Александр Тамоников
Тайный фронт

© Тамоников А.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Таинственная тишина окутывала королевский дворец в Бухаресте в этот жаркий августовский день. Король Михай I, облаченный в строгий военный костюм, сдерживал свое волнение. Его сердце билось учащенно: решающий момент наступал. В дворцовых коридорах уже незаметно прибывали верные офицеры личной гвардии и службы охраны, готовые исполнить приказ. Молодой король посмотрел на часы: 16.12. За окном послышался звук автомобильных моторов. Это приехал с фронта маршал Антонеску. Еще есть время подумать, изменить решение. Но нет! Решение принято, и надо идти до конца. Такое решение Михаю приходилось самостоятельно принимать впервые.

Три дня назад русские неожиданно начали наступление. Красной Армии снова удалось своевременно скрыть свои планы, и масштабное наступление в районе Яссы – Кишинев развивалось стремительно. Настолько стремительно, что 900-тысячная немецко-румынская группировка «Южная Украина» оказалась в котле. Сегодня утром, в 9 часов 45 минут, начальник штаба 4-й румынской армии полковник Драгомир связался с королевским дворцом и сообщил, что фронт прорван и русские танки устремились вглубь Румынии. И что румынская армия находится в критическом положении.

Михай повернулся к мужчине, стоявшему у окна и смотревшему на три «Мерседеса», въезжавших во двор королевского дворца. Невысокий, одетый непримечательно, как и многие служащие дворца, этот пожилой мужчина имел право входить к королю без доклада в любое время дня и ночи. Серый костюм с жилеткой, светлая рубашка и спокойных тонов галстук. Свою серую шляпу мужчина держал в руках за спиной. И эти руки, очень спокойные, неподвижные, почему-то внушали спокойствие и молодому королю.

– Николае, я все правильно делаю? – тихо спросил Михай. – Ответь мне. Я верю тебе, как никому другому в стране. Для меня никого нет ближе сейчас, чем ты, потому что я понимаю, чем рискую и в какую игру начал играть. Речь идет не только о моей жизни, жизни близких мне людей и тех, кто шел со мной плечом к плечу. Речь идет о судьбе всей страны и даже Восточной Европы. Потому что мое решение повлияет и на судьбу всего региона.

– Вы повзрослели, ваше величество. – Мужчина повернулся к королю и мягко улыбнулся одними губами. Взгляд его оставался спокойным и немного строгим. – Пришло время великих решений.

– Ты был с моим отцом, ты всегда был добрым советчиком ему и стал таким же для меня. Ты всегда прямо говорил мне, в чем я прав и в чем ошибаюсь, ты всегда стремился к тому, чтобы я принимал взвешенные решения, но принимать их приходится мне. И нести за них ответственность.

– Все правильно, ваше величество, – кивнул Николае и, бросив шляпу на стол, подошел к королю. – Сейчас самое подходящее время, чтобы изменить все в лучшую сторону. Я всегда старался избегать громких фраз и пафосных определений, но сейчас исторический момент. Русские двинули свою армию на Румынию, немцы уже слабы, а ваше решение поддерживают все демократические силы в Румынии, коммунистические силы вас поддержат, а это, поверьте мне, серьезные политические силы. Все получится, просто будьте решительны и непреклонны.

Николае провел рукой по плечу королевского мундира, будто смахивал невидимую пылинку, и ободряюще улыбнулся. Михай кивнул, и сжав губы, круто повернулся на каблуках и вышел в соседнюю комнату. Здесь его ожидали несколько человек в гражданской одежде и военной форме. Те люди, на которых он надеялся, которые не подведут его в этот момент, когда нужно все сделать быстро, жестко и решительно.

Люди вытянулись, встав по стойке смирно и глядя прямо в глаза своему королю. Михай кивнул и прошел к двери, ведущей в зал для приемов. Диктатор был уже здесь. Все чуть не сорвалось сегодня утром, когда Антонеску едва не отказался от визита к королю. Положение спас генерал Санатеску, уговоривший диктатора соблюсти внешние приличия и нанести визит в королевский дворец, где сообщить Михаю о создавшемся положении и своих планах. Если бы не Санатеску, план выхода Румынии из войны мог бы сорваться. И ключевым пунктом этого плана был арест диктатора. И сделать это проще всего можно было только во дворце, а не среди сподвижников и ближайших помощников Антонеску, среди преданных ему войск и сотрудников политической полиции.

– Ваше величество, – после обычной процедуры приветствия начал Йон Антонеску, склонившись в поклоне. – Вы позвали нас в столь трудное время, когда дела заставляют меня отдаваться им полностью. Что столь важного вы хотите обсудить?

– Маршал Антонеску, наша нация находится на грани катастрофы, – строго произнес молодой король, радуясь, что ему удалось скрыть дрожь волнения в голосе. – Я получил известие о невыгодном положении наших войск на всех фронтах и о политических играх, в которые Румынию втягивают против воли народа.

Йон Антонеску сжал губы, пытаясь скрыть недовольство. Он понял, что прибыл во дворец напрасно. Это просто потеря времени, когда нужно столько успеть сделать в трудный на фронте момент.

– Ваше величество, вы прекрасно знаете, что я делаю все возможное для нашего выживания и независимо…

Михай сделал жест рукой, призывая к молчанию. Внутренняя уверенность нарастала. Он сила, он монарх, хотя и сильно ограниченный в правах. И пора показать всем, что монархия в стране сильна и она ведет народ Румынии к благополучию и миру, а не к неминуемому краху.

– Довольно, маршал, – голос короля зазвучал твердо. – Я приказываю вам прекратить всякие боевые действия и подписать перемирие с союзниками. Отныне ваш режим больше не является законной властью в Румынии.

Йон Антонеску побледнел, но его глаза вспыхнули гневом.

– Это государственная измена! – вскрикнул он, сделал шаг вперед, но был остановлен. Внезапно из-за дверей появились офицеры, мгновенно окружившие диктатора.

– Гвардия! – окликнул молодой король, и несколько солдат приблизились к маршалу. – Вы арестованы, маршал Антонеску. Верные люди отведут вас в безопасное место.

Антонеску попытался оказать сопротивление, его рука дернулась к кобуре с пистолетом, но офицеры охраны были решительны. Они схватили его за руки и буквально потащили прочь. Йон Антонеску, выведенный из душевного равновесия, едва удерживался на ногах, понимая, что любая попытка бежать окончится ничем.

– Это предательство! – закричал он. – Вы все поплатитесь за это!

Михай посмотрел на бывшего диктатора и спокойно произнес:

– Время и история рассудят нас обоих.

Когда все завершилось, король Михаил остался один в зале, ощущая, как на его плечи легла тяжесть будущего. Он знал, что его народу еще предстоит пройти через множество испытаний, но этот шаг был сделан ради свободы и демократии. Жаркий августовский ветер осторожно задувал в открытые окна, наполняя тишину еле слышным шорохом.

Генерал Санатеску в приемной короля кивком подозвал к себе молодую женщину в строгом костюме и красивыми пышными каштановыми волосами, аккуратно собранными на затылке в узел.

– Госпожа Зимина, срочно возвращайтесь, пока есть возможность выехать из дворца. Сообщите обо всем, что здесь произошло.

– Не беспокойтесь, генерал, – кивнула женщина. – Я все сделаю.

– И ради всего святого, – генерал поморщился, как от зубной боли, – будьте осторожны, Екатерина. Когда в любой стране происходят такие вещи, вооруженные люди склонны стрелять без предупреждения.

Берия вызвал Платова на ближнюю дачу Сталина, когда на часах было уже два часа ночи. Петр Анатольевич, убирая документы в сейф, подумал, что случилось что-то важное, видимо, это важное обсуждается сейчас со Сталиным и Лаврентий Павлович хочет немедленной консультации, получить свежую информацию или дать срочное задание. Вряд ли это «что-то» произошло в стране. Многие процессы, как политические, так и производственно-экономические, стабилизировались. Это вам не 41-й или 42-й год. Война катится дальше на Запад, Красная Армия переходит государственную границу и начинает громить гитлеровские войска уже в Европе, освобождать народы от гнета коричневой чумы.

Дежурный адъютант провел Платова в комнату первого этажа, больше похожую на веранду. Высокие, до самого потолка стеклянные двери выходили в сад, но изнутри все они были задрапированы белой тканью, собранной складками. В комнате горела только настольная лампа, стоявшая на небольшом столике у стены. Платов уселся в глубокое кресло и положил папку. Можно на некоторое время закрыть глаза и подумать о том, что могло понадобиться Берии или что важного могло случиться за это время в стране и мире.

Умение закрыть глаза и дать отдохнуть мозгу, одновременно продолжая думать о делах, выработалось с годами. Непростая работа у Платова была всегда. И постепенно, поднимаясь по карьерной лестнице НКВД, разрабатывая и проводя все более сложные и значимые операции за границей, он учился не терять ни минуты полезного времени, использовать его рационально для работы и отдыха.

Прошло около двух часов, прежде чем в коридоре раздались тихие шаги человека в мягких кавказских сапогах. Платов мгновенно открыл глаза и повернул голову. Дверь в комнату была открыта и в коридоре возле двери раздавались чуть слышные голоса. Платов узнал в одном голосе знакомый акцент Берии, второй голос он не узнал, да и почти не слышал его. Наконец Берия вошел в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

– Спишь, Петр Анатольевич? – спросил он с какой-то странной иронией.

Наверное, устал до крайности, догадался Платов. С шуткой легче перебороть усталость, любая шутка, произнесенная вслух, создает видимость преодоления усталости.

– Нет, жду, – спокойно ответил Платов, хорошо знавший, что шутить с Берией не стоит, как не стоит и поддерживать его шуток.

– Хорошо, что ждешь. – Берия прошел к дивану и уселся, с кряхтением откинувшись на спинку дивана. – У нас с тобой появилось важное дело. Хозяин долго сомневался, кому поручать, склонялся к тому, что лучше это сделает Ильичев[1], но потом вспомнил, как твоя группа сработала в Тегеране в прошлом году, и решил, что лучше ее не сделает никто.

– Снова подготовка встречи глав государств антигитлеровской коалиции? Эта работа требует времени.

– Не совсем то, Петр Анатольевич, – усмехнулся Берия. – Но ты, как всегда, недалек от истины. Да, такая встреча планируется, потому что многие лидеры уже поняли, что вариантов быть главными у них практически нет. Мы победим в этой войне, а все остальные лишь на подхвате. И это обидно, каждый хочет поучаствовать в дележке европейского пирога. Сейчас предлагается проведение встречи руководителей секретных служб трех стран: СССР, Великобритании и США. Цель – достижение договоренности о полном взаимодействии и максимальном доверии друг к другу. По результатам этой встречи будет принято решение о месте и времени проведения конференции глав государств.

– Почему сейчас? – удивился Платов. – Время неопределенное, наши войска только перешли границу, входят в Европу.

