Шарлотта Линк
Утес чайки

Tok. Национальный бестселлер. Германия

Charlotte Link

DIE SUCHE

Die Suche by Charlotte Link © 2018 by Blanvalet Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, München, Germany

© Боченкова О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство Эксмо», 2025

Ноябрь 2013 года

1

Было темно и холодно. Поезд до Скарборо ушел буквально у нее из-под носа. Тот самый, который они выбирали с отцом. Ханна поклялась, что успеет на него.

– Хотя бы на этот раз будь пунктуальна, – сказал Райан, отец. – Я совсем не уверен, что отпускать тебя в Халл одну – хорошая идея.

– Но бабушка ждет меня. У нее день рождения.

– Ты и бабушка! Я правда не понимаю, как ты…

Райан проглотил остаток фразы. Бабушка Ханны – его мать, их отношения всегда оставляли желать лучшего. Ханна не знала, как так получилось, но, поскольку с ее отцом никто не ладил, подозревала, что дело, скорее, в нем.

Райан часто бывал груб с людьми. И ходил мрачный – его обычное состояние. Даже жена его не вынесла. Скрылась в неизвестном направлении, когда Ханне было четыре года.

И вот теперь, в дождливый субботний ноябрьский день, Райану пришлось отпустить четырнадцатилетнюю дочь одну в Кингс-апон-Халл. Поездом. Чтобы она навестила бабушку в день ее рождения. При этом Райан ясно давал понять, что эта затея ему не по душе.

– Ты вечно витаешь в облаках. Ты такая непунктуальная, ничего не можешь довести до ума… Беспокоюсь, как бы чего не вышло.

Ханна знала, что отец ей не доверяет, но на этот раз не дала себя запугать. Умоляла, ныла – и наконец добилась своего.

Вместе они выбрали поезд из Скарборо до Халла и обратно. В Скарборо Райан предполагал забрать дочь на машине и отвезти в Стейнтондейл, где они жили, – маленький городок, куда редко ходили автобусы.

Но обратный поезд до Скарборо ушел, и с этим ничего не поделать. Ханна стояла на платформе и глотала слезы. Как так могло получиться? Она решила на этот раз не разочаровывать отца, доказать, что на нее можно положиться. Что она достаточно взрослая и самостоятельная. Но вместо этого в точности подтвердила его худшие предубеждения…

Ханна вытерла глаза. Слезами здесь не поможешь. Она поговорила с кондуктором на платформе и выяснила, что следующий поезд до Скарборо будет почти через два часа. Потом достала телефон и позвонила отцу, который работал в клининговой компании и в тот день нарочно напросился на дежурство.

Как и ожидалось, отец отреагировал в резком тоне:

– Я думал забрать тебя в четверть восьмого! И где мне теперь околачиваться почти два часа, скажи на милость? Мы заканчиваем в семь. Господи, Ханна, ну почему каждый раз одно и то же? Неужели так сложно хотя бы один раз вовремя выйти?

Ханна сглотнула. Что она должна была на это сказать? В последний момент бабушка попросила вынуть белье из стиральной машины и положить в корзину. Может, это и была та решающая пара минут, которой ей не хватило…

Так или иначе, факт оставался фактом. Ханна проявила легкомыслие и недальновидность, как и всегда.

– Как и всегда! – закончил отец очередную лекцию, бóльшая часть которой пролетела мимо ушей Ханны. – И знаешь что? Теперь думай сама, как будешь добираться домой! Мне надоело потакать твоим странностям.

С этими словами он дал отбой.

Ханна задумалась, что ей теперь делать. Медленно спустилась с платформы, прошла через здание вокзала и остановилась возле кафе. У нее было немного денег. Достаточно, чтобы посидеть за столиком со стаканом колы и маффином, скоротать время… Боже, как это по-взрослому! Но Ханна вспомнила строгий голос отца, и на глаза снова навернулись слезы. Лучше вернуться к бабушке, она утешит.

Она вышла на привокзальную площадь. В ранний субботний вечер движение на четырехполосной Ференсуэй было не менее оживленным, чем в обычный рабочий день. Сгустились сумерки, в холодном воздухе висел мелкий дождь. Ханна поежилась. Самое печальное в этой ситуации, что отец опять оказался прав. Ужасно! Как теперь убедить его, что она больше не маленькая глупая девочка?

Райан вечно изводил ее своими придирками и упреками. Ханна спрашивала себя, какой была бы ее жизнь, если б мама их не оставила? Она плохо ее помнила, но на фотографиях мама выглядела молодой и очень красивой. У нее была такая ласковая улыбка… Где-то Ханна понимала, почему такая женщина рассталась с Райаном, но зачем было так далеко ехать?

– В Австралии как будто, – буркнул отец, когда однажды Ханна спросила его, где сейчас мама. – У нее там родственники.

За десять лет мама так и не объявилась.

Ханна вставила в уши наушники от смартфона. Грохочущая музыка заглушила звуки улицы, даже сердитый голос Райана, все еще звучавший у нее в голове.

Ханна их почти никогда не вынимала. Даже когда у отца имелись все основания для недовольства. Музыка позволяла отгородиться от проблем внешнего мира – на какое-то время, во всяком случае. Потому что проблемы никуда не исчезали, возвращались снова и снова.

Ханна вздрогнула, когда кто-то хлопнул ее по плечу. Развернулась и вытащила наушники из ушей. Посмотрела в темные глаза молодого человека.

– Ханна? – спросил он. – Ханна Касуэлл?

– Да?

Она не сразу узнала его из-за капюшона и мокрых прядей волос, падавших на глаза.

– Прости, не хотел тебя пугать. Я несколько раз окликал тебя, но ты не отзывалась.

Теперь она видела, кто перед ней. Кевин Бент жил в бывшей фермерской усадьбе в Стейнтондейле, всего в нескольких милях от Ханны, с матерью и старшим братом. Отца в семье не было, и никто толком не знал, что с ним сталось. Райан говорил о Бентах не иначе как с глубоким презрением и строго запрещал дочери водиться с кем-либо из сыновей.

Что он мог против них иметь, Ханна не понимала. Миссис Бент оставляла о себе самое положительное впечатление. Разве была она виновата в том, что страдала рассеянным склерозом, передвигалась только в инвалидном кресле и не имела ни малейшей возможности заниматься фермой? Бенты жили на пособие, но в этом нельзя было винить ни мать, ни мальчиков.

– Привет, Кевин, – ответила Ханна.

Она надеялась, что он не заметит следов слез на ее щеках. В конце концов, Кевину девятнадцать лет. Ханне не хотелось выглядеть в его глазах маленькой заплаканной девочкой.

– Ты здесь совсем одна? – спросил он.

Ханна кивнула:

– Да, и мой поезд только что ушел.

Кевин помахал ключами от машины:

– Могу подвезти. Правда, только до Скарборо… Мне нужно в Кроптон, повидаться с друзьями.

Ханна задумалась. Если она поедет с Кевином прямо сейчас, будет в Скарборо в оговоренное с отцом время. И совсем не обязательно сообщать Райану, кто ее подвез. По дороге она что-нибудь придумает на эту тему. Райан, пожалуй, будет даже впечатлен тем, что Ханне, несмотря ни на что, удалось уложиться в график.

– Но для тебя это большой крюк, – заметила она. – Ты доберешься до Кроптона гораздо быстрее, если поедешь не через Скарборо.

Кевин пожал плечами:

– Четверть часа разницы, не больше.

Ханна подумала, что гораздо больше, но возражать не стала. Она чувствовала себя польщенной. Красавец Кевин согласен ради нее потерять кучу времени… Неужели он так заинтересован в ее компании? Ханна с трудом могла себе это представить. Кто она такая, в самом деле? Серая мышка, которой до сих пор не заинтересовался ни один мальчик…

– Так ты едешь или нет?

Ханна взяла себя в руки. В чем она была уверена на все сто, так это в том, что, если сейчас откажется, потом будет жалеть.

– Да. Очень мило с твоей стороны.

Вместе они перешли улицу и оказались на большой парковке, полной машин. Кевин достал карточку и расплатился через автомат, а затем повел Ханну через парковку к маленькому, потрепанному, но сверкающему чистотой «Фиату». Открыл дверцу, и Ханна проскользнула на пассажирское сиденье, испытывая огромное облегчение от того, что ситуация разрешилась.

Отец не узнает, что она поехала с Кевином Бентом. По какой-то непонятной причине Райан следовал твердому убеждению, что все Бенты – закоренелые преступники, отпетые бездельники, воры, мошенники, а то и того хуже.

На самом деле брат Кевина восемь лет тому назад действительно привлек внимание полиции. Тогда расследовали дело об изнасиловании пятнадцатилетней девушки, которую некие молодые люди уговорили пойти с ними по дороге из школы, а затем насиловали ее в течение нескольких часов в заброшенном здании фабрики. Брат Кевина, тогда шестнадцатилетний, всячески отрицал свою причастность к преступлению. У полиции против него так ничего и не нашлось, что, конечно, не убедило Райана.

– Разумеется, он был с ними, – сказал он. – Полиция не зря им интересовалась. Жаль, что они не смогли ничего доказать. Но этим парням место за решеткой.

Кевин завел двигатель. Они выехали с парковки и влились в плотный поток машин на Ференсуэй.

– Ты подросла, – заметил Кевин. – Я не сразу узнал тебя.

Ханна покраснела.

– Да, я… – (Господи, как можно быть такой неуклюжей!) – В апреле следующего года мне исполнится пятнадцать.

– Черт возьми!

Ханна быстро скосила глаза на Кевина. Он ухмылялся, ясное дело. Она же говорит как школьница, считающая месяцы до следующего дня рождения…

«Забудь об этом, Ханна, – сказала она себе. – Эти попытки произвести на него впечатление ни к чему не приведут. Он доброжелателен, только и всего. Потому и взял тебя с собой, хотя ты ровным счетом ничего для него не значишь. И не будешь значить никогда при таком поведении».

Они молча приближались к границе города. Свернули на А165 – трассу, которая вела в Скарборо. Их путь пролегал в двух шагах от моря, с тянущимися вдоль дороги потрепанными всеми ветрами живыми изгородями, сейчас скрытыми от глаз темнотой.

Движение все еще было оживленным. Они ехали в непрерывающемся потоке машин, выстроившихся на соседней полосе в бесконечную колонну. И так почти полтора часа. В салоне было тепло и уютно, но Ханна чувствовала себя напряженно и уже жалела, что не стала дожидаться следующего поезда.

Она сидела в машине с одним из самых симпатичных парней в Скарборо и знала, что не одна она так считает. О Кевине много было разговоров, и в школе, и в социальных сетях, где общались девочки из окружения Ханны. Любая из них отдала бы все за свидание с ним. Кевин часто менял подруг, но на данный момент считался свободным. Что, конечно, не исключало кратковременных случайных романов.

Ханна понимала, сколько девочек хотели бы сейчас оказаться на ее месте, и осознавала не менее ясно, что не становится от этого менее безнадежной. Она не считала себя привлекательной: несколько лишних фунтов на бедрах, по-детски припухлые щеки и совершенно невозможная одежда…

Что ей носить, решал отец. Денег Касуэллам вечно не хватало, поэтому выбор определялся прежде всего дешевизной покупки. Результат соответствующий – бесформенные тряпки, приходившие в полную негодность уже после нескольких стирок. И всегда хотя бы на размер больше, чтобы не так часто тратиться на обновки.

– Что ты делала в Халле? – вдруг спросил Кевин. – Так далеко от дома…

– Ездила в гости к бабушке, она там живет.

– И отец отпустил тебя одну?

В Стейнтондейле все знали, что дочь Райана Касуэлла шагу не ступит без разрешения отца. Как будто иначе при первом удобном случае она могла убежать в Австралию, как это сделала миссис Касуэлл десять лет тому назад.

– С отцом все не так просто, – призналась Ханна. – Он не хотел отпускать меня. Боялся, что я опять что-нибудь напутаю. И хуже всего то…

– …Что ты действительно опоздала на поезд, – закончил за нее Кевин, когда Ханна запнулась.

Она кивнула:

– Да. Мой отец лишний раз убедился, что он прав.

– Он сам слишком долго убеждал тебя в том, что ты обязательно сделаешь что-то не так, – сказал Кевин. – Если лишить человека уверенности в себе, у него все будет валиться из рук. Ты должна поверить в себя, Ханна. Тогда все будет хорошо.

Она задумалась:

– Трудно поверить в себя, когда…

– …Когда у тебя такой отец?

– Дело не только в отце. Я имею в виду, что я просто…

Она запнулась, ощутив на себе его взгляд.

– Что ты?

Наверное, не стоило вообще поднимать эту тему, но было поздно.

– Я не такая, как другие девочки. Не такая… крутая.

На самом деле она хотела сказать «красивая», но, по счастью, проглотила это слово. Кевин, конечно, обо всем догадался сам, но зачем тыкать его носом?

– Ты особенная, Ханна. Действительно не такая, как все. И это делает тебя интереснее. В моих глазах, по крайней мере.

Ханна сглотнула. Неужели он не шутит? Что вообще обычно говорят в таких случаях?

«И они это видят, – в отчаянии подумала она. – Все, не только он».

Оба снова замолчали. Они успели проехать множество городков и поселков, и многие машины свернули. Трасса опустела. Выглянув в окно, Ханна увидела простиравшиеся почти до горизонта луга. Где-то за ними было море.

«Так вот что такое свобода, – подумала она. – Ночь. Кевин. И отец понятия не имеет, где я».

– А ты что делал в Халле? – спросила Ханна, чтобы не молчать.

– Друг открывает там паб, – ответил Кевин. – Сегодня я помогал ему монтировать и расставлять мебель. Завтра поеду опять.

– Ммм… Очень мило с твоей стороны.

– Мы дружим целую вечность. Открытие в декабре. Если хочешь, тоже получишь приглашение.

Боже всемогущий…

– Я?.. Да, хочу.

– Думаю, отец не станет возражать против стакана колы.

– Конечно… С удовольствием… Спасибо!

Отец в жизни такого не разрешит. Паб в Халле, которым управляет друг Кевина Бента, – это безнадежно. Разве что придумать что-нибудь… У Ханны была подруга Шейла. Изредка, в особых случаях, отец позволял задержаться у нее на ночь. Что, если Ханна скажет ему, что переночует у Шейлы, а сама отправится в Халл?

– Можешь взять меня с собой? – спросила она. – Я имею в виду, на открытие.

– Конечно. Думаешь, отец отпустит?

– Нет. Но ему ведь не обязательно знать.

«Вот это действительно прозвучало круто!» – восхитилась про себя Ханна.

Кевин ухмыльнулся:

– Ладно. Если только на этот раз не оплошаешь.

Кроме них, на трассе было всего несколько машин.

Кевин включил авторадио. Арианна Гранде.

– Любишь такую музыку? – спросил он.

– Да. Ужасно.

Оба снова замолчали. Громкие звуки заполнили салон. Снаружи совсем стемнело.

«Может быть, сейчас для меня начинается новая жизнь, – подумала Ханна. Вот так…»

2

В самом начале восьмого они прибыли в Скарборо. Кевин отвез Ханну на вокзал. Он спросил, не хочет ли она сообщить отцу о своем прибытии, но Ханна равнодушно ответила, что отец на работе, в офисе, куда она сейчас и собирается направиться. Позвонить отцу из машины было немыслимо. Он немедленно захотел бы знать, кто ее подвез, и разозлился бы, даже если б Ханна не назвала имени Кевина Бента.

Отец строго-настрого запрещал ей садиться в машину к незнакомым людям. Прикрыться кем-либо из знакомых Ханна также не имела возможности. Отец не успокоился бы, пока не выяснил всех подробностей. Райан Касуэлл не доверял ни черту, ни богу.

Главная проблема заключалась в том, что ей сказать сейчас. Ханна ломала голову, но судьба снова оказалась на ее стороне. Они прибыли на вокзал почти одновременно с поездом, на который Ханна должна была сесть. Можно сказать, что она запрыгнула в вагон в последнюю секунду. Конечно, Райан станет ворчать, почему не позвонила раньше. Но эти упреки можно проигнорировать. Правда в любом случае хуже.

– Где его компания? – спросил Кевин. – Я мог бы подбросить тебя туда.

– Нет, лучше высади меня на вокзале. Скажу отцу, что приехала поездом.

– Хорошо… – Он сделал паузу. – И ты действительно собираешься туда? – В тоне вопроса звучало недоверие. – К своему отцу?

– Конечно.

Райан, наверное, уже уехал домой, но Кевину не обязательно об этом знать. Ханна позвонит отцу. Тот, конечно, расстроится, что ему придется возвращаться, спросит Ханну, включает ли она мозги, хотя бы изредка. Но в конце концов приедет за ней на вокзал.

Ханна вышла из машины, поежилась. Промозглый воздух после теплого автомобильного салона ощущался вдвойне неприятно. Кевин перегнулся через пассажирское сиденье:

– Так мы договорились насчет открытия?

– Да, договорились.

– Ты не поедешь автостопом в Стейнтондейл, обещаешь? Это опасно.

– Конечно, нет.

– Отлично. До скорой встречи, Ханна. И приятного вечера.

Она захлопнула дверцу и проследила за машиной.

Господь всемогущий, неужели это не сон? Получается, Кевин Бент назначил ей свидание. Не романтический вечер на двоих – речь все-таки идет об открытии паба, – и тем не менее… Впервые в жизни молодой человек захотел пойти с ней куда-то. И не просто молодой человек, а сам Кевин Бент!

Сгорая от нетерпения, Ханна вытащила из кармана джинсов смартфон. Она взорвется, если немедленно не расскажет обо всем Шейле.

Шейла, которую разлучить с телефоном могла только ампутация, ответила сразу:

– Привет! Что-то случилось?

– Я на вокзале в Скарборо. Приехала из Халла, и на чем, как ты думаешь?

– На поезде, наверное, – скучающе предположила Шейла.

– Не угадала. В Халле мне встретился мужчина, который подвез меня на машине.

– И кто же он? – не без раздражения спросила Шейла.

Ханна наслаждалась моментом:

– Кевин.

– Кевин? Кевин Бент?

– Он самый.

Повисла пауза. Лишь какое-то время спустя в трубку вернулся озадаченный голос Шейлы:

– Вот это номер! Кевин Бент подвез тебя на машине? Как это у тебя получилось?

– Мне не пришлось ничего делать. Мы встретились случайно, и Кевин спросил, не хочу ли я поехать с ним.

– Наверное, тебе просто повезло, – Шейле с трудом удавалось скрывать зависть. – Ну, и… как он? Как ты? Надеюсь, не проглотила язык от страха?

Она безошибочно метила в самые слабые места.

– Ну, я…

– Он не заскучал с тобой, надеюсь? – переформулировала вопрос Шейла.

«Не слишком любезно для лучшей подруги», – подумала Ханна. Но за Шейлу говорила ее зависть. И заставляла наносить один безжалостный удар за другим.

Ханна решила выложить следующий козырь.

– Не думаю, чтобы заскучал, – ответила она. – Иначе не назначил бы мне встречу в начале декабря.

– Что?

– Праздник, вечеринка, – Ханна подумала, что это прозвучит лучше, чем «открытие паба». – Кевин спросил, не желаю ли я пойти с ним.

– Кевин Бент пригласил тебя на праздник? – Шейла словно никак не могла в это поверить.

В конце концов, на такое можно и обидеться.

– Да.

– Ничего не понимаю. Правда? Кевин Бент и ты…

– Проблема в моем отце, – перебила ее Ханна. – Он не разрешит.

– Ясное дело, не разрешит, – согласилась Шейла почти с облегчением.

– Поэтому я и решила сказать ему, что заночую у тебя. Как тебе идея? Поможешь?

– Хмм…

Шейла не скрывала, насколько ей не нравится ее роль в этой игре. Ханна сопровождает Кевина Бента – самого симпатичного молодого человека в округе – на вечеринку, а она, Шейла, будет сидеть дома и обеспечивать ей алиби… И это при том, что она намного красивее и ярче Ханны, не говоря об одежде. Где, черт возьми, были глаза Кевина?

Как будто прочитав ее мысли, Ханна добавила:

– Можешь одолжить мне что-нибудь из одежды? То, что я ношу…

– В том, что ты носишь, ходить нельзя, это понятно. Неужели Кевин совсем не обращает на это внимания? Я имею в виду, его последняя девушка была очень симпатичная и хорошо одета.

Шейла сыпала словами, словно пощечинами. Но Ханна старалась не подавать виду.

– Значит, поможешь?

Шейла как будто поняла, что выбора у нее нет. Если только она не хочет прослыть плохой подругой. Кроме того, Ханна будет держать ее в курсе событий. Лучшего информатора не найти.

– Ну хорошо, – протянула она.

– Спасибо. Ты – сокровище.

– Собственно, почему Кевин не довез тебя до Стейнтондейла, он ведь живет там?

– Он ехал в Кроптон, к друзьям. И потом, как бы я объяснила это отцу? Теперь могу сказать, по крайней мере, что приехала поездом.

Все так. Они поговорили еще несколько минут. Шейла хотела знать о поездке все, вплоть до мельчайших деталей. Потом попрощались, и Ханна набрала номер отца. Не дозвонилась. Попробовала на домашний – тот же результат. И в том, и в другом случае включался автоответчик, но Ханна не стала оставлять сообщение.

Она не дозвонилась ни со второй, ни с третьей, ни с четвертой попытки. Отец не отвечал.

Ханна задумалась. В чем тут дело? Неужели Райан настолько зол, что намеренно не снимает трубку? Или застрял в пробке на дороге?

Стоя перед кирпичным зданием вокзала с высокой башней, часами и огромным куполом, в промозглом тумане, пронизанном мельчайшими дождевыми капельками, Ханна вдруг почувствовала, что совсем продрогла. В этот субботний вечер на вокзале было мало людей, и почти никого на площади перед ним. Все, кто имел такую возможность, грелись дома, перед камином. Радостное возбуждение последних двух часов прошло, нарастала усталость и тревога. Отец ожидал ее дома позже. Что, если он отключил телефон на ближайшие пару часов?

Ханна могла бы подождать в здании вокзала, там, по крайней мере, не так холодно и тоже есть кафе. Но неопределенность пугала.

После очередной безуспешной попытки дозвониться до отца Ханна неуверенно пошла по улице, и тут рядом с ней остановилась машина.

– Ханна?

Ханна заглянула сквозь спущенное стекло – и замерла на месте.

3

Дастин Уокер, сопровождавший поезд из Кингс-Кросс в качестве кондуктора, прибыл на вокзал в Скарборо ровно в половине девятого и быстро пошел по платформе. Ему хотелось как можно скорее вернуться домой. В поезде каждый второй пассажир был простужен. Дастин уже кашлял и шмыгал носом. Дома первым делом нужно будет принять витамины. Есть надежда, что он все-таки не успел заразиться.

Внезапно на его пути встал мужчина. Дастин попытался его обойти, но незнакомец тоже сделал шаг в сторону. Раздраженный, Дастин посмотрел ему в глаза:

– В чем дело?

– Поезд из Халла давно прибыл, – сказал мужчина, который выглядел очень бледным. В широко раскрытых глазах застыл страх. – Сорок пять минут тому назад.

– Возможно, – ответил Дастин. – Я только что приехал из Лондона.

– Моя дочь должна была ехать этим поездом. Но ее нет!

– Ничем не могу вам помочь. Я, как уже сказал, только что из Лондона.

– Никто не может мне помочь, – повторил мужчина, судя по всему, уже на грани нервного срыва. – В диспетчерской никого. Я нажал на красную кнопку в центре экстренной помощи, но они тоже ничего не знают. Никто ни за что не отвечает!

Дастин точно за это не отвечал, но ему стало жаль незнакомца.

– Ваша дочь приехала из Халла, говорите? – переспросил он.

– Да. Ей четырнадцать лет. На самом деле она собиралась приехать другим поездом, раньше, но опоздала. Позвонила мне, и мы договорились, что она сядет на следующий. Но там ее не было!

– Может, вы разминулись? Когда вы вышли на платформу?

– Я был там вовремя, даже на десять минут раньше. На той самой платформе, на которой нужно. Поезд пришел, но там ее не оказалось.

– Вы могли не заметить ее в толпе. Так бывает.

– Но тогда она должна быть где-то здесь. Я обыскал весь вокзал. Заходил даже в женский туалет. Ее нет нигде. И на площади перед вокзалом тоже.

– У нее есть смартфон?

– Разумеется, я звонил. Она не отвечает. Автоответчик отсылает меня на голосовую почту.

Дастин вздохнул. Мужчина, возможно, беспокоится напрасно. Скорее всего, ничего страшного с девочкой не случилось. Ох уж эти четырнадцатилетние подростки… Наверняка в поезде был парень, с которым она потеряла счет времени.

– Что она делала в Халле? – поинтересовался Дастин.

– Навещала бабушку. Я, конечно, звонил и ей тоже, но бабушка ничего не знает. Когда она в последний раз разговаривала с Ханной, та сказала, что опоздала на поезд.

– И после этого не выходила на связь?

– Ханна несколько раз пыталась до меня дозвониться. Между десятью и двадцатью минутами восьмого. Я был в машине, возле моря. Внизу, под замком, где никогда нет связи. Поэтому я слишком поздно узнал о ее попытках. И никаких сообщений. Я понятия не имею, откуда она звонила и в чем дело.

Дастин опять вздохнул. Зачем он только остановился… Теперь так просто не отделаться.

