Джим Батчер
Фурия Первого консула

Нашим рыцарям и легионерам, мужчинам и женщинам из вооруженных сил Соединенных Штатов. Если бы вы не делали свое дело, я не мог бы делать свое. Спасибо вам

Посвящаю эту книгу Энн Соуард, моему редактору. Хотя бы такой малостью я должен отблагодарить ее за все, что она в меня вложила.

И как всегда, спасибо вам, Шеннон и ДжиДжи.

Jim Butcher

FIRST LORD FURY

Copyright © 2009 by Jim Butcher

Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved

© Г. В. Соловьева, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука®

Пролог

Домен стоял в нескольких милях южнее заваленной обломками пустоши, называвшейся некогда столицей Алеры, и был стар. Ветрогривов здесь не видели более шести веков, а штормовых фурий и того дольше. На протяжении сотен лет земля на мили вокруг выглядела как лоскутное одеяло: поля, домены, селения, дороги. Дикие фурии были так малочисленны и слабы, что практически вымерли.

Вот почему маленький домен не обзавелся ни каменной стеной, ни мощным каменным укрытием от непогоды. Каждая семья жила в своей хижине или домике, отдельно от других.

Но то было до нашествия ворда.

Инвидия Аквитейн стояла на краю маленького домена, в укромной тени. «Теней в наше время хватает», – подумала она.

Новорожденный вулкан, ставший надгробием последнего Первого консула – Гая Секстуса, до сих пор извергал тучи темного дыма и пепла, хотя с его образования прошла не одна неделя. Небо все еще скрывалось за низкими тучами, то по капле, то безумными всплесками выпускавшими из себя весенние дожди. Случалось, капли оказывались желтыми, красными, иногда зелеными. И сами тучи даже ночами будто тлели, подсвеченные с севера гневным багровым сиянием огненной горы, а с остальных сторон света – ровным призрачно-зеленоватым свечением кроча. Его восковой налет покрыл землю, деревья, здания – все, что было на захваченной вордом территории.

В эти места ворд проник особенно глубоко. Тут, где прежде билось сердце Алеры, он взял больше всего. Кроч, воплощавший присутствие ворда, простирался во все стороны на сотни миль, душил все живое.

Но не здесь.

Маленький домен процветал. Огородные грядки пышно зеленели в преддверии лета. Скромных размеров поле уже сулило добрый урожай зерна. Ветер вздыхал в огромных ветвях старых деревьев. Скот щипал сочную траву пастбищ. В темное время, если не замечать жуткого свечения неба, отблесков кроча по всему горизонту и доносившихся издали запредельных воплей ворда, домен выглядел обычным процветающим алеранским доменом.

Инвидию пробрала дрожь. Паразит в ее теле отозвался на движение, разогнав по коже неприятную рябь. Кончики обхвативших ее туловище когтистых лап глубоко впивались в плоть и причиняли боль. Пустячную, в сравнении с болью от поворотов безглазой головы с разветвленными жвалами, пробурившейся между ребрами глубоко во внутренности.

Инвидия ненавидела эту тварь – но без нее не могла жить. Яд с болта балеста разошелся по всему телу и затаился, разрастаясь, пожирая ее изнутри с такой скоростью, что фурии не успевали восстанавливать разрушенное. Она много дней противилась действию яда, когда бежала прочь от цивилизации в уверенности, что за ней погоня, и почти не замечала, какую тяжкую борьбу ведет ее организм. А когда поняла, что у этой борьбы может быть лишь один исход, легла на поросший лесом склон и стала ждать смерти.

Тогда к ней и пришла царица ворда. Образ этого существа, смотревшего на нее сверху вниз без капли жалости или сочувствия, навсегда запечатлелся в ее ночных кошмарах.

Инвидия была в отчаянии. В ужасе. Ее сжигали яд и горячка. Озноб так сотрясал тело, что она буквально не чуяла ни рук, ни ног. Но царицу ворда она почуяла: ощутила чужое присутствие в своих опрокинутых, разметанных лихорадкой мыслях. Чужачка просеивала их как сквозь сито.

Царица предложила ей жизнь – обещала спасение в обмен на службу. Либо это, либо смерть.

Инвидия не замечала болезненных волн, расходящихся по телу, не замечала мучительного продвижения паразита. В последнее время не только теней, но и боли хватало с избытком.

И тихий голос из темного потаенного уголка души нашептывал, что она все это заслужила.

Рядом прозвучал девичий голос:

– Ты все время сюда возвращаешься.

От неожиданности Инвидия дернулась, сердце зачастило, и паразит, содрогнувшись, причинил ей новые мучения. Она закрыла глаза, сосредоточилась на боли, заполнив ею всю себя, чтобы в душе не осталось и подобия страха.

Никогда не выказывай страха перед царицей ворда!

Инвидия повернулась лицом к молодой женщине, вежливо склонила голову. Царица ворда очень походила на алеранку. Экзотическая красота: орлиный нос, большой рот. На ней было простое, изодранное в клочья платье из зеленого шелка, которое оставляло открытыми плечи, демонстрируя плавные очертания мускулов и очень гладкую кожу. Лишь мелкие детали выдавали истинное происхождение царицы. Ее длинные зелено-черные ногти из того же стального хитина ворда, что и доспехи ее воинов. Кожа выглядела необычно жесткой и, казалось, отражала далекий свет кроча – это просвечивал изнутри тонкий узор зеленых прожилок.