– Правильно-правильно, – махнул Берия рукой. – Все правильно говоришь. Но вот как раз эта неопределенность и внушает опасения нашим друзьям на Западе. Друзьям, конечно, в кавычках. Немецкий нацизм – это зверь, сорвавшийся с их цепи. Зверь, которого они вскармливали, взращивали. А теперь он стал силен, злобен и неуправляем. И его нужно кому-то загнать назад в клетку. И Запад, прежде всего США и Великобритания, понимают, что без Советского Союза это сделать никто не сможет. Двойная выгода. СССР измотается в этой войне и станет беззащитным, с разрушенной экономикой, народным хозяйством. Только Запад не понимает, что война – это сильный стимул для развития экономики, технологий. Поэтому им опять нужна встреча, нужны договоренности. Точнее, возможность обмануть, наобещать и не выполнить, понять, а чего же хотим мы кроме победы над Германией. Они знают, что мы хотим усилить свои политический позиции, усилить свою безопасность против внешней агрессии. А для этого нам нужна возможность создания своего социалистического лагеря. И мы его будем создавать. Любой ценой, ценой любых затрат! В одиночку против всего Запада мы выстоим, но какой ценой! А нам нужны гарантии безопасности, и мы этих гарантий будем добиваться.

– И где руководство страны намерено предложить Западу место встречи? – спросил Платов.

То, что сейчас рассказал ему Берия, Петр Анатольевич знал и хорошо понимал, потому что был в курсе международной обстановки и получал самую свежую информацию от своей резидентуры, от агентов влияния. Ему не хватал о иногда информации из самых верхних эшелонов советской власти, чтобы не строить догадок о планах и намерения правительства. Эту информацию он получал от своего непосредственного руководителя – Берии. Но осторожный нарком делился ей дозированно, никогда до конца не открывал карт.

И вот сейчас станет известно, а какая же страна попала в поле зрения, кто мог бы принять у себя и обеспечить безопасность. В прошлый раз это был Иран. Но прогитлеровский режим в Иране пришлось сменить более лояльной шахской властью потому, что этого требовали принципы выживания Советского Союза. Нужны были порты и сухопутный путь доставки грузов по договору ленд-лиза. Иметь на юге под боком еще одну страну, поддерживающую враждебную Германию, было недопустимой роскошью. Теперь, видимо, это будет европейская страна, которой самой судьбой, а главное, результатами этой войны предстоит стать страной, дружественной Советскому Союзу.

– Румыния, – коротко сказал Берия и замолчал, внимательно глядя на Платова, как будто оценивая степень его осведомленности.

– Румыния, – медленно повторил Платов. – Наши войска прорвали линию фронта и вошли на территорию страны. Король Михай арестовал диктатора Антонеску и руководителей силовых ведомств, которые были преданы Антонеску. Он объявил о выходе из войны. И без поддержки самой сильной и влиятельной на сегодняшний момент патриотической силы в стране он бы не решился на такой шаг. Шаг смертельно опасный. И эта сила – коммунистическое движение. Значит, в скором будущем, после падения рейха, Румыния должна стать социалистической?

– Молодой король Михай сделал единственно правильный шаг, – уклончиво ответил Берия. – Мы ценим это и окажем ему всяческую поддержку. Он уже запросил от нас переговоры, и правительство подготовило пять важнейших пунктов, по которым Румыния должна дать свое согласие, на которые она должна ответить однозначно и беспрекословно «да».

– Моя задача обеспечить безопасность переговоров? – на всякий случай уточнил Платов, который понимал, что для подготовки такого рода международного мероприятия требуются месяцы.

– Нет, Петр Анатольевич, задача будет на порядок сложнее. – Берия нахмурился и потер пальцами виски. Кажется, у него сильно болела голова. – Вы должны не только обеспечить безопасность, вы будете координировать действия структур. Я отправляю вас в Бухарест для встречи с представителями разведок США и Великобритании. Перечень вопросов, которые вы должны будете обсудить, и договоренностей, которых вы должны будете достигнуть, я вам передам позже. Главное, договориться о совместных действиях, общей политике безопасности и внутренней открытости наших каналов. Полное, понимаете, полное, стопроцентное сотрудничество! По результатам этих договоренностей будет планироваться и встреча глав государств. Общая подготовительная работа трех разведок по общему плану, каждой на своем, заранее оговоренном участке.

– А еще Запад должен понять, что Румыния теперь наша и претендовать на нее они не могут, – без улыбки вставил Платов. – Так сказать, должны заранее смириться и молча согласиться.

– Им придется смириться и молча согласиться, что в наш лагерь попадают все страны Восточной Европы, которые освободит от нацистов Красная Армия. Они слишком поздно спохватились, что мы уже в Европе. Нечего было тянуть с открытием Второго фронта. Западные страны могли бы сами освободить Европу, но они испугались страшных потерь. А у нас иного выхода не было. Мы кровью своего народа заплатили за право диктовать свои условия, условия будущей безопасности своей страны.

Платов уже не сомневался в том, что для этого задания он возьмет с собой группу Шелестова. В голове уже созревал план действий. Группа будет обеспечивать его безопасность и собирать сведения о действиях других разведок. Неизбежно немецкая разведка и румынская сигуранца[2] попытаются нанести удар. Да и хитрые ходы «союзников» неплохо бы фиксировать и изучать сразу же. Значит, нужно ставить задачу каждому члену группы, у каждого своя роль и своя цель. Но с другой стороны, нужно оставить возможность каждому проявить свой потенциал, свои сильные стороны. В группе ребята опытные, выходили не раз из серьезных переделок, и у группы Шелестова не было случаев невыполнения задания, поставленной задачи. Максим Андреевич проявил себя замечательным руководителем и оперативником. И нужно подумать, какую связь ему дать в Бухаресте. Придется задействовать даже «спящую» агентуру.

Сосновский открыл глаза и посмотрел в темный, давно не беленный потолок с пыльной паутиной по углам. Голова болела, но не очень сильно. Тело ныло и чесалось. Все-таки спать, не раздеваясь, это ужасно. И столько пить тоже. Кряхтя и ворча на свою судьбинушку, он поднялся с продавленного дивана, на котором спал, и поплелся на кухню к крану. Над краном висело небольшой зеркало с сеточкой трещин от нижнего правого угла. И через эту сеточку и верхний угол на Михаила глянуло одутловатое, серое и какое-то мятое лицо с мешками под глазами. Не брился он уже три дня, и щетина добавляла к потасканному лицу лет десять жизни.

– Типичный опустившийся тип из числа бывшей интеллигенции, – проворчал Сосновский, потом повел носом и принюхался.

От рубашки в области подмышек пахло застарелым потом. Наверняка так же сильно пахло и от его ног, на которых красовались выцветшие и когда-то нарядные носки. Теперь большие пальцы вылезли через дырки. От вида грязных ногтей Сосновского передернуло, и он поспешно поплескал водой из крана на лицо.

Есть не хотелось. Хотелось только пить и лежать. «Надо идти», – подумал Михаил вяло и поплелся к двери, где на гвозде висел ношеный и мятый пиджачишко, который был ему мал. «Может, снять рубашку и надеть пиджак прямо на майку? – вяло подумал Сосновский. – А что, так нередко ходят опустившиеся личности, такие, как я. Майка уже серая. М-да, как там говорят блатные? «Бывший интеллигентный человек», «бич»? Вот и я бич. Время уже двенадцатый час, пивнушка за продуктовой базой уже открылась. И там уже наверняка все дружки. Конечно, дружки-приятели. Платит тот, у кого лишняя деньга появилась на опохмелку. Кто бутылки сдал, кто из дома тайком от жены что-то утащил и продал. Да у многих и жен-то уже нет. Мотаются по таким вот берлогам, как и я. И у меня нет жены, – хмыкнул Сосновский. – Бутылка моя жена, бичи-собутыльники – моя семья. Как-то так».

Густой папиросный дым и дым махорки наполняли пивную, смешиваясь с резкими запахами дешевого алкоголя и пота. Рынок возле продуктовой базы и пивная на рынке жили своей привычной суетой, но суета шатающихся мужчин с кружками пива в руках, пьяное бормотание, резкие возгласы, смех и матерщина создавали в этом темном заведении с низким сводчатым потолком совсем иное пространство, иную атмосферу. Здесь каждый грешник или праведник, в зависимости от того, кем ты был в прошлой приличной жизни, мог хоть ненадолго забыться, погрузиться в небытие пьянства и бессмысленность существования.

Сосновский, чуть щуря глаза, дербанил сухую воблу, обсасывая полоски соленой рыбы и свои пальцы. Он уже знал здесь всех, почти со всеми выпивал, обнимался и в пьяном угаре клялся в верной дружбе до самой смерти. Тут были простые работяги, бывшие колхозники, приехавшие в столицу на заработки, ничего не заработавшие, опустившиеся на самое дно. Они промышляли мелкими дешевыми работами, ежедневно пропивая все, что удавалось сколотить за день. Был тут и театральный актер, конечно же, актер в прошлом. А вон тот, кажется, в прошлом был писателем и поэтом. Был бывший милиционер, которого турнули из органов за пьянство, и теперь он славился тем, что ходил и побирался, прося у каждого прощения. Ему или наливали снисходительно, или толкали ногой в грудь, чтобы проваливал. И он уходил, воспринимая все как должное, стыдясь своего прошлого.

Сегодня здесь был и Данила. Не то чтобы он нравился Сосновскому. Просто он еще оставался живым человеком. Он умел красиво говорить, рассуждать и делать правильные выводы. Жил Данила в трех кварталах отсюда, и там, почти у его дома, имелась своя пивная. Но он упорно ходил сюда изо дня в день. И сегодня пришел. Пришел, потому что здесь была Татьяна. Раскрашенная, нелепо одетая женщина была, в принципе, красивой, если ее умыть и нормально одеть. Правда, волосы, теперь уже с сединой, растрепаны, под глазами и возле рта морщины и потухшие глаза, в которых интерес к окружающему возникал при звуках льющегося в стакан алкоголя. С кем она приходила? С несколькими мужчинами. Возможно, что один из них был ее мужем или сожителем, а может быть, и нет. Или все они.

Данила с трудом держался на ногах. В последний час его бокал обновлялся столь часто, что он наверняка сбился со счета, откуда у него брались деньги на каждый следующий. Ему было давно не важно, занимал ли он у работяг, оставлял ли в залог последние мелочи из карманов. Все это было ничто по сравнению с иглой ревности, впивавшейся ему глубокими уколами в сердце. Любовь, как нож, терзала его разум и трезвое сознание. Да трезвым он и не был почти никогда.

Татьяна! Эта женщина была самой яркой звездой в его мраке жизни. Он мечтал о ее поцелуях, которые казались ему божественными, ее улыбка рассеивала туман печали. Но его вновь настигло предательство – он снова видел, что она танцует и выслушивает комплименты других. Кто-то из тех, которые считались его приятелями, обнимали Татьяну, что-то со смехом говоря ей на ухо, и она грубо отбрасывала руку очередного ухажера и тянулась к стакану. Сегодня в пивной она опять появилась, привлекая взгляды мерзавцев и подлецов.

Здесь часто ссорились, бросались оскорблениями и угрозами. Но редко возникало что-то серьезное. На серьезную драку у этих опустившихся людей не было ни сил, ни желания. Когда все началось, Сосновский даже не осознал, что зарождался скандал. Звук разбивающегося бокала вырвал его из мутной задумчивости. Крепкая рука зацепила Данилу за плечо. В голосах мужчин слышались издевки, грубые насмешки и намеки на то, чем Татьяна занимается, пока он уходит с головой в дурман алкоголя. Михаил не заметил, как пьяный гнев Данилы, накапливавшийся изо дня в день, вспыхнул как пламя.

