Лина Коваль
За твоей спиной

Глава 1. Татьяна

– Своих детей давно пора рожать, Таня, – тихо ворчит мама в трубку. – А ты все за чужим сопли подтираешь!

– Прекрати, пожалуйста!..

Разминая шею, поправляю ворот на платье-водолазке. Лука поднимает уставшие глаза от тарелки и вопросительно смотрит. Я гашу немой вопрос нежной улыбкой, словно говоря сыну, что все хорошо.

– Кто там, мамочка? – все же беспокоится он.

– Бабушка, мой хороший. Ешь, пожалуйста.

– Бабушка, – снова недовольное ворчание. – И вообще, который час, Таня? Почему ты кормишь ребенка ужином так поздно? Почему Герман молчит?

– Герман задерживается на работе, мама. Я разрешила Луке поужинать сегодня не по расписанию.

Открываю дверцу микроволновки и достаю кружку с разогретым молоком. Замешивая какао, посматриваю за окно.

Начало ноября в этом году холодное. Позавчера на землю лег первый снег, а сегодня днем выглянуло солнышко и все подтаяло. Глядя на свое отражение, поправляю светлые длинные волосы и возвращаю штору на место.

– Какой мужчина твой Герман! Господи! Симпатичный, обходительный, зарабатывает много. А как про тебя у папы на юбилее сказал: «Моя Таня самая прекрасная женщина на свете»? Нас поблагодарил за твое воспитание. И часы подарил именные. У отца в части все сослуживцы обзавидовались. Вот только тете Рите с Вадиком твой муж отказался помогать, – опять недовольна она.

– Мама, сколько можно повторять? Герман адвокат в сфере земельного права. Гражданскими делами он не занимается. Это как с больным ухом идти к окулисту, неужели ты не понимаешь?

– Ерунда! А в чем там разница? Адвокат – он и есть адвокат. Называй статьи да с судьей общайся. Вадику пять лет светит…

– Герман дал контакты своих коллег, – напоминаю.

– Ты в курсе, сколько они берут?

– Ладно, мам. Завтра это обсудим. Нам надо поскорее спать укладываться.

– Иди уже, домохозяйка. И зачем мы тебя в МГУ выучили?

– Я не всю жизнь собираюсь дома сидеть…

Отложив телефон, дожидаюсь, пока с тарелки исчезнет хотя бы половина рисовой каши, и подхватываю сына на руки.

Он заливисто хохочет. Эта, казалась бы, простая реакция отдается нежным перезвоном в моем, пусть не родном этому мальчику, но все же материнском сердце. Какой путь, оказывается, нужно пройти, чтобы ребенок просто захотел посмеяться! Сам! Без приказов и уговоров.

– Вау, сколько ты съел! – тоже смеюсь, делая вид, что мне тяжело.

На самом деле, Лука легкий как перышко. Педиатр постоянно говорит про недобор веса, а эндокринолог утверждает, что все в порядке. Я оптимист, поэтому верю последней.

– Мамочка, – трогательно шепчет сын, уже лежа в кроватке.

Мое сердце снова трепещет. Убрав книжку с русскими народными сказками, отзываюсь:

– Да, мой хороший…

– А ты не уйдешь от нас?

– Нет, конечно. Что за мысли? Я без своего Лу-Лу никуда, – обнимаю его и нежно целую в лоб. Путаю русые волосы на макушке. – Засыпай быстрее, скоро папа придет.

– Не хочу, чтобы он приходил!..

– Ты чего? – пугаюсь. Как бы при Германе такое не ляпнул. – Папа тебя любит, Лука. Он просто устает…

Сын засыпает, а я долго любуюсь в тишине тем, как подрагивают тонкие реснички и выравнивается его дыхание.

Вернувшись на первый этаж, быстро убираю разбросанные вещи. Запускаю робот-пылесос и натираю до блеска зеркало в ванной комнате.

Чуть позже на кухне, помешивая чай, со скуки щелкаю пультом. Палец замирает, когда на экране появляется знакомое лицо.

Телеканал «Новости Кавказа». Читаю бегущую строку: «Советник главы Республики по территориальному развитию Расул Рашидович Хаджаев с супругой Мадиной Хаджаевой посетили благотворительный прием».

Стараясь не смотреть на статного брюнета, с интересом изучаю его миловидную спутницу. Длинное, расшитое жемчугом платье не облегает фигуру – это дань традициям, но по изящным, тонким запястьям понятно, что лишних килограммов там кот наплакал. Все на своем месте.

Да уж…

Хладнокровно выключаю телевизор.

Надо позвонить нашему провайдеру. Поругаться с ними как следует. Пусть убирают этот канал из списка вещания. Новости Кавказа давно мне неинтересны. Вообще неинтересны.

В прихожей хлопает дверь.

Окинув кухню быстрым взглядом, убираю на место пульт и выравниваю салфетки на столе. Ногой задвигаю не захлопнутый до конца ящик на кухонном гарнитуре и поправляю платье.

– Привет.

Герман направляется ко мне. Я оглядываю серый деловой костюм, белую сорочку и красный в клетку шейный платок. Запрокинув голову, смотрю в карие глаза.

– Привет, Гер, – немного нервно здороваюсь.

– Все хорошо? – спрашивает он заботливо, награждая мою щеку сухим поцелуем.

– Да, конечно. Ужинать будешь?.. Отбивные.

Муж осматривается. Исследует каждый гребаный сантиметр нашей кухни и только потом удовлетворенно кивает.

– Пойду помою руки, – сообщает, снимая пиджак и вручая его мне. – А ты пока накрывай…

Глава 2. Татьяна

На кухне такая тишина, что в ушах звенит. Выпрямив спину, обхватываю миниатюрную чашку.

– Как прошел твой день? – спрашивает Герман, нарезая на тарелке отбивную. Ровные квадратные кусочки. Как по линейке.

– Да все хорошо, Гер. Мы ходили в парк. Лука кормил уток хлебом, потом играл на площадке с детками своего возраста.

Муж задерживает взгляд на моем лице, он вдруг становится цепким, как клешня.

– Ну а чем ты занималась?

– Я? – удивляюсь. – Следила, чтобы Лука не расшибся на горках и лазилках.

Герман кивает и указывает на белоснежный фарфоровый чайник.

– Пей чай!..

– Хорошо, спасибо, – мямлю.

– Почему ты не спрашиваешь, как мои дела? Тебе неинтересно?

– Интересно, конечно, – тут же подхватываю. – Не хочу тебе мешать ужинать.

Исподлобья наблюдаю, как он монотонно жует очередной кусок и накалывает на вилку следующий.

Промокнув губы салфеткой, резко вскидывает взгляд на меня и сжимает зубы. Делает это не меняясь в лице, но я уже знаю – Герман злится. И у этого должна быть причина.

– Аделина сказала, Лука пропустил ужин?..

Боже.

Холод в груди усиливается.

Как я могла забыть, что в доме за нами с сыном неустанно следит горничная? Ей сорок, и у нее муж в инвалидном кресле. Герман очень хорошо платит, поэтому Ада слушается его беспрекословно. А вообще, она женщина неплохая и отношения у нас прекрасные.

– Объяснишься, Таня?

– Гер, – смягчаю голос. – Лука растет, становится старше. Помнишь Ольгу Львовну? Это психолог, к которой мы обращались насчет проблем с аппетитом и набором веса. Она советовала сменить питание с режимного на «по запросу». Ребенок должен чувствовать, хочет ли он сейчас есть. Понимаешь? Это его тело, и Лука обязательно научится…

Вторая половина моей речи тонет в воздухе, будто в воде при затоплении. Герман меня уже не слышит. Он в молчаливом бешенстве сжимает вилку и… улыбается.

Смеется.

– Остыло… – резким движением отправляет тарелку скользить в мою сторону по столу. – Погрей. Будь добра.

– Конечно, – выдыхаю с облегчением.

Задвинув за собой стул, ставлю тарелку в микроволновку и настраиваю таймер на сорок секунд. Так мясо будет идеальным – не горячим и не едва теплым.

Взяв прихватку, жду заветного щелчка.

– Принесешь мой телефон из прихожей? – снова обращается ко мне муж.

Оборачиваюсь. Он буравит меня настойчивым взглядом.

– Да, конечно, отдыхай, Гер, – улыбаюсь.

Кинув прихватку на стол, быстрым шагом пересекаю просторную гостиную. Отыскав телефон во внутреннем кармане пальто, возвращаюсь.

– Погрей подольше, – велит Герман, забирая у меня мобильный.

– Ты замерз? – неловко улыбаюсь.

Еще раз ставлю таймер.

– Достаточно, – слышу через минуту. – Дай мне тарелку.

Кидаю взгляд на стол и хмурюсь.

Прихватки нет.

Пусто.

В груди леденеет.

– Гер… – шепчу.

– Дай мне тарелку, Таня, – настаивает он ровным голосом.

Растерянно обвожу взглядом кухню. Аделине не разрешено ничего оставлять на столешнице: никаких полотенец, тряпок, губок. Только идеальная, стерильная чистота.

– Гера… Пожалуйста…

– Черт тебя побери… – хрипит он зловеще и ударяет по столу. – Дай мне эту чертову тарелку!.. Ты меня злишь! И делаешь это специально. Намеренно выводишь меня из себя, Таня.

Сжимаюсь в комок.

Прикрыв глаза, открываю дверцу и… беру раскаленную тарелку. О-ох. Закусываю губу от жгучей боли.

Терплю, терплю, терплю, пока несу.

Внутренний стон заревом разносится по телу вместе с сумасшедшим желанием заорать.

– Поаккуратнее, Таня…

Поставив тарелку перед мужем, сжимаю ладонь в кулак и прислоняю ее к груди. Герман приступает к еде.

Всхлипнув, бегу в ванную комнату. Врубаю ледяную воду и направляю обожженные пальцы под мощную струю.

– Блин… Как же больно!..

Скулю, разглядывая как прямо на глазах вздуваются волдыри.

Смотрю на себя в зеркало.

Морщу брови и моргаю.

Меня всегда называют красавицей. Высокая, стройная, гибкая. Комплексами на этот счет никогда не страдала.

У меня были мужчины. Не так чтобы много… В студенческие времена встречалась со старшекурсником, потом недолго жила с молодым человеком. Не понравилось, буду честной.

Чуть больше четырех лет назад Амир Хаджаев – мой старый друг из МГУ – попросил помочь ему развить бизнес в Дубае. Частные авиаперевозки. Я согласилась.

«А почему бы и нет?» – подумала.

Была свободной, красивой, мечтала о большем.

Жизнь была сказкой.

А потом я влюбилась… В Расула Хаджаева, брата Амира. И вся моя жизнь превратилась в битое стекло.

– Как ты? – слышу за спиной заботливый голос мужа.

– Нормально.

Отодвинув меня в сторону, Герман аккуратно обхватывает мое запястье и осматривает ожог.

Я, жалея себя, плачу. Беззвучно. Уже привыкла так, чтобы не раздражать.

При выходе в свет мой муж – замечательный, великодушный, приятный человек. А дома… такой, как есть на самом деле. Подозреваю, это коварное, труднодиагностируемое психическое заболевание.

– Не надо, – шиплю.

– Таня, Таня, ц-ц-ц, – качает он головой. – Ты сама виновата. Зачем ты меня злила? Зачем? Я пришел с работы в отличном настроении. Почему я должен нервничать в собственном доме?

Отобрав у него свою руку, отправляю пальцы снова под холодную воду. Жечь перестает, слава богу. Видимо, я сегодня буду ночевать возле умывальника.

– Больше не нарушайте режим, – тихо произносит Герман, выходя из ванной.

«Больше не будем», – мысленно соглашаюсь. И прикрываю глаза…

Глава 3. Татьяна

– Что это с твоей рукой? – спрашивает Вера озадаченно.

– Обожглась вчера, – прячу ладонь под стол.

– Господи, Борисова, или как ты там теперь… Салтыкова! Что ты за недоразумение ходячее? То волосы тебе Лука случайно остриг, то вот обожглась…

Она весело смеется и пьет шампанское из бокала короткими глотками. Выглядит так, словно поимела эту жизнь. Я же удрученно качаю головой и давлю в себе неприятное чувство зависти.

Вера приехала к нам с рабочей встречи. Красивая и деловая. В сером брючном костюме и на шпильках. На лице макияж с красной помадой, готовый посоревноваться с профессиональным.

Я еще три года назад тоже была заядлой карьеристкой. Офис – моя стихия. Все эти дедлайны, переговоры, согласования с руководством и совещания – все мое. Обожаю.

– Как у вас с Германом, Танюш? Улучшение есть? – спрашивает Вера с интересом, покачивая шипящий напиток в бокале.

– Нет. Все по-прежнему.

– Так и не спите? – переходит на шепот.

Кинув взгляд на дверной проем, проверяю, что он пуст. Ада с Лукой собирают в гостиной конструктор. Герман вернется примерно через час. К тому времени мы точно успеем прибраться.

– Мне кажется, я и сама уже этого не хочу, – пожимаю плечами и так же шепотом отвечаю.

– Не хочешь секса с мужем? – Вера игриво закатывает глаза.

– Именно! Не хочу!

– Я не узнаю тебя в гриме, Тань.

Я кисло улыбаюсь и разглаживаю складки на шелковом платье.

Конечно, подруге я о своих «приключениях» не рассказываю. Во-первых, Герман помог ей с работой, и сейчас она трудится бухгалтером в фирме, где мой муж полноправный партнер. Во-вторых, это, в конце концов, просто стыдно. Стыдно жаловаться на то, что твой супруг всячески тебя наказывает. Изощренно и с удовольствием.

– Люди меняются, – философски замечаю.

– Никогда! – снова смеется Вера. – Никогда люди не меняются, Танюш.

– Пусть так, – сразу соглашаюсь.

Совершенно нет сил спорить.

– Ни за что не поверю, что тебе не хочется. Ты же рассказывала, как встречалась с этим… какой-то кавказец-красавчик!..

– Расул. Вчера его по телевизору видела.

– Ого. Надеюсь, не в какой-нибудь передаче про уголовников?

– Нет, что ты? – посмеиваюсь устало. – Он в правительстве республики работает, я так понимаю.

– А как его фамилия? – Вера сужает пристальный взгляд.

– Хаджаев.

Рассматриваю свои забинтованные пальцы. С утра перед отъездом из дома пришлось выпить обезболивающее. Да и ночь была так себе. Еще и Лука испугался, увидев меня. Это вылилось в то, что он до обеда ни с кем не разговаривал.

– Татьяна Романовна, – на кухне появляется запыхавшаяся Аделина. – Наверное, пора собирать конструктор, готовиться к приходу Германа Ярославовича, а Лука раздурился. Хочет еще поиграть.

Мы с горничной обмениваемся понимающими взглядами.

– Пусть еще минут пятнадцать поиграет, Ада. Я потом помогу ему прибраться до прихода мужа.

– Спасибо, – кивает она. – Я тогда домой пойду.

– Конечно.