Инвидию, несмотря на многие месяцы, проведенные рядом с царицей, до сих пор пугали ее глаза. Чуть скошенные наружу, как у северо-восточного племени варваров-маратов, они были совершенно черны. И блестели тысячью граней, как у насекомых, наблюдая мир с холодным немигающим безразличием.

– Да, нередко, – ответила ей Инвидия. – Я говорила, что это место ненадежно. Ты как будто не желаешь слышать советов, вот я и взялась сама следить, чтобы никто не использовал его как базу или укрытие для лазутчиков.

Царица равнодушно пожала плечами. Движение вышло плавным, но несколько неловким – она повторяла чужой, не вполне понятный ей жест.

– Это место неустанно охраняется. Никто не проникнет в него незамеченным.

– Так говорили и другие, но ошибались, – предостерегла Инвидия. – Вспомни, что сделали с нами прошлой зимой графиня Амара и граф Бернард.

– Тот район еще не был укреплен, – холодно ответила царица. – В отличие от этого. – Она перевела взгляд на домики, склонила голову к плечу. – Они собираются на вечернее кормление в одно и то же время.

– Да, – согласилась Инвидия.

Алеранцы, населявшие этот маленький домен, работали в полях и занимались хозяйством, будто не ведая, что на месяц пути кругом не осталось им подобных. Не работать они не могли. Царица ворда сказала: кто не станет работать – умрет. Инвидия вздохнула. – Да, в одно и то же время. Это называется «обедом» или «ужином».

– Как именно? – спросила царица.

– Говорят и так и так.

Царица ворда нахмурилась:

– Почему?

Инвидия покачала головой:

– Не знаю. Отчасти потому, что наши предки говорили на разных языках и…

Взгляд царицы обратился к Инвидии.

– Нет, – сказала она. – Почему они питаются вместе? – Она снова посмотрела на скопление домиков. – Это позволяет большим и сильным отнимать пищу у слабых. Логично было бы им есть поодиночке. Но они поступают иначе.

– Это не просто питание.

Царица задумчиво озирала домен:

– Алеранцы тратят время, подвергая пищу разнообразной обработке. Полагаю, совместное кормление упрощает процесс.

– Действительно, на многих людей готовить проще, и это отчасти объясняет обычай, – согласилась Инвидия. – Но лишь отчасти.

Царица сильней свела брови:

– Какие еще тому причины?

– Побыть вместе, – сказала Инвидия. – Провести время с семьей. Отчасти на этом семья и держится.

Видят Великие фурии, она сказала правду. Она по пальцам могла бы пересчитать, сколько раз ела вместе с отцом и братьями.

– Эмоциональная связь, – сказала царица.

– Да, – кивнула Инвидия. – И еще… это приятно.

На нее уставились пустые черные глаза.

– Почему?

Она пожала плечами:

– Создает ощущение надежности. Ежедневный ритуал. Чувствуешь себя уверенней, зная, что это будет повторяться каждый день.

– Но это не так, – возразила царица. – Даже в естественной для них среде обитания обстоятельства не постоянны. Дети вырастают и покидают дом. Непредвиденные события нарушают порядок вещей. Старые умирают. Больные умирают. Они все умирают.

– Они об этом знают, – сказала Инвидия. Она закрыла глаза и на миг представила свою мать – в тот короткий, слишком короткий срок, когда ей дано было делить трапезы, общество и любовь с единственной дочерью. Снова открыв глаза, она заставила себя оглядеть кошмарный мир вокруг. – Но об этом забывается, когда на столе не остыла еда и ты любишь тех, кто сидит с тобой за столом.

Царица ударила ее взглядом:

– Любовь. Опять.

– Я говорила. Это главная движущая нами эмоция. Любовь к другим или к себе.

– Ты тоже так питалась?

– Когда была ребенком, – сказала Инвидия. – И только с матерью. Она умерла от болезни.

– И обед с ней бывал приятен?

– Да.

– Ты ее любила?

– Как любят только дети, – сказал Инвидия.

– Она любила тебя?

– О да!

Царица ворда наконец обернулась к ней лицом. Она молчала целые две минуты, а когда наконец заговорила – раздельно, выделяя каждое слово, – в ее вопросе послышалась почти детская нерешительность.

– Что это за чувство?

Инвидия не смотрела на молодую женщину – на юное чудовище, уже уничтожившее бо́льшую часть ее мира. Она уставилась в ближайшее окно, за которым виднелся накрытый к ужину стол.

Около половины людей, находившихся в доме, были из Пласиды – они были захвачены, когда ворд, полностью покорив Цереру, двинулся дальше через холмистые равнины близ города. Там были старик и старуха – муж и жена. И молодая мать с двумя родными детьми и тремя, которых ворд поручил ее заботам. Рядом с ней сидел мужчина средних лет, крестьянин, не догадавшийся или не успевший спастись от плена, когда ворд наступал на земли Алеры. Дневные труды утомили и детей, и взрослых. Все проголодались, хотели пить и радовались приготовленной для них нехитрой снеди. Поев, они посидят еще немного перед очагом, наслаждаясь сытостью и приятной усталостью, а потом пойдут спать.