– Что же ты стал гавкать? – спросил его один из собутыльников, бросив взгляд на Татьяну. – Чья же она кукла?

Данила не то чтобы осознал слова, но глумливый тон вызвал в нем лютую ненависть. Он шагнул вперед, замахнувшись пустой стеклянной кружкой. Удар прозвучал гулко в неожиданно наступившей тишине. Собутыльник покачнулся, сжав рукой окровавленный лоб. Тишина продлилась лишь краткий миг, а затем заведение погрузилось в хаос. Кто-то прокричал за спиной, другой ударил Данилу, но он, невзирая на боль, рвался выразить каждому присутствующему свое возмущение. Руки нелепо метались в воздухе, люди каким-то чудом увертывалась от летящих в них предметов. Казалось, мир сжался до этого небольшого круга, в центре которого была всего лишь одна женщина – Татьяна.

«Добром это не кончится», – хмуро подумал Сосновский, отодвигая от себя кружку с недопитым пивом. Все это походило на пьесу абсурда, в которой Данила играл роль задетого уязвимого героя. Однако пьеса эта имела зловещую развязку. В самый разгар потасовки на улице стали раздаваться затяжные звуки милицейских сирен. Милиция появилась довольно быстро, деловито разняла участников ссоры, нескольких наиболее агрессивных пьяниц вывели, завернув им руки за спину. А потом обнаружилось, что под столом лежит Данила и держится рукой за живот. Между его пальцами сочилась кровь.

Вот она – жестокая развязка, плата за бессмысленность существования. Здесь, на полу пивной, кровь смешивалась с пролитыми остатками пива, и никого это особо не волновало. Ведь это была самая обыденная картина для места, где никто более не знал ни настоящих имен, ни истинных страданий. И только Татьяна стояла в углу, в ее глазах застыли ужас и растерянность. Как-то само собой в глаза Сосновскому бросилось, что трое мужчин, выпивавших за одним столиком с Татьяной, ищут ее глазами. И в глазах ничего доброго не было. А ведь это один из них ударил Данилу ножом, понял Сосновский. А теперь, распаленные алкоголем и запахом крови, собственной безнаказанностью, они могут расправиться и с ней. Белая горячка, затуманенный ревностью мозг дебила – слишком предсказуемая реакция.

– Пошли со мной, пока тебя здесь не прибили! – резко бросил Михаил, схватил женщину за руку и потащил к двери за стойкой с пивными кружками.

Дверь вела в мойку, а оттуда на улицу, на хозяйственный двор. Женщина не вырывалась, она шла туда, куда ее влекла уверенная рука мужчины. Вряд ли она понимала, что произошло и почему. Но уйти далеко не удалось. Прямо во дворе их догнали двое из той компании. Мерзкие рожи, слюнявые рты и засаленные пиджаки на животе.

– Ну-ка, ты, хилый, – смачно сплюнув, прохрипел один. – Куда Танюху нашу повел? Она нам должна и еще не расплатилась. Ты че, хочешь свои кишки увидеть, хлыст?

– Исчезни с глаз, – поморщился Сосновский, крепко держа Татьяну за руку и стараясь пройти вдоль забора к воротам. – Я тебя не видел, и ты меня забудь.

– Ах ты, падла! – изрыгнул второй, и в воздухе мелькнуло лезвие финки.

Не выпуская из ладони женской руки, Михаил точным ударом носка ботинка в запястье выбил нож, а потом коротким крюком справа в голову уложил соперника на землю. Второй охнул от увиденного, но был слишком пьян, чтобы испугаться. И тем более чтобы вести себя осторожно и разумно. Он схватил увесистую палку, похожую на обломок оглобли. Сосновский нагнулся, и дубина просвистела над его головой. Следом Михаил вогнал кулак противнику в солнечное сплетение с такой силой и скоростью, что пьяница сразу согнулся пополам и, кашляя, рухнул на землю.

Сосновский несколько минут тащил Татьяну по улице, оглядываясь назад и пытаясь убедиться, что за ними не гонятся другие дружки Татьяны или милиционеры. Наконец он остановился в подворотне и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Женщина смотрела на него во все глаза и, кажется, немного протрезвела.

– Ты блатной? – спросила она. – Хорошо дерешься! Ты мне нравишься. Ну что, пойдем ко мне или к тебе? Я тебя так обласкаю, что ты не захочешь, чтобы я уходила… А у тебя есть дома выпить?

Глава 2

Шелестов придирчиво осмотрел свою форму, поправил погон на гимнастерке, расправил складки под ремнем. «Интересно, – подумал он, – кому-то бросится в глаза появление нового подполковника в советской военной комендатуре Бухареста? Скорее всего, не бросится, потому что военная комендатура в городе сейчас, после его освобождения, занимается всем, чем угодно. И не только охраной и патрулированием улиц, и не только выслеживанием прятавшихся врагов, не только помощью в обеспечении граждан питанием, не только разминированием улиц, объектов, развалин домов. Комендатура занимается еще и фильтрацией граждан, выдачей временных документов, всевозможными проверками и даже формированием муниципальной власти.

Через комендатуру проходит множество командированных в город по разным делам офицеров Красной Армии. Часто меняется личный состав. Нет, отследить появление нового человека сложно, если только кто-то специально не занимается такого рода слежкой, круглосуточным наблюдением и идентификацией всех сотрудников. Ну, ничего, – Шелестов надел фуражку, – я же тут почти официально, почти легально и даже командировочное удостоверение имею, которое в этой комендатуре и отмечено».

Сбежав вниз по лестнице на первый этаж, Шелестов стал открывать двери в одну комнату задругой и спрашивать, кто видел майора Гаспаряна. Оказывается, его видели все и «только что». Оставалось удивляться, как Арсен умудрялся оказываться в одно и то же время в разных местах. Но это было так, и никакой мистики в этом не существовало. Деятельная натура, удивительная энергия и работоспособность делали Гаспаряна незаменимым помощником коменданта по очень многим вопросам. Он всюду успевал, все знал и все помнил. И это притом, что в комендатуру Арсен Гаспарян попал после госпиталя, где его собрались комиссовать из армии. Но он каким-то образом умудрился уговорить, убедить комиссию, и его оставили, но годным к нестроевой службе. После выздоровления у майора одна нога была чуть короче другой, и ходил он прихрамывая. Только Шелестов, да еще, может быть, несколько близких друзей знали, каково это с такой ногой ходить и даже почти бегать весь день. Уставал Гаспарян страшно, но об этом знали даже не все самые близкие друзья.

Нашел майора Шелестов на заднем дворе в гараже комендатуры, где тот распекал одного шофера. Максим подошел и встал рядом с помощником коменданта. Перед ним, понурив голову и старательно делая честное лицо, стоял Буторин в солдатском обмундировании и с погонами ефрейтора.

– Как так можно, Буторин? – негодовал майор. – Ты водитель комендатуры, органа советской власти в этом городе, ты боец Красной Армии! Ты должен понимать, что мы лицо армии, лицо нашей советской страны здесь. По нам судят и о народе, и о стране в целом.

– Виноват, товарищ майор, – мямлил Буторин. – Сморило меня. После дальнего рейса да еще ж и с устатку махнул рюмочку наркомовской, а меня сморило. Потому и опоздал малость.

– Что, Арсен, расслабились ребятки в тыловом городе? – усмехнулся Шелестов. – За что ты так бойца тут полощешь?

– Да заявился в три часа ночи! – буркнул Гаспарян. – Не армия, а сплошной дом отдыха. Вы посмотрите на него, товарищ подполковник! Вроде и не мальчик уже, волосы вон седые, а все туда же – по бабам.

– Никаких баб, товарищ майор. – Буторин сорвал с головы пилотку и прижал ее к груди, глядя преданно в глаза майора. – Я с этим делом никогда, товарищ майор! Оно мне зачем, приключения искать? Своих дома будет навалом, там и оторвусь. А тут, да на чужбине…

– Ой, иди, Буторин! – махнул рукой Гаспарян. – Сил у меня нет с тобой! Помяни мое слово, что, если ты еще раз нарушишь дисциплину, я тебя не на фронт отправлю, я тебя на родину отправлю, в самую тундру!

Буторин напялил на голову пилотку, неумело отдал честь и трусцой побежал в сторону ангаров с машинами. Шелестов проводил его взглядом. Так, значит, что-то нащупал Виктор. Так просто он на скандал с начальством не стал бы нарываться. У него положение сложное. Ему и дело надо делать, и не прослыть заядлым нарушителем дисциплины. Значит, нам надо поговорить вечером.

– Арсен, мне помощь твоя нужна. – Шелестов взял под руку майора и отвел в сторону, под навес, где не так палило солнце.

– Всем нужен Арсен, всем нужна помощь, – блеснув белыми ровными зубами, улыбнулся Гаспарян. – Работа моя такая, что я всем нужен и нужен постоянно. Что вы хотели, товарищ подполковник?

– Требуется дополнительная охрана на аэродром. Прибывает самолет, а в нем человек. Понимаешь?

– Начальство, – сразу сделал вывод Гаспарян. – Взвода из комендантской роты хватит? Могу позвонить дежурному в воинскую часть на Слипице, подбросят роту или две на машинах. Можем оцепить аэродром.

– Нет, Арсен, взвода хватит. Ребята там боевые. Ты мне взвод лейтенанта Русанова дай. Толковый командир. Мне, наоборот, нужно устроить охрану так, чтобы со стороны не было видно, что какие-то особые условия или что точно прилетает большое начальство. Секретность!

– Секретность, это хорошо. Только вы, товарищ подполковник, там, в Бэнясэ, секретности не добьетесь. Я же был там, это не военный аэродром, а проходной двор. Начнете закрывать доступ, и всем станет понятно. Да и девушки-диспетчеры будут знать обо всех самолетах.

– Нет, не в Бэнясэ, – усмехнулся Шелестов.

Максим хорошо понимал, о чем его пытался предупредить Гаспарян. Румынский гражданский аэропорт на окраине столицы временно стал военным аэродромом. Гражданских рейсов сейчас, естественно, не было, и использовала этот аэропорт советская военная администрация. Там базировался полк военной транспортной авиации и истребительный полк. Разумеется, на транспортниках перебрасывался и личный состав, и командование в Москву и назад. Через него осуществлялась воздушная связь между фронтами. Видимо, знал об этих условиях и Платов. И в своем сообщении он указал, что прилетит на транспортнике, но садиться машина будет на старом аэродроме Пошта, который еще не так давно использовался и немцами, и румынами.