– Так что с усыновлением, Тань? – шепчет Вера, когда мы остаемся одни. – Есть у вас успехи? Хоть в этом.

– Пока ничего.

– Герман передумал?

– Нет, такого он не говорил. Мы ждали, пока пройдет три года с тех пор, как Агату объявили без вести пропавшей. Теперь необходимо подать в суд, чтобы маму Луки официально признали умершей, но у Германа нет права этого делать – они ведь не были женаты.

– У Агаты ведь есть мать, – вспоминает Вера. – Ты рассказывала, что она звонила тебе. Помнишь?

– Да. Гера запретил нам контактировать и сам не хочет к ней обращаться.

– И какой выход, Тань?

– Герман сказал, мы обязательно его найдем.

Вздрагиваю, потому что неожиданно слышу голос мужа в прихожей. Тут же забегает Лука и, найдя меня взглядом, садится за стол. Вскакиваю со стула и начинаю метаться, проверяя каждый угол.

– Ты чего, Тань? – удивляется Вера.

– Сейчас…

Герман заходит на кухню и, увидев мою школьную подругу, приветливо ей улыбается:

– Привет, Верунь.

– Гера! Рада, что застала тебя, – тянет она к нему руки.

Они обмениваются вежливым поцелуем в щеку.

– Лука, пойдем конструктор соберем? – быстро приглаживаю волосы.

– Пойдем, – кивает сын и бежит в гостиную.

Пытаюсь проскользнуть мимо мужа, но он обнимает меня за талию и притягивает к себе. В нос проникает знакомый стерильный аромат, который три года назад в Дубае я даже посчитала приятным. Герман не признает мужской парфюм. Даже в конце дня от него пахнет так, будто он только что окунулся в больничный антисептик.

– Ну ты куда, Танюш? – улыбается муж, прижимаясь ко мне. Кладу ладонь на его плечо, чтобы не упасть. – Посиди с нами. Успеем потом убраться.

Не глядя ему в глаза, пожимаю плечами и снова усаживаюсь на барный стул. Пусть сын сам попробует прибраться. Немного самостоятельности ему не повредит.

– Как у вас там дела с Каспийским участком, Гер? – интересуется Вера, наблюдая, как он галантно доливает шампанское в бокал.

– После апелляции дело вернули в арбитражный суд республики, – отвечает Герман, ставит бутылку на стол и придвигается ко мне.

– Вот это да! Сработала апелляция, значит?

Вера хлопает в ладоши.

– Конечно, сработала. У моего доверителя лучший адвокат по земельному праву, – смеется тот самый адвокат и трется лицом о мое плечо, заставляя лямку платья упасть.

Стискиваю зубы, глядя прямо перед собой. Вера ничего не замечает. Продолжает пить шампанское и болтать.

– Думаешь, в республике смогут принять независимое решение и согласиться на отчуждение прибрежной зоны в пользу частных лиц?

– Вряд ли. Но всегда есть суд высшей инстанции. Торопиться нам некуда, – расслабленно произносит муж и смотрит на меня. – Ну а вы чем занимались? Ты куда-то ездила с утра?

– В магазин, – нервно улыбаюсь. Душа в пятки уходит.  – Надо было Луке выкупить зимний комбинезон, да и себе по мелочи кое-что.

Поглаживаю предплечье и касаюсь крепко затянутых бинтов.

– Почему у тебя жена вечно как побитая, Гер? – шутит Вера, а я чувствую холод в груди. Ледяной арктический ветер, взбивающий душу в белое месиво.

Кивнув на мою повязку, Вера делает еще глоток.

– Да ладно тебе, Вер? Обожглась случайно, я же сказала, – неловко улыбаюсь.

– Не бережешь ты жену, Герман!

По моей талии и пояснице гуляет тяжелая рука, а обнаженного плеча касаются сухие губы. Меня мутит. Трясет. Мне противно, черт возьми.

– Это я-то не берегу? – возражает муж. – Очень берегу… Таня у меня лучшая!

– Да я шучу, – смеется Вера. – И ты у нас лучший! Не прибедняйся, Салтыков!

Они смеются, а я пытаюсь выплыть из собственных страхов.

Хуже конца может быть только его ожидание. А я каждый день просыпаюсь с мыслью, что настанет вечер и Герман снова будет вести себя как таможенник на паспортном контроле. Смотреть пристально и выискивать странности.

И он, конечно, их найдет, потому что угодить ему невозможно и правильных ответов на вопросы нет!

Вскоре Вера уезжает на такси домой, а муж практически весь вечер работает в кабинете. Я укладываю сына спать и принимаю душ. Меняю повязку на свежую.

Когда расчесываю волосы, в комнату стучат. Заглядывает Герман. Первая реакция – ужас, поэтому я до побелевших костяшек стискиваю щетку для волос.

– Как ты себя чувствуешь? – справляется муж.

– Хорошо… Только рука болит.

Он кивает и почесывает подбородок.

– Я по поводу суда. Кажется, появились подвижки. Скоро будем подавать иск.

– Да? – радостно переспрашиваю. – Серьезно?

– Конечно. Скоро ты станешь его мамой…

Прижав ладони к груди, радуюсь как ребенок. Лука официально станет моим сыном. Боже, неужели дождалась?

Герман уходит, а я еще долго смотрю в потолок.

Со вчерашнего дня в голове вертится образ Хаджаева. Схватив телефон, быстро нахожу и исследую страницу его супруги. Увидеть ее не в длинном, закрытом платье странно, но это действует на меня отрезвляюще. Мадина очень симпатичная девушка. И современная.

На одной из фотографий замечаю Злату.

Мой Златик. Такая добрая и… сильная. Не то что я!..

После того как я уволилась из фирмы Амира, я оборвала все связи с бывшим однокурсником и его женой. Была вынуждена это сделать, чтобы вообще не пересекаться с Хаджаевыми, популяция которых растет на планете быстрее, чем население Индии.

Фотографий мужа у Мадины на странице нет, но это и понятно. Расул официальное лицо республики.

Убрав телефон под подушку, закрываю глаза и пытаюсь прогнать все мысли, кроме главных:

«Лука скоро официально станет моим сыном.

А это значит, что я смогу сбежать.

Сбежать из этого ада…»

Глава 4. Татьяна

Боже! Нет, пожалуйста!

Подхватив Луку на руки, не обращаю внимания на то, что он проезжается грязной подошвой по бежевому кашемировому пальто. В обычной ситуации было бы почти физически больно от такого варварства, а сейчас все равно.

Я несусь к выходу из парка с сыном на руках.

Прохожие оборачиваются мне вслед. Кто-то из них, поравнявшись с нами, отходит, ну а кто-то забывается, не успевает, и мы с Лукой мараем ботинками и их одежду.

Драгоценные секунды теряю, когда пытаюсь отыскать в кармане ключи от «Тойоты». Захлопываю дверь, предварительно посадив сына в кресло, и выдыхаю с облегчением. Пытаюсь отряхнуться.

Фух. Вот это забег!..

– Татьяна, – слышу справа.

Вздрагиваю от неожиданности и выпускаю связку из рук. Придерживая разлетающиеся на ветру волосы, брезгливо поднимаю брелок из снежной каши. Бинты на пальцах пачкаются.

– Что вам нужно? – строго спрашиваю, но голосом выдаю свое волнение.

– Зачем вы бегаете от меня? Я старый человек, – пытается отдышаться Аврора… Отчество я не помню.

– Герман будет недоволен. Не заставляйте меня жаловаться ему.

– Он может вообще не узнать, что мы встречались.

А если узнает? Мне будет плохо!

Я быстро оглядываю женщину напротив. Ей около пятидесяти и… она выглядит странно. Короткие розовые волосы, торчащие из-под шапки, красный пуховик и белые сапоги. Сложно было не заметить ее на детской площадке, где мы проводили дневную прогулку.

– Я хочу общаться с внуком!

– Поговорите об этом с его отцом, – предлагаю как можно мягче.

Я не жестокая. Самое простое в моей ситуации – обозлиться, но я держу себя в руках. И Аврору мне по-настоящему жаль. Вот только, черт возьми, в этом мире каждый сам за себя.

Я хочу остаться со своим сыном. Я его люблю.

Именно поэтому я не буду еще больше портить отношения с мужем ради этой женщины.

– Герман со мной не разговаривает, – с отчаянием произносит она. – Я все потеряла. Свою девочку. Свою Агаточку. И внука. Ты хоть понимаешь, что такое до полутора лет видеть, как он растет, а теперь не иметь возможности встретиться. Мое сердце каждый день разрывается на части.

Она плачет. И я вместе с ней.

Заметив уличную камеру, утираю слезы и сажусь в машину.

– Простите, – шепчу, закрывая дверь. Сделать этого не могу: Аврора ее крепко держит.

– Он и тебя убьет. Беги, – говорит она с горящими безумством глазами.

Кровь в венах стынет от такого.

– Что-о?.. – морщусь.

– Агату убил, я уверена. Думаешь, я не знаю, какой он дома? Чертов психопат. Он и тебя убьет, и Луку, моего мальчика.

Аврора пытается заглянуть назад.

– До свидания, – хриплю, резко дергая дверь на себя.

– Беги! – орет она на всю улицу. – Беги, дура!

Ее голос звенит в ушах, пока я еду домой, готовлю ужин и занимаюсь с сыном. До самого вечера в голове только эти дурацкие вопли. Сосредоточиться на чем-то невозможно.

Герман возвращается поздно. Вымыв руки, садится за накрытый к ужину стол и с подозрением осматривает кухню.

– Как прошел твой день? – спрашиваю с улыбкой.

– Отъебись, – цедит сквозь зубы, сжимая ложку. – Я домой прихожу не для того, чтобы меня дергали. На работе проблемы, еще здесь лезут.

Молча отворачиваюсь. Улыбка стекает с лица.

Никогда не угадаешь, что ему не понравится.

От греха подальше иду к сыну. Переодеваю его в удобную пижаму с модными среди детей его возраста головастиками и пытаюсь успокоить, потому что мы забыли в машине его любимую игрушку – Алило. На самом деле, она слишком детская, но Лука сильно к ней привязан.

– Дорогой, завтра поедем гулять и заберем. Давай не будем сегодня беспокоить машинку?

– Алило!.. Я хочу Алило!

– Что у вас случилось? – заглядывает в детскую Герман.

Лука как по команде застывает с открытым ртом.

– Ничего, – качаю головой.

– Я не глухой. Че ты ноешь? – обращается к сыну. – Ты мужик или кто?

– Гера, – прикрывая ребенка собой, умоляю: – Не лезь к нему, пожалуйста. Я принесу игрушку из машины.

Дергаюсь в сторону двери, но меня грубо отталкивают.

– Я сам принесу. Где ключи?

Паника внутри нарастает. Я давлю ее здравым смыслом. Герман не будет копаться в потайном ящике бардачка.

– Я схожу сама, – настаиваю.

Он пристально на меня смотрит.

– Ключи, – рявкает.

– В ящике. Под зеркалом в прихожей, – шепчу, чувствуя, что щеки горят от ужаса.

Пока муж спускается по лестнице, звенит ключами и хлопает дверью, молюсь Богу, чтобы он ничего не нашел.

А потом я слышу его обратные действия.

И они звучат зловеще.

Герман аккуратно щелкает замком двери и медленно-медленно поднимается по лестнице. Так, словно с каждым шагом все больше злится.

– Принес? – спрашиваю, пытаясь не нервничать. И не дышать.

Поправляю волосы. Лука укрывается с одеялом. Плачет.

– Принес, – холодно скалится Герман.

Первым в мое лицо летит та самая игрушка Алило.

– Гера! – вскрикиваю, не успевая закрыться.

– Значит, в магазин вчера ездила, сука? – спрашивает он и трясет перед моими глазами справкой из травмпункта с описанием ожогов на пальцах. – Придется тебе за это ответить…

Спустя три часа

– Мамочка, я хочу спать! – плачет Лука. – Куда мы едем?

– Потерпи, малыш!

Вокруг пугающая тьма.

Жаль, что снег растаял. Было бы не так темно и страшно.

Выжимаю педаль газа и посматриваю в боковые зеркала. Пусто. Не верится. Километров двадцать несусь просто по прямой, а потом, заметив догоняющий нас автомобиль, съезжаю на проселочную дорогу.

– Черт, – вскрикиваю, попадая в тупик.

К тому же автомобиль сворачивает за нами.

Меня трясет, но хуже, чем сегодня, уже точно не будет. Когда вижу человека в форме полицейского, одновременно радуюсь, что это не Герман, и нервничаю.

В окно стучат.

Приспустив стекло, вежливо киваю.

– Добрый вечер! – с подозрением смотрит на меня молодой мужчина. – Капитан Афанасьев. У вас что-то случилось?

– Заблудилась.

– Можно ваши документы?

– Конечно.

Из наскоро собранной сумки достаю паспорт и права.

– Пожалуйста, – просовываю в щель и продолжаю тараторить: – Телефон оставила дома, такая растяпа. Мы к родственникам едем, я поворот перепутала. Еще и приболела, видимо. Муж говорил, что не стоит ехать, а я все равно рванула в ночь.

– Вам требуется помощь?

– Я в порядке, – вру, прикрывая пылающую щеку. Плотнее запахиваю слишком легкое для начала ноября пальто, под которым только ночная сорочка.

– Это ваш ребенок? – хмурится полицейский и переводит взгляд с моих документов на заднее сиденье внедорожника, где жалобно всхлипывает пятилетний Лука.

– Да!.. Это мой сын, капитан, – снова отчасти вру.

– Я свяжусь с вашим мужем, Татьяна Романовна.

– Не-ет! – меня охватывает слепой ужас. – Не стоит его беспокоить. Мы без пяти минут в разводе. Я… назову вам номер. Позвоните, пожалуйста, этому человеку. Он должен мне помочь.

– Конечно. Говорите, – извлекает мобильный из нагрудного кармана.

По памяти называю цифры, молясь, чтобы Расул не сменил номер. Потом – как в тумане.

Капитан разговаривает с абонентом. Называет мои данные. Что-то рассказывает, а затем проталкивает телефон мне.

Дрожащей рукой принимаю его.

– Здравствуй, Таня, – слышу в трубке ровный, отбрасывающий меня в воспоминания голос. Цепляюсь за него, как за последнюю надежду, разбираю на атомы, пытаясь выхватить хоть каплю неравнодушия, но тщетно. Увы. С тех пор как Расул покинул Дубай, не было ни звонков, ни встреч. Ни единого намека, что случившийся между нами роман хоть что-нибудь для него значил.

Хаджаев всегда был таким.

Он не обманывал, не брал меня силой. Он ничего не обещал. Я все сама придумала. Наивная.

– Кажется, ты что-то хотела?

– Да… прости, – сбивчиво перебираю мысли в голове. – Мне нужна помощь. Надо срочно скрыться от мужа. Пожалуйста.

– Что это за ребенок? – перебивает. – Твой?

– Да… Нет, – шепчу, посматривая в сторону полицейского. – Лука он… сын Германа.

