Яков Канявский
Трагический эксперимент. Книга 3

© Канявский Яков, 2024

© Издательство «Четыре», 2024

* * *

Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются её плодами отпетые негодяи.

Томас Карлейль

Всякий раз, когда я вспоминаю о том, что Господь справедлив, я дрожу за свою страну.

Михаил Жванецкий

Народ, забывший своё прошлое, утратил своё будущее.

Сэр Уинстон Черчилль

Глава 1. Первая мировая

Если русские вымирают, значит, это кому-то нужно.

Афоризмы генерала Леонида Шебаршина

На протяжении веков Россия занималась расширением своих владений.

В решении проблем с Польшей и Турцией императрице Екатерине II приходилось попутно иметь дело с Крымским ханством. Династия крымских Гиреев была не только сателлитами Оттоманской Порты, но время от времени она лила воду на мельницы Пруссии, Австрии, Польши, а то и Франции. Кроме того, русской дипломатии и разведке приходилось заботиться об обеспечении свободы торгового флота. Огромную роль в успешном решении поставленной задачи сыграл российский резидент в Константинополе Алексей Михайлович Обресков.

В тот момент король Фридрих II не оставлял надежды натравить турецкого султана на Россию. Канцлер Михайла Воронцов предложил Обрескову завербовать крымского хана, который не устраивал Порту и поглядывал в сторону России. Не без корысти, без смущения требуя себе вознаграждения.

Для постройки крепостей, организации морской торговли (и не в последнюю очередь резидентуры русской разведки) императрица Екатерина была заинтересована в учреждении консульства в Крыму.

Эмиссар киевского генерал-губернатора поручик Бастевик за тысячу червонных, карету с лошадьми и меха добился от крымского хана согласия на создание консульства, кроме того, завербовал личного лекаря хана и установил связь с ранее давшим согласие на сотрудничество с русской разведкой ханским переводчиком Якубом. Работавший параллельно Алексей Обресков сумел тем временем обработать Мустафу III, склонив султана дать согласие на строительство крепости святого Димитрия на Дону.

Одного этого было недостаточно. Необходимость заставляла русского дипломата завербовать осматривающего место для постройки крепости турецкого комиссара, а также подкупить за соболью шкурку визиря и за 500 червонных рейс-эфенди (министра иностранных дел). На Востоке мало дать бакшиш, нужно ещё получить результат. До самого получения разрешения на возведение крепости Обресков не спешил одаривать чиновников.

Одним из исторических героев, олицетворяющих солдатскую доблесть и полководческую славу, был Александр Суворов. Он обладал и политической прозорливостью. Он предсказал судьбу Наполеона, когда тот едва стал генералом Бонапартом. Предвидел столкновение с революционной Францией – и поражения России после «пруссаческой» военной реформы Павла. Он составил подробный план уничтожения Османской империи и освобождения христианских народов. Он отстоял права православных в Речи Посполитой, подавил Польское восстание, занял Варшаву, но был противником присоединения Польши к Российской империи, считал, что полезнее создать на западных рубежах империи дружественное славянское государство.

Не просто отчаянный рубака, но идеолог империи, её победной экспансии, Суворов навеки стал всенародным героем, хотя ни разу не участвовал в оборонительных войнах. Зато его наступательные операции обезопасили Россию от агрессивных соседей. Веками славянских рабов угоняли на крымские и ногайские рынки… Даже в середине XVIII века эта угроза оставалась трагической реальностью.

«Подобной гавани не только у здешнего полуострова, но и на всём Чёрном море другой не найдётся», – писал Суворов об Ахтиарской бухте за десять лет до основания Севастополя. Тогда по инициативе Суворова там были построены первые укрепления. В XVIII веке город назывался то Ахтиаром (Ахтияром), то Севастополем. Есть все основания считать Суворова основателем этого удивительного крымского города.

Город – «гордость русских моряков» – на заре своего существования запомнил крепкую руку Суворова. Генерал-аншеф прибудет в Севастополь 8 февраля 1793 года. В те дни инженер Франц Деволан представил Суворову план строительства береговых укреплений и смету затрат. Граф Рымникский с удовольствием утвердил этот план, превративший только что основанный Севастополь в укреплённую «цитадель Тавриды». Ведь эти бухты Суворов облюбовал ещё в начале 1780-х!

С Деволаном Суворов сперва не нашёл общего языка, они спорили. Однажды во время спора русский француз в отчаянии выпрыгнул в окно. Эта выходка понравилась Суворову, и он выпрыгнул вслед за Францем Павловичем. После этого они подружились и сообща работали над строительством укреплений. В ноябре именно Деволану Суворов продиктует свой план войны с Турцией – войны, которая должна была раз и навсегда покончить с опасным геополитическим соперником России, с Османской империей, потому Суворов и называл этот план «окончанием вечной войны с турками». Над ним Суворов работал весь 1793 год.

Планы покорения Константинополя, освобождения Греции и восстановления Восточной Римской империи во главе с Екатериной Великой были солью российского православного империализма последней четверти XVIII века. С такими планами носились многие «екатерининские орлы», но Суворову, который имел основания готовиться к скорой войне с Портой, удалось создать проект, учитывающий реальное соотношение военных сил и боевую подготовку войск.

Но проекты строительства укреплений в Севастополе и Кинбурне в последний момент не были утверждены. А ведь работы уже шли! Суворов подписал векселя, резонно рассчитывая на государственную казну, а императрица решила обождать со строительством, и правительство отнесло эти затраты на счёт Суворова. Только к июлю императрица смилостивилась и написала директору Заёмного банка П. В. Завадовскому: «Отпустите по получении сего 250 тысяч из банка графу Суворову-Рымникскому». С долгами удалось расплатиться, но бездействие в ожидании денег приводило Суворова в ярость. Это было в Севастополе через десять лет после присоединения Крыма.

В июле 1774-го, после первой екатерининской Русско-турецкой войны, был подписан Кючук-Кайнарджийский мир, по которому Турция признала независимость Крыма. По договору Россия получала возможность свободного плавания по Чёрному морю, которое снова начинало оправдывать древнее прозвание «Русское море». Россия приобретала важные приморские крепости – Азов, Керчь, Кинбурн, ставшие оплотом империи на южных рубежах. В пределы империи вошли долины Кубани и Терека, пространство между Бугом и Днестром. Султану пришлось выплатить и немалую контрибуцию.

Настало время дипломатических и военных действий в Крыму. И Суворов сыграл в этих событиях роль первостепенную. Нужно было усилить «русскую партию» на полуострове.

23 марта 1778 года генерал-поручик Суворов назначен командующим Крымским корпусом. В то время он пользовался безграничным доверием Потёмкина. Причерноморье нужно было оборонять от турок, и Потёмкину требовался деятельный командующий, который бы объединил Крым и Кубань в единый оборонительный фронт. Строились крепости, ретраншементы, фельдшанцы. Обустраивались укреплённые казаками почтовые станции. Воинские посты располагались в трёх вёрстах один от другого. Казаков в Крыму было уже немало, несколько тысяч. Полуостров постепенно обрусел. Следовало укреплять Кинбурн, защищавший Крым со стороны сильнейшей турецкой крепости – Очакова.

Началась переписка Суворова с Гаджи-Мегметом, в которой турецкий капудан-паша отстаивал право османского флота причаливать к берегам Крыма. Суворов непреклонно указывал на самостоятельность крымского ханства, которое при Шагин-Гирее фактически попало под власть Петербурга. В итоге Суворов перекрыл источник пресной воды турецкой эскадры – устье Бельбека. Вооружённый русский отряд не пускал турок к источнику… Эскадра Гаджи-Мегмета бесславно ушла к турецким берегам, в Синоп.

Шагин-Гирей, избранный на безрыбье, не внушал русским дипломатам серьёзного уважения. Было ясно, что это временный и зависимый союзник. Не раз презрительно отзывался о политических способностях хана Потёмкин. Переселение христиан из Крыма в пределы Российской империи было первым шагом России против Шагин-Гирея и на перспективу аннексии Крыма. Эту операцию безупречно провёл Суворов. Местные христиане – в основном греки и армяне – занимались в Крыму торговлей и ремёслами, принося в казну львиную долю доходов. Хан протестовал, но Суворов неумолимо выполнял волю Петербурга. Армян и греков переселяли в Приазовье. Греческое и армянское духовенство поддерживало эту операцию. Суворову помогали митрополит Игнатий и армянский архимандрит.

