Дарья Эпштейн
Однажды в Мидлшире

Страшно уютные истории

© Эпштейн Д.Ю., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1
Приключение

Мидлшир, 1804 год, июль

Девушка бежит по коридору, прижимая к груди сверток. Замок затих после бала, хозяева ложатся спать, а слуги убирают бальный зал. Свечи давно погасли, и коридор черен и бесконечен. Но она так часто ходила здесь, что ей не нужен свет. Никого нет, никого не может здесь быть, и все же она оглядывается на бегу и едва не оступается. Собственное дыхание кажется ей оглушительным. Сердце бьется у самого горла, заходясь от бега, ужаса и восторга.

Она это сделала! Она сделала даже больше! Ее пальцы сжимают сверток так, что его содержимое впивается в ладонь. Но девушка этого не чувствует. Что-то ОН скажет, когда увидит это? Когда поймет, на что она способна ради него!

Ей остается совсем немного до двери, когда на улице раздаются выстрелы. Это за ней! Ей конец!

Девушка вжимается в стену и старается не дышать. Ей бы добежать до конца, выскользнуть в ночь и исчезнуть, но страх лишает ее сил. Она ждет. Идут минуты. Ничего не происходит. Девушка отваживается сделать шаг. Тишина. Тогда она перехватывает сверток одной рукой, а другую вытягивает вперед.

Шаг. Еще шаг. Ну же!

Пальцы касаются дверного полотна. Она дергает ручку, но дверь не подается. В панике она хватается за ручку обеими руками. Сверток звонко падает на каменные плиты. В отличие от выстрела, этот звук отрезвляет, как пощечина.

Щеколда! Конечно! Девушка подбирает сверток, отпирает дверь и выскальзывает во тьму.

Выбралась!

В ночи раздается последний выстрел.

Мидлшир, наши дни

– Кто это?

– Кто это?

– Но кто же это?

Жители Мидлшира прилипли носами к оконным стеклам своих домов, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть. Им мешала полночь, туман и свет фонарей, но они изо всех сил напрягали глаза и воображение.

По главной улице Мидлшира шел автомобиль. Он был похож на алого зверя, то ли раненого, то ли заблудившегося в незнакомом лесу. Зверь крался, медленно, зарываясь тупым носом в белесый ночной воздух, иногда совсем замирал, иногда взрыкивал мотором и ускорял свой бег.

– Большая машина, – сказала миссис Андерсон, крутясь у окна так и этак и проклиная живую изгородь.

– Не обязательно, – бросил ее муж поверх газеты. – Скорее, просто мощная.

Свет фар мазнул по окну, и миссис Андерсон отскочила в сторону, проворно задернув занавески. Мистер Андерсон спрятал улыбку в усы.

Зверь прошел мимо и повернул за угол.

– Кто это там в такой час? – Анна-Лиза, в одной ночной рубашке, замерла у окна.

Свет торшера красиво ложился на ее каштановые волосы, проходил сквозь тонкую ткань рубашки и подсвечивал плавные изгибы ее фигуры. Если бы рядом был ее нынешний кавалер, он бы непременно сбегал за камерой и заставил ее замереть вот так минимум на час. Но кавалера рядом не было, Анна-Лиза была одна. Только старая кошка спала на кресле и, когда девушка заговорила, подняла голову.

– Наверняка мужчина. Красивый, богатый и молодой.

Анна-Лиза вздохнула. Фары заглянули и к ней, но не обратили на нее никакого внимания. Зверь крался дальше. Он обнюхивал скрытые туманом сады, прислушивался к ночным шорохам, он искал.

– Ух ты, кому это не спится?

Родерик Уизерман придержал полы своего тяжелого халата и наклонился к окну. У него не было живой изгороди, смутных надежд и богатого воображения. У него был яркий уличный фонарь и везение. Как раз в тот момент, когда автомобиль крался мимо их дома, туман на мгновение расступился.

– Красный «Ягуар»! В полночь! Вот так дела! Неужели выискались наследники лорда?

Из глубины комнаты фыркнули. Урсула Уизерман, его мать, отложила вязанье и развернула инвалидное кресло к окну.

– Вряд ли они бы заявились к нему в полночь, Род. Скорее, кто-то наконец приехал в старый особняк Михлича.

И она была права. Впрочем, как и всегда.

«Ягуар» в последний раз повернул и замер возле больших кованых ворот. Из него вышел мужчина.

Он был относительно молод, умеренно красив и на самом деле далеко не богат. Но у него был ключ. Алый зверь вкатился в сад, закрыл глаза и застыл.

Виктор Эрскин оглядел свой новый дом.

«Сегодня я буду делать что захочу».

Озорная бунтарская мысль этим утром юркнула сразу в две головы. Два человека в Мидлшире проснулись и позавтракали с этим решением. Одному из них было восемь. Другому восемьдесят восемь. Для обоих это решение было трудноосуществимым.

– Мам, я собираюсь гулять! – сказал Джо в маленьком домике садовника.

– Я собираюсь пройтись после завтрака, Стеттон, – сказал лорд Диглби в старинном родовом замке.

Оба встретили некоторое сопротивление. Оба были предоставлены самим себе с некоторыми условиями.

– Не уходи далеко! И ни в коем случае не заходи в лес! И…

– Сьюзан, оставь мальчишку в покое. – Старый садовник улыбнулся дочери. – Это же Мидлшир. Здесь ничего не может случиться.

* * *

– Вы позволите составить вам компанию, сэр? – спросил дворецкий.

– Благодарю вас за беспокойство, Стеттон, но не стоит тратить на меня свой законный выходной. Я не собираюсь заходить далеко. Да и что со мной может случиться?

– Вы можете упасть, сэр.

Старый лорд улыбнулся:

– Но могу и не упасть.

Дворецкий подавил вздох. Он служил у лорда всю свою жизнь, и, хотя они оба сохраняли видимую субординацию, их отношения давно переросли в крепкую дружбу, которая редко бывает даже между отцом и сыном.

– Возьмите с собой хотя бы Грету.

Старая гончая, единственная оставшаяся из когда-то огромной охотничьей своры, подняла голову и тявкнула.

Лорд Диглби вышел из замка.

Джо выбежал из домика.

Оба они, не сговариваясь, направились именно туда, куда им было нельзя.

Что делать в лесу в начале зимы, когда листья уже облетели, воздух пахнет прелой травой, но холод и снег еще не заглянули сюда, чтобы прикрыть неблаговидную слякоть? Что делать в лесу, когда птицы уже улетели на юг и вместо их кружевных голосов только шорох ветра и стылая, хрустальная тишина?

Он не пойдет далеко. Он только послушает. Только подышит. Только посмотрит на яркие ягоды брусники, которые еще не успели осыпаться и скрыться под листьями. Побудет на самом краешке, потому что это так страшно и так прекрасно – нарушать запрет и делать то, что хочется.

Джо с замиранием сердца шагнул между деревьев. Потом еще раз. И еще. А потом, переполненный радостью, высоко подпрыгнул и побежал. Коснулся шершавой, в морщинах, дубовой коры, подпрыгнул еще выше, чтобы сорвать желудь, да не этот, а вот тот, который сложнее, дотянулся, оступился, упал на спину и засмеялся.

Где-то залаяла собака. Джо приподнялся на локте и оглянулся на звук. Все в порядке, совсем близко были люди, а вон то дерево, от которого начинается тропинка. Он не заблудился.

Мальчик снова лег, нагреб полные пригоршни листьев и подбросил их в воздух. Тяжелые, набрякшие, они без всякого изящества падали на его оранжевую куртку, на землю, на лицо. Джо жмурился, смеялся и бросал снова и снова. В городе не было ничего такого. В городе был только маленький парк, и листья в нем сгребал и сжигал толстый дворник. А здесь…

– Эй, привет! Привет!

Голос шел из-за деревьев. Джо вздрогнул, сел и вгляделся.

– Привет!

Голос был мальчишеский. Неужели здесь есть кто-то еще? Еще один мальчик его возраста? Вот так везение!

– Привет! – крикнул Джо.

Голос засмеялся. Ну точно, мальчишка!

– Ты где? – спросил Джо.

– Я здесь! Здесь!

Джо завертел головой. Впереди за деревьями ему почудилось какое-то движение. Он вскочил на ноги.

– Иди сюда! Давай поиграем!

– Давай! – откликнулся голос. – Иди сюда!

Джо побежал. Но у дерева никого не оказалось.

– Эй! Ты где?

– Я здесь! Здесь! Вот, смотри!

Впереди из-за толстого шишковатого ствола вынырнула и исчезла голова в зеленой шапке.

– Ну так иди сюда! – сказал Джо.

– Иди сюда, – передразнил мальчишка и снова рассмеялся. – Иди сюда!

Джо оглянулся и приметил знакомые деревца. Вот его дуб, вот то, раздвоенное, у тропинки. Все в порядке.

– Ну, ладно, – сказал он и побежал дальше.

Лорд Диглби и Грета медленно шли по полю. Напитанная дождем земля мягко пружинила под ногами лорда и холодила подушечки на собачьих лапах. Поникшая трава была скользкой, и Стеттон счел бы ее слишком опасной для прогулки в одиночку, но эта земля принадлежала семье Диглби веками и помнила, кто ее хозяин. Она не позволила бы старику поскользнуться.

Старая Грета то забегала чуть вперед, то снова жалась к коленям. Она тоже многое помнила. Воспоминания в ее длинной узкой голове сохранялись в виде запахов, звуков и желаний, и сейчас она то и дело принюхивалась, застывала в стойке и порывалась бежать, сама не зная, куда и зачем. Человек должен был знать, человек должен был отдать команду, и псица преданно заглядывала в его лицо в ожидании. Но человек молчал. Он был рядом с ней и в то же время далеко-далеко. Он тоже катался на машине времени, но в его памяти у запахов и звуков были имена.

Лорд Диглби вспоминал свою первую охоту на лис. Конные охотники в красных и черных рединготах, свора легких, как ветер, собак, и его отец с сигарой в зубах и кнутом в руке. Вот девушка подносит ему кубок на счастье, и он выпивает его залпом и со стуком возвращает на поднос. Трубит рог. И вот они все, прекрасные в своем азарте и жуткие в своей цели, срываются с места и скачут, скачут через поле в лес…

Он тогда не смог убить лису, хотя эту честь оставили для него, пятнадцатилетнего мальчишки. Он смотрел на искусанное, обезумевшее от ужаса и ярости животное и просто не мог. Будущий лорд видел, как скривился егерь, который перед этим выхватил лису у разгоряченных собак, видел, как мать делала ободряющие жесты, и когда на плечо легла тяжелая рука отца, был готов расплакаться от собственной трусости и беспомощности. Отец набрал полную грудь воздуха, и мальчик зажмурился.

– Джеймс Диглби помиловал лисицу! – проревел отец. – Ура милосердному Диглби!

– Ура! – отозвались полсотни глоток.

Кто-то хлопнул его по спине. Собак убрали, и лисица смогла уйти. Джеймс смотрел, как она, подволакивая лапу, исчезает в кустах, и испытывал небывалое облегчение и радость пополам с чувством вины. Позже, уже во время войны, когда он многократно докажет свою храбрость себе и окружающим, он снова испытает это чувство. Когда подбитый им вражеский самолет утонет в облаках за секунду до того, как выстрелит в ответ…

Грета залаяла, и лорд Диглби вынырнул из воспоминаний. Неужели лисица? Гончая насторожила уши, принюхалась, но вместо того чтобы рвануть за добычей, вдруг развернулась к лорду Диглби и уперлась лапами ему в колени. Лорд покачнулся.

– Грета, Грета, осторожнее!

Но собака уже снова встала на все лапы и теперь лаяла, повизгивая и требуя идти за ней.

– Ну что там? Ну, беги, беги! Я не могу, ты же видишь.

Лорд махнул ей рукой, и Грета сорвалась с места. Но у кромки леса вдруг развернулась и понеслась обратно. Она обежала лорда вокруг, схватила за край куртки и потянула за собой. Лорд снова чуть не упал.

– Ладно, иду, иду. Только не беги так, шальная…

Грета тявкнула и потрусила вперед. Лорд поплелся следом. Все-таки ему было восемьдесят восемь.

Когда Джо понял, что что-то не так, было уже слишком поздно. Сквозь деревья перестало проглядывать поле, тропинка совсем пропала, а приметных знаков не было. Теперь черные древесные стволы возвышались бесконечной колоннадой, холодной, мокрой и незнакомой, в какую сторону ни глянь. Мальчишка в зеленой шапке перестал отвечать. Какое-то время Джо еще слышал его смех, но потом и он исчез.

– Эй! Это плохая шутка!

Джо старался бодриться и не поддаваться панике. Ведь не мог же этот мальчишка уйти далеко и просто бросить его здесь? Он наверняка где-то рядом, спрятался за деревом и ждет, когда Джо станет по-настоящему страшно. Тогда он, конечно, выйдет из-за деревьев и скажет: «Ну что, хорошо я тебя напугал? Меня зовут Эймос. Идем домой».

Почему именно Эймос, Джо не знал, но в голове всплывало именно это имя. И еще обязательно веснушчатое лицо и рыжие волосы под зеленой шапкой.

– Эй! Где ты? Мне нужно домой! Мама будет меня ругать!

Тишина. Ветер. Только теперь это уже была недобрая тишина и совсем другой, зловещий ветер. Даже запах осеннего леса стал более холодным и землистым. Джо подышал на руки. Ну, так и есть – изо рта вырвалось и тут же растаяло облачко белого пара. Значит, не показалось и действительно похолодало. Плохо, очень плохо! Он же замерзнет в лесу! А может, Эймос его все-таки бросил и убежал домой?

– Эй! Я не знаю дороги!

Ему ответило хриплое карканье. На ближайшее дерево села толстая ворона и теперь любопытно таращила на мальчика маленькие черные глазки.

«Она ждет, когда я умру», – подумал Джо и закричал во всю силу легких. Теперь он уже не пытался докричаться до мальчика в зеленой шапке, он кричал вообще, от страха, усталости и голода. Лес ответил слабым эхом.

Джо посмотрел вверх. Голые кроны деревьев тянулись в белое зимнее небо и медленно покачивались на ветру. Им не было дела до Джо.

На лоб мальчику упала первая снежинка.

* * *

– Эй, пап, ты видел Джо? – Сьюзан вернулась из магазина, поставила на пол пакеты и оглядела дом.

