Галина Анатольевна Богдан
В кривом зеркале

Ох уж эти кривые зеркала!

Прямую – искривят, кривую – выпрямят.

Из размышлений одного из героев книги

© Богданова Л., 2024

© Оформление. ОДО «Издательство “Четыре четверти”», 2024

Начало XXI века. Постсоветское пространство начинает приходить в себя после лихих девяностых. Переход в новое тысячелетие дается нелегко. Всюду мерещатся преступления и даже трупы. Впрочем, не только мерещатся… И не только они… Каждому хочется быть счастливым, успешным и…

Живописание одного вполне рядового исчезновения

Наброски. Агнешка

– Блин!

Вообще-то, Агнешка не позволяла себе выражений подобного рода. Даже наедине с собой. Но сегодня день относился к категории неудачных, так что морочиться с приличием не стоило.

– Да что там день! Неделя коту под хвост, – проворчала она, останавливая свой видавший виды бусик у обочины. – И не факт, что только неделя. Ну что там еще?

Очередной возмутитель спокойствия энергично загаллопировал в ее сторону.

– Ну вот как с этим жить? – Агнешка вздохнула. – Когда наконец можно будет попробовать на вкус новое тысячелетие? Да и не только на вкус…

Неделю назад в поселок нагрянул частный сыщик. Прочесал Престижное вдоль и поперек. Сунул нос во все имеющиеся в наличии щели. Разворошил все возможные и невозможные осиные гнезда. Вывернул все наизнанку, обнаружил дюжину забытых скелетов в шкафах мирных обитателей. Перессорил их друг с другом. А потом исчез.

В принципе, Агнешке все эти телодвижения были по барабану. Она не имела никакого отношения к следствию. Почти. Пропавший был ей знаком. И только. Конечно, по большому счету, не только. Но кого могут интересовать случайные встречи у калитки или редкие прогулки по бесчисленным тропинкам, починка швейной машинки или разгрузка фургончика?

Да, были знакомы. А кто в Престижном с кем незнаком? Да, гуляли иногда от нечего делать. Кошку выгуливали вместе по той же причине.

Да, помогал. Да, просила. Не грузчиков же нанимать, честное слово! И точно не остальных соседей просить о помощи. Эти все равно не помогут, чистоплюи несчастные! Разве что садовника пришлют или охранника.

Знаем мы этих охранников! С такими дело иметь – себе дороже, – девушка вздохнула, смахнула с кончика носа надоедливую тополиную пушинку и высунулась из окна:

– Я вся во внимании (чтоб тебя нечистый куда подальше унес!).

– Здрасте! – ослепительный рыжий чуб переспелым подсолнухом заслонил пейзажные красоты. – Я из милиции.

«Кто бы сомневался! После недавних событий тут не то, что подсолнухи – дубовые рощи должны разрастись. И вширь, и вглубь, – Агнешка снисходительно усмехнулась. – Засланный казачок – знакомая тактика. Надо же с чего-то начинать».

– Лейтенант Пукель, Ярослав Карлович! – щелкнул «подсолнух» несуществующими на кроссовках каблуками. И ослепил девушку белозубой улыбкой и многочисленными веснушками на щеках и переносице.

– Ярослав Карлович да еще Пукель! – восхитилась та. – С фантазией у ваших родителей проблем не возникало, с чем вас и поздравляю!

Ярослав Карлович собрался было обидеться.

– Не берите в голову, мои такие же, – махнула рукой девушка и представилась: – Коханая Агнешка Васильевна – примерно тот же эффект, не находите?

– Красиво звучит: Коханая… Агнешка…

– И так мило сочетается с Васильевной. Ну, что у вас? – Агнешка вспомнила о своем отвратительном настроении и невольных его виновниках.

– Вот, следствие веду. По делу Собесского. Вы в курсе?

Девушка нетерпеливо кивнула. Лейтенант важно кивнул в ответ:

– Побеседовать хотел.

– О, допрос? – в зеленоватых глазах заплясали солнечные зайчики.

– Пока только диалог в общих чертах, а там… – лейтенант многозначительно взглянул на Агнешку, затем попытался придать взгляду профессиональную пронзительность и под конец смутился. Окончательно и, как водится, бесперспективно. – А там будем поглядеть. Можем приступить прямо здесь. А можем к вам подъехать. Как удобно вам будет…

– Нет! Не надо ко мне! – вдруг испугалась потенциальная свидетельница. – Я… я сейчас очень занята. Если вам не принципиально, давайте встретимся часа через два. У озера. Рядом с качелями. Вам же не принципиально?

– Ну… – лейтенант смутился.

Во-первых, ему было не принципиально прямо сейчас. Во-вторых, очень понравилось это самое «принципиально», и он очень постарался внести словечко в собственный лексикон, дабы употребить в нужном месте и в нужный час. В-третьих, ему очень понравилась сама Агнешка Васильевна, а на фоне долгосрочной якобы командировки в эти во всех отношениях приятные места, навести мосты с такой красавицей было бы очень правильно и полезно. А в-четвертых…

Пока он размышлял над «в-четвертых», зеленоглазая красавица успела согласиться с непроизнесенным ответом, послать Пукелю воздушный поцелуй и обдать его пылью из-под колес резко тронувшегося с места фургончика.

– Боится, значит… – пробормотал Ярослав, отмахиваясь от пыли полынным веником-букетом, собранным еще до встречи с прекрасной незнакомкой. – И фургончик имеет вполне подходящий… А значит, та еще фигурантка… По ходу, тут целая рота фигурантов собралась. И что мне теперь со всеми ними делать?

Впору было расстроиться. Такая девушка никак не могла иметь к делу отношения. Но факты – упрямая вещь, и Ярослав обратился к своей неуемной фантазии, дабы оградить возможную соучастницу от столь неприглядной роли. Через пару секунд умственно-чувственного напряжения Агнешка Коханая из группы подозреваемых плавно переместилась в категорию случайных свидетелей. А в планах лейтенанта замаячило вечернее свидание. Со всеми вытекающими…

– Блин… – повторила Агнешка, время от времени посматривая на часы. – Опаздываю. А тут еще и этот… рыжий-рыжий, конопатый, убил бабушку лопатой… Как же не кстати!

Ее фургон затормозил перед внушительными воротами узорчатого чугунного литья, стоившими половину годового оклада лейтенанта Пукеля. Левая створка бесшумно отползла в сторону, и фургончик въехал на территорию усадьбы.

Гараж находился рядом, за изгородью из пирамидальных туй. Под домом был еще один гараж. Но Агнешка предпочитала пользоваться дальним. К помпезному гранитному крыльцу (еще половина годового оклада милиционера) допускались лишь авто клиентов. Все остальное время вокруг дома господствовали пенье птиц, ароматы цветов и соснового бора. Именно за это Агнешка и выбрала усадьбу своим местом жизни. И творчества. А возможно, и счастья…

– Как же, станешь тут счастливым с такими-то заморочками…

По вымощенной колотым камнем тропинке она пошла к дому, в очередной раз раскладывая по полочкам события последней недели.

Все началось в понедельник, как и положено неприятностям.

– Агнюш, убили, небось, Франика, – голосила принесшая новость на хвосте местная сорока – тетя Клава. – Ставлю свою телушку против твово бусика – убили!

– И на что вам мой бусик? – не торопилась соглашаться со столь категорическим постулатом Агнешка. – Как и мне ваша телушка. Может, уехал куда наш сосед. Не первый раз, между прочим. Франк – птица вольная – куда хочу, туда и лечу.

– Ага, как же – уехал куда! – шмыгала носом непонятая в лучших своих чувствах поселковая сплетница. – И дверь нараспашку? Повыносять же все! Как пить дать, повыносять!

– С вами не повыносят, теть Клава, вы за версту непорядок чувствуете.

Тетей Клавдия Романовна была польщена. В семьдесят с некоторым прицепчиком ее в округе иначе как бабкой и не звал никто. Агнешка была в курсе, чем и пользовалась без зазрения совести. Романовна за этот комплимент на подарки не скупилась: то щавеля принесет на супчик, то банку молока, то яиц десяток. И, конечно, про самые свежие новости не забудет. С пылу с жару – пользуйтесь на здоровье!

Плюс приберется за копейки, в магазин сгоняет – чего уж попусту ноги бить, а так вроде бы по делу. И приятно, и с пользой – перед продавщицей, своей тезкой, носом повертеть, мол, опять колбаса вчерашняя (сама-то отродясь казенную не покупала, разве что по великим праздникам, на салатик, граммов триста). И новостями с той же Клавкой обменяться. Да и с остальными. Что мы – не люди?

А если ее городским пирожным задобрить, то и клумбы прополет. Агнешка и глазом моргнуть не успеет – как в саду и во дворе наведен образцовый порядок, а в самоваре на веранде уже вода закипает. И пахнет вокруг теть Клавиным фирменным чайком с малиновыми ветками и лимонной мятой. Тут уж – хочешь не хочешь – достаешь из холодильника коробку с городскими вкусняшками, усаживаешь гостью-помощницу рядом, и будь что будет!

Против Клавиного чая и корзиночек с фруктами ни одна диета не устоит.

На этот раз до пирожных не дошло. Новость оказалась такой горячей, что, конкретизировав сообщение до обнаруженных в прихожей следов крови и прочих ужасов, тетя Клава помчалась по округе. Агнешка перевела дух и с облегчением вздохнула: в состоянии легкой ажитации тетя Клава становилась невыносимо голосистой. Ее верхние «ля» и «си» буравили мозг на значительную глубину, откуда затем доносились еще минут надцать после исчезновения источника. Головная боль невольному слушателю обеспечивалась до второй таблетки найса.

– Никуда не денется наш Франек, – Агнешка вытащила из аптечки заветный блистер и налила стакан воды, – погуляет и вернется. А кровь… кровь… Странно, уж не досужие ли Клавины выдумки? Правда, не в ее стиле вот так сразу привирать. Мало ли, годы свое берут. Или настроение… Да, кстати, настроение… Нет, ерунда какая. Никуда Собесский не денется! Скорее всего, очередная шлея под хвост попала. И нечего тут огороды городить!

Нет, понедельник начался не с того. С платья. Заказ известной светской тусовщицы, как и следовало ожидать, получился ужасным. А ведь Агнешка сразу предупреждала – не стоит изгаляться с фасоном. При такой-то фигуре. «Песочные часы» заказчицы требовали здорового минимализма – пара мягких складок, полуприталенный силуэт, летящий подол. Так нет же!

– Пусть будет а-ля двадцатые двадцатого! – улетала в нирвану капризница. – Тут прямо, тут оборочки и бретелечка спадает с плеча. И вот еще…

Напрасно лучшая в регионе портниха доказывала собственную правоту, напрасно листала журналы и демонстрировала на экране компьютера возможные альтернативные варианты. Клиентка вошла в раж и не желала ничего слушать. Пришлось сдаться, заранее обрекая новое произведение на провал.

И вот сегодня… Сегодня она ждет заказчицу.

– Блин! Опаздываю, лучше бы всех этих мильтонов в горячие точки отправили серьезные проблемы решать! – рявкнула Агнешка на ходу и рванула через кусты. Благо, причудливая география парка это позволяла. Сразу за зарослями жасмина и гортензии начиналась березовая аллея, подходящая к дверям кухни. Здесь путь к дому сокращался вдвое. Да и клиентка не поймет, откуда взялась слегонца взъерошенная модистка. Мало ли, может, спала, а может, бдела над заказом.

– Провалились бы вы все, вместе с милицией и Франеком заодно! – не на шутку активизировались эмоции Агнешки.

Как в воду глядела. Абы что – оно и в Престижном абы что. Бледное, породистое, как ему и положено, лицо клиентки вытянулось в унылую гримасу:

– Это не совсем то, что я представляла.

– Я же предупреждала: этот фасон вам не подойдет, – напомнила Агнешка.

– Ну, не настолько же! – стояла на своем светская львица с физиономией расстроенной лошади. – Попробуйте что-то придумать, вы же великая выдумщица!

«Придумаешь тут, как же, раз уж такое убожище получилось!» – возражало сознание. А руки уже открывали коробочку с булавками и принимались за дело: что-то собирали, что-то скалывали.

За собственную репутацию Агнешка не боялась. Этакое безобразие все равно никто надевать не станет. А предоплату ее научил брать Лешик. Ох уж этот Лешик!

В личной жизни ей не везло. Мягко говоря.

Замужество к концу второго года совместной жизни трансформировалось в сплошные муки и унижения.

– Кидай ты его, да куда подальше! – советовала наблюдающая за развитием процесса матушка. – Пока молодая, еще найдешь. А потом уж никто и не взглянет.

И она кинула. А что? Пока молодая… Да к тому же хорошенькая. Девяносто-шестьдесят и все такое прочее. Плюс глаза-кудри, губки-бровки и так далее. Однако ажиотажа на подходе к освободившемуся месту кавалера не замечалось. Год, другой, третий…

То ли мужики нынче клевали не на те параметры, то ли параметры их вообще не волновали. А все прочие женские достоинства на улице не продемонстрируешь. Да и на работе, если в коллективе сто из ста – женщины – тоже.

В общем, к четвертому десятку Агнешка подошла в не очень гордом одиночестве. Мама, две подружки, Варька со своими капризами.

– Зато бизнес! – вещала неутомимая оптимистка мама на юбилейном банкете. – Кавалеры пришли и ушли, а бизнес остался.

Подружки слаженно кивали, пребывая в заметном подпитии – любимый вермут лился рекой, а с добавлением шампанского создавал феерические ощущения внутри и снаружи. Варька могла бы вмешаться. Но кто возьмет в ресторан кошку?

– Сама прикинь: ты теперь живешь как у Бога за пазухой. Турция, Египет, Испания… Я за всю жизнь дальше Крыма не бывала. Дом опять же. Фотографии на страницах глянцевых журналов. Ребеночка бы еще – и ты в полном шоколаде, – мама слегка покачнулась и промахнулась в желании чокнуться с юбиляршей.

Агнешка вытянула губки в подходящую к ситуации улыбку, довела мамин замысел до логического конца. Конечно, последнюю упомянутую в тосте субстанцию она назвала бы несколько иначе. Но не спорить же с самым родным человеком! Хоть по форме, хоть по существу.

В чем-то мама права. Да, теперь она могла себе позволить многое. Но далеко не все. И кредит за долгосрочную аренду студии висит на ее плечах непосильным грузом, вынуждая брать левые заказы и строить из себя независимую домовладелицу. Да мало ли грехов накопилось…

Неудивительно, что визит детектива, а потом и милиции вызвал вполне обоснованную тревогу. Да и исчезновение Франека тоже. Не все в ее жизни получалось так гладко, как хотелось бы. Не терять же в трудах обретенные удобства и ценности!