В знак протеста Шагин-Гирей со свитой покинул Бахчисарай. В переписке с Потёмкиным Суворов уже предлагал заменить Шагин-Гирея на Казы-Гирея – его «закубанского» брата. Высказал Суворов и мысль, которая наверняка уже родилась и в сознании Потёмкина: о целесообразности присоединения Крыма к России. «Бесчисленные полезности таковая перемена при Божием благословении принесёт».

Для такого решительного шага пришло время, когда Суворов уничтожил ногайские орды на Кубани, а Потёмкин обеспечил верность военных и духовных лидеров Крыма. Для татарской знати открылись перспективы службы в могущественной империи. И в день восшествия на престол императрицы, 28 июня 1783 года, Крым присягнул России. Потёмкин подготовил невиданное торжество: татарская знать присягала на скале Ак Кая, гремели салюты, повсюду было выставлено угощение… «Вся область Крымская с охотой прибегла под державу Вашего императорского величества», – докладывал светлейший князь Екатерине.

А Суворов, тщательно подготовив ритуал, принимал присягу ногайцев в Ейском городке. Было устроено даже «великолепное празднество по вкусу сих народов». Солдат державы приказал своему воинству обращаться с новыми подданными империи, «как с истинными собратьями».

По замыслу Суворова, после принятия присяги особо преданные России ногайские чиновники вместе с русскими офицерами должны были отправиться в аулы, приводить к высочайшей присяге народные массы ногайцев. Зачитывались слова манифеста «О принятии полуострова Крымского, острова Тамана и всей стороны Кубанской под державу Российскую», подписанного Екатериной. «Орлы империи» исполнили свой долг. Крым стал российским без единого выстрела – Потёмкину и Суворову удалось предусмотреть все политические последствия, предупредить все эксцессы. Даже Османская империя через несколько месяцев призна́ет вхождение Крыма в состав Российской империи.

Грузия стала частью Российской империи в период с 1801 по 1810 годы, к 1813 году был присоединён Азербайджан. Большая проблема была в том, что эти земли оказались отделены от России Горным Дагестаном (который подчинялся императору лишь формально, на самом же деле был непокорным и враждебным) и Чечнёй, которая вообще не входила в юрисдикцию Российской империи.

С этих территорий, населённых враждебными племенами, совершались постоянные набеги. Кроме того, добраться до недавно присоединённых к России Азербайджана и Грузии оказалось проблематично и небезопасно. Всё это привело к тому, что появился план захвата Горного Дагестана и Чечни. Однако сразу его воплотить в жизнь не удалось, так как началась война с Наполеоном, и лишь в 1816 году генерал Ермолов приступил к воплощению в жизнь задуманного.

Ермолов действовал крайне жёстко, но весьма эффективно. Он прокладывал дороги в самых труднодоступных местах, по которым войска могли быстро перемещаться, возводил всё новые и новые оборонительные укрепления, а с непокорными аулами жёстоко разбирался.

Он возвёл в 1818–1821 годах так называемую Сунженскую оборонительную линию, при попытке захвата которой горцы потерпели одно из первых страшных поражений.

Параллельно с довольно жёсткой политикой Ермолова на Кавказе сеяли смуту и недовольство среди горцев и Турция с Ираном. Они засылали своих эмиссаров и проводили многие другие враждебные операции. Однако после войны России с Ираном (1826–1828) к империи отошли земли нескольких ханств, а после войны с Турцией (1828–1829) Россия присоединила всё Черноморское побережье от самой Кубани и до Аджарии.

В конечном итоге Ермолов подчинил весь Дагестан, Чечню и Закубанье, однако вскоре был отозван с Кавказа.

Закавказье имело большую геополитическую значимость, поэтому оно и было завоёвано раньше Северного Кавказа. Княжества и царства Грузии, ханства на территории Азербайджана и Армении вошли в состав России в конце XVIII – первой четверти XIX века. Кавказская война во многом была вызвана необходимостью наладить коммуникации с уже вошедшим в состав Российской империи Закавказьем. Незадолго до её начала была проложена Военно-Грузинская дорога, связавшая Тифлис с крепостью, построенной русскими во Владикавказе.

Закавказский регион был очень важен с геополитической точки зрения, поэтому за него боролись Персия, Османская и Российская империи. В итоге Россия в этом соперничестве победила, но после присоединения Закавказья наладить коммуникации с регионом мешал незамирённый, как говорили тогда, Северный Кавказ. Поэтому пришлось завоёвывать и его.

После ухода Ермолова в Дагестане и Чечне появилось новое явление – мюридизм. Одной из его главных черт был газават (то есть джихад, священная война с неверными). Движение это стремительно набирало обороты, а вместе с этим с новой силой разгоралась Кавказская война.

Уже в позднее советское время и в 1990-е годы историк из Северной Осетии Марк Блиев пытался возродить обоснование Кавказской войны борьбой с набегами горцев и создал оригинальную теорию набеговой системы, за счёт которой, по его мнению, жило горское общество. Однако его точку зрения в науке не приняли. Не выдерживает она критики и с точки зрения источников, свидетельствующих о том, что средства к существованию горцы добывали скотоводством и земледелием. Кавказская же война для России была войной колониальной, но не совсем типичной.

Это была колониальная война со всеми сопутствующими ей жестокостями. Её можно сравнить с покорением Индии Британской империей или завоеванием Алжира Францией, что тоже затянулось на десятилетия, если не на полвека. Нетипичным было участие в войне на стороне России христианских и отчасти мусульманских элит Закавказья. Из них вышли известные российские политические деятели – например, Михаил Тариэлович Лорис-Меликов из армян Тифлиса, дослужившийся до поста начальника Терской области, позднее назначенный Харьковским генерал-губернатором и, наконец, главой МВД Российской империи.

Понятие «Кавказская война» очень условно. На самом деле она была серией военных кампаний Российской империи против горцев, между которыми были периоды перемирий, порой длительных. Термин «Кавказская война», придуманный дореволюционным военным историком Ростиславом Андреевичем Фадеевым, написавшим по заказу Кавказского наместничества в 1860 году книгу «Шестьдесят лет Кавказской войны», устоялся лишь в поздней советской литературе. До середины XX века историки писали о «кавказских войнах». Для России эта была война с общим врагом – горцами Кавказа – независимо от того, кто населял тот или иной регион. Но каждый из противостоявших России народов считал себя самостоятельным соперником империи.

Шариатское движение на Северо-Восточном Кавказе началось задолго до проникновения России в регион и было связано с исламизацией общественной жизни, быта и нрава горцев в XVII–XVIII веках. Сельские общины всё больше склонялись к замене горских обычаев (адатов) на правовые и бытовые нормы шариата. Российское проникновение на Кавказ первоначально воспринималось горцами лояльно. Только строительство Кавказской линии через весь Северный Кавказ, начавшееся с его северо-западной части в последней трети XVIII века, привело к смещению горцев с их земель, ответному сопротивлению и затяжной войне.

Довольно скоро сопротивление российскому завоеванию приняло форму джихада. Под его лозунгами в конце XVIII века произошло восстание чеченского шейха Мансура (Ушурмы), которое Российская империя с трудом подавила. Строительство Кавказской линии в Чечне и Дагестане способствовало началу нового джихада, на волне которого был создан Имамат, более четверти века сопротивлявшийся империи. Его наиболее известным лидером был имам Шамиль. Имам Шамиль, начавший свою борьбу в качестве лидера Дагестана в 1834 году, сумел заручиться поддержкой чеченцев в 1840 году. Став главой Чечни и Дагестана, он образовал классическое исламское теократическое государство – Имамат, которое просуществовало до лета 1859 года.

В апреле 1859 года, когда столица Имамата – Ведено – была штурмом взята русскими войсками, Шамиль отступил во Внутренний Дагестан, за Андийский хребет. Потеряв 1 апреля Ведено, а к концу мая и всю Чечню, имам не был намерен мириться с этим фактом.

