, я слушал в пол-уха. И приступила к перекличке по журналу, и персональному блокноту, параллельно опрашивая, кто каким спортом занимался раньше, и чем хотел бы заниматься сейчас. На Лаврентьеве она остановилась подробнее:

– Современное пятиборье?.. Какое рыцарское увлечение! И хотели бы продолжить?

– Разумеется, – амбициозно произнес Саша. – Хотя понимаю, что это сложно. Циклические виды – бег, плавание – ну, это решаемо без проблем. А вот мушкетерский набор: конь, шпага, пистолет… не знаю пока.

– И это решаемо, – заверила Макарова. – Не без проблем, но было бы желание!

– Присутствует, – подтвердил Саша.

– А это главное, – Ольга Васильевна что-то чиркнула в блокноте.

Наконец-то она добралась и до меня:

– Родионов! Василий… Так, вижу. Чем занимались, Василий? Данные отличные!

Ага, данные. Вижу, как взгляд бедово изменился. Да-а, вот если кого муж мог бы выгнать из дому, так это вас, Ольга Васильевна! И понятно, за что. За беспокойный передок, уж извините. И соответственно, за ветвистые, хоть и незримые, украшения на голове.

Женская сущность ловится мужским опытом если не безошибочно, то недалеко от сути. Конечно, в спортсменке легко угадывалась победительница, умеющая кружить головы и разбивать сердца. И желающая этого. И сознающая свою власть. Но я-то щи лаптем не хлебаю, мух ноздрями не ловлю. У меня психологический щит. Я бы даже сказал, бронекапсула. Сам решаю, на чьи чары мне реагировать, а на чьи – подождать.

Между тем я довольно удачно отговорился, сказав, что занимался всем понемногу, что, безусловно, хотел бы и студенческие годы насытить физической культурой. Пока не решил, как буду это делать, но подумаю…

Не знаю, как Ольга Васильевна интерпретировала мои слова – уж больно замысловатое выражение сложилось на ее лице. Может, она уловила в сказанном много смыслов? Особенно в идиоме «физическая культура». Мало ли как можно тут повернуть мысль… Может, и так, не знаю. Не думал. Вообще постарался абстрагироваться от этой темы.

Проинтервьюировав всех, выяснив, что никто не записан в спецгруппу, то бишь в слабосильную команду освобожденных от физкультуры или занимающихся по облегченной программе, преподаватель отправила нас на разминку – 800 метров в легком темпе, то есть два стадионных круга. Ну, а дальше урок вошел в колею, и стало ясно, что Макарова очень хороший методист, умеющий грамотно строить занятия и давать интересные упражнения. И увлеченная этим. Куда-то делась вся ее призрачная игривость, весь неуловимый эротический подтекст, с которым она знакомилась с нами. Остался деловой, зоркий, вполне жесткий тренер, подмечающий все плюсы и минусы подопечных:

– Петрова, четче, резче движения! Вяло выполняете. Сил нет, что ли? Ну, надо, простите, хоть на утреннюю зарядку раскошеливаться по утрам… А вот Квашнин совсем филонит! Так, товарищ Квашнин, ну-ка еще пять приседаний с выпрыгиванием!

– Ольга Васильевна, – слезливо пропыхтел рыхлый нескладный Квашнин, – я не могу, устал… Можно чуток передохнуть?

– Отдыхать на пенсии будем, Квашнин, – отрезала Макарова. – Сколько вам лет?

– Во… восемнадцать. Будет. Через неделю…

– Вы же не во вспомогательной группе?

– Не… нет.

– Так вот и будьте любезны соответствовать. Ладно, три минуты отдыха, потом семь приседаний с выпрыгиванием. Я все вижу!..

Ну, в общем, так мы и позанимались. Ближе к концу пары подвалил Витек:

– Слышь, Базилевс, – как-то слишком просительно проговорил он, – может, вечерком примем понемногу?..

Ясно, что речь о вечеринке с употреблением спиртного. В общем-то я приятеля понимал, и просто так мне его отшивать не хотелось, поэтому аккуратно перевел стрелки:

– Витек, лучше чем горе заливать, я тебе рекомендую с Татьяной помириться. Обрати энергию в эту сферу. Можете в то самое кафе зайти, из-за которого у вас сыр-бор пошел… Иначе, смотри, упустишь девчонку!

Витька вздрогнул. Слова попали в яблочко. На лице проявилась работа мысли.

– Ладно… – задумчиво промычал он, и я поздравил себя с тем, что сориентировал дружка на цель, как торпеду. Как дальше двинулась разработка плана его действий, я не знаю, потому что после занятий удачно увильнул из раздевалки, рванул в общагу, приоделся, приукрасился и слинял, дабы избежать расспросов. И немного прогулялся, сделал крюк, идя к «Союзпечати».