Лейтенант Олег Русанов был родом с Дона. Невысокий, чернявый, с чуть кривыми кавалерийским ногами, он всем рассказывал, что его дед воевал в прошлую германскую в пластунах в особом эскадроне и отличился во время Брусиловского прорыва, который был хорошо подготовлен в том числе благодаря разведке и действиям пластунских отрядов. Этому донские казаки научились у кавказских горцев и часто действовали вместе с ними. И в своем взводе он среди бойцов, казалось бы, не особенно боевого подразделения наладил обучение приемам рукопашного боя, владения всеми видами оружия, прежде всего холодного, скрытному перемещению на местности и в населенных пунктах, ориентированию и способам разведки вражеских позиций. Народ во взводе был не сильно молодой – старшие возрасты призыва, используемые во втором эшелоне войск и в войсках обеспечения. Поначалу многие считали, что молодой командир выслуживается, «не наигрался в детстве», но потом втянулись в учебный процесс. Ну а после пары успешно проведенных операций, в которых принимала участие и их комендантская рота, инициативу лейтенанта во взводе оценили все. В первом случае взвод отражал нападение высадившихся в нашем тылу немецких десантников на планерах, а во втором – во время прочесывания местности, когда искали группы вооруженных до зубов эсэсовцев, пытавшихся пробиться к фронту. Оба боя были успешными и без потерь для взвода. Шелестов знал обо всем этом, поэтому и попросил Гаспаряна выделить ему в помощь именно взвод Русанова.

Через два часа Шелестов сидел с Русановым над картой местности. Можно было бы, конечно, оцепить аэродром плотным кольцом войск; силы для этого, в принципе, собрать было можно, но только о секретности операции не могло уже быть и речи. Любому, даже не военному человеку стало бы понятно, что на аэродроме ждут прибытия высокопоставленного пассажира. Вражеская разведка знает, что должны прибыть представители спецслужб трех стран, причем очень высокого ранга. Но каким способом они прибудут, и если самолетом, то на каком аэродроме произойдет посадка самолета.

– Смотри, лейтенант, с запада открытое пространство – заброшенные поля. Есть большая канава, которая тянется вдоль полей. Это остатки поливной системы вроде наших арыков в Средней Азии. Тут же у края дороги пара заброшенных полуразвалившихся строений. Какие-то сараи или времянки для сельскохозяйственных рабочих. С юга примыкает поселок. Дома одноэтажные, древесная растительность низкорослая. Зона отчуждения перед аэродромом метров четыреста. Не скажу, что очень открытая. Есть и кустарник, и другие формы рельефа в виде каких-то ям, промоин, бугорков. Но, в общем, не очень изрезанная местность.

– Лес только с севера и востока, – согласился Русанов и постучал по карте ногтем. – С востока небольшой и редкий. Как раз со стороны захода самолетов на посадку, а с севера довольно густой массив.

– Да, самый опасный участок, – кивнул Шелестов. – Но опасаться нам нужно не только леса, откуда диверсанты могут подобраться относительно незаметно. Уловки могут быть разными, их учили этому. Атака может произойти с любой стороны и в любой момент. Диверсанты могут придумать что-то нестандартное для нападения. И нам нужно быть готовыми к любой неожиданности.

– Вплоть до охраны пассажиров самолета по пути с аэродрома в другое охраняемое место?

– Видимо, да!

– У меня боеспособных бойцов сейчас двадцать четыре человека, – задумчиво произнес лейтенант, разглядывая карту. Ребята в основном опытные и дисциплинированные. Знают, как вести себя в засаде, не подведут: курить не будут, не будут разговаривать. А нам нужно прикрыть довольно протяженный периметр. Надо обеспечить полностью безопасные участки.

– Думаю, что считать какие-то участки полностью безопасными не стоит, – вставил Шелестов. – Мы можем прикрыть их со стороны аэродрома дополнительными постами и пулеметными расчетами внутри периметра. Но, увы, если только мы ждем атаки вражеской пехоты. Диверсанты могут действовать более хитро и изощренно. Так что давай кумекать, лейтенант, что мы можем сделать, чтобы обезопасить аэродром, самолет и его пассажиров.

Обсуждение затянулось надолго. И когда солнце склонилось к закату, Шелестов отпустил лейтенанта готовиться, а сам отправился в комендатуру, чтобы связаться с комендантом аэродрома. Договорившись о встрече, он тут же выехал на аэродром, выбирая дорогу таким образом, чтобы невозможно было даже предположить о цели его поездки. Всю дорогу Максим посматривал в зеркало, пытаясь понять, не следит ли за ним кто-то.

Комендант ждал Шелестова у проходной и сразу приказал часовому открыть ворота. Коренастый майор с прямыми плечами и выпуклой грудью, делавшей его похожим на солдата царских времен, застывшим перед начальством, как их изображали иногда в детских книжках.

– Майор Изюмов, – протянул комендант крестьянскую широкую ладонь и пожал руку Шелестова, как будто тисками стиснул. – Чем могу помочь нашим советским органам?

– Тихо-тихо, – понизил голос Шелестов и, взяв майора за рукав, повел его по дорожке от КПП к зданию штаба. – Не надо, чтобы кто-то слышал, что я из НКВД. Эта операция особо секретная и последствия могут быть самыми страшными. Так что, товарищ майор, давайте поработаем с вами вместе. Военный комендант Бухареста вам звонил, и он выделит нам с вами дополнительные силы, которые прибудут сюда поздно вечером.

Пока не стемнело, Шелестов прошел с комендантом аэродрома по всему периметру, осмотрел хранилища топлива, мастерские, подсобные здания и помещения. На аэродроме не базировались авиационные части или подразделения. Он работал в основном в режиме запасного аэродрома и аэродрома связи для легкомоторного транспорта. Но состояние полосы и ее длина позволяли принимать истребители и даже транспортные американские «дугласы» и советские Ли-2. Времени до прилета Платова оставалось очень мало. Шелестов отдавал себе отчет в том, что он со своими мерами безопасности может опоздать. Надо быть готовым к противодействию хотя бы за сутки до прилета. А если диверсанты знают о времени прибытия этого самолета? И месте его приземления? Но откуда?

Шелестов покачал головой, пытаясь говорить с самим собой, выдвигая на каждый аргумент свой противоаргумент. Утечка информации? Может быть, но откуда, на каком этапе цепочки? Он и так свел к минимуму все промежуточные пункты информации, оставив только самые необходимые в «точках принятия решений». Заместитель военного коменданта Бухареста, командир взвода из комендантской роты, комендант аэродрома. На аэродроме он предупредил, что ни с кем ничего не обсуждать. Только приказ и ссылка на поверку боеготовности, учебную тревогу и не более. Казалось бы, все меры предосторожности приняты, но остается переброска взвода бойцов на аэродром, а это сделать скрытно не получится. И тут Шелестов вспомнил автобус кинопередвижки!

В сумерках Шелестов на своей машине вывез четверых бойцов взвода на легковой машине комендатуры, которую он выпросил у Гаспаряна. Выехали еще пятеро, но через полчаса. И еще через полчаса оставшиеся пятнадцать бойцов вместе с лейтенантом в автобусе кинопередвижки выехали со двора комендатуры и окраиной города добрались до аэродрома. Там, уже в помещении столовой, расставлялись стулья, сдвигались столы и собирался немногочисленный персонал обслуживания аэродрома для просмотра кинофильма «по доброте» коменданта города, присланного в эту воинскую часть. Бойцы же взвода занимали определенные для каждого позиции, устанавливались ручные пулеметы, дополнительные скрытые посты и «секреты» по периметру. Надо отдать должное коменданту аэродрома, получившего это хозяйство далеко не в лучшем состоянии. Но несколько дзотов по периметру и окопчиков для охраны на случай воздушной тревоги он успел привести в порядок давно. И сейчас бойцы просто скрытно занимали их, готовясь к возможному бою.

Утренний туман растянулся над аэродромом, словно призрак, скрывая все детали и придавая местности зловещий вид. Слабый свет восходящего солнца пробивал серость утра, освещая длинные ряды военных машин и ангары, расположенные чуть поодаль взлетно-посадочной полосы. В полной тишине можно было различить лишь уханье сов и шаги патрульных, обходящих территорию.

Небо слабо осветилось восходящим солнцем, и тогда стало видно, что далеко на горизонте показался темный силуэт транспортного самолета Ли-2. Гул двигателей приближался, нарастал в тишине. Уже было видно, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака, отражаются на его серебристом корпусе. Посреди ночи Шелестов получил сообщение из Москвы, что на борту этого самолета находится комиссар государственной безопасности 3-го ранга Платов.

Поддерживать связь с бойцами Русанова и караулом аэродрома возможности уже не было. Самый опасный и сложный момент в такого рода операциях. Сработает только то, что ты сумел предусмотреть и предвидеть. Как ты расставил силы, какую задачу поставил, так и сработает твоя засада, твои бойцы и командиры. В предутренней тишине любой голос, даже тихий, раздается далеко по лесу и степи. Рацией пользоваться нельзя, световые сигналы на рассвете неэффективны. Все эти способы будут работать, когда начнется бой, когда появятся и втянутся в боестолкновение диверсанты. Тогда можно будет командовать своими силами, но часто бывает уже поздно предпринимать еще какие-то меры.

Шелестов понимал, чувствовал, что сейчас в лесу и еще где-то совсем рядом затаился враг. Еще с вечера он получил сообщения, что некая группа в советской форме попыталась объехать контрольно-пропускной пост на дороге. Ией это удалось. Группа скрылась в лесу. И произошло это в пяти километрах севернее аэродрома. Южнее в паре километров местные жители видели нескольких чужаков в гражданской одежде. На виду оружие те не держали, но у одного жители рассмотрели под одеждой шмайсер. Атака будет комбинированной. Диверсанты атакуют охрану аэродрома и снаружи, но это, скорее всего, будет обманный ход – его цель отвлечь на себя силы охраны. А вот главный и точный удар они нанесут в момент посадки самолета или его полной остановки. Цель – уничтожение высокопоставленного представителя советской разведки.

В момент, когда самолет коснулся земли и начал замедлять ход, первые выстрелы прозвучали со стороны окраин аэродрома. Оглушительный вой тревожной сирены пронзил воздух, и план Шелестова вступил в силу. Капитан Жуков, возглавлявший охрану аэродрома, быстро раздавал команды и лично возглавил отряд, направленный на ликвидацию проникших диверсантов. Несколько небольших групп, прорвав ограждение, атаковали взлетную полосу у ангаров, но были сразу же отбиты пулеметчиками и ружейным огнем. Здесь врага ждали!

Рассветное небо разорвали раскаты автоматных очередей и грохот гранат. Как и предполагал Шелестов, отвлекающий удар диверсанты нанесут из леса. Там сейчас с основной частью своего взвода держал оборону Русанов. Диверсантов было много, но они, понеся существенные потери, сразу откатились назад, продолжая обстреливать позиции взвода. Как и предполагал Шелестов, враг будет пытаться здесь, укрытый лесом, сковывать основные силы обороняющихся, а если позволит ситуация, то и нанести главный удар именно с этой стороны. Они с Русановым даже опасались, что диверсанты могут притащить с собой легкие минометы.

И вот Шелестов дождался главного удара диверсантов, который они считали, видимо, надежным и верным в данной ситуации. За грохотом боя не было слышно приближения автомобиля. И вот из просеки выскочил бронетранспортер, с которого на ходу прыгали вооруженные люди.

Высадив десант перед ограждением из колючей проволоки, машина снова набрала скорость и всем своим весом врезалась в ограждение, ломая деревянные опорные столбы, разрывая и волоча за собой проволоку.

– Давайте, ребятки, вперед, смелее, – глядя на дальнюю часть аэродрома, приговаривал Шелестов, не отрывая бинокля от глаз. – Ждем вас!