Инвидия засмотрелась на маленькую семью, брошенную, как горсть щепок, в водоворот войны и нашествия и тем крепче цеплявшуюся друг за друга. Даже здесь, на краю гибели, они тянулись друг к другу, утешая и согревая, особенно детей. Инвидия кивнула на освещенный свечой стол, за которым уже обменивались несмелыми улыбками взрослые, а дети не только улыбались, но и смеялись.

– Вот такое, – тихо сказала она. – Как это.

Молодая царица уставилась на хижину. И приказала:

– Идем.

Она шагнула вперед с неумолимым изяществом голодного паука.

Инвидия скрипнула зубами и не двинулась с места. Не хотела видеть новых убийств.

Паразит пронзил ее мучительной болью. И она последовала за царицей ворда.

Та, презрев дверную ручку, распахнула дверь ударом, в щепки разбив косяк. Она нечасто проявляла силу, немыслимую в таком стройном теле – даже для Инвидии, не раз видевшей нечеловеческую мощь заклинателей земли. Королева перешагнула через щепки и вошла в кухню, где ужинало маленькое семейство.

Все застыли. Младший ребенок, красивый годовалый мальчуган, коротко взвизгнул, и молодая мать зажала ему рот ладонью.

Королева уперла взгляд в мать и ребенка.

– Ты, – сказала она, нацелив на женщину смертоносный ноготь. – Это дитя твоей крови?

Испуганно тараща глаза, крестьянка кивнула.

Царица шагнула к ней:

– Дай его мне.

Глаза женщины наполнились слезами. Взгляд заметался по комнате, безнадежно ища кого-то – хоть кого! – кто мог бы что-то сделать. Никто из старших не посмел встретить ее взгляд. Юная мать умоляюще уставилась на Инвидию и всхлипнула.

– Госпожа, – шепнула она. – Прошу тебя, госпожа…

Желудок взбунтовался, но Инвидия давно убедилась, что рвота вызывает у паразита конвульсии, которые ее только что не убивают. В последнее время она почти ничего не ела.

– У тебя есть еще дочь, – спокойно и твердо обратилась она к молодой матери. – Спасай ее.

Шевельнулся сидевший рядом с женщиной человек. Он бережно взял мальчика с ее колен; склонившись, поцеловал в макушку и протянул царице ворда. Ребенок негодующе закричал и потянулся к матери.

Царица ворда взяла ребенка и подняла его перед собой. Минуту она инопланетными глазами наблюдала, как он визжит и брыкается. Потом с полной невозмутимостью одной рукой прижала ребенка к себе, а другой свернула ему шею. Вопль оборвался.

Инвидия почувствовала, что не совладает с желудком, но вдруг заметила, что ребенок еще жив. Вывернутая шейка готова была переломиться, он часто и трудно дышал – но жил.

Царица ворда внимательно рассматривала рыдающую мать. Потом заговорила:

– Ей больно. Я не причинила ей вреда, но ей больно.

– Это ее ребенок, – сказала Инвидия. – Она его любит.

Царица вопросительно склонила голову:

– А он любит ее в ответ?

– Да.

– Почему?

– Потому что в нашей природе отвечать любовью на любовь. Особенно у детей.

Царица склонила голову к другому плечу. Потом осмотрела ребенка. И молодую мать. И сидевшего рядом с ней мужчину. Наклонив голову, она коснулась губами волос мальчика и помедлила, как бы прислушиваясь к своим ощущениям.

Затем она медленно, осторожно отстранила от себя ребенка, передав его плачущей матери. Женщина, прижав сына к себе, громко зарыдала.

Царица ворда развернулась и вышла из дома. Инвидия последовала за ней.

Молодая царица поднялась на ближайший пригорок и обвела взглядом захваченные вордом пространства, несколько минут постояв спиной к домену.

– Любовь у таких, как ты, не всегда бывает взаимной.

– Не всегда, – просто ответила Инвидия.

– А любовь без ответа, – продолжала царица, – причиняет боль тому, кто любит.

– Да.

– Это бессмысленно, – проговорила царица, и Инвидия с изумлением услышала в ее голосе сдержанный пыл. Гнев. Царица ворда гневалась. У Инвидии пересохло во рту. – Бессмысленно! – Царица сгибала и разгибала пальцы, выпуская и втягивая ногти. – Не экономно. Бесполезно.

Инвидия молчала.

Царица стремительно развернулась – Инвидия не успела ухватить взглядом ее движение. На нее уставились непроницаемые нелюдские глаза. В них отражались тысячи крошечных Инвидий – бледных, исхудавших черноволосых женщин, одетых лишь в облегающий тело хитиновый панцирь.

– Завтра… – В невыразительном обычно голосе царицы прорывался пылающий гнев. – Мы с тобой будем обедать. Вместе.

Она повернулась и, взметнув зеленые шелка, скрылась в бесконечных волнах кроча.

Инвидия боролась с чувством ужаса, охватившим все ее существо. Она снова посмотрела на кучку домишек. Отсюда, с пригорка, домен выглядел так мило: на сельской площади мерцали питаемые фуриями фонари, в домах светились окошки. На соседнем лугу заржала лошадь. Ей ответила коротким лаем собака. Дома и деревья – все выглядело безупречным. Как на картинке.