– А, Бог не выдаст, свинья не съест! – обратилась она за помощью к народной мудрости.

– Вы о чем, милочка? – поинтересовалась клиентка.

– Да о своем, о женском. Вы не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю. Но складки сбоку смотрятся гораздо лучше. Я же говорила: вашей фигуре не идут прямые силуэты. Здесь нужно подчеркивать талию. А так, сами видите, заметны одни ваши выдающиеся достоинства. А талия где?

– Но мужики как раз за выдающиеся нас и любят, – усмехнулась мадам Конопацкая, рассматривая себя в зеркале зорким, с легкой примесью любования и пристрастия, взглядом. – Вот она, попка, вот они, грудочки – полный боекомплект.

– Ну, не совсем полный. Дабы приблизить к себе все это выдающееся великолепие, мужчинам нужно за что-то держаться. А так, судите сами, – Агнешка собрала ткань и профессиональным движением обозначила талию, – гораздо соблазнительнее. И сразу хочется обнять.

– Правда? – светская львица приосанилась и втянула в себя лишние килограммы.

– Блеск! – оценила маневр модистка. – Талию подчеркиваем однозначно. Над формой драпировки я подумаю. Сюда бы что-то еще…

– Имейте в виду: через три недели у меня важное мероприятие. Я должна быть именно в этом платье. Интерьер уже почти готов. Умоляю, сохраните стиль!

– Но…

– Вы же умница, Нешечка! Это все знают. Значит, до пятницы.

– Вы же сказали – три недели.

– Деточка, неужели вы думаете, что я пущу такое дело на самотек? Святая простота! Нам бы картинку не испортить, я же всем своим девочкам уши прожужжала про него. И фото показывала в журнале. Я должна произвести фурор! А потом собираюсь выставить платье на аукцион. Так что на создание чуда у вас целых двадцать дней – практически вечность. Да, и вот еще, вас я тоже хотела бы видеть…

Клиентка протянула стильную серебристую карточку:

– Билет на две персоны. И помните: двадцатые годы двадцатого века. Желательно в сине-зеленой гамме. Целую!

Тяжелый шлейф восточных ароматических композиций потянулся к выходу. Агнешка поспешила распахнуть французское окно и устроить сквозняк. Она терпеть не могла липких сладких ароматов. Как и – что держалось в великом секрете – их капризных обладательниц.

– Так-то лучше! – знакомые запахи наполнили комнату свежестью и покоем. – Может, цветок? – она вытянула из букета, стоящего на подоконнике, пион и приложила к неудавшемуся шедевру. – Не то…

Хотела было взяться за работу, но передумала. Вышла в сад. Рядом со спрятанным от любопытных глаз гамаком стоял сервированный для завтрака столик, который она так и не успела убрать.

– Мяу! – донеслось из гамака.

Сиреневый плед зашевелился, явив миру любимицу публики Санта-Барбару Васильевну Коханую, пятнадцатилетнюю неувядающую красавицу британку жемчужно-серого окраса. Санта-Барбара, в просторечье Варька, подарок отца к какому-то из Агнешкиных дней рождений, плевала на условности, переживая в добром здравии преклонный кошачий возраст. По весне ходила налево, озадачивая владелицу полудюжиной разномастных котят. Зиму проводила под хозяйским одеялом. Лето – в гамаке. А осень…

– До осени следовало бы элементарно дожить, – напомнила себе Агнешка и обратилась к любимице: – Иди уж, накормлю.

Аппетит у Санта-Барбары не особенно страдал от погоды и житейских неурядиц благодетельницы. А вот у самой Агнешки – наоборот. Чашка кофе осталась нетронутой. Как и мюсли. Девушка ограничилась стаканом сока и холодными гренками, совершенно не обращая внимания на то, что ест. Тревога поднималась в душе вязким утренним туманом.

Немудрено: за неделю тут такого наворотили.

Престижное считалось в округе тихим фешенебельным районом. Дюжина коттеджей. У каждого – участок в полтора гектара, собственный пляж, удобный подъезд к владениям. На границе две точки пропуска. Одна открыта круглосуточно. Посторонних – ноль целых ноль десятых. Разве что по предварительной договоренности.

Ох уж эта договоренность! В силу специфики своей профессии Агнешке в этом деле приходилось несладко. Попробуй уговори венценосных клиентов являться по расписанию! Все эти львицы, кошечки, наседки, звезды и прочие представительницы столичного бомонда терпеть не могли условностей, появляясь в любое время дня. Благо, что не ночи.

Приходилось лебезить перед охранниками. Задаривать, а порой и опускаться до взяток.

А куда деваться? Назвалась принцессой – держи марку. И она держалась всеми силами. За арендованную недвижимость, за авторитетных клиенток, за вымученный, соответствующий им стиль жизни.

В общем, держаться на плаву Агнешке удавалось года полтора. Но с прибытием в Престижное отряда законников, улаживать проблему стало более чем сложно. Руководитель «пограничного» отряда, майор запаса Бабулько уже не намекал, а прямым текстом угрожал нарушительнице местных устоев:

– Ежели что – не обижайтесь, Агния Васильевна, я вынужден буду сообщить властям.

Властям – скажет тоже – властям на Престижное разве что наплевать. А то и не заметить бы. Все давно схвачено, оплачено и забыто. Суетиться в таких местах – дело неблагодарное. У местных жителей руки длинные да и связи серьезные. Тут уж государственными масштабами попахивает. Словом, регионы отдыхают.

Неделей ранее…

Они и отдыхали. До последнего времени. И пропажу жителя поселка успешно проигнорировали. Подумаешь, исчез один бездельник! Да у нас таких…

Обитатели Престижного поначалу на причитания бабы Клавы внимания не обратили. Куда он денется! Но затем, когда волна впечатлений докатилась до города, взялись за дело с позиции личных интересов.

– Ее бы саму придушить, – предложил белолицый красавец Лев Львович, обладатель совершенно неподходящей к имени и отчеству фамилии Зайчик, ослепительно молодой и прекрасной супруги Казимиры, двух сыновей (от предыдущих браков) и весьма подходящего состояния в несколько миллионов небелорусских долларов.

Общее собрание домовладельцев проходило под вечер на пляже Льва Львовича. Из десяти ответственных домовладельцев (три дома не входили в расчет – в одном до последнего времени проживал пропавший Франц Собесский, два других пока не обрели владельцев) на оперативный сейшн явились восьмеро. Владельцы виллы «Славянка» находились в долгосрочной зарубежной командировке, а залетевшего в поселок несколько лет назад из соседней страны генерала-отставника Озкаускаса найти не удалось.

По периметру пляжа нарезала круги вездесущая баба Клава.

– Именно, что придушить… Это ж надо так все испортить!

Восемь пар глаз практически одновременно уткнулись в обтянутый спортивными штанами тугой Клавин зад.

– И ведь не факт, что этот бездельник через день-другой не вернется, – пробасила со своего шезлонга Барбара Ягеллоновна, в кулуарных диалогах аборигенов Баба-Яга, директриса престижной частной гимназии и по досадному недоразумению супруга скромного местечкового фермера Васи Сидорова.

– С этого станется, – поддержал ее Павел Петрович Ангел, ответственный социальный работник республиканского масштаба.

Остальные ограничились кивками и вздохами. Трикотажный тыл возмутительницы спокойствия был оставлен на некоторое время в покое. Счастливая его обладательница устроилась в ближайшем отдалении, настороженно внимая доносившимся с пляжа репликам.

Предложение священнослужителя Александра Шумского, последовавшее за рядом ничего не значащих глупостей, было встречено глубокомысленным молчанием. Хорошая мысль – что тут скажешь. Но столь категорическое вмешательство в жизнь поселка требовалось осмыслить. Лишь баба Клава мгновенно сориентировалась в обновляющемся на глазах жизненном пространстве, громко икнув и приблизившись к сильным мира сего на несколько метров:

– Конечно, лучше! Этого я на себя возьму – хоть какая копейка к пенсии будет. Не сумневайтесь.

Сомневающиеся ответили единым залпом возмущенных взглядов. Но баба Клава привыкла к борьбе. Дернула скукоженным плечиком, шмыгнула сморщенным носиком и стрельнула в обратном направлении скрюченным не первой свежести указательным пальцем:

– А, спугалися, проходимцы? Ладно, можете дух перевести: не буду я ему о ваших планах докладывать. Так и быть, сжалюсь.

– Вы о чем, милейшая? – напрочь проигнорировав ставшее привычным обращение, уточнил у старой сплетницы отец Александр.

– Это как о чем? О готовящемся преступлении. Вы ж тока шо меня придушить собирались. Можно подумать, такие вопросы быстро решаются! Детский сад, прямо!

– А вы полегче, полегче на поворотах, уважаемая, – подала хорошо поставленный голос директриса Сидорова. – До удушения дело не дойдет, можете быть спокойны, но, кто знает, с чем вам придется встретиться на жизненном пути в ближайшие двадцать четыре часа… Автомобиль с испорченными тормозами, утечка газа или скользкие мостки на речке. Так что думайте, когда говорите, милая моя. Жизнь – штука коварная. Особенно, если так назойливо на это коварство набиваться.

– Ну, бой-баба! – восхитился Павел Петрович, давно подбивавший клинья к соседке. – Не говорит – пишет. И сразу поэмами!

– Не про тебя она эти поэмы пишет, – стиснув зубы, процедил появившийся ниоткуда супруг ораторши. – А будешь клеиться, я твой пластырь на другие цели употреблю, есть у меня идейка.

– Вася, прекрати молоть ерунду! – энергия Барбары Ягеллоновны переключилась на супруга.

Агнешка в который раз зареклась называть домашних питомцев человеческими именами. Но кто мог подумать, что в чуть ли не сельской глуши встретится на Санта-Барбарином пути еще одна носительница столь редкого имени. Да какая! Послевкусие от встречи с Бабой-Ягой омрачало последующий за ней день или вечер. Заодно и пушистая тезка несправедливо изгонялась из гамака или постели до лучших времен.

Коханая не могла понять, отчего ей так несимпатична соседка. Но у сердца свои предпочтения, а посему и сегодняшний вечер бедная Варька проведет в старом плетеном кресле, сердито наблюдая за манипуляциями хозяйки со стороны.

Собравшиеся еще немного подискуссировали, обменялись десятком едких замечаний и сомнительных комплиментов и вынесли вердикт: милицию в исчезновение Собесского пока не впутывать, но для подстраховки пригласить из города частного детектива средней руки. Пусть покружит по окрестностям, поспрашивает жителей. В общем, создаст видимость активной гражданской позиции обитателей Престижного. А там уж, как Бог даст.

Поначалу хотели сброситься, но неожиданно вмешался молчавший до сих пор шоумен и писаный красавец Ян Донской:

– Позвольте оплатить это удовольствие в гордом одиночестве. Никогда в жизни не приходилось играть роль спонсора.

Ему позволили, наказав выбрать что-то среднее между полным отсутствием и редким присутствием сыщика.

– Есть у меня такой на примете, – подсказал начинающему спонсору Ник Семашко. – Ни рыба ни мясо. Нос у него короткий, зрение никакущее, ноги заплетаются даже на городских тротуарах. Любовников годами выслеживает, собак десятилетиями ищет. В общем, подойдет.

– Десятилетиями – это хорошо, – мечтательно прошептала баба Клава, определяясь с размером аренды пустующей половины дома. – Это нам очень даже подойдет. За хорошую идею надо будет Николеньке занесть яиц свеженьких. Десятка два. И уборку на пустой половине устроить. Генеральную.

На том и разошлись. Агнешка ушла первой. Если бы не директриса, можно и в пляс пуститься. Денег с нее не затребовали, чего она так боялась. И милицию пока не вызывали, чего тоже не хотелось бы. А Франек… А что Франек? Погуляет и вернется. Ведь возвращался всегда.

И лишь проходя мимо знакомой калитки она почувствовала легкий озноб: «А что, если правда? Вдруг Собесского убили…»

– Нет, не может быть! Откуда в Престижном убийцам взяться? Я вас умоляю! – шептала она в сгущающуюся темноту, стараясь держаться подальше от кустов черемухи, плотно стоявших вдоль тропинки.

Подвергшаяся-таки остракизму Варька недоуменно наблюдала за перемещением хозяйских спальных принадлежностей из гамака в душную спальню на втором этаже. С чего бы? Лето только началось, и обычно большую его часть они предпочитали ночевать под открытым небом.

Кошка недовольно прочихалась, демонстративно повздыхала, получив в ответ язвительную характеристику на себя любимую. И перешла на свой страх и риск в гамак. Кто их поймет, этих женщин? Не стоит и морочиться. А раз место освободилось, можно позволить себе не изменять традициям…

Все наладилось само собой. Казалось бы, все было удачно схвачено и обеспечено. И кто бы мог подумать, что мира и покоя Престижному хватит на неделю? А слепой, глухой и колченогий сыщик вынудит предусмотрительных жителей обратиться-таки к соответствующим ситуации органам.

Наброски. Константин

– Идиотский поселок! Никто ничего не видит, никто ничего не слышит, никто ничего не знает. Тишь и божья благодать, если не считать исчезнувших трупов и пальбы по оперуполномоченным. Средь бела дня, между прочим, пальбы! А кто-то утверждал, что здесь места девственно чистые от уголовщины.

– Ладно вам, Константин Алексеевич! Место как место! – конопатый нос Ярослава нервно двигался навстречу доносящимся из кухни запахам.

– Сядь на место! – рявкнул Константин Алексеевич. – Не то дверь вышибешь! Поимел бы совесть!

– А я что? Я ничего, – Ярослав вернулся в свое кресло и обиженно всхлипнул. – Сами знаете, что в этом доме готовят божественно. М-м-м-м, наверное, голубцы…

– Голубцы, – согласился шеф. – Но не про тебя.

– Вот так всегда! Кому-то домашние изыски, а кому-то колбаса из сельского продмага.

– А че ж ты у бабы Клавы яишенки не выпросишь? – язвительно поинтересовался Константин Алекссевич, неловко приподнимаясь с постели.

– У нее выпросишь… как же… Только платить придется по иному тарифу. Бабка жадна до денег – впору в следственный изолятор садить для профилактики – того и гляди, убьет за миллион. И почему вы мне у этой девушки на окраине поселиться не позволили? Я бы мог поднажать…

Константин Алексеевич нахмурился:

– Девушка эта не про тебя. К тому же по делу проходит непонятно кем. Сиди уж, охмуряй свою бабку.