С начала мая он активно укрепляется на новых позициях, дагестанских рубежах. Его не останавливало и то, что к 13 мая из девяти чеченских наибств Имамата – Гехинское, Шалинское, Мичиковское, Ауховское, Ичкерийское, Чеберлоевское, Шубут, Нашхоевское и Шароевское – под его властью не осталось ни одного. Он был намерен стоять на границе, не пускать русских внутрь Дагестана со стороны Чечни. Но на этот период, после Крымской войны, которая закончилась в 1856 году, некоторые воинские части империи были переброшены на Кавказ для подкрепления. План предстоящей в 1859 году летней наступательной операции в Дагестане был окончательно утверждён главным штабом армии 6 мая 1859 года. Согласно этому плану наступление на Дагестан предполагалось вести одновременно тремя отрядами: главным, Чеченским, – из Ичкерии через Андийский перевал, Дагестанским и Лезгинским.

Но имама в горах просто уже не поддерживали. Надо понимать, что Имамат начиная с 1851–1852 годов переживал внутренний кризис: кризис власти, усугублённый тяжелейшим экономическим положением. С середины 1850-х годов от имама стали отходить лица из его ближайшего окружения. В одном из донесений сообщалось: «Наибы и почётные лица представляли Шамилю трудное положение их подчинённых и указывали на постоянные потери, претерпеваемые ими в течение круглого года, то в делах против Чеченского и Дагестанского отрядов, то на Сунженской линии, не имея ни времени для обрабатывания полей, ни для призрения вообще своих семейств, и что проистекающее от того расстроенного положения их домашнего быта по необходимости лишает их возможности сражаться за веру свою с таким же самоотвержением, как бы того требовать можно». Но имам, со слов лазутчиков, об этом и слышать не хотел.

Летописец Мухаммад Тахир ал-Карахи писал, что последние два года в Имамате «из-за сильной засухи и падежа скота усилился голод», «слабость ополченцев ещё больше увеличилась» из-за трудных работ на оборонительных сооружениях, с «мучительными стараниями» возводимых в разных местах. Но главное, практически все местные авторы-современники, произведения местного фольклора были склонны усматривать за падением Имамата исключительно всеобщее предательство, измену, продажность – как наибов, так и всех горцев Имамата.

Вот о чём говорит такой документ: «Чеченцы, опасаясь потерять последние пахотные земли в Чечне и уже не надеясь на защиту Шамиля, хотят выселиться к нам или, как рассказывают другие, хотят просить через султана турецкого соизволения государя императора на свободный пропуск их в Турцию, для приобретения там оседлости».

А ведь Чечня являлась житницей не только горного Дагестана, но и всей равнинной части Северо-Восточного Кавказа. То есть это были земли, которые давали пропитание не только чеченцам, но и населению, которое было вокруг Чечни.

После того как потеряли Ведено, Чечню и имам отступил в Дагестан, многие стали, конечно, задаваться вопросом – что дальше? Укрепившись в Гумбете, на горе Килирдерил меэр у селения Килатль, имам ожидал, что к нему придёт много людей. Но ожидания имама не оправдалась. Не пришли из самых воинственных обществ Анди и Гумбет. Но это неудивительно, если помнить, что с января по апрель 1859 года, вплоть до падения Ведено, андийские и гумбетовские отряды находились на передовых позициях по пути продвижения русских войск, где несли самые большие потери. Горцы не хотели воевать. За этим надо усматривать не трусость и предательство, а логическое следствие колоссального кризиса, в котором пребывал Имамат с 1851 года. Это был кризис, который привёл к тому, что люди разуверились в имаме и в его политике.

А Александр II недавно стал императором. Для него, конечно, после Крымской войны было бы очень желательно иметь хорошую красивую победу. И на этом фоне, на фоне того, что происходило в последние месяцы существования Имамата, Александр II один за другим посылает письма, приказы Барятинскому, который был наделён неимоверными полномочиями на месте… После 1 апреля 1859 года, когда была взята столица Имамата Ведено, император пишет Барятинскому, что, может быть, попытаться закончить эту войну дипломатическим путём, вступить с Шамилем в переговоры, предложить, чтобы он сложил оружие и уехал за пределы Кавказа, обещая достойное содержание.

На Северо-Восточном Кавказе, где долго находился центр сопротивления России (горные Чечня и Дагестан), война закончилась благодаря успешной политике наместника Кавказского князя Александра Ивановича Барятинского, блокировавшего и пленившего в 1859 году Шамиля в дагестанском ауле Гуниб.

Имам соглашался пойти на перемирие с русскими, если они отпустят его в Мекку, буквально – «освободят дорогу» в Мекку, вместе с семьёй и некоторыми мюридами. В противном случае между ними ничего нет, «кроме войны». Таким образом, на переговорах о мире, точнее, «сложении оружия», как того требовал главнокомандующий, имам не говорил о заключении мира – речь шла только о «перемирии», то есть временном прекращении военных действий по соглашению сторон.

Барятинский, выслушав 19 августа условия, выдвинутые имамом, на следующий день отправил в Гуниб письмо, в котором изложил все требования имама Шамиля как удовлетворительные взамен на «сложение оружия». За это главнокомандующий «именем государя» предлагал: 1) «имаму и всем находившимся на Гунибе полное прощение»; 2) «дозволение самому Шамилю с семейством ехать в Мекку»; 3) полное обеспечение «путевых издержек и доставление его на место»; 4) обещание «определить размер денежного содержания ему с семейством». Имам с сыновьями должен был явиться в ставку главнокомандующего и скрепить это соглашение подписями.

Имам отказался ехать в ставку главнокомандующего. Ответ под диктовку имама гласил: «Если вы отпустите меня с семьёй, детьми и с некоторыми из моих асхабов в хадж, то между нами – мир и согласие, в противном случае – меч обнажён и рука тверда».

Дмитрий Милютин, начальник штаба, подтверждал, что сверх всякого ожидания был получен чрезвычайно дерзкий ответ: «Мы не просим у вас мира и никогда с вами не помиримся; мы просили только свободного пропуска на заявленных нами условиях».

Перемирие, на которое имам рассчитывал, – то есть прекращение огня и свободный выход с осаждённой горы – не состоялось. А мира с русскими имам не искал.

После переговоров почётную сдачу принял князь Барятинский. Князя наградили чином генерал-фельдмаршала, орденами Андрея Первозванного и св. Георгия II степени. В истории он остался как «Победитель Шамиля». Став пленником, Шамиль не сомневался, что его рано или поздно убьют. Но его не только не убили, но и предоставили дом в Калуге, где он мог проживать со всем семейством, во дворе дома построили мечеть и выделили 15 тысяч годового содержания. Младшего сына отправили учиться в пажеский корпус. Такое великодушие ему было непонятно, и вскоре чувство ненависти сменилось беспредельной благодарностью. Через несколько лет он писал царю: «Ты, Великий Государь, подарил мне жизнь… покорил моё сердце».

Через несколько лет Шамиль вновь обращается к царю с просьбой принести присягу на верноподданство, и он готов принести её всенародно. Торжественную присягу он вместе со своими сыновьями принял 26 августа 1866 года в парадном зале Калужского губернского дворянского собрания. Через три года он был возведён в дворянское сословие. В 1869 году он отправился с семьёй в хадж – в Мекку и Медину. В Медине он и оставался до 1871 года, где заболел и умер.

После Шамиля Имамат Дагестана и Чечни перестал существовать. Но горцы Северо-Западного Кавказа (Закубанской Черкесии) Шамилю практически не подчинялись и продолжали вести партизанскую борьбу против Кавказской армии до 1864 года. Они жили в труднодоступных горных ущельях недалеко от побережья Чёрного моря, через которое получали помощь от Османской империи и западных держав.

Переселение адыгов (или черкесов) с российского Кавказа на территорию Османской империи было добровольным. Недаром они уподобляли себя первым мусульманам, которые в 622 году добровольно ушли вместе с пророком Мухаммедом из языческой Мекки в Ясриб, где построили первое мусульманское государство. И те и другие называли себя мухаджирами, совершившими переселение (хиджру).

Внутрь России черкесов никто не депортировал, хотя за уголовные преступления и неповиновение властям туда ссылали целые семьи. Но при этом само мухаджирство было насильственным изгнанием с родины, поскольку его главной причиной был сгон с гор на равнину в конце Кавказской войны и после неё. Военные власти северо-западной части Кавказской линии видели в черкесах вредные для российской власти элементы и подталкивали их к эмиграции.