– Послушайте, мистер…

– Касуэлл. Райан Касуэлл. Я живу в Стейнтондейле с дочерью. Ее зовут Ханна. Я – отец-одиночка, работаю в клининговой компании. Сегодня до семи дежурил в офисе, потом собирался на вокзал, за ней. Из-за того, что она опоздала, мне пришлось ждать следующего поезда.

«Забавный все-таки парень, – подумал Дастин. – Сидел почти два часа на холоде, в машине, вместе того чтобы дожидаться где-нибудь в пабе, где можно выпить хотя бы горячего чая… Скупой, похоже, до чертиков. Не удивительно, что девочке не хочется возвращаться домой».

– Я разозлился, когда она сказала, что опоздала, – тихо продолжал Касуэлл. – Пригрозил вообще не забирать ее. Меня взбесило, что каждый раз… Ханна вечно витает в облаках. Все время что-то забывает, теряет. Опоздать на поезд – как это на нее похоже!

– Бедняжка, – почти беззвучно пробормотал Дастин.

– Но она не могла убежать от меня. Она… еще ребенок. Я знаю, как быстро развивается сегодняшняя молодежь, но это точно не про Ханну.

«Как часто родители ошибаются на этот счет», – подумал Дастин. А вслух спросил:

– У Ханны есть друзья? Подруги, я имею в виду. Не могла она зайти к кому-нибудь?

– Ей не к кому идти в Скарборо, – ответил Касуэлл. – И тогда она все равно приехала бы тем поездом.

– По крайней мере, она могла сообщить подруге, где находится, после того как не получилось связаться с вами.

Глаза Райана Касуэлла вспыхнули надеждой.

– Шейла, – прошептал он. – Шейла Льюис, ее лучшая подруга, здесь, в Скарборо.

Он уже набирал ее номер. Дастин собирался было идти своей дорогой, но что-то – его идиотское мягкосердечие, не иначе – мешало ему оставить этого обезумевшего от горя человека на произвол судьбы. Теперь Дастин чувствовал себя ответственным за него.

– Шейла, это Райан. Райан Касуэлл! – закричал мужчина в телефон. – Ты не знаешь, где Ханна? Я на вокзале. Она должна была приехать поездом из Халла сорок пять минут назад, но… Да. Ее нет. Что случилось, не знаешь?

Он слушал.

– Ничего не понимаю. Прекрати ходить вокруг да около. Знаешь, где она, или нет? Послушай, Шейла, если с Ханной что-то случилось, а ты из женской солидарности будешь держать рот на замке, тебя ожидают большие неприятности. Серьезные неприятности, это я тебе гарантирую.

«Не слишком любезный парень», – заметил про себя Дастин.

Похоже, Шейла, действительно что-то знала, но по какой-то причине не спешила развязывать язык. В любом случае не следовало на нее так давить. Но давить, как видно, в природе Касуэлла. Боже, сколько злобы в его лице… Мрачный тип, что и говорить.

Касуэлл опять слушал, а потом вдруг чуть не задохнулся от возмущения:

– Что? Что ты такое несешь?

«Ой-ой-ой…» – подумал Дастин.

– С кем она поехала?! – заорал Касуэлл, и те немногие, кто еще оставался на платформе, разом обернулись на него. – Быть того не может… Это невозможно!.. И вот теперь ее нет… Она пропала!

Мужчина оборвал разговор и резко повернулся к Дастину. Он выглядел так, будто только что видел самого дьявола.

– Она села в машину к Кевину Бенту. Она уехала с Кевином Бентом, в его машине!

Дастин не знал, кто такой Кевин Бент, но, судя по всему, сам факт, что его дочь села в машину к мужчине, поверг Райана Касуэлла в состояние шока.

– Это опасный преступник. Его брата обвиняли в растлении малолетней… – Касуэлл снова набирал номер на телефоне. – Я немедленно звоню в полицию.

Часть I

Пятница, 13 октября 2017 года

1

– Бездельники, отбросы общества – вот как это выглядело, – пожилая дама поморщилась от отвращения. – Но ваши жильцы с самого начала показались мне подозрительными. Я сразу почувствовала, что с ними что-то не так.

Кейт Линвилл оглядывала гостиную в бывшем доме своих родителей в Скалби, пригороде Скарборо. Как полицейский она многое повидала, но это… Горы пустых консервных банок в углах, засохшие остатки пиццы на бумажных тарелках, опрокинутые бутылки, содержимое которых оставило неопрятные пятна на ковре, кошачий лоток, не убираемый, похоже, в течение нескольких месяцев. Горы тряпок. Нижнее белье на подоконнике, блевотина на стуле. На стене непристойный текст, написанный чем-то похожим на кровь.

– Боже мой… – прошептала Кейт.

Было ли это действительно самое страшное из того, что она видела до сих пор, или все дело в ее эмоциях, в том, что на этот раз это касалось ее лично?

Наверное, если б не соседка, Кейт заплакала бы. Она всегда сдерживалась на людях.

– На кухне еще хуже, – сказала соседка.

У нее всегда были ключи от дома. Еще при жизни отца, и потом в этом плане ничего не изменилось. Это она позвонила Кейт в Лондон.

– Я не видела ваших жильцов две недели. Молочные бутылки перед входной дверью. Переполненный почтовый ящик. И мяукающая кошка… Что-то там не так. Мне посмотреть?

Кейт разрешила, и двадцать минут спустя соседка позвонила снова.

– Вам лучше приехать прямо сейчас.

Кейт, детектив-сержант Скотланд-Ярда, взяла отпуск на пару дней, что, при чрезвычайной загруженности отдела, вызвало, мягко говоря, недоумение у начальства.

– Этот дом я унаследовала от отца и сдала в аренду. Жильцы, судя по всему, исчезли. Теперь там все вверх дном. Я должна с этим разобраться.

Босс был в полной растерянности:

– Я думал, вы давно продали тот дом?

– Нет.

Отпуск ей, так или иначе, дали. И теперь, пройдя за соседкой на кухню и содрогнувшись от открывшейся картины и запахов – хуже, чем на свалке, – Кейт спрашивала себя, не было ли это расплатой за слабость. Да, дом нужно было продать. Но она не решилась, сдала в аренду, хотя знала, какими неприятностями это чревато. Не то чтобы предвидела катастрофу, с которой столкнулась, но дома требовали постоянных денежных вложений – ремонта, устранения неисправностей… Бывают арендаторы, которые звонят по поводу малейшей протечки в кране и каждой скрипучей половицы и требуют незамедлительного принятия мер.

И все-таки она рискнула. Потому что пока не находила в себе силы отказаться от родительского дома, где, после тяжелой болезни, умерла ее мать. Где был зверски убит отец. Кейт расследовала это преступление три года тому назад. То, что она узнала о прошлом отца, заставило ее содрогнуться. Тем не менее она не была готова окончательно расстаться с прошлым[1].

– Почему-то, когда здесь что-то не так, я всегда узнаю первая. – Соседка вытащила платок и прижала к носу. – О, этот запах… Ведь это я забила тревогу, когда убили вашего отца.

Это прозвучало как обвинение.

«Потому что ты любишь совать нос в чужие дела, – мысленно ответила соседке Кейт. – Здесь никто шагу не ступит без того, чтобы ты не заметила».

Линвилл старалась не показывать злобы. В конце концов, это несправедливо. Она должна быть благодарна старушке.

– Надеюсь, это последний раз, когда вы делаете в моем доме неприятные открытия, – сказала она.

– Кто знает… – Соседка пожала плечами.

Про себя Кейт отметила, что где-то ей даже нравится эта ситуация. Хоть какой-то просвет в череде серых монотонных будней.

Женщины продолжили обход. Везде одно и то же, включая спальни на первом этаже. Грязное белье, заплесневелые остатки еды. Вырванные электрокабели. Вывернутые шпингалеты на окнах. Сломанные дверные ручки. Дверь в ванную держится на одной петле. В ванне давно не спускали воду, и от этого запаха у Кейт заболел желудок. Она взглянула в зеркало над раковиной – бледное лицо блестит от пота, волосы над лбом взмокли…

– Это невозможно, – простонала Кейт.

Соседка, не отнимая платка от носа, кивнула.

– Ванна тоже очень грязная, – невнятно пробормотала она.

Воды в ванне было где-то с фут. В ней плавало нечто похожее на блевотину.

– Что они здесь делали? – тихо спросила Кейт.

Она помнила, как познакомилась с жильцами. Мужчина и женщина, обоим около тридцати. Не то чтобы особенно приятные люди, но и не отвратительные. Не поймешь. Он объяснил, что ищет работу. Но женщина предоставила трудовой договор со строительной компанией как подтверждение стабильного дохода. Арендная плата, так или иначе, поступала, хотя и не всегда день в день.

Кейт нравилось, что жильцы не беспокоили ее – никаких жалоб – и приняли дом с мебелью. Наверное, это и должно было ее насторожить – то, что у них нет своей мебели. И что они никогда ни на что не жалуются.

В бывшей родительской спальне обнаружилась кошка, о которой, очевидно, давно никто не заботился. Маленький угольно-черный комочек. Ей удалось выжить благодаря остаткам пищи на бумажных тарелках. Кошка лежала на незаправленной кровати, в куче насквозь пропитавшегося грязью белья, и жалобно мяукала.

– До чего довели животное… – Кейт покачала головой.

– Вчера я принесла ей молока, – сказала соседка. – Но я не могу ее взять, у меня аллергия на кошек.

Словно в подтверждение сказанного она чихнула.

Кейт почувствовала непреодолимое желание просто забиться в угол и закрыть лицо руками, в ожидании, что кто-то придет и скажет, что сейчас все исправит и ей не о чем беспокоиться. Она ждала чуда, того, что этот кошмар вдруг исчезнет, как по мановению волшебной палочки, и вернется уютный дом ее детства. Все эти годы она жила под его защитой. И когда Кейт приехала сюда – сбежав от одиночества, холода лондонской квартиры и неурядиц на службе, – она погрузилась в то, чего давно уже нет, и что, тем не менее, согревает.

В этот момент Кейт осознала, что жизнь уже не будет прежней. Даже если дом отремонтировать, снова сделать его красивым и чистым, как раньше, останется рана. Вторая по тяжести и болезненности после убийства отца. Того, что она видит здесь сейчас, уже не искоренить никакими ремонтами. И никто не придет, не поможет. Кейт останется один на один с этой проблемой.

Она взяла себя в руки. Спрятаться в углу, к сожалению, не получится. Нужно думать, что делать дальше. Единственное, что было утешительного посреди этого ужаса – вполне внятное заявление о расторжении контракта на ее, Кейт, имя. Кейт еще покажет его адвокату, но, судя по всему, теперь она единственная, кто распоряжается в доме. Без этой бумаги расторжение контракта об аренде с жильцами, местонахождение которых неизвестно, могло вылиться в серьезную юридическую проблему.

– Где собираетесь жить эти несколько дней? – поинтересовалась соседка. – Не здесь же…

– Найду гостиницу, «постель и завтрак». Думаю, сейчас должны быть свободные номера. Потом буду искать ремонтную компанию. Прежде всего дом надо привести в порядок.

– Это дорого.

– Конечно, но разве у меня есть выбор?

– Вы заявите об исчезновении арендаторов?

– Придется, – Кейт кивнула. – Но не особенно надеюсь, что их найдут. Скорее всего, их вообще уже нет в Англии.

– Они, наверное, больны… – Голос соседки дрогнул.

Кейт спустилась в гостиную, которая, несмотря на грязь и бардак, выглядела более-менее сносно в сравнении с другими комнатами. Села на край дивана, достала ноутбук и стала искать в «Гугле» возможные варианты размещения на ночлег. Остановилась на гостевом доме «Скарборо-Норд-Клифф». От Скалби рукой подать, если на машине, и море близко. Кстати, разрешено проживание с животными.

У Кейт никогда не было домашнего питомца, но она не могла оставить кошку здесь. При этом что-то в ней противилось тому, чтобы просто сдать ее в приют. Кошку она возьмет с собой. Возможно, позже для нее даже отыщется новый хозяин.

Кейт позвонила в гостиницу, и там сказали, что она может приехать в любое время и оставаться, сколько захочет.

– Сейчас вы наша единственная постоялица, – объяснила дружелюбная женщина на другом конце провода. – Так что будем рады.

Чемодан с вещами ждал в машине. Кейт поискала, в чем перевезти кошку, и нашла вполне годную переноску на кухне. Грязную, конечно, как и всё в этом доме. Кейт долго скребла ее в ванной, использовав жалкие остатки моющего средства. Она надеялась, что в отеле отыщется какое-нибудь одеяльце, постелить на дно. В доме не было ничего подходящего, что могло бы устроить кошку и администрацию гостиницы.

Кейт вышла из дома вместе с соседкой и тщательно заперла дверь. День выдался погожий. Октябрьское солнце светило на голубом небе, кое-где подернутом легкими облачками. Деревья во дворах и вдоль улицы шелестели красной и золотой листвой.

«И все-таки, – подумала Кейт, – как здесь тихо…»

Машину она унаследовала от отца и была привязана к ней, как и ко всему, что напоминало о нем. Включая этот дом. Нанесенные ему раны Кейт ощущала почти физически.

– На связи, – напутствовала соседка.

Кейт поставила переноску с кошкой на заднее сиденье и села за руль.

Я все исправлю. А потом продам дом как можно скорее.

2

Этот визит до вечера не шел из головы Кэрол Джонс. В департаменте по делам молодежи пятница выдалась жаркой, и все-таки Кэрол ни на минуту не смогла забыть об Аллардах. «Тебе нужно к Аллардам, – твердил навязчивый голос где-то в затылке. – Сегодня ты обязательно должна зайти к Аллардам».

Пятница, половина пятого. Почти все коллеги исчезли до понедельника, немногие оставшиеся собирали вещи. Кэрол с неохотой убрала ноутбук в сумку. Ирен Каримиан, ее начальница, просунула голову в дверь. Она была в пальто, с сумкой через плечо.

– Я ухожу. Ты не забыла об Аллардах, Кэрол?

– Нет, конечно. Сейчас к ним собираюсь. – Кэрол старательно изображала заинтересованный тон, чтобы начальница не заметила ее истинного настроения.

Женщины вместе вышли из серого тоскливого здания в центре города. Ирен, жена богатого человека, села в «Мерседес», Кэрол – в маленький потрепанный «Рено». Последней надеждой было, что он не заведется. Но – пятница, тринадцатое – машина оказалась на высоте.

Алларды жили неподалеку от департамента по делам молодежи, на Роско-стрит, длинной, неприглядной улице, состоящей из цепочки домов с верандами, нуждавшихся в немедленной реновации, на что у их владельцев, очевидно, не было денег. Через обветшалые окна зимой тепло уходило наружу, а внутрь проникал влажный морской воздух. Бетонные площадки перед входными дверями – не больше пляжного полотенца. Краска на рамах облупилась, застекленные эркеры изнутри прикрыты выцветшими шторами, чтобы жильцы не сидели за чаем как в аквариумах, под взглядами прохожих.

Кроме того, на втором этаже было по одному-единственному окну. Небольшой угол наклона крыши не позволял увеличить жилую площадь за счет мансардных помещений. Кэрол знала, что с задней стороны дома – кухня, дверь которой выходит в огороженный каменным забором двор, примыкающий к соседнему домовладению. Кое-кто из жильцов разбил газоны, некоторые даже выращивали цветы и овощи. Но не Алларды, они просто заасфальтировали свой двор и устроили там свалку. Ржавела старая стиральная машина. Диван разваливался, местами покрываясь плесенью. Белье на веревках не снималось даже в дождь.

На втором этаже располагалась родительская спальня, ванная и комната девочек, Мэнди и Линн. Четырнадцатилетняя Мэнди с начала недели не появляется в школе, и родители, несмотря на неоднократные обращения администрации, не дают тому никакого объяснения. Директор школы связалась с департаментом по делам молодежи, так как знала, что семья состоит под их опекой.

Проблемы бывали и раньше. Девочки приходили в школу в неопрятном виде, пропускали уроки без причины, а два года тому назад Мэнди повздорила с матерью и сломала руку. До сих пор не ясно, действительно ли она неудачно споткнулась о порог.

Изъятие девочек из семьи обсуждалось, но окончательного решения до сих пор нет. Найти приемную семью непросто, а помещение в специнтернат разрешается лишь в исключительных случаях. Поэтому Ирен и поручила Кэрол не спускать глаз с Аллардов, и Кэрол совсем не была настроена кого-либо разочаровывать, будь то Ирен, девочек или себя саму.

Припарковаться пришлось далеко в стороне, перед фитнес-студией, располагавшейся в особенно ветхом продолговатом строении. Броские плакаты рекламировали предложения. «Персональный тренер» – гласили ярко-красные буквы на матовом стекле окна.

Кэрол вздохнула. Она не оставила попыток борьбы с собственным телом, и, возможно, персональный тренер был именно тем, что ей сейчас нужно. Но Кэрол категорически не хватало силы воли на выполнение этого напряженного пункта программы после долгого трудового дня.

Она прошла по улице, пересекла ее и остановилась перед домом Аллардов. Окно эркера здесь лишь наполовину было прикрыто занавеской, поэтому, изогнувшись, можно было заглянуть внутрь дома.

По наполнявшему помещение мерцающему голубоватому свету Кэрол установила, что телевизор включен. Значит, кто-то дома. С высокой долей вероятности, во всяком случае.

Глава семьи Марлон Аллард перебивался случайными заработками, в основном на стройках. Мать, Пэтси Аллард, когда-то уволили из аптеки за воровство. С тех пор она была безработной и тиранила семью. Проблемой была прежде всего Пэтси. Марлон иногда выпивал лишку, но в целом держался миролюбиво. Пэтси, напротив, так и источала агрессию. Она ненавидела все – свою жизнь, мужа, семью. Уверяла, что любит детей, но нередко вымещала на них свою злобу. Кэрол ее даже побаивалась, и Пэтси это чувствовала – не лучшая предпосылка к предстоящей беседе.

Кэрол расправила плечи и позвонила в дверь. Приготовилась. Пэтси Аллард нередко уже с порога обрушивала на нее поток отборной брани.

Ей открыли быстро. Маленькая худая женщина. Крашеные волосы, у корней седина. Наверное, когда-то Пэтси считалась привлекательной, но неудачи и разочарования, сопровождавшие ее по жизни, оставили отпечаток на лице. Кэрол дала бы Пэтси гораздо больше ее тридцати девяти лет. Сейчас и пятидесятилетние выглядят моложе. На Пэтси были узкие джинсы и объемный синий джемпер, подчеркивающий худобу.

– Ну, и?.. – недружелюбно бросила она через порог.

Кэрол улыбнулась, демонстрируя тем самым миролюбивый настрой:

– Добрый вечер, Пэтси. Как ваши дела?

– А вы как думаете? Паршиво, как и всегда. Спасибо, что спросили.

– Марлон нашел работу?

– Нет, как и я. Линн устроилась ученицей; ну, да вы об этом, конечно, знаете.

Конечно, Кэрол знала. Департамент по делам молодежи нашел шестнадцатилетней Линн место ученицы в столярной мастерской. По крайней мере, за одного члена семьи можно было не беспокоиться. Опыт подсказывал Кэрол, что в дом ее не пригласят. Нужно напроситься самой, остальное зависит от везения.

– Войти можно?

– В гостиную – нет. Марлон смотрит футбол по телевизору. Только на кухню.

Пэтси вздохнула, но отступила на шаг, пропуская гостью. В узкой темной прихожей два человека могли передвигаться, лишь следуя друг за другом. Изнутри дом выглядел довольно опрятно. Алларды устроили свалку во дворе, но в комнатах поддерживали порядок. Хотя в такой тесноте ничего другого им просто не оставалось.

Кухня была крошечной, но в углу стоял небольшой деревянный стол и четыре стула. Кэрол села без приглашения. Пэтси снова вздохнула и демонстративно встала, прислонившись к плите.

– Мне еще многое предстоит сделать сегодня, – намекнула она.

– Не волнуйтесь, Пэтси, мне самой не терпится поскорей закончить рабочую неделю, – вежливо отозвалась Кэрол и тут же перешла к делу: – Нам позвонили из школы Мэнди. Там ее не видели с понедельника. Администрация дважды просила вас по электронной почте прокомментировать ситуацию, но вы не ответили.

– И?..

– Вам известно, что родители обязаны объяснить отсутствие ребенка в школе?

– Хорошо, я напишу им по электронной почте. Это всё?

– Что с Мэнди?

– Грипп. Ничего удивительного для этого времени года.

Октябрь выдался на редкость теплым, и Кэрол ничего не слышала о том, чтобы бушевала эпидемия гриппа. Тем не менее кивнула.

– Бедняжка. Она лежит в постели?

– Разумеется.

– Можно взглянуть?

Глаза Пэтси сузились:

– Мэнди спит. Не станем ее будить.

– Я только загляну в комнату. Она не проснется.

– Она проснется, когда мы будем подниматься по лестнице, от скрипа ступенек.

– Тем не менее я хотела бы взглянуть.

– Мне жаль, – пробурчала Пэтси.

– То есть «нет»?

– Вы правильно меня поняли.

Пэтси знала свои права. Без ее разрешения Кэрол не могла подняться наверх. Разве что в компании полицейских, которым, в свою очередь, требовалось разрешение прокурора. Но обстоятельства дела пока не оправдывали радикальных мер.

Кэрол решила сменить тему:

– Вы помните ту неприятную историю, Пэтси, когда Мэнди сломала руку?

– Два года тому назад.

– Это не был несчастный случай. Руку ей сломали вы.

– Она неудачно упала.

– После того как вы швырнули ее в стену.

– Мы поругались.

– Когда ссора между матерью и ребенком заходит так далеко, что ребенок ломает руку, это ненормально.

– Это был несчастный случай.

– Я беспокоюсь о Мэнди.

– У нее грипп, не более того.

– Вы вызывали врача?

– Все не настолько плохо. Пара дней в постели – и она будет в порядке.

Голос Пэтси звучал невозмутимо. Даже слишком, пожалуй. Кэрол чувствовала, что женщина от нее что-то скрывает.

– Сообщите в школу, – спокойно сказала она.

– Я сделаю это, – пообещала Пэтси.

Женщины прошли к входной двери. Из гостиной доносился голос спортивного комментатора. «Что-то здесь не так», – подумала Кэролл. Она знала, что у этой женщины напрочь отсутствует материнский инстинкт. Пэтси не стала бы удерживать девочку в постели из-за гриппа. Были какие-то другие причины, почему она не пустила Кэрол наверх.

Оставалась Линн, старшая сестра Мэнди. Кэрол решила в ближайший понедельник навестить Линн в мастерской, где та проходила обучение. Линн пыталась дистанцироваться от семьи с тех пор, как закончила школу, но сестру не бросала. Если с Мэнди что-то случилось, Линн молчать не станет.

Кэрол вышла на улицу. Сгущались сумерки. Ветер сменил направление на восточное, стал прохладнее и нес с собой запахи моря.

– Прошу вас звонить мне в любое время, когда захотите что-то со мной обсудить, – сказала Кэрол. – Пожалуйста, не стесняйтесь. Лучше поделиться проблемой, чем носить ее в себе.

– Ясное дело, – отвечала Пэтси. – Позвоню, как только что-нибудь случится.

«Отвали, – говорили ее глаза. – Скорее мы все высадимся на Марсе, чем я тебе позвоню».

Кэрол направилась к своей машине. За «дворник» была заложена листовка с рекламой пиццерии.

Кэрол еще раз оглянулась на тоскливую улицу. Она беспокоилась за Мэнди Аллард.

* * *

Интересно, когда они ее найдут?

Я больше не увижу ее, но у меня есть фотография. На ней она до сих пор живая.

Она не была особенно красивой, разве по-детски миловидной. Прошел почти год с тех пор, как мы встретились. То, что в тот вечер мне довелось ехать по этой темной улице, было чистым совпадением. Пришлось объезжать пробку, образовавшуюся на главной трассе из-за стройки, иначе вряд ли так получилось бы.

Но случайностей не бывает. Все в жизни – судьба, таково мое твердое убеждение. Мы должны были встретиться с ней в тот вечер.

* * *

Она не хочет садиться в машину, несмотря на темноту, дождь и мое любезное предложение подвезти ее до дома.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Саския.

Мрачный, подозрительный взгляд. Я тем временем выхожу из машины и встаю у нее на пути. Если развернется и попытается бежать, схвачу за ворот.

Краем глаза я слежу за тем, что происходит на улице, в окрестных домах и за темными палисадниками. Если кто-нибудь появится, мне придется спасаться бегством.

В такую погоду вряд ли кто-нибудь добровольно выйдет из дома. Разве собачники, их не остановит ни дождь, ни темнота. Но в этот вечер, как видно, даже собаки отказываются от прогулок. Все тихо. В окнах горит свет, и никому нет дела до того, что происходит снаружи.

– Ну… я пойду?

Саския дышит как загнанная собака. Это страх, я чую его запах. Саския не из тех, кто кричит или бьет по голени. Она слишком застенчива для этого. Слишком хорошо воспитана. Таких девушек учат хорошим манерам, и это имеет смысл, но только в своем кругу. То есть среди таких же, как они. Когда же такие девушки сталкиваются с настоящей жизнью, со всей ее неоднозначностью и жестокостью, в их распоряжении не оказывается ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Они беспомощны.

Вне сомнения, Саския твердо усвоила, что нельзя садиться в машину к незнакомому человеку. Но когда незнакомый человек встает перед ней на расстоянии вытянутой руки, когда она чувствует его решимость и то, что опасность неминуема… вся наука идет прахом. Возможно, ей говорили, что в таких случаях нужно бежать, но Саския инстинктивно чувствует, что это бесполезно.