– Охмуришь ее, как же, – горестно вздохнул Ярослав. – А что, если она нашего пропавшего сама и того, за миллион-то? А что, могла бы…

– Иди уж, Шерлок Холмс, и не вздумай там пургу гнать. Завяжи свою фантазию в узелок до поры до времени. Учти: на тебе только сбор информации. Имеющей отношение к делу. Никаких оргвыводов. Два дня продержись, браток, а там и я встану.

– Да не волнуйтесь вы, Константин Алексеевич. Указания получил, намек понял. На указания вы мастер, тут никаких поползновений в стороны быть не может. Просто гуляю, просто интересуюсь. На абсолютных добровольных началах.

– Вот именно, что на абсолютно. Ты уж, браток, полегче на поворотах – все-таки люди здесь непростые проживают. С деньгами и связями. Ежели что…

– Обижаете, Константин Алексеевич! Я ваши указания выполняю от точки до точки, – пукелевские веснушки утонули в ярком, на все лицо, румянце – признаке чрезвычайного смущения, волнения либо служебного рвения. – В общем, болейте на здоровье! А я – служу Радзіме!

– Служи, – проворчал майор, склоняясь к последней причине покраснения помощника, – только не перестарайся…

Он не стал заканчивать, поскольку лейтенант уже захлопнул калитку в конце двора. К радости, к беде ли, но на этот раз майору попался чересчур ретивый напарник. И чересчур молодой. Ни первое, ни, тем более, второе, не радовало. Выбирать не приходилось – вынужденный перерыв в расследовании не предусмотрен. Отгулов в отделе дали всего ничего. А начальник категорически настаивал на автономности процесса:

– Пойми, Робкий, я слово дал. Важной персоне. Там и так шухеру навели – туши свет. Продержись на тет-а-тете. Будь другом, возьми на себя дело.

И Костя взял бы, если бы не досадный случай на задворках Престижного, выбивший его из седла на несколько дней.

– Жив? Руки-ноги и прочие жизненноважные целы? – заботливо уточнил полковник при экстренном телефонном вызове.

– Да вроде того, пуля прошла через отдельные мягкие ткани. Навылет, – скрипел зубами раненный в мягкое место майор. – Смену пришлете?

– Какую еще смену? – зашикал на подчиненного полковник. – Я человеку слово дал! Сейчас Ровбу пришлю, заштопает твой кардан. Отлежишься пару деньков. И никому ни слова!

– А как же расследование? – прикусил губу Константин – отдельные мягкие ткани возмущались столь небрежному к себе отношению.

– А ты там с кем? С Пукелем? Пускай он и побегает пока. По задворкам. И никакой самодеятельности! Ежели невмоготу будет, участкового приобщите. На общественных началах. Но это в крайнем случае! Постарайтесь своими силами обойтись.

– Да вы что, Петрович, в своем уме? Пукель еще пороху не нюхал! Неделя как из ИДН…

– Вот и хорошо, что не нюхал. Два раненых из двух в данной ситуации слишком большая роскошь. Все! Давай сопляку указания и лечись. Как устроился, есть кому выхаживать?

– Как вам сказать… – смутился неожиданному повороту диалога Константин.

– Чую, тамошний твой комфорт на пять звезд тянет, – хмыкнул прозорливый шеф. – Значит, дня за три на ноги поднимем. И учти: на все про все у вас десять дней. А лучше – неделя. Мне в отпуск идти, а на зама никакой надежды, не то, что сор из избы – саму избу вынесет. До связи.

Несчастный мобильник, обиженно звякнув, улетел в глубины хозяйских перин. А Константин откинулся на подушки с безнадежным стоном. Вот так всегда! Стоило лишь закусить удила, как все летит под откос. И планы, и профессиональные амбиции, и даже личная жизнь!

Через три часа, осмотренный и обласканный всевозможными процедурами милицейского доктора, он смог прийти в себя и подвести итоги первого дня в Престижном. А заодно и причин, приведших его сюда. Вернее, одной единственной причины. Начинать-то с чего-то надо.

Отдел, в который ему довелось попасть, в прошлый понедельник подвергся тщательной внутренней проверке. В результате часть работников перевели куда подальше. А часть отправили в отпуск.

Полковник, получивший по чужим заслугам и лишившийся заветной мечты о генеральских звездочках, лично пригласил Константина Робкого в сослуживцы. Они были знакомы по ряду межведомственных операций.

– Ты меня по всем параметрам устраиваешь. Обещаю перспективную должность и интересную работу. Думаю, предложение взаимовыгодное. Чего тебе на районе прозябать? Согласен?

– А то. У меня мать в городе одна. Ждать устала. К себе звал – отказывается. Говорит: «Стара уже привычки менять. Лучше ты возвращайся». Так что насчет взаимовыгодности – вы в самое яблочко. С моей стороны. Так я собираю вещички?

Рано радовался майор. Всякая палка о двух концах. Если не о трех.

В отделе остались лишь два молоденьких лейтенанта и старый прапорщик. Остальной личный состав прибыл одновременно с Робким и теперь осваивался в условиях незнакомого района. Особенно трудно приходилось участковым, сбившимся с ног от прогулок по вверенной территории.

Неудивительно, что Константину полковник доверял – все равно доверять больше было некому.

– Не обижайся, ежели что. Будешь тылы прикрывать. Если подвернется скользкое дельце, кину тебя на амбразуру, уж извиняй, – расшаркивался шеф. – Времена пошли смутные. Лавируем между преступностью и законом, голова кругом. Крышу капитально сносит, а никуда не денешься.

Робкий в подробности вдаваться не стал – начальству виднее. И потом как-то неприлично сразу на рожон лезть. Надо бы осмотреться.

Осмотреться не получилось. Полковник вызвал его среди ночи к себе домой. Извинился. Напустил тумана:

– Завтра выезжаешь в командировку. Времени в обрез. Максимум десять дней. Наворочал там один частник. Детективом себя возомнил! А нам расхлебывать. Тебе, то есть. Все более чем конфиденциально – народ там серьезный – шуму не любит.

– Свой среди чужих, чужой среди своих? – уточнил Константин.

– В корень зришь, молоток, – одобрил начальник. – Но ты меня за сволочь последнюю не держи: даю паренька в помощь. Не Шерлок Холмс, но в поле сгодится.

– И на том спасибо.

– Будь здоров! Ежели что – звони на мобильный. Давай-ка номерок в память забей…

Так Константин с напарником попали в Престижное. Разгуляться не успели: при первой же вылазке в тощий майорский зад влетела шальная пуля.

Обидно. И больно. Ведь только-только начали входить в суть. Нет, не дела пока – жизни местной. А жизнь в Престижном существенно отличалась от городской. И тем более сельской.

Дома в Престижном строили приметные. В два-три этажа. С балконами, лоджиями, эркерами, колоннами и прочими архитектурными изысками. Участки, окружавшие особняки, измерялись не скромными сотками – гектарами. За высокими затейливой ковки, а то и литья заборами красовались заросли вечнозеленых кустарников, фруктовых и декоративных деревьев, ухоженные газоны. Между стволами и ветками то там, то сям проблескивали воды бассейнов и фонтанов, стекла веранд и беседок. Красиво жили люди. И дорого.

В списке, выданном Робкому шефом, значились именитые политики, солидные бизнесмены и прочий, вполне уважаемый люд. Пропавший Франк Собесский никаким боком к местным нуворишам не относился. Разве что со стороны батюшки, известного деятеля искусств, почившего заслуженным художником страны лет десять назад.

По оперативным данным, за это время сынок успел не только промотать батюшкино состояние, но и довести мамашу до дома престарелых. День и ночь пропадал в мастерской, где ваял странные металлические конструкции, заявленные в газетных объявлениях произведениями искусства в стиле «техно». Дипломированный художник и скульптор зарабатывал на жизнь стрижкой соседских кустов и газонов, ремонтом сантехники и мелким шантажом.

Похоже, с последнего все и началось. Или закончилось.

И вообще, дело о пропаже поселкового шантажиста и пьяницы Робкому не нравилось: слишком много было в нем начал и концов. А также странных сочетаний в личных данных возможных фигурантов и закрытости вопроса, о которой трижды предупредил полковник.

– О имена, о нравы! – прогнул Робкий под ситуацию известную цитату. – А тут еще и несанкционированный отстрел милиционеров…

– Вы позволите? – в комнату вкатился хромированный столик на колесиках, за которым вплыла разодетая в японские шелка хозяйка.

– Люсьен? Рад вас видеть!

– Правда? – лучистые женские глазки загорелись торжествующим светом.

Определиться с «повезло не повезло» в отношении хозяйки Константин не успел. Потому и вел себя осторожно: поди разберись в чувствах и желаниях опасного бальзаковского возраста скучающей красавицы. В принципе, он не напрашивался. Скорее, наоборот. Планировал пожить у миловидной скромницы на окраине поселка. Но та дала категорический от ворот поворот. Пришлось хвататься за соломинку, назойливо тыкающую в бок прямо среди улицы.

– Ой, надо же! – ворковала «соломинка», не давая майору прохода. – Какие люди в здешней глуши появились, с ума сойти! Это что же должно было произойти, что бы такого мужчину в наши края прислали? И без охраны.

Покашливания несправедливо оставшегося без внимания лейтенанта Пукеля так и не были услышаны синеокой красавицей, назвавшейся, не откладывая знакомства в долгий ящик:

– Люсьен. Прошу жаловать и немножко любить.

– Константин. Без претензий.

Робкий не успел сообразить, что к чему, когда оказался в роскошном плетеном кресле у выложенного стильной фиолетово-серой плиткой бассейна.

– Поживете у меня, – заявила Люсьен, выставляя напоказ квартиранту содержимое смелого декольте. – Денег за простой не возьму. А по поводу дополнительных услуг договоримся. Вы не против? Значит, комната для гостей за вами. А этот милый мальчик, – хозяйка небрежно кивнула в сторону маявшегося на солнцепеке Ярослава, – пусть поищет себе жилье самостоятельно. Не обессудьте, не терплю сутолоки. Пойдемте покажу вам комнату.

Решив для себя сбежать, как только попадется альтернатива – не ночевать же на улице, Константин бросил сумку с вещами в пустой шифоньер. Отметил заоблачную стоимость мебели и текстиля в помещении. И извинился перед хозяйкой:

– Дела. Встретимся вечером.

Совершенно уверенный, что вечером он устроится в более безопасном месте. Вместе с Пукелем, которого оставлять одного чревато серьезными, если не сказать больше, последствиями.

Вышли на берег.

– Опаньки! – в некотором отдалении обозначился импозантного вида гражданин в темных очках. – Ты че ж сегодня не на работе? А сам вчера от рыбалки отнекивался. Мол, занят по самое не могу. Филонишь? Так бы и сказал… Мы люди понимающие…

– Что за фигня? – Константин переглянулся с подчиненным. – Первый раз мужика вижу.

– Обознался дяденька, – пожал плечами Пукель. – Сейчас извиняться начнет.

И правда. Гражданин остановился на полпути. Шлепнул себя по плотно обтянутым серым льном ляжкам:

– Пардоньте, мил человек. Осечка вышла…

Но приближаться не стал. Повернулся к лодке, оттолкнул ее от берега. Неловко заскочил. По ходу дела развел руками – ну, обознался и обознался – велика беда.

Константин махнул в ответ, мол, не грузитесь. Бывает. И пошел своей дорогой. С недоумением чувствуя неприятный холодок под ложечкой. Можно подумать, что в этой глуши под каждым кустом двухметровые богатыри валяются. Стала бы тогда его хозяйка так привечать, держи карман шире! Хотя? Мало ли чего в жизни не бывает. Поживем – увидим.

Они обошли поселок по периметру часа за два.

– Красивые места, – определился с оценкой Ярослав, – красивые люди.

Он вздохнул, почесал макушку и присел на услужливо поставленную в тени старого каштана скамейку.

– Особенно женщины, – подмигнул подопечному Робкий, устроившись рядом.

– Конечно, – лейтенант соорудил из губ некое подобие вулкана, выражая протест против засилья старших офицеров, – кому-то все, а кому-то – баба Клава.

– Не грузись, – хмыкнул старший офицер, – я при исполнении. И обязан беречь нравственные устои. Тебя ж на мякине любая курица проведет.

– Можно подумать… – позволил себе не согласиться лейтенант.

– А чего тут думать? Мадам Люси – та еще акула, моментом в фарш превратит, не дай тебе Бог испытать это приятное чувство. А первая попавшаяся на твоем пути девица, милая и наивная на первый же взгляд, вполне может оказаться подозреваемой номер один: живет на окраине, ни с кем из поселковых дружеских связей не поддерживает. Одно слово – вещь в себе. Два, вернее. Но суть не меняется: с такой нужно ухо востро держать.

– Потому-то вы сразу к ней и нагрянули, – глубокомысленно отметил лейтенант, оставаясь на своей волне. – И на постой напрашивались. Так, на всякий случай. Чтобы подозреваемую потенциальную на глазах держать.

– Кхм, – чем-то поперхнулся майор (теперь уже Пукель хмыкнул в ответ – понятно, чем, не ожидал начальник отпора), – можно и так сказать. Однако сам видел, сумела девчонка улизнуть. Оборотистая нынче молодежь пошла.

– Предприимчивая, – важно кивнул Ярослав, обобщая характеристики. – Да, мы такие.

Майор вздохнул о своем и перешел к делу:

– Давай подобьем дебет с кредитом. Что мы имеем?

– Несколько дней назад в поселке обнаружили пропажу человека, – продемонстрировал осведомленность Пукель. – Собесский Франц Ипполитович, тридцати девяти лет от роду, разведен. Постоянных занятий не имеет. Дом, приличная усадьба в два этажа с большим садом и теннисным кортом перешли к нему в наследство от отца, известного деятеля культуры.

Пропавший жил на случайные заработки – поденничал по соседям, ваял нелепости какие-то, писал акварельки на заказ…

– Шантажировал близких по мелочам, – добавил Робкий, – вел нездоровый образ жизни. Случалось, уходил на неделю в запой. По непроверенным данным, баловался наркотиками, когда деньги были. В общем, не вписывался в общую радужную картину. Совсем не вписывался.

– И увлечение у этого Собесского странное, – продолжил лейтенант. – Вы в мастерской были?

– Нет, на вечер оставил. Ты имеешь в виду металлолом в стиле «техно»? Чем бы дите не тешилось, все лучше, чем наркотики.