Переведя бинокль на самолет, Шелестов с удовольствием отметил, что люди, покинувшие самолет, успели спрыгнуть в защищенный блиндаж у края полосы. «Значит, Платов и пилоты в безопасности», – подумал он и снова перевел взгляд на диверсантов. И здесь случилось неожиданное для нападавших. Полыхнуло пламя, и через черноту взрыва было видно, что бронетранспортер буквально подбросило вверх, земля разлетелась комками и мелкими камнями по кустам и деревьям за ограждением аэродрома. Машина горела, свалившись одним колесом в воронку от фугасной мины. Несколько из них установили еще вчера, три штуки были управляемыми и могли быть приведены в действие с наблюдательного пункта Шелестова. Но вражеский бронетранспортер удачно сам наехал на наскоро оборудованное минное поле.

Диверсанты, следовавшие за бронетранспортером, залегли, но тут же попали под перекрестный пулеметный огонь охраны. Шелестов видел, как по одному, по двое диверсанты стали подниматься и отбегать к лесу. Несколько тел осталось лежать на открытом пространстве, где их настигли пули советских солдат. Еще несколько минут, и остатки диверсионной группы начали сдаваться, бросая оружие. Видимо, был убит их командир или он скрылся с поля боя, оставив своих бойцов. Русанов появился на взлетной полосе, размахивая руками и выкрикивая команды. По полю провели нескольких безоружных диверсантов с заложенными за голову руками. Капитан Жуков на машине проскочил к южной части ограждения, там тоже стали подниматься люди с поднятыми руками.

– Все в машину! – приказал Шелестов, откладывая бинокль.

Он знал, что опасности больше нет. Периметр надежно прикрыт, а бойцы Русанова уже прочесывают окрестности. Там ведь мог оказаться и снайпер. И когда машина остановилась возле блиндажа, оттуда, отряхиваясь и посмеиваясь, вышли два летчика.

– А где пассажир? – спросил Шелестов, открывая дверь и выпрыгивая из машины на бетон взлетной полосы.

– Какой пассажир? – удивился командир экипажа, молодой старший лейтенант с белесыми юношескими усами под вздернутым носам. – У нас не было пассажира, мы доставили груз медикаментов для госпиталя.

– Будет еще один самолет?

– Нет, у нас запланирован был только один рейс в Бухарест.

«Теперь все понятно, – идя по бетонной полосе к зданию штаба, думал Шелестов. – Я свяжусь с Москвой, и мне скажут, что вылет Платова отменился. А вообще-то этого и следовало ожидать. Угроза покушения очень высока, и сразу так подставляться смысла нет. Но вопрос в другом, а откуда диверсанты знали время и место посадки самолета, на котором должен был прилететь полномочный представитель советской разведки?»

Роль простого военного шофера при комендатуре была продумана Буториным до мелочей. Хитрый предприимчивый человек, который готов поживиться чем угодно и не особенно афиширующий какие-то принципы. Или, наоборот, отсутствие принципов. Не стоило разыгрывать деревенского простачка, человека из народа. Не хватит опыта, не хватит лексикона и поведенческих моделей. Сам Буторин человек исконно городской, поэтому и играть роль он решил именно городского в прошлом шофера.

Кабачок в освобожденном Бухаресте гудел от разговоров и смеха. Окурки сигарет в пепельницах на столах, дым и аромат дешевого вина, разгоряченные раскрасневшиеся лица и потные шеи. Эта атмосфера просто переполняла помещение. Буторин, сменив в подворотне гимнастерку на обычную мужскую рубаху и жилет, сидел за столиком в углу. Вещевой мешок, в котором была его гимнастерка и ремень, лежал на полу возле правой ноги. Конечно, солдатские штаны и сапоги могли выдать в нем военного человека, но так здесь одевались нередко, ведь город только недавно освобожден и еще не зажил нормальной жизнью. Буторина больше беспокоили военные патрули, которые быстро распознали бы в нем «нарушителя дисциплины». И тогда прощай удобная и привлекательная легенда. А вот то, что в нем узнают военного шофера нужные люди, этого он и добивался. Тихо сидя в углу, приглядываясь к посетителям, Виктор пытался понять, кто эти люди, чем заняты, чем зарабатывают на хлеб. Просто повеселиться, выпить сюда пришли или по делу?

Кивнув на свободный стул и вопросительно посмотрев, к нему за столик подсел худощавый мужчина с крючкообразным носом. Он держал в руке кружку с пивом и старательно изображал человека «навеселе», хотя Буторин хорошо видел, что человек трезв и полностью отдает себе отчет в словах и действиях. Не зря он подошел, не зря. Наконец начала клевать рыбка?

– Ты как машину водишь? – спросил незнакомец по-русски с сильным акцентом.

Мужчина ничем не выделялся среди посетителей этого дешевого кафе. Поношенная гражданская одежда, щетина, да и голова нуждалась в стрижке уже пару недель назад. А его взгляд был острым, будто он собирался просверлить им Буторина насквозь.

– Когда как, – спокойно ответил Виктор, делая глоток пива из своей кружки. – Зависит от дороги.

– Дороги тут плохие, – заметил незнакомец с легкой улыбкой. – Освобожденные территории, разрушенные мосты…

– Да. Тяжелая работа, но кто-то должен ее делать, – отозвался Буторин, прищуриваясь. – А ты, друг, кем будешь?

– Мы все тут в одной лодке, товарищ, – уклончиво ответил мужчина. – Но, раз уж заговорили, может, у тебя есть желание получить доплату за свои труды?

Буторин напрягся, но внешне остался невозмутим. Он посмотрел в глаза незнакомцу, пытаясь соединить во взгляде одновременно и холод, и любопытство.

– В наше время любой лей[3] лишним не будет, – осторожно сказал он. – Что надо сделать? Груз куда-то подбросить? Так я легковую машину вожу. Не по адресу обращаешься, браток. Но если не обидишь, то могу свести и с водителями грузовиков. Вкусно поесть каждый хочет. Это вам на солдатская каша.

Мужчина наклонился ближе, понижая голос до шепота:

– Потребуются кое-какие сведения. Ничего сложного, просто информация о передвижении советских частей. Взамен я обеспечу тебя не только деньгами, но и безопасным местом на случай отступления красных.

Буторин промолчал, не торопясь демонстрировать какую-то реакцию на эти слова. Сейчас надо сделать вид, что ты задумался, взвешиваешь. Главное, показать, что тебя такое признание незнакомца не пугает. И если немецкий агент ведет себя так откровенно, то не стоит поддаваться на его провокацию и с радостью соглашаться. Пусть сомневается, пусть наблюдает, а мы будем распутывать эту сеть осторожно и аккуратно. «Нет, сильно осторожничать тоже нельзя, – подумал Буторин. – Я же просто шофер, а не профессиональный разведчик. Проще, реагируй проще».

– Интересное предложение, – протянул он, приподняв брови. – А что, если мне нужно больше деталей? Кто мне гарантирует, что потом не окажусь за решеткой и под трибуналом? Расстрел мне гарантирован.

– Формальности, формальности, – бодро ответил незнакомец. – Здесь мы оба рискуем, и оба ходим под смертью. На то она и война! Но войны кончаются, а жить хочется всегда, хочется вкусно есть и сладко спать. И иметь все самое лучшее. Война самое время, когда можно многое получить. Деньги решают все, деньги решают, как мы будем жить. Ты не переживай, приятель, мы своих не бросаем. Если что, мы перевезем тебя в безопасное место, уедешь с деньгами за границу и будешь жить припеваючи, как у вас говорят. Ты же будешь героем! А героям хорошо платят.

Буторин промолчал, изображая на лице плохо скрываемую бурю страстей. Надо промолчать, я же простой шофер, я никогда не жил богато и в достатке. Значит, меня обуревает жадность, мне хочется верить этому человеку, я не подозреваю, что он может предать меня и в опасный для себя момент просто уберет. Я в такие тонкости не могу проникнуть, я шофер, у меня нет опыта шпионских игр. Но сразу не соглашайся!

– Завтра в этом же кабаке, в это же время, – еще понизив голос, сказал мужчина, вглядываясь в лицо русского шофера. – К тебе подойдет человек и передаст записку. Там будет написано, куда тебе идти и где мы встретимся. Детали обсудим позже и в другом месте. Ты согласен?

– Ладно, как вас там, не знаю, зовут. Я послушаю, что вы мне скажете и что предложите, – сделал хитрое лицо Буторин.

Машин в городе было мало, но недостаток транспорта вполне восполняли конные повозки. Самого разного вида рессорные конные коляски стояли у Северного вокзала, поджидая пассажиров. Коган, одетый в строгий деловой костюм-тройку, в мягкой шляпе на голове вышел на привокзальную площадь и, лениво окинув взором вереницу колясок, сделал небрежный жест длинным складным зонтом-тростью, подзывая возницу. От одной из колясок отделился мужчина средних лет в клетчатой рубахе с засученными по локоть рукавами и суконном жилете.

– Коляску к вашим услугам, господин! – торопливо заговорил он по-румынски. – Прикажете погрузить ваш багаж?

Не поняв ни одного слова, Коган прекрасно знал, что мог сказать румын, и только кивнул в ответ и неспешно двинулся к его коляске. Носильщик следом покатил свою тележку, и они вдвоем с извозчиком ловко загрузили два чемодана солидного господина.

– Картурешти, – старательно выговаривая заученные румынские слова, сказал Коган. – «Рембрандт-отел ь».

Зная заранее маршрут от вокзала до отеля, на полпути Коган тронул ручкой зонта спину кучера и велел остановиться возле национального коммерческого банка. Банк был открыт, но еще не работал. Это Коган знал совершенно точно. Да и заработает он еще не скоро, но сделать видимость своей деловой активности все же нужно. Зайдя в банк, Коган встретил служащего который что-то начал ему объяснять, разводя руками. Выслушав его, Коган вежливо приподнял шляпу и вышел на улицу. Ну что же, эта остановка себя оправдала. Вон та пролетка с зелеными крыльями над колесами ехала за ними от самого вокзала. Коган это видел в зеркальце, которым пользовался, чтобы не поворачивать демонстративно назад голову. Теперь пролетка стояла у стены метрах в пятидесяти. И когда Коган снова уселся в свой экипаж и лошадь тронулась, он убедился, что пролетка с зелеными крыльями последовала за ним. Отлично, меня заметили в этом городе!

Комфортабельный отель, построенный в Бухаресте в 1925 году, сумел сохранить за время войны большую часть своего лоска. Правда, высокая дверь парадного входа потеряла часть остекления и недостающие элементы были пока забиты просто фанерой. Но сохранившееся стекло было чистым и сверкало на солнце, как хрусталь. Персонал был вымуштрован, вежлив и предупредителен. Все комнаты и холлы застелены изысканным паркетом. Неповторимый интерьер украшен строгой мебелью в стиле начала века. Украшают комнаты изящные винтажные лампы и светильники, ткани естественных оттенков и прекрасные картины, обрамленные в резные рамы. На первом этаже здания находится уютное кафе, тоже оформленное в элегантном стиле начала XX века.