Она изо всех сил старалась не быть матерью-наседкой, но ничего не могла с собой поделать. Мидлшир был родным для нее, а не для Джо. В последний раз он был здесь, когда ему было пять, и не запомнил ничего, кроме огромной елки в дедушкином доме. Теперь, когда они перебрались сюда и Джо предстояло осваиваться в деревушке, Сьюзан вспомнила все опасности из собственного детства. Лес, хлипкий мостик через реку, внезапная глубина моря у самого пляжа, извилистые улицы-лабиринты – все то, что казалось приключением в семь, сейчас, через призму взрослости, виделось ей жутким. Сперва она и вовсе не отпускала Джо от себя, а потом, поддавшись на ласковые уговоры отца, стала разрешать ему гулять возле замка. Сегодня Сьюзан впервые отлучилась, пока сын был на прогулке. В конце концов, рядом был дедушка, так?

Старый садовник занимался починкой какой-то сложной деревянной игрушки. Он нашел ее на барахолке, с горящим взглядом разобрал на части и теперь потихоньку собирал обратно, пытаясь выявить проблему.

– Час назад Джо видели Андерсоны, – ответил он, не отвлекаясь от своего дела. – Он гулял по полю.

– Час назад? Пап, я встретила Андерсонов в супермаркете, а дотуда больше часа!

Старик захлопал глазами и уставился на дочь:

– Ох, Сьюзан! А сколько сейчас времени?

– Половина шестого, пап. Так где Джо?

Он посмотрел на часы и отложил инструменты.

– Ты вот что, не волнуйся, готовь ужин. А я пойду его поищу. Готов поспорить, он будет очень голодным!

Сьюзан вымученно улыбнулась. Старик набросил тяжелую стеганую куртку и вышел за дверь.

Джо сжался в комок. Он очень устал, горло саднило от криков, на щеках остались красные полоски – соленые слезы и ветер кусали тонкую кожу. Хотелось есть.

«Я только немного отдохну, – думал Джо. – Отдохну и пойду дальше, потому что этот лес должен когда-нибудь закончиться. И когда-нибудь, может, завтра, я из него выйду. Но выйду обязательно. А потом я найду того мальчишку в зеленой шапке и как следует его поколочу. Может, даже ударю его в нос, хоть мама и не разрешает так делать после того случая с Бронвин…»

Джо закрыл глаза. Только на минуточку.

Черные деревья безучастно качали кронами над его головой. Ветер укладывал снежинки на его шапочку. Джо спал.

– Грета. Грета, постой, я больше не могу. Куда ты меня тащишь?

Они уже зашли довольно далеко в лес, и лорд Диглби начал всерьез беспокоиться. Это явно была не лисица и не мертвый олень. Собака услышала что-то более серьезное, и если бы лорд понял это раньше, он бы позвал кого-нибудь на помощь. Если там в лесу лежит кто-то раненый, толку от старика будет мало. Разве что оказать первую помощь, на это он еще был способен. А вот что дальше?

Ноги начали дрожать от усталости, и лорд присел отдохнуть. Он достал из кармана заботливо приготовленную Стеттоном флягу и сделал большой глоток. Виски с имбирем побежал по жилам, возвращая телу тепло и силы. Как перед охотой на лис…

Собака подошла к нему, ткнулась в колени и виновато поджала хвост.

– Что такое, а? Ну, что?

Лорд погладил ее по голове. К нему вернулось подозрение, что это все-таки была лиса или, того хуже, воспоминание Греты о лисе. Он поднял собачью морду и внимательно всмотрелся во влажные глаза.

– Ты что же, обманула меня, а, подруга?

Грета тявкнула.

Ну нет. Из всей своры эта была самой лучшей. Она могла учуять добычу, когда остальные собаки только бесполезно крутили головами по сторонам, и услышать мышь, копошащуюся на соседнем поле. Когда пришлось продавать собак, лорд Диглби оставил ее себе, хотя именно за нее назначали самую большую цену. Слишком много воспоминаний было связано с Гретой, слишком хорошим она была другом.

– Потеряла, да? Ну, ничего, ничего. Давай, Грета, нюхай, нюхай. Слушай. Ты найдешь, девочка. Если кто найдет, то это ты.

Грета встала в стойку и долго стояла, не шевелясь. Снежинки оседали на ее пятнистой шкуре. Она была похожа на очень красивую статую. Лорд Диглби ждал и постепенно выравнивал дыхание. Вот сердце и легкие почти пришли в норму, вот перестало колоть в боку. Ничего. Еще поживем.

– Не нашла? Ну, Грета?

Собака повернулась к нему, качнула хвостом и неуверенно указала мордой налево.

– Ну пойдем. Пойдем, хорошая.

И лорд с кряхтением, потому что никто не слышал, поднялся и пошел за гончей.

Джо снилась яичница с беконом. Он сидел за столом, рядом была мама, и он очень хотел есть, но почему-то у него не было вилки. Когда он спросил об этом маму, она только развела руками и ответила, что вилок у них в доме больше нет и яичницу придется есть прямо так, руками, с горячей сковородки. А когда он возмутился, что ничего не получится, мама наклонилась и стала сильно трясти его за плечи.

– Эй, мальчик! Эй! Давай, проснись…

Джо открыл глаза. Над ним стоял старик в твидовой кепке и заглядывал ему в лицо. Рядом с ним вилась удивительная собака.

– О! Это гончая! – сказал Джо спросонок, а потом проснулся окончательно. – Вы меня спасли!

– Еще нет, малец, еще нет, – ответил лорд Диглби. – Нам еще нужно отсюда выйти.

– А вы знаете, как?

– Грета знает, – отозвался старик и указал на собаку.

Джо вскочил на ноги. В животе у него громко заурчало. Он ужасно смутился.

– Голодный? Ну, тогда погоди, присядь…

Лорд похлопал себя по карманам и извлек сверток с сэндвичами. Грета и мальчик синхронно сглотнули слюну. Лорд усмехнулся. Он усадил мальчика обратно на бревно, расстегнул куртку и укрыл ребенка полой. Грета легла у ног Джо, прислонившись теплым боком, но сделала это скорее из надежды получить кусочек, чем из желания согреть. Мальчик доел оба сэндвича почти до конца, потом опомнился и отдал остатки собаке. Она с достоинством приняла угощение.

– Теперь идем.

Грета возглавила процессию. На лес начали опускаться сумерки, и без собачьего нюха лорд и мальчик ни за что не нашли бы дорогу. Они шли медленно и осторожно, чтобы не споткнуться.

– Как ты здесь оказался? – спросил лорд.

– Да какой-то дурак меня завел.

Лорд остановился. Неужели детей в лесу было двое?

– Какой дурак?

– Не знаю, я его так и не увидел. Только шапку. Зеленую такую. Он меня все время звал, звал, а я бежал, бежал… а потом он ушел, а я заблудился.

– А как звал? Что говорил?

Джо потер нос и развел руками:

– Да просто «Иди сюда», «Привет»… и все. Странный такой. Увижу – поколочу!

Лорд Диглби покачал головой. На губах у него появилась грустная улыбка. Он махнул рукой, предлагая идти дальше.

– А вы его что, знаете? – спросил Джо.

– Кажется, знаю. Встречал в детстве. Вот уж не думал, что он еще здесь…

– Да не, он не старый! Я ж говорю, мальчик, как я!

– Они долго живут и долго взрослеют, – объяснил лорд. – Для них один век как для нас – год.

– Да вы про кого?

– Это лесной дух. Древнее существо. Кельты им поклонялись, а потом кельты исчезли, а духи так и остались в лесах. Они могут выглядеть как люди или как деревья. А какие они на самом деле, никто не знает. Говорят, очень страшные.

Мальчик вытаращил глаза:

– Ого! Живой кельтовский дух! Не шутите?

– Да вот не шучу, правда кельтский дух. Я его однажды встретил, когда был почти такой, как ты. Только тогда он меня не завел в лес, а, наоборот, вывел. Я тоже думал, что это просто мальчик в зеленой шапке. А потом мне дед про него рассказал. Он его звал лесным хранителем, или лесовиком.

– Вот здорово! – Джо тут же забыл все свои страхи и приключения. – Расскажу Финли, когда вернусь, он обалдеет!

– Финли – твой друг?

– Ага, из города. Мы с мамой там раньше жили. А сейчас тут живем, с дедушкой.

– А как зовут твоего дедушку?

– Огастес Бартоломью Бушби.

– О!

Лорд Диглби повернулся и внимательно посмотрел на мальчика:

– Так ты, выходит, Джо?

– А откуда вы знаете? – подозрительно спросил мальчик.

Лорд улыбнулся и успокаивающе коснулся его макушки.

– Твой дедушка – мой садовник. Я Джеймс Диглби. Лорд Диглби.

– Ух ты! Вот это день! – Мальчик широко развел руками. – Заблудился, встретил настоящего лесовика и взаправдашнего лорда! Финли никогда не поверит!

Лорд Диглби засмеялся. Смех у него был глухой, суховатый, немного похожий на уханье совы. Из леса ему в ответ раздалось воронье карканье. А Джо продолжал тараторить:

– А вы живете в замке? А там есть подземелье? А можно будет как-нибудь прийти и посмотреть?

– Подземелий нет, но есть погреб. И если ты как-нибудь зайдешь меня навестить, я буду очень рад и с удовольствием тебе все покажу. Правда, сейчас в замке уже не так красиво, как было раньше, но, я думаю, тебе понравится. Будет что рассказать Финли, – добавил лорд и подмигнул.

– Точно! – ответил Джо.

И тут лорд Диглби упал.

– Сэр, лорд Диглби, вы в порядке?

Лорд пошевелился. Боль взметнулась по ноге и схватила за горло, мешая дышать. Из глаз брызнули слезы.

– Да… да, все нормально, Джо.

– Вы обманываете. Зачем вы обманываете?

Лорд Диглби попытался сесть. Джо кинулся ему помогать. Его тонкие руки неожиданно сильно обхватили плечи старика. Лорд Диглби заметил, что у мальчика нет варежек, и в пелене боли это почему-то показалось ему важным. Глаза мальчика были огромными от страха и сочувствия.

– Все хорошо, Джо.

Лорд говорил спокойно и мягко. Он достал из кармана носовой платок и медленно вытер лицо от слез и растаявших снежинок.

– Только, знаешь, дальше тебе придется идти одному. Грета тебя выведет.

– Ни за что!

– Джо, послушай. Я не смогу встать. А ты выйдешь из леса и позовешь кого-нибудь на помощь. Я подожду вас здесь.

– Нет! – Джо топнул ногой. – Вы здесь замерзнете, я знаю! Я читал Джека Лондона!

Легкая улыбка промелькнула на лице старика. Он протянул мальчику руку.

– Ну уж нет. Посмотри, видишь, как тепло я одет? И здесь не Аляска. Ну же, Джо, иди. Доверься Грете.

Гончая вертелась рядом и нервно облизывалась. Она проскользнула между Джо и лордом и ткнулась носом хозяину в лицо. Лорд погладил теплую собачью голову. Грета, Грета, умница…

– Иди, Джо.

– Пусть идет Грета.

Лорд Диглби посмотрел на собаку, потом на мальчика. В лесу быстро темнело, температура падала. Первые заморозки, которых так ждал уставший от слякоти Мидлшир, выбрали именно этот вечер, чтобы заявить о себе. Сможет ли восьмилетний городской мальчик пройти по темному лесу вслед за собакой? Хватит ли у него сил и упрямства? И тут внутри у лорда похолодело – он вспомнил о лесовике. Если тот решил всерьез взяться за мальчика, не собьет ли он его с дороги снова? Тогда, когда их найдут, будет уже поздно…

Лорд Диглби не боялся смерти – ему было восемьдесят восемь и он был солдатом. Но мальчик такого не заслужил. Так что же делать?

– Да. Ты прав. Пусть идет Грета.

Но собака не сможет ничего рассказать. Как же дать понять, что ее послали люди? Лорд Диглби потянулся к шее и снял тяжелый медальон на толстой цепочке. Медальон был семейной реликвией, его украшал герб Диглби, и все знали, что лорд всегда носил его на себе. Он застегнул медальон поверх собачьего ошейника и взял собачью голову за уши.

– Слушай, Грета. Нам нужна помощь. Люди, – сказал лорд и добавил: – Стеттон. Приведи Стеттона. Поняла?

Собака тявкнула. Это могло значить все что угодно, но лорд Диглби верил в сметливость давней подруги. Он позволил собаке лизнуть себя в лицо. Потом хлопнул ее по поджарому боку.

Грета сорвалась с места и понеслась через сумеречный лес…

Виктору Эрскину не понравился дом. Старинный особняк, построенный в те времена, когда георгианский стиль только начал входить в моду, был слишком большим для одного человека. Даже сейчас, когда исторический облик сменился современным и массивные дубовые панели уступили место нежно-голубым обоям, он сохранял аристократическую чопорность. Она проявлялась в деталях. Широкая лестница на второй этаж с коваными перилами, полукруглые окна, из которых сквозило, даже несмотря на стеклопакеты, высокие потолки, которые требовали массивных люстр, а не тех милых светильников, которыми украсила их тетушка, – все это говорило о его истинном характере. Виктору дом казался чужим, и он слишком долго пустовал. Одиночество и уныние копились в нем годами, заполняя комнату за комнатой, этаж за этажом, и теперь, потревоженные вторжением живого дышащего существа, превращались в пыль и сырость и оседали на коже ощущением то ли меланхолии, то ли ностальгии. Все утро и почти весь день Виктор выгонял их из дома. Он вымыл пол, открыл окна и, сам не понимая почему, но твердо зная, что именно так и нужно, громко пел, расхаживая из комнаты в комнату и вытирая пыль.

Дом встряхивался и потягивался, просыпаясь от летаргии. К шести часам он уже походил на обитаемое жилище, и Виктор с гордостью оглядывал плоды своих трудов, стоя посреди гостиной. Со временем он найдет здесь место, где ему будет уютно, устроится там с ноутбуком и наконец напишет настоящий роман.

Виктор улыбнулся. Именно так все и будет. Где, как не в доме Михлича.

В животе у него заурчало. Виктор вспомнил, что в последний раз ел утром и это были отвратительные блинчики из придорожного супермаркета. Интересно, есть ли в Мидлшире приличные кафе? Уж бар-то точно есть.