– То есть ты сбежала от одного из лучших в Москве адвокатов, прихватив чужого ребенка, и просишь у меня, чтобы я как-то в этом поучаствовал? – без энтузиазма спрашивает он.

– Ты сказал, что я могу обратиться к тебе, если мне понадобится помощь.

– Тогда я не знал, что ты так изобретательна, Таня.

– По-жа-луй-ста, Расул! – давлю интонацией, зажмуриваясь от страха, режущего сердце на лоскуты. – Пожалуйста…

Глава 5. Татьяна

– Кажется, это за вами, – кивает полицейский на моргающий слепящими фарами микроавтобус.

Как настоящий мужчина, он не бросил даму в беде и почти два часа провел в лесу.

Кое-как приглядевшись, замечаю, что номера на пожаловавшем от Хаджаева транспорте немосковские. Окна наглухо затонированы, а над местом водителя, на крыше, установлен проблесковый маячок.

– Серьезный человек этот ваш знакомый, – почесывает затылок Афанасьев. Смотрит на меня с интересом.

– Это точно, – шепчу, разворачиваясь к своей машине. – Тот еще зануда.

Проверив, что за мной никто не идет, достаю из сумки ножницы и распарываю кожаную обивку на спинке водительского кресла. Разбирать его аккуратно времени нет. Бумагу за бумагой достаю доказательства неадекватного поведения Германа: справки из травмпунктов с моими постоянными «случайными» увечьями, заключения от педиатров и детских неврологов о том, в каком состоянии был мой сын, когда мы с мужем только поженились. Здесь же фотографии с камер видеонаблюдения, установленных в нашем дворе. Кажется, в тот день я выбесила мужа тем, что не убрала самокат Луки в гараж, и Гера, не посмотрев в зеркала, резко сдал назад. Наехал на меня. «Случайно» опять же.

Спрятав «досье» в потайном кармане сумки, забрасываю ее на плечо и потуже завязываю пояс пальто. Несмотря на это, под него забирается ледяной ветер. Он волнует шелковую ткань сорочки и вызывает озноб.

Аккуратно достаю из кресла Луку, который, спустя несколько часов истерики, после увиденного в своей комнате наконец-то успокоился и уснул. Поправляю сыну шапочку, натягивая ее на уши.

Иду к дороге. Не оглядываясь. Душа рвется на части от неизвестности, но я с каждым шагом приближаюсь к микроавтобусу.

– Здравствуйте, – здороваюсь с мужчиной в строгом костюме. Явно кавказцем.

– Доброй ночи, Татьяна. Меня зовут Буба, – он быстро обстреливает взглядом стоящие на лесной дороге машины и тянет на себя дверь, чтобы помочь нам устроиться в салоне.

– А ваш автомобиль? – кричит Афанасьев, заглядывая внутрь.

– Я потом заберу. – На самом деле, ключи я оставила там же. – Всего вам хорошего, капитан. И спасибо за помощь.

Мы долго едем куда-то. Сначала по трассе. Потом по Москве и снова оказываемся за городом. Я периодически засыпаю, ежусь от холода и прошу водителя добавить температуру на климат-контроле.

Один раз все же интересуюсь о месте нашего назначения, но мне сухо отвечают: «Расул Рашидович дал указание не говорить».

– Мне нужно заехать в магазин, – прошу сонно.

– Не положено.

– Но у нас даже еды нет!

– Не положено.

– Там вода хотя бы есть?

Мужчина с идиотским именем, которое я не запомнила, смотрит на меня в зеркало, как на дуру.

– Есть, – отвечает коротко.

Мне ведь не послышалась улыбка в голосе?

Отвернувшись к окну, горестно вздыхаю. В груди периодически тянет, нервы на пределе. Пытаюсь запомнить дорогу по указателям, но на третьем названии оставляю эту затею. После моего вынужденного, можно сказать, декретного отпуска памяти почти не осталось.

Мы проезжаем небольшой коттеджный поселок и сворачиваем… в поле. Когда пересекаем его, в лесу я замечаю двухэтажный деревяный дом, огороженный высоким забором из черного профлиста.

Приобняв Луку, оглядываюсь. Кажется, что вокруг ни души. Жутко становится.

– Приехали, Татьяна.

– Мы здесь будем одни? – удивленно спрашиваю.

– Расул Рашидович не давал указаний охранять. Сказал доставить.

Стиснув зубы, закидываю сумку на плечо и подхватываю сына. Кажется, за время, пока мы ехали, на улице стало еще холоднее. Зима на пороге, а у меня ни одежды, ни денег…

– На самом деле, дом оборудован сигнализацией, – почему-то смягчается водитель. Видимо, почувствовав мой страх. – И места здесь тихие. Можете не переживать за это. Никто вас не побеспокоит. А если что – дежурная бригада будет через минут семь. Они из соседнего поселка приедут.

Я немного успокаиваюсь. Иду за водителем по узкой заснеженной дорожке и дышу чистым воздухом. Лука, слава богу, даже не шелохнулся. Как я буду ему объяснять, где мы оказались и зачем? Не знаю.

– Проходите. Замок электронный. Сейчас я вам включу газовый котел. Через пару часов в доме станет тепло. Одеяла, постельное, полотенца – все в кладовой под лестницей. Разберетесь?

– Постараюсь, – неловко улыбаюсь.

В гостиной пахнет хвоей и чем-то домашним. Новым годом, радостью, счастьем. Тем, чего у меня давно не было.

Когда зажигается свет, разглядываю стены, обитые брусом, каменный пол и высокие потолки с коваными люстрами. Похоже на охотничий домик, только премиум-класса. Для избранных и богатых.

Аккуратно устроив Луку на диване, ставлю сумку на пол и разуваюсь.

– Еда есть на кухне. В морозилке – мясо. В шкафу – крупы, консервы, аптечка. Вода из крана артезианская. Скважина свежая. Можете кипятить, если не доверяете. Чайник сами найдете.

– Спасибо, – мямлю.

– В ванной комнате тоже все есть. Только водонагреватель заранее включите. И будьте осторожнее с ребенком – кипяток сразу идет. Ошпарится малой.

– Спасибо вам… – уже гораздо искреннее благодарю и смущенно приподнимаю брови кивая.

– Буба, – бубнит он отворачиваясь.

Я впервые за ночь улыбаюсь.

– Спасибо вам, Буба. Правда.

Слезы на глаза наворачиваются. Столько всего пережила за эту ночь. Хочется скорее помыться.

Когда Буба прощается и мы остаемся одни, скидываю пальто и внимательно изучаю дом. Наверху две спальни и душевая, а под первым этажом обнаруживается дверь, ведущая в сауну. Заглядываю в окна, но, кроме высокого забора и заваленного строительными материалами двора, ничего не вижу.

Поначалу здесь кажется жутко, но потом я осваиваюсь. Проверяю, заперта ли дверь, рассматриваю установленный щиток сигнализации с горящей красной лампочкой и выдыхаю с облегчением.

Лука просыпается поздно. И на удивление в хорошем настроении. Вопросов лишних не задает, ест наспех заваренную овсянку и находит пульт от телевизора.

– Мама, а папа нас здесь не найдет? Мы прячемся?

– Да, – вздыхаю. – Как прятки.

– Мы ведь его больше не увидим? – спрашивает Лука с надеждой.

Я старательно перевожу тему и прошу его достать игрушки из сумки. Захватив пару сменных комплектов и любимые вещи сына, я совершенно забыла о себе, поэтому принимаю душ и, замотавшись в полотенце, отправляю сорочку с бельем в стиральную машинку. Порошок нахожу в ящике под мойкой.

Так проходят два дня.

Ощущения странные. Я никуда не тороплюсь и не пытаюсь успеть, как обычно. В свободном режиме готовлю нам еду, днем мы обычно гуляем вокруг дома, а вечером валяемся на диване возле телевизора. У меня нет телефона или планшета, меня никто не контролирует и не проверяет. Это радует и одновременно пугает. Слишком быстро все произошло.

Страх неожиданно приходит ко мне на третью ночь. Кажется, бояться вообще стало моей традицией. Проснувшись от шума заезжающего на территорию автомобиля, мгновенно прихожу в себя. Правой рукой накрываю спящего Луку, левой стискиваю рукоятку приготовленного на всякий случай ножа.

Приподнявшись, зажигаю ночник.

Сигнализация издает три длинных звука и замолкает. Дверь открывают. И снова шаги на лестнице.

От каждого в голове вспыхивают воспоминания о Германе.

Бам-бам-бам. В ушах шумит. Сердце лупит по ребрам.

Опустив взгляд на нож, думаю о том, готова ли я буду с помощью него защитить себя и сына?

Сомневаюсь.

Когда вижу фигуру в дверном проеме и узнаю в ней Расула, казалось бы, можно выдохнуть. Но нет. Пульс только усиливается. Щеки вспыхивают.

Три года не такой большой срок, но Хаджаев и не думал меняться: ровно остриженные черные волосы, модная небритость на лице, деловой костюм, будто советник главы республики только что вышел с благотворительного вечера и, оставив жену в машине, забежал к нам.

Увы. Расул чужой. И никогда моим не был.

Прислонившись к стене, он молча оценивает взглядом моего спящего под одеялом сына и… меня. Лицо, растрепанные волосы, обнаженные плечи. Вспомнив, что я все еще в одной шелковой сорочке, смущаюсь и прикрываю грудь рукой.

– Привет, – проявляю банальную вежливость.

– Привет. Ты так рада меня видеть?

– В смысле? – пугаюсь, чем себя выдала.

Заметив, что держу нож, четко направленный на Хаджаева, прихожу в себя.

– Прости, пожалуйста, – опускаю руку. – Это по привычке…

– Интересные у тебя появились привычки, – замечает он, пряча руки в карманы брюк. – Это ведь как-то связано с синяком в пол-лица?

Инстинктивно дотрагиваюсь до скулы и морщусь от боли. Расул резко отталкивается спиной от стены и стремительно направляется к выходу:

– В сауне есть халаты. Оденься, Таня, и я жду тебя на кухне. Поговорим…

Глава 6. Татьяна

«И как я не додумалась про халат?» – ругаю себя, затягивая потуже узел на талии и шлепая босыми ногами на кухню.

Очерчиваю взглядом внушительные плечи, обтянутые белой рубашкой, и, пройдя мимо, сажусь напротив. Расул изучает меня исподлобья, тяжело дышит. Его ладони сцеплены в замок на столе прямо передо мной.

Я чувствую, как в горле пересыхает. Одновременно стараясь на него не смотреть, делаю вид, что не боюсь этого.

Никогда бы не хотела больше с ним встречаться, но последние три года я мало что решаю в своей жизни. У меня ее вообще нет.

Расул поднимает руку и только хочет коснуться моего подбородка, как я резко отшатываюсь.

– Не трогай, – произношу ровно. – Пожалуйста.

Голос звучит как чужой. В нем нет уже привычного тотального послушания мужу. Нет. Хаджаева я не боюсь, но Герман в целом пошатнул мою веру в мужчин. Пожалуй, даже в людей.

И если взять в расчет, что супруга я воспринимаю не иначе как шакала, у которого нет моральных принципов, то Расул скорее вожак стаи. Может, и загрызет, но исключительно по справедливости. Это осознание добавляет мне смелости, но… вот загвоздка – волков я больше на дух не перевариваю.

Ни вождей, ни шакалов!.. Никого!

– Как ты в это вляпалась, дикарка?

Я морщусь словно от боли. Прозвище старое. Мне сегодняшней несоответствующее. Гораздо хуже смотрится жалость в глазах, в которых когда-то явно читалось восхищение.

– Странный вопрос, – безразлично пожимаю плечами. – В травмпункте, где приходится часто бывать… – прячу смущение за грустной улыбкой. – В общем, там женщина есть. Которая справки выписывает. Она у меня все время то же самое спрашивает…

– И что ты ей отвечаешь?

– То же, что и тебе, – ничего. Когда я слышу этот вопрос, мне всегда стыдно до жути. Будто это я виновата, что Герман такой… Плохой себя чувствую. Грязной.

– Я этого не говорил. Не хочешь – не рассказывай, но тогда чего ты ждешь от меня? Вы ведь не можете вечно жить в лесу?

– Нет.

– Так чего ты хочешь, Тань? – спрашивает он вкрадчиво.

– Я. Хочу. Уехать. Хочу новые документы и билеты в один конец. На Сахалин, к примеру. Там, говорят, красиво…

После недолгой паузы Расул качает головой.

– Я не нарушаю законы, которые Фемида учила меня защищать. Если тебе нужны поддельные документы, Таня, лучше поискать другое убежище, – разводит руками.

– Ты спросил, чего я хочу. Я ответила. Только и всего.

Он постукивает пальцами по поверхности стола и задает новый вопрос:

– У тебя есть какой-то план?

– Я хочу доказать, что мой муж болен. Хочу, чтобы маму Луки признали умершей и я могла его усыновить. Хочу, чтобы нас не трогали, – срываюсь.

Дрожать начинаю. Всем телом и душой.

– Почему ее не могут признать умершей? – сохраняет спокойствие Расул.

– Думаю, этому как-то способствует Герман. Правда, совершенно не понимаю, зачем ему это надо.

– Как она пропала?

Я смотрю ему в глаза и шепчу:

– Просто исчезла… В здании аэропорта.

Расул приподнимает брови, выражая крайнее удивление.

– Они собирались на отдых с годовалым Лукой. Сдали багаж, уже прошли таможню и досмотр. В отстойнике Агата исчезла… Просто как сквозь землю провалилась, Расул.

– Я так понимаю, записи с камер видеонаблюдения подтверждают показания очевидцев?

– Конечно. У следователя, который ведет дело, к Герману нет никаких претензий.

– А у тебя?  Тоже считаешь, она просто пропала?

– Я не знаю…

Обняв себя за плечи, гипнотизирую загорелые мужские руки. Раньше они символизировали надежность и защиту, а сейчас опасность. Все поменялось.

– Я тебя понял, – кивает Расул, что-то обдумывая и печатая сообщение в телефоне. – Узнаю, как можно тебе помочь. Живите пока здесь. Но связью лучше не пользоваться.

– Я и не планировала…

На лестнице появляется заспанный Лука в майке и трусах. Не обращая внимания на Расула, быстро топает по ступеням и, преодолев гостиную, врезается мне в ноги.

Прячется.

– Ну ты чего? – смеюсь, поглаживая тонкие волосы. – Это Расул. Он наш друг.

Хаджаев на мое признание никак не реагирует. Внимательно за нами наблюдает. Я снова задаюсь вопросом, есть ли у них с Мадиной сын или дочка? А может, уже двое? В интернете об этом ничего нет.

– Пить хочу, – жалобно просит Лука.

Посадив сына на свой стул, иду к чайнику. Затылок и спину тут же, будто под анестезией, подмораживает.

Сын жадно пьет воду, обхватив руками прозрачный стакан, затем ставит его на стол и смачно вытирает рот.  Пристально смотрит на Расула. Изучает. А тот не отводит глаз от Луки. Коротко ему кивает. Мол, чего тебе?