Заполнив на немецком языке карточку посетителя, указав в ней свою фамилию как Грубер и род занятий – коммивояжер из Турции, Коган с наслаждением принял ванну в номере, надел свежую рубашку и спустился в кафе. Следовало осмотреться, убедиться, что он в самом деле является объектом чьего-то внимания. Прямой слежки он больше не заметил, а внимания к его особе было хоть отбавляй. Еще бы, в послевоенном Бухаресте, где еще не особенно наладилась нормальная жизнь населения и деловых кругов, вдруг появляется такой франт с замашками лорда.

Обедал Коган не спеша, со вкусом. Подозвав метрдотеля, он задал несколько вопросов о городе, работающих банках, бирже. Поинтересовался, часто ли в ресторане отеля бывают люди из деловых кругов, кто вообще, как правило, останавливается в их отеле. Когда к столику подошла молодая женщина с корзиной и предложила купить цветы, он щедро заплатил за небольшой букет и задал несколько вопросов цветочнице о тех местах, где вечером было бы приятно погулять в Бухаресте с дамой. Сегодня Коган был исключительно любопытен и доброжелателен. На время его видимая спесивость ушла в тень. Радовало и сбывшееся ожидание, что многие люди, особенно из среды обслуживания, сносно говорили по-немецки.

Вечером Коган проехался на вокзал, побродил среди пассажиров, заглянул в первый класс. Посетил несколько парков и бульваров в исторической части города, прошелся возле здания муниципалитета. На бульваре он «нечаянно» наступил на ногу владельцу большого магазина одежды, тот лично руководил приведением в порядок витрин своего заведения. Один из немногих магазинов, которые начали открываться в Бухаресте после выхода Румынии из войны. Извинившись весьма изысканно на немецком, Коган высказал несколько дельных и обоснованных советов по восстановлению витрины магазина. Хозяин счел их разумными и пригласил гостя столицы к нему в магазин выпить рюмочку мерло. Коган вежливо согласился. Отказаться было бы странным для гостя Бухареста из деловых кругов. Ведь Румыния является одним из крупнейших в мире производителей вин и пятой по величине среди европейских винодельческих стран после Италии, Франции, Испании и Германии.

И только на третий вечер произошел наконец контакт, который Когана насторожил с самого начала. Вечером ресторан был полон. Усевшись за свой любимый столик у колоннады, Коган заказал ужин и бутылку «Соло Квинта». Он ужинал солидно, не торопясь, потягивая белое сухое вино и слушая музыку. Августовский вечер был теплым и наполненным ароматом цветов, разливающимся по вечерним улочкам освобожденного от фашистов Бухареста. Гости приезжали и уезжали, мужчины часто были с дамами, одетыми весьма прилично и даже изысканно. Деловой мир Бухареста явно был в силе. Вот на площади у отеля остановился блестящий черный автомобиль. Из него вышел высокий мужчина в добротном костюме с кожаным портфелем. У входа в ресторан метрдотель поклонился и провел мужчину к столику у дальней стены, где уже сидели двое мужчин и курили сигары. Деловая встреча.

Внутри гостиницы и в ресторане царили уют и спокойствие, что резко контрастировало с наружной суетой. Из-за столика, за которым сидел Коган, открывался вид на прекрасно освещенную улицу. На какой-то миг Коган отвлекся и сразу понял, что к столику кто-то подошел. Это была женщина. Высокая, с пышными волосами и глазами, которые, казалось, видели много больше, чем они показывали. Несмотря на всю таинственность ее глаз, дорогой костяной мундштук с сигаретой, который она держала в руке, Коган сразу понял, из каких слоев общества эта дама. Дорогая проститутка, промышлявшая в изысканных ресторанах.

– Вы позволите прикурить? – вежливо спросила женщина по-немецки с заметным акцентом.

– Мадам, – вежливо наклонил голову Коган, показывая тем самым, что признает женщину не немкой.

Он поднялся из своего кресла и, взяв со стола канделябр со свечами, поднес женщине, та прикурила и с интересом посмотрела на мужчину. Правила хорошего тона требовали продолжения общения, если дама не уходит. Поставив канделябр, Коган сделал приглашающий жест рукой.

– Не изволите присесть за мой столик? Вино, фрукты?

– Сегодня душный вечер, – улыбнулась женщина и села напротив. – Жажда. Немного вина, я не против. Меня зовут Амелия.

Голос у женщины был мягкий, артистичный, полный эмоций. Коган представился и налил вина в свободный бокал. Затем он демонстративно долил немного вина и в свой бокал. У русских во время застолий это называется «освежить». Так делают только русские. Знает ли об этом новая знакомая, или она изначально знает к кому подошла? Странное чувство возникло у него в груди: смесь любопытства и легкой опаски, которая лишь подогревала его интерес. Нет, это не просто проститутка или даже совсем не проститутка, а умело играющая эту роль женщина. Значит, на меня обратили внимание и будут проверять. Ладно, посмотрим.

Их разговор продолжался, постепенно перемещаясь на более интимные темы. Бокалы вина пустели, и оживленные лица собеседников освещались мягким, чуть трепещущим светом свечей в канделябре. Решив, что время пришло, что обе роли сыграны в первом акте этого «спектакля», Коган предложил продолжить вечер у него в номере. Амелия согласилась, не задумываясь, легко послав ему обворожительную улыбку. Ждала этого приглашения? Так проститутка она или подосланный агент для проверки моей личности?

Вечер становился все более туманным и загадочным. Запах вина смешался с ароматом духов. Они говорили, смеялись и постепенно начали сближаться. Близость их касаний разгоралась страстью, словно скрывавшейся под тонким покровом напускной сдержанности их душ. Нежные поцелуи и едва уловимые прикосновения повлекли их к кровати. Коган играл свою роль самозабвенно и искренне, все более и более показывая свое опьянение, которое накатывает на него. Мгновения страсти сменялись чувственными прикосновениями и тихими стонами. Вздохи наполняли воздух, а тени от лампы придавали всему происходящему таинственность. Время словно растворилось для них в этом моменте. Их тела соединялись и расходились в ритме древней симфонии, даруя им обоим ту разрядку, к которой они так стремились. Жар страсти то нарастал, то затихал, и они лежали, обнимаясь и чуть касаясь друг друга губами.

А потом Коган сделал вид, что задремал. Будет ли женщина его будить, тормошить, она ведь должна отработать свои деньги, которые намерена получить? Или не будет? Амелия еще какое-то время нежно целовала его, чуть касаясь лица и груди своими тонкими изящными пальчиками. Потом он затихла, будто прислушиваясь. Только вот к чему она прислушивалась? К звукам из коридора или к его дыханию? Пыталась понять, уснул он или нет? За тенью полуопущенных ресниц он наблюдал за тем, как Амелия, двигаясь с кошачьей грацией, встала с кровати и скользнула к его деловому портфелю.

Ее тонкие пальцы умело разложили папки, и она начала перебирать бумаги. Ее движения были быстрыми, почти нервными, как у человека, знавшего, что нужно искать. Под лампой мелькали его деловые документы и проспекты. Вот женщина извлекла из внутреннего кармана его пиджака паспорт. Внимательно следя за каждым ее действием, Коган думал, а какие тайны хочет разгадать эта загадочная женщина и что дальше следует ждать от ее сокрытых намерений? Его личность, его дела, с которыми он сюда приехал? Амелия суетилась, она явно торопилась и забыла, что следует посматривать на уснувшего мужчину.

Коган медленно сунул руку под подушку и беззвучно извлек оттуда вещицу, купленную сегодня в одном магазинчике, где продавались самые разные безделушки, порой даже не работающие. И сломанные зажигалки, и примусы, и настольные лампы, и старые брючные ремни, и несколько фотоаппаратов. Там Коган и увидел этот миниатюрный фотоаппарат, размером чуть больше двух спичечных коробков. Аппарат не работал, да и пленки в нем не было, но сейчас это было не столь важно.

Амелия повернулась после третьего щелчка фотоаппарата, когда пыталась сунуть паспорт в карман пиджака. Глаза женщины испуганно расширились. Коган еще раз щелкнул затвором фотоаппарата и опустил его. Амелия сделала движение, как будто хотела броситься к двери, но в нижнем белье, кружевных панталончиках по гостинце бегать она не сможет, тогда она опустила голову и медленно села на стул.

– Я думаю, что моего заявления властям и администрации отеля и приложенных фотографических доказательств будет достаточно, чтобы сформулировать обвинение в попытке кражи? Не так ли, Амелия? Или у вас другое имя?

– Умоляю вас, господин. – Женщина стиснула руки, а потом в отчаянии закрыла лицо руками и разрыдалась. – Умоляю вас, не губите меня!

– Не понимаю, почему я должен относиться к вам снисходительно, – пожал Коган плечами. Он встал с кровати и накинул на плечи халат. – Не понимаю, почему я должен как-то иначе обходиться с проституткой, которая попыталась меня обокрасть.

– Простите, простите, – в голос зарыдала женщина, и Когану пришлось подойти, сжать ее плечо и зло прошептать, чтобы она не шумела, иначе ему придется вызвать администрацию отеля. Он понял, что плачет женщина искренне, ее отчаяние тоже искреннее. И, видимо, она занимается тем, чем занимается, не просто из-за заработка или собственного удовольствия.

– Что вам от меня было нужно? Ну? – Он чуть повысил голос и тряхнул женщину за плечо. – Рассказывайте честно, и, возможно, я буду снисходителен и даже помогу вам.

– Нет, я не могу! – рыдала Амелия. – Ни за что! Я погибну, погибнет моя дочь, а она – это все, что у меня осталось. О господин! Пощадите меня!

Коган налил в стакан из графина воды и протянул женщине. Та схватила его и выпила залпом, проливая воду себе на грудь. Коган закурил и сел напротив, наблюдая за женщиной. Та постепенно начала брать себя в руки, понимая, что слезами ей ничего не добиться. А этот мужчина, может быть, он и правда не такой злой, может, и он и правда будет к ней снисходителен и поможет ей? Все эти эмоции были написаны на лице женщины, и Коган просто ждал, когда она сможет нормально мыслить и говорить. Наконец, намочив платок, женщина собралась и перестала плакать. Она несколько раз поднимала умоляющие раскрасневшиеся от слез глаза на Когана.

– Ну, теперь к делу, – сказал он, затягиваясь дымом сигары. – Кто вас послал?

– О господин, это страшные люди, – покачала головой женщина. – Они способны на все, они могут убить меня, они грозились убить мою дочь, если я не стану им помогать. Я боюсь их!

– Кто вы? Румынка, молдаванка? Вы же не немка?

– Нет, – помотала женщина головой. – Я из Валахии. Война разорила мой дом, и я перебралась в Бухарест. Я умею шить, я думала, что смогу здесь зарабатывать, но война спутала все планы. Нам с дочкой столько пришлось претерпеть. Поверьте, не от хорошей жизни я стала такой, нужда толкнула меня на это ремесло, у меня не было другого выхода. Это ради дочери.

– Как тебя зовут?

– Анка Василе.

– Анка, – тихо повторил Коган. – Ну, это лучше, чем Амелия. Хорошо, Анка, давай рассказывай все по порядку, кто и зачем тебя ко мне подослал, а я подумаю, как вытащить тебя из болота и спасти жизнь твою и твоей дочери. Поверь, я многое могу. Больше даже, чем ты ожидаешь. И сломать хребет твоим врагам я тоже могу. Дай только время.