– Хороши потешки – трехметровые чудища. Я как увидел, обомлел. Это ж сколько времени нужно, чтобы соорудить такого монстрика? А на участке таких штук семь, если не больше. Из-за каждого, почитай, куста выглядывают – б-р-р…

– Непризнанный гений. Но нам его заморочки до лампочки. Найти бы. Хотя бы тело. А то странная получается картина – соседи волнуются, мужик куда-то подевался. И главное – наказ сверху: чтобы ничего наружу не просочилось. До выяснения обстоятельств. Не дай Бог, проспится этот Собесский на стороне, явится, как ни в чем не бывало, а тут шухер великий. Полковнику шухера не простят.

– И нам тоже.

– Вот именно. А посему для начала мы должны аккуратненько все изучить и потянуть время. Денька три, не больше – вдруг вернется. А тогда уже и пыль поднимать. Усек, лейтенант?

– Усек. Но чует мое сердце: допрыгался мужик. Дошантажировался. Тут людишки собрались серьезные, за такими не один скелет в шкафу значится. Ну и надоело кому-то идиоту отстегивать. Замочили паразита, как и положено – естественный отбор, привет, товарищу Дарвину!

– Ладно, философ. Дуй-ка к бабенции своей на постой. Прощупай бабку на предмет двухместного номера, что-то мне с Люсьен один на один оставаться боязно. А потом прошерсти переулок, что от деревни к реке ведет. Может, видели чего местные. Или слышали. А я по виллам пройдусь. Знакомиться пора.

– Может, я с вами? Для подстраховки, – в глазах Ярослава плескалась гремучая смесь жгучего любопытства и обиды.

– Нет уж, тяжелую артиллерию мы оставим для экстренных случаев. Но привет от тебя обязательно передам. Встречаемся в семь на этом же месте. Первый пошел!

Константин проводил глазами удаляющегося помощника и занялся планированием собственной деятельности. Для начала следовало навестить ближайших соседей пропавшего – чету Сидоровых и семейство Николая Семашко. А дальше…

Дальше хотелось бы побродить по участку Собесского, а там уж действовать по обстановке. В принципе, участка мне до конца дня за глаза хватит, так что не будем форсировать события. Да, заварил сыщик кашу. Сам смылся, а нам – расхлебывай. И ведь не денешься никуда – первый, так сказать, мой блин на новом месте. Не хочется полковника подводить. Да и себя тоже.

Увы. Планы так и остались планами. На повороте, в уютном уголке, наполненном цветом и запахом буйно разросшегося жасмина, Робкого настигла та самая пуля. Он только и успел оглянуться, а потом яркий летний день застила пелена острой боли. Константин застонал и опустился на четвереньки: коварная железина угодила в левую ягодицу. Брючина намокла от крови, нога онемела, а в замутненном отчаянием сознании фонтанировали весьма противоречивые чувства.

– Не иначе, как вступили вы, Константин Алексеевич, в опасную зону, – пыхтел примчавшийся на звук выстрела Ярослав, транспортируя потерпевшего на виллу гостеприимной Люсьен. – Это ж надо, стоило шаг шагнуть не в ту сторону. Ну, я им покажу!

– Эй-эй, полегче! Сейчас шефу отзвонимся, тогда и показывать будешь, – сдерживал юные порывы страдающий от стыда и боли Константин. – Знаешь ведь, операция носит сугубо конфиденциальный характер.

– Значит, нас будут отстреливать, а мы в ответ шефу отзваниваться? – горячился Пукель.

– Ну, во-первых, не насмерть. А во-вторых, т-ссс… пришли уже. Не хотелось бы тревожить хозяйку. Давай к задней двери.

– Особенно мне нравится ваше «пришли», – отплевывался от тополиного пуха и собственного пота «брат милосердия». – Еще немножко, и меня не хватит.

– Потерпи, зачтется на небесах. А то и быстрее, – обещал раненый. – И чтоб насчет места попадания особо не распространялся. Навылет. Мягкие ткани. Вполне достаточно.

– Понял, шеф, – Ярослав приоткрыл дверь и втащил в коридор начальника. – По крайней мере, всегда будет, чем вас шантажнуть. А че: всяким Собесским можно, а нам… Так что готовьтесь.

После оказания первой доврачебной помощи и кратковременного визита знакомого доктора Ярослав отпросился на «пленэр»:

– Пока мы слабеем, наш враг становится сильнее, шеф. Не стоит упускать шанс взять его за неокрепшие жабры. Так, говорите, с Сидоровых начинать? Не вопрос. Супругу их я хорошо знаю еще по комиссии – питомцев своих выгораживала иногда. Женщина, скажу я вам…

И тут майор понял, что наломает помощник дров за три дня вынужденного покоя. Несмотря на четкие указания и вызывающие ужас предостережения.

– Надо же пацану с чего-то начинать. А с меня теперь все взятки гладки, – тонко намекнул он начальству на создавшееся положение. – Может, подкрепление пришлете?

– Фигушки, – пробасил полковник в шипящую космическими помехами трубку, – у меня надежных орлов – раз, два и обчелся. Что же я, по-вашему, район без присмотра оставлю? Как будет, так будет. Пущай мое начальство само выезжает, раз так волнуется. И потом: вскроете преступление, все одно этим толстосумам отвечать. А не вскроете – побушуют малость и стухнут. Не первый раз.

Лежи, поправляйся. Кушай хорошо и вкусно. Слыхал, симпомпонистая хозяйка тебе досталась. Везет некоторым… Вот и пользуйся, пока я добрый. Но чуть что – звони.

– Куда ж я денусь? – простился Константин, с тоской предчувствуя сложности с конкретно озабоченной хозяйкой.

По оперативным данным, Люсьен Лопатко полтора года жила неподалеку от Престижного без мужа. Тот отбыл по служебным делам в далекие американские штаты. И был таков. Высылал супруге прожиточный минимум. Сравнимый с прожиточным максимумом милицейского отдела. Переписывался, перезванивался, засыпал благоверную цветами по календарным и личным праздникам. Но носу не казал – то ли долг служебный не позволял, то ли наши законы, то ли имел под боком приятную во всех отношениях покладистую американскую леди и не морочился отсутствием под тем же боком законной половинки.

К слову сказать, та и сама не слишком морочилась. Время от времени в усадьбе появлялся новый садовник. Или сантехник. Особые приметы рекрутов ничем не отличались друг от друга – соломенная вдова предпочитала выбирать работников мускулистых, стройных. И молодых. Остальное – значения не имело. Работники задерживались в ее владениях недели на три, а затем тихо исчезали, выполнив все мыслимые и немыслимые служебные обязанности, круг которых очерчивала возбужденная фантазия работодательницы.

Константин вздохнул, соотнеся параметры наемных работников с личными, смахнул со лба капельки пота. И приготовился к затяжной осаде. В его теперешнем положении выполнять капризы скучающей дамочки было, мягко говоря, весьма проблематично.

– Что мы будем пить? – салфетка мягко слетела с сервировочного столика на оголенную коленку Люсьен, явив миру батарею бутылок и несколько пиалушек с закусками: чипсы, орешки, свернутая кулечками семужка, икорка. Все, как в лучших домах. Но Робкому отчаянно хотелось наваристого домашнего борща. Или куриного бульона с плавающими на поверхности кляксами жирка, укропными штрихами и морковными полумесяцами…

– Доктор советовал на первое налегать, крови я много потерял, – жалобно протянул раненый. – Если не трудно…

Люсьен потребовалась лишь секунда, чтобы справиться с разочарованием.

– Как же я сама не догадалась? – вылупилась из оболочки коварной соблазнительницы заботливая мамочка. – Я мигом. Только Констанцию предупрежу.

Полы кокетливого халатика распахнулись, обнажив то, что скрывалось в его недрах. Робкий вздохнул, взывая к собственному благоразумию. Дверь хлопнула. Где-то внизу послышался пронзительный крик:

– Констанция! Катька, чтоб тебя! А ну марш на кухню!

Хлопнула еще одна дверь. Уже не так громко. И стало совершенно тихо.

– Констанция, значит. Ну-ну… И как же мы сразу не догадались?

Майор вытянул из-под подушки телефон и набрал номер:

– Ярик, ты для начала прислугу здешнюю опроси. Хозяевам поспокойнее будет, если мы с прислуги начнем… Вот и я о том же. Давай действуй.

Снова вздохнул:

– Уже легче. Пара дней относительного покоя обеспечена. Еще бы хозяйку куда-нибудь сплавить. А на досуге заняться материалами, конфискованными у частника. Надо же было ему вляпаться в эту фигню, да еще по самые уши.

Робкий вспомнил физиономию шефа, живописующего реакцию престижненских землевладельцев на служебное рвение некоего Ковальчука. А ведь сами нарвались! И парень как лучше хотел. Ну, потянул не за ту веревочку…

Но чтобы такой резонанс! Да эти «святоши» чуть не поубивали друг друга. А ведь казалось – тишь, гладь и все остальные компоненты райской жизни. Ан нет же – у кого хвостик прорезался, у кого копытца, у кого… Хотя, нет, с рожками в таких местах проблем не возникает. Вернее, даже с рогами. Одна моя Люсьен чего стоит! Моя… хорошо сказано и недалеко от истины. Тьфу-тьфу-тьфу… чур, меня!

Наброски. Люсьен

Каждая женщина имеет право на маленькие слабости – примерно так формулировала свой жизненный девиз хозяйка виллы «My Lu» Люсьен Лопатко. И неслась во времени и пространстве соответственно: легко и кокетливо, не грузясь житейскими неурядицами и косыми взглядами.

Ровно дышала на недостатки супруга, то и дело поплевывая с какой-нибудь Эйфелевой башни на его хронический левосторонний крен. Подумаешь, изменяет – да на здоровье, мы и сами не лыком шиты. И потом, адюльтер – такое притягательное слово. Только вслушайтесь: а-дюль-тер! Так и тянет поадюльтировать. А что? Не в монастырь же идти…

– Не дождетесь! – накручивала Люсьен кукиши в зеркале, адресуя их мнимым противникам своей легкой и ничем не обремененной жизни. – Не для того я столько сил вложила… Не дождетесь!

О, ей было за что бороться! Обыкновенная деревенская девочка, средних способностей и средних внешних данных явилась удивлять столицу в неполные семнадцать. Заранее рассчитала – с несовершеннолетней спросу меньше. За год можно осмотреться, пристроиться и обложить жертву со всех сторон. Потому и не стала напрягать школьных педагогов своим присутствием в десятом классе, подав документы в столичный колледж бизнеса и права.

– Пропадешь в том Минске, деточка! – заламывала руки мать, отправляя младшенькую кровинушку неведомо куда. – Осталась бы, школу окончила, замуж выскочила, дом мы бы вам справили, пока отец при делах…

– Знаю я ваше «замуж»! – стояла на своем норовистая кровинушка. – И дом ваш тоже знаю! Найдете какого пьяницу, состряпаете какой курятник – и живи. Очень нужна мне такая житуха! Сами радуйтесь, а я уж как-нибудь без этого обойдусь. Мне б только человечка найти подходящего, а там…

Поиски затянулись до новогодних праздников. К тому времени общежитие сменилось съемной однушкой, колледж – барной стойкой, а русая коса – экстремальной стрижкой.

– Без экстрима не попрет, – уверяла Люську ее новая подружка, Анна-Мари, соседка по съемной квартире и компаньонка в вечерних компаниях. – Мы ж с тобой до моделей не доросли, так?

– Так, – уныло кивала новоявленная минчанка, – прикидывая, какой высоты каблуки смогли бы обеспечить ей вожделенные модельные параметры.

Каблуков в двадцать пять сантиметров в те времена не выпускали. А родные сто пятьдесят пять позволяли быть заметной в толпе лишь в состоянии затяжного прыжка.

– Либо аккуратно поставленного ирокеза, – проникала в ее мысли на редкость проницательная Анна-Мари. – Ну-ну, не тушуйся, на крайние меры мы не пойдем, а вот с цветом поэкспериментировать можно. Думаю, под Новый год неплохо будет смотреться оранж – типа мандаринки. Да еще сразу две – не промахнемся!

В суете бара Анна-Мари сумела заарканить пригласительный на два лица на какую-то богемную вечеринку. Люська не уставала поражаться сноровке приятельницы. Сама она еще только приобретала охотничьи навыки. Макияж и солярий были успешно освоены, «секонд-хенд» прикормлен, фитнес-центр оплачен на полгода вперед (мамин кабанчик пришелся очень кстати, хотя и потребовал два дня для трансформации свеженины в конвертируемую валюту). Словом, красота набирала обороты. И требовала признания.

Коля Лопатко подвернулся под руку на четвертом круге. До боя Спасских курантов оставалось всего ничего, а Люська уже успела разочароваться в хваленом Анной-Мари суаре: сплошные пузаны и женатики. Подруга уже оседлала одного, а самой Люське терять девственность задаром не хотелось. Ей бы для начала сходить разок замуж. А там уж и на роль содержанки соглашаться.

Она станцевала медляк с каким-то папиком, получив три неприличных предложения в течение нескольких минут. Ага, прямо сейчас все три и приму, держи карман шире! Прикинулась дурочкой – благо, что настаивать папаша не имел привычки, переключившись на следующую искательницу приключений. Несостоявшаяся жертва богатенького буратино проскочила к столику, опрокинула бокал водочки с шампусиком – стресс следовало непременно снять до Нового года. Перекинулась парой малозначительных – все равно не сложится, вон как конкурентка прилипла – взглядов с симпатичным очкариком за барной стойкой. Заскучала: Новый год на носу, а мечты так и оставались мечтами.

– Николай! Прекрати паясничать!

Скрипучий женский голос заставил ее вздрогнуть. И переключиться на объект чьего-то негодования. И заинтересоваться: объект был так себе – серединка на половинку. Лысоват, пузоват, но в целом практически свободен. В том смысле, что негодующая дама имела к нему отношение косвенное. А именно являлась барменшей при исполнении. Зато сам Николай оказался самым настоящим клиентом заведения, явившимся на званый вечер абсолютно автономно.

Последнее, как выяснилось минут за десять до боя курантов, заключалось в личном авто престижной марки и отсутствии спутницы. Временном, к счастью. Люська своего не упустила.

Машкин оранж оказался кстати – хорошо подогретому «Абсолютом» Николаю уже не бросались в глаза ни рискованные декольте, ни тщательно прорисованные губы, ни туго обтянутые атласом тела присутствующих красавиц.