Во время российского завоевания, продолжавшегося с конца XVIII века до середины 1860-х годов, место жительства черкесов и других коренных жителей Северо-Западного и Центрального Кавказа не раз менялось. Военные действия заставляли их искать убежища в горах, откуда их в свою очередь выселяли российские власти, образуя из черкесов большие поселения на равнине и в предгорьях в пределах Кавказской линии.

Первые массовые переселения происходили во время Кавказской войны, но они ограничивались Северным Кавказом и Предкавказьем. Российские военные власти целыми деревнями переселяли замирённых горцев в пределы Кавказской линии. Похожую политику вели имамы Дагестана и Чечни, создавая в горах посёлки своих сторонников с равнины и переселяя непокорные селения. Исход горцев за пределы Кавказа, в Османскую империю, начался в конце войны и шёл до падения царского режима, в основном во второй трети XIX века. Особенно сильно он затронул Северо-Западный Кавказ, подавляющее большинство коренного населения которого выехало в Турцию. Толчком к мухаджирству стали насильственные переселения с гор на равнину, в окружение казачьих станиц.

Среди мухаджиров были также чеченцы и дагестанцы. Об этом есть много документов. Но подавляющая масса эмигрантов была из Черкесии. Это связано с разногласиями в военной администрации региона. Сторонники выселения горцев на равнину и далее, в Османскую империю, преобладали в Кубанской области, созданной в 1861 году на территории нынешнего Краснодарского края. Начальство Дагестанской области выступало против переселения горцев в Турцию. У начальников подразделений Кавказской линии, преобразованных после войны в области, были широкие полномочия. Сторонники выселения черкесов смогли убедить в своей правоте Кавказского наместника в Тифлисе.

В конце XIX века к власти здесь пришли противники мухаджирства, считавшие его нецелесообразным. Но к этому времени большинство горцев Северо-Западного Кавказа уже уехали в Османскую империю, а их земли заняли казаки и колонисты из России. Похожие перемены в политике колонизации можно найти и у других европейских держав, в частности, Франции в Алжире.

Сколько черкесов погибло при переселении в Турцию, точно никто не считал. Историки из черкесской диаспоры говорят об истреблении целых народов. Такая точка зрения появилась ещё у современников мухаджирства. Крылатым стало выражение дореволюционного кавказоведа Адольфа Берже о том, что «черкесы… уложены на кладбище народов». Но не все с этим согласны, и размеры эмиграции оценивают по-разному. Известный турецкий исследователь Кемаль Карпат насчитывает до двух миллионов мухаджиров, а российские историки говорят о нескольких сотнях тысяч эмигрантов.

Такая разница в цифрах существует потому, что на Северном Кавказе до его российского завоевания не велось статистики. Османская сторона фиксировала только легальных переселенцев, но было ещё множество «нелегалов». Тех, кто погиб в пути от горных аулов до побережья или на кораблях, никто толком не считал. А ещё мухаджиры умирали в портах Османской империи во время карантина.

К тому же Россия и Османская империя не сразу смогли договориться о совместных действиях по организации переселения. Когда же мухаджирство отошло в историю, изучение его в СССР до позднего советского времени находилось под негласным запретом. В годы холодной войны сотрудничество турецких и советских историков в этой области было практически невозможным. Серьёзное изучение мухаджирства на Северном Кавказе началось только в конце XX века.

22 октября 1784 года экспедиция под началом иркутского купца Григория Шелихова основала первое постоянное поселение на острове Кадьяк у берегов Аляски. Тогда и возникла Русская Америка. Корабли «Три святителя», «Св. Симеон» и «Св. Михаил» достигли Аляски 14 августа. Примерно два месяца ушли на выбор подходящего места и подготовительные работы. Через четыре года посёлок пострадал от цунами и был перенесён на другую оконечность острова, получив название Павловской гавани.

В 1793 году на Кадьяк прибыли пять монахов из Валаамского монастыря во главе с вновь назначенным епископом Кадьякским Иоасафом, которые принялись обращать алеутов в православие и возвели их силами храм.

В 1795 году началась колонизация континентальной Аляски, спустя ещё четыре года была заложена будущая столица Русской Америки – Ситка, где вскоре жили двести русских и тысяча алеутов.

Главным видом экономической деятельности на протяжении всей истории Русской Аляски являлась добыча соболей, лисиц, бобров и каланов. Меха пользовались огромным спросом не только в России, но и в Европе, где климат был намного суровее теперешнего.

Параллельно с Шелиховым территорию пытались осваивать люди купца Лебедева-Ласточкина, но в 1798 году он разорился. Шелихов же умер в 1795 году сказочно богатым человеком. Лишь за первые три года работы он сумел приумножить первоначально вложенный капитал в двадцать раз.

В 1799 году его зять, граф и камергер Николай Резанов, основал Российско-Американскую компанию, в состав акционеров которой вошли члены императорской фамилии. Российско-Американская компания создавалась по образу и подобию британской Ост-Индской компании. Указом Павла I частному предприятию были даны полномочия управлять Аляской, присвоен флаг, разрешено иметь вооружённые формирования и корабли.

Фактическим правителем края на 20 лет стал сподвижник Шелихова Александр Баранов, такой же талантливый предприниматель и эффективный менеджер, как его предшественник. В 1808 году он основал новую столицу – Ново-Архангельск. В 1824 году Россия и Британия заключили соглашение, установившее границу между Русской Америкой и Канадой.

Индейцы рассказывали русским, что в стародавние времена на Аляске жили рослые, светлокожие и бородатые люди, поклонявшиеся иконам. Некоторые историки полагают, что это могли быть новгородские ушкуйники, бежавшие от террора Ивана Грозного, но доказательств нет.

Открыл Аляску в 1648 году казак Семён Дежнев. Выйдя на семи кочах из устья Колымы, он прошёл «из Студёного моря в Тёплое» и завершил путь в Анадыре. Имя Дежнева носит мыс на Чукотке – это крайняя северо-восточная оконечность Евразии.

Пётр I не вполне доверял информации Дежнева и организовал экспедицию Витуса Беринга и Алексея Чирикова, чтобы окончательно удостовериться, соединена Азия с Америкой или нет.

Корабли Беринга и Чирикова отправились в плавание уже после смерти царя-реформатора, 8 июня 1728 года, и прошли с юга на север проливом, названным в честь Беринга, но американского берега не увидели из-за тумана.

В 1732 году моряки бота «Св. Гавриил» под началом Михаила Гвоздева впервые высадились на Аляске. В 1741 году вторая экспедиция Беринга и Чирикова подробно обследовала и нанесла на карту побережье Аляски и Алеутские острова.

Из западных европейцев первым побывал на Аляске Джеймс Кук в 1778 году. Спустя несколько месяцев испанская экспедиция Гонсало де Аро посетила Кадьяк, где была гостеприимно встречена русскими.

По мнению исследователей, колонизация Сибири оказалась одним из самых удачных проектов в истории России, потому что при поддержке и поощрении со стороны государства опиралась, прежде всего, на частную инициативу.

На Аляске поселенцы жили в соответствии со словами Николая Некрасова – «землю да волю им дали». Шелихов прославился фразой: «Купецкое происхождение не есть подлое».

Один из колонистов на вопрос Баранова, собирается ли он когда-нибудь вернуться в центральную Россию, ответил отрицательно, пояснив: «В Америке бар нету!»

Участь коренного населения была не столь радужной. Аборигенов заставляли платить дань мехами, непокорных забивали в колодки и секли розгами. По-разному сложились отношения между русскими и двумя основными группами местных обитателей.

Воинственные колоши (тлинкиты), быстро научившиеся обращаться с огнестрельным оружием, отчаянно сопротивлялись колонизации. Миролюбивые алеуты, издавна страдавшие от притеснений со стороны колошей, охотно нанимались на работу к новым хозяевам. Алеуты стали жить в деревянных избах и одеваться в русскую одежду. Очень скоро возникли смешанные браки. Практически все они крестились, а священник Иоанн Венеаминов, прозванный «апостолом Аляски», изучил алеутский язык и перевёл на него Библию. Часть алеутов исповедует православие и сегодня. При этом из-за алкоголизма и европейских болезней численность алеутов сократилась с примерно 20 тысяч до 2247 человек в 1834 году.