По сути, она уже смирилась с тем, что проиграла.

Саския пытается меня обойти, но я тоже делаю шаг в сторону.

– Пожалуйста… – хнычет она.

– Садись в машину, – приказываю я.

Она начинает плакать.

Я хватаю Саскию за плечо, она не делает никаких защитных движений. Выходит, я не ошибаюсь на ее счет. Эта девушка всегда поступает так, как ей говорят. Дома это приносит дополнительные очки, ее любят, о ней заботятся. Родители всячески показывают ей, как они гордятся тем, что у них такая послушная дочь. При этом им не приходит в голову, что ребенок будет вести себя так всегда. В любой ситуации.

У меня крепкая хватка. Не болезненная, но крепкая. Даже если Саския закричит, я усажу ее в машину и уеду раньше, чем все эти люди в домах успеют подняться с кресел перед телевизорами, обуть тапочки и подойти к окну.

Но она не кричит. Я толкаю Саскию на пассажирское сиденье и пристегиваю ремень безопасности. У нее бежевые колготки, коричневые сапоги. Под пальто – ткань с цветочным рисунком. Похоже, вельветовое платье. Саския еще не в том возрасте, когда носят рваные джинсы, топы выше пупа и обильно мажут лицо косметикой. Не имею ничего против таких девушек, но на той стадии развития, на которой находится Саския, они более послушны. Податливы.

Дверца пассажирского сиденья оборудована замком от детей. Саския не сможет выскочить из машины где-нибудь на светофоре и попросить помощи у случайного прохожего. Ни малейшего шанса. Все, что ей остается, тихо плакать, что она и делает.

Я сажусь за руль, завожу мотор. «Дворники» равномерно скользят по лобовому стеклу.

Мы едем по городу. Я наблюдаю за Саскией краем глаза. На светофоре мы останавливаемся рядом с другой машиной. Саския пытается поймать взгляд водителя. Но мне совсем не хочется, чтобы потом, когда ее лицо будет во всех газетах, он вспоминал ее полный отчаяния взгляд сквозь завесу дождя.

– Смотри на меня, – приказываю я ей.

Она послушно поворачивает голову и трясется от страха. Она поняла, что я не отвезу ее домой, мы уже слишком далеко от их квартала. И она совсем не глупа. Понимает, что это будет долгая история.

– Куда мы едем?

Голос Саскии дрожит. Я улыбаюсь. В конце концов, я хочу завоевать ее доверие. Иначе все это не имеет смысла.

– В твой новый дом.

Я стараюсь говорить как можно мягче. Саския опускает голову и плачет сильнее. Я кладу руку ей на бедро. Чувствую, как она перестает трястись и становится совершенно неподвижной.

– Тебе нечего бояться. Тебе там понравится, вот увидишь. Все будет хорошо.

По ее щекам текут слезы. Это будет продолжаться месяцами, но об этом я пока не знаю. Я все еще думаю, что игра стоит свеч.

* * *

Я не пойду в подвал. Воздержусь, как бы тяжело это ни давалось. Так будет лучше.

Суббота, 14 октября

1

Когда это случилось? Она больше не маленькая девочка, которая рвет цветы на лужайке и рисует в альбоме.

Дебора Голдсби скосила глаза на дочь. Сама она сидела за рулем, четырнадцатилетняя Амели на пассажирском сиденье рядом. Наушники в ушах, смартфон в кармане джинсов. Длинные светлые волосы зачесаны наперед и почти закрывают лицо. «Оставь меня в покое», – недвусмысленно сигнализирует эта поза.

Нет ничего более приятного, чем субботним утром пройтись по магазинам в компании дочери-подростка, тем более если это нужно ей, а не маме. Утром, на какую-то долю секунды, у Деборы возникла мысль оставить Амели в постели и отправиться за покупками одной. Школьная экскурсия в понедельник, список получился длинный…

– Одна я управлюсь быстрее, – сказала Дебора за завтраком.

Но Джейсон, муж, возразил:

– Это ее экскурсия, ее вещи. И ее проблема, в конце концов.

– Которую она не может решить одна.

– Поэтому ты едешь с ней. Сопровождаешь ее. Платишь за ее вещи. Она не может нежиться в постели до полудня, пока ты носишься по городу за ее покупками. Пусть приложит хоть какие-то усилия, иначе никогда не научится отвечать за себя.

Конечно, Джейсон был прав. С другой стороны, это избавляло его от общества Амели, которая бывала агрессивной в плохом настроении.

– Хорошо, – согласилась Дебора. – Но разбудишь ее ты.

Дебора тем временем накрыла завтрак в столовой для единственной гостьи. Сами Голдсби ели на кухне. Красивая светлая столовая с выходящим на море стеклянным фасадом предназначалась для постояльцев.

На самом деле узкая полоска вдалеке – вот и все, что там можно было видеть от моря. Но перед ней было плато с колышущейся под ветром травой и низким стелющимся кустарником. Оно и стало причиной, по которой Дебора пятнадцать лет тому назад купила этот дом в самом конце улицы – слишком большой и дорогой, за который, как заметил тогда Джейсон, им придется выплачивать взносы до самой пенсии.

Так или иначе, Дебора своего добилась – «как и всегда», сказал бы Джейсон. Но потом родилась недоношенная Амели, слабый, болезненный ребенок. Дебора оставила место преподавателя высшей школы, и они с Джейсоном, врачом общей практики в муниципальной больнице, оказались в затруднительном положении из-за процентных ставок по ипотечному кредиту.

Дебора слишком хорошо помнила то непростое время. Джейсон обвинял ее в том, что это она уговорила его купить дом, оказавшийся им не по карману. И что она слишком уж опекает Амели, которая не настолько слаба, чтобы нуждаться в постоянном присмотре.

Тогда Деборе и пришла в голову эта идея. «Завтрак и постель» – они оборудовали три комнаты для постояльцев и превратили кладовую на втором этаже в общую ванную. Влезли в новые долги из-за ремонта, но Дебора уверяла, что эти деньги быстро вернутся.

– Зато теперь у меня есть работа, которую я могу выполнять, не выходя из дома. И одновременно присматривать за Амели.

– Но у нас постоянно чужие люди, – ворчал Джейсон. – И общественная столовая вместо обычной.

Так или иначе, это давало деньги. Джейсон был вынужден сдаться.

В общем и целом, у них получилось. В летние месяцы, с начала мая и до конца сентября, почти все номера были забронированы. Дебора наняла девушку, которая помогала ей убираться в комнатах, а закупку продуктов, ужин и завтрак – «шведский стол» – взяла на себя. Она знакомилась с новыми людьми и больше не чувствовала себя одинокой матерью с больным ребенком на руках.

Джейсон по-прежнему не выказывал особенной радости по поводу того, что дом приходится делить с чужими людьми. Дебора утешала себя тем, что осенью и зимой их здесь обычно не было. Кто рискнет отправиться в путешествие по северо-восточному побережью Англии в холодное, влажное время года? Денег, конечно, тоже не поступало, что тормозило решение финансовых проблем. Кроме того, Деборе приходилось бороться с депрессивным настроением. Мужа не было дома весь день, дочери – три четверти дня. Она сидела одна, в большом доме, и из окна кухни смотрела на так полюбившийся ей луг, над которым веяли восточные ветры, дребезжа ставнями. Иногда выходила прогуляться вдоль моря, укутанная с головы до ног и в солнечных очках, потому что глаза слезились от ветра.

Она убеждала себя, что все будет хорошо. Что весна вернется, и люди тоже. Что этот период расслабления – часть ее жизни, и она должна наслаждаться этим. Убеждала снова и снова, но, честно говоря, даже расслабиться не получалось. Утомительная борьба с собой – или за себя, продолжалась до конца зимы, когда Дебора чувствовала себя вконец обессилевшей.

И вот сейчас, в середине октября, у них появилась постоялица. Редкий случай сразу поднял настроение Деборе. Женщина с кошкой. Приехала навести порядок в своем доме в Скалби, разгромленном непорядочными квартирантами. Она уже была здесь и выглядела встревоженной и подавленной. Дом ее отца, можно себе представить…

Так или иначе, они с дочерью прошлись по всему списку – коврик-пенка, фонарик, блокнот и ручка для экскурсий, новый спальный мешок. Старый цел, но на нем изображены олени и феи, а Деборе не хотелось, чтобы ее дочь стала посмешищем для одноклассников. Походные ботинки, дождевик, два теплых свитера… Неделя в Шотландии, в горной хижине. Явно не тот случай, когда пригодятся мини-юбки Амели и топы выше пупа.

Амели следовала за матерью. С таким выражением лица идут на эшафот. Вечно на музыкальной волне и с затычками в ушах, она оставалась недоступной.

– Я никуда не хочу, – вдруг снова заныла Амели. – Почему я должна куда-то ехать, если не хочу?

– Потому что это обязательно. Как уроки.

– Что за отстой! Там будет дождь и больше ничего. Куда, скажи на милость, я буду подключать выпрямитель для волос?

Добора рассмеялась:

– Ничего не выйдет. Будешь ходить с вьющимися волосами.

– Фу… Что за отстой.

– Не смей так говорить!

– Как?

– «Отстой».

– Отстой, отстой, отстой, – несколько раз повторила Амели.

После чего закинула волосы наперед и снова погрузилась в музыку и в мрачное настроение.

На какое-то время Дебора подумывала отвезти Амели домой, а самой вернуться в город и закупить продуктов на выходные, но это означало лишнюю трату времени, а ей хотелось покончить с этим как можно скорее. Да и Амели эта идея, конечно, не понравилась бы. Дебора сказала себе, что не должна бояться капризов дочери. То же часто повторял Джейсон, но ему легко говорить. Проблемы Амели почти целиком ложились на плечи матери.

– Тебе не нужно было бросать работу, – отозвался Джейсон, когда Дебора упрекнула его в этом. – Реже бы виделись, меньше было бы ссор.

Возможно, Джейсон был прав, и Дебора совершила ошибку. Она насытилась по горло так называемыми прелестями семейной жизни, но сама мысль об этом ее пугала.

– Заедем в «Теско» на минутку, – сказала она, стараясь не показывать дочери мрачного настроения.

Амели тяжело вздохнула:

– Я не хочу на экскурсию.

– Я знаю, ты достаточно часто это повторяешь. Но по-другому, к сожалению, не получится.

– Могла бы сказать учительнице, что я заболела.

– Она потребует справку от врача. И ты совершенно здорова!

Амели издала рычащий звук.

Дебора включила радио. Все равно толку в этих разговорах немного.

– …Сообщается, что тело может принадлежать Саскии Моррис из Скарборо, пропавшей без вести с год тому назад, – объявил диктор.

– О нет! – вырвалось у Деборы.

– Тогда четырнадцатилетняя Саския Моррис не вернулась домой после встречи с подругой. Это произошло восьмого декабря две тысячи шестнадцатого года. Родители тут же заявили в полицию. Тогда, несмотря на интенсивные поиски и активное участие общественности, девочку найти не удалось. И вот теперь туристы обнаружили тело на болотах. По словам старшего инспектора полиции Скарборо Калеба Хей…

Дебора выключила радио. Она не могла этого слышать. Пропавшая девочка. Родители, месяцами не имевшие о ней никаких известий. Бездна отчаяния с проблесками надежды. А теперь вот труп на болотах. И это их дочь, Саския…

– Вот видишь, – подала голос Амели, на какое-то время пробудившаяся для внешнего мира, – видишь, что бывает с экскурсантами. Найден труп.

– Такое случается не каждый день, Амели, – возразила Дебора. – Только не с тобой и не в горной Шотландии.

– Повезло этой Саскии… Ей больше не придется ездить на школьные экскурсии.

– Амели!

Та застонала, спряталась за завесой волос и вставила в уши затычки.

«Она шутит, – подумала Дебора, – но на самом деле тоже порядком напугана».

Амели не была трусихой, просто страсть как не любила выходить из привычного окружения. Перспектива провести неделю в горной Шотландии, в спартанских условиях и в тесном контакте с одноклассниками, многих из которых она терпеть не могла, приводила ее в ужас. Но, к сожалению, все решено. Дебора подумала, что на самом деле все должно получиться гораздо веселее, чем того ожидает Амели.

Она свернула на парковку перед «Теско» и с трудом нашла свободное место. В субботу утром все закупаются. Дебора вздохнула. В супермаркете не протолкнуться, придется выстоять очередь в кассу.

– Ты, конечно, не пойдешь со мной? – Она повернулась к Амели.

Дочь покачала головой.

– Хорошо. Хочешь еще чего-нибудь взять в дорогу? Может, сладостей?

– Нет, – мрачно отвечала Амели, но потом смягчилась и добавила: – Нет, спасибо.

«Спасибо» было последнее, что Дебора услышала от дочери тем солнечным октябрьским утром. Когда через полчаса она вернулась к машине, Амели там не было.

2

– Успокойся, – Джейсон умоляюще посмотрел на жену. – Прошу тебя, возьми себя в руки. Пока ничего страшного не произошло.

Дебора помчалась домой, после того как не смогла связаться с Джейсоном ни по мобильному, ни по стационарному телефону. И набросилась на ни о чем не подозревающего мужа, только что вернувшегося с прогулки:

– Зачем тебе мобильник, если ты никогда не берешь его с собой?! Никогда… никогда… – Дебора билась в истерике, выкрикивая это слово.

Джейсон схватил жену за руку, затащил в дом и закрыл дверь. Дебора кричала на всю улицу, с белым как полотно лицом и выпученными глазами.

– Она пропала! Амели пропала!

Джесон огляделся. Он только сейчас заметил, что Амели не вернулась с матерью.

– Что значит «пропала»?

– Мы ездили в «Теско». Я пошла за покупками, Амели осталась в машине. Когда я вернулась, ее не было.

– Может, решила размять ноги, захотела в туалет? Или мимо проходила подруга – тысячи вариантов… Не сходи с ума, Дебора.

Дебора ударилась в слезы:

– Я искала везде. Везде! На парковке, в супермаркете, на улицах… Я расспрашивала людей – никто ничего не видел. Никто!

– Что случилось?

Дебора подняла голову. Женщина, которая вселилась вчера. Услышала шум и вышла на лестницу.

– Пропала Амели, наша дочь, – ответила Дебора.

И еще раз объяснила, как все было.

Она пробыла в супермаркете около получаса. Кругом толпились люди, трудно было подобраться к продуктам на полках. Потом пришлось выстоять бесконечную очередь к кассе. Дебора старалась не задерживаться, но от нее зависело не так много.

– Когда я вернулась к машине, там никого не было. Разумеется, дверца была не заблокирована. Я не оставила Амели ключей.

– А до того?

– Она сидела на пассажирском месте, слушала музыку на смартфоне. Отказалась пойти со мной в магазин.

Дебора запаниковала не сразу. В первый момент подумала, что дочь просто решила размять ноги. Совершенно не характерное для Амели желание, но об этом Дебора тогда почему-то не вспомнила. Обычно в плохом настроении Амели замыкалась в себе, погружалась в музыку, никого и ничего вокруг не замечала.

Дебора загрузила покупки в багажник. Амели не возвращалась. Деборе пришло в голову, что она может быть в супермаркете. Вспомнила о чем-нибудь, что нужно для экскурсии, и отправилась следом за матерью…

– Я вернулась в магазин. Пробежалась по всем отделам, заглянула в каждый проход, уголок. Я звала, люди вокруг смотрели на меня как на сумасшедшую. Потом подошел менеджер филиала, но его как будто не особенно заинтересовала моя история. Я снова выбежала на парковку.

– Когда пропадает четырнадцатилетний подросток, люди не спешат бросаться в панику, – заметила женщина, имя которой Дебора вспомнила только сейчас: Кейт. Кейт Линвилл. – Другое дело, если маленький ребенок…

Она спустилась с лестницы и мягким, успокаивающим движением коснулась руки Деборы:

– И это потому, что почти во всех таких случаях все кончается хорошо. Тем более на оживленной парковке, перед супермаркетом.

Дебора уставилась на гостью:

– Они нашли тело. Саския Моррис.

Кейт и Джейсон недоуменно переглянулись.

– Кто нашел? Кого? – спросил Джейсон.

– Нашли Саскию Моррис. Она пропала в декабре прошлого года. По радио говорили, что туристы обнаружили ее тело на болотах.

– Это не имеет никакого отношения к вашей дочери, – Кейт покачала головой. – Абсолютно.

– Вам-то откуда знать?

– Хотя бы из статистики.

– Вы знакомы со статистикой случаев исчезновения людей?

Дебора сама услышала, с какой агрессией это прозвучало. Она была на грани нервного срыва и держалась из последних сил. В то же время ее поражало легкомыслие окружающих, не воспринимающих ее трагедию всерьез.

Кейт кивнула:

– Я детектив-сержант лондонской полиции.

– Боже… – прошептал Джейсон. – Так вы из Скотланд-Ярда…

– Скотланд-Ярд! – закричала Дебора. – Но тогда мы можем немедленно…

– Я в отпуске, – перебила ее Кейт. – Однако могу пойти с вами в полицию, если вы того хотите. Мы напишем заявление, хотя не стоит ждать, что полиция сразу бросится переворачивать все вверх дном. Существует множество объяснений, почему ваша дочь покинула машину и, вероятно, парковку.

– Что за объяснения? – недоверчиво спросила Дебора.

Кейт задумалась.

– У Амели есть парень?

– Нет.

– То есть если и есть, вы об этом ничего не знаете.

– Разумеется, я бы знала, если б…

– Ты не знаешь, – перебил жену Джейсон. – На данный момент вы не особенно близки с Амели. – И добавил мягче, заметив, что Дебора собирается возразить: – Что совершенно нормально для ее возраста.

– Как вела себя Амели сегодня утром, – спросила Кейт, – с ней все было в порядке?

– Нет, – хором ответили Дебора и Джейсон.

– Она редко бывает в хорошем настроении по утрам, – пояснил Джейсон. – Особенно по выходным, когда так хочется понежиться в постели, а вместо этого приходится вставать и отправляться с матерью за покупками.

– Это ты настоял, чтобы я взяла ее с собой, – набросилась на мужа Дебора. – Я говорила, что обойдусь без нее, а ты…

– Прекрати искать виноватых, – оборвал ее Джейсон. – Да, я говорил, что Амели должна поехать с тобой, и до сих пор не жалею об этом. – Он повернулся к Кейт: – В понедельник Амели с классом отправляется на экскурсию в Шотландию. Нужно было много чего купить, и я не понимал, почему Амели должна спать, пока мать решает ее проблемы и бегает по магазинам.

– Лучше б она спала до сих пор…

На глаза Деборы навернулись слезы. Эти идиотские воспитательные меры Джейсона – ответственность, инициативность… к чему это привело?

Утро у Деборы выдалось напряженным из-за пререканий с дочерью. А теперь она и вовсе пропала. В самом лучшем случае, пытается избежать предстоящей поездки.

– Она не хотела никуда ехать, – Дебора провела рукой под глазами. – Когда по радио сообщили о Саскии Моррис, она даже сказала…

– Что сказала? – спросила Кейт.

– Что Саскии повезло, потому что теперь ей не придется ездить на экскурсии.

– Она пошутила, – раздраженно заметил Джейсон.

– Но тем самым высказала, насколько ей ненавистна эта поездка, – возразила Кейт. – Это хороший знак, Дебора. Амели могла сбежать, скрыться от вас, если была настроена избежать экскурсии любыми средствами. У вас есть телефоны ее подруг, одноклассников? Их нужно обзвонить прямо сейчас. Готова спорить, Амели с кем-то из них. Может, одна из подруг случайно встретилась ей на парковке?

– Но как она могла так поступить с родителями? – воскликнул Джейсон.

– Обычно подростки так далеко не загадывают. Амели думала о себе и ненавистной экскурсии, время которой неумолимо приближалось. Родители, их ужас, паника… все это слишком далеко.

Дебора вздохнула. Уверенный тон Кейт Линвилл несколько ее успокоил. Дебора вспоминала, как все было: Амели не хотела ехать в Шотландию и обиделась на мать, когда та отказалась выставить ее больной перед учителями.

«Что ж, это на нее похоже, – с грустью подумала Дебора. – Сидит теперь где-нибудь в кафе с подругой и злорадствует на наш счет…»

– Сейчас же обзвоню их всех, – сказала она вслух.

– Вы действительно пробовали связаться с Амели по мобильнику? – спросила Кейт.

Дебора кивнула:

– Думаю, не одну сотню раз. Автоответчик – она не берет трубку.

3

Ближе к вечеру вспыхнувшая было надежда угасла. Кейт могла видеть, как менялось настроение Деборы. Она обзвонила всех друзей и знакомых Амели или их родителей. Никто ничего не знал, в голосах звучала искренняя обеспокоенность. Особенно взволновал Дебору разговор с лучшей подругой Амели, Леони.

– Она меня удивила, – сказала та. – Сегодня в одиннадцать прислала мне последнее сообщение в «Вотсаппе». Написала, что сидит в машине на парковке и до смерти не хочет никуда ехать в понедельник. Я ответила, но ничего больше от нее не получила. Амели вообще не была в Сети. Это на нее не похоже, обычно она любит поболтать…

Утром Кейт сопровождала Дебору и Джейсона в полицию, где они написали заявление. Дебора попросила Кейт пойти с ними, рассчитывая, что присутствие детектива-сержанта Скотланд-Ярда придаст ее словам вес и заставит полицию шевелиться.

Принявший их полицейский не выглядел равнодушным, но дал понять, что настроен занять скорее выжидательную позицию, потому что, судя по всему, Амели объявится не позднее сегодняшнего вечера. Тот факт, что она не хотела ехать на экскурсию, вылился в серьезную проблему. Дебора ничего не утаила от полицейского, но в этом месте рассказа его лицо осветила искра понимания: «Ах, вот оно что…»

«И ведь наверняка коллега прав, – заметила про себя Кейт. – Вероятность, что она где-то прячется от родителей, все еще очень велика».

Кое-что, конечно, свидетельствовало и против этой версии. Прежде всего тот факт, что Амели ни с кем не поддерживала связь. Все показания сводились к одному – с одиннадцати часов утра Амели не подавала признаков жизни. Обычно она зависала в Сети круглосуточно, семь дней в неделю, информируя всех о каждом своем шаге. Публиковала селфи и достойные, по ее мнению, внимания фотографии других людей и животных, описывала еду на тарелке, иногда даже объявляла, когда идет в туалет. Кейт знала, что среди современных подростков это обычное дело, и все же находила готовность выставлять свою жизнь напоказ, словно в аквариуме, по меньшей мере странной.

К тому же уже темнело – рановато для этого времени года. Где же пропадала Амели, если даже надвигающаяся ночь не могла загнать ее домой? Помимо прочего, к вечеру заметно похолодало. Хотя день в целом выдался теплый.

– Она так легко одета, – плакала Дебора. – Замерзла, конечно… Почему она не приходит домой? Что-то случилось, я знаю… Я просто знаю это.

Так или иначе, полиция в тот же вечер приступила к поиску и начала с парковки возле «Теско» – последнего места, где видели Амели. Полицейские прочесали окрестные улицы, пообщались с прохожими, друзьями, одноклассниками пропавшей. Пытались локализовать ее мобильник.

Джейсон и Дебора не пожелали сидеть дома и взялись осмотреть места, где любила бывать Амели.

– Вы останетесь здесь? – спросила Дебора Кейт. – Если она придет домой…

– Я останусь, – заверила Линвилл. – И сразу свяжусь с вами, как только она объявится здесь или я что-нибудь о ней узнаю.

– И вы будете отвечать на звонки?

– Разумеется, не волнуйтесь. Я выдержу любой штурм.

Теперь и Джейсон не на шутку обеспокоился. До сих пор он выглядел разве что слегка раздраженным, поскольку полагал, что Амели их разыгрывает. Но шутка подозрительно затянулась. В такой холод, усталая и голодная, где она могла прятаться, если не у подруг? И как долго это еще могло продолжаться?

Джейсон и Дебора отправились в путь в сопровождении нескольких соседей, пожелавших принять участие в поисках. Кейт сидела в гостиной, не сводя глаз с освещенной дорожки, ведущей к входной двери, и держа под рукой телефон. Кошка, следовавшая за ней по пятам по всему дому, свернулась калачиком на диване. Кейт вспомнила, как собиралась провести эти дни – в поисках ремонтной бригады, за составлением документов с описанием ущерба, нанесенного ее дому, и заявления в полицию. А вместо этого оказалась втянутой в историю с пропажей девочки-подростка и за весь день ни на шаг не продвинулась в своих собственных делах.

Но Кейт не могла бросить супругов Голдсби на произвол судьбы в такую минуту, даже если отец поначалу не особенно беспокоился. Она также нашла вполне правдоподобным, что Амели решила отомстить родителям или скрылась, стремясь избежать поездки. Но со временем эта версия казалась ей все менее убедительной. Против нее упрямо свидетельствовал тот факт, что Амели ни с кем не выходила на связь.

Кейт включила ноутбук и ввела в поисковик имя, которое упомянула Дебора: Саския Моррис. Вовсе не потому, что одно имело какое-то отношение к другому, Кейт очень надеялась, что нет. Но узнать больше никогда нелишне.

История Саскии была на первых полосах всех местных газет, и не только. «Дейли мейл» и «Обсервер» также опубликовали короткие заметки. Кейт сосредоточилась на более подробных материалах.