– А ты добрый друг? Или злой? – совсем по-взрослому интересуется мой пятилетний сын.

– Никогда не спрашивай такого у незнакомцев, – строгим голосом отвечает Расул.

Без особого энтузиазма, но и негрубо. Нормально.

– Почему?

– Потому что ты можешь поверить, а тебя обманут…

– Почему? – повторяет Лука.

– Потому что люди часто говорят друг другу неправду…

– Почему?

Моего лица касается чуть растерянный взгляд карих глаз. Прячу улыбку за волосами, опуская голову. К такому жизнь тебя не готовила, Расул Хаджаев?

– Ты знаешь, где находится твое сердце?

Лука кивает и прикладывает ладошку к груди.

– Теперь просто посмотри и подумай. Хороший я или плохой. Если хороший, сердцу будет тепло, если плохой – оно будет мерзнуть.

Сын замирает. Морщится. Вздыхает тяжело.

Убирает ладонь и снова прикладывает к майке.

– Так, давай-ка спать, – решаю закончить их эксперимент, пока Лука чего-нибудь не ляпнул, как все дети умеют.

– Мое сердце сказало, что ты добрый, – последнее, что произносит он, уже шлепая наверх, в спальню.

Расул тоже поднимается. Подхватывает пиджак и надевает его, поочередно поправляя манжеты белоснежной рубашки. После этого убирает мобильный в карман брюк и смотрит в сторону лестницы. Кивает, словно решаясь.

– Хороший у тебя парень, Тань.

– Спасибо, – расплываюсь в улыбке.

Расул тоже грустно усмехается.

– Только имя дурацкое, – добавляет тихо. – Я уехал. Как что-нибудь придумаю, вернусь.

Глава 7. Расул

В Москве я всегда хочу только одного – поскорее вернуться в республику. Не знаю, с чем именно это связано, но мне здесь… душно. Скучно и пресно, будто посолить забыли. Увы, даже в столичных ресторанах – невкусно.

Я люблю свою родину. Горжусь ей безмерно. Патриот, твою мать. Мне нравится, как солнце встает на рассвете, а пики гор прячутся за облаками.

Выхожу из полпредства и, подняв воротник пальто, тут же заворачиваю за угол. Ветер резким порывом бьет по лицу так, что дыхание приходится задерживать. Улыбаюсь. Странно, но море вдруг напоминает.

Уверенно пересекаю заставленную припаркованными машинами проезжую часть и, нырнув в арку, дергаю на себя дверь. В нос ударяет запах ванили.

– Здравствуйте, Расул Рашидович! – кричит девчонка из-за барной стойки.

– Привет, Агуша.

Направляюсь к проходу между столиками и, преодолев несколько метров, бью друга по плечу.

– Привет, бродяга…

– Ух! Какие люди!.. – с иронией отвечает Ренат, лениво поднимаясь с места. – Сам советник главы республики пожаловал!

Крепко обнявшись, обмениваемся бодрым рукопожатием. И еще раз на эмоциях коротко обнимаемся.

– Все растешь? – спрашиваю, кивая на внушительный бицепс.

– Как и ты…

– Я-то всегда был большим, – подмигиваю с долей иронии.

Он смеется и качает головой. Не злится теперь. Детство кончилось.

С Аскеровым мы еще в нулевых посещали в Махачкале секцию спортивной борьбы. Несмотря на астенический тип телосложения, Ренат рос настоящим бойцом и правильным, верным товарищем. Правда, выигрывал мало. После школы с отцом переехал в Москву, и мы ненадолго потерялись.

Когда встретились вновь, не узнал его: Аскеров раскачался, раздобрел. Шкаф такой.

– Как ты там? Тяжко? Главный доволен? – закидывает вопросами, как из пулемета.

– Сложно сказать, – философски отвечаю, отправляя пальто на соседний стул и обращаясь в сторону барной стойки: – Кофе сделай, пожалуйста.

Девчонка кивает и берет чашку.

– Главный-то? – переключаюсь на друга, почесывая подбородок. – Вроде не жалуется.

– Ну ты пока что живой, Расул, – смеется Аскеров. – На твоей должности это уже победа!

– Сплюнь, – морщусь. Аж передергивает.

– Как у вас там с Каспием?

– Дело вернули к нам на доследование.

– Участки успели изъять?

– Пока только опечатали. Со всем содержимым.

Ренат давится кофе.

– Двадцать участков? – переспрашивает.

Я довольно киваю.

– Скоро туристический сезон. В случае если суд изменит решение, они ведь не успеют ничего достроить в срок.

– Суд не изменит решение, – твердо сообщаю. – Земли Каспия – это федеральная собственность. И она ею останется. Иначе на хрен тогда нам вообще работать?

– Ты-ы псих! – с восторгом тянет Ренат.

– Кто бы говорил, – тихо отвечаю и, отставив пустые тарелки, которыми сервирован стол, серьезно спрашиваю: – Есть что-нибудь по моему вопросу?

Он тоже становится сосредоточенным.

Наша встреча здесь с пометкой «инкогнито». Никто не должен знать, что сотрудник ФСБ делится со мной следственной информацией.

– Девочка твоя… его гирей огрела перед уходом.

– Гирей? – повторяю. – Да она руку поднять не в состоянии. Пусть не пиздит.

– Салтыков заявил на нее. Статьи две. Нападение и похищение ребенка. Ты ведь знаешь, где она находится?

Ренат приподнимает брови в ожидании ответа. Я делаю покерфейс.

– Понятия не имею, – поблагодарив официантку, в два глотка выпиваю эспрессо. Горло обжигает горечь.

– Я серьезно, Расул. Не лезь в это дело. Они семья. Сами разберутся.

– Разобрались уже, – ворчу, оставляя на столе тысячную купюру и забирая пальто. – Я ушел. Приятно было НЕ увидеться, Ренат. Если ты понимаешь, о чем я.

– Взаимно, – вздыхает Аскеров, подавая руку.

Отыскав на парковке микроавтобус, забираюсь внутрь и сажусь рядом с выдвинутым столиком. Вытягиваю ноги и зависаю.

– Куда едем, шеф?

– Стоим пока, Буба.

– Я тогда до супермаркета отойду. Надо вашим гостям запасы пополнить.

– Конечно. Сходи, закупись.

Глядя в окно, сам с собой кумекаю. Да-нет. Да-нет. Голова ломится. Брата набираю. Три часа назад мы расстались на «подумать», но ощущения странные. Будто уже все решил, а что-то упустил. Самое главное.

– Ты же понимаешь, что выход только один? – мрачно спрашивает Амир. – За границу их не вывезти. Самолет, поезд – все мимо.

Я снова прокручиваю в голове возможные маршруты. Раз за разом отсеиваю то, что не подходит.

– Ты ведь все уже для себя решил? Да?

– Нет места идеальнее республики, – постукивая пальцами по столу, соглашаюсь.

Сам себе не верю. Таню! В республику! Не место ей там. Зачем?

Я, блядь, с ума сойду.

Брат тихо смеется в трубку. Это, как обычно, раздражает. Разница у нас в полтора года. Вроде ерунда, но он навсегда старший. А значит, так считается, что лучший?.. Конкуренцию я люблю, но тут хоть из штанов выпрыгни – взрослее не станешь. Приходится брать харизмой.

– Ты ведь понимаешь, как все будет выглядеть, если ты заявишься с ней и ребенком домой? О чем все подумают?.. Сам все знаешь. Народ у нас нетерпимый.

– Я поговорю с Мадиной…

– Да ладно Мадина! Тебе Таня первая мозг вынесет, когда все поймет.

– Вынесет? Ты бы ее видел! – чувствую, как в груди просыпается необузданная ярость. – Она тени собственной боится… От прежней Тани там только глаза, и те безжизненные.

– До сих пор не понимаю, как она с ним оказалась?

Откинув голову на спинку сиденья, пялюсь в потолок.

– Мне назло она с ним оказалась.

– Ты уже все решил, Расул. Я не буду тебя отговаривать. Когда будете выезжать?

– Пока они в безопасности…

Дверь в салон резко открывается, ветер задувает. Буба сваливает пакеты на пол и быстро докладывает:

– Расул Рашидович, в охотничьем доме сигнализация сработала.

Глава 8. Татьяна

На грани сна и реальности происходит совершенно разное. Кто-то видит и слышит уже когда-то случившееся: смутные отголоски, обрывки фраз или образы конкретных людей, а некоторые достают из подсознания то, что обычно хранится под толщей общественных условностей и запретов – свои потаенные желания.

И только у меня одной проклятое комбо: ко мне третью ночь приходит сам Хаджаев. Сначала в виде воспоминаний, потом – в виде фантазий. Эротических, конечно.

Наш роман чуть больше трех лет назад начался довольно банально. Около полугода мы работали в одном офисе и всячески старались не замечать друг друга. Сейчас я уже забыла, какой громкой была тогда. Веселая, заводная, с собственным мнением, которое не боялась высказывать.

Расул Хаджаев – ужасный шовинист. Джигит, спустившийся с гор и не знающий, что у женщины тоже может быть собственное мнение и в придачу мозги.

Думаю, основная конфликтная линия понятна.

Редкие обращения в мою сторону ограничивались тремя фразами: «принеси», «не отсвечивай» и «Таня, быстро кофе». Я, в свою очередь, неробкого десятка. Цепляла брата своего однокурсника там, где чувствовала слабые места: демонстративно просила Амира успокоить своего «младшенького» и всячески принижала мужественность Расула.

Правда, он никак на это не реагировал… Совсем. Проклятый бессердечный кавказец!.. Чаще всего жестких губ касалась легкая полуулыбка.

Я же от льющихся рекой строгих приказов в мою сторону рвала и метала.

А потом мы со Златой, моей коллегой, решили поехать на «Формулу-1». К тому времени у них с Амиром уже завязались отношения, и, естественно, он ее никуда не отпустил. А в двухдневное путешествие со мной отправился Расул. Стоит ли говорить, что до Абу-Даби мы в тот день даже не доехали?

Слишком сильное между нами было напряжение, чтобы оно и правда оказалось просто взаимной неприязнью. Это была страсть. Настоящая. Маниакальная. Неконтролируемая.

Я не была девственницей, но до сих пор считаю, что Хаджаев был моим первым мужчиной. Повелительная нежность – так бы я назвала близость между нами. Я влюбилась в него… Думаю, это вообще случилось задолго до нашего первого раза, но я умело сопротивлялась.

Да уж!

Когда-то я умела сопротивляться. Сейчас мои суперспособности ограничиваются развитием навыков подстраиваться и защищаться… От собственного мужа.

– Таня, – слышится вдалеке.

Открыв веки, вздрагиваю.

Болтаюсь на поверхности, медленно осматривая высокий лоб с нависающей над ним черной челкой, прямые брови и обеспокоенные глаза. Тянусь к красивому лицу и трепетно очерчиваю высокие скулы и выступающий подбородок.

На кончиках пальцев улавливаю ощущения, разрывающие душу.

Я так тебя любила…

Беспокойство в карих глазах резко сменяется черной удушающей волной чего-то запретного. Дыхание останавливается, а в груди становится жарко.

– Таня, – хрипло зовет Расул, в ту же секунду накрывая мои губы горячим поцелуем.

Черт…

Тело пронзает сладкая судорога. Это одновременно приятно и не очень. Слишком долго я такого не чувствовала, чтобы принять сейчас как данность и отпустить себя.

– Рас… – тяну, отстраняясь. – Не надо…

Он берет мое лицо в ладони и еще раз целует. На этот раз требовательнее. Подчиняя мой язык своему, сталкивает их в бешеном ритме и покусывает губы. Целует так, будто… скучал и ему вкусно. Вкусно снова целовать меня…

– Рас… – шепчу отчаянно. – Рас. Рас… Рас…

— Таня!..

Проснувшись, вдавливаю дрожащие пальцы в твердые плечи и вижу прямо перед собой глаза с темной поволокой. Те же, что и во сне, только не такие яркие. И беспокойные.

– Таня, – хмурится Расул, опуская голову. – С вами все в порядке?

Плечи под моими ладонями напрягаются.

Быстро окинув взглядом свою наполовину оголенную грудь, шиплю сквозь зубы:

– Не трогай меня…

Черные брови заламываются, а беспокойство в карих глазах сменяется на уже привычное равнодушие. Отодвинувшись, Расул прячет руки в карманы брюк и ровным голосом просит прощения:

– Извини. Я подумал, с тобой что-то не так…

– Со мной все хорошо, – отвечаю, поспешно прикрываясь одеялом.

– Что у вас случилось?

– Сигнализация сработала.

– Ты кого-нибудь видела?

– Нет. Я… в общем, испугалась…

Отвернувшись к окну, Расул коротко кивает.

– Здесь безопасно, – по-доброму успокаивает.

– Он найдет нас. Уже нашел… – срываюсь в омут страха и сомнений.

Неужели мне всю жизнь придется бегать? Нам придется?

Осматриваю спящего сына… Он только-только успокоился, освоился на новом месте и даже начал улыбаться.

– Парни из охраны сказали, что, скорее всего, на территорию забежала собака.

– Найдет… – повторяю.

– Я… могу взять вас с собой, – перебивает вдруг Расул.

– Куда?.. – непонимающе спрашиваю.

– Ц-ц. Ты знаешь куда…

Я чувствую, как тело бьет мелкой дрожью, и поглаживаю холодные плечи. Он говорит про Республику? Да? Предлагает нам с Лукой поехать туда?

Это было бы идеально.

Это было бы очень больно… Потому что там у него семья.

Но лучше места правда не придумаешь.

– Спасибо! Ты не пожалеешь! – выпаливаю с благодарностью. – Я буду вести себя тихо. Я все сделаю, чтобы не доставить тебе проблем.

Расул неожиданно смеется, а затем устало проводит ладонью по лицу и бороздит пальцами жесткие короткие волосы.

Резко срывается к выходу, надевает пальто и напоследок произносит:

– Я слишком хорошо тебя знаю. Тихо ты не умеешь, Таня. Выезжать будем завтра ночью. Буба привезет вам одежду. Готовься…

Глава 9. Татьяна

Следующая ночь выдается темной и холодной.

Расул и Буба приезжают ближе к полуночи. К этому времени мы с Лукой, уже полностью одетые в спортивную одежду и кроссовки, привезенные нам заранее, ожидаем в гостиной.

Нервничаю так, что руки трясутся.

Сын, прижав к груди злосчастную игрушку Алило, оставившую след на моей щеке, не замолкает:

– Куда мы едем, мамочка? Пожалуйста, только не к папе…

– Нет, конечно! – спешу его успокоить.

Расул на наши слова никак не реагирует. Ловко подхватывает Луку на руки и несет в сторону микроавтобуса. Усаживает на заднем сиденье и отходит, уступая дорогу мне. В нос ударяет аромат мужского парфюма. Я пытаюсь выбросить роящиеся в голове мысли, что раньше Хаджаев предпочитал более терпкие и горькие нотки. Наверное, эту туалетную воду выбирала жена…

Злюсь на себя, что вообще об этом думаю. Зачем?