Инвидия поймала себя на том, что с трудом сдерживает смех, который рвался наружу из-за безумия последних нескольких месяцев, опасаясь, что, расхохотавшись, она уже не сможет остановиться.

Кукольные домики!

Что ни говори, царице ворда и девяти лет не исполнилось. Может, все они и были для нее куклами…

* * *

Варг, Учитель войны павшего Нараша, вслушивался в знакомые шаги своего щенка по палубе «Чистокровного» – флагмана нарашского флота. Верхняя губа у него вздернулась в угрюмой усмешке. Какой там нарашский флот, если Нараша больше нет. Но закон признавал корабль последним осколком нарашской земли.

Только что значит нарашский кодекс законов, если нет земли, в которой он правил? Быть может, «Чистокровный» теперь – просто доски, канаты, парусина, не принадлежащие никакому народу, ничего не значащие, – всего лишь средство передвижения?..

Как и сам Варг теперь ничего не значил: Учитель войны, защитник несуществующих границ.

Горькая злоба вспыхнула в нем на мгновение, и белые паруса, и синее море за окном каюты вдруг окрасились кровью. Ворд. Проклятый ворд. Вот кто погубил его родину и уничтожил народ. Из миллионов нарашан не выжило и сотни тысяч – и ворд ответит перед ним за свои действия.

Он сдержал гнев, не дав ему перерасти в кровавую ярость, – глубоко дышал, пока день не обрел обычные цвета. Ворд поплатится. Для мести будет и время, и место, но не здесь и не сейчас.

Он поддел кончиком когтя книжную страницу – бережно перевернул. Что за восхитительное изделие – этот подаренный Таваром алеранский том. Выглядит, как и сам юный алеранский демон, маленьким и хрупким, но в нем скрыто куда больше, чем видится глазу. Жаль только, что шрифт такой мелкий. Варгу приходилось непрестанно напрягать зрение. И читать только при дневном свете. При обычном тускло-красном светильнике ничего не разберешь.

В дверь вежливо поскреблись.

– Входи, – рыкнул Варг, и в каюту вошел Насауг. Младший каним почтительно подставил горло, Варг ответил небрежным поворотом головы.

«Щенок, – подумал Варг, с нежностью глядя на своего детеныша. – Всего четыреста лет, а уже по всему годен в Учителя войны. Он два года держался против клятых алеранских демонов на их земле и ушел от могучего врага целым. И все же я, наверное, всегда буду видеть в нем маленького щенка».

– Докладывай, – пророкотал он.

– На борт прибыл мастер Кхрал, – таким же рокотом ответил Насауг. – Просит его принять.

Варг оскалил зубы. Осторожно заложил между страницами клочок цветной ткани и закрыл книгу.

– Опять?

– Вышвырнуть его обратно? – с надеждой спросил Насауг.

– Искушение велико, – признался Варг, – но нельзя. По закону он вправе искать защиты от обидчика. Приведи его.

Насауг снова показал горло и вышел. Через минуту дверь опять открылась, впустив мастера Кхрала. Ростом тот почти не уступал Варгу – около девяти футов, когда стоял прямо. В его пестрой красно-бурой шерсти виднелись белые полоски – такой шерстью зарастали шрамы, только эти были получены при проведении ритуалов, а не в честном бою. Он завернулся в мантию с капюшоном из кожи демонов, а ведь Варг сколько раз просил не выставлять перед всем флотом одеяние, сшитое из шкур их теперешних спасителей. На перекрестье перевязей мастер носил пару кожаных мешочков с кровью – без них ритуалисты не могли вершить свое колдовство. Пахло от него нечистой шерстью и тухлой кровью, а еще смердело самоуверенностью глупца, не понимающего, как мало для нее оснований.

Старший ритуалист несколько мгновений холодно разглядывал Варга и только потом показал глотку – ровно настолько, чтобы не дать Варгу предлога ее вырвать. Варг и вовсе обошелся без вежливых жестов.

– Мастер Кхрал? Что на этот раз?

– Все как всегда, Учитель войны, – ответил тот. – Я от лица народов Нараша и Шуара умоляю свернуть с опасной дороги, связавшей нас всех с демонами.

– Мне доносили, – буркнул Варг, – что народы Нараша и Шуара любят поесть.

Кхрал фыркнул:

– Мы канимы. Нам не нужна помощь, чтобы достичь цели. И уж точно не нужна помощь демонов.

– Верно, – рыкнул Варг. – Цели мы достигнем сами. А вот еды не получим.

– Они обратятся против нас, – заявил Кхрал. – Как только мы станем им не нужны, они нас уничтожат. Ты сам знаешь, что это так.

– Это так, – ответил Варг. – Но то будет завтра. Я же отвечаю за сегодня.

Кхрал раздраженно хлестнул хвостом.

– Оставив ледяное судно, мы шли бы быстрее и через неделю увидели бы землю.

– Вернее, стали бы пищей левиафанов, – возразил Варг. – Так далеко на севере на картах не обозначены границы. Мы и не узнаем, что вторглись в их пределы.

– Мы повелители мира. Мы не устрашимся.

В груди Варга зародился низкий рокот.