Естественно, не просто так. В пути размышлял, прикидывал, хотя данных было маловато. Но хочешь-не хочешь, а версия выстраивалась и без данных, уж как-то больно подозрительно все сходилось. Таких совпадений не бывает…

На подходе к ларьку я увидел, что погруженная в омут мыслей Лена плетется перпендикулярно мне, неся на спине изящный импортный рюкзачок – со спортивной одеждой, надо полагать. Голова опущена, лицо безрадостное… Но даже в таком облике девушка выглядела прелестно – изящная, чистенькая, по-хорошему изнеженная. Вот Люба, скажем, при всем своем чудесном обаянии могла носиться по общаге растрепанная, даже в драных штанах, а на замечания громогласно объявляла, что ей на это «насрать». У Лены же прямо в хромосомы был вплетен некий природный аристократизм – такое бывает, и совершенно независимо от происхождения. Вот Лене родители и подарили счастливый генетический билет: она всегда выглядела как юная княжна, такая ухоженная, изысканная без малейшей пышности, без этого пошлого «дорого-богато»… Невольно я залюбовался ей, да и не я один. Встречный парень, наверняка тоже наш студент, миновав барышню, оглянулся вслед, одним взглядом окинул от головы до пят, и я прекрасно понял этот взгляд.

Глянули – и баста, молодой человек! Это моя живая драгоценность, я буду ей владеть и ни с кем не поделюсь. Вот так. Всех прочих мужчин планеты прошу не тратить время зря. Я сказал!

Метров за десять до киоска Лена подняла голову, сразу увидела меня, улыбнулась, но как-то слабо. Тем не менее, слетевшее с ее губ:

– Привет! – прозвучало если еще не сказать дружелюбно, то почти нейтрально.

– Привет, – сказал и я. – Рюкзак давай понесу?

– Куда нести собрался?

– Куда! Провожу домой. Так ведь?

Она кивнула и тут же спросила:

– Что это за физкультурница у вас? Наши мальчишки на нее все шеи вывернули.

В голосе проскользнула нотка ревности.

– Я не вывернул.

– Ой ли! А кто специалист по… – она запнулась.

– По дамам бальзаковского возраста, вы хотите сказать? – осведомился я с ледяным бесстрастием.

– Ну… не я это произнесла, – туманно парировала она.

– Ладно, – интонацией я как бы подвел черту. – Слушай, Лен, поговорим серьезно… Ранец-то давай!

Помедлив секунду, она стянула с плеч лямки, и я принял рюкзачок, совсем не тяжелый.

– А теперь послушай.

И я рассказал о наших встречах с Ларисой Юрьевной почти без утайки. Об ее записке, о беседах, и даже о распитии коньяка. Умолчал про обжимания и поцелуи, решив не подвергать ранимую душу сложным переживаниям. Но говорил и говорил в темпе, намеренно обрушивая на девичий разум потоки информации.

– Да! Она прониклась ко мне какими-то чувствами. Не знаю уж какими. Она до конца не открылась, а я выпытывать не стал. Одно скажу точно: ей надо было выговориться. Понимаешь?! Почему именно мне? Ну…

Лена язвительно хмыкнула:

– Почему! Мне решила нагадить. Бог шельму метит. Хотя…

Она не договорила.

– Может быть, – отчеканил я. – Но ты понимаешь, зачем я ввязался в эту тему?! Здесь только одна причина. Только одна, и никакой другой!

Лена слегка нахмурилась:

– Ты решил подробнее узнать про Беззубцева?

Я торжествующе рассмеялся:

– Елена Игоревна! Вам когда-нибудь поставят памятник как самой умной бабушке планеты. Ну, когда вы станете бабушкой, конечно!..

– Ох, болтун! Сам… дедушка!

– Потенциальный. Конечно! Но ты представь: я ведь узнал! И узнал такое, отчего уши в трубочку сворачиваются.

– А, значит у меня сейчас свернутся?..

– Ты их пальчиками придержи, вот так, – и я показал, как.

Она постаралась не засмеяться, но я видел, что она совсем оттаяла, и верит моим словам, и очень хочет узнать то, что мне известно. И, конечно, я поделюсь. Только придется еще потрудиться.

– Готова? Ну отлично. Но прежде… – я понизил голос и обернулся, и Лена тоже послушно оглянулась – психологический крючок сработал. Я заговорил напористо, с четкой отсечкой слов: – Прежде вот что. Сперва ты мне расскажи, как ты это узнала. Все подробности, какие есть! Это важно. Важнее некуда.

– Так… подробностей-то кот наплакал.

– Понимаю. Но все, что есть.

Лена сосредоточилась.

– Ну, значит, так…

Я узнал, что она в обед решила забежать в отдел кадров…

– Соскучилась?

– Да как тебе сказать… Тут сложный синтез чувств, – она приосанилась, понимая, что выразилась глубоко.

– Понимаю, – сказал я.