Полный надежд и предчувствий и готовый встретить все, что предложит ему Мидлшир, Виктор вышел за ворота.

И оказался лицом к лицу с миссис Андерсон, которая случайно проходила мимо уже четвертый раз. Ее широкие ноздри раздулись, глаза засверкали, тонкий бледный рот сложился в хищную улыбку.

– Добрый день, молодой человек! Вы – новый хозяин? Или снимаете? Надолго к нам?

– О… я тут живу, – ответил ошарашенный таким напором Виктор и добавил: – Добрый день.

Он попытался ее обойти. Она попыталась этого не допустить.

– А вы надолго к нам? Кстати, я – ваша соседка, миссис Адель Андерсон.

– Виктор Эрскин. Простите, мадам, но я спешу.

Он снова попытался ее обойти. Миссис Андерсон захихикала.

– Ну надо же, «мадам»! Мы здесь люди простые, мистер Эрскин, вы можете звать меня просто Адель. А я могу звать вас Виктор? Вы очень похожи на моего сына, он механик. А вы чем занимаетесь?

Виктор с досадой подумал, что, пожалуй, все-таки стоило поехать на машине. «Ягуар», конечно, тоже привлекал внимание, но в нем можно было ни с кем не разговаривать. Он посмотрел миссис Андерсон прямо в лицо и бесцеремонно положил руки ей на плечи, мешая двинуться с места.

– Прошу прощения, мадам, – сказал Виктор, крутнулся, словно в танце, и оказался позади миссис Андерсон. – Но я правда очень спешу.

И он быстро зашагал прочь. Миссис Андерсон осталась стоять посреди улицы с приклеившейся к губам дружелюбной улыбкой. Через пару мгновений она опомнилась, посмотрела вслед Виктору и покачала головой:

– Все-таки грубиян.

Виктор ничего не услышал. Он быстро свернул за угол и пошел по главной улице, выискивая, где бы перекусить, и разглядывая место, в котором оказался.

Тетушка ничуть не преувеличила, когда описывала Мидлшир как заевший тумблер в машине времени. Сейчас, когда зимние сумерки скрадывали приметы современности, Виктору казалось, что он вернулся на пару веков назад. В деревенских домах зажигали окна, и теплый оранжевый свет выплескивался на улицу сквозь закрытые шторы. Иногда вместе со светом, как сквозь портал, прилетали обрывки разговоров, смех и музыка из телефильма. Иногда – и от этого желудок начинал ныть – запахи свежей выпечки. Виктор вертел головой из стороны в сторону и смаковал все это, как хорошее вино.

«Я сейчас бродяга, – думал Виктор. – Без дома, без рода, без имени. Никто обо мне ничего не знает. Наконец-то».

Он набрел на крошечный магазинчик. Хозяйка собиралась закрывать, но взглянула на Виктора и снова вернулась к кассе. При других обстоятельствах Виктор бы задержался здесь надолго – магазинчик явно тоже путешествовал во времени назад, но ему не хотелось задерживать владелицу дольше необходимого. Он быстро купил домашний пирог с мясом и кое-что на завтра и пошел дальше.

Где-то на середине улица делала крутой поворот и уходила к морю. Над морем высилась черная громада старинного замка Диглби. Виктор читал о нем и знал, что семья Диглби живет здесь уже четыреста лет и даже сейчас замок обитаем. Правда, нынешний лорд так и не женился и наследников у него не было, что очень огорчало местных. Они дружно молились за его здоровье и надеялись, что замок не перейдет в руки застройщиков, которые превратят Мидлшир в череду одинаковых безвкусных домиков или, того хуже, построят здесь отель.

Интересно, а можно ли как-то завести с ним знакомство и посмотреть замок изнутри? Или, может быть, есть какие-то экскурсии для туристов?

Виктор задумчиво отломил кусок от пирога и направился в сторону замка, чтобы взглянуть на него поближе.

Джо никто не видел. Сьюзан металась от дома к дому, заглядывала в лавки, расспрашивала прохожих – ничего. Отец уже побывал здесь и теперь спустился к морю, чтобы поискать мальчика там, но Сьюзан должна была удостовериться сама. Мысль, которую она всеми силами гнала от себя прочь, наконец достучалась до нее и обрушилась со всей силой реальности.

Джо нарушил запрет. Он ушел в лес и заблудился. Других вариантов нет. Если, конечно, он не вернулся домой и не сидит сейчас у камина, отогревая замерзшие нос и руки. Это надо же было уйти из дома без варежек…

Сьюзан прибавила шаг. Домик садовника, в котором они жили, стоял возле замка и был едва ли не таким же древним, как он. Бушби всегда служили Диглби, Диглби всегда помогали Бушби. Даже сейчас, когда у старого лорда не осталось почти ничего от былого величия, Огастес Бушби работал в его саду. Конечно, в свои семьдесят семь он уже мало что мог, но все-таки…

Сьюзан озарило. У лорда Диглби была собака. Гончая. Она была старой, но отец говорил, что собака все еще очень хороша. И Стеттон, его дворецкий, наверняка не откажет в помощи.

Сьюзан ускорила шаги.

Грета выскочила из леса недалеко от замка и на секунду застыла, принюхиваясь. Глаза у нее были уже не те, да и в сумерках от них было мало толку, но нос все еще действовал отменно. Грета учуяла людей. Слабый, едва заметный запах Стеттона тянулся к ней от дороги. Дворецкий, как всегда в выходной, взял велосипед и поехал навестить мать, которая жила в деревне.

Собака застыла в нерешительности. Слово «Стеттон», сказанное человеком, свербило в ее голове. Но рядом с ним сверкало другое слово – «помощь». Для помощи нужны люди. Люди были дома. А еще двое шли ей навстречу, на некотором расстоянии друг от друга. Они были ближе и… Грета заскулила и облизнулась. У одного из них был мясной пирог.

Это решило дело. Грета побежала.

– Эй, эй!

Собака вынырнула из кустов прямо перед Виктором и залаяла, повизгивая и приседая на задние лапы.

Виктор повернулся к ней боком. Собака прыгнула и снова оказалась перед ним. Виктор почему-то вспомнил миссис Андерсон.

– Голодная? Ну на, на.

Он отломил кусок пирога и бросил собаке. Она смела его мгновенно и продолжила лаять и повизгивать.

– Еще хочешь?

Виктор бросил еще. На этот раз собака с трудом, но проигнорировала пирог. Она попыталась схватить Виктора за штаны. Виктор отшатнулся.

– А ну!

Он замахнулся, но собака не убежала. Она отпрыгнула в сторону и тут же вернулась обратно, не давая Виктору уйти.

– Да что тебе нужно?

Вопрос вырвался у Виктора помимо воли, но в голове у него включилась лампочка. Собака действительно что-то хотела. И это была не обычная собака. По правде сказать, таких собак Виктор до этого видел только на картинках. Он знал, что английские аристократы разводили их для охоты. Виктор пригляделся внимательнее. На шее у собаки что-то болталось. Медаль? Бирка с адресом? Может, она потерялась?

– Погоди, погоди, – Виктор заговорил успокаивающе-ласково. – Я попытаюсь это снять, а ты не оттяпаешь мне руку. Хорошо?

Он протянул к собаке открытую ладонь. Собака вытянула морду, чтобы ее понюхать. Виктор очень медленно коснулся собачьей головы и провел рукой до ошейника. Ему в руку лег тяжелый круглый медальон.

– Что ты такое?

На медальоне был герб. Виктор осторожно отстегнул цепочку и поднялся на ноги, пытаясь его разглядеть. Это явно что-то значило. Но что?

– Простите, сэр!

Виктор обернулся. Из-за собачьего тявканья он не услышал шагов и теперь смотрел на неведомо откуда взявшуюся молодую женщину с очень длинной косой. Вид у женщины был усталый, испуганный и отчаявшийся.

– Вы не видели здесь мальчика? В черной шапочке и оранжевой куртке?

– Что? О. Нет, я вообще не видел здесь детей. А вы, случайно, не знаете…

Собака вдруг залаяла, метнулась к Сьюзан и уперлась лапами ей в колени.

– Грета! – Имя вылетело у Сьюзан внезапно.

Она даже не была уверена, что слышала его больше одного раза. Собака тявкнула, схватила Сьюзан за подол пальто и потащила за собой.

– Куда, Грета, куда? Стой, Грета, я должна найти Джо…

Собака залилась лаем, отбежала в сторону леса, вернулась и снова попыталась схватить Сьюзан. Сердце женщины взлетело и забилось у самого горла.

– Грета, где Джо?

Собака отбежала в сторону леса. Вернулась. Залаяла.

– У нее было вот это, – сказал Виктор и протянул Сьюзан находку.

Та рассеянно провела по ней пальцами.

– Медальон лорда. Он никогда его не снимает. Значит, это лорд в беде…

Она заколебалась. Нужно было бежать и звать на помощь. Но тогда как же Джо? Если все побегут искать лорда, кто спасет ее мальчика? А если они там вместе? Но Грета вот она, и этот молодой человек…

– Нам нужно идти за ней, – сказал Виктор.

– Я должна найти сына. Простите.

Грета залаяла.

– Хорошо. Я пойду за собакой, а вы вызовите помощь.

Они услышали шорох шин. Рядом затормозил старый тяжелый велосипед.

– Грета!

Стеттон спрыгнул к собаке.

– А где же лорд Диглби?

– Она зовет нас за собой, – сказал Виктор.

Стеттон оглядел его с ног до головы, потом посмотрел на Сьюзан:

– Сьюзан. Вы ведь Сьюзан, верно? Я видел вас только один раз. Вы умеете ездить на велосипеде?

Женщина кивнула.

– Тогда берите и жмите на педали изо всех сил. Позвоните в полицию. Зайдите в замок…

– Я должна найти сына! – вскричала Сьюзан.

Стеттон заглянул ей в глаза:

– Поверьте, если полиция возьмется за дело, они прочешут тут все. И найдут и лорда, и вашего мальчика. Ну же! Ему восемьдесят восемь! Скорее, Сьюзан! – Он повернулся к Виктору: – А вы…

– Я иду с вами, – сказал Виктор.

Стеттон кивнул. Они наконец пошли, а потом и побежали за Гретой.

– Виктор Эрскин, – сказал Виктор на бегу.

– Джон Стеттон, – представился Стеттон.

И оба замолчали, чтобы сберечь дыхание.

* * *

– А мама говорит, что курить – вредно, – сказал Джо.

– Мама абсолютно права, – ответил лорд.

Оба протянули руки к костерку. Костер дался им нелегко – Джо исцарапал руки и порвал куртку, пытаясь наломать сухих еловых веток, а лорд Диглби неудачно повернулся, когда вытаскивал на свет свой страшный секрет – зажигалку и пачку сигарилл. Обоим было больно, но ни один из них не жаловался.

– Папа много курил, – сказал Джо.

Лорд быстро глянул на мальчика. Он уловил прошедшее время.

– Мой тоже, – сказал лорд Диглби. – Но ужасно ругался, когда узнал, что я тоже курю. Запер меня дома на все выходные.

– Жуть! – сказал Джо.

Старик пожал плечами:

– Все равно погода была гадкая. Лило как из ведра.

Джо хихикнул. Он вытянул из кучки хвороста длинную ветку и теперь поджаривал ее на костре, глядя, как огонек пляшет на кончике. Сюда бы хлеба и сосисок, подумал лорд Диглби. Получился бы отличный пикник. Не считая сломанной ноги и безжалостно черного леса вокруг.

– Мой папа умер, – вдруг сказал Джо. – Его сбила машина.

Сердце старого лорда сжалось. Он покачал головой.

– Мой упал с лошади, – сказал лорд Диглби.

Джо поднял на лорда глаза, и лорд вдруг очень четко увидел, как заострилось от усталости его лицо. В его зрачках плясал костерок.

– Вы по нему скучаете? – спросил мальчик.

– Каждый день, – ответил старик.

– И я скучаю.

Они помолчали. Палочка, которую жег Джо, перегорела пополам и упала в костер. Снова пошел снег.

– Знаешь, – начал лорд Диглби, – когда я был маленьким, меня каждое воскресенье водили в церковь. Тогда так было принято. Там нас учили, что никто не исчезает навсегда. Наши близкие просто уходят в другое место, и потом, когда настанет время, мы с ними снова увидимся. Потом со мной много чего случилось, была война, и я перестал ходить в церковь. Но в это я верю до сих пор. Однажды мы увидимся. И тогда я честно смогу сказать отцу, что больше не курю.

Джо улыбнулся. Это была хорошая улыбка, и лорду Диглби стало теплее.

– Джо! Джо!

Голос донесся из-за деревьев, далекий и какой-то плывущий. Джо вскинул голову:

– Я здесь!

– Джо! Джо!

– Эге-гей!

Мальчик вскочил на ноги. Голос замолчал, а потом как будто стал отдаляться. Двое у костра замерли, напряженно прислушиваясь.

– Джо!

Голос зазвучал совсем близко.

– Да это же мама!

Мальчик подпрыгнул и рванулся в темноту.

– Джо, постой!

Лорд потянулся его поймать, но не успел.

– Мама! Мама, я здесь!

– Джо! Джо!

– Джо! – крикнул лорд. – Джо, вернись!

Но мальчик исчез. Черный лес поглотил его.

– Как эта собака может так бежать? – Стеттон схватился за дерево и застонал, переводя дух.

Они взяли хороший старт, но нестись за гончей на всех парах сперва по полю, а потом и через лес, да еще и в темноте, оказалось ошибкой. И Джон Стеттон, и Виктор быстро выдохлись и обзавелись синяками.

– Но ведь это гончая, так? – ответил Виктор.

Он был в лучшей форме, чем дворецкий, но ему здорово мешал пакет с продуктами, который он зачем-то потащил с собой. Он воспользовался передышкой, чтобы завязать его и устроить под мышкой.

– Этой гончей пятнадцать лет. По собачьим стандартам она ровесница лорда, если не старше.

Виктор хмыкнул:

– Это какой же она была в молодости?

Из темноты донесся нетерпеливый лай. Мужчины синхронно выдохнули, переглянулись и побежали дальше.

– Мама!..

Джо стоял в темноте и прислушивался. Голос исчез. Их с лордом костерка не было видно. Он снова был один.

– Лорд Диглби!

Тишина.

– Кто-нибудь?