– Всегда удивлялся, как легко любители путают отвагу с идиотизмом.

Ритуалист сощурил глаза.

– Может быть, мы бы потеряли корабль-другой, – признал он. – Зато не были бы обязаны жизнью милости демонов. Одна неделя, и мы сможем сами начать отстраиваться.

– Оставить ледяное судно, – повторил за ним Варг, – на котором находится больше половины наших выживших.

– Чтобы остаться верными себе, приходится идти на жертвы, – провозгласил Кхрал. – Главное, сохранить в чистоте наш дух, нашу гордость и силу.

– Я замечал, что те, кто так говорит, обычно не включают в число намеченных жертв себя.

Из горла Кхрала вырвался яростный рык, рука-лапа потянулась к мешочку на боку.

Варг остался сидеть как сидел. Только рука шевельнулась, показав жилы мускулов, когда он швырнул в Кхрала алеранскую книгу. Она распахнулась в мгновенном полете и твердым корешком ударила ритуалиста по горлу. Кхрала отшвырнуло к двери каюты. Он давился кашлем.

Варг поднялся, подошел подобрать книгу. Она раскрылась, несколько тонких страниц жестоко измялись. Варг бережно их разгладил и снова стал разглядывать творение алеранцев.

«Книга, как и Тавар, – подумал он, – опаснее, чем кажется на вид».

Он постоял еще над Кхралом, который уже откашлялся и теперь с трудом дышал. Увы, гортань его уцелела. Завтра снова придется терпеть этого дурня. А Кхрал, пережив сегодняшнюю стычку, вряд ли даст Варгу новый случай его убрать.

Оно и к лучшему. Кое-кто из честолюбивых подчиненных сумел бы представить смерть Кхрала мученическим подвигом. Мертвый ритуалист может оказаться опасней живого.

– Насауг! – позвал Варг.

Щенок отворил дверь и смерил взглядом растянувшееся на полу тело.

– Учитель войны?

– Мастер Кхрал может вернуться к себе.

Насауг отвернул голову, подставив горло, но не скрыв усмешки.

– Исполняю, Учитель.

Нагнувшись, он ухватил Кхрала за ноги и волоком вытащил из каюты.

Дав Насаугу несколько минут на возвращение Кхрала восвояси, Варг тоже вышел на палубу «Чистокровного».

Корабль, по нарашскому обыкновению, был выкрашен в черный цвет. По ночам краска укрывала его от чужих глаз, а днем впитывала тепло, чтобы смола между досками бортов оставалась мягкой и не пропускала воду. А черный цвет устрашал врага – особенно алеранских демонов. Те ночью становились почти слепыми и свои корабли красили белым, чтобы хоть что-то различать в темноте. Они и вообразить не могли черного корабля, да и сама темнота всегда пугала их племя. Правда, ни слепота, ни страхи не удерживали демонов от ночных атак, особенно если под рукой были их колдуны. И все же черный цвет отпугивал тех, кому зачем-то вздумалось бы залезть на нарашское судно.

Про алеранцев много чего можно сказать, но они не дураки. Из них никому не захочется вслепую тыкаться по палубе, дожидаясь, пока их учует ночное племя канимов.

Варг вышел на носовую надстройку и стал глядеть в море. Они шли на сотни миль севернее знакомых ему вод, а море было неспокойно. Небо оставалось ясным – то ли по счастливой случайности, то ли стараниями алеранских колдунов, и флот одолевал долгий и медленный путь от Кании без серьезных происшествий. Всего месяц назад Варг не поверил бы, что такое возможно.

Путь от Кании до Алеры под парусами и при умеренно благоприятных ветрах обычно занимал месяц. Они же провели в море целых три месяца, и при таком ходе оставалось еще три недели пути. Варг обратил свой взор на юг и стал изучать причину такой улиточьей скорости.

Посреди флота горами возвышались три невиданно огромных корабля. Рядом с ними «Чистокровный» казался карликом, но главным чудом в них была не величина.

Корабли целиком были сделаны изо льда.

Алеранцы использовали свое колдовство, чтобы придать айсбергам, отколовшимся от ледников, форму, пригодную для плавания, с несколькими палубами и огромными помещениями для драгоценного груза – остатков столь гордого некогда канимского племени. Мастеровые, самки и щенки заняли три палубы. И нарашские капитаны судов получили приказ не бояться проливать кровь своих экипажей как морскую воду, если это потребуется для защиты гражданского населения.

Никакие мачты не удержали бы парусов, необходимых, чтобы двигать такое огромное плоское судно, но алеранцы и здесь проявили свойственную им изобретательность. На верхней палубе разместили сотни шестов с перекладинами, и на них теперь раздувались под ветром самые немыслимые ткани. Сами по себе они не смогли бы двигать ледяную гору, просто Тавар справедливо полагал, что за много дней пути скажется даже столь малая прибавка к скорости. Кроме того, фуриям ветра из алеранского флота было поручено создать достаточно сильный бриз, чтобы облегчить нагрузку на фурий воды, которые управляли огромными кораблями.

Движимые в основном алеранским колдовством ледяные суда устойчиво держались на воде. Правда, жилые помещения были холодноваты, хотя не настолько, как можно было бы ожидать, но неудобства – небольшая цена за жизнь. Часть больных и пожилых людей спасались от холода на корабле Варга, а остальные просто терпели.