Словом, забежала. В самом приподнятом настроении. Можно сказать, в радостном. И застала там полное смятение. Женщин с перекошенными лицами и начальника, держащегося за живот и пьющего лекарство из бутылочки «Товарищество В.К. Феррейнъ». От ошеломляющего известия у него внезапно обострилась язва.

И все они дружно накинулись на Лену и обрушили на нее ужасную новость.

– Так, – прервал я. – С этого места подробнее.

Но подробностей на самом деле было немного. В кабинете начальника раздался звонок. Мужской казенный голос предупредил, что звонят из милиции, и без эмоций поинтересовался, известна ли абоненту Лариса Юрьевна Семенова…

Я подумал, что при жизни даже не знал ее фамилии! Вот как бывает.

У начальника екнуло в груди. Лариса Юрьевна утром не явилась на работу, но это бывало и раньше, и она всегда исправно предоставляла врачебные справки. Поэтому он не взволновался. Но звонок из милиции!.. Язва в желудке вдруг запульсировала острой болью, а казенный голос равнодушно сообщил, что гражданка Семенова обнаружена мертвой в своей квартире.

– Информирую вас как работодателя, – проговорил этот служебный робот. – Ведется следствие.

И положил трубку.

Это произошло минуты за три до появления бывшей коллеги, ныне студентки Никоновой. Ошарашенный начальник, заикаясь, передал услышанное подчиненным, вогнав всех в моральный ступор. Такими их и застала сияющая Лена.

– А вот теперь… – с ударением сказала она, – теперь, пожалуй, самое главное.

Глава 5

Лена по-настоящему не успела воспринять сказанное. Стояла, хлопала роскошными ресницами, тоже испытывая мгновенную окаменелость чувств и мыслей. И в этот миг в помещение ворвалась вытаращенная сотрудница ректората – рядовой клерк, шут знает, как по отчеству, все ее звали Оксана-кофеварка. За избыточную кипучесть по жизни и действительно талант сногсшибательно готовить кофе. Иные злые языки шипели, что лишь за это ее в ректорате и держат. Дура дурой, но у кого не получалось создать столь сказочный аромат, сколько бы ни старались. Гости бывали просто в отпаде.

Так вот, эта самая Оксана и влетела, вылупив глаза, в отдел кадров.

– Девчонки!.. – возопила она, – ой, здрасьте, Владимир Палыч! Дев… То есть, э-э, товарищи, вы знаете новость?!

– Знаем, – холодно ответил Владимир Павлович. Он «кофеварку» недолюбливал.

– Откуда? – Оксана точно с разбегу налетела на невидимую стену.

Начальник сморщился, поскорей припал с сосуду с эмульсией. Ответила одна из сотрудниц:

– Да вот только что… Из милиции звонили.

– Из какой милиции?!

Оксана и вправду была дура. Впрочем, с этим вопросом она была скорее права, чем нет.

Слово за слово, выяснилось, что в милицейской бюрократии есть какие-то свои запутки, левая рука не знает, что делает правая, и наоборот. И вот одна рука позвонила в отдел кадров, другая – в ректорат совершенно независимо друг от друга. Разные инстанции. Та, что звонила в ректорат, оказалась несравненно контактнее, из нее удалось вытянуть информации побольше. Всю это информацию Оксана и протарахтела кадровикам.

Дело обстояло так.

Соседка по лестничной площадке договорилась с Ларисой в субботу встретиться, обменяться какими-то там выкройками – ну, бабские глупые дела, юбки-блузки, шляпки-тряпки, понятно. Соседка самая ближняя буквально, стена в стену. Выходной, рано вставать не надо: допоздна всей семьей смотрели телевизор, потом муж, дети отрубились, а хозяйке какие-то внутренние демоны спать не давали, она уютно устроилась на кухне со свежезаваренным чаем и «Собором Парижской богоматери». Книгой, разумеется. И зачарованно погрузилась в приключения парижан XV столетия, то есть в бурлящий омут бешеных страстей, интриг, политики и дремучего невежества. Вот уж и ночь пришла, и вроде бы глаза слипаться начали, как вдруг…

Как вдруг за стеной раздался резкий шум. Читательница Гюго чуть не подпрыгнула и разом растеряла сон.

Похоже было, будто по полу протащили какую-то увесистую мебель, типа стола или дивана. Соседка застыла, разинув рот. Не сказать, что ждала чего-то, просто очумела, а все мысли как сдуло. У женщин при внезапных вбросахинформации бывает так. Как пыльным мешком из-за угла хлопнули.

Ну вот так она одурела, а между тем больше ничего не происходило. Совершенно. Текла ночь, тикали стенные часы. А потом вдруг еле уловимый звук – не то скрип дверной петли, не то щелчок дверного замка.

Почему-то этот призрачный звук в ночном безмолвии произвел на женщину неимоверно зловещее впечатление. Она задрожала и не очень сознавая, что делает, бросилась будить мужа:

– Коля! Коля! – жгучим шепотом. – Слышишь!..