– О, апельсинчик! Иди ко мне, мы из тебя коктейльчик сделаем!

Люська сказочной Сивкой-Буркой явилась не запылилась в сей же судьбоносный момент. Инициировала брудершафт, потом еще один. И уже на выходе, так и не дождавшись выступления Президента, шепнула Анне-Мари по телефону:

– Будь на связи.

Отчалила в шикарном, по ее меркам, джипе, помолившись в звездное новогоднее небо:

– Ну, мамуля, хоть бы не сорвалось!

Уже потом, несколькими неделями позже, она не уставала креститься. Чтобы так сразу и повезло! А она-то, дура, чуть не погубила то, ради чего пустилась во все тяжкие.

– Свят-свят-свят, – повторяла она бабушкину приговорку, – да ведь сто раз обидеть мог и наизнанку вывернуть! На рожон ведь лезла, идиотка! Да еще на какой!

Но то ли мама у Люськи была святая, то ли Бог сжалился над бестолковой девчонкой, но план ее удался по всем позициям. И по ночной, которой она больше всего боялась (дурочка – она и в Африке дурочка – нашла чего бояться), и по утренней. И по перспективной.

Ночью Николай ее не тронул. Хоть и собирался. Кажется. Ну да, точно собирался: музыку включил, бутылку из прикольного буфета вытянул. В душ направился. Не дошел: рухнул прямо на ковер перед камином (все как в лучших домах!). И отрубился.

Люська перекрестилась, не зная, радоваться или огорчаться. Хлебнула для храбрости из заветной бутылочки. Разделась. И прилегла рядом, соображая, как бы это выставить их совместную ночевку в выгодном свете. Так и не придумала ничего путного, уснула – смесь всевозможных горячительных и ей нелегко далась.

Утром проснулась раньше кавалера. Отзвонилась подруге, приняла подходящую позу и встретила пробуждение партнера в полной боевой готовности:

– Ты ведь меня теперь не бросишь, Коля? Мама узнает, убьет. А брат…

Влетевшая в квартиру (дверь Люська отперла заранее, как и планировалось) Анна-Мари усугубила ситуацию:

– Люсьен! А мы тебя всю ночь ищем! Отец в панике, брат я ярости! Что теперь будет, не представляю!

Николай не подвел. Так Люська превратилась в Люсьен, обрела сестру. А заодно гипотетических родственников (тут же благополучно укативших за кордон). Их вмешательства не потребовалось: Николай, как порядочный джентльмен, настоял на переезде своей несовершеннолетней (как тут же и выяснилось) любовницы (Анна-Мари постаралась до статуса дожать) в свои апартаменты. На время.

– До выяснения обстоятельств.

А дальше… Дальше все было делом техники. Под чутким руководством опытной в такого рода делах подруги Люсьен сумела не только отодвинуть то самое выяснение на неопределенный срок, но и окольцевать голубка. Милая, нежная, восторженно ловящая мудрые слова и мысли возлюбленного, не испорченная цивилизацией… В списке ее новых достоинств значилось три десятка пунктов.

– На все случаи жизни, – удовлетворенно потирала руки авторша меморандума, ставшая свидетельницей на свадьбе. – Что б уж наверняка. И наповал. Но ежели что, обращайся.

И Люсьен обращалась. Не раз. Анна-Мари знала толк в супружеских проблемах. А потому семейная жизнь новоиспеченной мадам Лопатко мирно струилась вдоль пологих берегов, не причиняя особых страданий ни ей, ни мужу.

Не омрачило ее течения и рождение сына. Николай, как и положено молодому папаше, порадовался с год, задарил супругу дорогими подарками, открыл на имя сына солидный счет в солидном европейском банке. И погрузился в любимый бизнес, вернувшись к привычному ритму, старым привычкам и новым увлечениям.

Люсьен особенно не страдала ни по первому, ни по последнему поводу. Подумаешь, увлечения! Лишь бы ее не трогали. А ребенок… Ребенка можно отдать маме. Милое дело – деревня, кругом леса и поля, чистый воздух, экологически чистые продукты. Смирившийся с настоящим статусом родственников жены Николай давно махнул рукой на капризы и прибамбахи своей половинки. Потому и переезд Коли-маленького (на имени муж настоял, Люсьен хотелось чего-то актуального, пришлось ограничиться Ником, хотя для бабушек и дедушек внучок был Николенькой или Николкой-сорванцом) в сельскую глушь остался почти незамеченным.

Освободившаяся от груза ответственности мамаша наезжала в родные места раз в две недели, выгружала из авто горы подарков и гостинцев, высиживала два вечера на террасе, вынеживалась на пуховых перинах две ночи. И благополучно отбывала восвояси. В привычный комфорт, близкое окружение и в доведенное до совершенства одиночество.

Впрочем, с одиночеством Люсьен как-то не сложилось. Эмоции и амбиции требовали выхода. И находили его. Без проблем. Достаточно было набрать номер знакомого агентства и заказать сантехника или ландшафтного дизайнера. Молодого, без вредных привычек и внешних изъянов. Все остальное происходило само собой.

Специалист приезжал. Определялся фронт работ. Заключалось соглашение.

Не то, чтобы Люсьен страдала резко выраженной сексуальной озабоченностью. Отнюдь. Все как у всех. Захотела – получи. Не захотела – отправь обратно.

Да и сам по себе очередной адюльтер обставлялся весьма романтически. Сентиментальная музыка, нежные цветы, летящие одежды, томные взгляды. Красиво сервированный столик в укромном уголке сада (на случай непогоды на территории усадьбы имелись две беседки и гостевой домик со стеклянной стеной, видом на реку и всевозможными удобствами), какой-нибудь рояль в кустах, свечи по периметру (или пылающий огонь в камине – по ситуации), случайный взгляд, случайный вздох, случайное стечение обстоятельств.

Иногда фантазии Люсьен доходили до геройства избранника, иногда – до абсурда. Но подрядчики особо не кочевряжились, принимали все как есть. А чего морочиться – работа непыльная, кормят вкусно, спать укладывают мягко, дама сама по себе очень даже ничего. Да еще, если повезет, приплатят. Так что, соглашались на любые роли. И уходили с надеждой на возвращение – где еще перепадет такая халява.

Люсьен оставалась довольна. Конечно, чего-то в подобных отношениях не хватало. Надежности. Откровенности. Чувств, наконец. И еще, по мелочи. Инициативы со стороны. Нет, не в сексе, тут партнеры старались, что и говорить. В преамбуле. Во флирте. В дистанционных играх, знаках внимания, ощущении защищенности. В интеллигентности, в конце концов! Кто бы мог подумать, что на четвертом десятке у Люсьен возникнет потребность в данном атавизме! Но возникла. И возникала не раз. В самое неподходящее время.

Приходилось напрашиваться в компанию к Анне-Мари на какой-нибудь сейшн или концерт. Или отправляться в затяжное путешествие по библиотекам и театрам. Заказывать номер в столичном отеле. Со скучающим видом сидеть за чашкой обрыдлого кофе в интернет-баре. Листать скучнейшую книженцию, устроившись на парковой скамье в ближайшем от Академии наук сквере. Иногда унижаться, чуть ли не просить об одолжении. Получать. Разочаровываться. Снова слоняться по городу в поисках все тех же граблей.

Заполучив в свои сети майора милиции, Люсьен пребывала на седьмом небе от предвкушения: еще бы – от Константина (подумать только – у нее никогда не было Константина! Ни одного!!!) так и веяло интеллигентностью. Приличный мальчик из приличной семьи. Она узнавала: мама учительница, папа инженер. Надо же, такое еще случается!

Взгрустнувшая было – давненько не попадались на ее пути интеллигенты – кошечка в ее душе замурлыкала и принялась намывать гостей. Слегка опустившаяся – а чего икру метать перед залетными сантехниками – жар-птичка принялась начищать перышки. А сама Люсьен вышла на дальнюю орбиту нового приключения.

Для начала заказала у приходящей прислуги шедевральный ужин. И вызвала на дом стилиста. С материальной стороной процесса проблем не возникало – Люсьен давно научилась зарабатывать на своем соломенном вдовстве. Теперь главное – не суетиться. Пусть окунек заглотит наживку поглубже, а там уж всем ее птичкам и кискам найдется, чем заняться. Обширное биологическое разнообразие Люсьен приняло охотничью стойку.

И тут – на тебе – случился конфуз. Красавца майора подстрелили конкуренты. В самом прямом и обидном смысле. И место выбрали… Хоть волком вой. Теперь ее бравый майор не ходок. Во всех смыслах. Хоть и временно. Разве что надеяться осталось. На богатырское здоровье и чудеса современной фармакологии.

– Пациент скорее жив, – обрадовал ее прибывший по вызову доктор, – через пару деньков молодым козликом запрыгает. При надлежащем (тон и взгляд доктора вскрывали все стороны этой возмутительной многозначительности) уходе, мадам. Так что расстарайтесь…

Пара дней! Да она в лепешку расшибется! Все равно в ее стратегической концепции эти дни отводились исключительно обольщению. Главное, не переусердствовать. И не дать этому молодому гнедому жеребчику испортить далеко идущие планы!

С неожиданными приращениями в окружающем животном мире Люсьен справилась моментально: майор был накормлен и обласкан, лейтенант отправлен по запутанному, никуда не ведущему следу. Оставалось приступить к реализации проекта. Чем Люсьен и занялась, отдавшись-таки в умелые руки заждавшегося – пришлось хозяйке побегать – визажиста.

Оставалось привести себя в порядок и повторить азы обольщения.

– Отоспись пока, друг сердешный, – промурлыкала усаживающаяся в кресло перед зеркалом кошечка, – а к вечеру будь наготове…

– Свидание? – понимающе улыбнулся мастер.

Зеленоватые кошачьи глаза хитро сощурились.

– Сейчас придумаем что-нибудь особенное, – принял подачу искушенный в дамских каверзах визажист. – На чем бы остановиться? Женщина-вамп, инопланетянка…

– Золушка, – заказчица определилась со стилем без посторонней помощи. – Инопланетянку ты сделаешь из меня завтра к вечеру.

– О, приключение грозит многосерийностью…

– Грозит, скажешь тоже. Да я на один акт никогда и не разменивалась, – повела плечиком Люсьен и мечтательно улыбнулась.

Вечер обещал так много…

Практически автопортрет. Ярослав

– Вот так всегда: кому все, а кому и фига с маслом, – философствовал Ярослав, перебираясь через живописный плетень. – Твою ж кочерыжку!

Изгородь оказалась с подвохом: под изящно скрученной лозой таились изгибы колючей проволоки. Новенькие джинсы Пукеля возмущенно трещали, оставляя на железных шипах фрагменты драгоценного фирмового денима.

– Ну и местечко: с виду настоящий рай, а стоит копнуть поглубже… – всхлипывал потерпевший, исследуя область материального и физического ущерба. – Может, майор специально заболел, чтобы не впутываться в здешние заморочки. Да что я говорю!

Ярослав ругнулся и направился к виднеющейся за яблоневыми кронами избушке – месту своей недельной дислокации.

Нет, конечно, последнее заявление продиктовано исключительно болью и досадой. Еще бы – новенькие джинсы превратились в «секонд-хенд», загар из солярия (а что? он добросовестно готовился к высадке в курортную зону!) – в отвратительные царапины, а романтическое приключение с хорошенькой дочерью местного богатея – в бдения на задрипанном хуторе в компании с бабой Клавой. А так…

А так Ярослав Пукель уважал Робкого Константина Алексеевича всеми фибрами, как принято говорить. И имел на то веские доводы. Наслышано было отделение, куда перевели майора, об его служебных подвигах. И успело глубоко эти слухи прорефлексировать. Ярослав гордился партнером. Еще бы – боевой офицер, бывший спецназовец. Два года в боевых действиях, три ордена, внеочередное звание, потом понижение. Как и полагается нормальному менту. За одного битого двух небитых дают – давно не требующий доказательств постулат.

Сам Ярик пока пороху не нюхал. После универа направили нянчиться с малолетками. В соответствии с недюжинными, как успели обрадовать, способностями. Три года горшки выносил и бился рыбой об лед. Чтобы доказать, что место его в серьезной службе. Доказать не смог, но подсуетился во время реорганизации управления. Подкатился к полковнику: так, мол, и так, мечтаю ловить настоящих преступников. Жизни и здоровья не пожалею, только возьмите!

И хотя пылкий юношеский монолог сильно напоминал сатирические выпады одной известной юмористки, полковник Коварный к просьбе Пукеля отнесся серьезно. То ли поверил, то ли оценил, то ли деваться было некуда. Сам лейтенант предпочитал склоняться ко второму варианту, но допускал и первый, стараясь забыть о существовании последнего.

Впрочем, не слишком кручинился – с полковником детей ему не крестить. А место себе он правдами или неправдами выбил. И как! Первое задание – считай, убийство! И такой бонус – он будет расследовать его без майора. Однако, как своевременны порой шальные пули!

– Да, и на старуху бывает проруха, – бормотал лейтенант, минуя заросли крапивы у забора. – Здрасте! Я это не вам!

Он смущенно поклонился выглядывающей из-за очередного плетня хозяйке.

– Я те покажу проруху! – затрясла та березовой клюкой. – Мало не покажется.

– Да это я своего начальника вспомнил, чес слово! – затараторил Ярослав, понимая, что баба Клава на постой обидчика не примет. Не в чистом поле ж ночевать! – Я сейчас вам все объясню, где у вас тут калитка?

– Я те сама щас все объясню! Ишь, повадились! То один, то другой… Оруть, что оглашенныя, руками машуть, паразиты! Совесть потеряли…

При всем своем возмущении бабулька не преминула указать направление к калитке и сама заковыляла в ту же сторону.

– Может, повернуть назад, пока не поздно? – пыхтел Ярослав, неуверенной рысью направляясь в сторону входа в старухины владения. – Объясню патрону ситуацию, не человек он, что ли? Какая ж это хозяйка – чистой воды ведьма! Да ей сто лет в обед! Представляю, что в избушке творится! А поесть? Да она, кроме поганок, и готовить ничего не умеет…

Дорога оказалась неблизкой. Пыл постепенно прошел. Лейтенант напомнил себе о необходимости опроса местного населения и приходящей прислуги. Успел даже расставить все возможные точки над всеми возможными «i» в порученном и всем понятном деле.

Дня два у него в запасе. Мужика замочили, тут двух мнений быть не может. Кто? Да кто-то из соседей. Хотя с виду и вполне приличные люди (особенно, если учесть, что Ярослав ни одного из них в глаза пока не видел). Но всему есть предел. Может, что-то по мелочи и было. Взятка там, поход налево, обходные пути на выборах. Со священником обычные правонарушения пока не связывались – опыта не хватало.