Проигнорировав вытянутую ладонь, забираюсь в салон и пытаюсь устроить сына поудобнее.

– Тебе так нормально?

– Да, мамочка. А куда мы едем?

– Мы едем в другой город, Лука.

– В другой город?

– Да. В путешествие.

– Я люблю путешествия!

– Я знаю, сынок, поэтому Расул и предложил нам посетить его город.

Лука замолкает.

Я накрываю сына своим легким пальто и толкаю сумку с вещами поглубже под сиденье. Когда дел больше не остается, сажусь напротив Расула. В передней части салона. Избегать общения в условиях совместной поездки – это глупо и совершенно по-детски.

Заметив на себе внимательный взгляд, благожелательно улыбаюсь.

– Он боится отца? – спрашивает Расул тихо.

– Да.

– Герман бил его? – карие глаза становятся черными.

– Нет. Его он не бил…

Мы оба отворачиваемся к окну.

Автомобиль выруливает на поле, а затем, покинув его, оказывается на проселочной дороге, по которой мы приехали. Сейчас кажется, что это было очень давно, хотя в охотничьем домике мы пробыли совсем недолго.

– Ты уже решил, где мы будем жить? – интересуюсь задумчиво.

Он делает вид, что с трудом отводит взгляд от дороги.

– Да. Я все решил.

– Нам понадобятся кое-какие вещи…

– По приезду все приобретем, Таня.

– У меня есть некоторые сбережения в банке, но сейчас, как ты понимаешь, воспользоваться ими я не могу. Поэтому, как только ситуация изменится, я все тебе верну. Обещаю.

Расул усмехается так, будто его что-то в моих словах умиляет.

– Я буду ждать! Обязательно верни!

Опять злюсь.

Как у него так получается? Одной фразой указать на мое место?

Отвлекаюсь на пролетающие мимо деревья. А в груди пусто. В душе полный раздрай.

Что с нами будет, где мы будем жить? Понравится ли нам в республике и как отнесутся к этому знакомые Расула?

Но главное: как отнесется к нам его жена? Женщина, на которой он женился сразу после того, как оставил меня.

Все эти вопросы не дают мне искренне радоваться тому, что с каждым новым километром расстояние между нами и Германом увеличивается.

Лука покашливает в тишине. Некритично, но за сегодняшний день не в первый раз. Это настораживает. Бросив нечаянный взгляд на Расула, замечаю, что он пристально за мной наблюдает.

В салоне полумрак. Только отсвет от фар, озаряющих дорогу.

– Что? – спрашиваю чуть раздраженно.

– Ничего.

– У меня есть ощущение, что ты все время хочешь мне что-то сказать, – не сдерживаюсь.

– Если бы я хотел, я бы сказал. А вот ты почему-то нервничаешь…

– Боюсь, что Герман нас найдет, – тут же смягчаюсь.

– В республике? Как? Он знает, что у нас были отношения, Таня? Ты делилась об этом с мужем?

– Отношения? – горько усмехаюсь. – Ты хотел сказать, что мы какое-то время спали, а потом ты все прекратил, вместо объяснений одарив меня цветами?

Расул вздыхает так тяжело, будто жалеет, что затеял этот разговор.

– Прости, – тут же смущаюсь и уже чуть тише объясняю: – Про тебя конкретно Герман не знает. Когда мы только познакомились, я говорила, что встречалась с одним… мудаком, но, как бы сказать…

– Что?

– Тогда я еще не знала, кто окажется настоящим мудаком…

– Ты всегда умела делать поспешные выводы и принимать глупые решения.

Он все такой же спокойный и уравновешенный, а я вдруг завожусь. Мы, вообще-то, обсуждаем, как некрасиво и не по-мужски Расул меня бросил. Неужели он не может извиниться хотя бы за это?

Прикрыв глаза, отправляюсь в воспоминания…

… Это случилось после смерти Эльдара. Самого младшего из братьев Хаджаевых. Ему было всего восемнадцать, и он умер от передозировки. Расул переживал. Я всячески помогала ему справиться, но все изменилось, когда в Дубай прилетел их отец.

Рашид Хаджаев – старый дьявол. Самодур с комплексом кавказского бога. Я сразу ему не понравилась. Это чувствовалось во всем. Во внимательном, чуть пренебрежительном взгляде и в том, как сухо и свысока мне отдавались приказы. В этом, кстати, они со средним сыном похожи.

Молчать я не умею, и лебезить перед стариком смысла не было. Несколько раз мы крепко повздорили. Он оскорблял меня, я в ответ – его. Расул был в гневе.

Он просил меня не отсвечивать и переждать, пока отец находится в Эмиратах, но оставить свою работу мне было не на кого. А дел было предостаточно. Амиру досталось втройне: нужно было уделять внимание бизнесу, они расстались со Златой и – самое худшее – именно старшего сына отец обвинил в смерти Эльдара.

Боже, какими словами обзывал Рашид Амира… Неудивительно, что теперь они не общаются.

С каждым новым днем мы с Расулом теряли близость. Он отдалился от меня. А потом просто уехал…

Провалившись в поверхностный сон, вздрагиваю, когда мы плавно останавливаемся. Тело бьет лихорадкой. Кажется, что в салоне очень холодно. Это, скорее всего, от недосыпа, но ощущается неприятно.

– Платная дорога, – негромко сообщает Буба. – Транспондер. Едем дальше.

Снова смотрю на Расула. Закусив губу, словно маленький воришка, быстро изучаю спящее, мужественное лицо, широкие плечи, сложенные на груди руки с длинными ухоженными пальцами и широко расставленные колени.

– Спи, Таня, – не открывая глаз, уверенно приказывает.

Я в душе шиплю, словно дикая африканская кошка. Как у него получается выводить меня одним словом из трех букв? Просто «спи»! И я, мать твою, в бешенстве! Даже с учетом того, что разучилась перечить мужчине за эти годы.

– Я замерзла, – хоть как-то оправдываю свое любопытство.

Грудь Расула становится в два раз больше от громкого вздоха. Наклонившись, он снимает кожаную куртку и передает мне.

– Надень.

– Спасибо тебе, – шепчу, укутываясь в тепло его сильного тела.

Сердце щемит.

– Спи! – снова выводит меня из себя.

– Конечно! – закатываю глаза и цокаю. – Спасибо за подсказку, что мне делать. Этого, знаешь ли, в жизни очень не хватало…

Защелкиваю рот на замок, обнимаю мягкую ткань куртки и всячески сдерживаюсь, чтобы больше не язвить на невозмутимый густой смех, распространяющийся по салону.

Глава 10. Татьяна

Ближе к обеду мы делаем остановку у придорожного кафе где-то за Воронежем. Буба покупает себе бизнес-ланч и садится за отдельный стол. Я не настаиваю. Наверное, у Расула с его работниками так принято.

Я выбираю куриный суп для себя и для сына. А потом ловлю флешбэки из дубайского прошлого, пока Расул все это оплачивает своей картой. Куда бы мы ни ходили и где бы не появлялись, я никогда не позволяла платить за себя.

Это было мое главное правило: ни от кого не зависеть финансово. Вообще ни от кого не зависеть.

Грустно усмехнувшись, снимаю с сына куртку и вешаю ее на спинку стула. Кто бы мог подумать, что через три года, я буду не только безропотно принимать помощь Расула, но и радоваться этому, как бездомный щенок.

Кто мог такое подумать?

– Суп? – морщится Лука. – Фу-у…

– Он самый, – отвечаю тихо. – Поешь, пожалуйста.

– Я не хочу суп!

Набрав побольше воздуха в легкие, выдыхаю его малыми дозами, и ровным голосом объясняю:

– Лу, мы весь день будем в дороге. Возможно, полноценно поужинать уже не сможем, поэтому нужно съесть теплый суп. Пожалуйста…

– Я не хочу суп!.. Не хочу, мамочка!

– Лука, пожалуйста…

– Не хочу!

Расул, поставив поднос с едой перед собой, внимательно наблюдает за нашей перепалкой, а потом придвигает тарелку с супом и коротко приказывает моему сыну:

– Ешь.

Я изумленно наблюдаю, как маленькие глаза сначала наполняются удивлением, а затем округляются в каком-то благоговейном страхе. Уже через пять секунд Лука хватает ложку, черпает бульон и… ест!

Расул тоже приступает к еде.

– Просто феноменально, – шепчу под нос, оглядываясь по сторонам.

– Что, Таня?

– Как у тебя это получается? Со всеми!.. Без исключения.

Он, вместо того чтобы раскрыть секрет, серьезно кивает на мою тарелку и повторяет:

– Ешь.

– Спасибо.

Прикрыв глаза от удовольствия, наслаждаюсь теплой пищей и свежеиспеченным белым хлебом. Улыбаюсь девушке на раздаче и смущаюсь, когда она задерживает взгляд на моей щеке, а потом недобро смотрит на Хаджаева.

Боже. Она думает, что это он меня так уделал?

Отворачиваюсь, чувствуя, что все настроение катится в трубу. Вся моя жизнь теперь как качели. Радуешься солнцу – и тут же чего-то боишься. Наверное, все преступники в бегах так себя ощущают.

– Я наелся, – пищит Лука через пару минут.

– Ты даже полпорции не съел! – ругаюсь, но Расул тянет руку и забирает тарелку из-под носа моего сына.

– Молодец, – хвалит его.

– Спасибо. Мам, я вон там поиграю, – сообщает Лука, ловко спрыгивая со стула.

Изумленно наблюдаю, как он бежит к детскому уголку с качалкой-динозавром и столиком с фломастерами.

– Что это было? – негромко интересуюсь у Расула.

Он невозмутимо на меня смотрит.

– Никогда не указывай ему, сколько надо съесть. Он мужчина, сам знает.

– Но…

– А ты доедай! – бросает небрежно, посматривая в мою тарелку.

– Ты… – злюсь так, что сейчас пар из ушей пойдет. Это не человек, а самый настоящий женоненавистник.

Расул коротко смеется и приступает ко второму блюду – что-то вроде говядины с овощами. Движения резкие, мужские.

– Ты специально, да? – вдруг догадываюсь. – Специально меня бесишь?

Вздохнув, нависает над столом и ровно произносит:

– Ты когда злишься, на мертвую непохожа. А если доешь, может, еще и щеки порозовеют. Вон как у твоего пацана.

Задумчиво смотрю на Луку. И правда, у него на скулах яркий румянец.

Снова перевожу взгляд на Расула. Он так и не забрал у меня свою куртку. Когда я проснулась, на нем была дутая черная безрукавка. А сейчас я заглядываюсь, как высокий ворот шерстяной водолазки подчеркивает квадратный подбородок.

Он же как лучше хочет… Это вдруг умиляет.

– Я просто волнуюсь, – не справляюсь с сумасшедшим желанием поделиться. – Как там все будет? И что скажут люди?

– Люди всегда что-то говорят…

– Я не хочу быть проблемой для тебя и твоей… семьи, – последние слова выходят сложно. – Не хочу, чтобы кто-то страдал.

– Все будет хорошо, Таня. К тебе привыкнут. И ты, надеюсь, привыкнешь.

– Ты сказал, что уже знаешь, где мы будем жить?

Надеюсь, мне не придется находиться в одном доме с его женой. Это было бы слишком жестоко по отношению к нам обеим.

Расул задумчиво на меня смотрит. Так, словно решает, можно ли мне рассказать правду.

– Я отвезу вас в родительский дом, – наконец сообщает.

С ужасом на него смотрю. Жить с его долбанутым восточными традициями отцом?.. С безропотной, по словам Амира, мамой?..

– Только не верещи, – предупреждает Расул, прищуриваясь и потирая подбородок пальцами. – Подумай сама. Это единственное место, где вы будете под защитой. Посели я вас на левой квартире, сам бы постоянно переживал.

– Я… не знаю.

– Я оставлю с вами Бубу. Это мой человек. Ему можно доверять, Таня. Всем, кто рядом со мной, ты можешь доверять как мне. Я не подпускаю к себе и своим близким непроверенных людей.

Нахмурившись, киваю нашему водителю. Сердце от такого признания стучит как ненормальное.

– Как мне себя вести? – интересуюсь, наблюдая за сыном. К супу больше не притрагиваюсь. – Как говорить? Я ничего не знаю.

– Это такой же город, и в нем живут такие же люди, как и в Москве. Не демонизируй. Единственное, в республике не очень любят показуху. Мы с уважением относимся к простым людям и настороженно к тем, кто пытается выделиться за счет дорогих вещей или денег.

– Я должна буду молчать? Опускать голову в пол? Не садиться за один стол с мужчинами? – перечисляю все, о чем когда-то думала.

Расул посмеивается и качает головой.

– Откуда это в тебе? Я разве когда-нибудь говорил о чем-то подобном?

Я думаю, что он говорил много другого. Того, что не сбылось. Обиду сложно прятать. Тем более, когда еще болит.

– Как мне себя вести? – спрашиваю нервно.

То, что мы будем гостить у Хаджаевых, меня убивает. Я готова идти по льду босиком, чтобы никогда не видеться с мужем, но жить со сварливым стариком, который ни во что меня не ставит, в одном доме?

Пф…

– Понаблюдай за нашей мамой.

Я согласно киваю.

– И… лучше научись считать до тридцати, прежде чем реагировать на что-либо.

– Это без проблем.

Расул усмехается так, будто ни капельки мне не верит. Поднимается и уходит в сторону уборной. Телефон, лежащий на подносе, тут же вибрирует. Закусив губу, читаю имя, ожидая увидеть там «Мадина», но звонящая записана как «Таша».

«Это не твое дело, Таня», – говорю себе, пока убираю поднос с посудой.

Подхватив куртку, иду к сыну и, помогая ему одеться, стараюсь не обращать внимания, как Расул перезванивает загадочной Таше и, отвернувшись к окну, ведет разговор.

В машину мы садимся молча. Следующие триста – четыреста километров пролетают незаметно. Лука просыпается ближе к вечеру. Без настроения, охрипший и, увы, с зашкаливающей на градуснике температурой.

Всю информацию о своем творчестве, визуализацию героев и спойлеры я публикую в канале Телеграм «Лина Коваль. Автор». А еще там можно получить мой фирменный мерч. Подписывайтесь на мой авторский аккаунт на Литрес и до новых встреч!

Глава 11. Татьяна

В город мы приезжаем глубокой ночью.

Лука к тому времени засыпает после принятой таблетки парацетамола, а я вымотана настолько, что едва соображаю.

Дом, у которого мы паркуемся, одноэтажный, но большой. Расул выходит из машины первым и помогает мне. За то время, пока мы ехали, я немного привыкла к его касаниям и уже не отпрыгиваю от них, как дикошарая белка.

– Вам подготовили две смежных комнаты. Они в правом крыле. Туалет и ванная тоже рядом.

– Две? Зачем нам столько?

