Алексей Загуляев
Пелена

Пролог

Город Ветлань. Февраль 2036 года.

– Да стой же ты! Сашка! Стой!

Павел бежал из последних сил, хрустя кроссовками по толстому насту и проваливаясь в снег всё глубже, пока наконец не выдохся.

На улице было под минус двадцать, но он не чувствовал холода, хотя выскочил из дома в одной футболке и тоненьком трико. Увидел в окно Сашку, тоже в футболке и совсем босиком. Тот бесцельно бродил по двору, непонимающе оглядываясь по сторонам, будто не узнавал местность. Сашка, или Александр Сергеевич, которого в шутку все называли не иначе как Пушкин, был, помимо приятеля по школе, очередным его пациентом. Сегодня как раз нужно было идти к нему домой, чтобы пронаблюдать течение странной болезни, поразившей внезапно почти половину города. Успев только обуться в кроссовки, Павел поспешил на улицу, но когда окликнул Александра, тот пустился от него наутёк. Это было странно. Даже пугающе странно. Хотя Павел что-то, кажется, и начинал понимать о происходящем, всё же окончательно сопоставить причины и следствия никак у него не получалось. Одно сейчас было понятно – «Пушкина» следовало вернуть домой и узнать о том, что у него происходит.

– Саша… – последний раз почти прошептал Павел и, упершись руками в дрожащие колени, опустил голову, разглядывая оставленные беглецом глубокие следы от босых ног.

Странным сейчас было не только это. Но и то, что Павел не чувствовал холода. Совсем не чувствовал. Он соскрёб рукой снежную корку, размял её и провёл ледяными крошками по лицу. Ощутил только лёгкую прохладу, даже немного приятную.

– Да что же такое-то? – вслух спросил он у самого себя.

Посмотрел на удаляющуюся фигуру Сашки, выпрямился и снова двинулся вперёд. Только уже не спеша. Рано или поздно Александр тоже выбьется из сил, и он его обязательно нагонит.

Так он шёл около часа, пытаясь почувствовать хоть что-нибудь, не важно что – холод, страх, боль, мысль… Но не было ничего. Словно пелена окутала его тело и его душу.

Наконец он настиг Сашку. Тот лежал в снегу, прижавшись одним боком к трубе теплотрассы. В этом месте труба дала течь, и вода, густо клубя паром, струилась тоненьким ручейком прямо на его грудь.

– Сашка, – тихо промолвил Павел, подойдя к телу вплотную, – ну ты чего? Что стряслось?

Однако Александр ничего не ответил. Его глаза незряче смотрели в ясное голубое небо. Умиротворённо, без вопросов и вообще без тени эмоций. Павел нагнулся над ним. Но тот уже не дышал.

– Сашка… – скрипуче выдохнул из себя Павел.

И вдруг шевельнулась внутри него какая-то мгновенная мысль, которую он не успел осознать. Но в ней как бы одним плотным сгустком оказался ответ на все вспыхнувшие вопросы. Ответ никак не проявленный логически в форме слов, но от этого даже ещё более ясный. Вспыхнул – и точно оглушил его.

Павел выпрямился, развернулся, так же бессмысленно, как и Сашка час тому назад, посмотрел по сторонам и медленно побрёл обратно к себе домой.

Глава 1

Арктическая биологическая станция. 25 июня 2036 года.

На станцию «Варяг 1» Кирилл Дрегов прибыл двадцать пятого июня. На научно-исследовательском судне отбыли с командой из Мурманска. Это было пятнадцатого числа. И вот он вместе с криминалистом, переводчицей и учёным-биологом теперь здесь, на Таймыре, в пятнадцати километрах северо-восточнее от Ветлани.

Со станции «Виллем Баренц», куда доставил их корабельный вертолёт, они добрались до места на вездеходе. Им управлял Михалыч, единственный из учёных, а по совместительству и механик, и вообще мастер на все руки, кто до июля остался работать на «Виллем Баренце». Он остановился в полутора километрах от пункта назначения, сказав, что немного не рассчитал с топливом. При этом вид у него был такой, что стало понятно – причина спрова́дить команду пораньше крылась в чём-то друго́м. Но выяснять это, а тем более жаловаться на неудобства ни у кого не возникло желания.

Криминалист был нужен для первичного анализа причин и следствий произошедшей на «Варяге» трагедии, а переводчик – для того, чтобы наладить контакт с параллельной группой голландских следователей, прибывших на место днём или двумя раньше (точно никто не знал). Эта биологическая станция использовалась российскими и голландскими учёными совместно, и поскольку среди погибших был океанолог из Нидерландов, то и расследование предстояло вести сразу двумя командами. Роль примкнувшего к следственной группе биолога усиливала криминалистическую линию миссии, поскольку в произошедшем на «Варяге» предполагалось наличие слишком специфических обстоятельств, связанных с чисто научной сферой. Именно предполагалось, потому как никто не знал ничего толком.

– Я думал, что будет намного холоднее, – сказал Кирилл, когда они оказались за бортом вездехода. Он машинально поёжился, словно дунул на него ледяной ветер. Усмехнулся этому своему движению и посмотрел на Сергея, который копошился с сумками, набитыми оборудованием, необходимым для работы криминалиста.

– Минус один, – заметил Константин, тот самый биолог, в задачи которого входило объяснение всего непонятного для Кирилла и Сергея.

Кирилл осмотрелся по сторонам. Чуть поодаль, тяжело дыша и растерянно глядя на ослепительно белую снежную пустыню, испещрённую чёрными валунами, стояла с огромным рюкзаком за плечами Лиза, молоденькая переводчица, судя по всему, прикреплённая к ним впопыхах и вместо положенной ей на четвёртом курсе практики.

– Ты так сказал, – тихо промолвил Кирилл, – словно мы кого-то из команды недосчитались.

Константин чуть заметно улыбнулся.

– В конце июня здесь бывало и потеплее, – сказал он.

Сергей разобрался наконец со своими сумками, и вся команда двинулась к серо-голубому пятну, которым казалась издалека станция. Их никто не встречал. Но это было и не удивительно, потому как люди из голландской группы понятия не имели о времени прибытия своих российских коллег. Сборы проходили сумбурно, а логистикой вообще никто из начальства не занимался.

О том, что на станции произошло что-то неладное, стало известно после того, как позвонили из прокуратуры, куда обратились родственники участников долго не выходившей на связь экспедиции. На «Варяге» их было трое: голландец-океанолог, генетик Лосев и биолог широкого профиля Синицын, по совместительству и начальник всей этой немногочисленной группы. Как выяснилось чуть позже, Синицын ещё за три дня до звонка из прокуратуры сумел связаться со своим институтом в Питере, и из слов его (впрочем, довольно путаных) было очевидно, что на «Варяге» стряслась беда и команде требуется экстренная помощь. Однако никто из института не спешил что-то предпринимать, по крайней мере, по официальным каналам. С горем пополам главное управление сумело собрать команду и отправить её на край земли в полную неизвестность. Голландцы в этом смысле подсуетились быстрее, хотя сообщение по линии МИДа получили значительно позже. Они-то и оповестили Дрегова о том, что расследовать придётся как минимум два убийства.