Одним из главных препятствий на пути активной колонизации Аляски стал кровавый и ожесточённый конфликт русских поселенцев с воинственным индейским племенем тлинкитов в начале XIX века. Это противостояние в дальнейшем имело серьёзные последствия: из-за него на долгие годы остановилось проникновение русских вглубь американского материка. К тому же после этого Россия была вынуждена отказаться от амбициозных планов овладеть ещё и тихоокеанским побережьем к юго-востоку от Аляски вплоть до острова Ванкувер (в настоящее время – территория канадской провинции Британская Колумбия).

Стычки русских с тлинкитами (наши колонисты их называли колошами или колюжами) регулярно происходили ещё в конце XVIII века, но полномасштабная война вспыхнула в 1802 году с внезапного нападения индейцев на крепость Михаила Архангела на острове Ситка (сейчас – остров Баранова). Современные исследователи называют несколько её причин. Во-первых, в составе промысловых партий русские привели на землю тлинкитов их давних злейших врагов – эскимосов-чугачей. Во-вторых, отношение пришельцев к аборигенам не всегда было, мягко говоря, почтительным. По свидетельству лейтенанта русского флота Гавриила Давыдова, «обхождение русских в Ситке не могло подать колюжам доброго о них мнения, ибо промышленные стали отнимать у них девок и делать им другие оскорбления». Тлинкиты были недовольны ещё и тем, что русские во время промысла в проливах архипелага Александра нередко присваивали индейские кормовые припасы.

Но главная причина неприязни тлинкитов к русским промышленникам была в другом. Изначально наши «конкистадоры» пришли на побережье Аляски ради добычи каланов (морских бобров) и продажи их меха в Китай. Как пишет современный российский историк Александр Зорин, «хищнический промысел морского зверя, который развернула Российско-Американская компания, подрывал основу экономического благосостояния тлинкитов, лишая их главного товара в выгодной торговле с англо-американскими морскими торговцами, чьи подстрекательские действия послужили своеобразным катализатором, ускорившим развязывание назревавшего военного конфликта. Необдуманные и грубые поступки русских послужили толчком к объединению тлинкитов в борьбе за изгнание РАК со своих территорий. Борьба эта вылилась в открытую войну против русских поселений и промысловых партий, которую тлинкиты вели как в составе обширных союзов, так и силами отдельных кланов».

И действительно, в развернувшейся жестокой конкуренции за морской промысел у северо-западного побережья Северной Америки местные индейцы видели своими главными врагами именно русских, которые пришли сюда всерьёз и надолго. Англичане и американцы лишь изредка наведывались сюда на кораблях, поэтому представляли для аборигенов гораздо меньшую угрозу. К тому же они взаимовыгодно выменивали у индейцев ценный мех на европейские товары, в том числе огнестрельное оружие. А русские на Аляске сами добывали мех и мало чего могли предложить тлинкитам взамен. К тому же сами они отчаянно нуждались в европейских товарах.

Историки до сих пор спорят о роли американцев (в России их тогда называли бостонцами) в провоцировании индейского восстания против России в 1802 году. Академик Николай Болховитинов не отрицает роль этого фактора, но считает, что «происки бостонцев» были намеренно преувеличены руководством Российско-Американской компании, а на самом деле «большинство английских и американских капитанов занимали нейтральную позицию либо благожелательно относились к русским». Тем не менее одним из непосредственных поводов к выступлению тлинкитов стали действия капитана американского судна «Глоуб» Уильяма Каннингема. Он пригрозил индейцам полным прекращением с ними всяческой торговли, если они не избавятся от русского присутствия на их земле.

В результате в июне 1802 года тлинкиты в количестве полутора тысяч неожиданно атаковали и сожгли крепость Михаила Архангела на острове Ситка, уничтожив её немногочисленный гарнизон. Любопытно, что и в обороне русского поселения, и в нападении на него участвовало несколько американских матросов, причём некоторые из них дезертировали с американского судна «Дженни», которым командовал капитан Джон Крокер. На следующий день, также воспользовавшись фактором внезапности, индейцы перебили возвращавшуюся в крепость промысловую партию, а взятых в плен полукровок-креолов Василия Кочесова и Алексея Евглевского до смерти замучили пытками. Через несколько дней тлинкиты уничтожили 168 человек из Ситхинской партии Ивана Урбанова. Уцелевших русских, кадьякцев и алеутов, в том числе вызволенных из плена женщин и детей, взяли на борт оказавшиеся поблизости британский бриг «Юникорн» и два американских судна – «Алерт» и небезызвестный «Глоуб». Как горько замечает Болховитинов, его капитан Уильям Каннингем захотел «по-видимому, полюбоваться результатами своей антирусской агитации».

Потеря Ситки стала тяжёлым ударом для главного правителя русских колоний в Северной Америке Александра Баранова. Он с трудом удержался от немедленной мести и решил накопить силы для ответного удара по тлинкитам. Собрав внушительную флотилию из трёх кораблей и 400 туземных байдарок, в апреле 1804 года Баранов отправился в карательную экспедицию против тлинкитов. Он намеренно выстроил свой маршрут не по кратчайшему пути, а по огромной дуге, чтобы наглядно убедить местных индейцев в русском могуществе и неизбежности наказания за разорение Ситки. Это ему удалось – при приближении русской эскадры тлинкиты в панике покидали свои селения и прятались в лесах. Вскоре к Баранову присоединился военный шлюп «Нева», совершавший под командованием знаменитого капитана Юрия Лисянского кругосветное путешествие. Итог сражения был предопределён – тлинкиты были разгромлены, а вместо уничтоженной ими крепости Михаила Архангела Баранов основал поселение Ново-Архангельск, ставшее столицей Русской Америки (теперь это город Ситка).

Однако на этом противостояние Российско-Американской компании с индейцами не закончилось – в августе 1805 года тлинкиты уничтожили русскую крепость Якутат, вырезав там всех русских и алеутов, невзирая на возраст и пол. Известие об этом вызвало брожение среди коренных обитателей Аляски. Так тяжело восстановленный среди них авторитет России снова оказался под угрозой. По мнению Болховитинова, за время войны 1802–1805 годов погибло около полусотни русских «и с ними ещё много островитян», то есть союзных им аборигенов. Сколько людей потеряли тлинкиты, естественно, никто не считал.

В одном из музеев Аляски хранятся захваченные ими трофеи: медная пушка и шпага коменданта Якутата Ларионова. Сын Ларионова провёл в плену у тлинкитов пятнадцать лет. Когда русские осадили Ситку, колоши ночью ускользнули из неё, предварительно умертвив своих детей и стариков, а также собак, чтобы не выдали их лаем.

Завоеватели тоже расправлялись с противниками, но детей всё-таки не трогали. Колоши понимали это по-своему. Один из пленников заявил Баранову: «Я тебя не боюсь, это вы боитесь даже младенцев!» Одного православного миссионера колоши съели, заявив, что в духе христианского учения причастились плотью и кровью.

Тут следует ответить на закономерный вопрос – почему владения огромной и могущественной Российской империи оказались так уязвимы перед нападениями сравнительно небольшого племени диких индейцев? Тому было две причины, тесно связанные между собой. Во-первых, собственно русское население Аляски тогда составляло несколько сотен человек. Ни правительство, ни Российско-Американская компания не озаботились заселением и хозяйственным освоением этой огромной территории. Для сравнения: за четверть века до этого только в Канаду с юга переселилось свыше 50 тысяч лоялистов – британских колонистов, сохранивших верность английскому королю и не признавших независимость США. Во-вторых, у русских поселенцев катастрофически не хватало снаряжения и современного вооружения, в то время как противостоящих им тлинкитов англичане и американцы регулярно снабжали ружьями и даже пушками. Посетивший с инспекционной поездкой Аляску в 1805 году русский дипломат Николай Резанов отмечал, что у индейцев «ружья английские, а у нас охотские, которые никогда никуда за негодностию их не употребляются».

Находясь на Аляске, Резанов в сентябре 1805 года купил у зашедшего в Ново-Архангельск американского капитана Джона Д’Вулфа трёхмачтовую бригантину «Юнона», а весной следующего года со стапелей местной верфи торжественно спустили на воду восьмипушечный тендер «Авось». На этих кораблях в 1806 году Резанов отправился из Ново-Архангельска в испанский форт Сан-Франциско. Он рассчитывал договориться с испанцами, владевшими тогда Калифорнией, о торговых поставках продовольствия для Русской Америки. Нам вся эта история известна по популярной рок-опере «Юнона и Авось», романтический сюжет которой основан на реальных событиях.