Коля не сразу, но проснулся, и испуг подруги жизни расценил по-своему:

– Ну чего там еще?.. Дочиталась, блин! Квазимодо приснился, что ли? Не обосраласьслучайно?..

– У, дурак! Говорю тебе!.. – и она горячо описала ночные звуки, начиная, правда, соображать, что ничего особенного-то в них и не было… Коля так и воспринял, зевнув:

– Ну и что такого? К Лариске твоей наверняка мужик какой-то приходил, да и слинял тихим сапом… А зачем приходил, понятно. Табуретками гремели? Тоже бывает… Кстати! Раз уж не спим, так мы тоже давай тем же самым займемся. Можем и на табуретке…

– Дурак! – фыркнула супруга, но уже с иным смыслом. Мужнины слова и вправду сдвинули мысли на иные рельсы… ну а что случилось дальше, это уж другая тема.

Как договаривались, не самым ранним утром, часов так в одиннадцать, соседка сунулась к Ларисе за выкройками. Позвонила в дверь. Никто не открыл.

Странно. Недоумевая, соседка позвонила и дважды, и трижды. Тишина. Конечно, тут вспомнились странные ночные звуки, при свете дня уже не казавшиеся зловещими… но в совокупности с безмолвием за дверью все порождало какую-то не то тоску, не то тревогу, которая никак не выветривалась.

С этим тягучим беспокойством женщина побродила по квартире, вышла. Еще раз позвонила в соседнюю дверь. Ничего.

Зачем-то пошла вниз, вышла во двор… и натолкнулась на молодого милиционера. Лейтенанта.

– Здравствуйте! – обрадовался он. – Я ваш новый участковый, делаю обход территории. Знакомлюсь!..

Ну вот так все и совпало как нарочно. Смутная тревога женщины, ретивость начинающего участкового… Старый наверняка бы отмахнулся от такой ерунды, а этот так и вцепился, тоже звонил, стучал в дверь, а потом поднял на уши ЖЭК, дернули дежурного слесаря, еще не успевшего принять законную субботнюю чекушку. Тот явился, сильно недовольный несовершенством бытия:

– Ну чо еще стряслось? Суббота же!.. – и дальше неприлично.

Лейтенант одернул рассерженного пролетария:

– Так! Ты, рабочий класс, во-первых, при женщинах не выражайся, а во-вторых какая тебе суббота? Ты что, еврей?

– Ну, чего нет, того нет, врать не стану.

– Зато дежурный?

– А вот это да…

– Тогда какие разговоры? Вперед! Открывай!

Сознавая справедливость сказанного, «рабочий класс» с сопением начал возиться в дверном замке.

Честно сказать, законность этого действия была довольно шаткая, базировалась она только на неистовом рвении участкового, только что произведенного из сержантов в лейтенанты и упоенного собственным офицерством. Но ведь и вправду как-то так сходятся стрелы событий…

Короче говоря, лейтенант и понятые, в каковые на ходу были произведены соседка и слесарь, ввалились в квартиру… и оледенели, увидев на полу мертвую хозяйку.

– Стоп! – я вскинул руку.

Естественно, я узнавал все это в двойнойпередаче. Сперва Оксана горячо трындела отделу кадров, а теперь Лена пересказывала мне. Она говорила разумно, толково, и пока в ее монологе все было мне понятно. Но на данной точке возникла потребность в уточнениях.

Я спросил о том, в каких позе и одежде находилось тело. Спросил без всяких задних мыслей, но забыл, что женская логика от мужской сильно отличается.

– А что, тебе это так интересно?.. – и в голосе промелькнула нотка ревности.

Я решил, что здесь надо ответить жестко:

– Лена! Мы что с тобой, тут шутки шутим? В бирюльки играем? Ты уж малость переключи мозги с бабьей дури на реальные проблемы! Которые нам с тобой надо решать.

Конечно, Лена осознала, что я прав – девушка она неглупая. Но заартачиться необходимо, как же без этого:

– Ха! Это у кого же бабья дурь?!

– Подумай, – спокойно парировал я. – У кого из нас может такое водиться в голове?

– А вот это еще вопрос! – огрызнулась Лена, но примирительно, давая понять, что держа фасон, сильно конфликтовать она не хочет. И я верно уловил этот акцент.

– Ладно, не будем в данный вопрос углубляться. А вот мои вопросы важные. Итак, подробности!

Подробности, насколько Лена владела ими, оказались таковы: тело лежало на полу ничком между кроватью и обеденным столом, явно сдвинутым с места. Обнаженным тело не было, но и назвать его одетым можно было ограниченно: в легком полупрозрачном пеньюаре, еще и сильно задранном к голове.

– Хм, – произнес я.

Конечно, выводы уже напрашивались. Но излагать их я пока не стал.

– Причины смерти?

– Ну, это еще неизвестно, – рассудительно сказала Лена. – И момент наступления тоже.

– Да. Но знать нам это понадобится. И задача по добыче сведений…

– Ложится на меня?