– Но и кроме святого отца есть, кого тут за мошну дергать, – напомнил себе юный оптимист, перепрыгивая через заболоченный ручей. – Вот зараза!

Похоже, неприятности на сегодня не закончились. Ярослав поскользнулся на липкой глине и съехал в воду. Толстая серая жаба сердито квакнула, уступая насиженное место. Зеленая тина, пузырившаяся у берега, не оставила недавно еще новым джинсам шансов на реабилитацию. Рюкзак отскочил в сторону и устроился в кустах боярышника.

Так что к дому норовистой старухи Пукель добрался основательно поцарапанным, перепачканным и мокрым. Зато успел просчитать свои действия на два дня вперед. Вечером он рассчитывал пробежаться по лицам второго плана. А с утречка нагрянуть к обитателям Престижного.

– Пока на работу не умотали. А там уж, как Бог даст, кто на службу, а кто в СИЗО. Чего с ними канителиться? Сжили со свету шантажиста, паразитирующего на чужих слабостях – и дело с концом? Как бы не так! Я и без майора вас как семечки перелузгаю! Не засиживаться же мне в этом курятнике!

– Я те покажу курятник! Ну, держись, прохиндей! За порядочного себя выдать хотел? Не на ту напал! Ну-кось, заходи во двор!

Ярослав испуганно икнул: с будущей хозяйкой отношения, мягко говоря, не складывались. А ему необходимо расспросить эту фурию. И хотя бы переодеться. Он шагнул в сторону, оступился. Кроссовок улетел в пыльные лопушиные заросли. Встав на четвереньки, лейтенант принялся шарить в хитросплетениях лопушиных стеблей, тылом ощущая приближающиеся со стороны забора грозовые разряды.

– Мама, прекратите бушевать! – послышался со стороны скрипучий женский голос. – Не то скорую вызову. Укольчик хотите? Или лучше клизму? Они мигом явятся…

– Не надо клизмы, – в момент успокоилась старуха. – Я в порядке. А ору по делу: тут к нам фулиган заявился. Дом курятником называет, меня – старухой. Рази ж нормальный человек такое выдержит, сама посуди.

– Знаю я вас, – гроза поутихла, голос приблизился, а злополучный кроссовок никак не хотел объявляться.

Ярослав икнул и двинулся в обратном направлении.

– Ой, какие интересные люди! И в таком интересном положении. Может, растениями интересуетесь? Или насекомыми? Больше у нас-то и поглядеть не на что.

– Разрешите представиться, – Ярослав принял вертикальное положение и, вспомнив о главном, вытащил из кармана удостоверение, – лейтенант Пукель. Региональный отдел внутренних дел. По особым делам.

Дел в представлении получилось слишком много. Но особые он приплел для важности. Чтобы хоть как-то компенсировать несуразность встречи и прочие свои промахи. Женщина средних лет, должно быть, и была той самой бабой Клавой. А старуха, судя по недавнему диалогу, ее матерью.

Через полчаса он уже лежал на широкой кровати, отдыхая от сытного домашнего обеда и любуясь через окно на предвечернюю деревенскую идиллию. Многострадальные джинсы качались на теплом ветерке, выстиранные заботливой хозяйкой. Старуха кормила кур, которые бегали за ней по пятам, пытаясь ухватить из обшарпанной миски самые лакомые кусочки.

За забором радовали взгляд высокие подсолнухи и разноцветные мальвы. Дальше, убегая за горизонт, тянулись березовые посадки, по берегу кучковались круглые шапки ракит, за рекой синели остроконечные верхушки елей, за которые небрежно цеплялись ленивые матрешки-облака.

И так все это гармонично сплеталось в единую щемящую картину, масляной краской ложащуюся на утомленную переживаниями душу. Так успокаивало. Так настраивало на прагматический лад, что Ярослав решил не торопиться. Следовало основательно обдумать полученные от бабы Клавы оперативные сведения. И спланировать свои дальнейшие действия. А уж потом…

Потом матрешки трансформировались в скачущих на боевых конях всадников, – можно и о третьей звездочке подумать. А что? Пока майор отлеживается, мы и без него шухеру наведем. Нам высокие чины не указ. Подумаешь, бизнесмены. Подумаешь, миллионеры! Подумаешь, святые отцы! Перед законом все равны! Нашли, понимаешь, козла отпущения! Да, не богат. Да, грешен. Да, не от мира сего. Но за это никто не позволял вам человека уничтожать! НИКТО!

В синем небе появилась стайка птиц. Ласточки. Или стрижи. Или буквы… Статья в газете? Точно! «Обыкновенный подвиг старшего лейтенанта Я. Пукеля». Красиво звучит! И по существу…

Губы Ярослава расплылись в блаженной улыбке…

– А может, чайку? Самое время перед банькой…

Ярослав с трудом пробился сквозь газетные строки и улыбки фанаток.

– Какой еще чай?

– Так ведь восьмой час, милок. Я баньку затопила. Сам же просил…

– Как восьмой? Чего восьмой? Утра или вечера?

– Я же предупреждала: спится у нас на чистом воздухе. Хорошо спится.

– Ох ты… Я сейчас. Давайте чаю!

Хоть бы ушла поскорее!

Метание по комнате. Поиск джинсов. Взгляд в окно. Стон. Страдальческие гримасы. Вытряхивание вещей из рюкзака. Есть контакт! Мама настояла на второй паре брюк. Как же он любил свою маму! Быстрее! Задом наперед! Вот зараза! Еще дубль. В яблочко! Точнее, сразу в оба. Теперь кроссовки. И зашнуровать, чтобы никаких поползновений…

– Уже лучше…

И вдогонку заботливое:

– А как же чай?

– Потом, потом, уважаемая Клавдия Романовна! На обратном пути. Благодарим покорно…

И уже за калиткой, ступая по вполне цивилизованной тропинке – и никаких срезов по пересеченной местности – Боже упаси!

– Кому скажи – не поверят! Первое ответственное дело – и так проспать! Ну, Пукель… А теперь – прибавь жару, попробуем наверстать упущенное.

Пробегая околицей, Ярослав бросил заинтересованный взгляд на черепичную крышу, краснеющую среди садов у въезда в Престижное. Девушка, живущая там, задела за душу. Подумаешь, чья-то дочка. Но ведь хорошенькая. Сразу видно: неиспорченная папиными деньгами и высшим образованием. Словом, то, что ему надо.

– А что касается рекомендаций вышестоящих инстанций, – заявил Ярослав замершему на крыше аисту, – то их мы имеем право к сведению не принимать. Вот так! Подумаешь. Начальство! Ему-то какое дело до личной жизни подчиненных? То-то и оно, что никакого. А посему… Посему мы намерения по поводу знакомства не оставим. Могу же я рассчитывать на пару часов свободного времени в сутках? Очень даже могу. А в отношении фигурантки…

Ярослав вздохнул, задумчиво проследил за полетом не слишком внимательного слушателя и постучался в дверь первой попавшейся на пути избы:

– Будем надеяться, что она не имеет к делу никакого отношения. И докажем всему миру!

– Чегой-то доказывать будем? – ехидно поинтересовался зашедший с тыла хозяин.

Ярослав замер, приспосабливаясь к традиции местных жителей появляться не в том месте и не в то время. Кашлянул, придавая себе солидности. Аккуратно развернулся:

– Прежде всего, уважаемый, вашу личную невиновность. Что мы имеем сообщить следствию по факту исчезновения гражданина Собесского Франца Ипполитовича?

Что-то в его ответе заставило мужичка подойти к диалогу более серьезно. Возможно, непривычное обращение. Или профессиональные словесные обороты лейтенанта. Или неслыханное прежде отчество прохиндея Франека. Или продемонстрированные служителем закона корочки. Как бы то ни было, но мужичок отложил свое ехидство до лучших времен и переключился на конструктивный разговор, в результате которого у Ярослава появилось полное представление о личности пропавшего, его привычках и наклонностях.

По сути дела свидетель не смог добавить ничего значимого, поскольку в поселке давно не появлялся и дружбы с тамошними толстосумами не водил.

– А холуем тем более не нанимался, – презрительно сплюнул мужичок в кусты и предложил отметить знакомство фирменной наливочкой. – У нас она свойской называется. Не пожалеешь, сынок. Да и сало у меня в этом году удалось – прожилка на прожилке. С лучком да черным хлебушком – лучше любой устрицы зайдет. Так что, отметим?

На что лейтенант категорически покраснел и сослался на цейтнот.

Селянин в медицинской терминологии не разбирался, но отнесся к проблемам собеседника уважительно: развел в стороны руки и брови (как-то одновременно все у него раздвинулась, будто связанное единым эмоциональным порывом, отметил Ярослав), изобразил сострадательную гримасу остальными частями лица и посоветовал обратиться к «главному деревенскому холую»:

– Борька-то все про них знает. Кто с кем и когда, как говорится. У ево и спрашивай. Да еще к Стаське заглянь. Она к Собесскому захаживала. Стаська наша у бабы одной в поселке поденничает. Намедни говорила, будто Франек собирался куда-то съехать на пару дней. А то и недель. Или это она про хозяйку свою гуторила. У ей спроси. Не ошибесси. Хотя че с ей-то взять – дитя неразумное, хучь и нареченное крестной не абы как. А самой Констанцией. Типа нормальных имен на ее долю не хватило, едрит твою в бульбу! А чуть что – заходь: мы твои болячки одним махом залечим. Есть у меня средство…

Напоследок Пукель оформил по всем правилам протокол, отметив ставшие уже привычными заковырки в имени-отчестве-фамилии свидетеля. Справился о месте проживания вышеуказанных Борьки и Констанции и отправился по адресам, недоумевая, какие-такие болячки упоминал Ричард Петрович Самусевич, первый из опрошенных свидетелей.

Девушки дома не оказалось. А уже на подходе к дому Бориса Иринеевича Тутанхамонова, он вложил документ в купленный по случаю в деревенском супермаркете скоросшиватель, придал себе строгий вид и чинно взошел на выложенное щербатой плиткой крылечко. Стучаться, впрочем, не стал, замер в ожидании.

– Ко мне, че ли? – послышалось с огорода.

– Гражданин Тутанхамонов?

– А то кто ж еще? – удивился чубатый дедок в выцветшей бейсболке козырьком назад. – У меня в доме, акромя супружницы, почитай, лет двадцать ни одной живой души не проживает. Детишки как отбыли в град-столицу, так и умыли руки. Издержки воспитания, стало быть. Да ну их, внуки появятся, припрутся как миленькие. Это мы уже проходили. И не раз. Чем могу служить?

В баньку Ярослав попал только к полуночи. Клавдия Романовна едва дождалась загулявшего квартиранта. Выдала полотенце, веник, тазик. Показала как управиться и ушла на покой.

Ужин ждал лейтенанта на столе под старой яблоней. Накрытые льняной салфеткой оладьи, салат из огурцов и укропа, вареные яйца.

– Все как в лучших домах, – оценил сервировку распарившийся до смягчения мыслей и чувств постоялец, смахнул с керосиновой лампы полчища крылатых любопытствующих и с аппетитом употребил хозяйские старания.

Выкурил у знакомого плетня сигаретку. Полюбовался звездным небом, насладился соловьиными трелями. Посожалел о загубленном таланте художника. И ушел к себе. Пора было подарить измученному телу и мозгу положенный отдых.

Однако уснуть сразу не удалось. Он долго ворочался, тупо глядел на зависшую над окошком луну, изучал причудливые тени на стенах горницы. Заодно приводил в порядок полученную от свидетелей информацию и выстраивал завтрашний день.

Местные жители на признания не скупились, хотя и мало чего добавили по существу. В принципе, все и так понятно: паршивой овце не место в элитном стаде. Или как там называется сообщество тонкорунных мериносов? Кажется, отара. Так вот, с отарой он теперь мог разбираться с учетом, так сказать, специфики. Двенадцать домов. Два нежилые пока. Пара на окраинах. Да два пустуют – хозяева почти не показываются. Одни в Америку укатили. Всерьез и надолго. Другие, верней, другой – ни хухры-мухры какие-нибудь – настоящий генерал с настоящей генеральшей живут в Минске. Сюда наведываются на уик-энды и по праздникам. Дача типа. В сто двадцать метров квадратных и в полтора гектара живописных земных угодий.

– Живут же люди, – ворчал Ярослав, зарываясь носом в приятно пахнущую подушку, – нам бы пять соток и вторую крышу над головой, маманя всю жизнь мечтает… А тут у каждого – по полноценному дачному поселку бы на участках поместилось. Ну, ничего, выведем мы одного гуся на чистую воду! Раскулачим. Засадят голубчика на долгие годы с конфискацией. Сородичей разгонят, а в поместье организуют профилакторий для простых трудящихся. И мне путевочку дадут. А что? Я бы не против. Вот тогда с Агнешкой Васильевной и погуляем!

И, уже засыпая под аккомпанемент таких приятных мыслей, встрепенулся:

– А если не один виноват? Если действовали злоумышленники целой бандой?

Но оптимистические позывы предыдущих умозаключений взяли верх, Ярослав сладко потянулся, улыбнулся луне, как давней подружке:

– Ну и пусть банда! Всех пересажаем! Дышать станет легче. И профилакториев можно будет настроить, чтоб на всех хватило…

Картина маслом. Преступление

Дело оказалось совершенно простым. Злоумышленники действовали жестко и без фантазий. Явились к Францу на рассвете. Повествование можно начать со знакомой и оттого еще более леденящей душу увертюры: «Занималась кровавая заря…»

Франц Собесский вставал по настроению. Жаворонка в нем имелось примерно столько же, сколько совы. Иной день встречал с петухами, а иной валялся в постели до обеда. Сам себе хозяин, никому и ничего не должен.

Разве что маменьку проведать в ее богадельне. Раз в неделю. Не больше – ей там и без него хорошо. Или работу заказчику отвезти. Картинку какую. Или скульптурку. Находились чудаки на его инсталляции. Покупали. Не так дорого и не так часто, как хотелось. Но все-таки. Больше, конечно, приезжали на фотосессии. Такой натуры поискать!

Старые, искореженные временем и болезнями яблони, уходящие в космическую высь лиственницы, раскидистые акации – папенька любил садовничать. Целый ботанический сад забомбил на своих гектарах. Мечтал о признании в широких биологических кругах. Мало ему известности художника европейского масштаба! Чудил батюшка в последние годы. Лучше бы за сыном присматривал.