Заключённое в 1805 году перемирие между Барановым и верховным вождём тлинкитского клана киксади Катлианом зафиксировало хрупкий статус-кво в регионе. Индейцам не удалось изгнать русских со своей территории, но они сумели отстоять свободу. В свою очередь Российско-Американская компания хоть и вынуждена была считаться с тлинкитами, но смогла сохранить свой морской промысел на их землях. Вооружённые стычки между индейцами и русскими промышленниками неоднократно случались на протяжении всей последующей истории Русской Америки, но всякий раз администрации РАК удавалось их локализовать, не доводя ситуацию до крупномасштабной войны, как в 1802–1805 годах.

18 марта 1867 года русские владения в Америке общей площадью 580107 квадратных километров были проданы США за 7,2 млн долларов – вопреки распространённому в России мифу, именно проданы, а не переданы в аренду на 99 лет.

Договор подписали в Вашингтоне госсекретарь Уильям Сьюард и российский посланник барон Эдуард Стекль. 23 марта о случившемся сообщили петербургские газеты. Последние русские (309 человек) покинули Ново-Архангельск 30 ноября 1868 года. Объяснить свои действия обществу царское правительство не потрудилось. Многие восприняли продажу Аляски с возмущением. «Санкт-Петербургские ведомости» описывали, как в день официальной передачи территории российский флаг «не хотел спускаться», так что пришлось послать матроса влезть на флагшток и отвязать его.

Дополнительную политическую остроту вопросу придало то, что инициатива продажи Аляски всецело приписывалась брату императора великому князю Константину Николаевичу, главному придворному либералу. За продажу Аляски выступал не только Константин Николаевич, но и такие несомненные патриоты, как канцлер Горчаков и генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьёв-Амурский. И резоны у них были.

250 лет Россия неизменно стремилась быть ключевым геополитическим игроком, что с неизбежностью вело к вражде с державой, больше других претендующей на то же самое. В XIX веке таковой являлась Британия. В ходе Крымской войны возникли опасения, что Аляску могут захватить британцы, а противопоставить этому будет нечего, так лучше уж передать её дружественному государству.

Судя по официальному отчёту Министерства финансов, «за уступленные Североамериканским Штатам российские владения в Северной Америке поступило от означенных Штатов» почти 11 363 млн рублей, из которых 10 973 млн рублей были израсходованы за границей на покупку принадлежностей для трёх железных дорог: Московско-Рязанской, Рязанско-Козловской и Курско-Киевской, а остальные 390 тысяч рублей поступили наличными деньгами. Однако, как установил современный историк И. Б. Миронов, автор специального исследования «Роковая сделка: как продавали Аляску» (2007), американцы надули русское правительство, поскольку просрочили платёж на целых три месяца, и с учётом утерянных банковских процентов недостача составила 341 838 рублей (213 648 долларов), а означенные деньги поступили не на счёт Государственного казначейства, а на личный счёт главного лоббиста этой сделки барона Э. А. Стекля. Вместе с тем историк установил крайне любопытный факт: главными акционерами тех самых железных дорог являлись сам великий князь Константин Николаевич, его старый «подельник» министр финансов Михаил Христофорович Рейтерн и князь Михаил Михайлович Долгоруков, приходившийся родным братом небезызвестной княгине Екатерине Михайловне Долгоруковой (светлейшей княгине Юрьевской), которая была тайной супругой государя-императора Александра II.

В США сделку тоже встретили без энтузиазма. Пресса бичевала «глупость Сьюарда», который «купил у русских сундук со льдом». А в конце XIX века на Аляске открыли золото. Геолог Владимир Обручев утверждал, что только в период до русской революции американцы добыли там драгоценного металла на 200 миллионов долларов.

Переход Аляски под юрисдикцию Соединённых Штатов тлинкиты встретили с возмущением. Они считали, что русские не имели права продавать их земли. Когда потом в конфликты с индейцами вступали американцы, они всегда действовали в свойственной им манере: на любые попытки сопротивления немедленно отвечали карательными рейдами. Тлинкиты очень обрадовались, когда в 1877 году США временно вывели свой воинский контингент с Аляски для борьбы с индейцами племени не-персе в Айдахо. Они простодушно решили, что американцы покинули их земли навсегда. Оставшись без вооружённой защиты, американская администрация Ситки (так теперь назывался Ново-Архангельск) спешно собрала ополчение из местных жителей, главным образом русского происхождения. Только благодаря этому удалось избежать повторения резни 75-летней давности.

Любопытно, что история русско-тлинкитского противостояния не закончилась с продажей Аляски американцам. Формальное перемирие 1805 года между Барановым и Катлианом аборигены не признавали, поскольку оно было заключено без соблюдения соответствующих индейских обрядов. И лишь в октябре 2004 года по инициативе старейшин клана киксади и американских властей на священной поляне тлинкитов состоялась символическая церемония примирения России с индейцами. Россию в ней представляла Ирина Афросина – прапраправнучка первого главного правителя русских колоний в Северной Америке Александра Баранова.

24 апреля 1877 года началась очередная русско-турецкая война. Россия объявила войну Турции. Петербург надеялся на быструю войну, чтобы избежать вмешательства великих европейских держав, опасавшихся усиления России на Балканском полуострове, на Кавказе и захвата русскими проливов Босфор и Дарданеллы, Константинополя-Стамбула. Однако из-за стратегических ошибок русского верховного командования война приняла затяжной характер, и Россия не смогла решить основные стратегические задачи на Балканах и в зоне проливов.

Война была вызвана двумя основными предпосылками. Во-первых, это историческое противостояние России и Турции в трёх регионах – на Кавказе, в Причерноморье (включая зону проливов) и на Балканском полуострове. При этом русская цивилизация решала стратегические задачи по созданию устойчивых естественных границ на Кавказе и Дунае, обеспечению безопасности на южном направлении. А для этого необходимо было занять проливы Босфор и Дарданеллы, чтобы закрыть Чёрное (Русское) море для враждебных держав. У России уже был печальный опыт Восточной войны 1853–1856 гг., когда флоты Англии и Франции блокировали более слабый русский флот и высадили экспедиционную армию в Крыму. Деградация вооружённых сил, экономики, внутренняя нестабильность Османской империи облегчали эту задачу.

С другой стороны, Турция надеялась при поддержке западных держав взять реванш за прежние поражения, удержать за собой владения на Балканах. Османскую империю поддерживали Англия, Австрии и Франция, которые боялись экспансии России на Балканах и на Кавказе, выхода русских к южным морям. Поэтому британцы и французы пытались стравить Россию и Турцию.

Во-вторых, в середине XIX в. Османская империя находилась в состоянии затяжного социально-экономического, национального и политического кризиса. Прежние реформы и попытка модернизировать страну по западному пути не смогли остановить разложение основ турецкого феодального государства и его распад. Некогда могущественная военная держава представляла собой экономически отсталую аграрную страну, экономика и финансы которой были подчинены западным государствам.

Сельское хозяйство в Анатолии стояло на той же ступени, что и 500 и даже 1000 лет назад. Крупные помещики владели большей и лучшей частью земли, сдавая её в аренду крестьянам. Помещики беззастенчиво грабили полностью зависимых от них арендаторов. В отдельных районах империи сохранялись оброк и барщина. Всё это самым отрицательным образом сказывалось на сельском хозяйстве страны и было тяжёлым бременем для крестьянства. Налоговая система разоряла страну. Основным сельскохозяйственным налогом был ашар (натуральный налог), который, как правило, отдавался властями на откуп. Откупщики собирали десятину, четверть или даже треть урожая, разоряя крестьян. Другие налоги также были разорительны для населения. Налоговый гнёт усиливался процветающим в стране ростовщичеством. В стране была крайняя неразвитость транспортной сети. Длина всех железных дорог империи составляла в 1870-х годах только 1600 км, в Анатолии было всего две небольшие железнодорожные линии. Шоссейных дорог почти не было, грунтовые находились в очень плохом состоянии.