Его голос звучал глухо, как будто мальчик кричал в вату. Ему казалось, что и лес вокруг него был темнее и плотнее, чем тот, из которого он выбежал. Ему стало по-настоящему страшно, и одновременно с этим он разозлился.

– Опять ты! Ты, кельтовский лесовик! Выходи! Слышишь? Я тебя побью!

Звук снова ушел в никуда. Джо затопал ногами.

– Ты трус! Трус! Слышишь? Ты трусливый трус! Иди сюда!

Лес оставался темным и безмолвным. Джо зажмурился и смахнул слезы. Это было нечестно. Ведь его почти уже спасли!

Вдруг что-то яркое мазнуло по его векам. Он распахнул глаза и увидел, как прямо рядом с ним, за деревьями, идет человек с факелом.

– Эй! Эй!

Джо закричал, но человек его не услышал. Тогда мальчик побежал к нему. Но чем больше он бежал, тем дальше от него уходил человек. Джо остановился. Человек с факелом вдруг оказался так близко, что Джо смог ясно разглядеть его лицо. Он даже протянул руку, чтобы до него дотронуться, но так и не смог. Молодой темноволосый мужчина держал факел перед собой и смотрел прямо на Джо, но не видел его. Вот он отвернулся и медленно пошел в глубь леса. Мальчик остался стоять на месте. У него больше не осталось ни сил, ни надежды.

– Джон, костер! Справа!

Виктор рванулся на огонь, как огромный мотылек. Джон Стеттон, который успел отстать, собрал волю в кулак и побежал следом.

Старик лежал на боку недалеко от костра. Он пытался дотянуться до ближайшего деревца, чтобы встать. Стеттон кинулся к нему, но Грета оказалась быстрее. Она пролетела мимо и теперь с визгом облизывала лорду лицо.

– Лорд Диглби! Сэр!

Дворецкий мягко усадил лорда и поддержал его за плечи.

– Мальчик… – пробормотал лорд. – Помогите мальчику!

– Где он? – Виктор завертел головой, вглядываясь во тьму.

– Я не знаю! Лесной дух увел его.

Джон и Виктор переглянулись. Лорд повысил голос:

– Послушайте! Я не брежу, и я в своем уме. Если пойдете просто так, пропадете. Возьмите головню. Лесовик боится огня. Ну, берите! Да не стойте же столбом!

Виктор схватил из костра тлеющую палку. Был там лесной дух или нет, но огонь разгонял тьму и освещал дорогу, а значит, был нелишним.

– И Грета. Возьмите Грету.

Виктор кивнул. Старая гончая тяжело дышала, язык у нее свесился на сторону, но когда лорд приказал ей искать, она подняла голову и принюхалась. Потом медленно потрусила в лес. Виктор пошел за ней. Когда он исчез за деревьями, до слуха оставшихся донеслись голоса и свист. Звуки были пока еще далекими, но обнадеживали. К ним шла помощь.

– Джо! Джо! Джо!

Голоса возникли из ниоткуда и звучали сразу со всех сторон. Мальчик завертелся на месте.

– Джо! Джо! Джо! Давай поиграем!

Темнота. Деревья. Холод. Первые звезды в небе.

– Джо-о-о-о-о-о-о-о…

– Я не буду с тобой играть! – закричал Джо. – Никогда!

Из темноты засмеялись.

– Джо-джо-джо-джо-джо-джо-о-о-о-о-о-о-о-о-о…

– Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу!

– Джо!

Мальчик зарычал и кинулся на голос. Он бежал вслепую и вдруг врезался во что-то большое и живое. Оно охнуло. Джо, не поднимая головы, начал лупить по нему кулаками и пинать ногами. Он кричал. Что-то прыгнуло на него, повалило на землю и дохнуло горячим паром. Он закрыл лицо руками.

– Ну и силен же ты, – сказал человеческий голос.

Мальчик открыл глаза. Над ним нависала собачья морда с высунутым языком. А позади собаки стоял высокий мужчина с факелом.

Джо улыбнулся.

Глава 2
Джейн

Сьюзан готовила оладьи. Она любила готовить, а оладьи у нее всегда получались лучше всего. Сегодня она делала все нарочито медленно, без суеты, концентрируясь на каждом движении. Разбить яйца, отделить желтки от белков. Тщательно взбить белки. Добавить муку, соль, сахар, немного ванили, потому что так вкуснее…

Сьюзан выливала тесто на сковородку, и вчерашний ужас потихоньку отступал. Дом наполнялся самым мирным из запахов – запахом вкусной еды. Золотистые кружочки на блюде успокаивали. Страшное ушло. Страшное не повторится. Все будет как всегда.

– Джо, папа! Завтракать!

Вообще-то время приближалось к полудню, и старый Огастес Бушби уже успел сходить в сад и вернуться, а сама Сьюзан перехватила несколько бутербродов. Но чтобы день начался официально, нужно было собраться всем вместе и сесть за стол. Джейкоб называл это «набраться доброты». И это работало, по крайней мере, пока он был жив.

По лестнице затопали босые пятки. Джо, в зеленой пижаме и с одеялом на плечах, вошел в кухню.

– Привет, – сказала Сьюзан. – Хватай тарелку!

Джо строго посмотрел на мать:

– Сначала я должен умыться.

– О, правда?

– И почистить зубы.

– Ну что ж… Похоже, ты прав.

Сьюзан взяла с блюда оладушку и откусила маленький кусочек.

– Мама! Не хватай из общего, возьми тарелку!

Они посмотрели друг на друга и захихикали. Огастес Бушби появился за спиной внука:

– Так, что это у нас тут? Зеленый человечек? Ты с какой планеты, малец?

Джо сокрушенно покачал головой:

– Сегодня все взрослые ведут себя как маленькие!

И с достоинством удалился в ванную. Отец и дочь улыбнулись друг другу. Сьюзан поставила перед стариком тарелку с оладьями и старинный медный кофейник. Это тоже было частью утреннего ритуала. Сколько Сьюзан себя помнила, кофе в доме всегда варили в нем. Когда умерла мать, они с Джейкобом купили для отца кое-что из новой бытовой техники, чтобы облегчить ему жизнь. Хлебопечь и робот-пылесос пришлись кстати, а вот кофеварку он даже не распаковал. Посмотрел на нее, усмехнулся и отправил прямиком на чердак, где она и пылилась по сей день. Сейчас, вернувшись в отцовский дом через пятнадцать лет, Сьюзан наконец поняла почему.

– Я заглянул к лорду, – сказал Бушби, наливая себе кофе. – У бедняги сломана нога. Он, конечно, держится молодцом. Даже шутит. Но Мэри… ты помнишь Мэри, кухарку? Так вот Мэри шепнула мне, что лорд вряд ли сможет ходить, как раньше. Она слышала, как доктор говорил это Стеттону.

Сьюзан прицокнула.

– А ведь если бы не он, мы бы, может быть, и не нашли Джо вовремя! – сказала она.

– Ни он, ни Грета, ни этот парень… как его?

– Виктор, – ответила Сьюзан. – Виктор Эрскин.

– Да. Я думаю, нам нужно как минимум пригласить его и Стеттона на ужин.

– Согласна. Но, пап, как нам отблагодарить лорда Диглби?

Старик хмыкнул.

– Начнешь его благодарить, он может и обидеться. Для него это дело чести. Диглби всегда помогали Бушби… Но лорд сказал, что обещал показать Джо замок и вообще будет очень рад, если мальчик его навестит. Думаю, и Джо это будет интересно. И можно подарить лорду земляничное варенье. Он его любит, а Мэри оно не удается.

Сьюзан молча кивнула. И вдруг вспомнила:

– У меня ведь его медальон! Нужно вернуть!

Она прошла в прихожую и запустила руку в карман куртки. К ее облегчению, медальон был на месте. Сьюзан впервые посмотрела на него при свете. У нее на ладони лежал тяжелый серебряный круг с гербом Диглби по центру и цветочным орнаментом по периметру. Вещь была старинная, и за годы серебро потускнело, а линии гравировки почти стерлись. Но Сьюзан все же различила под гербом буквы. Когда-то они складывались во фразу, но сейчас прочесть все полностью было невозможно. Что это, семейный девиз? Наставление потомкам? Сьюзан легонько потерла их пальцем. В ответ медальон тихо щелкнул, и верхняя часть круга чуть сдвинулась. Теперь герб Диглби лежал почти на боку.

– Ой…

Сьюзан попыталась повернуть ее обратно, но у нее ничего не получилось. Дальше медальон тоже не двигался.

Сломала! И что теперь делать? Сьюзан стало страшно, как в детстве. И, как в детстве, она понесла сломанное отцу.

Старый Бушби покрутил медальон в пальцах.

– Нет, сам я за такое не возьмусь, – сказал он наконец. – Слишком тонкая работа. Сходи к Уизерману. Он часовщик, разберется.

И добавил себе под нос:

– Интересно, а сам лорд знает, что штучка с секретом?..

Мидлшир, 1804 год, июль

В Мидлшире непогодилось. Облака собирались еще с рассвета, и жители деревни, уставшие от липкой духоты, надеялись на хорошую грозу. Когда же дождь наконец пошел, он оказался мелким и нудным, из тех, что не приносят облегчения и только вгоняют в тоску.

Джонатан Диглби, нынешний лорд и владелец замка, сидел в малой гостиной и смотрел прямо перед собой. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что он загипнотизирован зрелищем капель, стекающих по стеклу. На самом же деле он их не видел и был далеко отсюда. Правая его рука была сжата в кулак, и из кулака свешивалась серебряная цепочка. Рядом на столе лежали распечатанные письма.

– Джонатан.

Леди Элеонора, его жена, замерла в дверях. Она была старше мужа, знатнее и богаче, но по-детски робела перед ним. К ее любви и уважению всегда примешивалась доля тревоги, и с годами она становилась все ощутимее. Так лань, уловив в воздухе далекое присутствие хищника, на секунду замирает, пытаясь решить, стоит ли ей бежать или можно еще немного побыть на этом пастбище.

– Джонатан! – позвала она чуть громче, когда он не отозвался.

Лорд Диглби дернулся, будто просыпаясь, и повернул к ней голову:

– Да?

– Я хотела… – Под его взглядом она стушевалась и проглотила конец фразы, а потом заговорила совсем о другом: – Ты в последнее время сам не свой. Это из-за войны, или тебя так огорчил тот случай?..

Лорд поднялся с кресла, подошел к жене и сделал то, что позволял себе крайне редко даже наедине с ней, – ласково коснулся ее щеки.

– Не волнуйся, Эли. Все в порядке. Это государственные дела, я не смею посвящать в них тебя, даже при моем безграничном к тебе доверии. Но ты должна знать, что ни нам, ни детям, ни нашему благополучию ничто не угрожает.

Элеонора благодарно улыбнулась. Она осмелела.

– Скажи, а от полиции есть новости? – спросила она быстро. – Они что-нибудь нашли?

При упоминании полиции лицо Джонатана Диглби напряглось, только на мгновение. Когда он понял, о чем идет речь, его брови снова разошлись, а на лицо вернулась успокаивающая улыбка. Он покачал головой:

– Пока нет. Но я абсолютно уверен, что они делают все возможное.

Как он ни старался быть мягким, от последних слов повеяло льдом. Леди Элеонора хорошо знала этот тон и знала, каким бывает лорд с теми, кто не оправдывает его ожиданий. Ей сделалось не по себе.

– Ты слишком переживаешь, – сказал лорд. – Да, нам нанесли оскорбление, но ведь мы не лишились ничего по-настоящему ценного.

Вот он, нужный момент! Элеонора набрала в грудь воздуха, ее рот приоткрылся…

– Мама, папа! Смотрите, что я нашел!

Мальчик вбежал в гостиную и с восторгом протянул к ним грязные руки. В ладонях копошился крошечный и очень худой щенок.

– Боже мой, Бенджамин! – леди Элеонора всплеснула руками. – Откуда ты это взял?

– Он был в поле. Можно мне его оставить? Пожалуйста, пап?

Лорд посмотрел на жалкое создание, а потом, через голову сына, на его гувернера. Тот хмурился.

– Это не собака, сэр, – сказал он в ответ на вопросительный взгляд лорда. – Если мне будет позволено выразить свое мнение, ваша светлость, я бы вернул его в лес.

Лорд чуть откинул голову назад и прищурился:

– Я принял ваш совет во внимание, мистер Стеттон. Бенджамин, отнеси щенка на псарню. Мистер Андерсон знает, что делать.

– Так я его оставлю?

Взгляд лорда потеплел. И снова он сделал то, что было для него нехарактерно. Он наклонился к сыну и поцеловал его в лоб.

– Да, Бенни, оставь.

Малыш и гувернер вышли, и лорд повернулся к жене:

– Распорядись, пожалуйста, чтобы чай подали в библиотеку. И попроси Эсмеральду зайти ко мне, когда она закончит музицировать.

Леди Элеонора кивнула и вышла. Она так ничего и не сказала.

А лорд Диглби, оставшись в одиночестве, наконец разжал руку. На его ладони лежал круглый серебряный медальон с гербом его рода. Он погладил крышку, вздохнул и убрал его в карман. Если бы его сейчас увидел кто-то незнакомый, он мог бы сказать, что в глазах лорда при этом блеснули слезы. Но тот, кто знал лорда давно, тут же возразил бы, что такое невозможно и это всего лишь отражение дождя за окном.

Мидлшир, наши дни

Лорд Диглби читал газету.

Сегодня Стеттон вопреки обыкновению затопил камин с утра, и тихий треск поленьев перекрывал завывания ноябрьского ветра за окном. Лорд лежал в постели, рядом с ним на массивной дубовой тумбе стояла лампа в виде дамы с зонтиком-абажуром. Из-под зонтика струился мягкий оранжевый свет. На полу, в пятне этого света, дремала гончая, положив голову на передние лапы. Чуть за ней, возле стеллажа с книгами, стояло кресло.

Лорд улыбался.

– Целый разворот про наше вчерашнее приключение! – произнес он. – Подумать только, и ведь успели сдать в печать!

Грета подняла голову и навострила уши, но, когда поняла, что лорд обращается не к ней, снова улеглась. А лорд продолжил:

– «Героический лорд Диглби»… хорош герой, нечего сказать! «Отважная Грета», «решительные действия Джона Стеттона и Виктора Эрскина». Виктор Эрскин… что-то очень знакомое. Вы не припоминаете?