– Дело твое. Но мальчик должен жить отдельно. На своей территории.

Я не спорю с ним. Просто сил нет. Контролирую, как он заносит Луку внутрь. Скидываю обувь. В нос ударяет запах чужого дома. Не могу сказать – приятный или нет. Просто новый для меня.

Раздев сына, оставляю его ненадолго, чтобы попрощаться с Расулом.

Я осматриваю свою комнату, с каждой секундой все больше не понимая, почему тело бросает в жар, а в ушах фоном стоит звон.

Возможно, от усталости?

Впитываю в себя каждую деталь: обои металлического цвета, массивная кровать с железным основанием, ненавязчивый, я бы даже сказала скучноватый, текстиль на ней и на окнах. На полу красивый, но холодный мрамор, в общем-то, как и по всему дому. Потолок впечатляет гипсовой лепниной у стен и в центре, вокруг будто бы парящей в воздухе хрустальной люстры.

Все здесь чудесное, но… мужское, что ли.

Горло сводит спазмом.

Обернувшись, сталкиваюсь взглядом с замершими на моем лице карими глазами.

– Это твоя комната? – догадываюсь.

Только от одного человека меня так же трясет, как от ауры, которую чувствую сейчас.

– Была моей.

Расул снимает жилетку и, повесив ее на спинке кровати, проходит к окну. По-хозяйски сдвигает шторы и открывает центральную створку. Я завороженно наблюдаю, как объемные мышцы гуляют по широкой спине, как напрягаются сильные руки. Не хочу этого замечать, но черт возьми, стою, как заколдованная.

Почему-то здесь, в республике, я как никогда ощущаю, что Хаджаев чужой.

Чужой человек другой веры и отличного от моего воспитания.

Чужой мне мужчина.

Чей-то муж…

– Закрой потом окно. Обязательно.

– Хорошо, как скажешь.

– Только не забудь, – кидает через плечо.

– Ты считаешь, я окно закрыть не смогу? – срываюсь на шипение. Всему виной состояние загнанного в угол зверька, до которого довел меня Герман.

Я не хочу грубить Расулу. Никогда, наверное, не хотела. Так… получается.

– Я считаю, что ты недооцениваешь силу резкого, порывистого ветра. Ты жила когда-нибудь в горах? – вполне мирно спрашивает.

– Прости, пожалуйста, – зажмурившись, шепчу.

– Считать до тридцати, Таня, – напоминает Расул. – В твоем крайне тяжелом случае хотя бы до пяти…

Я, слабо улыбнувшись, замечаю в дальнем углу забитый книгами шкаф и направляюсь к нему.

Смущаюсь и грущу одновременно. Эмоций миллион, и ни одну из них нельзя оголить сейчас. Они выстроились в горле и вот-вот вылетят наружу. Больше всего я боюсь, что мое состояние заметно.

Это все слишком.

Никогда не мечтала выйти за Расула замуж. Вообще об этом не думала, но сейчас не могу избавиться от гаденького, противного чувства, словно моя мечта сбылась у кого-то другого и меня в это яркое, безоблачное счастье, как нерадивого котенка, тыкают носом.

Сглотнув, неловко улыбаюсь:

– Никогда бы не подумала, что ты читающий человек.

Указательным пальцем проезжаюсь по ровному ряду разноцветных корешков и подцепляю один из них. Изучаю глянцевую обложку. Космические корабли, пауки и герой в камуфляжном костюме. Судя по названию, тут целая серия.

– Фантастика? – удивляюсь.

Вздрагиваю, ощущая ровное дыхание на затылке. Когда он успел подойти? И зачем так близко?..

– Раньше увлекался, – звучит над ухом. – Чтение помогает перераспределить собственные силы и принять верные решения. А еще… человек проживает тысячу жизней, если читает. А если нет, то всего одну. Свою.

– Тебе не нравится твоя жизнь? – выпаливаю раньше, чем успеваю подумать.

Черт.

До пяти, Таня!.. Хоть раз! Умоляю!

– Я не думал об этом, – отвечает Расул. – Просто живу. Делаю то, что должен. Дома, на работе и в целом в республике.

– У меня ведь даже телефона нет, – с грустью вспоминаю. – Можно я воспользуюсь твоей библиотекой? Что-нибудь почитаю.

– Да. Кстати, хорошо, что напомнила. Буба привезет тебе мобильный.

– Не надо, – пугаюсь и, повернув голову, рассматриваю воротник черной водолазки и щетину, уже больше напоминающую короткую бороду. – Я не хочу быть на связи, Расул… Пожалуйста.

– Как скажешь.

Что-то меняется в атмосфере, потому что я чувствую слабость… Не знаю, воздух становится гуще и насыщеннее. Или кажется?

Отворачиваюсь, чтобы не думать об этом. Не думать. Не ждать его прикосновений или того, что он вдруг захочет поцеловать, как в Абу-Даби. Тогда его порыв казался запредельным. А сейчас? Я бы решила, что он и вовсе сошел с ума.

– Посоветуешь, с чего мне начать? – неловко спрашиваю.

Щеку обдает теплым воздухом, а лопаток касается твердая грудь. Возвращаю книгу на место, чтобы случайно не выронить, и наблюдаю, как Расул находит желтый корешок.

– Начнем с этого, – вручает мне.

С интересом читаю аннотацию. Буквы уплывают из сознания сразу после того, как там оказываются.

– «Кафе на краю земли»? Ты и психологией увлекаешься? – нервничаю.

– Я ее не читал, но мне настоятельно советовали при определенных обстоятельствах. Думаю, тебе будет интересно. Расскажешь потом.

– Конечно.

Разворачиваюсь, чтобы отойти. Расул делает шаг назад и внимательно наблюдает за мной.

– Спи, – произносит тихо. – Утром приедет Буба. Отвезет вас в детскую клинику. Будь готова к девяти.

– Хорошо. И спасибо, Расул. Я даже не знаю, как тебя благодарить.

Морщится, будто благодарить и не надо.

– С отцом и матерью будь повежливее, Таня.

– Конечно, – округляю глаза. – Я буду уважительна с ними, можешь не волноваться. Ты… домой сейчас? Утром тебе на работу?

Расул кивает и хмурится.

– Тогда… пока?

– Пока, Таня.

Закусив губу, слежу за тем, как он забирает жилетку и покидает комнату.

Я не знаю, где в этом городе его дом.

Не знаю, ждет ли его жена. Возможно, она сейчас проснется, накинет халат на сорочку и накроет на стол, а потом… они с Расулом займутся сексом.

Черт.

Кинув книгу на кровать, активно растираю лицо. До боли и резко хлынувших слез.

Я думала, остаться в Дубае было сложно. Но видеть Хаджаева здесь и знать, что он едет «домой», еще хуже.

Только вот выбора у меня, увы, нет…

До самого утра я не могу сомкнуть глаз. Прислушиваюсь к редким звукам и лаю собак на улице. Беспокоюсь, как бы Лука не проснулся и не разрыдался на весь дом. Испугается ведь незнакомой обстановки.

Забив на размышления Расула о воспитании мужчин, крадусь в соседнюю комнату и устраиваюсь рядом с сыном. Проверяю лоб. Вроде негорячий – значит, температура больше не повышалась. Спокойнее становится, даже задремать получается.

Болтаюсь на грани сна и реальности, а вскакиваю от вежливого стука в дверь.

– Татьяна, уже девять, – узнаю голос помощника Хаджаева.

– Да? Простите…

Взглянув на спящего Луку, бегу в ванную комнату. Умываюсь и привожу в порядок волосы. Запечатываю консилером и тоном синяк на лице. Получается вполне симпатично.

Надев на майку толстовку, принимаюсь будить сына. Он не капризничает. Мой стойкий оловянный солдатик. Собирается молча и терпеливо пыхтит, пока я несу его в машину.

– У нас ведь нет документов, – вдруг вспоминаю. Сердце в пятки спускается от страха, что нас здесь найдут.

– Они вам не потребуются.

В дороге у Луки начинается сухой кашель. Изматывающий и продолжительный. Да и щечки снова алеют.

Буба паркуется возле входа в частную клинику и предлагает помощь. Я соглашаюсь и отдаю ему сына. В холле совсем немного людей. Пройдя регистратуру, мы оказываемся в светлом кабинете. Буркнув: «Ждите», водитель нас оставляет.

Быстро раздеваю сына и сажусь рядом на кушетку.

Когда в кабинет приходит врач – молодая девушка в брючном, медицинском костюме и маске, выдыхаю. Нас примут. Лука обязательно поправится.

– Доброе утро, – говорит брюнетка доброжелательно. – Татьяна?

– Да, – отвечаю с вежливой улыбкой. – А это мой сын Лука.

– Да, Расул мне все рассказал. Меня зовут Мадина. Я его жена…

Глава 12. Татьяна

Не знаю как, но я продолжаю натянуто улыбаться, а дальнейший диалог выходит вполне естественным. Мадина, пересев за стол, обращается к моему сыну:

– Здравствуй, Лука.

– Здравствуйте, – отвечает он излишне настороженно.

Черные раскосые глаза, подведенные тончайшими «лисьими» стрелками, внимательно осматривают детское лицо. Взгляд соскальзывает выше, на меня, и замирает.

– Приятно познакомиться, Таня, – говорит она.

– Мне тоже, – как-то неловко киваю.

На самом деле, нет. Мне неприятно.

Тереблю рукав детской куртки.

Я все выскажу Хаджаеву при встрече. Почему ничего не сказал? Не предупредил? Он… издевается надо мной, да? Знает, как я переживаю, и специально это делает? Может, даже чувствует, как сильно я ревную.

Я все-все-все ему выскажу.

Первая отвожу взгляд.

Нет. Черта с два, Таня. Ты будешь, как душевнобольная, считать до тысячи и глотать. Глотать женскую обиду, но Расула своими обвинениями не потревожишь.

Он и так сделал для тебя больше, чем должен был сделать бывший…

– Как ты себя чувствуешь, Лука?

– Мм… Хорошо.

– Температуру измеряли с утра? – спрашивает у меня Мадина.

– Я… нет, – мотаю головой, внутренне собираясь. – Мне кажется, она снова поднимается. Лоб горячий.

– Сейчас я дам градусник.

Я подбадривающе улыбаюсь сыну и слежу, как Мадина достает градусник из навесного шкафчика в углу.

– Спасибо, – забираю его и быстро прячу руку.

Во-первых, отмечаю, что ни Расул, ни его жена не носят обручальных колец.

Во-вторых, чувствую себя замарашкой. Мои пальцы выглядят неухоженными, на лице —минимум косметики. Еще и этот синяк замазанный.

Черт.

– Расул предупредил, что Лука простыл. Расскажите, что именно вас беспокоит?

– Кашель, – говорю чуть громче, чем следовало бы. –  Он сухой. Соплей нет, ну или они где-то внутри. По крайней мере, я ничего такого не замечала. Температура была вчера тридцать девять и пять.

– Понизилась после приема жаропонижающего?

– Да. Сразу же.

– Разденьте ребенка, Таня. Я послушаю легкие.

Пытаюсь снять с Луки кофту и при этом удержать градусник под мышкой. Чувствую себя ужасно неуклюжей, особенно когда он с глухим стуком падает на пол, а Мадина поднимает взгляд от бумаги, на которой что-то царапает ручкой.

В такие моменты в душе всегда зарождается чувство неполноценности: может быть, у меня не получается, потому что я ненастоящая мама? Вообще не способна быть матерью?

– Простите.

Раздается характерный писк. Подхватив градусник, округляю глаза и передаю его девушке. Тридцать восемь и семь. Температура снова поднимается.

В районе затылка формируется тягучее чувство страха. А вдруг с Лукой что-то случится? Вдруг он серьезно болен? Что если, похитив его и приехав сюда, я совершила страшную ошибку и ему бы помогли только в Москве?

Там лучшая медицина.

Там… Герман. Какой бы он ни был, а о физическом здоровье сына всегда очень заботился.

Одергиваю себя.

Вспоминаю, как штудировала детские форумы сразу после замужества. Понимаю, что переживаю сейчас как самая настоящая мама – из мухи раздула огромного слона и заранее просчитываю все плохие варианты.

– Ребенок ел с утра?

– Нет. Мы не успели.

– Тетя Марьям не накормила вас завтраком? – удивляется Мадина.

Вполне доброжелательно. На ней медицинская маска в пол-лица. Разглядеть истинные эмоции невозможно.

– Мы еще не познакомились, – тихо признаюсь.

– Ясно. Обязательно попробуйте лепешки с творогом. Я каждый раз ухожу от родителей Расула с лишними двумя килограммами.

Я киваю, понимая, что это, наверное, шутка. Талия у девушки отличная. И почему-то сейчас кажется, что детей у нее нет. Или мне просто так хочется.

Принимаюсь дальше раздевать Луку. Он выглядит уставшим, полусонным, уютным котеночком.

– Как ты, Лу? – склоняюсь и обжигаю губы об алую щечку. Приглаживаю мягкие волосы, наэлектризованные шапкой.

– Все хорошо, мамочка.

От его ласкового ответа все скрученное внутри напряжение выходит из меня слезинками. Я всячески пытаюсь их скрыть, незаметно смахивая с лица, но они будто не кончаются. Обнимаю сына за плечи и чувствую, как он вздрагивает от прикосновения холодной головки фонендоскопа к груди.

– Задержи дыхание, малыш, – просит Мадина. – А теперь дыши… И еще раз. Ага… Хорошо. Давайте послушаем спинку.

Я киваю.

Лука, повернувшись, доверчиво утыкается мне в грудь, словно прося поддержки. Я склоняюсь и целую светлую макушку.

– Есть небольшие хрипы, но пока я не слышу ничего критичного. Одевайтесь.

Мадина какое-то время наблюдает за нами, а потом встает из-за стола.

– Сейчас придет медсестра. Она возьмет кровь из пальца для анализа. Результаты будут у меня на руках в течение получаса. Я сразу зайду. Туалет в фильтре есть, – кивает на узкую дверь. – Постарайтесь оставаться здесь и никуда не выходить.

– Конечно. Спасибо!..

Перед тем как выйти, оборачивается. Спрятав ладони в карманах, спрашивает:

– Сколько вам лет, Таня?

– Мне? Тридцать, – отвечаю вежливо, но с достоинством. –  А что?

– Ничего, – произносит она, снимая маску и искренне улыбаясь. – Просто стало интересно. Вы отлично выглядите!

– Вы тоже, – говорю, что думаю.

Через час мы выходим из клиники с листом назначений. Буба встречает нас у микроавтобуса. Пытаюсь разглядеть на лице помощника Расула хоть какие-то эмоции, но он, как всегда, словно в камень обратился.

– Расул Рашидович сказал передать вам.

Я забираю белоснежный конверт, помогаю устроиться Луке, сажусь сама и вскрываю бумагу. Внутри – банковская карта. Потирая черный пластик, интересуюсь:

– Больше Расул Рашидович ничего не передавал?

– Он сказал, что денег на карте хватит на целых две сумки.