Когда Кирилл с компанией приблизился к станции, картина стала приобретать зловещие очертания. Сама станция, помимо раскиданных тут и там приземистых хозяйственных модулей и вышек, представляла собой три прямоугольника, равномерно по кругу пристыкованных одним концом к цилиндрической центральной части. Она была метров на пять выше этих своеобразных лучей. Вся конструкция держалась на высоких сваях и могла показаться инопланетным космическим кораблём, приземлившимся на заснеженном берегу Карского моря. В первую очередь в глаза бросилась довольно большая пробоина в стене ближайшего к ним прямоугольника. Она зияла в левом боку от входной двери, к которой вела крутая лестница. Пробоину кое-как залатали изнутри дырявой термотканью, сквозь которую проглядывали доски. Стену прорубали с жило́й стороны, на что указывали торчавшие по периметру зубья алюминиевой обшивки. Снаружи от пробоины по белому снегу тянулась ярко-жёлтая дорожка, будто усыпанная новогодним конфетти. Низкое солнце сияло ярко, несмотря на лёгкую туманную дымку, и отражённый от этого «конфетти» свет не позволял рассмотреть детали. Только подойдя вплотную и наклонившись, Кирилл понял, что это мёртвые пчёлы. Судя по всему, они вылетели из пробоины и, как и следовало ожидать, тут же замёрзли, не успев продвинуться дальше десяти метров.

– Что скажешь? – обратился Кирилл к Константину, который присел на корточки рядом с ним.

Тот взял одну пчелу, вынул из внутреннего кармана куртки лупу и внимательно рассмотрел находку.

– По всем параметрам, – произнёс он, – самая обыкновенная пчела. Насколько я знаю, на станции, помимо прочего, пытались вывести устойчивый к холоду вид пчёл. Но что мы будем гадать? Пойдём внутрь, там всё и узнаем. Голландцы наверняка уже что-то успели выяснить.

– Как-то не очень устойчивы они оказались, – заметил Кирилл.

– Две недели назад здесь было минус пятнадцать.

– Ты прав, – согласился Кирилл. – Надо поговорить с коллегами.

Он поднялся, посмотрел на понурые лица переводчицы и криминалиста и почувствовал, как и его лицо в этот момент стало делаться точно таким же.

Единственным, кто сохранял спокойствие и невозмутимость, был Константин. Он словно знал больше, чем говорил. Но это и не удивительно. Биологом он был не из самых обычных. Долгое время работал в закрытых военных лабораториях. Вместе с группой Кирилла его послали не столько для помощи, сколько для страховки на случай, если вдруг обнаружатся какие-то не предназначенные для гражданских утечки. Так, по крайней мере, полагал Кирилл. Его вообще удивляло, что это дело передали в МВД. Хотя биологическая станция официально и не считалась секретной, всё же по логике вещей здесь должны быть люди из ФСБ. Это как минимум. Неужели хотели спустить это дело на тормозах? Но ведь есть же ещё голландцы. Им-то рот не закроешь, если вдруг выяснится что-нибудь пикантное. На этот счёт никаких инструкций Кирилл от начальства не получал. Ему не нравилось это мрачное предчувствие и эти мысли. Дрегов снова поёжился, стряхивая с себя ворох нахлынувших сомнений, расстегнул куртку и дёрнул ручку входной двери.

Глава 2

Кирилл со своей командой и голландцы в количестве трёх человек собрались в столовой. Нужно было согласовать друг с другом всю известную на данный момент информацию. Только день назад запущенный генератор, оказавшийся исправным единственным из трёх, не успел прогреть помещение, поэтому все, кроме Константина и мужчины по имени Грег, оставались в пуховиках.

Переводчица Лиза с трудом излагала то, что говорила Эмма, возглавлявшая в качестве следователя голландскую команду. Перед тем, как собраться в столовой, ей пришлось лицезреть картину не из приятных. Беспокойство родственников и факт тревожного звонка в институт имели веские основания: двое из учёных оказались мертвы, а третьего, Синицына, обнаружить пока не удалось. Голландец-океанолог был убит ударом пожарного топора по голове, а генетик Лосев лежал с двумя пулевыми ранениями в области сердца прямо возле залатанной в стене дыры. Рядом с ним находился и тот самый топор, окраплённый кровью бедолаги голландца. Логично было бы предположить, что стрелял в Лосева пропавший Синицын, поскольку право иметь оружие на станции было только у начальника. Та же логика подсказывала, что только безумие могло заставить Лосева прорубать дыру и уж тем более убивать своего коллегу, явно пытавшегося его безумию помешать.

Мёртвыми пчёлами было усыпано и всё внутри, особенно в лаборатории, где их содержали в специальных ульях. Вся центральная цилиндрическая часть станции и являлась этой самой лабораторией. Это помещение имело внутри ещё один, только уже полностью стеклянный, цилиндр, заставленный причудливого вида и конструкции ульями и оснащённый десятками всевозможных приборов и воздуховодов для регуляции, как предположил Константин, необходимой влажности, давления и температуры.

– Мы всё проверили, – говорила Эмма. – Биологической угрозы сейчас нет. Не ясно, была ли она две недели назад. Скорее нет, чем да. Грег здесь всё осмотрел. – Она показала рукой на сидевшего по соседству здоровяка в разноцветном свитере. – Он спец по этим вопросам. Всё чисто. Повсюду только эти мёртвые пчёлы. Мы успели сделать предварительный анализ. Пчёлы самые обыкновенные, по крайней мере, не представляющие опасность для человека, если, разумеется, сильно не покусают. Только одна особенность… У тех, что внутри, имеются раны на брюшке, будто каждую из пчёл прокололи тонкой иголкой. Те, которые снаружи, просто замёрзли. Подобную странность можно объяснить тем, что не только люди здесь начали убивать друг друга, но и пчёлы тоже. Но все их жала на месте, а ведь им свойственно при укусе оставлять жало в теле своей жертвы.

– И какие мысли? – спросил Кирилл. – Что случилось с командой?

– По этому поводу пока никаких предположений. Последние дни погода была ясной и температура держалась никак не выше нуля. Но при этом нет никаких следов, которые вели бы от станции в сторону Ветлани или куда-либо ещё. Синицын мог, конечно, покинуть «Варяг» сразу после звонка. Но что-то мне подсказывает, что он до сих пор где-то здесь, на станции. Все снегоходы на месте. Мы проверили по журналу. Все видеорегистраторы работают, но запись на компьютере не велась уже много дней. То, что удалось отсмотреть – это обычные будни учёных. Никаких намёков на что-нибудь необычное. Есть, правда, одна запертая комната. Не знаю, что это, возможно, какое-то подсобное помещение. Но дверь там больно уж прочная, и замок сложный. Открыть нам не удалось. Ключа от неё нет. Да и заперта она, по всей видимости, изнутри.

– Где эта дверь?

– В самом конце коридора. На плане станции это помещение никак не отражено. Но можно предположить, что там комнатка два на два, не больше. Может быть, ответ на вопрос о пропавшем Синицыне мы могли бы найти там.

– Снегоходы в рабочем состоянии? – спросил Кирилл.

– Да.

– Можно использовать их, – предложил Дрегов. – Коридор ведь напрямую выходит к входной двери?

– Да.

– Найдём трос, привяжем к снегоходу и дёрнем. Как думаете, такой вариант может сработать?