Лорд повернулся к креслу.

– Боюсь, что нет, – отозвался тихий голос. – Должен признаться, в последнее время я мало интересуюсь современными именами. Возможно, сказывается возраст.

– Ну что вы, сэр, ни в коем случае! – возразил лорд. – Скорее, имя недостаточно известное.

Зашелестели страницы. Лорд и его компаньон снова погрузились в чтение. Было тихо и уютно.

Если бы в этот момент кто-нибудь заглянул в окно, он бы увидел камин, тумбу, старинную лампу, собаку и лорда Диглби. Но больше никого.

В доме Михлича было холодно. Когда сам Михлич умер, а его дом продали и стали сдавать поэтажно, новые владельцы сделали в нем систему отопления. Они поставили в подвале котел, а каждую комнату одарили радиатором. Однако система работала из рук вон плохо. Термостаты постоянно выходили из строя и то взвинчивали температуру до пекла, то отказывались поднимать ее выше уличной. Старый дом, привыкший к живому огню каминов, противился изменениям изо всех своих сил.

Жильцы не выдерживали и рано или поздно съезжали, а новых желающих заселиться становилось все меньше. Пока в конце концов их поток не иссяк вовсе и дом снова не выставили на продажу. И пока тетушка Виктора, практичная и одновременно сентиментальная особа, не решила его купить.

– Это твое место, – сказала она, вручая ключи племяннику. – Далеко и тихо. Да и где еще писать роман, как не в доме писателя?

И теперь Виктор сидел на диване в гостиной, упакованный в толстый свитер и укутанный в одеяло, и пытался сосредоточиться. На коленях у него стоял ноутбук. На ноутбуке белела страница.

Он только что стер все, что писал последние полтора часа, и теперь таращился в невыносимую белизну листа с нарастающей ненавистью. Бесполезно! Бессмысленно! Ему никогда не добиться своего. Он так и будет всю жизнь только тенью. Тенью «с некоторыми литературными задатками»…

Виктор потер ладони. Сырой холод потихоньку пробивал его оборону и забирался под кожу. Конечно, все дело в нем. Невозможно собраться с мыслями, когда тебя медленно превращают в лед.

Он быстро встал, подтянул одеяло и решительно прошел в подвал. Там он посмотрел на котел, трубки, вентили и датчики и так же решительно вернулся обратно.

Ладно, тут нужен специалист. Есть вещи, с которыми не может справиться парень со степенью по английской литературе. Но ведь у него теперь есть друзья, так? Или, по крайней мере, знакомые.

В прихожей стоял телефон. Виктор набрал номер.

– Замок Диглби, – ответил строгий голос.

– Привет, Джон, это Виктор. Как дела?

– Виктор, рад слышать. – Голос потеплел. – Ну… Скажем так, лучше, чем могло бы быть. Но вряд ли лорд в ближайшее время сможет выйти на прогулку.

– О. Очень жаль. Передай ему от меня пожелания скорейшего выздоровления.

– Непременно. Думаю, через некоторое время ты сможешь сказать ему это лично. Он спрашивал о тебе и собирается пригласить тебя в замок, как только будет в состоянии.

– Буду очень рад! Но вот что, Джон. Не знаешь ли ты кого-нибудь, кто может наладить систему отопления? Здесь просто Арктика.

Джон усмехнулся в трубку.

– Знать-то знаю, да толку от этого ноль. Паровой котел в доме Михлича – это легенда. Кажется, в деревне не осталось ни одного мастера, кто бы его не чинил. Котел проклят.

Виктор замялся с ответом. После истории с лесовиком он не мог понять, шутит Джон или нет. Джон рассмеялся:

– По крайней мере, они так говорят. Погоди, я, кажется, сообразил, кому можно позвонить. Ты сегодня дома? Я договорюсь.

– Конечно, дома. Я в него вмерз, – ответил Виктор и добавил: – Спасибо, Джон.

Виктор положил трубку и вернулся в гостиную. Итак, работать невозможно, прибирать больше нечего, готовить еду не нужно – холодильник забит готовыми обедами, которые только разогреть. Книги и фильмы? Ведь снова придется сидеть на месте.

По дому внезапно пронесся сквозняк. Что-то упало. Виктор обернулся на звук и увидел ручку, которая скатилась…

…с каминной полки.

Выкрашенный в белый цвет и вычерненный изнутри камин казался просто мертвым элементом декора. В спальне у Виктора была его уменьшенная версия, превращенная в бар. В бывшую топку вмонтировали деревянный шкафчик с резной дверцей и трубу, конечно же, заложили. А этот камин, хоть и не использовался, выглядел… как камин. Интересно, а что, если…

Виктор встал перед ним на колени и просунул голову в черную пасть.

Его губы растянулись в довольной улыбке.

Дверной звонок прозвучал как гром. Виктор вздрогнул. Он лежал на одеяле перед горящим камином, в руках у него была ручка, а перед ним – блокнот. Секунду назад Виктору было восемь и он продирался через лес, спасаясь от темного лесного духа.

Снова позвонили. Виктор рассеянно поднялся и пошел открывать.

За дверью оказалась совсем молоденькая и очень хорошенькая девушка.

– Добрый день! Мастера вызывали?

– А? Д-да.

Виктор уставился на посетительницу. Она была в плотной зимней куртке цвета хаки и кокетливом розовом берете. Куртка была заляпана маслом. В руках у девушки была брезентовая сумка, из которой торчал разводной ключ.

– Я Анна-Лиза. Показывайте пациента.

Все еще недоумевая, Виктор проводил ее в подвал. Она остановилась на последней ступеньке и радостно огляделась:

– Ну да, все, как дедуля рассказывал!

Потом прошла прямо к котлу и похлопала его по железному боку:

– Ну привет, монстр. Будем тебя лечить.

Девушка сняла берет, подколола великолепные каштановые волосы и принялась раскладывать инструменты. Виктор наблюдал за этим, как за священнодейством. Почему-то он все ждал, когда из брезентовой сумки появятся свечи, благовония и ритуальный нож. Но вот Анна-Лиза скользнула по нему взглядом и вспомнила о его существовании.

– О. Не беспокойтесь, дальше я разберусь, – сказала она.

Виктору ничего не осталось, как вернуться наверх. Он снова взялся за ручку, но превратиться в мальчика больше не получалось. Почему-то вместо букв рука вывела тонкий девичий профиль. Виктор задумался и дорисовал венок из полевых цветов. Потом подумал еще и превратил несколько цветков в шипы, а к губам добавил хищные складки. Вот так лучше. Он начал писать «Анна-Лиза», но переделал на «Мирабель». И у Мирабель есть маленький сводный брат восьми лет, а значит, лесному духу не поздоровится…

– Я закончила!

Мирабель, то есть Анна-Лиза, появилась из подвала, как замасленный дух хороших новостей. Виктор поднялся с одеяла. Он как раз поставил последнюю точку.

– Проверяйте, – сказала девушка.

Виктор переключил термостат и приложил ладонь к радиатору. Радиатор постепенно нагревался.

– Анна-Лиза, вы – чародейка! – изрек Виктор.

Девушка пожала плечами:

– Обычно да, но в данном случае я скорее некромант. Вы знаете, что эту модель сняли с производства шесть лет назад? Ошибка конструкции. Про электрику я вообще молчу, там можно только нецензурно. По моим подсчетам, он проработает еще месяц-полтора. Так что я настоятельно рекомендую вам подыскать замену. Если хотите, напишу несколько вариантов.

Не особенно задумываясь, Виктор протянул ей свой блокнот. Анна-Лиза раскрыла его точно на рисунке. Он покраснел. Девушка улыбнулась.

– Очень красиво, – сказала она.

Потом невозмутимо долистала до чистой страницы и что-то быстро записала довольно корявым, но читаемым почерком.

– Вот. Три модели. Выбирайте. Есть более новые, но эти – самые надежные.

Она посмотрела Виктору за спину, туда, где догорал камин.

– Знаете, паровое отопление – это, конечно, удобно и современно. Но вот это, – она указала на камин, – это что-то более настоящее, вам так не кажется?..

Когда Анна-Лиза ушла, Виктор еще некоторое время смотрел ей вслед из окна гостиной. Улица, седая от первого снега, была пустынна. Начиналась вьюга, и ветер, лениво разминаясь, играл каштановыми волосами под розовым беретом. Что-то грустное было в этой девушке. Что?

Он заварил себе чай, выключил отопление и снова сел к камину, теперь с ноутбуком. Нужно было перепечатать и разослать новый рассказ по журналам. Конечно же, под псевдонимом.

Анна-Лиза решила пойти пешком. До мастерской было не так далеко, чтобы устать, и достаточно далеко, чтобы поразмышлять. Она знала, что у Ричарда сегодня выходной, а значит, он, скорее всего, будет ждать ее там. Он принесет цветы, или новую книгу, или занятную историю о том, что произошло с ним сегодня в студии. И они вместе пойдут куда-нибудь перекусить, а дедушка будет с одобрением смотреть ей вслед. И от этого взгляда ей снова станет стыдно.

Потому что она не любила Ричарда. Сама не могла понять почему. Он был умным, ярким, с ним было весело и интересно, он был хорош собой именно таким образом, как ей нравилось, и когда они оставались наедине в темноте ее спальни, у них все отлично получалось. Мама сказала бы, что он идеален. Мама сказала бы, что пора остановиться. Впрочем, мама начала говорить об этом – не вслух, но взглядами, черточками у рта, жестами – еще на четвертом парне Анны-Лизы. В ее представлении заводить романы каждые четыре месяца было перебором. Да, у нее красивая дочь и ей не стоит брать первого попавшегося, но… может, уже хватит, Энни? Что соседи скажут?

Соседи молчали. Анна-Лиза в свои двадцать три была отличным ремонтником, способным оживлять почти усопшую технику, и перед ними встал выбор – либо не сплетничать о ней, либо раскошеливаться на новую.

Соседи молчали, но… Все те же взгляды, черточки у рта и жесты. Все то, что может без слов выразить – хватит, Анна-Лиза. Держись подальше от наших сыновей. Как будто она им навязывалась!

Расшалившийся ветер швырнул ей за шиворот пригоршню снежинок. Анна-Лиза вздрогнула и подняла воротник. Вьюга усиливалась, и снег, еще минуту назад так красиво и медленно летящий с небес, постепенно превращался в неприятную белую пелену. Может быть, все же стоило сесть в автобус?

Девушка повернула к реке. Ветер там был сильнее, зато дорога сокращалась минут на десять. Анна-Лиза прикрыла глаза ладонью и медленно пошла вдоль берега.

– Несправедливо! Это несправедливо!

Тонкий девичий голос сливался с ветром, и Анна-Лиза сперва подумала, что ей показалось. Но потом она увидела ее. Девушка в длинном черном платье, без куртки, без шапки, стояла на мосту, перегнувшись через перила, и смотрела на реку. Ее волосы, длинные и темные, развевались за спиной, как будто плыли по воде, а не по ветру. Широкая, промокшая от снега юбка облепила ноги и плескалась позади траурным шлейфом. Анна-Лиза застыла на месте.

– Несправедливо! – вновь выкрикнула девушка и вдруг запрыгнула на перила и свесила ноги вниз.

Ее руки напряглись, толкая тело в черную воду…

– Стой! – закричала Анна-Лиза. – Оно того не стоит!

Девушка застыла. Медленно, очень медленно она повернула к Анне-Лизе бледное лицо.

– Где же ты была двести лет назад, – произнесли синие губы.

– Он обманул меня. А ведь мать предупреждала…

Обе девушки, живая и мертвая, сидели в летней беседке на берегу реки. Стен у беседки почти не было, и ветер по-прежнему вился вокруг них, но снег беспокоил намного меньше. Джейн рассказывала. Анна-Лиза слушала.

– Он обещал жениться на мне. И все было так мило, так нежно. Сперва он ничего от меня не требовал и вел себя как джентльмен. Приносил мне сладости, провожал домой, даже ездил со мной на ярмарку! Выиграл для меня свистульку. – Джейн улыбнулась, но тут же снова нахмурилась. – А потом, однажды летом, он пришел ко мне вечером, и мы, как обычно, пошли пройтись. И он сказал, что не может больше ждать. Я отказала, и тогда он повел себя очень грубо, он…

Джейн закрыла лицо руками и заплакала. Анна-Лиза погладила ее по плечу. Плечо было холодным и мокрым.

– Я убежала. Ударила его прямо в… ну…

– Я поняла.

– Прибежала домой, заперлась в спальне и всю ночь проплакала. А утром мне стало стыдно. Ведь мы же любили друг друга! Я решила поговорить с ним и предложить пожениться прямо сейчас, не ждать, пока хозяин повысит его в должности. Но когда я пришла к нему, он уже был с другой. Он надо мной посмеялся. Мне было так плохо. Я пришла сюда и спрыгнула с моста в реку.

– Ох, – сказала Анна-Лиза.

Джейн всхлипнула и вытерла нос рукавом платья.

– Меня так и не нашли, – сказала она. – Долго искали, даже бросали сети. Я, когда прыгала, туфли сняла… Так и поняли, что утопилась. Мать хотела по мне службу заказать, но ей не позволили. Самоубийство – страшный грех! Так что мать просто приходила сюда, на мост, и говорила со мной. Иногда конфеты в воду бросала… Я даже думала, она поняла, что я русалкой стала. Но так ей и не показалась. Стыдно…

Они помолчали. Анна-Лиза задумчиво сплела и расплела пальцы.

– Если я правильно поняла, ты влюбилась в муд… в плохого парня, дала ему отпор, когда он начал приставать, а потом пошла и утопилась?

Джейн мелко закивала. По ее струящимся волосам прошла волна. Анна-Лиза вздохнула.

– Знаю, что глупо, – сказала Джейн. – Теперь знаю. Но тогда мне хотелось только умереть. И больше ничего не чувствовать. Все это ужасно несправедливо!

Джейн ударила кулачком по скамейке. От ярости в ее тусклых глазах сверкнуло подобие жизни.

– Несправедливо?

– Да! Почему я стала русалкой? Я все вижу, все понимаю, у меня есть желания, но у меня больше никогда ничего не будет! Детей, семьи, мужа, всего этого. Даже любовника… Я никогда не узнаю, что это такое. Уже совсем скоро река замерзнет, и я лягу под лед и снова буду мечтать, а летом – следить из воды за счастливыми парочками, подслушивать их разговоры, и завидовать, и снова плакать. Несправедливо!