– Ясно…

Сознание подтормаживает. Пальцы, сжимающие карту, белеют.

Отвернувшись к окну, я вглядываюсь в незнакомый город – столицу прекрасной республики.

Он необычный и местами очень разный. Это поражает. Иногда мы словно проезжаем новые районы Москвы с элитными многоэтажными домами, а потом радужная картинка сменяется старыми, полуразрушенными постройками. Местами даже без окон.

А еще здесь все пестрит разноцветными баннерами и растяжками. После вычищенной от рекламы новым мэром современной столицы это кажется интересным и… милым, что ли. Детство навевает.

Черт. Не могу не думать о словах Расула.

Он сказал, что «денег на карте хватит на две сумки»…

Прикрыв веки, переношусь в жаркий Дубай. Вдыхаю прохладный от работающего кондиционера воздух. Прохожусь кончиками пальцев сначала по белоснежной шелковой простыне, а затем касаюсь загорелой спины. Очерчиваю внушительные бугристые мышцы…

– Будь хорошей девочкой и поезжай в «Дубай Молл», Татьяна.

– Это еще зачем? – Улыбаюсь, как дурочка.

– Хочу подарить тебе что-нибудь. На память.

– Придумал тоже, – закатываю глаза.

– Купи себе что хочешь, – приказывает он.

– Ничего не хочу…

После секса тело расслаблено, а душа летает где-то под потолком.

– Не хочешь, значит?

Расул, приподнявшись, резко падает на меня сверху, придавливая к кровати, и накрывает губы требовательным ртом. Целует так, что душа теперь нескоро вернется. Кондиционер больше не справляется с расплавленным от страсти воздухом.

– Я сказал: купи, – командует. – Например, сумку. Вы, женщины, их любите.

Обняв его за шею, игриво трусь носом о колючую скулу и доверчиво шепчу:

– А можно две?..

Подлетаю на месте, видимо, на кочке, и открываю глаза. Лука, опустив голову, спит. Машина резко останавливается.

– Приехали, – сообщает Буба, а я вижу, что из дома выходит Рашид Хаджаев и решительно направляется к нам.

Глава 13. Татьяна

Смотрю по сторонам, чтобы отвлечься.

Длинная улица, на которой стоит дом Хаджаевых, усеяна такими же одноэтажными домами и похожа на небольшой поселок.

Дверь микроавтобуса резко открывается. Непривычно теплый для ноября воздух проникает в салон. Лука обнимает меня и боязливо прячет лицо на груди.

– Добрый день, – здороваюсь первая, накрывая макушку сына рукой. – Как поживаете?

Банальная вежливость. Не больше.

– Не жалуемся. Добрый, – холодно кидает мне отец Расула, а затем внимательно смотрит на Луку.

Я же замечаю, что прошедшие три года отразились на волевом лице еще более глубокими морщинами. Седые волосы, чуть сгорбленный силуэт, черная одежда и мусульманские четки в руке.

К моей личной неприязни, основанной на наших прошлых конфликтах, сейчас добавилась обида за Злату. Отец не принял новые отношения старшего сына, и с тех пор они не общаются. Даже несмотря на то, что в новой семье родился ребенок.

Это чудовищно.

Амир Хаджаев умер для Рашида Хаджаева.

Живой сын умер для отца.

Вот так радикально решаются проблемы здесь, в горах. Наотмашь и без сантиментов. Был человек – и нет человека, а жизнь продолжается. Это стоит всегда помнить и… считать до скольки угодно, Таня. Чтобы не ляпнуть лишнего.

– В город поедем! – приказывает Рашид Бубе.

– Не получится, – спокойно отвечает водитель. – Распоряжение Расула Рашидовича – не отлучаться от Татьяны с ребенком.

– Да что с ними будет-то? Кому они нужны?

Пренебрежительно машет рукой в нашу сторону.

– Распоряжение Расула Рашидовича, – повторяет Буба.

– Нашелся тут командир. Пусть республикой вон руководит, а отец сам разберется. Тогда эти… с нами поедут, – ворчит старик.

Один, два, три, четыре, пять…

Кажется, получается.

– Извините, – откашливаюсь и чересчур вежливо произношу. – Но мы никуда больше не поедем. Не сейчас. У моего сына повышенная температура и кашель. Он кое-как перенес дорогу сюда. К тому же сейчас обед, а мы еще не завтракали.

Сглаживаю неловкость слабой улыбкой.

На удивление Рашид молчит, но в черных глазах – лютая злость. Густые брови соединяются в одну линию, а губы становятся тонкими.

– Хорошо, Татьяна. Я провожу вас в дом, а когда привезут лекарства, принесу, – говорит Буба и выбирается из машины.

Подхватываю сына на руки. Рашид уступает. По дорожке, вымощенной фигурной плиткой, иду к крыльцу.

– Мамочка, мы будем здесь жить? – шепчет Лука, обнимая мою шею.

С опаской осматривает большой дом.

– Какое-то время, малыш.

– Мне здесь нравится…

– Я очень рада.

Сегодня в доме вкусно пахнет выпечкой. Желудок превращается в крепкий узел и молит о пощаде.

– Я хочу есть, – слышу от сына.

Ушам своим не верю. Чтобы найти его аппетит, мы обошли все столичные больницы, а, оказывается, надо было просто приехать сюда и пропустить завтрак.

– Сейчас, мой хороший.

Оглядываюсь на закрытую дверь. Не знаю, как должно быть правильно. Мне нужно купить продукты и приготовить самой?..

В дверном проеме появляется женщина. На вид ей около пятидесяти. У нее черные волосы, забранные под серый платок, и стройная фигура, хоть и едва различимая в свободном длинном платье.

– Здравствуйте, – снова пытаюсь быть вежливой. – Таня.

– Доброго дня, – она хмурится. – Я Марьям. Проходите на кухню, как будете готовы. Время обедать.

– Спасибо, – выдыхаю с облегчением.

Мы моем руки в прилегающей к кухне ванной комнате и садимся за стол. Я впитываю в себя все мельчайшие детали. Красивую разноцветную посуду, кухонные фасады из темного дерева и большое окно, из которого так же, как и из нашего, видно внутренний двор. Здесь по-домашнему уютно и очень чисто.

Лука ведет себя настороженно.

– Я приготовила похлебку, – сообщает Марьям ровным голосом.

– Что такое похлебка, мамочка?

– Так называют суп, малыш, – отвечаю на автомате.

– Я люблю суп, – он с энтузиазмом кивает и складывает руки на столе.

Я улыбаюсь и замечаю, что Марьям наблюдает за Лукой с интересом. У нее ведь тоже внук подрастает. Она вообще думает об этом?

Пока мама Расула накрывает на стол, я снова борюсь с мыслями – надо ли мне ей помогать, или в чужом доме это будет выглядеть неприлично?

Движения женщины неожиданно завораживают. Плавные, четкие и выверенные. Мягкие, как облачко. Она практически не поднимает глаз, при этом в каждом ее жесте – доброжелательность и внимание.

Я снова отправляюсь в воспоминания.

…Республика сменяется на жаркий Дубай.

В кабинете, в который я захожу с подносом, прохладно и свежо, а за панорамными окнами город плавится от жары.

– Твой кофе, – улыбаюсь.

Расул отстраняется от компьютера и растирает глаза.

– Спасибо. Иди ко мне, – просит.

Он обхватывает мою ладонь и тянет на себя. Я не сопротивляюсь. Смеюсь. Перекидываю ногу и устраиваюсь сверху. За то, что кто-то войдет, не переживаю. Амир со Златой сегодня в рабочей поездке, а у всех остальных обеденный перерыв. Да и к младшему Хаджаеву редко кто-то заходит кроме меня, у него репутация самодура.

«Он и есть самодур», – улыбаюсь про себя.

А я сошла с ума.

– Ты забыла банковскую карту у меня в спальне, – кивает он на стол.

Обернувшись, легко пожимаю плечами и поправляю воротник его белоснежной рубашки.

– А, точно! Забыла! – отпускаю смешок.

– Возьми сейчас.

– Я не буду, – отвечаю уже серьезно. – Про сумки я ведь пошутила. Мне не надо ничего. Мне хорошо платит Амир, я могу позволить себе дорогие вещи, но не очень их люблю. И я привыкла сама себя обеспечивать.

Расул тянется к моим губам и требовательно сминает их своими. Мучает крепким поцелуем. Тело разминают сильные руки. Стул жалобно поскрипывает под нами, и я отстраняюсь смеясь.

– Ты самая вредная, взбалмошная и независимая женщина из всех, что я знаю! – ворчит Хаджаев хрипло.

Расстраиваюсь, потому что своей независимостью я всегда гордилась, а сейчас она звучит не очень комплиментарно.

– Разве это плохо, Расул? Когда женщина самостоятельная?

– Точно нехорошо. Женщина должна быть кроткой и послушной.

– Не быть мне кавказской женой, – закатываю глаза.

Смотрим друг на друга так, будто насмотреться невозможно.

– Первой женой точно не быть, Таня, – отпускает он тоже шутливо и обхватывает ладонями мое лицо.

– А второй я не буду никогда!..

– Мама! – кричит Лука, возвращая меня в реальность.

– Что? – вздрагиваю и потираю плечи.

– Как называется тот суп? Красный, помнишь, мне еще в кафе понравился?

– Борщ, – тихо подсказывает Марьям, пока ставит перед ним тарелку.

– Нет. Это был гаспачо, – поправляю ее задумчиво. – Спасибо, – благодарю за свою порцию.

Взяв ложку, принимаюсь за домашнюю вкусную еду и с удивлением наблюдаю за сыном, который, совершенно не стесняясь и не зажимаясь, берет из миски хлеб и крошит его в бульон.

– Сын сказал, что вам нужны вещи? – спрашивает Марьям.

– Было бы неплохо, – киваю, опуская взгляд.

– Завтра съездим к Дзаитовым. У них магазин возле набережной. Там есть и женская одежда, и детская. Купите все, что нужно.

– Хорошо, спасибо.

Продолжая за нами ухаживать, она ставит на стол красивый фарфоровый чайник, чашки и конфеты.

– И за обед спасибо. Вкусно, – смотрю в тарелку.

Суп для меня непривычный – слишком жирный и мясной, но, учитывая, что это первая горячая еда за сутки, я не жалуюсь.

– Ешьте, – она сухо кивает.

Отвернувшись к мойке, начинает чистить картофель. По всей видимости, уже на ужин.

– Давайте, я вам помогу? – предлагаю, даже не подумав.

Просто неудобно становится.

– Отдыхайте сегодня. Сын твой болеет. Я морс сделала. Дай ему, – убирает полотенце с кувшина.

– Спасибо, – в сотый раз благодарю.

Оказавшись в комнате, отведенной для Луки, помогаю ему раздеться и даю лекарства. Пока укладываю спать, гоняю мысли о Мадине. Она мне не показалась стервой, но внутренний голос кричит о том, чтобы я не делала поспешных выводов.

Решив отдохнуть, иду в свою комнату и возвращаюсь с книгой. Пытаюсь вникнуть в текст. Периодически дергаюсь в поисках мобильного телефона. Когда вспоминаю, что его нет, успокаиваюсь. В современном мире не так просто не привыкнуть к гаджету. В моем айфоне было все, начиная от банковских приложений и заканчивая женским календарем.

Голоса с улицы отвлекают. Невольно прислушиваюсь к ним до тех пор, пока не слышу знакомый.

Он приехал?

Подскочив, убираю штору.

Дыхание задерживаю. По ногам, животу, груди и обратно мурашки пробегают.

Расул.

Энергетика бешеная.

В черном деловом костюме он стоит посреди двора и сосредоточенно говорит с кем-то по телефону. Правая рука медленно потирает шею, опускается, отводит полу пиджака и замирает на поясе, акцентируя мое внимание на идеально ровном торсе.

Любуюсь, как дура, чужим мужем. Бегаю от своего, а с ума схожу по чужому. Где справедливость?

Тут же себя одергиваю.

Мурашки – в топку. Все хотелки – туда же.

Закончив разговор, Расул резко поворачивается и смотрит на меня. Улыбаюсь неловко и киваю. Отвечает.

Я замечаю, что он за утро успел подстричься. Грущу. Чуть отросшие волосы идут ему больше, потому что немного вьются. Это придает мягкости обычно строгому лицу.

Расул хмурится и еще раз кивает, будто бы спрашивает: как дела?

Я улыбаюсь.

Нормально.

Он отворачивается и заходит за угол дома, а я с бьющимся в груди сердцем жду, что он зайдет, но слышу звук отъезжающей машины.

Глава 14. Татьяна

На набережной в будний день совсем немного людей. С интересом поглядывая в сторону моря, выбираюсь из микроавтобуса и подхватываю сына на руки. Температура отпустила, поэтому мы поехали сюда.

– Вы пока заходите в магазин, – кивает Марьям на блестящую вывеску и надевает холщовую сумку на плечо. – Мне надо новые ткани посмотреть. Слава Аллаху, вырвалась от домашних дел.

Я разглядываю ее спокойное симпатичное лицо, совсем капельку тронутое благородными морщинами. Вне дома Хаджаева стала более общительной и разговорчивой.

По дороге сюда она рассказывала про город и его историю. Было интересно.

– Конечно, Марьям, не переживайте. Мы с Лукой сами справимся.

Схватив детскую ладонь и улыбнувшись всегда хмурому Бубе, спускаюсь по лестнице и толкаю стеклянную дверь.

– Добрый день, – тут же поднимается со стула немолодая полноватая женщина.

– Здравствуйте, – расстегиваю замок на спортивной кофте. Здесь жарко. – Нам нужна одежда. Для меня и для моего сына.

– Меня зовут Алия, я хозяйка этого бутика, – торжественно произносит она, осматривая нас. – Детский отдел у нас во-о-он там, – указывает на дверь. – Пойдемте за мной. А какой размер у такого чудесного молодого человека?

– Сто шестнадцать уже, наверное, – чуточку теряюсь.  – Но надо будет примерить…

В небольшом зале одежда висит на специальных вешалках. Для мальчиков ассортимент, как всегда, невелик. Мы довольно быстро примеряем два теплых костюма, выбираем три футболки, пижаму и непродуваемую куртку. Добавляю в стопку с одеждой носки и трусы.

Посмотрев на Луку, решаю, что шапка сгодится и прежняя.

– Этого пока достаточно, – командую.

– Мама, а можно мне еще такую футболку? Красную, с машинкой? – спрашивает сын, выставляя указательный палец.

 Я перевожу удивленный взгляд на Алию, она подбадривающе улыбается.

Теряюсь.

Лука ведь никогда не проявлял интерес к тому, во что был одет. Никаких истерик или чего-то подобного. Максимально удобный ребенок, с детства привыкший, что свое мнение лучше оставлять при себе.

– Конечно, можно, малыш, – радостно соглашаюсь. – Посчитайте нам еще эту футболку… Может, ты еще хочешь что-нибудь, Лу?

– Нет. Только это, мамочка.