8 декабря 2016 года Саския Моррис попрощалась с матерью и отправилась навестить подругу Мелани, жившую всего в нескольких кварталах. На следующий день девочкам предстояла контрольная по французскому, и они решили вместе подтянуть лексику и грамматику. Саския оставалась у Мелани до девяти часов вечера и ушла, по словам последней, в прекрасном настроении.

Домой она не вернулась. Родители позвонили Мелани, после чего сообщили в полицию, которая немедленно приступила к поиску. Обстоятельства представлялись более угрожающими, чем в случае с Амели, – темнота, пустые улицы. Не было никаких оснований предполагать, что девочка намеревались зайти куда-то по дороге. Что-то произошло на коротком участке между домами Мелани и Саскии. Похоже, она кого-то встретила – ужасное, но самое правдоподобное объяснение.

Два дня спустя случайные люди нашли мобильник Саскии на обочине проселочной дороги, неподалеку от Скарборо. С того момента все следы обрывались. Поступали заявления и сообщения, но надежда, что одна из замеченных кем-то девушек окажется пропавшей четырнадцатилетней Саскией, быстро развеялась. И вот наконец теперь, спустя почти год, Саския найдена.

Сообщалось о состоянии тела, сильно затрудняющем опознание. Это могло значить, что Саския достаточно долго пролежала на болотах. Вопрос, все десять месяцев или все-таки меньше? В одной из газет был план местности, и все выглядело так, будто Саския лежала в подлеске возле туристической тропы, кое-как прикрытая ветками. Почему же ее не нашли раньше? Мимо проходили туристы, некоторые точно с собаками, и тело никто не заметил?

«Ее привезли туда позже, – сделала вывод Кейт. – По меньшей мере пару месяцев назад. В таких местах трупы разлагаются быстро, тем более при относительно теплой погоде. Где-то она была раньше, мертвая или живая, но, скорее всего, живая».

Кейт продолжила чтение. «Нельзя исключать связи с делом Ханны Касуэлл из Стейнтондейла, пропавшей в ноябре 2013 года, но доказательств тому пока нет», – заявил шеф-инспектор Калеб Хейл из криминальной полиции Скарборо.

Кейт вздрогнула. Калеб Хейл – он, стало быть, до сих пор оставался на своем высоком посту… Линвилл знала о его проблемах с алкоголем и не только. Когда-то они вместе раскрыли убийство ее отца. Точнее, раскрыла Кейт. Калеб Хейл пошел по ложному следу и совершал одну ошибку за другой, а когда понял это, снова запил, хотя до того был уверен, что навсегда победил в себе эту пагубную страсть.

Несмотря на это, Калеб Хейл – хороший полицейский, вот только смог ли он после этого снова в себя поверить? По крайней мере, не ушел с работы, и одно это о многом говорит. Кейт было больно видеть в газете его имя, даже теперь, три года спустя. Она была влюблена в Калеба, и он не отвечал взаимностью. Удивляться, наверное, нечему. У Кейт всегда выходило так с мужчинами, но привыкнуть не получалось.

Она заставила себя сосредоточиться на деле. Итак, несколько лет тому назад – не так давно, чтобы исключать связь с сегодняшними событиями, – исчезла еще одна девушка, Ханна Касуэлл. Кейт ввела ее имя в поисковую строку. Тревожное чувство внутри нее крепло. Линвилл все еще почти не сомневалась, что упрямая и озлобленная Амели где-то прячется от родителей, и тот факт, что в тот же день было найдено тело другой девушки, считала скорее зловещим совпадением. Возможно, плохим предзнаменованием в глазах родителей, но не имеющим к Амели никакого отношения.

И все-таки внутри уже проснулось неприятное гложущее чувство. Еще не панический страх, но Кейт уже не была такой спокойной, как вначале.

О Ханне Касуэлл писали много, этот случай взбудоражил весь округ. Кейт смутно припоминала, что об этом говорили и в коридорах полицейского управления. В отличие от Саскии Моррис, Ханна никогда больше не объявлялась – ни живой, ни мертвой. Подозреваемых двое: молодой человек, который, по его собственным словам, подвез девочку до вокзала в Скарборо из Кингстон-апон-Халла, и Райан Касуэлл, отец Ханны, мать которой за десять лет до того оставила семью и эмигрировала в Австралию.

В том, что заподозрили отца, ничего необычного не было. В таких случаях подозрение падало на родителей почти всегда. Но версия с Райаном Касуэллом зашла в тупик. У него не было алиби на те решающие несколько часов, когда исчезла Ханна. По его словам, Касуэлл сидел в своей машине, неподалеку от моря. Свидетелей тому не нашлось. На допросе он признался, что злился на дочь. Она опоздала на поезд в Халле, и ему пришлось ждать почти два часа, чтобы забрать ее со следующего. Но Ханна не приехала и следующим, потому что в Халле ее подобрал их сосед из Стейнтондейла, девятнадцатилетний Кевин Бент, на своей машине.

Кевина Бента даже заключили под стражу, но в итоге и против него не нашлось никаких улик. То, что он высадил Ханну на вокзале в Скарборо, подтверждалось показаниями подруги Ханны Шейлы Льюис. Ханна звонила Шейле с вокзала и рассказала о поездке с Кевином и о том, что он пригласил ее на праздник.

После этого Ханна несколько раз пыталась связаться с отцом, но Касуэлл сидел в машине на берегу моря, где не было приема. Звонки прослеживались на его мобильный и стационарный домашний телефон и стали последней весточкой от Ханны.

Что касается Кевина Бента, он совершил большую ошибку, вначале солгав полиции, причем настолько неуклюже, что был немедленно разоблачен. Бент утверждал, что поехал к друзьям в Кроптон и провел у них остаток вечера. Но друзья, привлеченные к допросу одновременно с ним, так, что он не мог с ними договориться, уверяли, что Кевин позвонил и отменил встречу.

Уличенный во лжи, парень изменил показания. Сказал, что вернулся на вокзал, где искал Ханну, чтобы отвезти ее в Стейнтондейл.

– У меня возникло какое-то глупое предчувствие, – говорил он. – Ханна стояла перед зданием вокзала, такая потерянная, и я не знал, дозвонится ли она до отца, доедет ли до него. Я волновался – и, поскольку действительно устал и хотел домой, решил заехать на вокзал и забрать Ханну.

Но на вокзале Ханны не оказалось. Кевин Бент остановился там ненадолго, огляделся и, не увидев ее, поехал домой один. Свою ложь он объяснил мгновениями панического страха.

– Она сидела в моей машине. Я последний, кто ее видел. Я знал, что меня будут подозревать, и не хотел говорить, что вернулся, чтобы не усугублять своего положения. Конечно, это была глупость с моей стороны.

Кейт вздохнула. Конечно, глупость… У некоторых людей талант к усложнению и без того деликатных ситуаций, и Кевин Бент, похоже, один из них.

Сержант встала и подошла к окну. По сторонам мощеной дорожки у входной двери покачивались ветви деревьев, все еще густо покрытые листвой. Искусственное освещение придавало им серо-желтый цвет, но Кейт знала, что на самом деле они огненно-красные и цвета червонного золота. Красивый дом, и чудесно расположен на краю плато… Дебора рассказывала, как хотела его купить, и в этом Кейт ее понимала. «Ну, а потом мне пришла идея открыть этот отель, “постель и завтрак”», – добавила Дебора, сияя лицом.

Линвилл привыкла не принимать все, что ей говорили люди, за чистую монету, но редко сталкивалась с таким откровенным, до неуклюжести, актерством. Дебора Голдсби была несчастной женщиной, Кейт чувствовала это. Хотя пока, за недостатком информации, не могла точно сказать, в чем состояло ее несчастье. Гостиничный бизнес, конечно, не был ее призванием – скорее, временным решением проблем. Большой дом, да еще в таком месте… Нетрудно догадаться, что Голдсби переоценили свои финансовые возможности. Зарплаты Джейсона явно недостаточно на покрытие выплат с процентами и расходов на жизнь. Вот почему Деборе пришла идея сдать три комнаты постояльцам.

То, что Джейсон не в восторге от этого, Кейт поняла уже вчера, как только приехала. Он спросил, не нужна ли помощь с багажом. Сделал это вежливо, но рот его сжался в красноречивую напряженную линию. Вокруг него все время незнакомые люди, и это ему не нравится. Он постоянно сталкивается с ними – на кухне, лестнице, в гостиной… Для Деборы эти люди – лучики света в беспросветном мраке одиночества, но Джейсон воспринимает все иначе.

Доктор Джейсон Голдсби, отец пропавшей девочки… Как полицейский Кейт не могла исключить того, что родители как-то причастны к исчезновению дочери. При этом ни на минуту не забывала, во‑первых, о школьной поездке, которой Амели, возможно, стремилась избежать любыми средствами, и во‑вторых, что все это, по большому счету, не ее, Кейт, дело. Она приехала сюда, чтобы привести в порядок дом и окончательно решить, что с ним делать. Между тем времени на это у нее почти не оставалось.

Тем не менее Линвилл поневоле анализировала ситуацию. Дебора приехала в супермаркет с дочерью и не нашла ее, вернувшись к машине. Это ее слова, которые подтверждаются только сообщением, которое Амели отправила подруге в «Вотсаппе». В «Теско» тоже, конечно, найдутся свидетели. Хотя бы менеджер магазина, который должен подтвердить ее отчаянные поиски.

Джейсона в решающий момент не оказалось дома. Кейт не заметила, как он уходил, но Джейсон сам говорил о прогулке по побережью, с которой вернулся домой одновременно с Деборой. Свидетелей тому нет. С тем же успехом Джейсон мог пойти в противоположном направлении. Несмотря на риск быть замеченным соседями?

Конечно, Амели пошла бы с ним, если б Джейсон Голдсби вдруг появился рядом с машиной. Но он должен был знать наверняка, что жена с дочерью уже там. Амели могла отправить сообщение и ему, но зачем отцу похищать собственную дочь? Куда он мог ее увезти за такой короткий промежуток времени? Но главное все-таки – зачем?

Слишком много нестыковок. Хотя за годы работы в полиции Кейт твердо усвоила: нет ничего невозможного. Все бывает – самые безумные мотивы, причудливые сценарии, невероятные совпадения. И человек, не способный, казалось бы, нанести вред даже мухе, совершает жестокое убийство. Вечная любовь вдруг оборачивается ненавистью. Люди выстраивают цепочки событий, чтобы обеспечить себе алиби, и малейшее неверное звено переворачивает всю картину. На практике Кейт приходилось сталкиваться как с предсказуемостью, до банальности, разгадки, так и с чистым безумством. Поэтому она не стала бы исключать заранее ни один вариант, каким бы абсурдным он ни казался.

И все-таки Кейт еще не окончательно рассталась с надеждой, что все эти соображения излишни в случае Амели Голдсби. Потому что ничего страшного пока не произошло, и девочка может объявиться в любой момент.

За окном сгустилась непроглядная ночь. Где же Амели и как она это выдерживает? В ее годы Кейт до смерти боялась темноты, тем более если не была дома. Конечно, ей кто-то помогает. Но Дебора и Джейсон обзвонили всех, кого можно. Все подруги Амели с родителями и без их ведома, конечно, не смогут спрятать Амели у себя дома.

Кейт отвернулась от окна и принялась беспокойно ходить по комнате. С каждой минутой ситуация накалялась все больше.

Воскресенье, 15 октября

1

Солнечный день. Воздух быстро прогрелся после прохладных часов раннего утра. День, которым грех не воспользоваться. Метеорологи прогнозировали на следующей неделе дождь, туман и значительное понижение температуры.

Меган Тёрнер нравилось, что погода не спешит меняться и на редкость долгое лето никак не может окончательно перейти в осень. По крайней мере, не в эти выходные. Меган решила поделиться своими соображениями с мужем Эдвардом:

– Будет солнце, что толку сидеть дома? Давай куда-нибудь выберемся.

Но Эдвард не был так легок на подъем, как его жена:

– Ну вот, непременно надо срываться с места… Почему нельзя просто остаться дома, поспать подольше, посмотреть телевизор, поесть, отдохнуть?

– Отоспишься на следующих выходных. Будет сыро и холодно, тогда уж точно не высунем носа за дверь. Так что давай, шевелись.

В конце концов Эдвард сдался. Он не хотел ставить заранее ставить никаких целей, как сам объяснил. Можно просто покататься где-нибудь в районе горных болот. Там такие идиллические полянки, залитые солнцем плато и редколесье в чудном осеннем убранстве… Можно прогуляться, а потом устроить небольшой пикник.

Меган встала рано и приготовила пакет с продуктами – яйца вкрутую, бутерброды, слойки с паштетом, шоколадное печенье и минеральная вода. Пиво для Эдварда, это поднимет ему настроение. На обратном пути за руль сядет Меган.

Они ехали около сорока пяти минут, пока не остановились на неприметной парковке, вполне как будто подходившей как в качестве отправной точки прогулки, так и места для пикника. Помимо прочего, Меган просто устала сидеть в машине.

Они свернули с проселочной дороги, где уже четверть часа не видели ни одной машины. Супруги заехали хорошо в глубь территории, называемой горными болотами, которая, хоть и считалась популярным туристическим местом, была настолько обширна, что выглядела совершенно безлюдной. Можно было бродить весь день и не встретить ни единой живой души.

Вот почему Эдварду предстоящая экскурсия представлялась скучной. Лучше сидеть дома перед телевизором. Солнце – это прекрасно, но что еще? Бесконечные луга, вдали – узкая полоска леса… Ладно, пусть хоть у жены будет хорошее воскресенье. Семейная жизнь требует жертв. Не говоря о вкусностях, которые Меган захватила с собой.

На самом деле парковка представляла собой небольшую площадку, отгороженную от трассы узкой полоской потрепанных ветром кустов. Места от силы на три машины. С краю площадки несколько пней, отполированных, чтобы было удобно сидеть. Рядом доска с информацией о флоре и фауне. Больше ничего.

– Предлагаю прогуляться, а потом вернуться сюда и устроить пикник.

Эдвард вздохнул. По правде говоря, он предпочел бы наоборот. Или даже поесть и вообще никуда не идти. Хотя объемный, несмотря на юный возраст, живот и навевал мысли о пользе движения.

Они шли и шли. Меган впереди, Эдвард, тяжеловесный и задыхающийся, за ней. День прекрасный, он не мог этого не признать: тепло, солнечно и сухо. Растительность здесь, наверху, скудная, но яркие осенние краски так и играют в лучах солнца – огненно-красные листья стелющегося по земле кустарника, теплое золото в редких кронах деревьев, темно-бордовые ягоды колючей живой изгороди…

– Мне здесь нравится, – примирительно заметил Эдвард спустя некоторое время.

Меган остановилась и обернулась, вся сияющая:

– Правда? Все лучше, чем сидеть дома, ведь так?

– Так-то оно так, но… – Эдвард тоже остановился и вытер пот со лба; физическая форма действительно оставляла желать много лучшего. – Может, вернемся сейчас? Я устал и проголодался.

Меган была готова шагать хоть до самого вечера, но согласилась. Терпение мужа не беспредельно. Он и так многим пожертвовал ради нее, согласившись на эту поездку.

Обратно шли молча, наслаждаясь дорогой. На парковке Меган занялась едой, а Эдвард удалился в кусты по естественной надобности.

В высокой траве мелькнуло что-то блестящее. Оказалось – женская косметичка. Эдвард поднял ее с земли.

– Странно, – пробормотал он. – Кто мог ее здесь потерять?

– Что случилось? – спросила Меган.

– Да вот, нашел в траве… – Эдвард вышел из кустов на парковку. – Помада, тушь, все такое…

Меган посмотрела на розовую дешевую косметичку:

– Похоже, какой-нибудь молодой девушки.

– Как молодая девушка могла оказаться в таком месте?

Меган пожала плечами:

– Поехала прогуляться с родителями.

– И потеряла косметичку в кустах?

– Может, зашла туда за тем же, что и ты… А косметичка выпала у нее из рюкзака, или что у нее там было. Возьмем с собой, сдадим в бюро находок.

– Хм, – хмыкнул Эдвард, которого ситуация почему-то насторожила. – Пойду посмотрю, нет ли там чего-нибудь еще.

Он обошел куст, внимательно вглядываясь в траву под ногами. В общем, Эдвард не особенно рассчитывал еще что-нибудь найти, потому что вряд ли человек способен потерять несколько вещей сразу и не заметить. Но тут в стороне мелькнуло что-то, что в первый момент выглядело как камень. Камни редко бывают такими пронзительно-розовыми, поэтому Эдвард подошел ближе. Розовая сумочка, а в ней… кошелек с несколькими фунтами в купюрах, проездной на автобус и ученический билет.

«Амели Голдсби, – прочитал Эдвард. – Родилась 2 июля 2003 года, школа в Скарборо. Фотография четырнадцатилетней девочки – большие голубые глаза, длинные светлые волосы. Очень симпатичная девочка, хотя какая-то угрюмая…»

– Нет, это в самом деле удивительно, – пробормотал Эдвард. – Эй, Меган, иди сюда!

Меган подошла:

– Что там?

Эдвард показал ей сумочку:

– Вот, лежала в траве. В ней ученический билет. А там я нашел косметичку. Сразу две вещи на расстоянии меньше двух метров одна от другой. Как получилось, что она их потеряла?

– Да, это действительно странно… – Теперь и Меган выглядела озадаченной.

– Мне кажется, их выбросили намеренно. Главное – с глаз долой.

– Кто выбрасывает косметичку и кошелек с деньгами?

– С деньгами и действующим проездным… Это выглядит даже… – Эдвард подыскивал подходящее слово. – Как-то зловеще, что ли…

Меган вздрогнула:

– Да, пожалуй. На чье имя билет?

– Амели Голдсби.

– Ни о чем не говорит.

– Мне тоже, но, судя по всему, эти вещи не могли быть здесь долго. Самое большее со вчерашнего дня. Если с этой Амели что-то случилось, это пока не попало в газеты.

– Почему с ней непременно должно что-то случиться? – спросила Меган.

– Предчувствие, не более того.

– Мы возьмем всё с собой, – сказала Меган. – И нужно запомнить эту парковку.

– Конечно, – согласился Эдвард. – Но мы не пойдем в бюро находок. Сразу в полицию.

2

Главный детектив-инспектор Калеб Хейл прибыл в дом Голдсби уже во второй половине дня и выглядел встревоженным, несмотря на все усилия сохранять внешнее спокойствие.

Супругам сообщили о молодой паре, которая нашла вещи их дочери во время пикника на отдаленной парковке на территории Национального парка. Дело приобретало совершенно другой уровень взрывоопасности. Версия с озлобленным, мстительным подростком, решившим, не задумываясь о последствиях своих действий, любой ценой избежать нежелательной поездки, стремительно терпела крах. Судя по всему, дело обстояло гораздо хуже.

Амели Голдсби не могла добраться в одиночку до места, где были найдены вещи. Кто-то отвез ее туда на машине. Кто-то выбросил косметичку и сумочку в совершенно безлюдном месте… Калеб вздрогнул при мысли о мобильнике Саскии Моррис, найденном на обочине проселочной дороги вскоре после исчезновения девочки.

Сейчас полицейские прочесывают территорию вокруг парковки. Причем вещи Амели находились не так далеко от того места, где найдено тело Саскии, – еще одна мысль, способная лишить сна. Почти пятнадцать миль – не такое уж большое расстояние по меркам Национального парка. Теперь все выглядело совсем скверно.

В доме семьи Голдсби, удачно расположенном в самом конце улицы, с видом на море, царила паника. Доктор Джейсон Голдсби в гостиной, с ноутбуком на коленях, просматривал в Сети информацию о Саскии Моррис. Он тоже умел сложить два и два.

Дебора сидела на диване, смертельно бледная, с растрепанными волосами, и прерывисто дышала, словно всхлипывала. Судя по дрожащим рукам и взмокшему от пота лбу, у нее случилась паническая атака. Сотрудница полиции, занимавшаяся психологической поддержкой жертв преступления, успокаивающе держала Дебору за руку.

В комнате были еще две женщины, представившиеся Калебу как соседки. Ночью они участвовали в поисках и выражали готовность помогать в дальнейшем. Обе выглядели совершенно обессилившими.

– Я хотел бы поговорить с родителями наедине, – сказал Калеб.

Сотрудница-психолог и обе соседки вышли из комнаты. Детектив-сержант Роберт Стюард уже поджидал их за дверью. Он не мог упустить возможности побеседовать с соседями Голдсби. Что думают они об этой семье? Какие отношения у родителей Амели друг с другом и с дочерью? Не заметили ли чего-нибудь странного вчера утром?

Калеб закрыл дверь. Джейсон отложил ноутбук и подошел к нему.

– Саския Моррис, – без лишних предисловий начал он. – Вы думаете о том же, что и я?

– А о чем вы думаете? – в свою очередь спросил Калеб, хотя давно обо всем догадался.

– Ну…

Джейсон неуверенно оглянулся на жену, но Дебора тут же встала и подошла к мужчинам. Калеб подумал, что никогда прежде не видел такого бескровного лица.

– Ты можешь говорить об этом прямо, – сказала Дебора. – Все мы боимся, что Амели попала в руки того же человека, что и Саския Моррис.

– Мобильник Саскии был найден вскоре после ее исчезновения, – заметил Джейсон. – А сама Саския… Я смотрел на карте в «Гугле». Ее нашли неподалеку от того места, где лежали вещи Амели.

– Все верно, – согласился Калеб. – Но делать из этого далеко идущие выводы, на мой взгляд, преждевременно.

– Кое-какие выводы мы все же можем сделать.

– Давайте сядем, – предложил Калеб. – Я предлагаю еще раз спокойно пройтись по всем пунктам.

Они устроились в углу дивана. Калеб был в курсе всех подробностей пропажи Амели. Парковка перед «Теско». Девочка в плохом настроении и ее отношение к предстоящей поездке. «Зависть» к Саскии Моррис, которой больше не придется участвовать в школьных экскурсиях.

Именно эта фраза вселяла не надежду даже, а тень надежды, что Амели просто скрылась. Исчезла – как когда-то сама Саския, только добровольно. Но эта единственная обнадеживающая зацепка с каждым часом становилась все более эфемерной.

– Едва ли существует какое-нибудь утешительное объяснение тому, как сумочка моей дочери оказалась на болотах, – сказал Джейсон. – Амели не могла одна привезти ее туда.

– Нет, конечно. Но что, если сумочку украли? А потом преступник выбросил ее за ненадобностью…

– Думаете, такое возможно? – с сомнением спросила Дебора.

Калеб вздохнул. Родители в таких ситуациях реагируют по-разному. Одни всячески успокаивают себя, цепляясь за самые абсурдные теории, хотят слышать от следователей, что те сделают все возможное, хотя, в сущности, не видят никакой опасности. Другие предпочитают смотреть правде в глаза, какой бы жестокой та ни была, потому что их все равно ничто не может успокоить.

Голдсби явно принадлежали ко второй группе. Даже Дебора, с трясущимися руками и бледным как мел лицом. Она хотела знать, что действительно думает Калеб Хейл.

Это было то, что Калеб особенно не любил в своей работе – беседовать с родителями пропавших детей. Готовить их к худшему.

– Признаюсь, вероятность этого невелика, – ответил Калеб на вопрос Деборы. – Мне жаль, но на данный момент ситуация действительно выглядит не лучшим образом. Поначалу были указания на то, что ваша дочь просто сбежала. Но тот факт, что ее вещи найдены в безлюдном месте, почти в сорока пяти минутах езды от Скарборо, делает эту версию весьма сомнительной.

– Кто-то подвез ее на машине, – предположила Дебора.

Калеб ободряюще посмотрел на нее:

– Такое возможно, и это задает новое направление расследованию. Среди бела дня, на оживленной парковке… есть все основания полагать, что Амели села в машину добровольно. Это может означать только, что она знала человека за рулем.

– Амели могла доехать туда автостопом, – предположила Дебора.

– Она часто это делала?

Родители, переглянувшись, покачали головами.

– Никогда, – ответил Джейсон. – Мы предупреждали, что это опасно, но, похоже, не особенно ее запугали. Конечно, я не стал бы совершенно исключать такой вариант, один из худших.

– Мы и не будем ничего исключать, – сказал Калеб, – но все-таки попробуем для начала держаться наиболее вероятных версий. Итак, кто-то из знакомых. У кого из друзей Амели есть водительские права?

– Друзьям Амели столько же лет, сколько ей, – ответила Дебора. – Самое большее пятнадцать. Никто из них не водит машину.

– А с более старшими ребятами она не контактирует? Может, занимается в театральной студии, ходит в спортивную секцию… не обязательно при школе?

– Она занимается плаванием два раза в неделю, в группе, но там все ее ровесники. Кроме тренера – ему шестнадцать.

– Мы обязательно поговорим с ним. Что-то еще?

– Не могу вспомнить ничего конкретного, – сказал Джейсон. – Конечно, бывают школьные праздники, мероприятия… В них участвуют и старшие ученики тоже. Разумеется, Амели как-то с ними контактирует.

– Имена? Может, кого-то из них она упоминала особенно часто?

– Нет. К сожалению, Амели всегда была скрытной девочкой.

– Мы поговорим со всеми ее друзьями, – пообещал Калеб. – Иногда друзьям известно больше, чем родителям. В ее возрасте это совершенно нормально. Вынужден попросить у вас ноутбук Амели. Нельзя исключать, что она…

– Встретила кого-то в чате, – догадался Джейсон. – Да, это и мне приходило в голову. Разумеется, вы можете забрать ее ноутбук с собой.