Анне-Лизе стало немного не по себе. Она вспомнила, сколько раз приходила к реке с разными кавалерами. Почему-то все они считали берег очень романтичным местом, и хотя бы одно свидание обязательно проходило там. Анне-Лизе это не помогало.

– Зато у тебя было другое, – сказала она.

Джейн обернулась к ней.

– А у тебя? Хочешь сказать, что ты никогда?..

Анна-Лиза покачала головой:

– Нет.

– Но ведь столько мужчин… – начала Джейн, но тут же осеклась. Если бы могла, она бы покраснела. – Прости. Ты очень заметная.

– Ничего, – отмахнулась Анна-Лиза. – Я пыталась. Я каждый раз пытаюсь. Но у меня просто не выходит. Столько книг об этом, столько песен, столько хороших фильмов, и у них это получается так легко, как будто случайно! Раз – и они уже парят от счастья, или страдают, или совершают подвиги и будто не замечают, как невозможно то, что они совершили. Конечно, все это выдумки, я понимаю, но ведь и в жизни такое есть. Мои подруги, мои соседи, даже девчонка на кассе в супермаркете. Она не знает, насколько видно, что она влюблена. Как это светится через ее кожу и искрит в ее глазах, как меняется ее улыбка, когда она думает о предстоящем свидании. Но со мной такого не случалось никогда. Несправедливо!

Теперь уже кулачок Анны-Лизы стукнул по скамейке. Джейн потянулась и взяла ее за руку. Это было похоже на рукопожатие ледяной девы.

– Если вдруг случится и он окажется плохим парнем, не прыгай в реку, – сказала Джейн.

Анна-Лиза улыбнулась.

– Я, скорее, сброшу его!

– Идет! – ответила Джейн. – А я уж разберусь, что с ним делать.

Вьюга кружила над деревней. Ветер закручивал снежинки в причудливых фигурах дикого, первобытного танца и швырял в черную пасть реки, где они бесследно исчезали. Улицы опустели.

Две девчонки, живая и мертвая, сидели в беседке и смеялись.

Глава 3
Редакция

– О! Как интересно! Как это интересно!

Родерик Уизерман смотрел на медальон лорда, и в глазах его сияла жадность исследователя. Его толстенькие пальцы с холеными ногтями скользили по серебряному кружку. Сьюзан казалось, что часовщик обнюхивает его, как пес обнюхивал бы новую вещь в доме.

– Сможете починить? – спросила она.

– Погодите, дорогая моя, дайте мне время…

Он устроил медальон на подушечке под лупой и вдруг взглянул на женщину поверх очков. Сьюзан в тяжелой старомодной куртке стояла у двери мастерской и неуверенно оглядывала помещение. Она выглядела язычницей, впервые оказавшейся в храме.

– Проходите, не стесняйтесь. Дайте-ка я вам помогу…

Родерик забрал у нее куртку и повесил на полированную деревянную вешалку. Вешалка, явно предназначенная для более изящных вещей, покачнулась, но выстояла. Часовщик вздохнул. Под курткой оказался такой же старомодный бесформенный свитер и юбка, которую не надела бы даже его мать. Современные женщины! Думают, что раз живут в деревне, совсем не нужно следить за собой. Впрочем, эта-то как раз приехала из города. И, кажется, там была какая-то грустная история.

– Хотите кофе?

Она села на самый краешек кушетки и ответила:

– Спасибо, я уже сегодня пила.

– Может быть, чай?

– Н-нет, благодарю. Вы очень добры. Просто скажите, возможно ли это починить и… сколько это будет стоить.

Родерик кивнул и отошел к рабочему столу. Сьюзан ждала.

– Починить будет несложно. Хотя вещь очень интересная. Подойдите. Видите? Я бы датировал ее восемнадцатым веком, но я не специалист, только любитель. Тогда медальоны носили все. Все, кто мог себе их позволить, конечно. Конструкция у всех была примерно одинаковой. Они открывались, как книжечки. Но этот – особенный. Здесь пружинка, и верхняя крышка не открывается, а съезжает в сторону. Его, похоже, не открывали очень давно, и механизм вышел из строя. А потом, могу предположить, его сильно тряхнули или обо что-то ударили…

– Он был на собаке, – оправдалась Сьюзан.

– Да, я читал об этом. Очень умно, но совершенно безжалостно! В результате пружина, скорее всего, выскочила или вовсе сломалась… Ага!

Крышка сдвинулась. Сьюзан затаила дыхание. Родерик медленно и аккуратно отвел ее в сторону.

– Ух ты.

– Да. Интересно, очень интересно!

На них смотрело многократно увеличенное лицо юной девушки, почти ребенка. Девушка улыбалась. У нее были золотистые волосы и яркие серые глаза. Неведомый художник изобразил даже родинку на правой щеке. Портрет обрамляли пышные розы.

– Какая тонкая работа! Я должен… должен это сфотографировать.

Родерик потянулся за полароидом. Сьюзан неожиданно властно схватила его за предплечье.

– Постойте. Мне кажется, мы заглянули во что-то очень личное. Прежде чем что-то делать, нужно спросить разрешения лорда.

Толстенький часовщик смутился. Он моргнул и взглянул на Сьюзан так, будто увидел ее впервые.

– Вы правы, моя дорогая. Вы абсолютно правы, и спасибо вам за это. Да…

Родерик потер лоб.

– Я починю его так скоро, как смогу, и не возьму с вас денег. Только, пожалуйста, когда пойдете отдавать медальон лорду, возьмите меня с собой. Это такая удивительная вещь…

Сьюзан пообещала.

Уизерман все-таки напоил ее чаем, и чай действительно оказался необыкновенно вкусным, но Сьюзан была рада, когда наконец вышла на улицу. Толстенький часовщик очень старался быть вежливым и дружелюбным. Чай он подал в тонкой фарфоровой чашке, такой изящной, что к ней было боязно прикоснуться, и наверняка антикварной. От всего этого и от изысканных манер Уизермана Сьюзан чувствовала себя неуклюжей, растрепанной и угловатой. Она как будто вернулась в себя семнадцатилетнюю и даже улыбалась так, будто у нее на зубах все еще были пластинки. Страшно глупо, когда ты мать, вдова и тебе вообще-то тридцать шесть.

За дверью мастерской было морозно и бело. Ветер налетел на Сьюзан и крепко расцеловал в обе щеки. Она немного постояла, чтобы снова стать самой собой и дать глазам привыкнуть к яркому свету, и пошла к дому.

Мидлшир превратился в рождественскую открытку. Пушистый снег ровным слоем лег на дороги, деревья и крыши. Там, где в домах еще сохранились камины, из труб в небо поднимался дымок. Пахло дровами, морозом и деревенской зимой. Сьюзан с удивлением заметила дым и над домом Михлича. Она была совсем девчонкой, когда писатель умер, и с тех пор камин не оживал ни разу. Ей даже казалось, что новые хозяева его снесли, а вот оно, оказывается, как…

Интересно было бы как-нибудь взглянуть на особняк изнутри. Хотя, наверно, там не осталось ничего из того, что она помнила. Да и что она, в сущности, помнила с того единственного визита?

Седой Михлич, казавшийся огромным и царственным из-за своей славы, просторная гостиная, стол с закусками и газировкой и кучка третьеклашек – победителей школьной олимпиады по литературе. Тогда ей показалось, что писатель был с ними холоден и даже груб. Он поздравил их быстро и казенными словами, так, как могла бы сделать и их классная, вручил им почетные грамоты и ушел наверх. Вся церемония заняла минут пятнадцать. Сьюзан жевала бутерброды с чувством глубокого разочарования и обиды. Только став взрослой, она поняла, что уже тогда Михлич был тяжело болен и эти пятнадцать минут были для него подвигом.

Мимо ее носа пролетел снежок. Сьюзан проследила траекторию в обратном направлении и обнаружила там сияющего мальчишку в шапке-ушанке. Он щербато улыбнулся:

– ‘звините, мисс!

И убежал за забор. Вскоре оттуда вылетел еще один снежок и попал ей в спину. За забором захихикали. В просвете между досками мелькнули хитрые глазки.

– Так, значит.

Сьюзан проворно цапнула горсть снега, прикинула расстояние и отправила снаряд противнику. Из-за забора ойкнули. В щели показался нос.

Сьюзан быстро огляделась, не видит ли кто, и высунула язык. Нос пропал. Вдова и мать продолжила свой путь, улыбаясь с чувством глубокого удовлетворения.

Мидлшир, 1803 год, март

Юная девушка, почти ребенок, выходит из замка и подставляет лицо мягкому весеннему солнцу. В его лучах она кажется очень бледной, под глазами лежат темные круги, но девушка улыбается. С погодой ей уже повезло и, может быть, повезет и еще кое-с чем. Но она не хочет загадывать, чтобы не разочаровываться. Ведь можно прекрасно провести время и так. Например, прогуляться по лесу. Или сходить к реке. Может быть, даже набраться смелости и дойти до площади, где выступают странствующие артисты. Для Мидлшира это редкость, сюда почти никто не приезжает.

От этой мысли ей становится грустно. Уехать бы отсюда, посмотреть на мир… Да вот только как? Нет, пока она привязана к деревне. А вот потом… потом… Нет, не нужно об этом! Все это так зыбко. Ее учили всегда рассчитывать только на себя и не полагаться на других, и она хорошо усвоила урок.

Девушка сворачивает к реке. Ей здесь нравится. Можно смотреть с моста на воду и позволить мыслям течь так же неторопливо и свободно. Вот здесь можно и помечтать, только самую малость и не о том, о чем хочется больше всего. Можно представить, как она убегает с бродячими артистами и путешествует с ними по городам. Все говорят, что у нее хороший голос, поэтому ее будут слушать с удовольствием и кидать к ее ногам монеты.

Девушка начинает напевать. Сначала песня звучит робко, но потом голос набирает силу. Когда она поднимается на мост, слова льются широко и вольно. Она заканчивает песню, глядя на свое отражение в темной речной воде. Ей нравится, какая она, когда поет. Девушка увлечена и не сразу замечает чужое присутствие.

– Вот наконец и ты, – произносит голос.

Она поднимает голову и понимает, что сегодня не увидит артистов. Ее ждет кое-что получше. Она счастливо улыбается.

Мидлшир, наши дни

– Виктор Эрскин, с ума сойти. Полный тезка или?..

Виктор поморщился. Этого следовало ожидать. Уж кто-кто, а редактор местной газеты должен был знать это имя. Даже если этот редактор выглядел как взъерошенный и немного безумный Санта.

– Это мой отец, – ответил Виктор ровным голосом.

– Вот оно как, – взгляд редактора из любопытного стал заинтересованным. – А вы, значит, тоже пишете?

Ну вот и еще один удар. Это мерзкое, уничижительное «тоже», в котором для говорившего не было ничего мерзкого и уничижительного, каждый раз вколачивало Виктора в землю. Но нужно было терпеть. Терпеть, чтобы однажды добиться своего и вспоминать об этом со снисходительной улыбкой победителя.

– Да, – ответил он просто.

– Династия… – протянул редактор. – А мой сын подался в сантехники. Да… Ну что ж, давайте посмотрим, что тут у вас.

Он зашуршал распечатками, и Виктор с тоской понял, что его рассказ еще даже не прочли. И теперь ему предстоит сидеть, как школьнику перед учителем, и ждать, когда последний вынесет вердикт и поставит оценку. Он взбунтовался.

– Если вам нужно время, мистер Дропс, я пойду выпью кофе, – сказал Виктор, поднимаясь.

Дропс быстро глянул на Виктора поверх очков и махнул рукой:

– Бросьте, Эрскин. До ближайшей кофейни идти полчаса, и тамошний кофе того не стоит. У нас есть кофемашина, вон там, в углу, а читаю я быстро. Ну, не обижайтесь. В последние два дня у нас тут был кавардак. Женское благотворительное общество устраивало Мидлширский лыжный пробег. Половина участников и лыжи-то до этого не надевала, и мы с Менди носились между лыжней и госпиталем. Но денег они собрали прилично. Не каждый день увидишь, как пятьдесят женщин валяются в снегу ради всеобщего блага.

Виктор представил эту картину и невольно улыбнулся. Раздражение схлынуло.

– А молоко у вас найдется?

– Да, сухое, на полке. Угощайтесь.

На стене прямо над кофемашиной висела репродукция какого-то мариниста, причем висела криво. Виктор протянул руку, чтобы ее поправить, но она тут же завалилась на другой бок. Он оставил ее так. Кофемашина немного посопротивлялась, но в итоге зашипела и выдала угольно-черный напиток. Виктор нашел пачку сухого молока, прочел инструкцию и бросил в стакан две ложки порошка, который тут же превратился в неразбиваемые комочки. Несмотря на это, кофе оказался вполне сносным. Прихлебывая из картонного стаканчика, Виктор разглядывал редакцию.

Помещение было небольшим и выглядело сонным. Два рабочих стола из четырех были обитаемы. За ними сидели и сосредоточенно смотрели в мониторы маленькая толстенькая журналистка и верстальщик. Журналистка иногда отвлекалась на телефонные звонки, что-то записывала на стикерах и клеила их на монитор. Пока Виктор пил кофе, монитор стал походить на огромный глаз с толстыми разноцветными ресницами по периметру. После очередного звонка журналистка сделала запись, занесла руку, убедилась, что свободного места не осталось, и шлепнула стикер прямо на стол.

– Гораций, пожалуйста, берите трубку сами! – взмолилась женщина. – Я не могу писать аналитику и одновременно работать секретарем!

На Горация, к удивлению Виктора, отозвался сам редактор. В газете перед его фамилией стояли инициалы Б. Г., и Эрскин был уверен, что Дропса зовут Билл или Бен.

– Держитесь, Менди, я жду нашу новую секретаршу. Должна вот-вот подойти на собеседование.

Женщина недовольно надулась и уткнулась в монитор. Телефон задребезжал, но она его проигнорировала.

– Эрскин! – позвал Гораций Дропс. – Подойдите, пожалуйста.

Он посмотрел на Виктора поверх очков, побарабанил пальцами по бумагам и сказал:

– Я это не опубликую…

Виктору казалось, что после шести отказов он был к этому готов. Но седьмой почему-то оказался более болезненным, чем все предыдущие. Возможно, потому, что сейчас ему смотрели в лицо, возможно, потому, что редакция местной газеты воспринималась Виктором как последний шанс. Он сжал челюсти и молча кивнул. От обиды он едва не пропустил то, что редактор сказал дальше.