– Вполне, – согласилась Эмма. – Мы уже думали об этом. Но прежде решили дождаться вас, чтобы не возникло лишних вопросов. Есть ещё вариант – прорубить стену со стороны лаборатории. Но это на крайний случай, если не получится ничего с дверью.

– И в журнале никаких других записей нет?

– Ничего странного. Обычные отчёты. Обрываются двадцать дней назад. Одна страница вырвана. В доступных записях никаких намёков на то, что однажды что-то пошло не так. Но вы сами потом проверьте. И видео тоже посмотрите. Мы вполне могли что-нибудь упустить. Завтра должен прилететь вертолёт. С вашими вроде как договорились, что мы вам поможем с транспортировкой. Ждём пока подтверждения. С вами связывались?

– Нет.

– Ну, время ещё есть. До завтра ещё раз перепроверим все моменты и решим задачу с запертой дверью.

– Согласен, – кивнул Кирилл.

Лиза, переводившая слова Эммы, совсем сделалась бледной. Перспектива остаться здесь на ночь её совершенно не радовала.

Кирилл внутренне негодовал на своё начальство. Почему в этот раз всё делалось кое-как? Неужели не могли найти опытного переводчика? Дело приобретало довольно значительные масштабы, да и уровня оно, как ни крути, получалось международного. Он всё больше чувствовал себя пешкой в чьей-то большой игре. Сомнений в том, что его послали сюда для галочки, больше не оставалось. Или и того хуже. Но о таком раскладе думать совсем не хотелось. Голландцы, судя по их хмурым лицам, начинали думать примерно так же. О том же говорило и то, что до сих пор никто с большой земли не пытался с ними связаться.

– Не переживай, Лиза, – постарался успокоить Кирилл девушку. – Ночи здесь светлые. Как-никак полярный день. Продержишься? Ты нам нужна.

– Ага, – чуть слышно произнесла Лиза. – Я постараюсь. Только не оставляйте меня одну. Жуткое место.

Глава 3

Кирилл с криминалистом Сергеем внимательно обследовали всё, что требовалось, в том числе посмотрели последние видеозаписи и упомянутый Эммой журнал. Сергей, в свою очередь, проверил каждый уголок в пчелиной лаборатории, собрал для анализа мёртвых насекомых, однако со стороны казалось, что делает он это только для видимости, внутренне поглощённый чем-то другим, вовсе не связанным с поставленной перед ним задачей.

Лиза всё это время оставалась с Эммой и ни на минуту не умолкала, словно звук её собственного голоса был единственным, за что она могла ухватиться в этой окружившей их жути.

Закончив со сбором и изучением улик и зафиксировав на фотографиях обстановку, мужчины перенесли погибших в генераторную, которая находилась метрах в двадцати от основного строения. Постоянно видеть окровавленные и начинающие гнить трупы даже Кириллу стало невыносимо. В своей практике он встречался и не с такими зрелищами, но здесь, на станции, витала какая-то особенно тревожная атмосфера. То ли преобладание белого создавало контраст, то ли какие-то особенности здешнего магнитного поля, температуры, влажности и давления делали восприятие особенно чувствительным к живому и не живому. Он не мог сформулировать ответ на этот подсознательно задаваемый самому себе вопрос.

Ближе к вечеру подготовили снегоход, нашли крепкий, подходящей длины трос, через блок перекинули его наверх, ко входу; как сумели, закрепили его скобами за нижнюю часть на двери таинственной комнаты и попытались её взломать. Получилось только с четвёртой попытки. Снегоходом управлял Грег. Лиза с Эммой и ещё одним голландцем оставались на улице, а Константин с Кириллом контролировали ситуацию в коридоре, прижавшись к его стенам. Однако того, что случилось сразу после взлома, никто из команды не ожидал. Сначала за пеленой пыли, поднятой крошками вырванного из косяков утеплителя, раздался громкий мужской голос. Человек, оказавшийся внутри комнаты, что-то неистово кричал на непонятном Кириллу языке. Это не был голландский, хотя бы по звучанию Кирилл мог отличить его от других языков. И тем более ни один из широко употребляемых. Непонятные крики продолжались секунд шесть. Затем раздалось три выстрела. Кирилл почувствовал, как его левое плечо будто обожгло кипятком. Он попятился, запнулся о трос и упал на пол. Константин уже лежал справа от него, у противоположной стены. Бросив снегоход, в коридор забежал Грег и, петляя, кинулся в сторону стрелявшего. Пыль уже успела осесть, и внутри комнаты чётко обозначилась фигура мужчины, в дрожащей руке которого дёргался из стороны в сторону пистолет. Теперь он не кричал, а что-то невнятное бормотал, точно читал молитву или заклинание. Взгляд его при этом не выражал ничего, кроме растерянности и страха. Грег успел добежать до стрелявшего, прежде чем тот в очередной раз смог нажать на спусковой крючок. После недолгой возни здоровяк подмял под себя мужчину, выбил у него из руки пистолет и начал громко ругаться, не давая возможности тому лишний раз шевельнуться. В коридоре раздавалось только его негодующее рычание.

– Живой? – раздался голос Константина.

– Живой, – ответил ему Кирилл.

Они медленно поднялись с пола и пошли к комнате.

Стрелявшим оказался никто иной как Синицын. Глаза его безумно блестели, но теперь он молчал, тяжело пыхтя под грузом восседавшего на нём Грега. Рядом с Синицыным стоял чёрный квадратный кейс, на крышке которого мигали три красные точки.

– Что это? – спросил Кирилл.

– Я полагаю, это лучше не трогать, – уверенно произнёс Константин. – Передадим спецам. Знакомая штука. В таких контейнерах мы перевозили особо ценные биологические объекты.

– Объекты? – переспросил Кирилл.

– Сильно задело? – ушёл от ответа Константин.

– Да не очень, – ответил тот. – Жить буду. Что всё это, чёрт возьми, значит?!

– Хотелось бы и мне знать, – помотал головой напарник. В этот раз лицо его выражало вовлечённость в происходящее, чего не наблюдалось за ним раньше.

Грег с силой дёрнул Синицына, чтобы тот смог подняться, и вопросительно посмотрел на Кирилла.

– Я с ним поговорю, – сказал по-английски Кирилл, аккуратно поднимая с пола пистолет. – Во втором крыле я видел бытовку, давай отведём его туда. Дверь там крепкая, и окон, насколько заметил, нет.

Голландец, судя по всему, с трудом понимал, что говорит Кирилл.

– Окей, – кивнул наконец он и направился вслед за Кириллом.

С улицы вернулись все остальные. Эмма обнимала вздрагивающую от слёз Лизу. Криминалист Сергей шарил по карманам в поисках чего-то, видимо, важного для него в этот момент. Дрегов передал ему пистолет. Сергей наконец нашёл то, что искал – это был пакет, куда он и упаковал переданную Кириллом улику.

К Константину вернулись прежнее спокойствие и отстранённость. Он подошёл к Кириллу, внимательно всмотрелся в его лицо и снова спросил про рану.

Дрегов с трудом спустил с левого плеча успевшую прилипнуть к свитеру куртку. Биолог вгляделся, утвердительно кивнул головой и сказал:

– Пустяки. Но обработать всё равно нужно. Серёж, – обратился он к криминалисту, – поможешь Кириллу? Ты же у нас по совместительству вроде как медик?