– Он у нее в комнате? Могу я взглянуть на ее комнату?

– Конечно.

Дебора вскочила. Она казалась более собранной, чем несколько минут назад. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. Речь зашла о ноутбуке. Ужас ситуации прояснился, но, по крайней мере, полиция перешла к конкретным действиям.

– Кейт тоже говорила, что нужно посмотреть ее ноутбук. Но он защищен паролем.

– Наши эксперты с этим справятся, – заверил Калеб и тоже поднялся с дивана. – А кто такая Кейт? У вас есть еще одна дочь?

– Кейт – наша постоялица. Она здесь с пятницы. Кейт Линвилл, из Лондона. Представьте, ваша коллега, сержант Скотланд-Ярда… Она точно сможет нам помочь.

– Кейт Линвилл, – озадаченно повторил Калеб. – Это невероятно!

– Вы знакомы? – спросил Джейсон.

– Возможно, возможно…

3

Они стояли в комнате Амели, и Калеб думал, что Кейт почти не изменилась за эти три года. Оставалась верна себе в своей непритязательной внешности, нестареющая, но не в том смысле, как того хочется большинству женщин. В ее случае это скорее отсутствие возраста, связанное с неприметностью. Если некто неуловим для вас как личность, вы не можете осознать происходящих с ним изменений, не только возрастных. В любых, самых драматических ситуациях она всегда оставалась закрытой. Что бы ни происходило внутри нее – а Калеб знал, что она не была лишенным сочувствия манекеном, – это не просачивалось наружу, не отражалось в ее чертах и не меняло выражения лица. Человек, в совершенстве овладевший искусством замыкаться в себе, потому что привык подвергать сомнению все приходящее извне.

Кейт Линвилл была полна подозрений. Она закрылась раз и навсегда, не оставив ни для кого ни малейшей возможности причинить ей боль. Загородилась, в том числе и от любви. На этом основывалось ощущение, что ее постоянно отвергают.

Запертая в себе… Если Калеб и встречал человека, подходящего под это определение, это была Кейт Линвилл.

– Господи, кто бы мог подумать… – начал он.

Кейт дернула плечами:

– Не так уж это и странно. У меня все еще дом здесь. И я приехала, потому что мне очень не повезло с арендаторами.

– Неплатежеспособны?

– Они исчезли. Бесследно. И дом после них больше напоминает поле битвы. Всё в грязи, ни единого живого места… Хорошо бы их найти. По крайней мере, они оставили заявление о расторжении контракта. Теперь мне остается только вычистить все и отремонтировать.

– Вот черт, – посочувствовал Калеб. Он знал, как много значил для Кейт дом ее отца. – А мебель ваших родителей… получается, теперь ее только выбросить, так?

Кейт покачала головой:

– Все можно почистить, починить и отреставрировать. Ценой немалых усилий, конечно. Но в каком-то смысле они уничтожили дом. Он никогда не будет прежним. Для меня это возможность проститься с прошлым. Я его отремонтирую, а потом продам.

Это решение было принято три года назад, но тогда у Кейт не хватило духа его реализовать. Интересно, хватит ли сейчас?

– И все-таки, как вы здесь оказались? Из-за пропавшей дочери Голдсби?

– Совпадение, не более того. Это ближайший отель «завтрак и постель» к дому моих родителей. Мне нужно было где-то остановиться в эту пятницу, где-нибудь неподалеку от Черч-Клоуз. Я погуглила и… можно сказать, прямое попадание. Меньше всего хотелось влипнуть в историю вроде этой.

– Но… – начал было Калеб, но Кейт его перебила:

– Это действительно не моя история. Я не буду мешать вам, Калеб. Совершенно другие обстоятельства, не как тогда…

Она намекала на их споры три года назад. В расследовании смерти отца Кейт действовала на свой страх и риск, поскольку была убеждена, что Калеб ступил не на ту дорожку. Можно сказать, она вела свое, неофициальное расследование. И неоднократно сталкивалась с Калебом, но в конце концов именно она раскрыла это убийство.

Несмотря ни на что, прощание было дружеским, и у Калеба как будто хватило великодушия признать превосходство Кейт. Но потом произошел срыв – алкогольный рецидив, и довольно тяжелый. И сейчас Калеб читал в ее глазах незаданный вопрос: удалось ли ему теперь взять проблему под контроль? Пил ли он в это воскресенье?

– Скверная история, – заметил старший инспектор. – Совсем скверная.

Он попросил о встрече с Кейт сразу после того, как узнал от Джейсона, что она в доме. Калебу удалось увести ее в комнату Амели, пока Голдсби оставались внизу, с сержантом Стюардом.

Ее присутствие обнадеживало. Даже если она не была близко знакома с семьей Голдсби, видела их всех троих, по крайней мере, в пятницу. Как с полицейским с ней можно было говорить откровенно. Калеб отдавал должное ее следовательскому чутью и знанию человеческой природы. О своих способностях, напротив, был скромного мнения.

– Меня интересует ваше видение ситуации.

Кейт вздохнула:

– Сначала я почти не сомневалась, что Амели скрылась намеренно, но после того, как были найдены вещи… Конечно, остается вероятность, что у нее есть парень, о котором родители не знают и который забрал ее. Но зачем выбрасывать сумочку и косметичку? Выглядит пугающе странно.

– И что, вы думаете, произошло на парковке возле супермаркета?

– Думаю, к машине подошел кто-то, кого Амели хорошо знала и кто смог уговорить ее пойти с ним. Хочется надеяться, с добрыми намерениями.

– Хочется, хотя это совсем не обязательно.

– Да. При всем при том она поехала. Чтобы избежать злосчастной экскурсии в понедельник.

– Другие варианты?

– Она просто вышла из машины и побрела прочь. Не задумываясь, какие последствия это может иметь для ее матери, или даже желая ее напугать. Амели разозлилась на Дебору за то, что та отказалась похлопотать перед врачом насчет справки. Очень может быть, что Амели пошла домой, и у нее не было намерения бежать. Просто ее разочарование искало выхода.

– Вы имеете в виду, что по дороге…

– Да, ее могли похитить. Я хорошо знаю эти места. Она могла вернуться домой по одному из двух маршрутов, если, конечно, вообще того хотела.

– Прямо вдоль Бернистон-роуд.

– Да. Справа и слева пешеходная и велосипедная дорожки. Амели пришлось бы долго идти через безлюдные луга и пастбища, прежде чем показались первые улицы поселка, где она живет. Кто-то мог остановиться и затащить ее в машину.

– Рискованный шаг, – заметил Калеб. – Там довольно оживленная трасса.

– Иногда подолгу нет ни одной машины. Преступник мог вообще ничего не планировать заранее. Просто увидел на трассе молодую блондинку, остановился и схватил ее, воспользовавшись тем, что ни впереди, ни сзади никого нет. Это заняло у него не более полминуты, и никто ничего не видел.

– Но она сопротивлялась бы.

– Если есть мотив сексуального характера, с высокой степенью вероятности мы имеем дело с мужчиной. Конечно, значительно крупнее и сильнее маленькой, щуплой Амели. Учтем фактор внезапности, который был на его стороне. Можно предположить, что в ушах Амели были наушники, поэтому она не слышала, как он приблизился. И ни о чем не подозревала, пока он ее не схватил.

– Другой путь…

– Вдоль Норд-Клифф-авеню в сторону моря. Значительно более приятный, если в ее ситуации это имеет значение.

– Но там столько домов… Не думаю, что кто-то рискнул бы…

– В самом конце большая парковка. Именно там она могла встретиться с преступником. И здесь мы опять должны исходить из того, что ему повезло. Кроме него и Амели, там никого не было. Или же там ничего не произошло и она пошла дальше. Поднялась на холмы – там, наверху, есть тропка – или пошла по Кливленд-уэй, у самой воды.

– Ни там, ни там нельзя проехать на машине, – заметил Калеб.

– Но он мог с ней заговорить. Увести ее в Си-Лайф, там есть парковка.

Си-Лайф-Санктуари – жилищный комплекс на берегу моря. Популярное туристическое место, где можно полюбоваться экзотическими рыбами в гигантских аквариумах. Там часто организуют детские праздники – например, дни рождения. Иногда жители проводят совместные трудовые рейды по уборке пляжа.

– Там довольно оживленная парковка, – возразил Калеб.

– Только не в субботу утром, когда люди по большей части заняты закупкой продуктов на выходные. И мы всё еще принимаем в расчет фактор случайности. В любом месте и в любое время у преступника может появиться возможность нанести неожиданный удар. Иногда для этого достаточно крошечного окошка во времени, когда нужно просто действовать.

– Кливленд-уэй, – задумчиво повторил Калеб. – Внизу, вдоль берега… Доктор Голдсби гулял там в интересующее нас время. Он мог встретить свою дочь.

– И?..

– Какое впечатление сложилось у вас об этой семье? Сейчас меня интересуют родители.

– Ну… я приехала сюда в пятницу днем. Не могу сказать, что сразу раскусила Голдсби, но, на первый взгляд, это вполне нормальная семья. Дочь вошла в трудный возраст и конфликтует с матерью, в чем нет ничего необычного. С отцом ведет себя гораздо спокойнее, что тоже достаточно типично. Джейсон – врач в большой муниципальной больнице, вечно в напряжении, много работает. Дебора открыла в доме пансион, что предполагает встречи с новыми людьми, но время от времени сталкивается с проблемой противоположного характера, когда ей приходится сидеть одной дома целыми днями, особенно зимой и осенью. Она была так счастлива, когда я забронировала комнату…

– Это на первый взгляд, а на второй? Есть что-нибудь, что еще хотелось бы отметить?

Кейт медлила:

– Ну… только с той оговоркой, что у меня было не так много времени, чтобы делать окончательные выводы. Дебора несчастна. Одинока, не находит понимания в семье. Джейсон много работает – долги заставляют. Это всего лишь мои рассуждения, не надо принимать их за истину в последней инстанции. Дом большой, да еще в таком месте… Думаю, на супругах висит крупный кредит. Джейсону никогда не нравилась идея Деборы насчет отеля, это видно. Он лишился единственного места, где можно отдохнуть после работы, побыть одному. По крайней мере, на лето. Я бы сказала, их брак переживает сложные времена. И ситуация усугубляется…

– …Что не может не затрагивать их дочь? Иногда отцы, которые больше не справляются со своими обязанностями, становятся способны на худшее.

– Устраивают кровавую бойню? Зверски умерщвляют жену и детей, а потом сами не могут поверить, что это их рук дело? Здесь явно не тот случай.

– Так или иначе, не мешало бы повнимательнее присмотреться к доктору Голдсби, – сказал Калеб. – У него нет алиби на предполагаемый момент совершения преступления.

– А как же Саския Моррис и Ханна Касуэлл? Вы не усматриваете связи с этими случаями?

Калеб посмотрел на коллегу с удивлением:

– Ханна Касуэлл? Это произошло четыре года назад. И за три года до исчезновения Саскии Моррис.

– Обе были ровесницами Амели Голдсби.

– Вы, конечно, наводили справки об этих расследованиях?

– В Сети, да.

– Тогда должны знать, что от Ханны Касуэлл не осталось никаких следов. Ни мобильника, ни сумки – ничего ровным счетом. Не говоря о теле. Я руководил тем расследованием. Мы с самого начала оказались в тупике.

– Это ничего не значит. Вещи Саскии и Амели были найдены случайно.

– Все так, но спрятать мертвое тело гораздо сложнее. Так, чтобы годами никто не мог его найти… Болота в Национальном парке – дикое, безлюдное место, это верно. Но и там бродят туристы с собаками, особенно летом. Я имею в виду, если Ханна Касуэлл мертва, то преступник приложил все усилия, спрятал тело так, что его невозможно найти. Между тем как Саскию он положил рядом с туристической тропой и лишь слегка прикрыл ветками. Очень разный образ действия, я бы сказал.

– И в этом тоже нет ничего из ряда вон выходящего. Рецидивисты от раза к разу становятся менее осторожны, это бывает. Если им поначалу везет, бдительность быстро притупляется. И в этом одна из причин, почему в один прекрасный день они попадают к нам в руки и удивляются, как могли так просчитаться.

Калеб покачал головой:

– Ханна Касуэлл пропала четыре года назад. Саския Моррис – почти год назад, то есть спустя три года после Касуэлл. Амели Голдсби исчезла, как только обнаружили тело Саскии. Между Касуэлл и Моррис слишком большой временной промежуток, как мне кажется.

– Это лишь те, о ком мы знаем, – уточнила Кейт. – Что, если за эти три года были еще жертвы? В других городах, или девчонки с улицы, бездомные, кого не ищет полиция…

– Наш преступник, если он вообще существует, преследует жертв определенного типа, и в этом, как мне кажется, останется верен себе. Это неопытные молодые девушки, замкнутые, из семей среднего класса. Слабо верится, что его вдруг заинтересует уличная проститутка.

– Ну хорошо. Что, если первое преступление повергло его в состояние шока? В пользу этого говорит тщательность исполнения. Он не оставил ни малейшего следа и ушел безнаказанным. Поэтому, оправившись, решил снова рискнуть. Спустя годы, когда окончательно убедился, что ему ничего не грозит. Второй раз он действовал не так осторожно, и в этом нет ничего необычного.

Калеб вздохнул. Он понимал, что Кейт права. Похоже, они действительно имеют дело с серийным убийцей, и его активность с этого момента будет набирать обороты.

Он оглядел комнату, расположенную прямо под крышей, – со скошенными стенами и маленьким мансардным окошком, из которого открывался вид на море. Интерьер девочки-подростка… Розовые обои в цветочек, такого же цвета пушистый коврик на полу. Ручки на дверцах шкафа в форме цветов. Розовые девчоночьи мечты. Но на обоях постеры неизвестных Калебу поп-групп – черные демонические одеяния, выбеленные лица с обведенными краской глазами. Туалетный столик заставлен косметикой – лак для ногтей, помада, спреи. На кровати рваные джинсы и джемпер в сеточку.

Амели определенно распрощалась с розовыми грезами детства. Ее родители уверены, что у нее нет парня. Но если Калеб в чем и уверен, так это в том, что они знают о дочери далеко не всё.

Он рассчитывал, что содержимое ноутбука даст какую-нибудь зацепку. Его скоро отвезут в отделение, и сержант Стюард с двумя коллегами тщательно обыщут комнату. Сейчас Калеб только мельком осмотрел шкаф, выдвинул несколько ящиков. На первый взгляд, ничего интересного. Обыкновенная комната самого обыкновенного подростка.

Он повернулся к Кейт, которая безучастно стояла в стороне:

– Что собираетесь делать дальше?

– Попробую привести дом в порядок. Потом передам его риелтору. Мне нужно торопиться. Шеф не хотел давать мне и этих нескольких дней… – Кейт улыбнулась. – На этот раз я действительно не стану вмешиваться. Это ваше расследование, целиком и полностью.

– Вы хороший следователь, Кейт. Я уже говорил, что был бы рад видеть вас среди своих сотрудников. Вы еще не передумали насчет моего предложения?

Калеб знал, как нелегко приходится Кейт в Скотланд-Ярде, как мало там ценят ее и ее работу. Кейт вечно чувствовала себя отвергнутой. Калеб не мог судить, до какой степени оправданно это чувство. У нее был талант самой создавать себе препятствия. Виной всему была ее мнительность и крайне низкая самооценка. Кейт смотрела на себя сквозь призму сомнений. Ей просто не приходило в голову, что возможен другой взгляд. Со стороны ее подозрительность нередко воспринималась как враждебность по отношению к внешнему миру.

Кейт покачала головой:

– Нет, я останусь в Лондоне. Так будет лучше.

Почему лучше, объяснять не стала. Калеб не настаивал. Они не были настолько близки, чтобы затрагивать темы личного характера. Тем более что Кейт, похоже, не желала давать никаких объяснений.

– Не буду вам мешать, – добавила она. – Если что, я у себя в комнате.

– Договорились.

Калеб проводил Кейт глазами и снова оглядел стены в цветочек, словно надеялся получить от них если не ключ к разгадке, то хотя бы намек, малейшую подсказку – что-нибудь.

«Мне нужна хоть какая-то зацепка, – подумал он, как будто обращался с просьбой, сам не зная к кому. – Нужно с чего-то начать, чтобы вернуть родителям ребенка. Положить конец этому кошмару».

Но стены хранили молчание.

Понедельник, 16 октября

1

Столярная мастерская, где проходила обучение Линн Аллард, располагалась на Вествуд-роуд, рядом с огромным супермаркетом «Теско». Линн могла дойти сюда пешком от родительского дома. Небольшая мастерская пряталась на заднем дворе, куда можно было попасть, толкнув створку неприметных ворот между двумя домами.

Во дворе стоял запах древесины и свежей смолы, из сарая доносился звук электропилы. Утро выдалось холодным и туманным. За прошедшую ночь долгое, припозднившееся лето окончательно распрощалось до следующего года. Кэрол поежилась, поплотнее закуталась в пальто. Она зашла сюда по дороге на работу, в надежде, что застанет Линн в мастерской.

Действительно, Кэрол почти сразу увидела девушку. Линн курила, прислонившись к побеленной стене сарая. Жалкое, тщедушное существо в обтягивающих джинсах, черном джемпере и кожаной куртке. На каждом пальце правой руки по серебряному кольцу. Желтоватые кончики пальцев выдают заядлую курильщицу. Под глазами черные тени. Замерзшая, не выспавшаяся, голодная.

«Слишком много курит и мало спит», – подумала о Линн Кэрол.

Линн не заметила ее приближения и вздрогнула от неожиданности.

– Ой, Кэрол! Я вас не видела… – Рука, державшая сигарету, слегка дрожала. – Решила вот курнуть перед работой. Босс не возражает, я ненадолго.

– Тебе не нужно оправдываться, Линн, – Кэрол было больно видеть, что девушка воспринимает ее как надзирательницу. – Я всего лишь хочу задать тебе несколько вопросов.

– Ну, спрашивайте.

Кэрол предпочла бы поговорить в более теплом месте, но в мастерской мастер и ученики, а ей не нужны лишние уши.

– Мне звонили из школы по поводу Мэнди. Она вот уже восемь дней не посещает уроки без объяснения причины. Надеюсь, ничего страшного не произошло?

У Линн задергалось веко:

– Вы были у моих родителей?

– Да, в пятницу. Твоя мать что-то говорила о гриппе…

Линн молчала, делая быстрые затяжки, одну за одной.

– К сожалению, твоя мать не позволила мне увидеться с Мэнди, – продолжала Кэрол. – Ну, вот я и решила спросить тебя. Насколько серьезен этот грипп?

Линн не отвечала.

– Линн?

Девушка бросила окурок и втоптала его в землю каблуком сапога.

– Спросите моих родителей, – быстро пробормотала она.

– Ты знаешь, что твоя мать не слишком охотно с нами сотрудничает.

Линн пожала плечами:

– Мне действительно пора работать.

– Ну, думаю, ты можешь уделить мне еще минутку.

Если в пятницу у Кэрол возникло ощущение, что с Аллардами что-то не так, то теперь оно усилилось. Почему бы Линн просто не сказать: «Да, с Мэнди все плохо: кашель, горло, температура…» К чему эти намеки, недомолвки?

– Что происходит, Линн? – мягче спросила Кэрол.

На глазах у девушки выступили слезы:

– Можете вы наконец перестать копаться в нашей жизни? В кои-то веки мои дела наладились. У меня появилось свое место в жизни. Очень может быть, у меня все сложится. Я не хочу… черт, я не хочу туда, откуда с таким трудом вырвалась.

Кэрол понимала ее, но настал момент, когда нужно проявить жесткость.

– Никто не собирается отнимать у тебя эту возможность, Линн, – сказала она. – Только не я. Мы вместе нашли тебе это место, именно для того, чтобы ты навсегда рассталась с прошлым.

По бледным щекам Линн растекалась черная тушь.

– Тогда оставьте меня и мою семью в покое.

– А как же Мэнди, Линн? Она твоя сестра. Ты не можешь ее бросить.

– Я помню о Мэнди, но она всегда все портит. Постоянно ругается с мамой. Не понимаю, почему нельзя хотя бы иногда промолчать… Но она все время провоцирует, спорит. Мэнди сама во всем виновата.

– В чем виновата?

Линн резким взмахом руки вытерла слезы:

– В том, что мать постоянно на нее нападает!

У Кэрол по рукам пробежали мурашки.

– Мэнди опять подралась с матерью?

– Опять подралась, – передразнила Линн. – Да они каждый день дерутся, и все по вине Мэнди.

Кэрол знала, какой агрессивной может быть Мэнди. Это у нее от матери. Что бывает, если столкнутся две шаровые молнии?

– Ну хорошо, они подрались. Не будем выяснять, кто первый начал. Но почему Мэнди уже восемь дней как не появляется в школе? Что случилось?

Линн отвела глаза:

– Она ушла.

– Ушла? Что это значит?

– Ушла значит ушла. Они поссорились. Мэнди собрала вещи, сказала, что с нее хватит, и ушла.

– То есть Мэнди ушла после ссоры с матерью?

– Да.

– Когда?

– Неделю назад, в воскресенье.

– И куда она могла пойти?

– Понятия не имею. Наверное, к кому-нибудь из друзей.

– Родители искали ее?

– Не думаю.

– А ты?

– Нет.

– Боже мой, Линн… Твоя сестра пропала восемь дней назад, и никого из вас не волнует, где она?

– У нее есть друзья. Мэнди с кем-нибудь из них.

– Но она должна ходить в школу!

– Я за нее не отвечаю.

– Из-за чего они повздорили на этот раз? – спросила Кэрол. – Это было хуже, чем обычно, ведь так? Иначе Мэнди не ушла бы.

Мастер просунул голову в дверь:

– Ты собираешься сегодня работать, Линн?.. Здравствуйте, миссис Джонс, – кивнул он, увидев Кэрол. Они были знакомы, ведь это Кэрол просила его взять Линн в ученицы.

– Сами видите… – Линн кивнула на мастера с выражением облегчения на лице. – Мне пора.

– Еще буквально пару минут, – обратилась Кэрол к мастеру.

Тот кивнул:

– Понял.

И снова исчез. Линн пристально посмотрела на Кэрол:

– Это вы вечно всё портите. Вы и Мэнди. Ну, теперь всё… Мои дела наконец пошли в гору, и…

– Ничего я тебе не порчу, и Мэнди тоже. – Тон ее голоса стал резче; Кэрол хотелось встряхнуть Линн. – Черт подери, Линн, я отвечаю за твою сестру так же, как и за тебя. Или ты расскажешь, что произошло, или мы будем стоять так до вечера. Я не уйду, пока не узнаю.

Глаза Линн сузились, но, встретив полный решимости взгляд Кэрол, она поняла, что все так и будет. Кэрол не уйдет. И не позволит водить себя за нос.

– Не помню точно, с чего все началось. Мы сидели за столом на кухне, и тут на Мэнди нашло. И то не так, и это не этак… Она стала жаловаться на еду. Мама ненавидит готовить. Она разогрела в микроволновке гамбургеры и заварила кипятком картофельное пюре из пакетиков. Не самая полезная для здоровья еда, но еда, так или иначе. И еще Мэнди сказала, что от таких вещей можно потолстеть. Это точно не про нас, в нашей семье все худые.

– И мать разозлилась?

– Она пришла в бешенство. Они с Мэнди кричали друг на друга. Папа, как всегда, молча смотрел в свою тарелку. И вот я подумала… – Глаза Линн снова наполнились слезами. – Почему она все время это делает? Зачем? Один-единственный мирный вечер, неужели это так сложно? Я о том, что, если у мамы хорошее настроение, зачем Мэнди ее заводит?

Кэрол вздохнула. Случай Пэтси сам по себе достаточно тяжелый, а тут еще Мэнди… Не хотела бы Кэрол жить с кем-нибудь из них под одной крышей.

– Наконец мама вскочила и сказала, что будет пить чай одна. Что ей нужен отдых от этой чертовой семьи. Она поставила чайник, и мы с папой вышли из кухни. Я шепнула Мэнди, чтобы шла за мной и не доводила маму, но Мэнди осталась. Ей хотелось скандала, настоящего. И следующее, что я услышала, были крики и грохот из кухни. Я сбежала вниз по лестнице. Папа вышел из гостиной. Мама и Мэнди стояли друг против друга и кричали. На полу была вода. Мэнди держалась за левую руку.

– Что…

– Мэнди кричала, что мама швырнула в нее чайник с кипящей водой и обварила руку. Рука выглядела ужасно.

– Боже мой… – в ужасе пробормотала Кэрол.

Линн плакала, больше не пытаясь сдерживать слезы.

– Она действительно спровоцировала маму, Мэнди… Я не хочу… не хочу, чтобы что-нибудь еще случилось, понимаете? Если мама сядет в тюрьму, я потеряю семью. Именно сейчас, когда жизнь как будто стала налаживаться…

Кэрол положила руку ей на плечо. Она поняла, почему Линн так долго молчала.

– То, что сделала твоя мама, плохо, но ей совсем не обязательно садиться в тюрьму.

Кэрол сама не вполне верила в то, что говорила, но Линн так или иначе нужно было успокоить. Швырнуть в человека чайник с кипятком – это не шутки. Пэтси могла попасть Мэнди в лицо. Хотя и рука – это тоже достаточно серьезно.

– И после этого Мэнди ушла из дома?