– …пока.

– Что?

– Поймите меня, Виктор. Рассказ мне нравится, и у вас хороший слог, но он слишком отдает недавними событиями в лесу. Я не хочу, чтобы мальчик, или его мать, или сам лорд Диглби чувствовали себя неловко. У нас здесь очень маленькое сообщество. Мы дорожим друг другом, по крайней мере, мы дорожим достойными людьми. Должно пройти время.

Виктор снова кивнул. Сквозь тучи разочарования пробился солнечный лучик. Правда, денег этот лучик с собой не нес, а это значило, что придется по-прежнему жить за счет тетушки.

– У меня к вам встречное предложение, – сказал редактор. – Хотите у нас работать?

Виктор невесело улыбнулся:

– Секретарем?

– Да ну что вы! Корреспондентом. У меня катастрофически не хватает кадров. Одна ушла в декрет, другой решил встать на лыжи на этом проклятом пробеге и получил травму позвоночника, а еще одного человека пришлось уволить. Сейчас мы с Менди и Маддсом работаем за всех. А Мидлшир хоть и маленький, но активный, и событий, о которых стоит рассказать, у нас много. Что скажете?

У Виктора внезапно пересохло в горле. Он прокашлялся.

– Это интересное предложение, – сказал он, как будто раздумывая. – Я уже работал в газете, правда, в студенческой.

– Прекрасно!

– Давайте попробуем сотрудничать. Посмотрим, подойдем ли мы друг другу.

Гораций Дропс кивнул.

– Приходите завтра в восемь. Утра, разумеется. Получите первое задание.

Виктор вышел из редакции окрыленным. Когда за ним закрылась дверь, Менди повернулась к Горацию:

– Ну, и зачем нам это сокровище?

Дропс прищурился.

– «Виктор Эрскин-младший работает на “Мидлшир-таймс”» – мне нравится, как это звучит. Кроме того, парню явно не помешает соприкоснуться с реальной жизнью.

– Гораций… – Менди покачала головой. – То, что сделал Сонни Кинг, – его личный выбор. Вы не исправите ошибку, взяв под свое крыло другого талантливого парнишку. Просто потому, что вашей ошибки в этом нет. К тому же конкретно этот живет в доме Михлича и ездит на «Ягуаре». Вряд ли ему вообще нужен покровитель.

– Сонни Кинг тут совершенно ни при чем. И вы не наблюдательны, Менди. – Гораций Дропс протянул ей пачку листов. – Вот, прочтите. Его рассказ.

Он посмотрел на часы и поморщился:

– Ну что, где там наша Сьюзан? Секретарша должна быть пунктуальной.

Глава 4
Эймос

Пока его мать получала работу в редакции, Джо катал снежный ком. Теперь он не отходил далеко от дома и играл почти у самого замка Диглби. Массивные серые стены, высившиеся над головой и уходящие куда-то в небо, придавали ему уверенности. Кроме того, сюда выходили несколько окон и в какое-то из них мог посмотреть сам лорд. Тогда Джо непременно заметил бы его и помахал бы ему, а лорд наверняка помахал бы в ответ. И, может быть, даже пригласил бы Джо к себе, гулять по замку, даже если в нем нет подземелья.

Мальчик развернулся в сторону поля. Сейчас оно казалось ровным, как белый лист бумаги, и таким же чистым. Если пойти по листу направо, он обрывался прямо в небо, высокое и синее после вьюги. Джо знал, что там, под небом, плескалось море, которое казалось бесконечным, если смотреть с обрыва. Если пойти по листу налево… Но туда Джо старался не смотреть, потому что именно там был лес. Сейчас деревья были просто черными мазками кисти, но мальчик знал, что если приглядеться, он узнает и свой дуб, и то крайнее дерево, с которого все началось. Если бы рядом с ним был папа, или лорд, или даже тот человек, который нашел его в лесу, Джо непременно подошел бы поближе и смотрел бы, не мигая, пока не заслезились бы глаза. Потому что так поступают храбрые. Они глядят в лицо своим страхам. Но Джо был один, и прямо сейчас, самому с собой, ему не нужно было быть храбрым. Он знал, какой он есть.

Снежный ком вырос уже почти до размеров Джо, и мальчик налег сильнее, чтобы сдвинуть его с места. Ком качнулся и вдруг развалился на две части. Джо упал между ними, лицом к лесу, и шапка съехала ему на глаза. Пока он поправлял ее, ему показалось, что в деревьях мелькнуло что-то зеленое. Он застыл, лежа на животе. Минуты шли, но зеленый сполох не повторялся. Тогда Джо подскочил, бегом добрался до домика садовника и захлопнул за собой дверь. На звук из гостиной выглянул дедушка.

– Уже нагулялся? А я как раз хотел пойти к тебе.

Мальчик молча стянул рукавицы и стал выбираться из ботинок.

– Какао хочешь?

– Угу.

Огастес Бушби загремел кастрюлями. Краем глаза он наблюдал за внуком. Вот мальчик повесил куртку на вешалку, вот аккуратно поставил ботинки на подставку, чтобы растаявший снег не растекся по всему дому, вот ушел мыть руки в ванную. Обычно, делая все это, он болтал и сбивался, и ботинки оказывались на коврике, а куртка падала вниз, но сегодня Джо не сказал ни слова. Доктор говорил, что мальчик пережил сильное потрясение и в какой-то момент может закрыться, чтобы осознать и прожить все, что с ним случилось. Но за четыре дня, прошедшие с момента приключения, ничего такого не происходило. Джо вел себя как обычно, разве что попросил Сьюзан купить ему другую пижаму, потому что зеленый ему разонравился. И сейчас садовник задавался вопросом, не настал ли тот самый момент. Он поставил перед мальчиком дымящуюся кружку, и тот досыпал в нее маршмеллоу. Бушби сел напротив.

– Сахара хватает?

– Ага.

– А может, слишком много, а?

Джо не отреагировал на подначку. Он отхлебнул какао, откусил печенье и вдруг спросил:

– Деда, а лесные духи похожи на привидений?

Старик внутренне собрался. О лесном духе Джо тоже ни с кем не говорил.

– Не знаю, малец, – ответил он. – Никогда ни тех ни других не видел. А к чему это ты?

– Я читал про привидений. Они появляются, если им что-то нужно, а потом, если делаешь то, что они хотят, они уходят. Ну, как Кентервильское привидение. Пророчество исполнилось, и оно ушло. А вдруг и лесовики так же?

Бушби потянулся за печеньем и обмакнул его в какао. Он обдумывал ответ.

– Мне кажется, у них все как-то по-другому, – сказал наконец садовник. – Призраки успокоиться не могут, а этим-то что? Они в лесу живут, лес берегут. У них свои дела. А если им что-то нужно… Да что им может быть нужно от людей? Разве только чтобы лес не портили и мусор не бросали.

Мальчик промолчал. Старик почти видел, как в голове внука кружатся и выстраиваются мысли.

– Мне нужна книжка про лесных духов, – сказал Джо. – Кельтовских.

Бушби фыркнул:

– Уж не многовато ли ты читаешь, а? Привидения, кельты, этот, как его… про собак…

– Джек Лондон, деда.

– Вот, он самый. Только голову себе забиваешь…

– Папа говорил, что читать – важно, – сказал Джо.

На это Бушби возразить было нечего, да и не хотелось. Джейкоб, при всей его несхожести со старым садовником, очень ему нравился. Он совершенно не умел работать руками, предпочитая интеллектуальный труд физическому, но никогда не отказывался помогать в саду, когда Бушби об этом просил. Даже если после этого приходилось дуть на ладони и смазывать мозоли кремом.

– Ну, раз папа говорил, значит, так и есть, – сказал Бушби и потрепал внука по голове. – У нас-то вряд ли что про лесных духов найдется. Но тут недалеко есть библиотека…

Маленький Джо просиял.

Библиотека оказалась небольшим и сравнительно новым зданием. Его построили почитатели культа Изиды, и на стенах до сих пор проглядывали фресочные изображения богини, очень похожей на Деву Марию. Это сходство ужасно возмущало местного священника, чья церковь, по иронии, располагалась прямо напротив библиотеки. Последние пятнадцать лет он требовал закрасить святотатство, а библиотекарь, миссис Найджел, наоборот, всеми силами старалась его сохранить. Не то чтобы она видела в нем художественную или историческую ценность. Просто ей не нравилось, когда кто-то пытался ей указывать.

По той же причине она периодически предоставляла библиотечные стены художникам и фотографам, которым отказывали в других местах. Поэтому в библиотеке, кроме книг, часто можно было увидеть довольно пеструю и довольно посредственную подборку картин и фотографий. Некоторые из них даже продавались. Правда, злые языки говорили, что их покупали лишь для того, чтобы не доводить старушек до инфаркта, оставляя это на всеобщем обозрении.

– Огастес Бушби, неужели ты научился читать?

Голос был громкий и хриплый, так сразу и не поймешь, мужской или женский. От этого голоса Джо захотелось сжаться и исчезнуть. В поисках поддержки он взглянул на деда и увидел, что тот улыбается.

Из-за стеллажей выплыло чудо. Таких женщин Джо еще не видел, хоть и жил в большом городе. Миссис Найджел было пятьдесят четыре, она была огромного роста и едва ли не шире деда в плечах. Ее ярко-малиновые волосы были подстрижены коротким каре, на носу сверкали очки в толстой леопардовой оправе, из рукавов красного вязаного платья выступали бицепсы в татуировках. В руках у нее была энциклопедия ботаники.

– Привет, красотка, – сказал Огастес Бушби.

Джо вытаращился на нее с открытым ртом.

– Это Амелия Найджел, – представил дед. – А это мой Джо.

Бушби чуть подтолкнул мальчика. Он вышел из транса и протянул даме руку.

– Очень приятно, – сказала миссис Найджел. – Надолго к нам?

– Наверно, навсегда, – сказал Джо.

Миссис Найджел и Бушби обменялись быстрыми взглядами. Библиотекарша улыбнулась.

– Отлично. Тогда тебе стоит завести карточку. Ты ведь любишь читать, да?

Джо только кивнул. Тогда миссис Найджел провела его к своему столу и усадила напротив. Она заполняла бумаги и болтала с дедом, а Джо в это время оглядывался по сторонам. На этот раз стены библиотеки украшали акварельные пейзажи. Художник старался сделать их волшебными и загадочными и добавил на каждую картину туман и зыбкие тени. В результате они выглядели как размытые фотографии, которые к тому же после печати облили молоком. Но Джо они заворожили. Он встал и медленно пошел вдоль стены, вглядываясь в каждую картину, пытаясь проникнуть за туман и деревья и разглядеть то, что они скрывали. Он был уверен, что там что-то есть, и если смотреть достаточно долго…

– Нравится? – спросила миссис Найджел.

Джо вздрогнул. Он снова стоял в библиотеке. Туманный лес отступил.

– Да, – ответил Джо.

Миссис Найджел улыбнулась и стала похожа на большую довольную кошку. Она почти урчала от удовольствия.

– Я передам художнику.

– А кто он? – спросил Джо.

– Ричард, Ричард Брэдли. Фотомастерская Брэдли, знаешь такую?

Джо замотал головой. Старый Бушби кашлянул:

– Я знаю. Он в прошлом году запорол мое фото с тыквой. Так сфотографировал, что непонятно, где тыква, где голова…

– Ну, тыква явно та, что больше, – ответила миссис Найджел.

Старик презрительно фыркнул. Джо захихикал.

– Ладно тебе, Гас, у парня талант. Вот эту серию он написал по дагеротипам. Его прадед, основатель фотомастерской, был первым фотографом в Мидлшире. Мы долгое время считали его работы утерянными, но Ричард во время реконструкции мастерской нашел целую коробку пластинок…

– Амелия, пожалуйста! Не зачитывай мне рекламу. Просто дай нам книжки и приходи завтра на домино.

– Ты старый ворчун, Гас. Но согласись, в картинах что-то есть.

На этот раз старик фыркнул так, что на звук обернулись в читальном зале. Амелия Найджел покачала головой.

– Какие книги ты хочешь взять, Джо?

Миссис Найджел очень старалась, но все-таки Джо был разочарован. Книги, которые удалось найти, оказались или совсем детскими, где лесовик был злобным и глупым, или очень сложными и совсем без картинок. Джо попытался вчитаться в одну такую, но на абзаце про родовой стиль и тотемистику сдался и вернулся к тем, что проще.

С пылом исследователя он сравнивал картинки и описания. Лесовик был то бледно-зеленым привидением, то огромным косматым чудовищем, то ожившим деревом с корявым носом и растущими на голове желудями. Джо был уверен, что ничего подобного у них в лесу не было. В какой-то момент он даже разозлился и написал карандашом прямо в книге «лесовик – не такой!». Потом ему стало стыдно, и он все стер, но надпись оставила на странице вдавленный след. Мальчик надеялся, что миссис Найджел этого не заметит.

Отец постоянно повторял, что в книгах сосредоточены все человеческие знания, нужно только уметь находить нужные книги и нужные страницы. Джо, однако, убедился, что иногда от книг совсем нет толку. Может быть, дело было в том, что в библиотеке не нашлось правильной, может быть, в том, что ее вообще не было, но в этот раз мальчик решил действовать самостоятельно. Он взял тетрадь и постарался зарисовать лесовика таким, каким представлял. Получилось что-то среднее между горохом и пальмой, но Джо не сдавался. Он крепко зажмурился и вызвал в памяти те кусочки лесовика, которые ему удалось увидеть. Их оказалось немного. Он нарисовал зеленую голову, кусочек ноги, почти человеческую руку в коричневой перчатке, а потом постарался все это объединить.

На Мидлшир постепенно опускались сумерки. Дед смотрел какой-то фильм в гостиной и иногда громко смеялся. Мама возилась на кухне. Она обещала Джо индейку и теперь гремела противнями, пытаясь совладать с духовкой. Джо вспоминал и рисовал.