– Хорошо, – ответил тот. – Тут есть медпункт. Пойдём.

– Чуть позже, – сказал Кирилл. – Дай мне десять минут. Сначала надо бы допросить этого, – он показал жестом на Синицына.

Синицын первый раз осознанно осмотрелся. Наткнувшись взглядом на Константина, хотел было что-то сказать, но тут же нахмурился и, видимо, передумал.

Из бытовки убрали на всякий случай все утюги, оставили только стол и две табуретки. Сергей наспех обработал Кириллу рану и наложил на неё временный бинт. Пуля, прошедшая по касательной, проделала в плече глубокую борозду, которую требовалось зашить.

Дрегова оставили наедине с Синицыным. Ему не хотелось привлекать сразу и Эмму, поскольку в этом случае потребовалось бы и присутствие Лизы, которой впечатлений на сегодня и так хватало. Эмма согласилась.

Сев напротив Синицына, Дрегов собрался с мыслями и задал первый вопрос:

– Алексей Михайлович? Я правильно вас называю?

– Да. Синицын Алексей Михайлович. А вы кто?

– Капитан Дрегов. Кирилл. Можете обращаться по имени.

– А какое отношение вы имеете к исследованиям на этой станции?

– Вы же понимаете, что никакого. Я из другого ведомства. К чему этот вопрос?

– Я полагал, что сюда пришлют правильных людей. В противном случае никакого разговора у нас не выйдет.

– Правильных? Это как понимать?

Синицын вздохнул.

– Я видел здесь Константина Андреевича, – сказал он. – Могу говорить только с ним, если уж по каким-то причинам здесь оказались некомпетентные люди.

– С биологом?

– Да.

– Вы с ним знакомы?

– Имею кое-какое представление.

– Послушайте, – Кирилл начинал злиться. – Следователь с российской стороны здесь только я. И потому говорить вам придётся исключительно со мной. Других вариантов нет.

– Очень жаль, – промолвил Синицын. – В таком случае мне вам больше сказать нечего. Давайте дождёмся эвакуации, и я в нужном месте и нужным людям всё расскажу.

– Можете хотя бы объяснить, зачем заперлись в комнате, а потом открыли стрельбу? Вы же сами просили о помощи. За кого вы нас приняли?

– Можно воды? – попросил Синицын. Вид у него сделался болезненным, лицо сильно побледнело, под глазами как-то резко вдруг образовались синие круги.

Кирилл вышел из бытовки, сходил за бутылкой минералки и быстро вернулся.

Синицын за это время стал выглядеть ещё хуже.

Дрегов протянул ему бутылку. Тот, с трудом отвернув пробку, одним глотком опустошил половину.

– Простите, – сказал он, вытерев губы, – я не целился именно в вас. Так получилось.

– Давайте по делу, – перебил его Дрегов.

– Хорошо. Когда случилось всё это, – он обвёл вокруг себя пальцем, – я, сами понимаете, долгое время пребывал в шоке. Потом позвонил нашим. В институт. Объяснил, как сумел, случившееся. Возможно, они не совсем поняли. Или не захотели понимать. Теперь я уже не знаю. Потом ближе к ночи появились люди из города. Из Ветлани. Молодёжь на снегоходах. Может, пьяные, может, обдолбанные какие, – не знаю. Или выстрелы их привлекли, или просто совпало. Сначала нареза́ли круги по периметру, потом зашли внутрь, видя, что никто на них внимания не обращает. Тем более и дыра в стене, и… В общем, настрой у них был агрессивный. Уверен, что если бы я к ним вышел, то мне пришлось бы стрелять. А мне не хотелось. Да и патрона осталось всего три. Тогда я и спрятался. Пока сидел, ожидая, когда приедет помощь, утратил чувство времени. Да и не только поэтому утратил. Впрочем… Не важно… Когда появились вы, решил сразу не выходить, прислушивался, пытаясь понять, не эти ли из города снова вернулись. Ну, а когда вы дверь стали ломать… Дальше уже на инстинктах. Важно было защитить кейс.

– А что в кейсе?

– С его содержимым разберутся другие люди. Вам нужно просто доставить его на большую землю. Я не столь важен, как этот контейнер. Вы уж поверьте.

– Не нравится мне ваш настрой, Алексей Михайлович. Вы уверены, что этим «другим» людям вообще есть до вас какое-то дело? Эти «правильные» и «компетентные» что-то предпочли остаться в своих норах. А мы здесь. И вполне вероятно, что так или иначе, но разговаривать вам придётся с нами. Может, не станем тогда тянуть время? Я ранен, а на вас вон смотреть страшно, того и гляди помрёте.

Синицына от этих слов передёрнуло, он снова потянулся к бутылке, но в ту же секунду отдёрнул руку и схватился за сердце.

– Простите, – сморщившись от боли, почти прошептал он. – Сердце. В комнате, где вы меня нашли, остались таблетки. Прошу вас, принесите.

Вздохнув от досады, Кирилл снова вышел из бытовки, понимая, что Синицын не блефует, а действительно испытывает проблемы.

В переходе он натолкнулся на Константина.

– Слушай, – сказал Кирилл, – ты как раз кстати.

Константин кивнул.

– Синицын по какой-то причине хочет говорить только с тобой.

По выражению лица Константина было понятно, что эта новость не удивила его.

– Вы с ним знакомы? – поинтересовался Дрегов.

– Все, кто имеет отношение к моей профессии, так или иначе знакомы с ним.

– Но я вижу, ты не очень-то удивлён его просьбой.

– Ты серьёзно? – улыбнулся биолог. – После того, что мы здесь нашли, полагаешь, что я ещё могу чему-нибудь удивиться?

– Я бы удивился.

– Как скажешь. Так мне с ним поговорить или как?

– Подожди здесь минуту, – сказал Дрегов. – Я сейчас. У него прихватило сердце, я только таблетки принесу, и попробуем попытать его вместе.

– Хорошо.

Пришлось повозиться, прежде чем Кирилл сумел отыскать среди наделанного ими бардака упаковку таблеток. Не похоже, чтобы Синицын пребывал особенно долго в шоке. Про таблетки же не забыл, когда прятался за дверью. Ещё раз пробежав глазами по взломанной комнате, он отметил про себя, что это вовсе не какая-нибудь кладовка, а самый настоящий сейф, имевший не только прочную дверь, но и обшитые изнутри толстым железом стены. Со стороны лаборатории они никак не сумели бы сюда пробиться. Внутри имелась, пожалуй, только одна не вписывающаяся сюда вещь – помимо стула, большой бутыли с водой и пластмассового ведра, на полу валялся скомканный и покрытый свежей пылью пчеловодный костюм. Точно такие же Дрегов видел в лаборатории, в специально предназначенной для них нише. Почему костюм оказался здесь? Возможно, Синицын был изначально в нём, а потом снял, когда убедился, что в комнате нет ни одной пчелы. Да. Наверное, так и было. Кирилл чувствовал, что силы его с каждой минутой тают – ранение, хоть и лёгкое, давало о себе знать. Нужно было поспешить с допросом – по свежим следам, пока Синицын вроде как сделался более разговорчив.