Варг обвел глазами свой корабль, проследил за работающими моряками. Те, как и воины, болезненно исхудали, но на мертвецов пока что не походили. Провиант собирали в великой спешке, а кормить приходилось тысячи ртов. В первую очередь заботились о водяных и ветряных алеранских колдунах, почти столько же доставалось гражданским. За ними шли демоны легионов, которым необходимо было питать свои хлипкие тела и в последнюю очередь – воины Варга. При сухопутной войне скудное продовольствие распределялось бы в обратном порядке, но здесь, в открытом море, важнее всего было движение флота.

Варг проследил за кораблем-охотником, который подплыл к флоту из-за пределов строя. Он, даже под всеми парусами, тащился не быстрее улитки, но и того хватало, чтобы догнать суда-льдины. За охотником в воде волоклась большая туша полувзрослого левиафиана.

И это тоже работа демонов. Левиафаны свирепо отстаивали свои участки, но холодные воды вокруг ледяных бортов их пугали. Суда-охотники выплывали из этих холодных вод и выманивали левиафанов к себе. Потом воздушные и водяные демоны общими усилиями убивали чудовище, прямо под водой удушая его воздухом.

Охота была опасной. Два из десяти судов не вернулись обратно – зато добычей вернувшихся два дня кормился весь флот. Левиафанье мясо было омерзительно на запах и на вкус, но помогало остаться в живых.

Подошел Насауг, тоже взглянул на охотничье судно.

– Учитель войны?

– Добрый мастер отбыл?

– Да, – отозвался Насауг, – и очень не в духе.

Варг усмешливо оскалил зубы.

– Отец, – сказал Насауг. И замолк, подбирая слова. Варг смотрел на него и ждал. Такое поведение Насауга обычно предвещало неприятности – и в таких случаях его стоило выслушать. – Через три недели мы будем в Алере.

– Да.

– И вместе с демонами будем сражаться против ворда.

– Да.

Насауг опять надолго замолчал, прежде чем продолжить:

– Кхрал – коварный дурак. Но в его словах есть смысл. Алеранцам незачем оставлять нас в живых после победы.

Варг насмешливо дернул ушами.

– Прежде надо победить, – проворчал он. – До того времени многое может измениться. Терпение.

Насауг согласно повел ухом:

– Кхрал собирает сторонников. Держит речи на ледяных судах. Наш народ напуган. Он играет на наших страхах.

– Так всегда поступают говорящие с кровью, – заметил Варг.

– Он может быть опасен.

– Дураки часто опасны.

Насауг не стал спорить – он не любил споров. Младший каним строптиво расправил плечи и посмотрел на море.

Варг взял своего щенка за плечо.

– Я знаю Кхрала. Знаю таких, как он. Как они мыслят. Как поступают. Я и прежде справлялся с такими – как и ты, когда скормил Сарла Тавару.

Насауг, припомнив, обнажил клыки в ухмылке.

Варг кивнул ему:

– Понадобится, разберемся и с этим.

– Такие дела лучше не откладывать.

– Он еще не нарушал закона, – проворчал Варг. – Я не хочу беззаконных убийств.

Насауг еще помолчал. А потом оглянулся на притулившуюся за мачтой тесную каютку – самое вонючее и неуютное помещение на всем корабле.

Там жили Охотники Варга.

– Охотники не для того, чтобы обходить закон, – рыкнул Варг, – а чтобы хранить его дух даже ценой буквы. Они, конечно, справятся. Но это только подогреет амбиции Кхрала и ожесточит его сторонников. – Он оперся рукой-лапой на перила борта и развернул нос по ветру, ловя запахи моря и неба. – Мастер Марок – брат одного из злейших моих врагов и самый высокопоставленный из сторонников Старого пути. Он поддержит меня в лагере ритуалистов.

Насауг согласно повел ушами и как будто немного успокоился. Он еще постоял рядом с отцом, затем, показав ему горло, вернулся к своим обязанностям.

Варг еще час провел на палубе: проверял, подбадривал, порыкивал на недоделки. В остальном все было спокойно – и ему это не нравилось. В этом плавании они даже не видели противника. Злая судьба будто затаилась, выжидая случая, чтобы ударить наотмашь.

Варг вернулся к своей книге: древней алеранской хронике, которая, по-видимому, передавалась из поколения в поколение с доисторических времен. Тавар сказал, что они не были уверены, сколько из этого материала было оригинальным, а сколько было добавлено за прошедшие столетия, но, если хотя бы половина из этого была правдой, то алеранский воитель, описанный на ее страницах, был весьма компетентным, хотя и немного высокомерным. Было легко понять, как его мемуары повлияли на стратегию и тактику алеранских легионов.

Хотя Варг вовсе не был уверен, что этот Джулиус, кем бы он ни был, мог бы многому научить Тавара.

* * *

Эрен, рыцарь и бывший курсор, шел к штабной палатке в центре огромного легионерского лагеря, расположенного вблизи древней Ривы. Он, должно быть, в сотый раз за день взглянул на городские стены на холме. Ему было неспокойно. Стены у Ривы высокие и толстые – и ощутимое беспокойство ему внушала мысль, что и сам он, и уцелевшие легионы под командованием Первого консула Аквитейна находятся снаружи. Обычно при штурме города снаружи скапливался враг.