– Да. Собрала рюкзак, обернула руку мокрым полотенцем. Она плакала и с трудом сдерживала ярость. Зачем ей это было нужно? В любой момент она могла все остановить…

– Мэнди говорила что-нибудь о том, куда направляется?

– Нет.

«Ей требуется медицинская помощь, – подумала Кэрол. – С такими ожогами шутить нельзя».

Линн вытерла слезы и громко всхлипнула:

– Конечно, я испугалась. Но я не знаю, насколько у Мэнди серьезно с рукой.

– Мне нужно поговорить с твоими родителями, – сказала Кэрол.

– Отлично! Мама будет просто в восторге от того, что я ее выдала!

– У тебя не было выбора. Она поймет.

В этом Кэрол также совсем не была уверена. Пэтси Аллард не производила впечатления понимающего человека.

– Теперь я могу идти работать? – И, не дожидаясь ответа, Линн исчезла за дверью мастерской.

Кэрол осталась одна посреди окутанного туманом двора.

Что, черт возьми, происходит? Мэнди, четырнадцатилетняя девочка, пропала без вести больше недели тому назад. И она ранена. В лучшем случае скрывается у друзей. В худшем… Так или иначе, ситуация требовала незамедлительных действий.

2

– Боже! – Представитель компании по вывозу мусора огляделся, морща нос от отвращения. – Чем, черт возьми, они здесь занимались?

– Просто жили, – ответила Кейт.

– И ни в чем себе не отказывали, я бы назвал это так…

Кейт водила мужчину по комнатам, наблюдая на его лице отражение своего собственного ужаса. Сегодня бардак в доме ужаснул ее еще больше, чем в пятницу. Похоже, эффект привыкания в данном случае не срабатывал – скорее, нечто совершенно обратное. Кейт заметила, что у комода в родительской спальне сколоты углы, а от ящиков остались одни обломки. Стеклянные дверцы в кухонном шкафу, доставшемся по наследству от матери, разбиты, а полки и вовсе исчезли.

«Что они с ними сделали? – спросила себя Кейт. – Порубили на дрова?»

Но камин в доме электрический. Это вандализм в чистом виде, жажда разрушать. Вещи, о которых заботились, берегли на протяжении десятилетий, были уничтожены за считаные часы. Непонятно. Почти невероятно.

– И вы хотите все это вывезти? – спросил мужчина.

Кейт вспомнила, как его звали, – Болтон, мистер Болтон. Эта фамилия была написана большими синими буквами на белой машине, на которой он приехал.

– Многое можно починить.

– Нет, все должно быть убрано.

Что ей делать с этим хламом? Перевезти в крохотную квартирку в Бексли, в восточной части Лондона? Продать, сдать на хранение? Зачем? Пора наконец отпустить прошлое, отделить себя от него. Время пришло, лучшей возможности не представится.

По временам Кейт задавалась вопросом, действительно ли это что-то изменит. Что станет с ее одиночеством, неуверенностью в себе? Что, если роковое решение ни на что из этого не повлияет? Женские журналы и руководства по популярной психологии в один голос заверяют, что решительные шаги меняют жизнь, в первую очередь связанные с избавлением от старых вещей. Но Кейт сомневалась. Не стоит рассчитывать на награду, вместо которой могут последовать вполне ожидаемые сожаления. Хотя сейчас так или иначе сожалеть не о чем… Кейт попробовала сосредоточиться на том, что запланировала.

Туман снаружи действовал угнетающе. Ночью он выполз из моря и окутал город, поглотив звуки. Солнечные октябрьские деньки в одночасье сменились настоящей осенью, и быстрота перемены пугала.

– Как скажете, – пожал плечами Болтон. – Я уберу все, это моя работа.

– Спасибо.

– Только вот к следующим арендаторам советую присмотреться внимательнее. Если не хотите, конечно, чтобы подобное повторилось.

– Я собираюсь продать дом, – сказала Кейт.

Мистер Болтон кивнул:

– На вашем месте я сделал бы то же самое.

Оставалось найти ремонтников и попросить соседку впустить их в дом, как только мистер Болтон все уберет. Ей незачем следить за ремонтной бригадой. В Лондоне ждет работа, и босс будет рад, если Кейт вернется раньше.

Ей и самой того хочется. Находиться в доме Голдсби невозможно. Кейт жалела супругов, но ничего не могла для них сделать. Она видела, что Дебора рассчитывает на ее помощь. Для Голдсби Кейт – воплощение знаменитого Скотланд-Ярда. Она одна может вернуть им дочь. На Калеба Хейла, шефа криминального отдела полиции Скарборо, надежда небольшая. Чины и звания в глазах супругов, судя по всему, значат немного. Иначе они увидели бы, что как детектив-сержант она стоит на одной из низших ступенек карьерной лестницы. Что, с учетом возраста Кейт, естественным образом наводит на подозрения. В сорок два года она могла и должна была достичь большего. Калеб Хейл единственный ценил ее следовательский талант. Но он не мог повлиять на ее продвижение, потому что по службе они почти не контактировали.

«Может, в самом деле стоит перевестись в криминальный отдел полиции Скарборо?» – подумала она.

Нет, хватит с нее Северной Англии. Раз уж решила порвать с прошлым, нечего оглядываться назад.

– Выйдет недешево, – заметил мистер Болтон в своей ободряющей манере.

– Понимаю, – кивнула Кейт.

Очень может быть, что придется брать кредит в банке, который она легко погасит после продажи дома. На нем нет долгов. Впервые на счету Кейт появится более-менее заметная сумма. Можно будет что-нибудь себе позволить. Круиз, например, где она наконец встретит мужчину своей мечты…

Кейт тихо вздохнула. Получится ли когда-нибудь распрощаться с этими мыслями или она будет мечтать до гроба? В таком случае, еще сорок лет напрасной надежды – светлый лучик, пронизывающий всю жизнь.

Кейт взяла себя в руки. Бывают вещи и похуже. Страшно представить себе, что сейчас переживают родители убитой Саскии Моррис. Десять месяцев они жили надеждой… А Дебора и Джейсон Голдсби? Утренние газеты наперебой кричат об исчезновении Амели. Конечно, они не забыли и о Саскии. У воображаемого преступника даже появилось имя – Убийца с пустошей. Он похищает молодых девушек на улицах, держит взаперти, пытает, издевается над ними, а в конце концов убивает. Согласно фантазиям газетчиков…

Кейт купила несколько газет по дороге сюда, просмотрела и выбросила в мусорный контейнер. К сожалению, тем самым она не могла уберечь от журналистского бреда Дебору и Джейсона. Родственники жертв тоже жертвы, но о них почему-то никто не думает.

Мистер Болтон обещал очистить дом к концу недели. Кейт проводила его взглядом и закрыла дверь.

Итак, первый шаг сделан. Можно приступать к поискам ремонтной бригады.

* * *

Журналисты осадили дом Голдсби. Прибыли даже телевизионщики со своим фургоном. Обычно исчезновения подростков не привлекают такого внимания, но с тех пор как Убийца с пустошей стал героем СМИ, они почуяли историю с продолжением. Для журналистов серийный убийца что мед для мух.

Кейт вернулась в пансион Голдсби в полдень. Отперла входную дверь, прислонилась к стене в коридоре и вздохнула с облегчением. Пора исчезнуть, пусть это станет последней каплей. Она не хочет увязать в этом глубже, из-за одного лишь рокового стечения обстоятельств.

В гостиной Калеб Хейл разговаривал по телефону и убрал трубку, как только она вошла. Он выглядел усталым и напряженным, глаза были красными.

– А, Кейт! – Калеб провел рукой по лицу. – Ужасный день…

– Где Джейсон и Дебора?

– Наверху. Дебора плохо себя чувствует, Джейсон с ней.

– Она читала утренние газеты? – предположила Кейт.

– Не сама. Одна хорошая подруга прочитала ей это по телефону. – Калеб покачал головой. – Понятно, почему так часто после подобных историй круг друзей пострадавших полностью меняется…

– Есть что-нибудь новое? – Кейт успела задать вопрос, прежде чем вспомнила о своем решении больше не вмешиваться в ход следствия. – Извините, я…

– Вы моя коллега, – оборвал ее Калеб. – Да, есть новости, и они, к сожалению, еще больше нагнетают панику.

Кейт вопросительно посмотрела на коллегу.

– Результаты вскрытия тела Саскии Моррис, – объяснил Калеб. – Она мертва около шести недель. Подозреваю, столько лежать на болотах она не могла, иначе ее нашли бы раньше. Убийца перевез туда тело далеко не сразу, почему? Но самое ужасное, что…

– …Что она была жива еще около девяти месяцев после своего исчезновения, – закончила его мысль Кейт, когда Калеб запнулся. – Да, я подозревала нечто подобное.

– Ее держали взаперти, мучили.

– Как она умерла?

– Предположительно от истощения и обезвоживания организма.

– Господи… – прошептала Кейт в ужасе. – Значит, похититель долгое время кормил и поил ее, а потом почему-то перестал это делать?

– Судя по всему, так оно и было.

– Может, случилось что-то, что помешало ему навещать ее?

– Он отвез ее на болота, – напомнил Калеб. – Следовательно, был жив и достаточно здоров для этого. Хотя преступников могло быть и несколько.

Оба замолчали.

– Значит ли это, – робко начала Кейт, – что, если Амели в руках этого же человека, она еще жива?

– Да, но мы не знаем ни того, в чьих она руках, ни его мотива. Саския Моррис не подвергалась сексуальному насилию – во всяком случае, так, чтобы это оставило следы на ее теле. При этом, конечно, он мог использовать ее для порнографических съемок. В общем, с мотивом, как я сказал, полная неясность. Локализовать мобильник Амели также не удается. Предполагаемый похититель мог вывести его из строя. Версия, что Амели намеренно скрылась от родителей, все еще недостаточно опровергнута. Проблема в том, что мы не продвинулись ни на йоту и всё еще ничего не знаем. Но если убийца Саскии и похититель Амели – одно и то же лицо, вероятность того, что Амели жива, действительно возрастает. Притом что в девяноста процентах случаев похищения жертва погибает в течение первых двадцати четырех часов, если только мотив злоумышленника не шантаж и не требование выкупа. Чего в нашем случае ожидать не стоит.

– Вы должны найти ее, – сказала Кейт. – Девочка проходит через ад.

Калеб вздохнул. Кейт знала, о чем он думает: нет отправной точки, между тем как прошло довольно много времени. Если девушка и жива, она может быть очень далеко. В глуши, в какой-нибудь хижине… Кто-то почти год держал Саскию Моррис взаперти, и никто до сих пор даже не догадывается, где это могло быть.

Теперь эта проблема целиком и полностью легла на плечи Калеба. Кейт видела, как ему тяжело.

– Сейчас об этом раструбили все СМИ, – сказала она. – Я буду удивлена, если в ближайшее время не объявятся свидетели. Саскию Моррис похитили поздно вечером, в темноте, в тихом жилом квартале. Но Амели исчезла среди бела дня, с парковки перед супермаркетом в субботу утром. Уверена, что хоть кто-то что-то заметил.

– К сожалению, далеко не все звонят в таких случаях по делу, – мрачно возразил Калеб. – Одни просто хотят попасть в газеты. Другие жаждут нашего внимания. Третьи, если что-то и видели, дают показания, совершенно бесполезные для следствия.

Кейт знала, каково это, когда пресса дышит тебе в затылок. Пойдут возмущенные статьи. «Чем занимается наша доблестная полиция и как долго еще Убийца с пустошей сможет безнаказанно делать свое дело?» Плюс отчаявшиеся родители, для которых каждая потраченная попусту секунда оборачивается невыразимой мукой. Кейт не могла ничем помочь Калебу. Это не ее расследование. Она здесь по совершенно другому делу.

Как будто прочитав ее мысли, он спросил:

– Что собираетесь делать дальше, Кейт? Есть какие-нибудь зацепки в поисках арендаторов?

Она покачала головой:

– Нет. Сегодня же подам заявление в полицию. Без особой надежды, но я не хочу, чтобы это сошло им с рук. В конце концов, это стоит мне не только нервов, но и немалых денег.

– Сочувствую, – отозвался Калеб. – Я знаю, что значит для вас этот дом.

– С другой стороны, это всего лишь дом. Голдсби оплакивают своего единственного ребенка… Конечно, это несопоставимо.

– Даже если это всего лишь дом, здесь есть что оплакивать.

– Я наняла компанию по вывозу мусора. Нашла людей, которые сделают ремонт. У соседки ключи, она за всем проследит. Завтра я могу вернуться в Лондон.

– Как дела на службе?

– Все хорошо.

Кейт преувеличивала, но она не хотела углубляться в эту тему. Она все еще считала себя отвергнутой и не чувствовала заслуженного признания со стороны коллег. Не то чтобы ее оскорбляли или унижали – люди предпочитали держаться от Кейт на расстоянии. И не только на работе. Никому из коллег как будто и в голову не могло прийти пригласить Кейт куда-нибудь вечером, выпить с ней вина или хотя бы поинтересоваться ее планами на выходные.

Конечно, Кейт часто спрашивала себя, кто первый установил эту дистанцию – окружающие или она сама. Так или иначе, проблема зашла слишком далеко, и теперь Кейт не могла одна ее устранить. Попытки сближения с коллективом кончались ничем. Очень может быть, нужно поменять что-то в жизни – работу, место жительства, окружение. Психологи утверждают, что подобные перемены творят чудеса. Но есть и другие психологи, и они считают, что старые проблемы запросто переходят в новую жизнь. Человек везде одинаков. Кейт почему-то опасалась, что правда на их стороне.

– С ноября я в отпуске, – сказала она. – Тогда и займусь продажей дома.

– Вряд ли мне удастся убедить вас сохранить за собой дом и перейти на службу в криминальный отдел полиции Скарборо, – отозвался Калеб.

Он часто высказывал то, что на удивление хорошо перекликалось с самыми сокровенными ее мыслями. Стоило Кейт подумать о переменах в жизни, как Калеб заговорил о новой работе.

На самом деле, именно для Кейт в этом не должно быть ничего удивительного. Три года назад она была влюблена в этого мужчину. Тому имелись все основания. Помимо внешней привлекательности, Кейт в жизни не встречала более близкого человека. Их связывало что-то, что имело отношение к жизненным неудачам обоих. К боли, разочарованиям. К ужасной неуверенности в себе.

Последнее как будто совсем не про Калеба Хейла, но Кейт умела разглядеть такие вещи. Калебу тяжело давалась его работа. Слишком часто стоял вопрос о жизни и смерти, и малейшая оплошность грозила обернуться катастрофой. Калеб не выдерживал, начинал пить. Или впадал в депрессию – и тогда совершал одну ошибку за другой.

Кейт надеялась пробудить в нем ответные чувства. Калеб единственный ценил ее следовательский талант. Это означало, что он, как и она, мог разглядеть что-то, чего не видели остальные. Признание такого коллеги дорогого стоило, и Кейт понимала, что должна быть счастлива. Но Калеб не воспринимал ее как женщину, а это было единственное, чего ей хотелось и что казалось неосуществимым.

Потому что Калеб заслуживал лучшей женщины, не такой, как неприметная Кейт. Она знала, что он много лет в разводе и, как говорят, не имеет постоянной партнерши. Но вряд ли он жил как монах. Конечно, у Калеба случались кратковременные романы.

– Меня вполне устраивает мое место, – ответила Кейт на его вопрос.

Конечно, это было неправдой. Но работать с ним? Видеть Калеба каждый день и думать о том, что их общение могло бы вылиться в нечто большее? Кейт не привыкла себя жалеть, но и не была мазохистской.

Они попрощались друг с другом. Калебу предстояло пройти сквозь толпу представителей прессы. Кейт сочувственно вздохнула и отправилась в свою комнату. Ненадолго задержалась перед дверью, за которой уединились Джейсон и Дебора, и продолжила путь. Что она могла им сказать?

3

Во второй половине дня Кэрол вернулась в дом Аллардов в сопровождении своей начальницы Ирен Каримиан. Они решили прояснить обстановку в доме. Мэнди пропала больше недели тому назад. Если Пэтси действительно ничего не знает о ее местонахождении, остается только звонить в полицию.

Они устроились на кухне, и Пэтси, размахивая руками, произнесла длинную речь, суть которой заключалась в том, что она, Пэтси, в сущности не сделала ничего плохого. Марлон не произнес ни слова; просто сидел, опустив плечи, время от времени потирая красные глаза и проводя рукой по вспотевшему лбу.

На кухне стояла невыносимая жара – термостат отопления, похоже, был вывернут до упора. Кэрол хотелось снять теплый шерстяной джемпер, но Пэтси, похоже, не испытывала дискомфорта. Возможно, из-за худобы. Естественно бояться простуды, когда у тебя кожа да кости.

– Да, я бросила чайник, но, конечно, не в Мэнди. Боже мой, я не имела намерения обварить кипятком собственного ребенка. Хотя вы в департаменте по делам молодежи захотите представить это именно так… Вы рады нарыть хоть что-нибудь против меня.

– Рука Мэнди сильно повреждена, насколько нам известно, – сказала Кэрол.

Она пыталась игнорировать неприятное чувство, что вбивает клин в уже существовавшую трещину между Пэтси и ее дочерью Линн. Как и струйку пота, стекавшую между лопатками и по спине.

Пэтси пристально посмотрела на нее:

– Ведь это Линн меня выдала, так?

– Мне пришлось как следует на нее поднажать, так что выбора у нее не было. И, Пэтси, слава богу, что она все рассказала. Мэнди вот уже больше недели пропадает неизвестно где. Мы не можем закрыть на это глаза.

– У Мэнди много друзей. Она с кем-нибудь из них.

– Можно список? – попросила Ирен.

Как всегда, она сохраняла невозмутимость. Кэрол спросила себя, потеет ли Ирен вообще. Глядя на нее, трудно такое заподозрить.

– Я не знаю всех друзей Мэнди, – ответила Пэтси.

– Но хоть кого-нибудь из них?

– Вам лучше спросить Линн, ей известно об этом больше.

Кэрол курировала семью Аллард вот уже несколько лет. И ей хорошо было известно, что у Мэнди с друзьями дело обстояло плохо. Даже те немногие, кто мог таковыми считаться, были, скорее, не более чем одноклассниками, которые старались ладить с Мэнди, потому что боялись ее острого языка и мстительной натуры. Популярностью Мэнди не пользовалась, что и говорить. И Кэрол не раз поднимала с ней эту тему…

– Тебе следует быть добрее к людям, и они обязательно ответят тем же. Это работает. Правда.

– Меня все ненавидят.

– Это потому что ты никогда не пыталась.

– Что?

– Показать миру свое дружелюбие.

Ответом Мэнди был полный презрения взгляд.

– …Как вы думаете, где ваша дочь? – спросила Ирен. – У вас ведь есть какие-то соображения по этому поводу?

Пэтси пожала плечами:

– Где-то скрывается.

Ирен перевела взгляд на Марлона:

– Мистер Аллард, вы нам не поможете? У вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, где может быть Мэнди?

Марлон вопросительно посмотрел на жену. Пэтси избегала встречаться с ним взглядом.

– Я не знаю, – пробормотал он.

– И вас это не интересует?

Тон Ирен стал резче. Кэрол знала, какой жесткой она может быть. Ирен не потерпит, чтобы Алларды водили ее за нос. Сидеть здесь, на душной кухне, и слышать в ответ на все вопросы «не знаю» – это для нее слишком.

– Должна вам сказать, нас такое положение дел не устраивает, – продолжала Ирен. – Мы поставим в известность полицию. Мэнди нужно найти. Она пропала и серьезно ранена. На улице холодно, и у нее, вероятно, мало или совсем нет денег. Мэнди в опасности. – Она встала. – То есть вы утверждаете, что не имеете ни малейшего понятия о том, где может быть ваша дочь?

Пэтси выдержала ее ледяной взгляд. Она была не из тех, кого легко запугать.

– Повторяю, с Мэнди ничего плохого не случилось. Я в этом уверена.

Кэрол тоже поднялась со стула:

– К сожалению, то, что происходит в Скарборо и окрестностях, не вселяет такой уверенности. На вашем месте, Пэтси, я бы обеспокоилась.

Пэтси презрительно посмотрела на Кэрол:

– Убийца с пустошей?

– Так его окрестила пресса. Но труп Саскии Моррис – не выдумки журналистов. Как и исчезновение четырнадцатилетней Амели Голдсби.

– Это совсем другое дело, – возразила Пэтси. – Моя дочь сбежала после ссоры со мной. Которую, кстати сказать, сама и спровоцировала. Она обиделась, хочет отомстить мне и поэтому не появляется дома.

– Но факт остается фактом: Мэнди одна. Она беззащитна. И где-то рыщет извращенец, который может причинить ей вред. Мы должны сделать все, чтобы вернуть ее домой как можно скорее.

Тут вмешался Марлон. Только что смотрел в стол и вдруг поднял глаза на Ирен:

– Найдите ее, пожалуйста. Я очень волнуюсь. Ее рука действительно выглядела ужасно.

Он не осмелился оглянуться на Пэтси, взгляд которой был полон ненависти и презрения.

– Кто ваш семейный врач? – спросила Ирен. – Может, Мэнди обратилась к нему?

Ирен сама понимала, что вряд ли. При такой травме врач наверняка позвонил бы в департамент по делам молодежи.

– Я дам вам телефон, – сердито пообещала Пэтси.

– Хорошо, мы идем в полицию.

Куда угодно, лишь бы прочь из этой кухни, от этих людей.

Иногда Кэрол ненавидела свою работу.

* * *

Не то чтобы я признаю за собой вину, но Саския умерла тяжелой смертью. Все было испробовано, ей не раз давалась возможность примириться со мной, но она меня отвергала.

С каждой неделей, с каждым месяцем становилось только хуже. Поначалу мне казалось, что это нормально: она тоскует по родителям, плачет, не хочет принимать то, что я ей предлагаю. Но когда-то это должно было измениться. Она знала, что не вернется домой, ей было ясно об этом сказано. Этот вопрос она задавала мне с первого дня, каждый раз, когда мы виделись.

Когда я смогу вернуться домой? Когда я смогу вернуться домой? Когда я смогу вернуться домой?

Мне становилось все труднее контролировать себя, не называть ее неблагодарной сучкой. Мне хотелось, чтобы она меня полюбила; нужно было держать себя в руках, юлить, демонстрировать дружелюбие.

«Посмотрим», – был мой ответ. Или: «Если будешь себя хорошо вести, может, когда-нибудь мы навестим твою мать».

Но в какой-то момент, спустя восемь или десять недель, мне это надоело, и ей было сказано прямо: «Теперь твой дом здесь, у меня. Ты никогда больше не увидишь свою прежнюю семью, привыкай ко мне».

После ее прорвало. Если раньше Саския плакала время от времени, то теперь лила слезы безостановочно. Она рыдала и рыдала, стоило мне только приблизиться, и умоляла отпустить ее.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Она могла часами повторять это слово, пока не оставалась одна, потому что терпеть это было невозможно. Тогда до меня стало доходить, что я ничего от нее не добьюсь.

Она не хотела меня. Не хотела нашей любви.

Мои визиты становились все реже. Надеюсь, понятно, почему? Что для меня означали эти встречи? Никто не вытерпит, если его постоянно отвергают. Быть с ней не доставляло мне никакого удовольствия. Так было с самого начала, но тогда еще теплилась надежда. Потом она погасла.

Заглядывая к ней через все бóльшие промежутки времени, я наблюдаю перемены не в лучшую сторону. Она плачет и умоляет все реже. Похудела. Иногда мне кажется, что она по несколько дней ничего не ест. Наверное, это из-за того, что есть ей нечего.

Внезапно меня охватывает стыд. Держать человека взаперти, обречь его на голод и жажду… Я делаю такое не в первый раз, но внутренний голос шепчет, что я поступаю нехорошо. Почему, в таком случае, она не хочет пойти мне навстречу? Она ранит меня своим отказом. Иногда сама мысль о том, чтобы пойти к ней, посмотреть в ее пустые глаза, невыносима, и я откладываю визит. На завтра, потом на послезавтра…

Я не хочу смотреть, как она с каждым разом становится все тоньше, прозрачнее. Как исчезает у меня на глазах.

Наконец я вообще перестаю к ней заглядывать.

Она пила воду из унитаза, теперь я знаю, и из бачка. Соскребала обои со стен и пыталась их есть. Рама входной двери исцарапана, на ней следы крови. Она вонзала ногти в дерево, царапала его, как кошка.

Она в отчаянии, но и я тоже.

Я тоже!

Мне тоже хотелось бы другого конца для этой истории. Я многим рискую. Жизнью, свободой, душевным спокойствием – всем.

Я рискую всем, каждый раз, но надежда еще теплится во мне.

Меня давно не было в подвале. Иногда хочется спуститься и посмотреть, что там, но я этого не делаю.

Возможно, все уже закончилось.

Суббота, 21 октября

Они в подвальном пабе, в Камдене, и каждый нерв Кейт натянут, как струна.

Ей не особенно нравится Камден, где жизнь так и кипит, особенно на площади. Проблема не в том, что Кейт не выносит, когда вокруг нее веселятся. Просто, поскольку она не может делать то же самое, чувство исключенности из человеческого общества усиливается. Это не ее праздник.

Но Колин Блэр выбрал этот паб на Камден-Хай-стрит, и ей нечего было предложить взамен. Что оставалось делать? Сказать: «Ой, мне там будет неуютно; я маленькая серая мышка и совершенно не умею веселиться, поэтому предпочитаю сидеть где-нибудь в темном углу, где не особенно ощущается контраст между мной и жизнью»? Скорее всего, после этого Колин отменил бы встречу. Или просто перестал бы выходить на связь и заблокировал Кейт в списке контактов.