Вернувшись к бытовке, он открыл дверь, пропуская вперёд себя Константина. Но тот, сделав шаг, неожиданно замер на пороге. Кирилл выглянул из-за его плеча.

– Да что ж за день-то такой! – простонал он и, отстранив биолога, подбежал к Синицыну.

Тот продолжал сидеть на табуретке, упёршись локтями в стол и держась ладонями за свою грудь. Однако по чёрному цвету его лица и налитым кровью белкам широко открытых и смотрящих бессмысленно в пустоту глаз было понятно, что он мёртв.

Глава 4

Константин с Грегом отнесли Синицына к его мёртвым коллегам в генераторную и вместе с Лизой, Эммой и вторым голландцем остались стоять на улице. Внутри станции находиться было и правда тяжело – казалось, что и воздуха здесь не хватает, и электрический свет недостаточно ярок, и низкие потолки будто пытаются раздавить. Дрегов с Сергеем, хотевшие было отправиться наконец в медпункт, передумали и присоединились к сгрудившейся на крыльце возле входа компании.

– У нас кто-нибудь курит? – спросил Кирилл, решив хоть каким-то образом прервать сковавшее людей молчание.

Все на него оглянулись.

Константин вынул из внутреннего кармана куртки позолоченный портсигар и предложил Кириллу сигарету.

– Вот, – сказал он. – Думал, тут только я курящий.

Трое других мужчин тоже потянулись к портсигару.

– Ничего себе, – удивился биолог. – Вот это поворот. Не желаете, Эмма? – обратился он к продолжающей обнимать переводчицу женщине.

– Ноу, – коротко ответила та.

Однако успевшая придти в себя Лиза, всхлипнув последний раз, тоже направилась к Константину. Впрочем, сделав пару затяжек, она закашлялась. Эмма забрала у неё сигарету.

– Может быть, – снова заговорил Константин, – на станции найдётся что-нибудь и покрепче. Этой ночью, пусть даже и не похожей на ночь, нам всем необходимо будет взять себя в руки.

Лиза перевела сказанное Константином.

– Да, – согласилась с ним Эмма. – В столовой я видела пару бутылок водки. Подойдёт?

– Вполне, – воодушевлённо произнёс Константин.

Грег при этом потёр руки и даже слегка улыбнулся. Пожалуй, подумал Кирилл, такому здоровяку и целая бутылка будет нипочём.

Кирилл пускал в холодный воздух густые клубы табачного дыма, смешивая их с паром. Низкое, хотя до сих пор и яркое солнце уже коснулось туманного горизонта. Кирилл посмотрел в противоположную сторону и на секунду застыл. Где-то, казалось, совсем рядом, справа от станции он чётко различил белую, небольшого радиуса дугу, чуть фиолетовую с внутренней стороны и оранжевую снаружи.

– Что это? – кивнул в сторону необычного явления Кирилл.

Константин без особого интереса взглянул в направлении, указанном Кириллом, и лицо его вдруг снова оживилось.

– Туманная радуга, – тихо, так что Кирилл едва расслышал, промолвил он.

– Радуга?

– Иногда здесь такое случается. Пару раз до этого видел. Однажды даже проплыли сквозь неё на судне. Так, по крайней мере, нам показалось.

– Выглядит жутковато, – заметил Кирилл.

– В этом есть особая красота, – не согласился с ним Константин. – Ты не находишь?

– Пожалуй, нет.

– Кирилл, – прервала их беседу Эмма. – Синицын что-нибудь успел рассказать? – Вместо «Синицына» у неё получилось что-то похожее на «синицу».

– По существу ничего, – ответил Дрегов без особенного энтузиазма. – Сказал, что прятался в комнате от каких-то наркоманов, которые приехали из города на снегоходах.

– Наркоманов? Из города? Ерунда какая-то. Про убийства, значит, ни слова?

– Нет.

– А сам что по этому поводу думаешь? Есть идеи?

Кое-какая картина у Дрегова успела сложиться, но выглядела она пока что странно даже для него самого. Он не был уверен, что сто́ит именно сейчас о ней говорить, однако разговаривать в этот момент всем было необходимо, особенно Лизе, впервые в жизни, наверное, столкнувшейся за раз с таким количеством жути.

– Я полагаю, – сказал Кирилл, – что кто-то из коллег Синицына – Лосев или ваш океанолог – стал по какой-то причине ломать ульи. Возможно, выйдя на шум, Синицын увидел разлетевшихся повсюду насекомых. Сумел добраться до раскуроченной лаборатории, где лежал с проломленной головой океанолог, одел защитный костюм – костюм я обнаружил в комнате, когда искал таблетки, – и только после этого нашёл Лосева ломающим топором стену.

– Они что, с ума посходили? – удивлённо спросила Эмма. – Странная у тебя версия.

– Но кто-то же сломал ульи, – продолжил Кирилл. – И мы знаем, что пчёлы разлетелись. Знаем, что Синицын одел костюм. Всё это факты, и другого способа их связать я пока что не вижу.

– Ладно, – кивнула Эмма, дослушав, пока переведёт Лиза. – Допустим, так. А стену зачем ломать?

– На станции, – вмешался в разговор Константин, – установлена защита на случай подобных непредвиденных обстоятельств. Это всё-таки объект биологических исследований. Двери и окна блокируются, когда срабатывает какой-то триггер. От разлетевшихся насекомых нужно было избавиться, поэтому Лосев и ломал стену. Мы не знаем, что это за пчёлы. Понятно будет только после того, как проведут экспертизу. Эмма, когда ваша группа приехала, защиты на двери уже не было?

– Нет.

– А дыру в стене кто залатал? Вы?

– Да.

– Значит, – снова заговорил Кирилл, – Синицын, прежде чем спрятаться в комнате, снял защиту, когда понял, что пчёл на станции уже нет. Может быть, хотел воспользоваться снегоходом, но не успел, потому что на станцию неожиданно нагрянули из города гости. Его сбивчивое объяснение, когда он звонил, могло быть вызвано тоже этим визитом. Да и вообще, в сложившейся ситуации довольно сложно принимать быстрые и при этом правильные решения.

– Но зачем стрелять в Лосева? – не переставала недоумевать Эмма.

– Не знаю, – пожал плечами Кирилл. – Какая-то причина была. Но мы её уже не узнаем.

– Сергей, – обратилась Эмма к криминалисту. – А умер Синицын… Ты можешь предположить причину?

– А чего тут предполагать? – отозвался тот. – По всем признакам – обширный инфаркт. Точнее только после вскрытия.

– Ну надо же, – замотала головой Эмма. – Мы целые сутки тут были, а этот, сидя за стеной, даже не пискнул.

– Боялся, – сказал Дрегов, – что вернулись те парни из города. Так, по крайней мере, он объяснил мне.

Пожалуй, все в этот момент понимали, что, сколько сейчас ни предполагай, однозначного ответа получить не удастся. Слишком много странностей, дикостей и неизвестных переменных типа той, которую хранили разбитые ульи.

Кирилл не стал упоминать о том, что покойный Синицын хотел говорить с Константином. Посчитал, что это в сложившейся ситуации уже ничему не поможет, а отношение к биологу станет недоверчивым и со стороны голландцев. Дела́ пчелиной лаборатории их вообще не касались, это было в зоне ответственности исключительно российской стороны. Они с Константином при случае и станут с этими экспериментами разбираться. Ну, или «компетентные» люди, о которых говорил Синицын.