Нет, конечно, частокол, окружавший расположение каждого легиона, вполне годился для обороны. Только ворд не остановишь скромными земляными насыпями и бревенчатыми стенами.

Впрочем, его не остановили и мощные стены столицы Алеры.

Покачав головой, Эрен со вздохом отмахнулся от тягостных мыслей. Что толку думать о том, чего не сумел предотвратить даже истинный властитель Алеры, Первый консул Гай Секстус? Но Гай хотя бы своей смертью дал народу Алеры шанс побороться за жизнь. Огненная гора, возникшая, когда ворд уже смыкал челюсти на сердце Алеры, мало что оставила от вражеских полчищ, а алеранские легионы, вопреки всякой надежде приведенные с севера Гай Исаной, жестоко расправились с выжившими.

Этого хватило бы против всех прежних врагов государства, размышлял Эрен. Просто несправедливо, что такая непомерная жертва лишь немного задержала врага – каков бы он ни был.

Спокойная, рассудочная часть его сознания – та часть, что вела расчеты над столбцами чисел, – говорила, что ворд станет для Алеры последним врагом. Оставшимися средствами его не победить – никак. Слишком быстро он плодится. В конечном счете исход войны почти всегда решает численность. А численность за вордом.

Вот так просто.

Эрен твердо велел этой половине души отправляться к во́ронам. Его долг – служить государству, всеми силами его защищать, а этому долгу не на пользу разлагающие унылые мысли, сколько бы в них ни было правды в историческом – и буквальном – смысле.

Что ни говори, Алера, даже повергнутая на колени, все еще представляла силу, с которой приходилось считаться. В поле вокруг Ривы собралось величайшее за тысячу лет легионерское войско, причем состоявшее почти сплошь из ветеранов из непрестанно воюющих городов Антиллы и Фригии. Да, правда, есть и ополченцы, но эти ополченцы из братских городов севера буквально ни в чем не уступают действующим легионам с юга, а кузницы пополняют запасы оружия и доспехов с невиданной в алеранской истории скоростью. А сумей они поставить еще больше снаряжения, добровольцев набралось бы на дюжину легионов сверх тридцати, что уже стояли здесь лагерем.

Эрен покачал головой. Тридцать легионов. Чуть больше двухсот тысяч закованных в сталь легионеров, и каждый из них – часть живой, дышащей военной машины. Граждан невысокого ранга распределили между легионами, так что в каждом теперь имелась двойная когорта готовых к бою рыцарей. И еще полнокровный Воздушный легион – одни только рыцари Воздуха под предводительством граждан высокого ранга. Воздушный легион не один месяц сковывал врага.

А над этой силищей – Первый консул и консулы городов, каждый из которых был заклинателем фурий почти невероятной мощи. В этом лагере хватило бы сил ободрать землю до костей, поджечь само небо, привести с севера жадные морские волны, вызвать убийственные, разрушительные ветры – и все это под защитой бурлящего, но сплоченного моря стали.

Только вот беженцы всё прибывали: бежали из опустошенных внутренних областей. В голосах центурионов, выводивших своих людей на учения, слышался звон отчаяния. Курьеры, оседлав ветры, с ревом взмывали в небо на громоподобных столбах воздуха, управляемых фуриями, в таком множестве, что принцепсу пришлось установить для них особый порядок движения – иначе летунам не миновать было столкновений. В кузницах день и ночь пылали горны, там ковали, перековывали, ремонтировали – и будут продолжать, пока их не захлестнет ворд.

Эрен сознавал, что́ движет ими всеми.

Страх. Неодолимый ужас.

Хотя Риву на многие мили окружила совокупная мощь Алеры, страх витал в воздухе, как тень, маячащая на краю поля зрения. Ворд наступал, и тихие холодные голоса нашептывали каждому, кто сохранил рассудок, что этой мощи недостаточно. Да, Гай Секстус погиб, как припертый к стене буйный гаргант, самим своим падением сокрушив врагов, – но он погиб. И в глазах каждого алеранца стояла невысказанная мысль: если перед вордом не устоял Гай Секстус – кто перед ним устоит?

Эрен кивнул командиру охраны перед штабной палаткой, назвал текущий пароль и, не задерживаясь, вошел внутрь. В свои последние дни об этом – среди прочего – позаботился Гай Секстус в последнем письме к – тогда еще просто консулу – Аквитейну.

– Пять месяцев! – прорычал кто-то в палатке. – Пять месяцев мы здесь сидим. А надо было давно двинуться на юг, навстречу ворду.

– Вы блестящий тактик, Раукус, – ответил ему негромкий низкий голос. – А вот просчитывать надолго вперед умеете хуже. Мы не можем знать, какие сюрпризы успел приготовить нам ворд.

– Никаких сведений об их обороне не поступало, – огрызнулся Раукус Антиллус, консул города Антиллы, когда Эрен, откинув второй клапан, вошел внутрь. Раукус впился глазами в принцепса поверх песчаной карты Алеры на столе двойной величины. Консул был большим и по-медвежьи громоздким, его резкие черты отмечало давнее знакомство с зимними ветрами, руки и лицо были покрыты боевыми шрамами – даже его искусство повелителя фурий не могло отвести всех стрел и клинков. – Мы за всю историю не собирали сил мощнее. Нам бы двинуть это войско, вбить его прямо им в глотки и прикончить сучку-царицу. Сегодня же. Сейчас же.