Она проделала долгий путь с пересадкой, в Камден из Бексли. Вечер выдался дождливый, и на улицах не наблюдалось обычной для этого места суматохи. Но пабы были заполнены; люди отдыхали, смеялись, чокались бокалами. Кейт спустилась по лестнице, ступенек в двадцать, под кирпичный арочный свод, и устроилась в красном бархатном кресле рядом с барной стойкой, напротив мужчины, которого пыталась расслышать сквозь несмолкаемый гул в зале. Прямо над ее правым ухом бармен шумно смешивал напитки и звенел кубиками льда. Над головой висел телевизор, по которому шла музыкальная программа.

«Зачем я это делаю?» – спрашивала себя Кейт.

Но Колину Блэру как будто было вполне комфортно посреди шума. Кейт подозревала, что ему комфортно везде, потому что Колин Блэр в ладу с самим собой. Он считал себя выдающейся личностью, а потому был вполне доволен и собственной персоной, и жизнью. Идеальная спутница – вот единственное, по его словам, чего ему не хватало.

Кейт познакомилась с ним через uk.parship.com. Она зарегистрировалась там полгода назад, заполнила длинную анкету и получила полный анализ личности, не открывший Кейт ничего нового. Она боялась сближаться с людьми, была замкнутой, возможно, из-за крайне низкой самооценки. Программа, впрочем, выразилась мягче – вместо «низкая самооценка» был употреблен другой оборот, – но суть сводилась к этому.

Кейт разместила на сайте фотографию, на которой выглядела довольно симпатичной, только лицо было немного не в фокусе. В общем, ее с трудом можно было узнать на этом снимке, и одно это многое о ней говорило. А именно, что эта женщина, по-видимому, не считает себя привлекательной, хотя, возможно, и не права.

Полгода программа подбирала ей мужчин на основании так называемых точек соответствия – совпадений, связывающих Кейт с тысячами и тысячами родственных душ. Несколько раз она ходила на свидания, и всегда очень волновалась. Кейт находила саму идею этих встреч, где обе стороны заранее знают, чего хотят друг от друга, ужасной, – но другого выхода из ситуации просто не видела. Она так и не решилась указать в анкете свою профессию, из опасения распугать немногих претендентов. Написала только, что работает в офисе. По информативности это соответствовало фотографии – не ответ, а прикрытие.

Тем не менее претенденты были, хотя ни один из них Кейт не понравился. Пара писем в обоих направлениях, потом встреча. При виде Кейт мужчинам едва удавалось скрыть разочарование. Большинство исчезали, едва успев осознать, что это и есть та женщина, с которой придется провести вечер. Некоторые прощались уже после аперитива. «Ужасно жаль, но я только сейчас вспомнил, что завтра мне предстоит провести сложную презентацию, а я еще не закончил с подготовкой… Но было приятно познакомиться с вами». Другие уходили в туалет и не возвращались, воспользовавшись служебным выходом и оставив Кейт наедине с официантами и счетом. Третьи вообще так и не появились. Одного из них Кейт прождала целый час в итальянском ресторане в Кенсингтоне, поминутно отвечая на вопросы официантов: «Хотите заказать что-нибудь? – Нет, спасибо. Я жду спутника…» Спутник не пришел, и Кейт стала объектом жалостливых взглядов персонала. Чтобы не доводить ситуацию до полной невыносимости, она заказала спагетти, которые сжевала без всякого удовольствия. Ужасно. Эта афера с сайтом знакомств только усугубила проблему, еще ясней продемонстрировав, насколько низко Кейт котируется на брачном рынке. В результате она стала лишь еще больше зацикливаться на своих недостатках. Ну всё, это последний раз…

Кейт пошла на этот шаг, измученная одиночеством и тоской. Она давно перестала надеяться на судьбу. Так говорил отец, когда хотел ее утешить: «Придет время, и он обязательно тебе встретится, тот единственный, кто предназначен тебе, и только тебе. И кому предназначена ты». Но жизненный опыт говорил совершенно другое. Встреча двух близких по духу людей – чистая случайность. И даже в этом случае нет никакой гарантии, что все сложится.

В общем, Кейт решила подтолкнуть судьбу и зарегистрировалась на сайте знакомств. Наверное, это была безумная идея…

– А ты чем занимаешься? – услышала она голос Колина.

Он уже добрых полчаса говорил только о себе, без знаков препинания. Что занимается разработкой программного обеспечения, при этом так и сыпал терминами, которых Кейт никогда раньше не слышала. Без Колина Блэра компания не могла бы просуществовать ни дня – к этому выводу сводился смысл его длинной речи.

Кейт вздохнула, но признаться, что работает в полиции, не успела. Колин помахал официанту:

– Мне еще одно пиво, пожалуйста. – Только теперь он заметил, что бокал Кейт тоже пуст. – Тебе тоже?

– Да, и мне одно, пожалуйста.

– Счет разделим поровну, согласна? Пиво здесь замечательное. Мне очень нравится этот бар. Почти всегда приглашаю женщин сюда.

Он уже забыл, что задавал вопрос о ее профессии. Что ж, может, оно и к лучшему. Кейт сама не знала, почему так трудно признаться, что она работает в лондонской полиции. Наверное, все дело в страхе перед ответной реакцией, которую она могла с точностью до фразы предугадать заранее. «Правда? Боже мой… Честно говоря, я по-другому представлял себе женщин-полицейских». Каждый раз это ощущалось как удар в солнечное сплетение.

Колин махнул рукой:

– Я давно потерял им счет. Просто не вижу смысла в бесконечной переписке. Чтобы что-то получилось, нужно хотя бы раз увидеть друг друга в реальной жизни, понимаешь?

«В этом он прав», – подумала Кейт. Ей сделалось грустно. Пока она просто обменивалась электронными письмами с мужчинами, все шло хорошо. И стремительно летело под откос после первой же встречи. Колин, наверное, тоже не захочет второй. Но он до сих пор не сбежал, по крайней мере…

– Я пользуюсь популярностью, – самодовольно добавил Колин.

«Он действительно неплохо выглядит, – отметила про себя Кейт. – И, конечно, выложил на сайте всю правду». В отличие от Кейт, он вполне узнаваем на снимке. Возраст – сорок пять лет, вес – восемьдесят два килограмма. Кейт ни на минуты не усомнилась, что так оно и есть. Колин не стал бы жульничать, для этого он слишком высокого о себе мнения. Таким, как он, это не нужно.

– Зачем ты выложила на сайт такую нечеткую фотографию? – спросил он. – Я не мог составить о тебе никакого представления. За исключением того, что… – Кейт напряглась в ожидании удара, – …что у тебя довольно хорошая фигура, – продолжил Колин. – Мне нравятся стройные женщины. По-моему, ты вполне можешь носить что-нибудь более облегающее.

Кейт почувствовала, как вспыхнули ее щеки. На мгновение задумалась, когда в последний раз слышала комплимент от мужчины. Никогда, пожалуй, если не считать отца, но он совсем другое дело. Для него Кейт оставалась красавицей и в худшие моменты жизни.

Внезапно хвастливый Колин перестал казаться таким неприятным. Конечно, он шумный и самодовольный, но есть и хорошие стороны.

– Ты действительно так думаешь? – спросила она.

– Конечно. Тебе…

– Сорок два. – Кейт указала эту цифру в профиле.

– Все правильно, сорок два. В этом возрасте многие женщины начинают расти вширь.

– Мужчины тоже.

– Да, и с этим надо что-то делать. Я хожу в спортзал минимум четыре раза в неделю. А ты?

– Я бегаю.

– Отлично! Я, знаешь, люблю поесть. А тому, кто любит поесть, приходится…

Последовал длинный монолог с описанием его спортивных достижений. Колин не упустил возможности подчеркнуть, как выделяется среди прочих посетителей тренажерного зала идеальным мышечным рельефом, энергией и мощью. Кейт снова взгрустнулось. Хорошо, что этот парень не считает ее уродиной и, похоже, не собирается прерывать свидание раньше времени. Но то, что этих двух пунктов было достаточно, чтобы Кейт включила его в шорт-лист, было признаком ее полной безнадежности в вопросе отношений с противоположным полом. Нужно раз и навсегда оставить эти потуги и смириться наконец с одинокой жизнью. Есть в этом и хорошие стороны. Лучше завтракать в одиночестве в течение еще сорока с лишним лет, чем каждое утро слушать болтовню Колина Блэра.

– Кстати, о еде, – вдруг вспомнил он. – Я голоден. – Показал на меню. – Здесь отличные стейки.

Да, и это тоже…

– Я возьму салат.

– Думаешь о фигуре, да? Что ж, ты права.

Колин бегло просмотрел меню и заказал стейк для себя и салат для Кейт.

– Мы ведь поделим счет, правда?

Он раздражал ее все больше.

– Если тебя это так беспокоит, я одна заплачу за все.

Но Колин не был бы Колином, если б клюнул на это предложение, старательно игнорируя иронический тон.

– Отлично! Спасибо, это вполне в духе нашей эмансипированной эпохи… Вы тоже должны иногда за что-то платить.

– Ясное дело, никто не дает избирательное право просто так.

Колин рассмеялся, как будто в жизни не слышал более смешной шутки.

– Вижу, у тебя правильный настрой… Ты мне нравишься, Кейт. С тобой приятно общаться.

Он называл это общением. До сих пор Кейт только слушала.

Принесли заказ. Кейт безуспешно пыталась насадить на вилку лист салата, когда вдруг услышала его имя. Телевизор – и в нем Калеб Хейл.

Кейт подняла глаза. Музыкальная программа закончилась, начались новости. На экране появились знакомые виды Скарборо.

Колин собирался произнести очередной монолог, когда Кейт его оборвала:

– Помолчи, пожалуйста.

Он чуть не подавился стейком.

Кейт встала, подошла к барной стойке и впилась глазами в экран. За нестихающим гулом она вполне разбирала, что он говорит:

– Честно говоря, я почти не рассчитывал на такой удачный исход…

Старший детектив Хейл подчеркнул, что до сих пор нет конкретных указаний, что произошло с девушкой. Амели Голдсби еще не допрашивали, она в больнице со вчерашнего вечера.

Экран заполнила фотография улыбающейся Амели. Та самая, которая была в газетах.

– Невероятно, – прошептала Кейт. – Она вернулась…

Бармен кивнул:

– Это просто чудо. Случайный прохожий вытащил ее из воды.

Похоже, бармен смотрел программу с начала.

– Вытащил из воды? – переспросила Кейт.

– …Все еще нельзя исключать связь с делом Саскии Моррис, чье тело было найдено на прошлой неделе, – сообщил ведущий.

Снова кадры Скарборо. Вид с воздуха. Две большие бухты – характерный рельеф местности.

– Существование так называемого Убийцы с пустошей все еще не доказано. Неясно также, имеет ли он какое-либо отношение к исчезновению Амели.

– Похоже, упала с причальной стены на набережной, – предположил бармен, – во время прилива.

Кейт кивнула. В прилив уютные пляжи Скарборо превращались в кусочек моря, которое высокими волнами обрушивалось на побережье. Местами город защищала мощная каменная стена.

– Был шторм, – продолжал бармен. – Волны. Она бы утонула, если б этот парень ее не схватил.

– Но как получилось, что она упала?

Это было не так просто. Если только подойти к самому краю стены, которая, наверное, стала скользкой от дождя. Но это значило искушать судьбу. Амели выросла в Скарборо, она не сделала бы ничего подобного.

С другой стороны, кто знает, через что ей пришлось пройти…

– Понятия не имею, как такое могло получиться, – бармен пожал плечами.

Калеб Хейл стоял в окружении репортеров на ступеньках отделения полиции. Что он говорит, было не слышно. Наверное, пока толком ничего не известно. Но его перекрыл голос за кадром:

– Многое будет зависеть от того, что скажет Амели Голдсби в ближайшие несколько дней.

«Правильный комментарий», – мысленно одобрила Кейт.

Ей было больно видеть Калеба Хейла. Особенно имея за спиной ужасного Колина Блэра…

– Ты собираешься возвращаться к столу? – Обиженный Колин подошел и тоже уставился на экран. – Почему тебя так заинтересовала эта история?

«Если б ты дал мне возможность вставить хоть слово, наверняка уже знал бы, что я из Скарборо, – подумала Кейт. – Возможно, я даже успела бы рассказать о том, что случилось с Голдсби».

Она устала от его длинных самовлюбленных речей. Но сквозь это притупляющее чувство пробивалась светлая, перекрывающая все остальное радость: Амели вернулась. Почти неделю спустя после исчезновения.

– Слава богу! – с чувством воскликнула Кейт.

– Что?

Она помахала официанту:

– Счет, пожалуйста.

– Минуточку! – запротестовал Колин. – Мы еще не начинали есть!

– Я не голодна. Разумеется, я все оплачу, как и обещала. – Кейт выложила на стол несколько фунтовых купюр.

Колин чуть не задохнулся от возмущения:

– Это… уму непостижимо! Что ты себе позволяешь?

– Ты получил бесплатную еду и напитки. Можешь считать, что вечер прошел удачно.

Ей хотелось домой. Можно будет позвонить Калебу, Деборе Голдсби. Следить за новостями в интернете. Не исключено, что будет еще информация. Самовосхваления Колина Блэра здесь явно лишние.

Он схватился за голову:

– Уму непостижимо… просто не могу поверить!

Оставив его стоять посреди зала, Кейт, огибая столики, направилась к лестнице. На улице полной грудью вдохнула влажный холодный воздух. И только теперь заметила, что пропотела насквозь. Из-за духоты, конечно. Но и от волнения тоже.

Не исключено, что Амели действительно пряталась от родителей. Если же случилось худшее, то ее возвращение можно считать чудом.

«Совершенно безумная история», – подумала Кейт.

Воскресенье, 22 октября

1

Спасителя Амели Голдсби звали Алекс Барнс. Местная пресса уже провозгласила его героем. Именно он на набережной Кливленд-уэй вырвал девушку из лап бушующей стихии.

В этом месте море билось о причальную стену, дополнительно защищенную высоким металлическим забором. Предположительно, с нее девушка и упала, предоставив матери ломать голову над тем, как это могло произойти. Только не случайно – такое представлялось совершенно невозможным. Кто-то подтолкнул ее. Или же Амели прыгнула сама. Последняя версия повергала Дебору в ужас.

Был поздний вечер, холодный и дождливый, поэтому на улицах почти не было людей. Тем более на Кливлендуэй, один вид которой в скудном освещении отбивал любую мысль о прогулке. Дождь и холодные морские брызги. С одной стороны – штормовое море, с другой – холм, пересеченный ведущей в город тропинкой. Канатная дорога не работала. Исходя из человеческой логики, никто не мог расслышать крики Амели о помощи сквозь грохот прибоя. Но спаситель явился, даже двое. Амели повезло больше, чем можно было представить.

Решающую роль сыграл Алекс Барнс.

– Я услышал крики, – рассказывал он полицейским в машине «скорой помощи», мокрый и замерзший, с одеялом на плечах, глотая горячий чай с большим количеством сахара. – Крики о помощи. Поначалу я не понял, что это, – слишком громко грохотало море. Но потом ясно разобрал человеческий голос, будто кто-то зовет на помощь. Я посмотрел вперед, оглянулся назад – никого. Тогда я подошел к стене и увидел руки. Она висела с той стороны. Держалась из последних сил. Казалось, еще мгновение – и сорвется…

Молодая девушка. Алекс Барнс не знал, что это объявленная в розыск Амели Голдсби. Он схватил мокрые ледяные ладони, которыми она с почти нечеловеческим усилием цеплялась за скользкий камень. Волны обрушивались на стены, угрожая унести девушку с собой. Алекс лег на живот и просунул руки сквозь прутья металлического забора. Именно эти прутья мешали ему перетащить девочку через стену. Кроме того, худенькая, миниатюрная Амели оказалась на удивление тяжелой. Похоже, дело было в морской воде, которая пропитала ее одежду и прибавила веса. Так или иначе, вытащить Амели не получилось. В тот момент Алекс думал только о том, сколько еще сможет удерживать ее. Он отпустил ее руку – Амели вскрикнула от ужаса, – вытащил из кармана телефон, но не смог ухватить его окоченевшими пальцами, и телефон соскользнул в воду.

– Нужно продержаться еще немного! – крикнул он ей сквозь рев прибоя. – Кто-нибудь обязательно придет!

Тогда Алекс Барнс совсем не был уверен в том, что говорил. Просто ему было нужно успокоить девушку. Между тем сам он уже чувствовал первые признаки надвигающегося панического страха. Кто может прийти сюда в такой вечер? Вода лила с Алекса ручьями. Волны хлестали через стену. Пальцы окоченели, мышцы ощущались как готовые лопнуть пружины.

Внутренний голос говорил ему, что это не может продолжаться всю ночь. Но сдаться означало обречь девушку на гибель.

Чудо произошло спустя полчаса. На набережной появился еще один мужчина. Он возвращался домой из гавани, где проверял, прочно ли причалены его лодки. До того мужчина выпил, поэтому оставил машину дома. Мужчина не мог не заметить Барнса – и тут же сменил его, чтобы тот смог размять сведенные судорогой замерзшие пальцы.

Потом Алекс сменил незнакомца, а тот достал мобильный и вызвал полицию и «скорую помощь». К моменту их прибытия Амели удалось даже перетащить через забор. Девушка была без сознания.

Теперь Алекс Барнс стоял посреди гостиной в доме Голдсби, и Деборе хотелось поцеловать ему ноги. Джейсона тоже переполняло чувство благодарности. Этому человеку они были обязаны жизнью единственного ребенка.

– Нет-нет… – смущенно повторял Алекс Барнс. – Благодарите того, кто спас нас обоих.

– Вы – тот, кто продержался до его появления, – возразила Дебора со слезами на глазах. – То, что вы сделали, превосходит человеческие возможности. Мы очень вам благодарны.

Алекс Барнс, тридцать один год, безработный. На Дебору он произвел впечатление умного молодого человека, не умеющего справиться с собственной жизнью. Алекс много учился – курсы, семинары, мастер-классы, – но ничего не закончил. Жил в Скарборо, в маленькой квартире, в районе, застроенном, насколько было известно Деборе, старыми обветшавшими домами. Денег у него не было – об этом свидетельствовала и одежда, и обувь, и волосы, которых давно не касалась рука парикмахера.

Полиция хотела знать, как Алекс Барнс оказался на набережной тем штормовым вечером. Дебора, конечно, не присутствовала на допросе, но инспектор Хейл говорил ей, насколько важно это прояснить. И что-то в его тоне выдавало настороженное отношение к Барнсу, при всем уважении и признании его героического поступка. «Все могло быть так, как он говорит, но и совсем по-другому», – заметил Калеб.

– В чем они его обвиняют? – возмущенно спросила Дебора мужа.

Но Джейсон взял сторону полиции:

– Они должны всё проверить, это их работа. Пока Амели не может говорить, всё, что у нас есть – его слова. И она не могла упасть в воду в этом месте. Там забор.

Пока Амели не может говорить… В том-то и проблема, что до сих пор Амели не произнесла ни слова. Она лежала в больнице, все еще в шоке после сильного переохлаждения, и молчала. Она даже не отреагировала на мать. Дебора несколько часов просидела у постели Амели, и та на нее даже не взглянула. Женщина появилась дома только для того, чтобы принять душ, переодеться и поблагодарить Алекса Барнса.

По словам врачей, физическое состояние Амели вполне удовлетворительное. Судя по всему, она не жила на улице и не голодала. Единственное, что смущало Дебору: у дочери была половая связь. Когда, медикам выяснить не удалось.

– Этого не может быть! – ужаснулась Дебора. – У Амели нет парня. Я бы знала об этом.

По лицам врачей и полицейского, присутствовавшего при разговоре, она легко угадала их мысли: иногда родители узнают о таких вещах последними.

– Может, все-таки есть? – робко возразил Джейсон, когда они опять остались одни.

Он упорно держался за эту версию. Остальное было слишком ужасно.

– Что, если это и есть причина ее исчезновения? Не Убийца с пустошей, или как там его, а просто приятель, к которому она сбежала, чтобы не ехать в Шотландию.

– И в итоге прыгнула в море?

– Любовь… Возможно, что-то пошло не так. В этом возрасте каждое любовное разочарование – конец света.

Деборе тоже нравилась эта версия, но она почему-то в нее не верила.

Так или иначе, невозможно было представить Алекса Барнса в роли преступника, даже если Дебора не вполне его понимала. После некоторой заминки он признался, что возвращался из пиццерии, где подрабатывает официантом. Проблема заключалась в том, что Барнс делал это неофициально, продолжая получать пособие по безработице.

В пиццерии его слова подтвердили, тоже не без заминки.

Почему он выбрал именно этот путь в такую погоду? Потому что любит море. Он всегда возвращается домой по набережной.

Это хороший крюк. Одно дело – летом, когда тепло. Но поздней осенью, в шторм…

По крайней мере, показания другого мужчины, подоспевшего на помощь Алексу и девушке, вполне укладывались в эту схему. Алекс действительно лежал на краю стены и держал Амели за руки. На пределе сил, как утверждали потом медики.

– Зачем ему было спасать ее, если он преступник? – спрашивала Дебора. Ей хотелось сохранить героический образ Барнса незапятнанным.

Исполненный благодарности, Джейсон снова и снова пожимал Алексу руку:

– Спасибо, от всего сердца. Понятно, что этот долг нам не оплатить, но, может, хоть в какой-то мере…

– Нет-нет… Вам не за что благодарить меня. Я имею в виду… любой на моем месте поступил бы так же. Если б вы услышали, что молодая девушка взывает о помощи, и увидели бы, в каком положении она оказалась… мимо такого пройти невозможно.

– Вы положили конец нашему кошмару, – сказала Дебора, утирая слезы.

Это было то, что они чувствовали. Кошмар вдруг рассеялся, подобно туману, и в их жизнь вернулось солнце. Дебора все еще пребывала в оцепенении и никак не могла освоиться с этим. Возможно, каким-то отдаленным уголком мозга она предчувствовала, что это никогда не закончится. Что истекшая неделя навсегда изменила их жизнь, и та никогда уже не станет прежней. Даже если в дом вернется покой, это будет покой после бури – хрупкий, настороженный.

– Наш дом – ваш дом, – сказал Джейсон. – Помните, что здесь вам всегда рады. Вы можете смело обращаться к нам, если потребуется материальная поддержка или другая помощь. Нам важно как-то выразить свою благодарность.

– Я рад, что сумел помочь… – повторял в ответ смущенный Алекс. – Это естественно… никто на моем месте не прошел бы мимо. Я надеюсь…

– На что? – спросила Дебора, когда Алекс запнулся.

– …Что в скором времени вы узнаете, что произошло. Нужно навести ясность, прежде чем делать выводы.

2

– Что вы думаете об Алексе Барнсе? – спросил Калеб Хейл.

Он стоял у окна, когда вошел детектив-сержант Роберт Стюард. Калеба совершенно измотала прошедшая неделя, но это с лихвой компенсировалось глубоким облегчением. Слава богу, не очередная смерть! Что бы там ни пережила Амели Голдсби, она вернулась к родителям.

Алекс не мог считать это возвращение своей победой. Утверждать, что это он вернул ребенка родителям, на этот раз было бы неправдой. Амели либо отпустили, либо не похищали вовсе. Не исключено и то, что ей удалось бежать. Так или иначе, ничего не прояснится, пока она не даст показания.

До сих пор Амели не произнесла ни слова. Обессиленная, с сильным переохлаждением, она была доставлена в больницу. Доктора утверждают, что ее тело с этим справится. Что же касается души, время покажет.

Выходные прошли в запарке. Калеб беседовал и с обоими спасителями Амели. Разумеется, с Алексом Барнсом, которого онлайн-версии местной прессы наперебой прославляли как бесстрашного героя, но и с другим мужчиной, подоспевшим Барнсу на помощь в критический момент.

Причины, по которым эти двое оказались в нужном месте в нужное время, выдержали первоначальную проверку. По крайней мере, в той части, как они вообще оказались на улице в такую погоду. Но в обоих случаях Калеб не вполне понимал, почему тот и другой выбрали путь вдоль моря.

Сержант Стюард, которому тоже пришлось отказаться от всякой мысли о спокойном воскресном дне перед телевизором, вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

– Барнс, наш герой? О чем вы?

– Думаете, он действительно настолько любит море? Путь через город значительно короче. Тем более в такую погоду.

Роберт задумался:

– Он сказал, что всегда возвращается из пиццерии этой дорогой. Именно потому, что ему хочется немного прогуляться. Что-то вроде вечернего моциона. Вполне правдоподобно, вы не согласны?

– В такую погоду? – с нажимом повторил Калеб.

– Я бегаю в любую погоду, если позволяет время.

– Хм-м… Тот, кто подоспел ему на помощь, Дэвид Чапленд, застал Барнса лежащим на животе и держащим Амели за руки. Хотел ли он ее вытащить? Может, наоборот, избавиться от нее, когда ему помешали?

– А что с самим Чаплендом? – спросил Роберт. – Он тоже оказался в странном месте в странное время.