– Не сомневался, что вы меня поймете, – сказал я с шутливой церемонностью.

Лена кивнула, шагов десять что-то думала, соображала, и наконец, осторожно проговорила:

– А ты сказал, что выяснил что-то…

– Да.

Я произнес это твердо. Лена подобралась.

– Только не падай, – предупредил я.

– Держусь, – откликнулась она.

– Держись за меня, – не растерялся я.

Чуток помедлив, она взяла меня под руку.

– А теперь слушай…

И я без утайки изложил все то, что слышал от Ларисы Юрьевны об их причудливых сексуальных отношениях с профессором Беззубцевым. Пока говорил, чувствовал, как Лена одновременно и шалеет и проникается жгучим интересом к интимным тайнам. Выслушав, она потрясенномолчала с полминуты, прежде чем ей удалось превратить мысль в речь:

– По… погоди. Это она тебе все рассказала?!

– Да.

– А откуда такая откровенность?

– Ты мне не веришь? – холодновато спросил я. – Считаешь, что это я все выдумал?

– Да нет, – довольно колко возразила она. – Я к тому, что рассказать такое незнакомому парню на… на двадцать лет моложе! При каких отношениях это возможно?

– Лена, – я повторил внушительно. – Я тебе об отношениях все рассказал. Пригласила меня домой. Выпили коньяку. И вот такая… исповедь горячего сердца. Почему? Не знаю, почему! А с кем ей еще делиться? С вами? Так вы ее терпеть не могли…

– Не надо! – сердито прервала Лена. – Я могла терпеть. Но со мной она бы делиться не стала. Она меня не любила. Ну, не то, что прямо не любила… Ревновала, что ли. Может, даже, неосознанно. Инстинкт чуял во мне соперницу. Знаешь, даже без каких-то там мужчин, просто так.

– Ну… возможно, – согласился я.

– А я… – здесь она пожала плечами. – Хочешь верь, хочешь не верь, мне ее так жалко стало! Уже потом. Оксана убежала, бабы наши языками трещат, умолкнуть не могут, я вышла потихоньку, чувствую, слезы подступают. Ну, поплакала немножко, чтобы никто не видел. На физику не пошла. Прогулялась просто так, куда глаза глядят… Ты знаешь, она, конечно, та еще была…

– Кто?

– Ну, как это сказать помягче… Бестия. Но было в ней… не знаю, как сказать. Какой-то космос. Прямо чувствовалось это, веяло от нее… Тайные глубины и высоты. Хорошие, плохие, не знаю. Может, она сама о них не знала… А хотя нет. Должна была догадываться. Это бывает не часто.

– Я видел, что у тебя глаза заплаканные.

Она коротко кивнула.

Помолчали. Шагали уже по аллее, до арки Лениного дома оставалось чуть-чуть.

– А после коньяка… ты ее прямо пальцем не тронул?.. – странным голосом спросила Лена.

Я ощутил, как маленькая ладошка покрепче сжала мое предплечье.

– Тронул, – ответил я. – И даже всеми пятью пальцами правой руки. Когда прощался. Обменялись рукопожатием. Руку целовать не стал. А тебе могу, – я улыбнулся. – Это совсем другое дело.

Мы вошли под арку. Шаги зазвучали гулко.

В Лене что-то неуловимо изменилось. На каком-то тончайшем уровне. Аура или не знаю, как там это называется.

Вошли во двор. Вот и подъезд.

– Ну, – бодро сказал я, – пришли?..

И приготовился передать рюкзачок.

– Как сказать… – все тем же странным голосом произнесла она.

– Не понял, – промолвил я, начиная понимать.

Ей пришлось сделать над собой усилие. Глубоко вздохнула, и:

– Хочу пригласить тебя к себе.

Так. Я мгновенно раскидал варианты.

– С удовольствием. Очень приятно. Но… знаешь, мне как-то неловко будет сейчас с твоими родителями знакомиться. Неожиданно. Морально не готов. Надо бы подготовиться.

Загадочная улыбка Джоконды скользнула по ее лицу.

– Ну и подготовишься. Будет время. Три дня.

Я слегка закуражился:

– Ты хочешь меня пригласить для встречи тет-а-тет?..

Она лукаво потупилась, промолчала, но лицом показала сложное чувство.

– Чай, кофе? – продолжил я. – Танцы?

– Можно и так, – пискнула Лена тоненьким голоском. – А можно иначе…

– Точнее?

– А можно обойтись без лишних слов?..

– Конечно. Идем?

– Идем.

Пока поднимались на четвертый, как выяснилось, этаж, Лена успела поведать, что родители, вернувшись из Сочи, решили сгонять в гости к родне, живущей в соседней области. Давно те приглашали, созванивались, но все как-то не получалось, а тут осталась неделька свободная от отпуска, ну и решили. И мотанули на машине, оставив дочь за старшего, так как у той учеба.