Мы возвращаемся в женский отдел, и я принимаюсь выбирать что-нибудь для себя. Это сделать непросто, потому что мой сорок второй размер всего за неделю усох до сорокового, стремящегося к тридцать восьмому.

– Я вам покажу платья, которые мы сами производим. Их шьют по спецзаказу. Вам понравится широкий ремень на пуговицах. Сможете затянуть его и тогда будет незаметно, что в талии великовато.

– Отлично, – тут же соглашаюсь.

В примерочной надеваю мягкое трикотажное платье до пола, а затянув действительно широкий пояс, о котором говорила Алия, кручусь перед зеркалом. Заглядываюсь, медленно водя ладонями вдоль живота.

Жемчужно-голубой оттенок, безусловно, мне идет. Сразу хочется уложить волосы свободными волнами, как раньше, и подкрасить губы персиковым блеском.

– Я возьму это платье, – решаюсь.

– Есть еще платок в тон, – заглядывает Алия и с явным одобрением смотрит на мое отражение. – Шикарно на вас село. Просто загляденье. Примерьте с платком.

– Я как-то к платкам не привыкла, – смеюсь, но решаю вдруг поэкспериментировать. Германа нет. Кто мне запретит? – А как их носят?..

– Я помогу.

Подцепив тонкую ткань, Алия мягко покрывает мою голову и аккуратно завязывает концы под волосами сзади. Поправляет, посматривая в зеркало.

Вдруг чувствую себя женственной и прекрасной. Яркая эмоция, как резкая молния, проходится по телу, оседая в голове. Давно такого не было.

– Глаз не оторвать!

– Спасибо вам, – смущаюсь.

Выйдя из примерочной, шарю взглядом по прилавку и стенам, завешанным разноцветными вещами. Лука мирно сидит при входе, на пуфике. С целым пакетом своей новой одежды.

– Ты красивая, мам.

– Спасибо, – с теплой улыбкой оборачиваюсь и замечаю Марьям. Ловлю в ее взгляде интерес к моему новому наряду.

Алия выходит из подсобки еще с двумя платьями. Одно из них – изумрудное, шелковое. Безумной красоты. Руки к нему так и тянутся.

– Марьям. А ты как здесь?

– Я… с ними.

– С ними? – обернувшись, хозяйка магазина тут же меняется в лице. До отвращения. – А это…

Сжав губы, убирает вещи и холодно произносит:

– Расплачивайтесь и уходите. Сейчас же.

– В смысле? – уставляюсь на нее непонимающе.

– С вас пятнадцать тысяч, – она быстро подсчитывает сумму на калькуляторе.

Бьет словами, словно пощечиной.

Ничего не понимаю.

– Хорошо. Как скажете. – Ободряюще взглянув на сына, иду в примерочную за своими вещами.

– Алия, нехорошо… – слышу настойчивый шепот мамы Расула.

– Нет, нет и нет, Марьям. И слышать не хочу ничего. Новости еще какие. Зачем ты их ко мне привезла?

Я пытаюсь справиться с чудовищным унижением. Хочется поскорее уйти отсюда и кинуть в лицо этой женщине ее вещи, но во мне восстает мать – Луке понравилась одежда. Я не буду его лишать обновок.

– Оплачу картой, – убираю в пакет спортивный костюм и сдергиваю ценник с воротника платья.

С волнением подношу карту к терминалу и выдыхаю, только когда все получается. Ухожу не прощаясь. Слезы катятся по щекам, пока иду до машины.

– Почему она с нами так? За что? Что случилось? – спрашиваю у Марьям уже внутри, жалобно всхлипывая при этом.

– Ох, девочка… Странно, что ты не понимаешь…

*

Возле дома под легким моросящим дождем красуется черный внедорожник. И мне даже в голову не приходит спросить, кто именно приехал, потому что эта махина – полная копия своего самоуверенного хозяина: громадная, наглая и восхитительно красивая.

– Я накормлю твоего мальчика обедом, Таня. Если ты разрешишь.

– Хорошо. Спасибо. Лука, слушайся, пожалуйста, тетю Марьям.

Сын смотрит то на меня, то на нее, и в последний момент кивает. Соглашается. Наблюдаю за тем, как они направляются к дому, и чувствую взгляд на себе.

Резко оборачиваюсь.

Расул осматривает новое платье и отмечает глазами платок на голове.

Забив на правила приличия и этикета, срываюсь с места и заворачиваю за угол, чтобы попасть в свое крыло.

Ускоряю шаг, чувствуя, что меня вот-вот догонят.

Ноги не слушаются. Руки висят плетьми.

Я разбита.

– Уходи, – кидаю, слыша, как за спиной хлопает дверь.

Быстро убираю ночную рубашку с кровати.

– Привет, – игнорирует мою просьбу Расул.

– Я попросила тебя уйти, – повышаю голос.

Судорожно тереблю шелковую ткань и вытираю пальцами набегающие слезы.

– Просто поверить не могу, что ты так поступил со мной, – не сдерживаюсь. – Как… – срываюсь. – Как я должна здесь жить? В качестве твоей второй жены? Серьезно?

Он подходит ближе и, сделав резкий выпад, стягивает платок с головы.

– Ты все знал, да? – ничего не вижу вокруг. – Специально меня сюда затащил?

– Ты бредишь?..

Расул дышит шумно. Осматривает мое лицо. Злится.

Нет. Он в ярости.

Так же, как и я, черт возьми.

– Может, и за говнюка Салтыкова я тебя заставил замуж выскочить?

Немыслимо! Претензию мне высказывает!

Быстро оглаживаю пылающее лицо и сдерживаю трясущийся подбородок. Собираюсь с силами на ответ.

– Ах, вот в чем дело! Это месть, да? Хаджаев, как это низко! Мстить мне за то, что я не страдала по тебе десятилетиями!

Усмехаюсь. Но недолго.

Жестокая сука во мне вдруг надламывается. А под ней – неуверенная, хрупкая девочка, которая начинает бездумно причитать:

– Как ты мог, Рас? Как ты мог подумать, что такой вариант меня устроит?

– Какая разница, если вы в безопасности? – спрашивает он глухо, сверля глазами скулу. – Какая разница, если тебя больше никто не трогает?..

– Мне было лучше, когда страдало мое лицо, а не гордость! – кричу отчаянно. – Так мне больнее!.. Ты хоть раз подумал обо мне, когда решил сотворить такое?

– Твою мать! – ругается, задирая голову и зажмуриваясь.

Я с ума сойду!

Уже сошла.

Он меня свел.

– Что?.. – бью.

Точечно колошмачу каменные плечи, шею, грудь и твердый живот. Рву строгий пиджак, дернув его за лацканы.

– Ты… подумал… обо мне? – жалобно спрашиваю, успокаиваясь, когда оказываюсь в сильных руках, прижатой к теплому телу.

– Я только и делаю целыми днями, что думаю о тебе…

Глава 15. Татьяна

Думает обо мне целыми днями? Зачем?.. Он ведь сам меня бросил. Уехал, не попрощавшись лично. Так, будто несколько месяцев, проведенных вместе, абсолютно ничего не значили.

Пульс зашкаливает, но я с трудом нахожу внутри остатки смелости и поднимаю лицо. Смотрю в потемневшие от возбуждения глаза.

Тело неистово дрожит.

Расул склоняется и грубовато проезжается своими жесткими губами по моим, приоткрытым, жадно забирая с них рваное дыхание. Я издаю короткий стон.

Он делает это со мной снова. И еще. Так жадно, будто целовать меня нельзя, но ему… сил нет как хочется.

До ужаса хочется мои губы.

И я, черт возьми, снова это чувствую. Женщиной себя ощущаю. Красивой и желанной. Забытое ощущение проходится стаями мурашек от макушки до пяток и концентрируется внизу живота.

– Блядь, это невозможно!.. – бормочет Расул и нападает.

Целует!.. Он меня целует!

От напора горячего языка в голове становится пусто. Земля уходит из-под ног, поэтому я покрепче сжимаю лацканы пиджака, а руки Расула гуляют по моим волосам, плечам, позвоночнику, бедрам и ягодицам. Ласкают, сжимают.

Подчиняют и вспоминают.

Тоже вспоминаю. Только заторможенно.

После нескольких секунд искреннего замешательства робко отвечаю на поцелуй и перемещаю ладони на мужественное лицо. Царапаю кончики пальцев короткой щетиной и наслаждаюсь этим забытым ощущением.

Так вкусно…

Выгибаюсь, сильные руки требовательно стискивают талию, и я чувствую внушительную эрекцию, упирающуюся мне в живот.

Нам нельзя. Или можно?

Расул с громким вздохом отстраняется и уверенно разворачивает меня к окну, прижимаясь сзади всем телом и сцепляя руки под грудью.

– Красивое платье, – замечает, очерчивая ряд пуговиц на талии.

– Откуда я знала, что эта Алия – родственница Мадины? – жалуюсь.

Его тело еще больше напрягается.

– Вы к Дзаитовым ездили?..

– Да, – горько усмехаюсь. – Я даже не успела ничего выбрать, меня на выход попросили.

Горячие слезы снова застилают глаза.

– Пиздец. Магазинов больше не нашлось?

Пожимаю плечами.

Я почему-то молчу. Привезти меня туда было решением Марьям. Не верится, что она это сделала намеренно. Скорее всего, не знала, что Алия может быть в курсе о нас с Лукой.

Мы поговорили в машине.

Оказывается, здешнее общество становится все более светским и некоторые семьи резко негативно относятся ко вторым женам. Мадина пожаловалась на мужа родителям, а те рассказали родне.

Особым унижением для девушки стал мой возраст. Я на шесть лет ее старше. А значит, видимо, считается – хуже.

И тем не менее Расул выбрал меня сам. Три года назад так уж точно. Его никто не заставлял быть со мной тогда и помогать сейчас. Это не навязанный брак, отдающий дань вековым традициям.

Это… по-настоящему?

– Рас, я… прости. Я погорячилась.

– Все будет хорошо, – произносит он, проезжаясь носом по моим волосам и наконец-то отпуская.

Оправив платье, иду в ванную, чтобы спрятаться и все обдумать, но что-то внутри заставляет меня обернуться и растерянно прошептать:

– Расул… Я…

– Иди, Таня. Иди, будь добра.

Он упирается ладонями о подоконник и смотрит в окно. Широкие плечи, упакованные в темный пиджак, мерно вздымаются и опускаются.

Когда выхожу из ванной, его уже нет. Привожу себя в порядок, беру лекарство и направляюсь на кухню. За накрытым по-простому столом вся семья.

Вся семья.

«Не считая первой жены», – язвительно шепчет мой рассудок.

– Садись за стол, – гостеприимно приглашает хозяйка дома. – Я дам тебе приборы.

Слабо киваю.

– Мамочка, – счастливо улыбается Лука. – Я съел весь рис. А мясо не стал. И тетя Марьям дала мне конфеты, но я их не ел…

– Почему?

Он резко сникает. Герман – приверженец правильного питания, поэтому на сладости реагировал негативно.

– Можешь съесть одну, я разрешаю. Только после лекарства, – говорю, наполняя мерную ложечку сиропом.

Делать это сложно, потому что чувствую сразу три пары глаз. И все они принадлежат Хаджаевым. Что за наказание?

– Пойдем, я покажу тебе нашу гостиную, – зовет Марьям Луку, когда он расправляется и с лекарством, и с двумя конфетами.

Я благодарно ей улыбаюсь и кладу на тарелку пару ложек риса с красивого широкого блюда. Подумав, добавляю три дольки огурца и кусок мяса.

Мужчины пьют кофе и оба смотрят на меня.

Отец и сын.

Такие похожие и одновременно разные. Честно говоря, после всего, что сегодня случилось, да еще и под таким грозным надзором, спокойно есть совершенно не получается.

Аура на уютной, ухоженной кухне становится все тяжелее.

Быстро расправляюсь с едой.

– Я пойду к Луке, – сообщаю, убирая за собой тарелку.

Помыв ее, выхожу из кухни и из любопытства замираю на месте. Прислушиваюсь. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения.

– Зачем ты привез эту женщину, если сам сюда почти не приезжаешь? – с подозрением спрашивает Рашид у сына.

– У меня были неотложные дела. Ты прекрасно об этом знаешь. Скоро суд по делу «Каспия». Нужно было разобраться в одном вопросе. Нотариус, оформивший ту сделку с прибрежными землями, наконец-то нашелся.

– Что-то ты темнишь, Расул… И почему Татьяна с мальчишкой приехали без вещей?

– Потому что я так решил! Я сам их всем обеспечу.

– Обидел Дзаитовых. Мадина…

– Мадина привыкнет. Я тоже многое терплю. В том числе от тебя, – злым голосом отвечает Расул. – Если я еще раз узнаю, что ты намеренно сталкиваешь Татьяну с Дзаитовыми…

– Деловой какой стал! Начальник! – ворчит старший Хаджаев. – Яйца курицу не учат.

– Может быть, – слышится отчетливый звон чашки о поверхность стола. – Если только те самые яйца не выросли настолько, чтобы разнести весь курятник к чертям собачьим.

Вздрагиваю, услышав скрип ножек стула о мраморный пол, и покидаю коридор.

Глава 16. Татьяна

Проходит несколько дней, прежде чем мы с Марьям и Рашидом вырабатываем определенный стиль общения, который всех нас устраивает.

Это сложно, потому что никто из нас не хотел оказаться в одном доме, но я в безвыходной ситуации, а они не могут отказать своему среднему сыну.

По утрам мы с Лукой приходим на кухню, только когда хозяин дома уже позавтракал и курит свою трубку на крыльце. После того как сын съедает кашу, Марьям уводит его в гостиную, а я занимаюсь хозяйством. И да, меня никто не заставлял этого делать, просто так мне гораздо спокойнее. И я чувствую себя обязанной чуть меньше.

Обед и ужин у нас обычно совместный. Чаще молчаливый и напряженный. Один Лука не особо ощущает накаленную обстановку, сохраняющуюся между мной и Хаджаевым-старшим, и неустанно закидывает нас вопросами, на которые я или Марьям тихо отвечаем.

А по ночам… я читаю книги из личной библиотеки Расула и представляю, что он, лежа на этой самой кровати, тоже держал их в руках.

С того дня, когда мы целовались в моей комнате, он больше не приезжал. Буба сообщил, что босс в командировке, но где именно не сказал.

Хотя я из любопытства интересовалась.

– Вам нравится? – спрашиваю у Марьям, расправляя на одну сторону складки тяжелой, портьерной ткани.

В гостиной стало чуть темнее, но намного уютнее.

– Очень нравится, Таня, – она скромно складывает ладони на груди.

Спокойного лица касается легкая полуулыбка.

– Красиво. Просто волшебно. Где ты так научилась?

– В школе, но потом еще маме помогала. Она любит шить, и я с ней за компанию. В подмастерьях.

Отойдя от окна, еще раз оцениваю свою работу. Шторы получились – загляденье. Марьям купила ткань и хотела отдать ее швее, но я предложила сделать все сама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.