Константин, по видимому, был Дрегову благодарен. Как и любому нормальному человеку, ему было бы неприятно сделаться изгоем в этой компании, тем более посреди снежной пустыни, вдали от полноценной цивилизации. Погибшие учёные находились на «Варяге» седьмой месяц. Возможно, столь долгая изоляция и стала катализатором того, что в конечном итоге свело кого-то из этих троих с ума.

Кирилл, бросив окурок в урну, хотел спросить что-то ещё, но в этот момент почувствовал резкую боль чуть ниже затылка. Он машинально хлопнул рукой по шее и со свистом вдохнул воздух.

– Что? – вздрогнул Константин.

– Не знаю. Как иголкой кольнуло в шею.

Через секунду оба мужчины увидели, как с глухим жужжанием от них в сторону Ветлани полетела пчела. Только на мгновенье мелькнула своим золотистым брюшком и тут же исчезла в белой, туманной мгле.

– Что за бред?! – воскликнул Константин. – Быть такого не может. Давай-ка, брат, дуй сейчас же в медпункт. Сергей! – громко позвал он.

Тот аж подпрыгнул, услышав своё имя.

Константин махнул ему рукой и увлёк за собой в коридор Кирилла. Теперь биолог был крайне обеспокоен, и это Кириллу совсем не понравилось.

Глава 5

Дрегову промыли в медпункте рану. Она оказалась действительно пустяковой, но наложить швы всё же пришлось. Константин настоял на тщательном осмотре места укуса. Жа́ла в ране не обнаружили, как и в случаях с погибшими пчёлами. Место укуса слегка припухло и при надавливании вызывало довольно сильную боль. Но если не трогать, то никакого дискомфорта Кирилл не чувствовал. В аптечке в большом количестве нашлась специальная мазь, предназначенная как раз для таких инцидентов. Учёные здесь работали с пчёлами, так что не мудрено, что им часто приходилось этой мазью пользоваться.

Событий для одного дня произошло чересчур много. Вся команда вымоталась и физически, и морально. Настала пора хотя бы попытаться отдохнуть и запланировать завтрашние мероприятия.

Обещанный Эммой напиток был торжественно водружён на середину стола, когда все собрались в столовой. Нашлось кое-что и из обычных продуктов: картошка, рыба, консервы из оленины и даже персики. Все настолько проголодались, что на несколько минут даже забыли о странных обстоятельствах, в эпицентре которых они в этот момент находились. Живое всегда побеждает – это закон.

Прежняя скованность продолжала одолевать из всей компании только Лизу. Она почти не ела и не сделала ни глотка спиртного, задумчиво вертя пальцами по столу стоявшую возле неё стопку.

Дрегов тоже посчитал, что, несмотря на смертельную усталость и ноющую боль в плече, алкоголь ему сейчас ни к чему. Нужна по возможности светлая голова, чтобы суметь за что-нибудь в этом деле зацепиться. Возможно, дело это и не потребует в итоге разгадки – никто не позволит какому-то там капитану Дрегову углубляться в документы с секретными разработками. А лаборатория, без сомнения, занималась далеко не сельским хозяйством, о чём свидетельствовало и нежелание Синицына говорить, и наличие кейса, который поместили сейчас на полку к другим уликам. Но заставить себя на всё наплевать и вернуться домой ни с чем Дрегов не мог. Это дело его странным образом захватило.

– Лиза, – обратился Кирилл к переводчице, пытаясь её взбодрить, – постарайся взять себя в руки. Остались считанные часы – и скоро нас здесь не будет.

Девушка жалостливо взглянула на Кирилла, чуть заметно кивнула головой и вдруг с какой-то особенной лихостью одним глотком опустошила свою стопку.

Все, кто это видел, замерли на секунду. Потом изда́ли дружное «у-у» и стали хлопать в ладоши. Лиза уже не могла не улыбнуться и не залиться лёгким румянцем от такого всеобщего внимания. Кирилл оказался за столом рядом с ней, поэтому имел возможность вести диалог тет-а тет, так что не требовалось переводить его для голландцев. Впрочем, казалось, что теперь все понимают друг друга без перевода. Особенно говорливым был Грег, мешая в своих речах голландский, английский и даже немного русский. Время от времени он бросал в сторону Лизы игривые взгляды – девушка явно ему нравилась, и при иных обстоятельствах он наверняка приударил бы за такой красоткой.

– А как тебя вообще занесло в нашу команду? – спросил Кирилл. – Я полагаю, что ты ещё даже не окончила институт?

– Последний курс, – ответила Лиза.

– Практика?

– Не совсем. Я сама напросилась.

– И тебе не сказали, что ожидает тебя на станции?

– В общих чертах. Не подумай, что я из романтических побуждений. Это не так.

– А как?

Лиза сделала паузу и подвинула свою стопку, когда Грег жестом предложил ей очередной шот.

– У меня здесь свои мотивы, – сказала девушка.

– В каком смысле?

– Ветлань – не чужое для меня место.

Кирилл всё больше недоумевал, пытаясь угадать, что скрывается за неожиданными признаниями переводчицы. Однако на ум ничего вразумительного не приходило.

– Я родилась в Ветлани, – пояснила наконец Лиза.

– Вот как!

– Мой папа ещё молодым приехал сюда из Туло́ма. Это на другом конце Красноярского края. Думал, что на годик-другой, но так и не смог вернуться обратно. Север не отпускал. Есть у него такое свойство. И чем суровее тут жизнь, тем крепче он тебя держит. Что-то ломается внутри. Знаешь, может быть, даже на генетическом уровне. Первое время отец добывал песца. Появились деньги. Нашёл себе девушку. Женился. И вскоре родилась я. Маму Ветлань не настолько привязала, но она не могла бросить папу, сильно его любила. Но вот меня постаралась отправить на большую землю при первой же возможности. В пятнадцать лет я уехала на бывшую папину родину, в Тулом, к двоюродной сестре. Она там на ТЭЦ работала. Помогала мне на первых порах с учёбой. С тех пор я в эти места больше не возвращалась.

– Значит, в городе у тебя остались родители?

– Да. Только они уже два года как на кладбище.

– Извини.

– Да ничего… Я уже свыклась и устала себя корить. Сначала умерла мама. Отец позвонил мне только после того, как её похоронили. Но через четыре дня и сам последовал за ней. Не вынес свалившегося на него одиночества. Друзей в посёлке к тому времени у меня почти не осталось. Кто-то уехал, кто-то умер, кто-то замкнулся в своих проблемах. Об этом мне сообщили ещё через неделю. Один хороший знакомый. Тогда с финансами у меня было плохо. И сестра обложилась кредитами. Помочь мне никто не мог. А потом навалилась такая депрессия, что едва хватало воли и сил на учёбу. А когда узнала, что на арктическую станцию требуется переводчик, тут же и согласилась. Полагала, что здесь представится случай посетить хотя бы могилку. Но вижу, что обстоятельства складываются не в мою пользу.

– До Ветлани, – сказал Кирилл, – километров пятнадцать. Погода хорошая. На снегоходе этот путь не займёт много времени. С утра мы могли бы туда съездить. Почему ты раньше молчала?