– Да… – иронически протянул я. – Не успели оставить, как дочка-то и того…

– Могу и не того! – немедля отразила она.

– Нет-нет! Лучше того…

Пикируясь таким веселым образом, мы достигли четвертого этажа, Лена достала ключи.

Почему-то я вспомнил Алису, мопса Макса… Прямо само собой выпрыгнуло из памяти.

– У вас какая-то живность дома есть?

– Есть, – слегка удивилась Лена. – Кошка. Муська. А что?

– Да так. Хорошо, когда есть дома какое-то животное.

Вошли в квартиру, и эта самая Муська немедля появилась, бесшумно вошла царственной походкой. На меня посмотрела таинственно мерцающими глазами, словно бы решая: зачем тут появился этот тип?..

– Муся! Муся! – заумилялась Лена, побежала наливать ей молока, воды, в кухне зазвякала посудой. Паразитка Муська отвечала на это капризным мяуканьем, крутясь у Лены в ногах.

Я огляделся. Ну, приличные хоромы по тем временам. «Сталинка» все-таки, высокие потолки. Да и площадь изрядная.

Лена появилась. Лицо загадочное. Ладно! Разгадка рядом.

Я шагнул к ней, обхватил крепко, и наши губы слились в долгом томном поцелуе. И я ощутил, как трепещет сердечко девушки, как сама она льнет ко мне…

Наконец, мы разомкнули уста.

– Не будем затягивать слияние галактик?.. – так роскошно выразился я, отчего Лена чуть не лопнула от смеха:

– Ой, Василий! Ну умеешь ты сказать так, что хоть стой, хоть падай!..

– В данной ситуации лучше падать. Редкий случай…

Лена очень ласково чмокнула меня в щеку:

– Слушай, редкий случай. Не знаю, как сказать…

– В таких случаях лучше говорить правду.

– Согласна, – она еще раз наградила меня поцелуем. – Правда в том, что я… девушка. Как говорили раньше – невинная.

Я прижал ее к себе покрепче, тоже поцеловал как можно ласковее:

– Так это же прекрасно!.. Но придется стать виноватой, без этого не обойтись.

Она вновь едва не подавилась смехом:

– Ну что с вами поделать, галантный кавалер!.. Тогда прошу подождать. Я к себе в комнату, – она показала рукой. – Заходите через пять минут.

– Вы уже будете в маминой одежде?

Это остроумнейшее замечание вновь имело успех, и фыркнув, Лена устремилась в комнату. Двери между прочим, здесь были на диво добротные, двустворчатые, дубовые что ли. И со вставками из толстого матового стекла.

Я сходил в ванную, вымыл руки, вернулся. Слышно было, как хозяйка соблазнительно шуршит за этими стеклами одеждой и бельем. Я глянул на часы: три с половиной минуты прошли… И ощутил, как сильно заколотилось сердце.

Смог выдержать еще минуту. Четыре с половиной.

– Можно?

– Да, – нежнейший голосок.

В комнате был полумрак. Шторы задернуты. Лена лежала на постели со свежайшим бельем, закутавшись в одеяло, как куколка.

Пришлось распутывать.

– Та-ак… Э, мама тебя что, в лифчике родила?

– Ба… балбес!

Насмешил на свою голову. Лена долго не могла уняться, в том числе от волнения, конечно, что там говорить. Снять бюстгальер оказалось непросто, невинная девица упорно прижималась ко мне, не забывая при этом покрывать жаркими поцелуями… Выяснилось, что она страшно стесняется показать обнаженную грудь, хотя та оказалась совершенно очаровательной, не хуже, чем у Афродиты Праксителя. Мой организм, естественно, на это отреагировал бодро. Дальше дело пошло веселее, трусики слетели быстро. Одеяло тоже.

Ну что сказать?.. Идеальный образец женщины. Действительно Елена прекрасная. Я заметил, что она немного вздрагивает, как бы одновременно и стыдясь немного, и гордясь собой. Уверен, что наедине с собой Лена подолгу могла вертеться голышом перед зеркалом, упиваясь своим телесным совершенством.

Наконец, она стесняться перестала, и мы долго, трепетно ласкали друг друга, и нечего скрывать, что я успел погладить ладонью самое сокровенноедевичье имущество, при этом сам постепенно высвобождаясь из одежд…

И вот достигнув в этом деле полной свободы, я лег рядом с девушкой, обнял ее, а она раздвинуланожки…

Глава 6

И мы окунулись в омут любви.