Промышленность была в бедственном состоянии. Её уровень был таким низким, что Османская империя покупала в Европе почти все потребительские товары, кроме продукции сельского хозяйства. Страна не имела предприятий сталелитейной промышленности и машиностроения. В жалком состоянии были немногочисленные предприятия добывающей промышленности. В полном упадке была даже ранее процветающая текстильная отрасль. Резко упало производство изделий из шёлка и шерсти в таких древних традиционных центрах, как Дамаск, Халеб и Бейрут.

Незаконные поборы и взяточничество, которые в XIX столетии поразили буквально все сферы жизни Турции, самым пагубным образом сказывались на экономике страны. Дело дошло до того, что управу на местных чиновников можно было найти только с помощью ещё большей взятки вышестоящему должностному лицу в соответствующем ведомстве. Продавалось и покупалось буквально всё – от важнейших постов в центральном и провинциальном аппарате до рядовых, но доходных должностей в судебном ведомстве и полиции и т. д.

Кроме того, развитию экономики мешали внешние факторы. Западный капитал превращал Турцию в рынок сбыта европейских промышленных товаров и источник дешёвого сельскохозяйственного сырья. На основе режима капитуляций, который западные страны навязали Стамбулу, иностранные товары облагались крайне низкими ввозимыми пошлинами. В таких условиях местное промышленное производство, находившееся в зачаточном состоянии, не могло конкурировать с развитыми западными производствами. Турция постепенно становилась полуколонией Запада. С середины столетия Порта постоянно погашала дефицит государственного бюджета с помощью внешних займов. К 1876 году Турция получила 14 займов, её внешний долг составлял 277 млн лир (более 6 млрд франков). Выплата долга обеспечивалась обычно передачей иностранным банкам ряда статей государственного дохода. В результате османское правительство постепенно утрачивало контроль над финансами страны. В 1870-х годах около половины бюджетных расходов империи шло на погашение долга и выплату процентов. И ситуация постоянно ухудшалась.

К подчинению страны иностранному капиталу вело и безоглядное предоставление концессий западным предпринимателям и банкирам. Так, иностранный капитал получил несколько концессий на строительство железных дорог, на разработку природных ископаемых, учреждение банков. В 1856 году англо-французским капиталом был учреждён Оттоманский банк. Он получил статус государственного банка империи. При этом условия концессионных соглашений были крайне невыгодны для Османской империи. Они разоряли страну, усиливали её зависимость от Запада и обогащали западных промышленников и банкиров. Внешняя торговля страны также попала в зависимость от западного капитала. Значительный дефицит внешнеторгового баланса был постоянным. Турция стала рынком сбыта и источником сырья для иностранного капитала.

Несмотря на столь плачевное состояние экономики, султан и его окружение расточительно распоряжались доходами страны. Огромные суммы тратились на содержание султанского двора, строительство дворцов, покупку за границей современного оружия. Только в годы правления султана Абдул Азиза (1861–1876) на сооружение дворцов было истрачено более 7 млн лир (161 млн франков). Огромные средства уходили на пополнение флота, корабли заказывали за границей. Расточительство султана и Порты дополнялись казнокрадством в военном ведомстве, махинациями поставщиков снаряжения и продовольствия для армии и флота.

Внешнеполитическое положение империи было также весьма неблагоприятным. После Крымской войны Турция не добилась значительных территориальных уступок и контрибуции от России. При этом Стамбул всё больше терял самостоятельность во внешней политике. Европейские державы постоянно и по любому поводу вмешивались даже во внутренние дела некогда могущественной османской державы. Турция не стала полной колонией и не была разделена между колониальными империями Запада только потому, что соперничество держав мешало прямому захвату ими территорий Османской империи. Стамбул стал ареной постоянной дипломатической борьбы и интриг западных держав за преобладающее экономическое и политическое влияние. Под предлогом помощи в проведении реформ или под видом защиты той или иной группы немусульманского населения Турции ведущие европейские державы через своих послов в Стамбуле вмешивались в дела страны, стремясь закрепить и усилить свои позиции в экономике, финансах, обеспечить доминирование в сфере политики. При этом дело доходило до военно-политического давления на Стамбул. Так, 1860 году в Ливане друзы (арабская этноконфессиональная группа) при попустительстве османских властей вырезали тысячи христиан (преимущественно католиков-маронитов, но также греческих католиков и православных). Угроза французской военной интервенции заставила Порту восстановить порядок. Под давлением европейских держав Порта пошла на назначение в Ливане христианского губернатора, кандидатура которого выдвигалась османским султаном после согласования с европейскими державами.

Внутриполитическое положение страны в 1860–1870-е годы было весьма напряжённым. Уровень жизни различных слоёв населения падал. Усиление налогового гнёта всё более ухудшало положение крестьянства. Недовольство властями проявлялось как в городе, так и деревне. Против роста налогов и дороговизны бунтовали даже солдаты. Таким образом, Турция была «больным человеком» Европы, и дело шло к её разделу между великими державами.

Одновременно продолжало набирать силу национально-освободительное движение нетурецких народов Османской империи, которое и стало главным поводом для войны. В XIV–XVI вв. Османская империя захватила Балканский полуостров. Южные славяне находились в самом тяжёлом положении среди населения империи, они дополнительно испытывали национальный и религиозный гнёт. Султанское правительство и феодалы стремились любой ценой не допустить отделения от империи какой-либо из захваченных ранее территорий, сохранить власть османов над покорёнными народами. Поэтому отвечали на национальные восстания масштабными репрессиями, террором и локальными бойнями.

Однако по мере ослабления Османской империи сопротивление христианских и славянских народов усиливалось. Особенно широкого размаха национально-освободительное движение на Балканах достигло в 1860–1870-е годы. К этому времени только Греция добилась независимости. Черногория, в упорной борьбе де-факто получившая независимость, не имела юридического статуса суверенного государства. Сербия и Румыния считались вассальными государствами и платили Турции дань. Бесправными провинциями Османской империи оставались Болгария, Босния, Герцеговина и другие области полуострова, где турецкие чиновники и феодалы имели неограниченную власть. «Мы – рабы… Мы не можем даже сказать, что голова, которая у нас на плечах, принадлежит нам», – писал болгарский поэт и революционер Христо Ботев.

В 1868–1869 гг. тяжёлую и кровопролитную борьбу против османов вело население Крита, стремившееся присоединить свой остров к Греции. Порта жестоким образом расправилась с критскими повстанцами. Однако из-за внимания европейской общественности, Турция пошла на уступки, введя на острове самоуправление, укрепившее права христиан.

Наиболее сильным и организованным национально-освободительное движение было в Болгарии, которое значительно усилилось в 60–70-е годы. В 1860-е годы революционер и писатель Георгий Раковский отмечал, что путь к освобождению лежит не через месть отдельным турецким насильникам, а через общенародное вооружённое восстание, которое может возглавить отряд болгарских патриотов, организованный на территории соседнего государства. Летом 1868 года в Болгарию отправился отряд, возглавляемый Стефаном Караджой и Хаджи Димитром, чтобы поднять всенародное восстание. Турки подавили очаг восстания, его лидеры погибли.

Во главе национально-освободительного движения встали Васил Левский и Любен Каравелов. Они пришли к мысли, что восстание надо готовить в самой Болгарии. Был создан Болгарский центральный революционный комитет (БРЦК). В Болгарии создают сеть подпольных революционных комитетов, которые занимались обучением его членов военному делу и снабжением оружием. В 1873 году Васил Левский и его товарищи были казнены в Софии. Массовые аресты и казни дезорганизовали революционную организацию. БРЦК раскололся на фракцию Стефана Стамболова и Панайота Хитова, требовавшую немедленного восстания, и фракцию Любена Каравелова, главы БРЦК, склонявшуюся к необходимости дополнительной работы по подготовке. Сторонники восстания получили преобладающую роль в движении. Революционную организацию возглавил Христо Ботев.

В 1875 году восстала Герцеговина, а затем и Босния. Это привело к активизации болгарских патриотов. В следующем году началось Апрельское восстание, которые было жестоко подавлено турецкими войсками. Турецкие войска совершили массовые убийства мирного населения, в особенности свирепствовали нерегулярные части – башибузуки. Ботев вместе с выпускником Николаевской военной академии лейтенантом русской армии Николой Войновским командовал отрядом из 276 человек, который высадился с прибывшего из Румынии по Дунаю парохода «Радецкий» близ Козлодуя, на северо-западе страны. Однако надежда на всеобщее восстание в данном регионе не оправдалась. К моменту высадки отряда Ботева восстание уже фактически было подавлено по всей стране. По официальной версии, 20 мая (1 июня) Ботев был ранен в грудь и практически сразу же скончался.