– Ну сам подумай… До меня ли сейчас дело.

– Брось. Часа за полтора управимся. Не думаю, что кладбище настолько большое, что мы не найдём могилу. В посёлке из живых осталось человек двести. А с неживыми всегда проблема. Нельзя в Ветлани хоронить без предварительной экспертизы, а судмедэксперта можно прождать долго или же совсем не дождаться. Многих родственники забирают или в Дудинку, или на большую землю. У кого, конечно, есть для этого средства.

– Да я в курсе, – сказала Лиза. – Удивлена, что ты так много обо всём этом знаешь.

– Такая работа. К тому же, пока плыли из Мурманска, времени было много.

– Старожилов, – продолжила Лиза, – вообще здесь осталось человек тридцать, а то и меньше. Остальные – вахтовики. Одна единственная школа, в которой почти некому учиться, два магазина с космическими ценами на продукты, дизельная электростанция, худая канализация, никому ненужная набережная – вот и весь перечень здешних реалий.

– Ладно, – подытожил Кирилл. – Не будем о грустном. Завтра обязательно сгоняем в посёлок. Я предупрежу остальных. К обеду голландцы обещали прислать транспортный вертолёт. Так что по любому мы успеваем туда-сюда.

– А если наткнёмся на этих, – испуганно промолвила Лиза.

– На кого на этих? – не сразу понял Кирилл.

– Ну, на тех, от которых Синицын прятался.

– Не переживай, – уверенно сказал Дрегов. – Во-первых, у меня есть табельное оружие. А во-вторых, я не уверен, что кто-то был на станции. Синицын мог это просто выдумать.

– И что, ты станешь стрелять в людей? – Лиза начинала понемножку пьянеть, язык её уже слегка заплетался, а глаза блестели, так что Кириллу периодически приходилось отводить взгляд.

– Ладно, – по-отечески строго сказал он. – Об этом мы ещё утром поговорим. А сейчас и тебе, и мне пора отдохнуть. Набирайся сил, Лиза.

– Спасибо, Кирилл. – Девушка одарила мужчину благодарным взглядом, допила содержимое своей стопки и сумрачно улыбнулась.

Глава 6

Кирилл почти не сомкнул глаз. И не только из-за отсутствия привычной для него ночи, сколько из-за сонма беспорядочных мыслей, мечущихся от ситуации с Лизой к ситуации со всем этим злополучным расследованием. Самое главное в этом деле виделось очевидным – гильзы и найденные пули принадлежали пистолету Синицына, и считать убийцей кого-то другого было бы идеей сомнительной. А все мотивы находятся сейчас в кейсе. Без исследования его и без результатов судмедэкспертизы погибших это дело не сдвинется с мёртвой точки. Предстояло ещё раз, но уже тщательно отсмотреть видеозаписи, проанализировать журналы и дневники. Но это только дома, на большой земле, с подключением группы аналитиков и консультантов от науки, если потребуется. Ага… Размечтался. Кирилл перевернулся на другой бок и посмотрел вверх, на окошко, через которое продолжал пробиваться не то рассвет, не то закат – не поймёшь этот полярный день.

Следователем Кирилл стал не случайно. Можно сказать, продолжил славную династию Дреговых. Дед его всю жизнь проработал при коммунистах в Москве, на знаменитой Петровке; потом отец начал в столице свою карьеру, позже с семьёй перебравшись в Питер. К сожалению, отец погиб рано, едва успев дослужиться до майора в убойном. Кирилл, тяжело переживший его гибель, с некоторых пор начал догадываться, что смерть его была не случайной. Отец явно встал у кого-то из своих на пути. И его просто убрали. Подставили. И чем больше Кирилл думал об этом, тем сильнее убеждался в своих догадках. Вычислить конкретных виновников ему бы не дали. К архивным делам его тоже не подпускали – об этом позаботился сам Калмыков, близкий друг отца и непосредственный начальник Кирилла. Был момент, когда Кирилл начал подозревать именно его. Он не собирался устраивать личной вендетты, как в голливудских боевиках. Ему хотелось посмотреть в глаза тому, кто решился на эту мерзость. Посмотреть и, может быть, плюнуть. Но не более. Отца ему уже никто не вернёт. В тот раз в своих спонтанных подозрениях Дрегов ошибся. Калмыков в этом деле был ни при чём. Хотя наверняка знал больше, чем мог рассказать. Боялся не за себя, а за сына своего покойного друга. Калмыков опекал Кирилла, как если бы в полной мере заменял биологического отца. Это невольное напряжение в их отношениях и этот стыд Дрегова за неоправданные подозрения, – всё это мешало им стать добрыми друзьями, подменяясь просто заботой с одной стороны и молчаливой благодарностью с другой. И в Дрегове постепенно начинала копиться злость, и теперь её было столько, что любая мелочь могла вывести из себя. Он понимал, что все они – и простые опера́, и следователи, и даже сам Калмыков – всегда были пешками в чьих-то больших играх. Те, что поглупее и помоложе, не хотели этого замечать, рвались в бой, сметая на своём пути виновных и невиновных; те же, у кого зарождалось хоть какое-то понимание, с осторожностью продвигались вперёд, надеясь рано или поздно превратиться в ферзя. Как раз кто-то из этих и убрал с дороги его отца. Подавляющему большинству в этой партии ничего не светило. Когда они оказывались не в том месте и не в то время, то непременно их приносили в жертву. Дрегов играть роль жертвы не собирался. Он любил свою работу. Он был хорошим следователем с немалым количеством доведённых до справедливого конца дел. И при этом никогда не стремился в ферзи. Карьера его не интересовала. Ему нравилось быть в самой гуще событий, а не руководить издалека, из какого-нибудь затхлого кабинета. Но здесь, на «Варяге», он почувствовал, что происходит что-то очень похожее на то, что случилось с его отцом. Если уж быть с самим собой до конца честным, то он испугался. По-настоящему. Испугался за свою жизнь. Этот испуг выглядел, как мерзкая вонючая слизь, от которой он не знал как избавиться. Не столько смерть или несвобода пугали его, сколько именно эта вот мерзость, эта склизь, эта невозможность посмотреть в глаза своему врагу. Это было просто предчувствие, больше похожее на наваждение, навеянное мрачной атмосферой «Варяга». Но оно было очень выпуклым, оно впечатляло. Команду на станцию собирал не Калмыков – он в это время находился в командировке и ничего не знал о происходящем. Сам Кирилл, разумеется, ему тоже не позвонил, посчитав предстоявшее путешествие чем-то вроде внезапного приключения. Скороспелые сборы, непродуманные маршруты, невразумительные инструкции… Всё это как раз и походило на подставу. Только зачем? В этом Дрегов пока что не находил смысла. Это просто страхи. Первобытные страхи, пришедшие из глубин снежной пустыни или из чёрной бездны холодного Карского моря. Поддержка сейчас требовалась вовсе не Лизе, а ему, и он был рад тому, что завтра им с этой девушкой предстоит отправиться в город. Мысли о Лизе странным образом делали его сильнее и увереннее.

Четыре утра. Голову будто набили ватой. В комнате, которую Кирилл выбрал для себя спальней, гулял сквозняк. Пора вставать, будить Лизу и отправляться в посёлок.