– Я не знаю, кто они, господин, – заговорила женщина. – Может быть, румынская тайная полиция – сигуранца, а может, даже немцы. Советские войска освободили половину Румынии и столицу, король Михай сверг и арестовал Антонеску, но эти страшные люди еще здесь, они затаились, они вынашивают какие-то свои планы. А люди хотят просто жить, люди рады, что не надо больше воевать с Советским Союзом.

– Чего они хотели от меня, что ты должна была найти в моих документах?

– Я должна была посмотреть ваши бумаги, запомнить и рассказать им. Они хотят знать, кто вы, откуда и зачем приехали. Я не знаю, почему они вами так заинтересовались. Я должна была подсыпать вам снотворное, но не стала, потому что мне показалось, что вы пьяны и так уснули без снотворного. Скажите, господин, вы им враг? Кому вы враг, а кому друг? Вы скрываетесь под чужими документами от советской комендатуры, значит, советским вы тоже враг, как и они?

– Много вопросов, Анка, – строго напомнил Коган. – Вопросы здесь задавать буду только я, а ты отвечать на них. Если, конечно, хочешь, чтобы я спас тебя и твою дочь. И если ты хочешь жить здесь долго и счастливо, зарабатывая на жизнь своим трудом, а не в постелях постояльцев отелей.

– Вы поможете мне? Я могу вам довериться?

– Сейчас я единственное твое спасение, единственный человек, который может, а главное, хочет тебе помочь. Если ты будешь выполнять мои приказы, все мои желания сразу и без лишних вопросов, я спасу тебя и обеспечу твое будущее.

– Да, господин, я готова на все ради этого, – слабо улыбнулась женщина и стала спускать с плеч бретельки своей сорочки. – Я вам нравлюсь?

– Ну-ка прекрати это, – не меня позы и не меняясь в лице, приказал Коган и снова затянулся дымом сигары. – Это мне от тебя не нужно. Забудь! Слушай меня и запоминай!

Глава 3

– Мне сегодня после обеда нужна будет машина для поездки в отдаленный район, – деловито произнес Шелестов, нетерпеливо постукивая носком сапога по каменному полу. – Нужен опытный водитель. Я могу вернуться только завтра, а ночная дорога, вы сами понимаете, товарищ лейтенант, требует и опыта, и внимания. Где, кстати, майор Гаспарян?

– Товарищ майор уехал на совещание тыловых служб, – листая журнал выездов, сообщил дежурный.

Шелестов прекрасно знал, что заместителя коменданта на месте нет и не будет еще какое-то время. И его отсутствие дает право подполковнику Шелестову попросить себе водителя по своему усмотрению. Арсен бы удивился, если бы Шелестов выбрал Буторина. Он бы предложил ему более дисциплинированного водителя.

– Так, кто у нас сейчас не на выезде, – бубнил себе под нос дежурный, ведя пальцем по строкам журнала. – Зейналов, Вихорцев, Ледянский, Буторин, Шепелев…

– Ну пусть будет Буторин, – подсказал Шелестов. – Он водитель опытный, зрелый и солдат опытный. Я знаю, как он воевать может, если придется. Беру Буторина!

Через полчаса путевка была выписана, машина заправлена и проверена на выезде: все ли работает, все ли исправно. Шелестов с начальственным видом развалился на переднем сиденье, небрежно козырнул в ответ часовому у ворот, и машина выкатилась за них. Все, теперь можно свободно поговорить.

– Что с аэродромом? – спросил Буторин. – Сильный был бой? Ребята немного проболтались из взвода Русанова. Правда, не сказали, где была перестрелка, но я понял так, что на аэродроме.

– Мы угадали. Диверсанты почему-то знали о времени прибытия самолета и о том, что на нем должен прилететь большой начальник. Особый отдел работает с пленными, но там все «пешки». Не удалось взять командира – погиб.

– Кто знал об операции? Даже Русанов, насколько я понял, заранее не знал, что его взвод куда-то отправят и зачем отправят.

Буторин резко крутанул руль, посигналил и рявкнул на ротозея-прохожего, который, не глядя, переходил улицу. Шелестов вздохнул. Ему и самому не удавалось найти ответа на этот вопрос – откуда диверсанты знали.

– В комендатуре знал только Гаспарян, – проворчал он. – Но мне что-то не верится, что Арсен мог быть предателем, что его могли завербовать немцы.

– Майор вообще-то с сорок первого на передке, от самой границы воевал. Про него такие вещи рассказывают, что диву даешься. Да и наград у него полна грудь. Так что это не байки. Не верится, что он мог стать предателем. Так воевать, как Гаспарян на фронте воевал до ранения, немецкий агент не станет. И таких не завербуешь ни деньгами, ни на страх не возьмешь.

– Может, случайно не там и не то брякнул, – предположил Шелестов. – Такое бывает и с героями. Просто случайно проговорился, а человек услышал и сделал выводы, ему последнюю каплю информации добавили, вот он и все сложил воедино и правильные выводы сделал.

– Нет, Гаспарян служака каких поискать! В этом я не раз убеждался, – покачал Буторин головой. – У него на первом месте инструкция и дисциплина. Он не балаболка!

– Ладно, тогда остается, что утечка информации была на аэродроме, хотя я не представляю, каким образом она утекла. Там никто не знал, зачем мы едем. Ладно, будем думать. Давай теперь о тебе. Так сказать, о насущном. Еще раз проговори, Виктор, какой у вас был разговор и о чем договорились дальше?

Буторин медленно и четко пересказал суть разговора в пивной с незнакомцем. О том, какие вопросы тот задавал, с какими интонациями, как смотрел. В принципе, его не смущало в том разговоре ничего. Все было реалистично и похоже на правду. Советский военный шофер частенько сбегает со службы, немного меняет свою верхнюю одежду, чтобы не так уж бросалось в глаза, что он военный человек. И пьет пиво, ни с кем не общаясь. Заметить такого человека легко, если его искать именно в таких заведениях. И в таких заведениях как раз и бывают люди в поисках заработка, приключений или дешевой любви. И перечень вопросов к шоферу соответствовал действительности.

– Хорошо, сверни на следующем перекрестке направо, – велел Шелестов. – А теперь вон туда в арку. Проезжай дальше, за деревья. Все, останавливайся!

– Что это за место? – оглядываясь по сторонам, спросил Буторин.

– Я тут квартирку небольшую снял, – усмехнулся Шелестов. – Хватит тебе в машине переодеваться. Да и мне в военной форме за тобой идти несподручно. Кто их знает, этих вербовщиков. Вдруг начальству ты не понравился и посчитают, что с тобой дело иметь опасно. И велят убрать.

– Типун тебе на язык, – рассмеялся Буторин. – Обычно я такие вещи с собой делать без моего разрешения не позволяю. А я его сегодня не давал. Так что никому не советую сегодня покушаться на меня. Очень обижусь!

Квартира, которую снял Шелестов, находилась в старом красивом доме постройки конца прошлого века. Правда, без должного ухода здание сильно обветшало. Поблекли краски, обломалась и осыпалась лепнина. На полах безнадежно испорченный паркет. Но у этого дома было несколько важных преимуществ. Во-первых, каждый подъезд имел второй выход во двор. Более того, в другой подъезд можно было перебраться через чердак. Дверь вообще-то была заперта на массивный навесной замок, но подобрать к нему ключ не составило труда. Со стороны улицы дом был открыт любому взгляду, а вот с внутренней стороны, со двора, к дому примыкали высокие деревья, декоративный кустарник и разрушенное здание склада с лабиринтом коридоров и проходов.

Буторин переоделся в тонкий свитер и тонкую рабочую куртку со множеством карманов. В таком виде он совершенно не бросался в глаза. Только на голову ему Шелестов надел, низко, по самые глаза, кепку, которая хоть как-то скрывала его приметную седину. Сам Шелестов надел поношенный костюм с вытянутыми коленями на брюках и протертыми почти до дыр локтями пиджака. Два пистолета за спиной под ремнем этот пиджак вполне скрывал.

Вечером, убедившись, что Буторин прошел через двор и свернул к соседнему дому, чтобы через арку выйти на соседнюю улицу, Шелестов выбрался на улицу через чердак и следующий подъезд. Он шел за своим товарищем около двадцати минут, внимательно глядя по сторонам, чтобы быть уверенным, что они не являются объектом чьего-то внимания. Уличные фонари в большинстве своем не горели. Почти не было света и из окон квартир.

Записку на столик, за которым за кружкой пива сидел в кафе Буторин, уронил какой-то тип, чьего лица Виктор не успел разглядеть. Настолько быстро этот человек покинул заведение. В записке был указан адрес. Насколько Буторин помнил карту Бухареста, которую вся группа изучила и запомнила, нужный ему дом находился в трех кварталах отсюда на берегу канала. Не очень хорошее место. Удрать оттуда в случае опасности проблематично. Через канал не перемахнешь – только вплавь. Выше по течению все открыто, там площадь и лавочки на набережной, ниже доки и насосная станция, огороженная территория и забор, через который не просто перелезть. Но эти обстоятельства могут настораживать опытного разведчика. А военнго шофера, который ввязался в шпионские игры, пусть он и от рождения человек очень подозрительный, данные обстоятельства не должны смущать.

Войдя в подъезд, Буторин замедлил шаг, пытаясь прислушиваться. Но в доме было тихо. Возможно, что в нем сейчас никто и не жил. Поднявшись на второй этаж по темной лестнице, он осмотрелся. Две квартиры. Нужная ему слева, и над дверью горит тусклая лампочка. Протянув руку, Буторин дважды повернул ручку дверного звонка. Внутри за дверью мелодично отозвался звонок. Все: ни звука, ни голоса, ни шороха. Подождав с полминуты, он еще дважды повернул ручку. И только тогда за его спиной открылась дверь соседней квартиры.

– Вам сюда, – сказал по-русски, практически без акцента мужской голос. – Я жду вас здесь. Простите, но мне хотелось на вас вначале посмотреть, прежде чем вступать в переговоры.

Невысокий человек лет сорока, довольно стройный. Выправка почти военная. Взгляд спокойный и внимательный. Этот человек явно привык держать себя в руках, контролировать свои эмоции.

– Посмотрели? – неприветливо ответил Буторин. – Понравился, значит.

– Проходите, – не ответил на его колкость мужчина и посторонился, пропуская гостя в квартиру.

В квартире был полумрак. Горели лишь несколько светильников на стенах. Хозяин предложил пройти на кухню, где окна, как оказалось, были плотно завешены тканью. Наверняка снаружи свет не виден. Буторин сел боком к окну и ближе к выходу. Мужчина, как показалось, не заметил этого маневра. Он сразу подошел к плите и оттуда начал говорить, расставляя на подносе чайные чашки и блюдца с печеньем.

– Выпить я вам не предлагаю, – сказал он, – сам не пью, да и в подобной ситуации от алкоголя будет лишь вред. Все хорошо делать в свое время. Есть время пить алкоголь, а есть время пахать землю. Кстати, меня зовут Жаров Алексей Алексеевич. Да-да, не удивляйтесь, я русский по крови и по рождению. Родом из Ростова. А всю оставшуюся жизнь после вашей революции прожил в Париже. Я сын, как это у вас называется, белоэмигранта. Мой отец штаб-капитан царской армии. А вы?