Несмотря на поражение, Апрельское восстание поколебало турецкое феодальное господство в Болгарии, а османский террор привлёк внимание мировой общественности великих держав (в первую очередь Англии и Российской империи) к событиям на Балканах. Восстание стало предметом рассмотрения на Константинопольской конференции и одной из причин русско-турецкой войны.

В России с осени 1875 года развернулось массовое движение поддержки славянской борьбы, охватившее все общественные слои. С русским народом славяне Балкан связывали надежду на освобождение от османского ига. Ещё в XVI среди болгарского народа родилась легенда о могучем «дядо Иване» – русском народе, который непременно придёт и избавит от рабства. Эта вера подкреплялась регулярными войнами России с Турцией в XVIII–XIX вв. Выдающиеся победы русского оружия постепенно ослабляли военную мощь Османской империи, подрывали её господство на Балканах и Кавказе, облегчали различным народам борьбу за независимость.

Большую помощь балканским повстанцам оказывали славянские комитеты – единственные легальные организации, собиравшие пожертвования и пересылавшие их к месту назначения. Деньги поступали со всех концов страны. Суммы, собранные по различным каналам и отправленные в помощь повстанцам Боснии и Герцеговины, были весьма значительными. Только Московский славянский комитет к концу 1875 года собрал более 100 тыс. рублей. По мере усиления борьбы на Балканах усиливались и действия в поддержку национально-освободительного движения. Новая волна общественного негодования поднялась в России в связи с террором в Болгарии. В защиту болгарского народа выступили лучшие русские люди – Д. И. Менделеев, Н. И. Пирогов, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, И. С. Тургенев, И. Е. Репин и т. д.

В июне 1876 года против Турции выступила Сербия и Черногория. Это вызвало новый подъём движения в пользу южных славян в России. Продолжался сбор денег. Всего в помощь братским народам было собрано около 4 млн рублей. Началось добровольческое движение. Передовые русские офицеры требовали, чтобы им предоставили право уйти в отставку и вступить в ряды повстанцев. Под давлением общественного мнения царь Александр II разрешил офицерам выходить во временную отставку и в качестве волонтёров вступать в сербскую армию. Сотни русских офицеров взяли отпуск и уехали на Балканы. Вскоре добровольческое движение охватило всю Россию.

Правительственные учреждения и славянские комитеты получали тысячи заявлений от людей различного социального происхождения с просьбой отправить их добровольцами на Балканский фронт. Астраханский губернатор в августе 1876 года сообщал в Петербург: «В последнее время ко мне каждый день являются в значительном числе различного сословия лица с просьбой дать им материальные средства идти в Сербию на войну за единоверных славян, а 16 и 17 августа канцелярия моя была буквально с подобными требованиями осаждаема людьми разных сословий… В толпе находились и женщины, желающие также отправиться в Сербию в качестве сестёр милосердия».

Славянские комитеты, которые имели крупные денежные средства от добровольных пожертвований, взяли на себя организацию отправки добровольцев на Балканы. Были созданы специальные «вербовочные присутствия». Крупными центрами вербовки стали Москва, Петербург, Одесса, Нижний Новгород, Орёл, Екатеринодар, Новочеркасск, Владикавказ и т. д. Славянские комитеты старались в первую очередь послать офицеров, как специально вышедших в отставку, так и отставных. Им выдавали подъёмные и оплачивали железную дорогу до границы. В Белграде они получили оружие и обмундирование. Таким образом, в Сербию было отправлено 700–800 русских офицеров, в основном людей храбрых и опытных. Турецкий офицер, вернувшийся в Константинополь с фронта, писал: «Таких воинов я не видывал, они всегда впереди своих солдат с обнажённой шашкой, нередко с непокрытой головой, бросаются в свалку, нанося жестокие удары направо и налево. Один восторженный вид их должен воодушевлять солдат. О, если бы у нас были такие офицеры!»

Важное значение имела организация медицинской помощи. В декабре 1875 года в Черногорию выехал один из первых санитарных отрядов Российского общества Красного Креста. Русские медики организовали госпиталь в Цетинье и лазарет в Грахове. Группа врачей находила в Дубровнике, принимая беженцев. В 1876 году в Черногории открыли новые пункты медицинской помощи. Руководил ими профессор Медико-хирургической академии Н. В. Склифосовский. В Сербии сначала работал санитарный отряд, который возглавлял известный врач С. П. Боткин. Затем туда стали прибывать новые санотряды из различных городов России. В госпиталях Белграда помогали людям врачи Киевского и Московского санитарных отрядов, в Делиграде – медики из Новгорода, в Крагуеваце – из Рязани, в Ягодине – из Харькова. Большую помощь оказал санитарный отряд Дерптского университета. Российское общество Красного Креста направило в Сербию 115 врачей, 4 провизора, 118 сестёр милосердия, 41 студента и 78 фельдшеров. Общество Красного Креста затратило на помощь раненым и больным Сербии и Черногории около 700 тыс. рублей.

В России прогрессивные круги обосновывали освободительные цели войны, консерваторы говорили о захвате Константинополя, проливов и создание славянской федерации во главе с монархической Россией (идеи мессианства и панславизма). На этот спор наложился традиционный русский спор между славянофилами и западниками. Славянофилы, в лице писателя Ф. М. Достоевского, видели в войне выполнение особой исторической миссии русского народа, заключавшейся в сплочении вокруг России славянских народов на основе православия. Достоевский в своём дневнике в 1876 году писал: «Да, Золотой Рог и Константинополь – всё это будет наше… это случится само собою, именно потому, что время пришло, а если не пришло ещё и теперь, то действительно время уже близко, все к тому признаки. Это выход естественный, это, так сказать, слово самой природы. Если не случилось этого раньше, то именно потому, что не созрело ещё время».

В 1877 году великий русский писатель подтвердил своё мнение: «Константинополь должен быть наш, рано ли, поздно ли… Не один только великолепный порт, не одна только дорога в моря и океаны связывают Россию столь тесно с решением судеб рокового вопроса, и даже не объединение и возрождение славян… Задача наша глубже, безмерно глубже. Мы, Россия, действительно необходимы и неминуемы и для всего восточного христианства, и для всей судьбы будущего православия на земле, для единения его. Так всегда понимали это наш народ и государи его… Одним словом, этот страшный Восточный вопрос – это чуть не вся судьба наша в будущем. В нём заключаются как бы все наши задачи и, главное, единственный выход наш в полноту истории. В нём и окончательное столкновение наше с Европой, и окончательное единение с нею, но уже на новых, могучих, плодотворных началах. О, где понять теперь Европе всю ту роковую жизненную важность для нас самих в решении этого вопроса! Одним словом, чем бы ни кончились теперешние, столь необходимые, может быть, дипломатические соглашения и переговоры в Европе, но рано ли, поздно ли, а Константинополь должен быть наш, и хотя бы лишь в будущем только столетии! Это нам, русским, надо всегда иметь в виду, всем неуклонно».

Западники, в лице И. С. Тургенева, отрицали значение мессианского, религиозного аспекта и считали, что целью войны является не защита православия, а освобождение болгар. Тургенев писал: «Болгарские безобразия оскорбили во мне гуманные чувства: они только и живут во мне – и коли этому нельзя помочь иначе как войною, – ну, так война!» Таким образом, в целом общественное мнение России выступало за освободительную войну против Турции.

Русско-турецкая война 1877–1878 гг. стала одним из важнейших событий второй половины XIX столетия. Она оказала большое влияние на исторические судьбы многих народов, на внешнюю политику великих держав, на будущее Турции, балканских стран, Австро-Венгрии и России. Во многом эта война стала прологом будущей мировой войны. Незавершённость войны превратила Балканы в «пороховой погреб» Европы. Россия не смогла решить исторические задачи по получению проливов и Царьграда-Константинополя, что показало слабость политики России Романовых. С другой стороны, в результате победы русского оружия освободилась от многовекового османского ига Болгария, получили полную национальную независимость Румыния, Сербия и Черногория. Россия вернула южную часть Бессарабии, потерянную после Крымской войны, присоединила Карсскую область, населённую армянами и грузинами, и заняла стратегически важную Батумскую область.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.