А может, и не лучше. Отучился Франек худо-бедно в суриковском, устроился в театре художником-оформителем. Работа – не бей лежачего. А что зарплата никакущая, так на Франековы потребности и папенькиных гонораров хватало. Жены от молодого Собесского сбегали быстро. Детей как-то не случилось.

Почудил парень в столице и домой вернулся. На четвертом десятке проклюнулись у наследника гения художественные амбиции. Осмотрелся. Осознал, что талант почти прогулял, если не пропил. Закладывал за воротник папенькин сынок, чего греха таить.

Кому-то пол-литра в день – по барабану. А Франеку лечиться пришлось. Пока в профилактории бока отлеживал, вакансию в театре другому отдали. Пришлось к папе-маме под крыло прятаться. Ни дать ни взять – возвращение блудного сына.

Папенька тогда попенял малость на то на се. Но принял. Мастерскую на чердаке выделил – твори, как в том пионерском девизе, выдумывай, пробуй. Маменька окружила теплом и заботой. Сегодня пирожки, завтра – расстегаи, послезавтра окрошка с пампушками. Живи и радуйся.

Франек и жил. Выдумывал. Пробовал. В конце концов, забросил почти свои акварельки-пастельки. Остановился на новом веянии в искусстве. Техно. Вот где можно развернуться! И конкурентов в округе – даже обсчитываться не приходилось. Закупил с десяток тонн металлолома на соседней свалке и нагородил среди яблонь и лиственниц ржавых монстров.

Отец так и не успел осознать величия появившегося на свет мастера, умер через два года после воссоединения семьи. Матушка шугалась железных страшилищ как привидений. Перестала выходить в сад. Ночами вскрикивала. Потом тени собственной бояться стала. Пришлось устроить ее в дом-интернат под опеку специалистов. А в перерывах к знакомой в городе определить.

Сын поначалу рассчитывал – временно. Но увяз в своих творениях, потом в безденежье, а там и за старые привычки взялся. Куда уж тут матушке возвращаться. Так и вековала горемычная на чужих харчах, денно и нощно выглядывая в окошко ненаглядного своего Франечка.

А тот пытался свести концы с концами всеми доступными способами. Подвизался на стройках в радиусе нескольких километров от дома. Благо, что строили богатые люди активно. А местные власти не менее активно создавали условия для приватизации имеющихся в наличии и пребывающих в запустении земель бывших колхозов и совхозов. В основном, непригодные для обработки, что, собственно, и полагалось отводить под коттеджи.

Однако работа на стройке отличалась трудоемкостью и пыльностью, потому и старался Франц найти что-то почище. Промышлял благоустройством прилегающих к коттеджам территорий, мелким ремонтом, курьерил понемногу. Осваивал социальные сети – рекламировал свои произведения, слегка мошенничал. И между делом шантажировал соседей.

Неудивительно – у богатых свои причуды. И не одна, с ростом благосостояния тянуло бизнесменов и их боевых подруг вместе с чадами на малые и большие подвиги. Большие деньги – большие возможности. И еще более большие желания. Взаимовыгодное получалось предприятие. Кому – драйв, а кому – деньги. Тут, главное, с правильной стороны подойти и иметь для того веские основания. Приходилось крутиться – подсматривать, подслушивать, складывать, вычитать, выбирать важное, отбрасывать ненужную шелуху.

Жизнь Собесского получила второе дыхание. Он почти перестал пить, корпел над грандиозными планами по выведению на чистую воду того или иного обитателя Престижного.

Появилось и творческое вдохновение. Несколько последних скульптур получили положительные отклики в интернете. Владелец одной галереи предложил устроить персональную выставку. Правда, не в сезон и на условиях самоокупаемости – но все лучше, чем ничего! Писать Франк снова пытался. Теперь уже маслом – акварели продавались плохо, а масло шло потихоньку.

Франц постригся, обновил гардероб, на что ушли последние сбережения. И загрустил: грузотакси, фуршет в день открытия, аренда зала, презент для журналистки – а платежеспособность в абсолютном нуле.

Прикинул, что заработать не удастся. Начиналось лето, все возможные садовые дела он на пару с заезжим садовником Леонтьичем успел переделать, ремонты соседи оставляли на зиму, заказчики выжидали сезонного падения цен на инсталляции. Оставалось опять прибегнуть к санитарной обработке местных нравов, то бишь, к шантажу.

На примете имелась пара не внушающих доверия объектов: господин Ангел со своей «шведской» семьей и подозрительно активизировавшийся в последнее время священник. Франц проявлял больший интерес к батюшке, но не имел достаточно доказательств. Хотел переключиться на социального работника, да тот отбыл в круиз, длительность которого перекрывала допустимый резерв времени.

Пришлось браться за политика. Николай Семашко явно склонялся к экстремизму. И подтверждающие факты вырисовывались столь явно, что шантажисту не требовалось особых усилий. Франц понимал, что опасно соваться в осиное гнездо кавказского разлива. Но выбора не было. И он рискнул.

На свою беду. Первый звоночек Семашко оставил без внимания. Во время второго призвал наглеца к благоразумию. Намек на освещение вопроса в прессе сподвиг политика на свидание.

– Завтра в половину пятого утра, – прорычал он в трубку.

– Не вопрос, – потирал руки Собесский. – Буду ждать.

Не особо нравилось ему это рискованное во всех отношениях занятие. Но выбирать не приходилось. Всего-то пара штук баксов – для Русского расход незаметный, а Франц решит все свои проблемы с выставкой. А там…

– А там обрету имя и забуду всех нечистых на руку престижненских святош, чтоб им перейти на прожиточный минимум! Сменю поселок, а, быть может, даже страну и заживу с чистого листа. Заведу солидных клиентов, женюсь, детей заведу, мамашу к себе выпишу. Вместе с сиделкой. Во как!

Новая жизнь обрастала волнующими и гуманными подробностями. К рассвету в ней значились: собственная яхта, кафедра в престижном университете, благотворительные приемы, съемка фильма…

Шаги по гравийной дорожке вывели Собесского из состояния эйфории. Он легко поднялся, натянул спортивные брюки, отметив их вытянутость и общую невзрачность.

– Надо будет себе «Адидас» присмотреть. Настоящий! – хмыкнул он, выходя на крыльцо.

Оглянулся. Странно. Никого. Взглянул на часы. Четверть пятого. Но ведь шаги он слышал. Перегнулся через перила.

Сад спал, погруженный в предрассветный мрак. Лишь макушки старых яблонь багровели на фоне занимающейся зари. В ее красно-фиолетовых всполохах мир приобретал какой-то зловещий вид.

– Занималась кровавая заря… – заутробным голосом пропел Франц. – Самое время для нежелательных визитов. Эй, есть тут кто?

Он повернул голову на шорох со стороны входной двери, так и не успев ничего увидеть. Удар по голове ослепил шантажиста. А остро отточенное лезвие охотничьего ножа огненной молнией вошло в подреберье.

– Это за пару тысяч-то… – прошептал Франц с переходящим в бесчувствие пренебрежением, – мелочны вы, батюшка…

Калитка скрипнула.

– Молочко… – послышался из-за живой изгороди знакомый говорок, – свеженькое. Я на скамейке оставлю, все одно не платит поганец. Только из уважения к Анне Трофимовне…

– Блин… – прошелестел один из убийц.

– Т-ссс… Она дальше не пойдет, слышал же, – выплюнул второй.

– Не факт. Давай в дом оттащим.

– Лишняя работа…

– Есть тут кто? – поинтересовалась женщина.

– Давай…

Обмякшее тело подхватили и перетащили через порог. Дверь мягко закрылась. Ключ провернулся в замке без звука.

– Лишь бы не платить, – пожала плечами молочница. – И отчего у хороших родителей случаются такие вот говнюки – неразгаданная тайна природы.

Калитка закрылась почти также мягко как дверь. При всех своих недостатках Франц Собесский содержал дом в образцовом порядке. Не все в нем было так плохо. Вот именно, что БЫЛО…

Убийцы выждали некоторое время.

– Я же сказал: не пойдет, – напомнил один.

– Береженого Бог бережет, – ответил второй. – Сам же и понесся в хату с убиенным на плечах.

– Мразь он, а не убиенный. Житья нам не давал, то там откусит, то там урвет. Вот и заработал перо в бок и пластиковый мешок. О, практически стих! Доставай, кстати. У нас не больше часа. Еще вывезти до смены. Там Бабулько придет – фиг вывезешь без контроля. В темпе.

– Бабулько – урод! – кивнул сообщник. – Я мигом.

Вскоре у калитки остановился старенький фургончик. Запакованное в полиэтилен тело перетащили в салон. Бус укатил в сторону леса. Оставшийся на месте преступник вернулся в дом. Включил свет в коридоре, выругался:

– Говорил же Лешему не связываться с пером, вон, кровищи сколько! Хватило бы монтировки.

Огляделся, вытащил из стопки стираного белья простынь, протер заляпанный пол.

– Теперь комар носа не подточит. Был человек – и весь выбыл. Человек – громко сказано. Подонок вульгарис! Давно следовало убрать…

Он прошел по садовой дорожке в сторону запасной калитки, наткнулся на одно из металлических чудовищ Собесского. Отскочил, снова выругался. Пнул уродца ногой и скрылся за высокой, окружающей усадьбу покойного, изгородью.

В саду чирикнула ранняя птаха, за ней – вторая. Лучи солнца обретали тепло и свет, с завидным упорством проникая в самые сокровенные глубины сливовых зарослей, расцвечивая не проснувшуюся еще яблоневую листву, полузакрытые цветочные головки, переливаясь крохотными радугами в изгибах стальных конструкций.

И вот уже в мир пришло полноценное июньское утро, так незначительно зависящее от человеческих поступков и проступков…

– Как-то так, в общем, – закончил сложившуюся к утру версию лейтенант Пукель. – И как вам?

– Как-то так, – пожал плечами майор. – Если честно, как в старых добрых детективах: красиво и понятно. Сам придумал или помог кто-то?

– А то я бы кому позволил… – отмахнулся от обидного допущения Ярослав. – У меня самого с воображением без проблем. Картина маслом. Со всеми подробностями.

– Мне особенно понравилась кровавая заря и тело в пакете. Впечатляет. Теперь что?

– Как это что? – с плохо скрытым возмущением произнес сыщик. – Дальше припру убийц к стенке. Вот только доказательств надыбаю маленько.

– Интересно, с кого начнешь?

– Как это с кого? – обиделся лейтенант. – Я же сказал: главный зачинщик – Николай Семашко.

– Экстремист, значит? Ну-ну… а не боишься?

– Чего?

– Ну, сообщников его. С кавказским разливом. Горячие парни, между прочим…

– Думаете? – приуныл Пукель. – А если госбезопасность подключить?

– А если версия твоя вилами по воде писана, тогда что? Выставишь весь отдел на посмешище? Тебе ж Семашко этот со своим экстремизмом приснился просто! Кстати, акцента кавказского мне в истории твоей не хватило.

Подумаешь, объект! Да тут таких находок для шантажиста – лопатой греби. Нет уж, дорогой соратник, не руби сплеча. Осмотрись, почву прощупай. А там уж и я подключусь. Мне б еще суточки не дергаться. Ты пожалей начальника, не вынуждай нарушать постельный режим. И вот еще что, ты фантазию свою попридержи, с натуры пиши. Исключительно с натуры! Нам и без тебя сюрреалистов хватит, Дали ты мой самопальный. Усек?

Ярослав покашлял, вникая в суть комплимента. Робкий упрочил позиции:

– Только с натуры…

Пейзажные акварели лейтенанта Пукеля

– Подумаешь, искусствовед! – ворчал Ярослав, поднимаясь на холм за поселком. – И без тебя знаем, что к чему. У меня, между прочим, художественная студия за плечами. И в универе по рисунку одни девятки были. Такие словесные портреты малевал – вся профессура сбегалась. Будут тут указывать всякие… А вот возьму и займусь пейзажиками. Места здесь – лепота! А портреты с натуры – эко хватил – кто ж мне позировать станет? Разве что за плату. Но я представляю, какие это деньги!

Лейтенант поднялся на вершину пригорка и обнаружил две вырезанные из цельного дерева скамьи и столик между ними. Неожиданное удобство размещалось в тени своеобразного купола – вековой сосны. Рядом покачивались на легком ветерке качели. Чуть поодаль был оборудован мангал.

– Умеют же жить, паразиты! – поразился предприимчивости фигурантов Ярослав. – Все во благо человека, даже шишка на земном лбу. Сиди вот, любуйся. А проголодаешься, шашлычку сообрази. А ведь есть, чему любоваться. Эх, красотень-то какущая! Хоть пиши! И никакого масла – только акварель! Легкая, прозрачная, непредсказуемая… А не податься ли нам в живописцы?

Создам шедевр… К примеру, реку эту напишу. Вон как блестит – чисто зеркало! И отражает чуть ли не весь поселок! Да! Именно с отражения и начну. Тут все чище и спокойнее. Ни тебе убийств, ни лишних хлопот. Правда, течение мешает – рябит картинка. Зеркальце-то далеко от идеала. Елки вверх вытянуло, а крайний особнячок к земле пригнуло. Ох уж эти кривые зеркала! Прямую – искривят, кривую – выпрямят. Да что там линии! Возьми хотя бы человека. Красавца уродом сделают, уродца, наоборот. А ты ломай голову, что здесь реал, а что неудачное его отражение. Смотри-ка, философствовать начал на фоне местных красот и избытка свежего воздуха. Надо бы мыслишку запротоколировать, авось пригодится…

Окрестности действительно вдохновляли на подвиг: мягкие изгибы холмов, подчеркивались ивовой порослью, ажурные березовые посадки плавно спускались к реке. Золотистые воды с вкраплениями плавающих зеленых островков-кувшинок перекатывались от берега к берегу, далеко на западе сужаясь в ручей. Слева пестрел июньским разноцветьем луг. Справа вырисовывался четкими линиями сангины старый песчаный карьер. В центре зелено-рыжего великолепия уютно расположился поселок. Черепичные крыши, башенки, антенны, террасы. Даже ветряная мельница рядом с дубравой.

За высокими заборами и садами угадывались площадки для гольфа и тенниса, открытые бассейны, невероятной формы и роскоши цветники.

Здесь не жалели средств для комфорта. Здесь селились не на год и не на два – на всю жизнь.

– А неугодных убирали. Легким движением руки…

– Чегой-то?