– А я шофер, – коротко ответил Буторин. – Был шофером до войны и сейчас тоже.

– Ну, не надо так прибедняться, – улыбнулся Жаров. – Уважаемая профессия, техническая жилка. Я всегда считал технических людей, пусть и из простых, элитой рабочего класса. Как вас зовут? Назовитесь, пожалуйста.

– Буторин, Виктор. Родом из Москвы. Больше и рассказать нечего.

– Ну как же нечего, – добродушно улыбнулся Жаров, ставя на стол поднос с чашками. – Вы жили, трудились, любили и ненавидели. Много чего бывает в жизни у человека. Каждый из нас – это целый мир, не так ли? Впрочем, я, наверное, все усложняю. Не обессудьте, натура такая, романтического склада натура и никак не могу с ней бороться. А вы где в Москве жили?

И тут начался самый настоящий, плохо завуалированный под душевную беседу допрос. Где жил, где любил бывать, почему не женат, в кого влюблялся, где бывал, с кем дружил. И все это почти нескончаемым потоком, причем Буторин не успевал ответить на новый вопрос, как Жаров возвращался к старому, на который он уже отвечал или не смог ответить. Отдельно Жарова интересовало, о чем Буторин мечтал, к чему стремился, чего не добился, на кого обижен и за что.

Буторин отвечал неохотно, скупо, почти ворчливым голосом. Он старался не поддаваться на провокации и не ошибаться, повторяя ответы на вопросы, на которые уже отвечал до этого. И как-то неожиданно Жаров перешел к вопросам о службе Буторина в комендатуре. Где воевал, как попал в Бухарест, да еще в теплое местечко в комендатуре. А потом началось. Куда ездил, зачем ездил, какие грузы перевозятся, какое начальство бывает.

Буторин попытался прикинуться простачком, мол, о каких перевозках военных грузов может быть речь, когда в комендатуре грузовиков практически нет. А те, что есть, перевозят только личный состав. А он так вообще крутит баранку на легковушке. Чего с него спрашивать? И никак не мог Буторин избавиться от впечатления, что сегодняшний разговор лишь простое прощупывание, что главный разговор еще впереди.

– Вы, Виктор, не думайте, что мы можем вас обмануть. Я говорю мы, потому что за мной много людей, организация! А какая, вам лучше не знать. Ведь от вас что требуется. Помочь нам и получить деньги. А мы можем платить хорошо. И деньгами, и драгоценностями, которые у вас купят в любой точке мира. Да вообще любым способом, какой вам понравится. Если вы будете стараться помогать нам, я обещаю вам, могу поклясться на распятии, если для вас это убедительно, что мы перебросим вас за границу и обеспечим вам безбедное существование. Мы не забываем тех, кто нам помогает. Мы заботимся о них.

– Ладно, чего мы лясы точим, – нахмурился Буторин, изображая, что он с головой в невеселых раздумьях, что ему «и хочется, и колется». – Вы скажите, а чего вам надо, чем я могу вам помочь-то? Может, не справлюсь, силенок может не хватит выполнить ваше задание.

– Не переживайте, Виктор, мы люди опытные, мы прекрасно понимаем, что вам да при ваших навыках по силам, а что нет. Где-то поможем, где-то подскажем. Уверяю вас, что самое сложное будет складывать и совать в портмоне купюры, если вы захотите получать зарплату наличными. А то ведь может как и каждый солидный человек открыть через нас счет в банке. Заработаете, переедете в тихий городок в Европе или Америке. Купите себе дом, костюм и шляпу, трость обязательно. Это признак достатка и солидности. Вот увидите, с каким уважением с вами буду раскланиваться ваши новые соседи.

– Трость? – Буторин непонимающе посмотрел на Жарова. – Это что же за удовольствие гулять с палкой в руке. Вроде как слепой! Нет уж, трости вы себе оставьте, а мне бы машину, да чтобы помощнее двигатель. Уж я бы полетал по европейским хорошим дорогам. Говорят, в Европе дороги ух, закачаешься. Автобаны!

– Хорошие дороги, – с улыбкой заверил Жаров. – Очень хорошие. Вот видите, вы уже и мечтать начали, планировать свое будущее!

– Ничего я еще не планировал, – нахмурился Буторин.

– Конечно-конечно, – кивнул собеседник, и в его глазах появился стальной блеск. – Но у нас с вами еще все впереди, товарищ Буторин.

Коган устало опустился на стул захолустного кафе на окраине Бухареста, где не подавалось хорошее пиво, жареные сосиски или жареные каштаны. Здесь все было просто, как яичница. Кстати, она была как раз вкусная. Сейчас должна была подойти Анка Василе, и Коган ничего не стал пока заказывать. Какой бы она ни была, пусть даже проститутка, но она женщина, и если ты уважаешь сам себя, то должен уважать других. Простой закон. А другой человек, может быть, за твое к нему уважение горы свернет. И Коган заказал бутылку вишневого сока.

Он потягивал ледяной сок и смотрел на горы вдали. Эти дни оказались тяжелыми для бывшего следователя особого отдела НКВД. Столько деловых встреч в его жизни еще не было за три дня. Он буквально рвался на части, чтобы успеть познакомиться с коммерсантами и другими дельцами, официальными, полуофициальными и совсем уже подпольными. Главным было не количество заключенных сделок или подписанных контрактов. Главным было засветиться в определенных кругах, показать свою энергию. Его заметили, о нем уже начали говорить.

Вообще-то Когана инструктировали специалисты еще до начала этой операции, еще в Москве. Что действительно нужно, что важно для города, который только-только начал выходить из войны, из-под оккупации. Пусть немцы и не были режиму Антонеску врагами, но они контролировали все, даже коммерцию в Румынии. И сейчас, с приходом Красной Армии, жизнь снова стала налаживаться, снова начали открываться магазины, заработали каналы, стал поставляться товар. Торговля и коммерция начали постепенно оживляться.

А что нужно послевоенной столице? Самое необходимое – еда и одежда. Предметы роскоши пока не самый ходовой товар. В цене крупы, соль, спички, мыло, белье. А еще бензин и керосин, керосиновые светильники, лампочки накаливания, пуговицы, нитки. Самое неприятное во всей этой ситуации было то, что Когану приходилось общаться и вселять надежду в сердца людей, которые и правда без его поставок могли не выжить. А он делал вид, что все может, он вел себя самонадеянно, и ему часто верили, готовы были подписывать контракты. Жали руку и благодарили за то, что он обратился в тот магазин, а не в какой-нибудь другой.

Так произошло и вчера поздно вечером. Как его звали, этого пожилого человека с копной седых волос, – Димитрие Раду? И погода была как под стать, воровская, подленькая. Моросил дождь, завывал ветер, и Коган в черном плаще с капюшоном постучал в дверь закрытого магазина. Магазин был большой, половина окон забита фанерой, потому что сейчас не достать оконных стекол. Дверь ему открыл человек, одетый в потертый, но все еще производящий солидное впечатление костюм.

– Здравствуйте, – по-немецки сказал Коган. – Вы позволите войти?

– Простите, но я уже закрылся на сегодня, – начал неуверенно говорить хозяин заведения, но Коган улыбнулся, откинул капюшон и протянул для приветствия руку.

– Разрешите представиться. Меня зовут Аллоиз Грубер. Я представляю интересы торгового дома «Бернард и Компания». Я прибыл из Турции, но наши представительства есть во многих странах. Мы занимаемся поставками продуктов и товаров первой необходимости и ищем солидных партнеров.

– Вы не шутите? – Раду вскинул густые седые брови, вглядываясь в глаза гостя.

– Мы люди серьезные, и нам не до шуток, когда в Европе идет такая война, – ответил Коган и прошелся вдоль прилавков магазина.

В основном полупустых прилавков. Да, когда-то, судя по этикеткам и ценникам, здесь стеллажи ломились от товара. Сыры, колбасы, консервы, вина и хлеб. Несколько пекарен поставляли в этот магазин хлеб. Если прикинуть, что одна семья на день покупает буханку хлеба, то покупателей у этого магазина было очень много. Раду шел за гостем и молчал, ожидая, что скажет гость. Коган остановился и круто на каблуках повернулся к хозяину.

– Ну что же, площади у вас хорошие и население в этом районе довольно приличное. Я думаю, мы можем попробовать иметь с вами дело. У вас есть холодильники, складские помещения, помещения для обработки полуфабрикатов. Вы нанимали когда-то рабочих?

– Я благодарен вам, господин Грубер, что вы зашли именно ко мне. Вы, наверное, заметили, что мои полки практически пусты. Война сделала нас всех нищими, а население голодным. Нам сейчас нечего предложить людям, но если вы возьметесь поставлять нам все самое необходимое, не все, господин Грубер, но хотя бы самое необходимое, то случится чудо.

– Да, я вижу. Именно поэтому наша фирма и хочет предложить свои услуги. Мы понимаем, что сейчас наиболее востребованы простые и необходимые товары: хлеб, мука, консервы, мыло, соль.

– Звучит так, словно вы знаете, чего нам не хватает. – Хозяин вздохнул и потер платок, который держал в руке.

– Именно, – кивнул Коган. – Мы готовы заключить долгосрочный контракт на поставку этих товаров и обеспечить ваш магазин всем необходимым, чтобы восстановить прежние объемы торговли.

Старик взял маленькую тетрадь и, пролистав несколько страниц, остановился:

– Слушайте… Вы говорите, что представляете серьезную компанию. Но, простите старого скептика, каким образом вы собираетесь доставлять товары в город, разрушенный войной?

Коган улыбнулся и наклонился к прилавку:

– Доставлять будут по железной дороге и на грузовиках. Мы уже наладили логистику и обеспечили безопасность. Товары прибудут через неделю после подписания контракта.

Хозяин магазина задумался, пальцами касаясь губ. Тишину нарушал тихий стук капель. Дождь по-прежнему барабанил по крыше.

– Хорошо, – наконец ответил он. – Если вы уверены в своих возможностях, то я готов заключить контракт. Нам действительно необходимы эти товары, чтобы выжить. Но знайте, если вы подведете, это будет конец для моего магазина.

Коган пожал руку хозяину.

– Мы не подведем вас. Со временем все наладится. Вместе мы сможем возродить этот магазин так, чтобы он снова стал местом, куда будут приходить люди.

Старик устало кивнул, заполняя страницы тетради свежими записями о новом партнерстве. Война разрушила многое, но ни одна бомба не смогла уничтожить в людских сердцах надежду на хорошую жизнь. Когану было очень стыдно, но это было частью его работы. Он успокаивал себя тем, что, даря ложные надежды, он спасет людей от большего, чем голод.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Иван Иванович Ильичев, советский разведчик, дипломат. С августа 1942-го по июль 1945-го возглавлял Главное разведывательное управление Наркомата обороны СССР.

Вернуться

2

Сигуранца – тайная полиция в Королевстве Румыния, существовавшая с 1921 по 1944 год.

Вернуться

3

Лей – денежная единица Румынии в 40-е годы.

Вернуться