Да, это любовь. Нет сомнений. Нежность переполняла нас, и сомкнувшись, мы думали только о том, чтобы не разомкнуться. Чтобы «слияние галактик» было вечным. Чтобы бежали годы и века, сверкали зарницы, ручьи звенели, сияли в пол-неба рассветы и закаты, а над нами не были властны силы разлук, что мы едины, мы нашли друг друга во Вселенной, и отныне вместе навсегда…

Духовно это было так. А физически…

Физически секс с девственницей – штука не очень ловкая. Вязкая, с перепадами фрикций. Это не то, что с Любой, где все летело, как по маслу. Здесь так малость со скрипом, Лена тряслась от страха, точней, от ожидания того, что будет больно – кто-то, видать, вдудел ей в уши, что будет так. А оказалось: нет, вполне нормально. Но по неопытности девушка вела себя топорно, что уж там. Это, конечно, было заметно, о едином слаженном ритме не было и речи. А кроме того, дверь в комнату я не закрыл, и с запозданием, уже вовсю совокупляясь, вдруг подумал, что вдруг чертова Муська, привлеченная необычной сценой, припрется, прыгнет на кровать… Представил мысли в кошкиной башке: как интересно хозяйка с гостем играют! Я тоже хочу так поиграть… И вцепится когтями в жопу.

Сей плод воображения занозой встрял во мне, впрочем, не мешая дело делать, а главное – испытывать упоение от любви. Плевать на все, главное – Лена такая чудесная, такая милая, такая нежная… Короче! Это моя женщина, она появилась на свет затем, что на этом свете должен быть я. Все!

С этой мыслью я и кончил как вулкан. Ленапискнула, затрепетала, что есть сил стиснув меня, прижавшись всем телом, а главное – щекой к щеке, жарко дыша в ухо:

– Родной мой! Родной! Родной!.. – так бурно переживая то, что в ее женскую глубину хлынуломужское начало, и все это таинственно слилось в единую плоть.

Я отвечал ей поцелуями с не меньшей любовью, чувствуя, что эта девчонка мне роднее всего на свете, что я не смогу жить без нее, что совершенно не могу представить ее с каким-то другим мужиком. Да мир перевернется, сердце разорвется, если так! Если кто-то хоть пальцем тронет то, что дано только мне. Еще раз: это моя баба! На всю жизнь.

Все эти мысли летали во мне невыразимо приятными перламутровыми облаками, обвевающими душу как невесомый шелк. И Лена тоже обнимала меня живым бархатным облачком, шептала какие-то бессмысленные, но волшебные слова, в которые можно было не вслушиваться, но пусть они звучат.

Я не сказать, что совсем не вслушивался. Так, краем уха. Девичий лепет обтекал его, как медовый ручеек, погружая меня в прелестный полусон… но вот зазвучало то, отчего этот полусон как ветром сдуло:

– Васенька… – умильно прожурчала вчерашняя девственница, – а я… хочу тебя спросить…

– Да?.. – благосклонно откликнулся я.

– А как ты думаешь, я уже беременная?..

Ничего себе. Копнула в корень.

– Надеюсь! – постарался сказать я как можно бодрей, смекнув, что мямлить или идти в отказ тут не годится.

Беременная особа с удовольствием завозилась подо мной, мечтательно закатив глазки.

– И… это что, я к Новому году уже с пузикомбуду?..

– К Новому-не к Новому, а к Восьмому марта уже будешь раскорякой ходить. А к Первомуподарочек вылезет маме с папой. Здрасьте, бабушка, здрасьте, дедушка!

– Ой, Васька! Скажет ведь… – она чуть не подавилась смехом, и мы еще минут десять всячески миловались, после чего хозяйка домасообразила, что надо бы привести себя в порядок.

– То есть подмыться, – я слегка включилциничный юмор.

– Фу! – фыркнула аристократка. – Выбирайте выражения, сэр.

Встали. Лена по причине благовоспитанности завернулась в одеяло, как римлянка в тогу, и зачарованно уставилась на небольшое кровавое пятнышко на простыне. И Муська возникла тут как тут, как будто ее звали. Вспрыгнув на кресло, смотрела немигающими зелеными глазищами.

– Это что?.. – тоненьким голоском задала Лена дурацкий вопрос.

– Это ваши жизненные соки, барышня, – мудрено выразился я.

Барышня неопределенно хмыкнула, не в силах отвести глаз от вишневой кляксы.

Ага, значит, прощание с невинностью… – так расценил я это явление. Решил, что попрощалась – и хватит.

– Так! Что стоим столбом, кого ждем?

– Вас!.. – закривлялась Лена.

Меня, так меня. Прошли в ванную, включили душ, оба забрались под его теплые струи… Что там говорить, это было очаровательно. Час, наверное, длились лизания и умиления в сочетании с водными процедурами. Ну, прямо Адам и Ева в раю. Или герои фильма «Голубая лагуна»… Иписьками потыкались, куда же без того. Правда, это была скорее формальность, но приятная.

Вечер и начало ночи у нас прошли в полной неге. Мы никак не могли насладиться нашими юными телами, Лена давно перестала стесняться, позволяя мне трогать все вплоть до самых секретных глубин. Признаюсь, что я до них добрался, потрогал, делал это очень ласково, а Лена млела, полузакрыв прекрасные серые глаза. Муськуиз комнаты выгнали, она возмущенно поорала за дверями, но потом затихла.