– Да, и он тоже… – Калеб обвел в кружок имя, записанное на листе бумаги. – Дэвид Чапленд. Руководит туристическим агентством – парусные туры по всей Европе. По его собственным словам, возвращался из гавани, где проверял, надежно ли пришвартованы лодки. Беспокоился из-за шторма. Лодки есть, проверено. Самого Чапленда в гавани никто не видел, но это неудивительно, с учетом обстоятельств. Чапленд пошел в гавань пешком, из дома на Си-Клифф-роуд. На машине рукой подать, а так…

– Чапленд выпил, потому что поначалу не собирался никуда ехать. Поэтому и пошел пешком.

– Слишком идеально все складывается, вы не находите?

– О чем вы? – не понял Роберт.

– Ну… по словам коллег, беседовавших с Чаплендом на месте, он не был особенно пьян. Две бутылки пива – это похоже на правду. Большинство людей сели бы за руль после двух бутылок пива, тем более с учетом небольшого расстояния и под проливным дождем.

– Два пива – тоже алкоголь. Он не хотел рисковать.

– Но почему в обратный путь он пустился по набережной? По верху, через парковую зону, разве не короче?

– Разница не такая большая, как он сам объяснил. И дорога вдоль моря приятнее. Некоторым оно нравится именно таким – темным, неспокойным, с высокими волнами… Чапленд моряк, не вижу здесь особой странности.

Калеб задумался. Очень может быть, Роберт прав, и он, Калеб, находит подозрительными безобидные привычки других людей только потому, что на их месте повел бы себя иначе. Тут, конечно, сыграла роль полнейшая непроницаемость преступления – ни единого просвета. Если, конечно, преступление вообще было.

– Ее кто-то толкнул, или же она прыгнула намеренно, – сказал он. – Там невозможно упасть случайно. Разве если влезть на стену и балансировать на парапете, чего ни один нормальный человек делать не станет.

Роберт развивал теорию несчастной любви:

– Эту неделю она провела точно не на улице. Значит, была с кем-то. Держу пари, с парнем. Родители, конечно, понятия о нем не имеют, но это обычное дело. Кончилось тем, что они поссорились, или она поняла, что он ее не любит, или что-нибудь еще в этом роде… В общем, она решила покончить собой и убежала. Прыгнула в море…

– …и тут же вцепилась в стену набережной?

– И в этом нет ничего удивительного, – продолжал Роберт. – Отключить инстинкт самосохранения не так просто. Вид черной ледяной воды привел ее в чувство.

– Возможно, – согласился Калеб.

Действительно, версия Роберта Стюарда выглядела правдоподобной. В таком случае никакой связи между Амели Голдсби и убитой Саскией Моррис не существовало, что значительно упрощало дело. Не было и серийного убийцы… И все же чем-то Калебу не нравился этот Алекс Барнс. Чувствовалось в нем что-то неприятное… расчетливость, что ли?

Все зависело от того, заговорит ли наконец Амели Голдсби.

Понедельник, 23 октября

1

Сырое, неприветливое утро. Почему октябрь вдруг стал таким темным, промозглым и… осенним? Почти как ноябрь.

Поначалу она поселилась у Кота. Она не знала его настоящего имени, Кот и Кот. Наверное, потому что у него было так много кошек.

Кот жил в подвале старого, развалившегося дома в центре города. На что – оставалось загадкой, но точно не работал. Однажды она спросила его об этом, и Кот рассмеялся. Посоветовал не задавать так много вопросов. Возможно, он воровал. Или продавал гашиш. Так или иначе, он его курил и даже экспериментировал с более сильными наркотиками.

Мэнди встретила его на уличном празднике, где была с друзьями. Потом поддерживала случайное знакомство в «Вотсаппе». Время от времени они договаривались где-нибудь встретиться, но обязательностью Кот не отличался. Иногда приходил, чаще – нет.

Мэнди часто жаловалась ему на свою семью, потому что это действительно было невыносимо. Мать – ходячая молния. Сестра уступчива до омерзения. Линн очень важен покой в доме, иногда Мэнди ее ненавидела.

Отец – пустое место. Слабак – самое мягкое, что можно сказать о нем. Вечно рот на замке, глаза в стол. Он молчал, когда мать на него кричала. Мэнди никогда не видела, чтобы он сопротивлялся. Похоже, просто не знал, как это делается. Только и умел, что пожимать плечами и ждать, когда стихнет буря.

История с чайником стала последней каплей. Мэнди понимала, что спровоцировала мать. Просто вдруг захотелось скандала, и мать идеально подходила в качестве объекта нападения. С Линн и папой поссориться невозможно. Другое дело – с матерью, с ней можно схлестнуться насмерть. Мэнди побаивалась ее, но и уважала больше остальных.

И все-таки с чайником мать зашла слишком далеко. Она никогда особенно не церемонилась, в детстве Мэнди постоянно ходила с синяками. Один раз мать вырвала у нее клок волос, другой – сломала руку. Но кипяток… Последствия грозили привлечь слишком много внимания. Мэнди даже думать боялась, что могло бы стать с ее лицом, если б вода попала на него.

С рукой тоже все достаточно плохо. Вместо мышц – красная сочащаяся масса. Наверняка останутся шрамы, и все-таки это рука… С лицом была бы настоящая катастрофа.

Вот почему Мэнди сбежала. Она была в ужасе. И в ярости. Она действительно хотела, чтобы мать испугалась и задумалась. Поняла, что зашла слишком далеко, потому что история с чайником может навлечь на семью большую беду. В школе, конечно, заметят, что Мэнди пропала, и, поскольку Алларды считались проблемной семьей, немедленно уведомят департамент по делам молодежи. Кэрол Джонс начнет расследование. Милашка Кэрол, такая энтузиастка и оптимистка… Иногда Мэнди бывала с ней груба, но Кэрол никогда не отвечала тем же. Мэнди просто не понимала таких людей. Ладно, в случае Кэрол это не более чем профессионализм. Их учат этому – не поддаваться на провокации и всегда сохранять невозмутимый вид…

Мэнди прошла полгорода с рукой, обвязанной полотенцем. Ужасная боль добавляла злобы. Далеко не сразу она задумалась над тем, куда идет. Популярностью Мэнди не пользовалась, и друзей у нее не было.

«Будь добра к людям, и они ответят тем же», – говорила Кэрол. Банальная мудрость… Звучит неплохо, но вряд ли работает. Во всяком случае, будет сложно заставить ее работать. Будь добра к людям! Легко сказать. Никто никогда не был добр к Мэнди, откуда же взяться добру в ее душе? Ну, а потом все это раскручивается, как по спирали, и ты уже не в силах ничего сделать. Остается смириться с тем, что так уж сложилась жизнь.

Утром Мэнди переписывалась с Котом в «Вотсаппе» – просто посылали друг другу «сердечки». Этим до сих пор ограничивалось их общение – «сердечки», «розочки», «поцелуи». Безобидная игра.

Кот сидел на матрасе, курил косяк и доброжелательно смотрел на Мэнди. Вокруг него разлеглось десятка два кошек. Любой бездомный мог найти у него кров и пищу.

Внешне Кот вполне оправдывал свое прозвище – черные волосы до плеч, пронзительные зеленые глаза. Мэнди с порога спросила, может ли у него остаться. Конечно, может, ответил Кот.

Она прожила у него восемь дней. Курила «травку», что не вызвало никаких особенно острых ощущений, ночами обнималась с кошками и, как могла, лечила руку, походившую местами на кусок красного сырого мяса.

– Как бы не пошла инфекция, – волновался Кот.

Ему удалось раздобыть гель для лечения ожогов. Мэнди подозревала, что он слабоват для ее случая, но была рада и этому. Боль чуть отпустила, а с ней и страх. Мэнди каждый день меняла повязки, чтобы рана оставалась чистой. Беспокоил нехороший, гнилостный запах.

– Тебе нужно к врачу, – сказал Кот.

– Мне четырнадцать, – ответила Мэнди. – Думаешь, врач не станет задавать вопросы? Кончится тем, что они доберутся до моей матери.

– И что? Твоя мать заслужила наказание.

– А я? Что ждет меня, ты не подумал? В конце концов департамент по делам молодежи объявит, что они не могут оставить меня в этой семье. И я окажусь в каком-нибудь сраном приюте или у приемных родителей.

Мэнди очень нравилось с Котом, хотя она и плохо представляла себе, куда может завести такая жизнь. Днями напролет они валялись на матрасах в подвале. Иногда ходили к морю, но расслабиться на прогулке у Мэнди не получалось. Уж очень она боялась попасться на глаза кому не надо. Она не знала, ищут ли ее и как далеко зашли поиски. Встретить на берегу родителей или Линн маловероятно, они туда не ходят. Другое дело – Кэрол, учителя или одноклассники. Здесь риск велик. Только в подвале Мэнди чувствовала себя в безопасности, хотя по временам бывало тоскливо.

На восьмой день Кот объявил, что одна из его подруг хочет приехать на недельку, две или три, и было бы лучше, если б Мэнди на это время подыскала себе другое убежище.

– Кажется, она ревнует, – добавил он, ухмыляясь.

– У тебя с ней что-то есть? – встревожилась Мэнди.

Кот – совершенно не ее тип мужчины, при этом ей почему-то не нравилось, что рядом с ним будет другая женщина.

Оказалось, у Кота с ней давние отношения. Просто женщина странствует по миру и, как только оказывается в Скарборо, первым делом объявляется у него. Он не мог сказать, как долго она пробудет, – две недели, четыре… Может, больше. Так уж получилось, что ее приезд совпал с резкой переменой погоды и внезапным наступлением осени.

Кот дал Мэнди гель от ожогов, пять рулонов бинта и сотню фунтов. Она оценила его великодушие – денег у Кота было не так много.

Так Мэнди снова оказалась на улице. Ей хотелось плакать. Она знала, что самым правильным в этой ситуации было бы вернуться домой. Мэнди достаточно напугала родителей, и ей требовалась медицинская помощь. Но почему-то такой ход событий представлялся ей равносильным поражению. Признанием того, что она проиграла.

Следующую неделю Мэнди провела в сарае на окраине города. Он стоял в самом конце большого сада, позади дома, владельцы которого, по-видимому, были в отъезде. Во всяком случае, ставни были закрыты, и дом не подавал признаков жизни.

Сарай же оказался не заперт. Там хранились садовые инструменты и несколько сложенных шезлонгов, на которых можно хорошо выспаться. Было холодно, но в сарае обнаружились и одеяла. Даже спиртовка. Мэнди купила спирта, спички и еды в консервных банках, которую можно было разогреть. Рука болела. Мэнди продолжала ее лечить, хотя и знала, что долго не продержится.

Однажды вечером в дом приехали люди. Мэнди дремала в шезлонге, свернувшись калачиком, когда услышала, как подъехала машина. Потом послышались голоса. Хлопанье дверей. Мэнди резко села и посмотрела на дом. Ставни были открыты, внутри горел свет.

Кто бы они ни были, они вернулись.

Мэнди не ждала, что хозяева той же ночью побегут осматривать сарай, поэтому осталась, где была. Только разогревать еду не рискнула – спиртовка могла ее выдать. Содержимое очередной банки съела холодным. Тогда ей казалось, она достигла самого дна, ниже некуда.

Но в холодное утро понедельника, когда туман снова выполз из моря и окутал дома и улицы, Мэнди поняла, что вчерашний вечер был не последней точкой падения. Теперь она лишилась крыши над головой и не могла исключить, что опустится еще ниже.

Спиртовку и спички Мэнди забрала с собой. Накинула на плечи шерстяное одеяло. Рука болела. У нее оставались две банки равиоли и шестьдесят фунтов.

Она брела по обочине дороги, сама не зная куда. Трасса была не особенно оживленной, но Мэнди непременно забрал бы первый попавшийся полицейский патруль. Несовершеннолетняя, явно школьница, и выглядит как бродяга – со спутанными волосами, рюкзаком и одеялом на плечах. Нужно срочно где-то остановиться, осесть. Она привлекает слишком много внимания.

«Может, это к лучшему, – шептал внутренний голос. – Тебе нужна помощь, ты не выживешь одна».

Сдаться? Но это совсем не в духе Мэнди.

Однажды на соревнованиях Мэнди бежала до полного изнеможения. Чувствовала, как закипает кровь, понимала умом, что нужно остановиться, но не могла. Это не срабатывало. В конце концов у нее потемнело в глазах, и Мэнди потеряла сознание. Очнувшись, увидела над собой обеспокоенное лицо учительницы физкультуры.

– Почему ты не остановилась? – спросила та. – Ты шаталась из стороны в сторону, я кричала тебе, но ты продолжала бежать.

– Я не могла, – ответила Мэнди.

То же и сейчас. Она не могла. Мэнди крепилась почти две недели, и все это пойдет насмарку, если она вернется домой. Усмехающееся лицо матери… Пэтси сумеет насладится триумфом. Тут, конечно, объявится Кэрол и станет спрашивать, не желает ли Мэнди в другую семью. Нет, не желает. В доме Аллардов ужасно, но там по крайней мере не ходят по струнке. Мэнди может исчезать и возвращаться, когда ей заблагорассудится, и никого не волнует, чем она занимается. В приемной семье все будет по-другому – согласно представлениям Мэнди, по крайней мере. Прием пищи строго в определенное время, свои часы для сна, танцев… Одна лишь мысль о дисциплине заставила Мэнди содрогнуться.

Разумеется, бесконечные скитания не выправят ситуации. Вмешательство полиции с каждым днем все более вероятно. Рано или поздно все как-то разрешится. Можно объяснить Кэрол, что именно страх перед ее ведомством мешал Мэнди вернуться домой. Может, тогда она оставит ее в покое…

Погруженная в размышления, Мэнди не заметила, как сзади приблизилась машина. Позже она объясняла это тем, что туман заглушил шум двигателя, но в тот момент подпрыгнула от неожиданности, когда рядом затормозил темно-синий автомобиль. Стекло опущено. Мэнди посмотрела в лицо мужчины лет тридцати. Темно-русые волосы – симпатичный. Определенно не похож на человека, способного причинить боль.

– Проблемы? – спросил он.

– С какой стати у меня должны быть проблемы? – огрызнулась Мэнди.

Это была не полицейская машина, но полицейские тоже иногда ездят в обычных. Так что Мэнди оставалась настороже.

Он рассмеялся:

– А ты колючая… Я не навязываюсь. Просто подумал, что тебе нужна помощь.

Мэнди хотела ответить очередной грубостью, но остановилась. Мужчина прав: ей нужна помощь. Денег Кота хватит ненадолго, где тогда брать бинты и еду?

– Даже если так, – ответила она.

Мужчина снова рассмеялся. Мэнди не понимала, что в этом смешного.

– Я мог бы взять тебя с собой, – сказал он. – Выпьем где-нибудь кофе, и ты расскажешь, что случилось.

«Кофе» звучит хорошо. Просто фантастически.

Но что-то мешало Мэнди довериться ему. Она слышала, что нельзя садиться в машину к незнакомым людям. Парень производил впечатление совершенно безобидного существа, но разве не все маньяки таковы?

– Где мы будем пить кофе?

Он пожал плечами:

– Где хочешь.

– Не знаю даже…

Ее, конечно, уже ищут. В кафе тем более опасно.

– Из дома сбежала? – спросил мужчина. – Кафе – это недешево, понятно. Но я приглашаю тебя к себе.

Она не ответила.

– Я тебя приглашаю, – повторил он. – Можешь поехать с мной, если хочешь. Получишь еды. Вымоешься под душем. Согреешься. А потом поговорим о том, что с тобой произошло и что будет дальше. Что скажешь?

– Вы из департамента по делам молодежи?

– Нет. Просто мне нравится помогать людям.

Разве так бывает?

– Меня зовут Брендан. – Он выжидающе смотрел на нее.

– Годится, – буркнула Мэнди.

Он вздохнул:

– Вот и молодец.

Она обошла машину, открыла заднюю дверцу, бросила рюкзак.

Брендан толкнул дверцу переднего пассажирского сиденья, и Мэнди проскользнула в тепло. Это было как во сне, и где-то ждал ароматный кофе…

Машина тронулась с места.

2

В понедельник вечером Кейт вернулась с работы в свою квартиру в Бексли и с удивлением обнаружила на автоответчике три сообщения. Кейт звонили настолько редко, что поначалу она приняла мигающий красный свет за неисправность. Когда же неуверенно нажала кнопку воспроизведения, знакомый голос объявил, что у нее три непрослушанных сообщения.

– Это невозможно! – громко удивилась Кейт.

Первое было от соседки в Скалби. Она докладывала, что дом расчищен и в понедельник ремонтная бригада готова приступить к работе. «Не волнуйтесь, всё под контролем», – заверила соседка в конце.

Вот и всё. Родительской мебели больше нет. Дом ее детства перестал существовать. Какие чувства вызывала у нее эта мысль? Кейт прислушалась к себе, но нашла только холодную печаль и быстро нажала кнопку воспроизведения.

Об этом можно подумать как-нибудь в другой раз.

Следующее сообщение было от Колина Блэра, злополучного спутника Кейт в вечер субботы, и оно привело Кейт в полное недоумение. Впервые в жизни мужчина пытался связаться с ней после первого свидания.

– Привет, Кейт, это Колин. Вот, решил спросить еще раз… Я о твоем внезапном отъезде позавчера вечером. – Пауза. – Просто интересно знать: если дело во мне, то… что тебя смутило?

«Наверное, это очень необычная мысль для Колина», – подумала Кейт. Он явно не из тех, кто мучается сомнениями по поводу себя и своего поведения. Но в следующий момент она узнала того самого Колина.

– Ты точно ошиблась. Это… не может быть правдой.

Кейт не смогла сдержать улыбки.

– Это как-то связано с репортажем по телевизору о пропавшей девочке, которая вернулась? Не знаю, какое это имеет отношение к тебе, но ты очень бурно отреагировала… – Новая пауза. – Как так получилось, что у меня нет номера твоего мобильника? Я обязательно связался бы с тобой в течение дня и все выяснил.

Кейт никогда не давала свой номер людям, не имеющим отношения к ее работе. Проблематично отвечать на случайные звонки, когда ты при исполнении. Точнее, это было бы проблематично, но Кейт никто не звонил.

До сегодняшнего дня.

– Перезвони мне, – продолжал Колин. – Думаю, имеет смысл встретиться еще раз и разобраться. Согласна? Ну, вот и хорошо. Пока.

Он повесил трубку.

«Что происходит?» – подумала Кейт.

Третье сообщение было от Деборы Голдсби. Она плакала и просила срочно перезвонить.

Кейт налила бокал вина и села на диван, поджав под себя ноги. Кошка пропавших арендаторов прижалась к ее боку и замурлыкала. Кейт подумала, что приятно все-таки, когда дома тебя кто-то ждет.

После звонка Деборе она пыталась осмыслить услышанное.

Итак, Амели заговорила. Не с матерью, а с психологом – сотрудником полиции, в понедельник утром навестившим ее дома после выписки из больницы. Амели некоторое время молчала, а потом вдруг разрыдалась и рассказала об этом человеке.

Собственно, сказала она не так много, и сам контекст беседы заставлял относиться к ее словам с большой осторожностью. Тем не менее это был мужчина. Он увез Амели с Бернистон-роуд и держал взаперти. Ей удалось бежать. Она прыгнула в море, потому что ей показалось, что он следует за ней по пятам. Амели надеялась укрыться за причальной стеной либо спастись вплавь, но в итоге чуть не утонула. Сама она считала, что была на волосок от смерти.

Амели возвращалась к этому снова и снова. Высокие волны. Ледяная вода. Скользкие камни, за которые она пыталась цепляться. Пальцы окоченели. В какой-то момент у нее не осталось сил держаться.

– Я думала, что сейчас умру, – повторяла Амели с широко раскрытыми глазами. – Я думала, что умру… Я думала, что умру…

Она вспомнила, как появился мужчина, который держал ее за руки, но так и не смог поднять. Теперь они вместе, под проливным дождем, боролись за ее жизнь. Потом подошел еще один, и Амели была спасена, когда потеряла всякую надежду. Она до сих пор не могла поверить в это.

– Я умру, – шептала Амели снова и снова. – Я должна умереть…

Как ни старались полицейские, выжать из нее больше не получилось. Как только Амели начинала рассказывать, сразу возвращалась к тому, как висела над водой. Она не переставала описывать волны, ударявшиеся о стену. И воду, которая плескала ей в рот, нос, глаза. Иногда Амели казалось, что она уже под водой. А потом опять повторялась эта фраза:

– Я умру… Я должна умереть…

– Психолог из полиции говорит, что таким образом Амели бессознательно уходила от более страшного, – сквозь слезы объяснила Дебора. – От того, о чем боялась даже вспоминать, настолько это было ужасно. Поэтому и ходила кругами, снова и снова возвращаясь к описанию воды.

Когда Амели показали фотографию Алекса Барнса, она заявила, что не знает этого человека. То есть Барнс определенно не был ее похитителем. То же с Дэвидом Чаплендом, с которым, по словам Амели, она никогда не встречалась.

После нескольких часов осторожных и настойчивых попыток Амели дала наконец описание преступника. Точнее, указала некоторые черты его внешности, неизвестно, насколько близкие к действительности.

Во время беседы она всячески пыталась уклониться от темы. Кейт знала, о чем сейчас думает Калеб Хейл: можно ли доверять этой информации или же девушка просто бросила полицейским кость, чтобы ее оставили в покое?

Но если исходить из того, что информация верна – а на данный момент ничего другого у полиции не было, – они имели дело с мужчиной лет пятидесяти, высоким, стройным, с мягкими чертами лица.

– Выражение лица почти детское, – добавила Дебора.

Ей и Джейсону показали фоторобот, но они не знали никого, кто выглядел бы так.

– Может, живет где-нибудь поблизости? – допытывался Калеб. – Кто-то из пациентов доктора Джейсона, случайный прохожий, привлекший ваше внимание? На парковке возле «Теско», к примеру.

Нет, нет и нет. Как ни ломали голову супруги, они не смогли вспомнить никого, кто хотя бы отдаленно напоминал предполагаемого похитителя Амели.

На вопрос, узнала бы она его, если б вдруг столкнулась с ним лицом к лицу, Амели сначала отвечала уклончиво, но в конце концов кивнула. Да, она его узнает.

– Сейчас возле нашего дома дежурит полиция, – сообщила по телефону Дебора. – Два человека в машине. Если вдруг…

Все понятно. Амели сбежала от преступника, она знает его в лицо и сможет описать. Если мужчина проживал в Скарборо или окрестностях, ее побег обернется для него кошмаром. На улице, в супермаркете, в автобусе или на берегу моря – он мог встретить ее в любой момент и где угодно. Следовало ожидать, что он снова попытается ее похитить. Или заставить замолчать как-нибудь иначе.

Кейт была готова держать пари, что он – добропорядочный горожанин, с постоянной работой, хорошей семьей и вовремя платит за квартиру. Об этом говорил весь ее полицейский опыт. Значит, просто взять и сорваться с места для него проблематично. Между тем каждую минуту ему грозит опасность быть опознанным и арестованным.

– Большего от нее пока не добились, – продолжала Дебора. – Ничего конкретного ни о побеге, ни о том, где и как она провела эти дни. О чем бы ни спросили, Амели вспоминает, как перелезла через причальную стену и каким ужасным был для нее следующий час. Как будто вся ее жизнь вдруг свелась к минутам, когда она висела над водой. Она просто не может говорить ни о чем другом.

«Это проработка страха смерти, который таким образом стремится найти внешнее выражение, – думала Дебора. – И одновременно попытка вытеснения, избавления от него. Ей просто невыносимо думать и говорить, о чем ее просят».

Под конец Дебора заплакала:

– Это кошмар… Я так радовалась, когда Амели вернулась невредимой! Я думала… я надеялась, что это как-то связанно с мальчиком, в которого она была влюблена. Что это он подговорил ее исчезнуть, вместо того чтобы ехать в Шотландию. Но потом в отношениях случился сбой, и Амели от него убежала. Я так надеялась на безобидное объяснение этой драмы… Знаете, как это бывает с современной молодежью? Ситуация быстро меняется, потому что все зависит только от игры гормонов. Но то, что случилось… это ужасно. Непостижимо.

Кейт старалась сохранять объективный взгляд на вещи на протяжении всего разговора. Так ее учили в полицейской школе – быть опорой отчаявшимся родственникам, которым кажется, что земля уходит из-под ног.

– Вам известно, чем сейчас занимается полиция? – спросила Кейт.

– Сегодня они прочесывали территорию вокруг того места, где Алекс Барнс и другой мужчина перетащили Амели через стену. Они надеются, что ее побег даст какие-то зацепки. Откуда и как долго она бежала? Они хотели рассчитать расстояние, которое Амели могла преодолеть, но никто не знает, как долго она была в пути. Еще удивительнее, что ее вещи были найдены так далеко от города. Она не добралась бы оттуда пешком до Кливленд-уэй. Инспектор Хейл был сегодня у нас и пытался с ней побеседовать, но услышал очередное описание сцены на набережной. Завтра утром снова придет психолог из полиции. Инспектор Хейл говорит, каждая новая деталь чрезвычайно важна.

«Это так», – мысленно согласилась Кейт, обдумывая на диване недавний разговор с Деборой. Они близки к поимке мужчины, который, рано или поздно, убил бы Амели. Он не мог ее отпустить хотя бы потому, что она видела его лицо. Не исключено, что Саския Моррис тоже на его совести. Как и Ханна Касуэлл. Не говоря о других возможных жертвах, о которых полиция ничего не знает. Можно представить себе, как Калеба Хейла сводит с ума молчание Амели.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Здесь и далее: о событиях прошлого подробно рассказывается в романе Ш. Линк «Обманутая».

Вернуться