Готовка всегда успокаивала Сьюзан и помогала ей поверить в собственные силы. Она знала, что есть не так много вещей, которые она делает действительно хорошо, и это была одна из них. А уж индейка была ее фирменным блюдом. Сьюзан смешала оливковое масло с розмарином и петрушкой, добавила немного черного перца и натерла смесью индейку. Подумала, стоит ли добавлять лимон, но потом решила, что лучше положит его внутрь, вместе с яблоком. Духовку удалось разжечь только с третьего раза, и Сьюзан пообещала себе, что поменяет плиту, прекрасно зная, что этого не сделает.

Через некоторое время дом наполнился пряными ароматами готовящегося мяса. Огастес Бушби вызвался нарезать овощи, а Сьюзан пошла за Джо. Когда она вошла в его комнату, он крепко спал на раскрытой тетради. По всему столу валялись карандаши, стирательные резинки и книги. В этом было так много от Джейкоба, что на глаза Сьюзан навернулись слезы.

– Джо, – позвала она тихонько.

Мальчик открыл глаза.

– Ой. Уже ночь?

– Еще нет. Но уже индейка.

– Класс, – сказал Джо.

Пока мальчик неуклюже выбирался из-за стола, Сьюзан скользнула взглядом по его тетради.

Ей улыбнулся зеленый мальчишка с кучерявой лиственной головой. «Эймос» – было написано под картинкой.

На следующее утро Джо проснулся рано и долго смотрел в потолок. На потолке колыхалась тень от старой яблони, растущей прямо под окном. Под ветром ее ветви клонились вправо, и казалось, что она изо всех сил тянется в угол комнаты. В углу стоял скейтборд, который Джо привез с собой, чтобы кататься летом. На скейте была нарисована ухмыляющаяся собачья морда.

У Джо появился план.

– Джо, доброе утро!

Мальчик стоял в дверях замка Диглби и взволнованно переминался с ноги на ногу. Его лицо раскраснелось от мороза и нетерпения. Стеттон отошел в сторону, чтобы Джо смог войти в прихожую, но мальчишка вопреки ожиданиям остался снаружи.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я просто… А как лорд Диглби?

– Хорошо, спасибо. Правда, он сейчас спит и не может тебя принять. Если только через час-полтора. Может быть, хочешь какао?

Мальчик облизнулся. Джон внутренне хихикнул, внешне оставаясь совершенно невозмутимым, и сделал приглашающий жест. Но Джо замотал головой.

– Не, спасибо. А можно мне погулять с Гретой?

Брови Стеттона взлетели вверх. Он замешкался. Мальчик ждал, весь надежда и нетерпение.

– Ну… а почему бы нет?.. – сказал дворецкий.

В конце концов, это очень старая и очень умная собака, вряд ли она убежит или обидит ребенка. А мальчику, похоже, очень нужен друг. Джон Стеттон скрылся в недрах замка и через пару минут вернулся в сопровождении гончей.

– Вот, держи. – Он протянул мальчику поводок. – Береги ее и не сильно утомляй.

Джо аж подпрыгнул.

– Хорошо! Спасибо!

Он развернулся, и они с Гретой побежали по снегу. Грета лаяла от счастья. Стеттон посмотрел, как ребенок и собака вдвоем огибают замок, и осторожно прикрыл дверь. Он улыбался.

А Джо понесся прямо к лесу. Сердце его заходилось от страха и предвкушения, и он крепко держал в руке поводок. В одной из вчерашних книг он вычитал, что лесовики боятся собачьего лая, и вспомнил, что, пока Грета была рядом, лесовик действительно не подходил.

У кромки леса мальчик притормозил. Грета замерла, принюхиваясь. Джо положил руку ей на загривок, а потом и вовсе взялся за ошейник. Вдвоем они шагнули под деревья.

Сейчас, утром, лес был совсем другим. Снег выбелил его и осветил то, что раньше пряталось в тенях. Черные деревья подпирали голубое, без единого облачка, небо. Морозный воздух кусал за щеки. Запахи прелой травы исчезли, скрытые до весны под снежным одеялом, и теперь здесь пахло только зимой и приближающимся Рождеством.

В таком лесу не могло случиться ничего плохого.

Джо зажмурился, потом открыл глаза, набрал побольше воздуха и крикнул:

– Лесовик!

Звук его голоса спугнул ворон, нырнул в лесную глубь и разлетелся по сторонам. Джо ждал. Ничего не произошло. Это придало уверенности.

– Лесовик! – позвал Джо громче.

Грета тявкнула. Джо выпустил ошейник и погладил ее по голове.

– Не шуми, ладно?

Она ответила преданным взглядом и улеглась на снег, готовая в любой момент вскочить и бежать туда, куда укажет маленький человек. Маленький человек молчал. Он вглядывался в деревья.

– Лесовик! Лесной дух! – позвал он в третий раз.

Ничего не изменилось. Ну что ж… Джо еще немного постоял и повернулся, чтобы уйти.

Что-то чуждо-зеленое мелькнуло в черноте стволов. Джо застыл.

– Привет, – сказал голос.

Из-за дерева показалась рука в зеленой варежке. Рука легла на черный дубовый ствол. Вслед за ней показалось плечо и наконец – кусочек лица. Джо сглотнул и дернул поводок. Грета удивленно подняла голову.

– Покажись, – приказал Джо.

Из-за дерева вышел мальчик в зеленой куртке. Он был одного роста и возраста с Джо, только намного смуглее. Этот мальчик совсем не выглядел страшным.

– Привет, – снова сказал лесовик.

Он стоял на месте и косился на Грету. Грета не обращала на него внимания, как будто его и не было.

– Что ты хочешь? – спросил Джо строго. – Почему за мной следишь?

– Давай поиграем? – предложил лесовик.

– Поиграем… – пробормотал Джо. – И все?

Лесовик пожал плечами. Жест получился так, будто он никогда этого не делал сам, а у кого-то подсмотрел. Одно плечо не поспевало за другим.

– Ладно… Только в лес я не пойду. Сам иди сюда!

Лесовик снова пожал плечами и покосился на Грету. Потом сделал один шаг. И еще один. А потом вдруг оказался прямо перед Джо. Грета вскочила на ноги. Лесовик зажмурился. Собака осторожно обнюхала его, как обнюхала бы палку, и села возле Джо.

– Не бойся. Она не обидит. Как тебя зовут?

Изо рта лесовика вырвался скрип и шелест.

– Э, – сказал Джо. – Я так не умею. Можно, я буду звать тебя Эймосом?

Лесовик открыл один глаз и посмотрел на Джо.

– Эймос, – повторил он. – Хорошо.

Джо протянул руку:

– Джо.

– Эймос, – сказал лесовик и ответил на рукопожатие.

Глава 5
Скандал

Лорд Диглби сидел в кресле у окна и смотрел, как двое мальчишек играют в снежки. Джо он узнал сразу по оранжевой куртке, а второго мальчика он раньше не видел. Рядом с ними, виляя хвостом, подпрыгивая и приседая, носилась Грета. Вот уж кто был от всей души рад приезду ребенка! Даже в таком почтенном возрасте гончей нужно было движение, чтобы не начать хандрить. А что мог ей дать старик, кроме коротких прогулок? Стеттон в свой выходной иногда брал собаку с собой в деревню, и тогда она бежала рядом с его велосипедом, пока он ехал с холма до домика матери. Но этого, конечно, было мало.

Джо спрятался за снежным комом и оттуда запустил снежок в товарища. Снежок попал точно в живот. Второй мальчик, странно и гибко размахнувшись, сбил с Джо шапку. Грета тут же схватила ее и принялась трепать, как мелкого зверька, и оба мальчика кинулись на выручку. Лорд Диглби рассмеялся. Он и сам чувствовал себя засидевшейся гончей, которой наконец-то дали вволю побегать. Как же все-таки жаль, что у него нет внуков…

Его рука потянулась к звонку. Стеттон, как всегда, прямой и невозмутимый, вошел в комнату лорда.

– Пригласите-ка джентльменов к нам на какао, Джон. Мне кажется, им необходимо подкрепиться. И высушиться.

Дворецкий позволил себе улыбнуться.

– Конечно, сэр.

– Подайте в библиотеку.

Вскоре замок содрогнулся от топота, и в библиотеке появился Джо Кроссби. Он раскраснелся от мороза и игры, мокрые волосы стояли дыбом, а на штанах и сапогах остался снег, который тут же начал таять и стекать на пол.

– А где же твой приятель? – спросил лорд Диглби.

Джо мотнул головой:

– А он это… домой пошел. Стесняется.

Лорд Диглби кивнул и указал на кушетку. Перед ней на маленьком столике, который привел бы Уизермана в восторг, стояли две дымящиеся чашки. Глаза мальчика загорелись.

– Как твои дела, Джо? – спросил лорд, пока мальчик устраивался на кушетке.

– Спасибо, сэр, все хорошо, – скромно ответил Джо. – А вы? Вы теперь всегда так будете?

Он уставился на инвалидное кресло. Лорд Диглби усмехнулся:

– Нет, это временно. Но несколько недель придется провести вот так.

Джо округлил глаза:

– Так долго?! И совсем не погулять? А что же вы будете делать?

Старик пожал плечами:

– Смотреть кино, читать книги и газеты. Видишь, какая у меня большая библиотека?

Мальчик обернулся и посмотрел на темные, уходящие под потолок стеллажи. Книги стояли, как солдаты на параде, – в почти одинаковых обложках, посверкивая, как наградами, золочеными буквами на корешках. Они выглядели серьезно, респектабельно и уныло. Казалось, что их не открывали веками, а некоторым прикосновения человеческих рук были известны только как легкая, стирающая пыль щекотка.

– Ага, прикольно, – сказал Джо без всякой уверенности.

Лорд лукаво улыбнулся, чуть склонив голову к плечу:

– Не суди по обложке, Джо. Здесь, на полках, есть несколько довольно… э-э-э… крутых детективов.

– А про Мейзи есть? «Мейзи, Боб и кот-детектив»?

– Боюсь, что нет.

– О.

– Это твои любимые?

– Да, сэр! У меня почти вся серия! Только четвертой книжки нет, и последнюю мы еще не купили, потому что переехали.

– Ну надо же. Принесешь мне почитать?

– Обязательно! Хоть завтра! Только верните потом, ладно? А то Фред так одну потерял, пришлось покупать заново, а там уже совсем другие картинки.

Лорд торжественно поднял руку:

– Даю слово!

Джо подпрыгнул на кушетке.

– Идет!

Он отхлебнул какао, подавился и закашлялся. Когда ему удалось восстановить дыхание, лорд сказал:

– Я забыл спросить у твоего дедушки… Джо, ты помнишь мой медальон? Стеттон сказал, что он остался у Сьюзан. Я бы хотел его вернуть. Эта вещица – что-то вроде семейной реликвии.

Мальчик смущенно заерзал на кушетке.

– А. Ну да, он у нас был. Только он поломался, и мама отдала его в ремонт. Она сказала, что скоро починят.

– Не стоило беспокоиться, – сказал лорд с досадой. – Я бы и сам мог его починить.

– Даже дедушка сказал, что не сможет.

Джо поглядел на лорда с откровенным сомнением. Диглби нахмурился:

– Ну, знаешь ли, я в свое время чинил самолеты!

– Это не то же самое! – безжалостно возразил мальчик.

– Разумеется! Чинить самолет – намного сложнее.

– Ну… наверно. Но если вы можете починить самолет, это не значит, что вы можете починить медальон. Одно не следует из другого. Это… – Джо зашевелил губами, вспоминая, – логичные искажения!

Хриплый, похожий на кашель, смех вырвался из груди старого лорда. Он смеялся и смеялся, и звук наполнял библиотеку, как солнечный свет. Стеттон, который шел к лорду, чтобы забрать поднос и пустые чашки, замер в коридоре, не решаясь помешать.

Джо на кушетке обиженно надулся. Вот лорд замолчал и вытер платком выступившие от смеха слезы.

– Извини, Джо. Ты, конечно же, прав. Сплошные логичные искажения. А куда твоя мама отдала медальон, ты знаешь?

Джо пожал плечами:

– Ну… она сказала, что часовщику.

– Уизерману. – Лорд помрачнел. – Помоги мне Бог!

– Нет, что вы, лорд Диглби, как вы могли подумать… я не такой человек!

Родерик Уизерман вытер выступивший на лбу пот. Одной рукой он прижимал к уху телефонную трубку, другой делал пассы, чтобы миссис Андерсон подождала в прихожей. Миссис Андерсон упорно не понимала, что именно он хочет сказать, и жадно подслушивала. А лорд бушевал.

– Послушайте… – отбивался часовщик. – Нет, я понимаю, что вы не продаете и никогда не продадите… Мы уже говорили об этом, да. Я не стану его задерживать, он будет готов завтра к вечеру, и мы со Сьюзан вам его вернем. Я понимаю, лорд Диглби, но я нашел кое-что интересное… – Часовщик покосился на посетительницу. – Это не телефонный разговор. Постойте, сэр, лорд Диглби. Вы его когда-нибудь открывали?

Уизерман выслушал ответ, и широкая улыбка расцвела на его пухлом лице.

– Так я и думал. Нет-нет, все лично. Поверьте, так будет намного лучше, – добавил часовщик, на этот раз глядя на миссис Андерсон в упор. – Благодарю вас, лорд Диглби. До скорой встречи.

Он положил трубку и повернулся к женщине. Она часто заморгала.

– Простите, я не поняла, что у вас важный разговор, – промурлыкала миссис Андерсон. – Лорд Диглби чересчур привязан к своим вещам, вам не кажется? Купить у него что-либо просто невозможно. А ведь если бы он продал хотя бы малую часть своего антиквариата, это бы поправило его финансовое положение! Например, ту чудесную шкатулку с инкрустацией. Помните, мы видели ее, когда были в замке на День всех святых? Вы тогда предложили за нее огромную цену!

– Да-а, – мечтательно протянул Уизерман.

Его взгляд затуманился. Лицо миссис Андерсон изобразило сочувствие.

– Но он вам снова отказал, как и тогда?

– Дело не в шкатулке, – ответил часовщик и тут же пожалел об этом.

Глаза дамы хищно загорелись.

– О, а что же это тогда?

Уизерман расправил плечи и сжал пухлые руки в кулаки. Иногда изящные манеры и хорошее воспитание становились большой проблемой. Он заговорил, тщательно подбирая слова:

– Миссис Андерсон, насколько мне известно, лорд Диглби не начинал распродажу своего имущества. Если вы хотите что-то у него купить, обратитесь, пожалуйста, к нему напрямую. А сейчас – чем я могу вам помочь?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.