Нежась в объятиях, мы незаметно задремали, еще и успевая целоваться. Это и вправду словно полусон – то ли было, то ли нет… Я уже приготовился совсем погрузиться в сон, уголком разума подумав, что соседи по общаге могут встревожиться из-за моего отсутствия… но теперь уж не побежишь объясняться. Ладно, не помрут. Ночь поволнуются, а утром явлюсь как Христос народу.

Но этом я едва не уснул, но ожила Лена.

– Слушай! – она довольно бесцеремонно подтолкнула меня.

– Слушаю, любовь моя, – я зевнул.

– А что зеваешь?

– Случайно, – я энергично повел плечами.

Лена с фасоном помолчала, но решила не сердиться.

– Ты знаешь, – сказала она, – никогда никому не говорила… А с тобой хочу поделиться.

И тут моя любовь опрокинула на меня странное содержимое своего внутреннего мира.

Выяснилось, что она часто видит один сон – в разных вариациях, но суть одна и та же. А именно: стоит она, Лена, совершенно голая, и держит на руках тоже голенького новорожденного младенца…

– И знаешь, я как-то никогда не могу понять, мальчик это или девочка! Просто малыш, и все. Да такой чудесный! Здоровенький, крепыш такой. А я – зрелая женщина в самом расцвете, лет тридцать…

Да, Лена видела себя гораздо более возрастной и упитанной, самой настоящей аппетитной пышечкой, с такими формами, от которых мужики истекают слюной… И вот она стоит, готовая рыдать от умиления и счастья, готовая покрыть ребеночкамириадами поцелуев, и начинает кормить его грудью. Отчего молодецкое дитя в диком восторге, оно с таким азартом хватает и дерет сиську, что глаза на лоб лезут.

Лена горячо призналась, что она просыпалась от острой и сладкой боли, вспотевшая, с сильно бьющимся сердцем. Хваталась за грудь, не веря себе: сон это был или явь?! Приходила в себя, убеждалась, что сон – сгорала от стыда и никогда никому о том не говорила.

– Только тебе! – подчеркнула она.

Мое воображение вмиг нарисовало раздобревшую голую Лену, и я с трудом удерживал себя от смеха, понимая, что стоит только заржать, как будет смертельная обида на всю жизнь. То есть дня на два. Но и это ни к чему. А вот к чему вообще весь этот разговор?.. Похоже, что Лена явно зациклена на материнстве, и это, конечно, хорошо. Эти именно то, на что должна быть «заточена» нормальная настоящая женщина. Но…

Но мне в семнадцать лет приобретать такой замечательный плюс, как Лена с приплодом?.. Вопрос! Вопрос. Конечно, я буду счастлив, если она будет моей спутницей на всю жизнь. И дите тоже полезное изделие. Тем более такая красивая девушка, как Лена, конечно, принесет в мир прелестного маленького человечка. Но делать его сейчас?.. Гм!

Я старался не думать о том, что, возможно, она и вправду уже беременна, но эта мысль сама предстала в виде облака на чистейшем бирюзовом горизонте… Ну, здесь я и сам устыдился своего малодушия. Это что же выходит? Кончать в девчонку мастер, а как пузо у нее полезет, так мастерство полиняло?.. Нет, так дело не пойдет.

Покуда я так размышлял, Лена самозабвенно лопотала неизвестно что, я исправно поддакивал, но не очень слушал. Совсем стемнело, в ясной ночном небе горели звездные ансамбли, они так и тянули взор к себе…

Засмотрелся на далекие миры и упустил Ленину болтовню. В голосе зазвучала грозовая нотка:

– Василий Сергеевич… Ты что, меня не слушаешь?!

– Как же не слушаю? – бодро откликнулся я. – И слушаю, и смотрю на галактики… Туманность Андромеды…

– Сам ты туманность Андромеды! – рассмеялась Лена, и я, воспользовавшись этим, привлек ее к себе… и мы еще раз повторили то, что лишило ее девственности.

Сил всему этому было отдано немало – и надо бы встать, сходить в душ, но так неохота…

– Муська ночью будет орать как динозавр… – сонно пробормотала Лена, прильнув ко мне. – Терпеть не может закрытые двери. И вставать сил нет…

– Пусть орет, – так же дремотно проговорил я. – Я тоже не встану…

И крепко обнявшись, уютно закутавшись в одеяло, мы уснули.

Опять же сны ко мне явились чудесные и неясные. Живой светлый космос – скажу так. И ночь пронеслась так, что вроде бы только глаза смежил, пронесся кометой по этому космосу – и вот рассвет, уже по-осеннему прохладный, но нам под одеялом так хорошо, так мы согреваем друг друга живым теплом, что вылезать не хочется, лежал бы и лежал…

Но надо.

– Ты куда?.. – томно проворковала Лена. – Еще часок можем поспать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.