Лейтенант изобразил на лице гримасу и встретил очередного собеседника во всеоружии:

– Убирают, говорю, неугодных помаленьку. Вас имею в виду, обычных смертных… простых постсоветских тружеников…

Мужчина лет шестидесяти, крепкий и моложавый, неодобрительно крякнул и занял свободный край скамейки:

– Есть такое дело, разрешите представиться: Озкаускас Леон Стефанович.

Пукель икнул, отдавая должное странным флюидам Престижного, постоянно ставящим его в неловкое положение. Обычный смертный… простой труженик… генерал-полковник… Этого-то каким ветром занесло?

– А вы, стало быть, занимаетесь убийством? Майор, если не ошибаюсь, Робкий?

Ярослав побагровел, закашлялся. Хороший знак – быть ему если не генералом, то майором! У генералов не может быть столь досадных ошибок, они чувствуют перспективу. Носом ли, затылком или пятой точкой – но обязательно чувствуют. Днем и ночью. В любых метеорологических условиях.

– Значит, не майор еще… – прозорливо отметил генерал.

– Виноват, господин генерал! – вытянулся в струнку Ярослав. – Майор Робкий попал в затруднительное положение и временно нетрудоспособен. Докладывает лейтенант Пукель!

– Опаньки, еще и Пукель! Повезло тебе с фамилией, а лейтенант? Стало быть, вы тут группой работаете. По-взрослому. А майору помощь не требуется?

– Никак нет! – лейтенант щелкнул несуществующими каблуками. – Он самостоятельно справляется с… недугом.

Пауза была замечена и оценена с позиций воинского опыта:

– Зашибает, что ли?

– Никак нет! Получил не относящееся к делу ранение! Соблюдает минимальный постельный режим. В данный момент я за него.

– Герой! – одобрительно крякнул генерал. – А ранение, значит, не относящееся…

– Так точно, господин генерал!

– И кто же так решил? Уж не ты ли?

– Я… – растерялся Пукель, судорожно припоминая историю с ранением, и тут же снова вытянулся в струну. – Никак нет! Начальство решило! Судя по вещественным доказательствам, охотники балуются. Уток в здешних прудах немерено, вот и палит народ, куда попало…

– И куда же попало? – навострил уши старый вояка.

Лейтенант вздохнул, справляясь со смущением. Нашелся:

– В мягкие ткани, господин генерал. Навылет.

Собеседник рассмеялся, уловив в отвлеченном определении самую суть.

– Надо будет навестить пострадавшего. Где квартирует?

– У гражданки Лопатко.

– Эко ему повезло! Там он в момент поправится! Сейчас заскочить, что ли? Нет, погожу до вечера. Люська к ужину расстегаи печет отменные – грех не совместить приятное… кхм… с полезным. А ты что тут, боец? Рекогносцировку проводишь? Хорошее дело. В наших лабиринтах заблудиться – как икнуть.

Легкий акцент добавлял в речь генерала многозначительности. Ярослав покосился на Озкаускаса: издевается, что ли? Нет, тот пребывал в умиротворении, связанном с посторонними, не относящимися к разговору воспоминаниями. И лейтенант ухватился за предыдущее замечание:

– Так точно! Изучаю обстановку!

Не ссылаться же на майорское табу. А так получилось профессионально, если не сказать: солидно. И высокому начальнику, похоже, понравилось. Тот переключился на диалог:

– Молоток! Могу оказать, так сказать, содействие. Рисуй схему. Эх, хорошо у нас! Как считаешь?

Вытянутый из кармана блокнот упал на траву. Лейтенант снова принял вертикальное положение.

– Ну-ну, не стоит так официально. Я на отдыхе. Ты в свободном полете. Имеем право на лирические отступления. Что, нравится в Престижном? Да садись ты!

– Так точ… то есть очень, очень нравится!

– Сам-то у кого остановился? Не у Агнешки, часом?

– Никак нет.

– Хороша девица! Но себе на уме. Значит, облом вышел?

– Типа того… Я у Клавдии Романовны…

– Это у молочницы, что ли? Молоток, правильный подход! За Романовну она тебе и вареничков налепит, и постельку два раза в неделю поменяет, можешь не сомневаться. А места эти я с первого взгляда полюбил. На наши края похожи очень. В восьмидесятые мы здесь учения совместные проводили. Я еще ротным был. Капитаном. Увидел – и пропал. Пунктиком обзавелся: тридцать лет мечтал здесь поселиться. И только на пенсии смог. Подвернулся вариант.

Да, чего смотришь? Здешняя недвижимость среднестатистическим генералам не по зубам. А заграничную приморскую дачу сменять на коттеджик – плевым фортелем оказалось. За неделю сладились. Жена, правда, до сих пор простить не может. Но что мне жена? За ней столичная жилплощадь осталась. В приличной европейской стране. Как только крутнет хвостом, я к ней. Как только надоем, назад. А иногда сама сюда наведывается. По душе пришелся мадаме белорусский климат. Так и катаемся лет семь. И, заметьте, всех все устраивает. Идеальная модель затянувшегося брака. Учтите на будущее, молодой человек. Тут такие перспективы…

Генерал расхохотался и перешел на пение:

– «Старость меня дома не застанет. Я в дороге, я в пути…» – так-то вот, юноша. Люблю я здешние пейзажи. И на рассвете. И на закате. И в середине дня. И площадочку вот обустроил. Для себя и для других. Чего глядишь, думаешь, раз генерал, то и не способен ни на что?

– Ну почему же… Никак нет! – вскочил с места Ярослав.

– Да сядь, наконец! И оставь «никак нет» для своего милицейского начальства. Капитально оно вас муштрует. Ты лучше по сторонам посмотри – это ж на картину, дорогой мой человек, просится! И сосны эти, и березы, и даже дома. Что ни двор – шедевр ландшафтного дизайна. От лучших мастеров!

Одно время жильцы здешние будто соревновались. Один бассейн затеял, другой тут же в ответ баньку с трамплином и горку как в аквапарке. Третий все вместе соединить пытается… Эх, умел бы, таких полотен тут наворочал – Шишкин ваш в гробу перевернулся бы. И наш Чюрленис заодно. Нравится?

– Нравится, – кивнул Ярослав. – Мне тоже хотелось бы все это написать. Я в художественной студии лучшим учеником был.

– Вот повезло! – генерал хлопнул по обтянутым старыми галифе ляжкам. – Слушай, кидай ты свой сыск. Иди к нам на заработки. Тут у нас художникам лафа. Лет на десять работой по самое горло обеспечим. Оклад положим. А там и карьера в гору попрет – с такими-то заказчиками.

– Но как же… – растерялся лейтенант. – Я же профессию сам выбирал.

– Мало ли кто чего по малолетству выбирает! – отмахнулся от ненужного оправдания генерал. – Ты ж не мог представить, что оклад твой сравнится с зарплатой уборщицы в здешнем коттедже. Дак та еще носом может покрутить, дескать, придираются хозяева, не соскочить ли к соседям. И, заметь, спится им спокойно. Ни тебе окровавленных трупов, ни сумасшедших гонок, ни бумажных завалов. Чего смотришь? Дело говорю! Здешние богатеи спят и видят, чтобы кто-нибудь их чудачества запечатлел. А также природные экзерсисы. И чем не работа? У каждого по две дюжины комнат. В каждую по пять-шесть картин – как раз в десять лет уложишься!

– Я… я подумаю, – Ярослав на всякий случай сдвинулся на край скамейки, тайком высматривая пути побега. Генерал ему попался со странностями. Видно, несладко пришлось на боевой-то службе. – А пока… пока вы мне расскажите о местных. Кто где живет. С кого начать лучше. И все такое прочее…

– А и расскажу, – собеседник придвинулся ближе. – Да не дергайся ты! Не съем, разве что понадкусываю маленько! Куда? Сидеть!

Ярослав уж и не рад был, что связался с залетным чином. А кто его знает, вдруг понадкусывает. Вон зубищи-то какие… Небось вставные, уж больно хороши для настоящих. Однако спасаться позорным бегством поостерегся. От такого убежишь, как же. Из-под земли достанет. Вызовет заморских своих бойцов, прочешут местность, отыщут как миленького. А уж потом… Последняя из возникших в воспаленном воображении композиций никакого отношения к пейзажной лирике не имела, а посему лейтенант помолился в нависшее над пригорком облако и отдался во власть ценного свидетеля.

– То-то же, – оценил маневр генерал, положил на плечо парня тяжеленую ручищу и взялся за выполнение недавнего обещания. – Начнем с северной окраины. Видишь зеленые крыши? Наш батюшка там обосновался. Все как у людей – теннисный корт, бассейн с подогревом, два фонтана, сауна, дом для гостей, фитнес-центр. Да, чего смотришь? Тренера выписывает на зимний сезон. Массажиста. Все местные туда бегают. Хоть и недешево берет, шельмец! А с батюшки взятки гладки: квартиранта получил, плюс забесплатно мышцу качает. Недаром прихожанки со всей округи видят нашего святошу в своих эротических снах.

Пукель почувствовал, как загорелись уши. А генерал, довольный произведенной реакцией, выдал на-гора очередной залп оглушительного хохота. Потом утерся рукавом спортивной куртки и продолжил:

– А березняк у батюшки великолепнейший. Две аллеи. Деревья могучие, в два обхвата. Скамейки старого образца. Намедни киношники просились на постой – фильм хотят в его аллеях снимать. Из восемнадцатого века, кажется. Декабристы-то в каком веке жили?

– Ну… – Ярослав ограничился глубокомысленным мычанием.

– Кажется, в восемнадцатом, – утвердился в выводе Леон Стефанович, – или девятнадцатом. В общем, очень давно. Вот про них и снимать собираются, прикинь? Колодечик им очень понравился, беседка и павильон на берегу. Все из ели, Шумский где-то в Карелии заказывал. Картинка – закачаешься! Ни в чем себе не отказывает, паразит!

– Приход, наверное, богатый, – несмело предположил Ярослав.

– Откуда? Это у католиков на подобные дела не скупятся. А ваши… разве что по великим праздникам, да и то сэкономить норовят. Чем-то слева святой отец промышляет. Но… – генерал осекся, поняв, что доверился не тому, и поспешил предупредить: – Я тебе ничего не говорил, ты ничего не слышал. Усек? Смотри у меня!

Пукель хотел было отодвинуться, но вовремя вспомнил, что двигаться уже некуда. С минуту поразмышлял, как половчее выйти из положения. Остановился на последующих за зелеными бордовых крышах:

– А там кто живет?

– Там-то? – оживился Леон Степанович. – Там Мякиши живут. Славянофилы хреновы. Я это к тому, что виллу свою «Славянкой» нарекли. Выстроили терема в псевдорусском стиле, а сами из-за кордона и носа не кажут. Дифирамбы лесам да болотам пели: ах, птичечки, ах, камышики. Ах, девушки в веночках. А сами – фьюить, и через океан от всех этих веночков и камышиков – и забудьте, как нас звали! Лицемеры! Уж и физиономии их лживые забыл. Лет семь ни слуху ни духу. Вдовствует наша «Славянка», так и запиши.

Ярослав чирикнул пару слов в блокнотик и уточнил:

– А дом пустует? Или квартирует кто?

– Одно время будто бы жили. А сейчас точно не скажу. Сам постоянно в разъездах. Не услежу. Ты у Шумского спроси, он к «Славянке» ближе всех живет. Дальше-то Франека дом, а напротив – мой. Вон, на солнце навесы мои переливаются. Видишь? В прошлом году ставил! Ни у кого больше таких нет! Обошлись капризы супруги в копеечку. Захотела, видите ли, полдома навесом накрыть. Зимний сад непонятно для кого устроить. Устроил, нате вам, пожалуйста! Вид с крыши моей обалденный. А смотреть практически некому. Слушай, а давай сразу ко мне!

Ярослав непонимающе уставился на генерала.

– Да какая тебе разница, к кому сначала? Я же первый предложил. Так что по справедливости – сначала мой ты будешь. Прямо на чердаке и устроишься. Как это у вас называется? Мастерская? Да не переживай. Там все цивильно: отопление, вода горячая. Вместо пола – старая крыша с подогревом. А вместо потолка – звезды да солнце – любуйся – не хочу. Да картины твои сами собой там писаться будут, попомни мое слово!

– Ах, вы о картинах… – облегченно проглотил не успевшее разродиться возмущение лейтенант.

– А о чем же еще? Не просто так к себе зову. Я тебе не баба Клава. И с ориентацией у меня все в полном порядке, – бравый вояка многозначительно подмигнул ему, окончательно смутив парня.

Ярослав уткнулся в свой блокнот и уже не поднимал глаз для обозрения достоинств прилегающих к домам Собесского и Зайчика территорий. Между «Славянкой» и участком Собесского застрял в середине строительных работ особняк главы администрации неясно какого района. По словам свидетеля, у главы случались периоды повышенной и пониженной платежеспособности, прямо влияющие на режим строительства. Дом возводился уже лет пять, и конца сей грандиозной по масштабам и времени эпопее в ближайшей пятилетке не предвиделось.

В связи с отсутствием интереса к инертному в отношении преступления объекту, генеральские дифирамбы в его адрес Ярослав пропустил мимо ушей и страниц наполовину исписанного блокнота. Дом Собесского он решил осмотреть в последнюю очередь, прекрасно представляя все, что мог бы там увидеть. Описание, выполненное по настоятельной просьбе начотдела ушлым частником, они с майором успели прочесть еще до приезда в Престижное. Да и наведаться туда Ярослав успел. Коротко, но впечатляюще.

Леона Стефановича, как предложил величать себя генерал, хватило еще на рассказ о злоключениях Льва Зайчика, бледнолицего красавца-бизнесмена, и краткий перечень чудес на львино-заячьей территории:

– Настоящий лев наш Зайчик, уж поверь мне на слово! Что в бизнесе, что в семейных проблемах. Сам посуди: занимается мужик, хотя его и мужиком-то не назовешь, скорее, вечный мальчик, производством и сбытом алкоголя. В основном, водка. И неплохая, скажу тебе. Ну, там наливочки с национальным колоритом, бальзамчики, настоечки – без них здешняя продукция в Европе не катит. Но чтобы пропихнуть всю эту заразу хоть на запад, хоть на восток – железная хватка нужна. Это ж почти война – сквозь самопал и левак пробиться. Но Зайчик наш – кремень. Если уж ухватится, то насмерть. Никакие бандюки не прошибут. И все у него кругом схвачено: и партнеры, и законники, и налоговики, и таможня. Такими бабками, подлец, ворочает, остальным соседям и не снилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.