Он выбрался из-под пледа, принял едва тёплый душ, побрился. Осмотрел рану. Плечо хотя и распухло, но след от пули под ровными стежками медицинской нити всё-таки заживал. Вспомнил об укусе. Покрутил шеей, потрогал. Кроме небольшой засохшей болячки ничего не осталось. При надавливании боли не ощущалось. Вот и отлично. Отделался, считай, только испугом.

Посмотрел на термометр за крошечным окном, больше похожим на иллюминатор – минус три. Небо ясное, ветер, судя по флюгеру, очень слабый. Отличное утро, чтобы прокатиться и выветрить из головы всю эту вату.

С Лизой, уже собранной для поездки, они встретились в коридоре. Девушка была бледной, но теперь хотя бы изредка улыбалась.

– Спала́? – спросил Кирилл.

– Забылась минут на десять. А ты как?

– Нормально, учитывая обстоятельства.

– Как рука?

– Без последствий.

– Остальных не будем будить?

– Пусть спят. Или делают вид.

– Они в курсе о нашей поездке?

– Я предупредил Константина. Рацию взял. В случае чего он с нами свяжется.

– Хорошо.

– Вот возьми. – Кирилл протянул Лизе снегозащитные очки с ультрафиолетовыми фильтрами. – Без них на скорости не сможешь открыть глаза.

Шестьдесят километров в час превратили минус три во все тридцать. Несмотря на тёплые поддёвки и пуховик, ближе к посёлку парочка успела озябнуть до дрожи во всём теле.

Лиза показала на серое пятно справа.

– Кладбище, – крикнула она в ухо Кириллу.

Однако через минуту Дрегова отвлекло что-то другое. Он остановился и стал всматриваться совсем в другую сторону.

– Что там? – спросила Лиза.

– Подожди, – ответил он, выпрыгнул из седла и сделал шагов двадцать левее их намеченного маршрута.

Лиза видела, как Кирилл склонился над снегом и что-то рассматривал. Она сняла очки и разглядела широкий след от снегохода, уходивший в сторону Ветлани. Любопытство не позволило ей остаться на месте. Она подошла к Кириллу.

– Что-то странное? – спросила она.

– Из посёлка, – ответил Кирилл, – в этом направлении можно доехать только до нашей станции.

– И что?

– Кто-то, судя по всему, так и хотел сделать. Но по каким-то причинам передумал. Видишь? – он показал пальцем на вмятые в снег окурки. Их было три. – Кто-то остановился и довольно долго наблюдал. Как минимум пятнадцать минут.

– Может, – предположила Лиза, – Синицын всё-таки говорил правду о тех парнях?

– Может, – задумчиво произнёс Кирилл. – Ладно. Поехали.

Через пять минут они наконец добрались до кладбища. Лиза с раскрасневшимся от ветра лицом отправилась на поиски родительской могилы одна. Кирилл решил, что компания ей в этом деле будет лишней.

Через минуту поднялся лёгкий ветерок, сдувающий с толстой корки наста не успевший плотно улечься снег.

Кирилл посмотрел на часы. Времени оставалось с запасом, но только при условии, что этот ветерок не обернётся пургой. Такие повороты в этих местах, наверное, далеко не редкость. В метель было бы сложно возвращаться по старому следу, а с местностью Кирилл не успел познакомиться достаточно подробно. Да и какая тут местность… Бескрайнее белое поле. За снежным занавесом очертания уцелевших городских зданий, а уж тем более станции, разглядеть стало бы невозможно. На душе делалось всё тревожней, однако Кирилл понимал, что если он начнёт сейчас паниковать, то лишит Лизу этой единственной возможности навестить покойных родителей. Да и в глазах впечатлительной девушки не хотелось выглядеть невротиком. Сам же, в конце концов, и вызвался её отвезти.

Покосившиеся кресты и столбики с пятиконечными звёздами на макушках рассы́пались чёрными точками без какого-либо порядка посреди снежных барханов. Чуть поодаль, в низине, торчали ржавые о́ставы брошенной техники. Видимо, не только люди находили в этом месте свой последний приют, но и все вышедшие из строя автомобили: вездеходы, снегоуборочники, побуревшие кузова́ пожарных машин, древние модели «зилов»…

– Нашла! – услышал Кирилл громкий возглас Лизы.

«Это удача», – подумал он про себя и направился к девушке.

Два железных креста, словно обнявшиеся друг с другом, стояли почти у самого края кладбища, принимая на себя первую волну снежных заносов. Из-под сугроба выглядывали только алюминиевые таблички с выгравированными на них фамилиями. До этого Кирилл никак не мог вспомнить фамилию Лизы. А теперь увидел – Машатина. Он снял шапку и перекрестился. Получилось это непроизвольно, помимо какого-либо осознанного желания. Особенно набожным он никогда не был, а в церковь последний раз заходил много лет назад, когда отпевали его лучшего друга.

– Мести́ начинает, – через минуту сказал он. – Надо бы поспешить.

– Ага, – тихо ответила Лиза, утирая мокрой от налипших льдинок перчаткой слёзы. – А в посёлок не успеем заехать?

– В посёлок? Зачем?

– В больницу. Она тут совсем рядом.

– Зачем в больницу?

– Может, там ещё работает Пашка. Хотелось бы увидеть кого-нибудь из живых.

– А кто такой Пашка?

– Друг. За год до того, как я уехала к сестре, он вернулся в Ветлань, закончив на большой земле медицинский. Устроился терапевтом в нашу больницу. Обычно уехавшие не возвращаются назад. А Пашка вернулся. Он на десять лет меня старше. Но мы дружили. По сути, он и был здесь моим единственным другом. Больше, наверное, даже братом. Хороший человек. Я подумала, а вдруг он всё ещё там?

Почти раздавленный вид Лизы произвёл на Кирилла должное впечатление. В конце концов, подумал он, пятнадцать километров – это не так много, чтобы не суметь добраться до «Варяга» даже при самых критических обстоятельствах. Да и ветер не особо усилился, хотя низкие тучи уже заволокли почти всё небо, оставив нетронутой узкую полоску на юге.

– Он был влюблён в тебя?

– Что? – вскинула мокрые глаза Лиза. – Я…

– Прости, – перебил Кирилл. – Не моё дело. Не знаю зачем вообще спросил.

– Да ничего, – вздохнула девушка. – Дело прошлое. Просто… Знаешь, чувствую себя перед ним виноватой.

– В чём виноватой?

– В том, что бросила его здесь. Испугалась. Он и правда, думаю, был в меня влюблён. Почти уверена. Я испугалась, что это его чувство заведёт наши отношения в тупик. Боялась, что придётся сказать «нет». Знаешь, все эти дурацкие словечки: у тебя всё ещё впереди, ты хороший парень, ты найдёшь свою половинку… Чушь собачья. Кому они нужны? Это жестоко. Лучше вообще промолчать и просто исчезнуть из жизни друга. Так я тогда и решила. Не знаю, как он смог пережить мой отъезд. Мы списа́лись с ним только спустя год. Он ни словом не упрекнул меня, но позвонить ещё целый год потом не решался. Так вроде и сошло всё на нет. Но совесть до сих пор продолжает меня грызть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.