В Первом консуле было что-то львиное: высокий, сухощавый, волосы темного золота, черные непрозрачные глаза под простым, без украшений, обручем, заменявшим корону Первого консула в военное время. Одет он был в свои цвета – алый с черным. Аквитейн Аттис – Гай Аквитейн Аттис, поправил себя Эрен, ведь Секстус в последнем письме объявил о законном усыновлении этого человека – встретил безрассудные призывы Раукуса с полным хладнокровием. «Хотя бы в этом он и правда похож на Секстуса», – подумал Эрен.

Первый консул покачал головой.

– Ворд очевидно чужд нам, но столь же очевидно обладает разумом. Мы готовились к обороне, поскольку каждому дураку ясно, что это разумная мера для удержания и защиты своих владений. И мы показали бы себя дураками, допустив, что к тому же заключению не пришел ворд.

– Когда наши силы вел против ворда Гай Секстус, вы советовали ему атаковать, – напомнил Раукус. – А не отступать. И были правы.

– Учитывая, сколько созданий ворда участвовало в последнем ударе по столице Алеры, видимо, нет, – возразил Первый консул. – Мы тогда не представляли их численности. Последуй он моему совету, нас бы окружили и уничтожили – причем ворд того от нас и ждал.

– Теперь их численность нам известна, – заметил Раукус.

– Мы думаем, что известна. – В резком ответе Аквитейна впервые прозвучала некоторая горячность. – Для нас это последний шанс. Если погибнут эти легионы, остановить ворд будет некому. Я и капли легионерской крови не отдам, пока не буду уверен, что враг заплатит за нее с лихвой. – Он заложил руки за спину, перевел дыхание, вернув себе прежнюю невозмутимость. – Они скоро будут здесь, и царица вынуждена будет сопровождать их, чтобы направлять атаку.

Раукус скривился, насупил косматые брови:

– Вы надеетесь заманить ее в мышеловку.

– И сражаться в обороне, – кивнул Аквитейн. – Выманить их на себя, выдержать первый удар и, выбрав время, бросить во встречную атаку все, что имеем.

Раукус крякнул:

– Она теперь владеет фуриями. И в этом ее никто из выживших не превзойдет. А еще при ней охрана из алеранцев, захваченных прежде, чем граф и графиня Кальдеронские сорвали насильственную вербовку.

Даже Раукус Антиллус, отметил Эрен, избегал в лицо напоминать новому принцепсу, что среди принужденных воевать на стороне ворда – его жена.

– Это затрудняет дело, – жестко ответил Аквитейн, – но нам придется пробить их заслон.

Раукус несколько секунд вглядывался в его лицо.

– Вы рассчитываете один ее захватить, Аттис?

– Не смешите, – отозвался Аквитейн. – Я принцепс. Не один я, но и вы, и консул Пласидус с супругой, и все консулы, патриции и графы, способные держать в руках оружие, а еще весь Воздушный легион со всеми рыцарями, кого я сумею собрать.

Раукус вздернул брови:

– Против одной твари из ворда.

– Эта тварь и есть ворд, – ответил Аквитейн. – Убьем ее – остальные будут не слишком отличаться от обычного зверья.

– Чертовски опасного зверья.

– Значит, дружно возьмемся за охоту, – подытожил Аквитейн. И, обернувшись, кивнул. – Дон Эрен. Вы с докладом?

– Да, сударь, – ответил Эрен.

Аквитейн повернулся к песчаной карте, приглашающе махнул рукой:

– Показывайте.

Эрен, неторопливо пройдя к столу, взял ведерко с зеленым песком. Раукус, видя это, поморщился. Зеленым песком отмечали алеранские области, захваченные вордом. Они уже потратили не одно ведро.

Эрен запустил горсть в песок и тщательно засыпал зеленью подобие укрепленного города, обозначавшее Парсию. Город скрылся под горкой изумрудных песчинок. Эрен подумал, что это не лучший способ отметить гибель сотен тысяч парсийцев – горожан и многочисленных беженцев, искавших там спасения. Но сомнений не осталось – курсоры и воздушные разведчики единодушно сообщали: Парсия пала перед вордом.

В палатке стало тихо.

– Когда? – негромко спросил Аквитейн.

– Два дня назад, – ответил Эрен. – Парсийский флот до самого конца вывозил горожан. Те, кто оказался близ побережья, могли уходить и малыми судами, нагружая их до предела. Возможно, семьдесят, а то и восемьдесят тысяч ушли за мыс, к Родису.

Аквитейн кивнул:

– Парсия спустила на врага Великих фурий города?

– Кровавые во́роны! – с упреком проворчал Раукус. – В Парсию стекались беженцы с половины южных земель.

Первый консул взглянул на него в упор:

– Сожаления о них не изменят случившегося. А вот своевременное действие, основанное на разумном расчете, могло бы спасти жизни в ближайшем будущем. Мне нужно знать, серьезно ли пострадал враг в результате нападения.

Раукус, помрачнев, скрестил могучие руки и что-то неразборчиво пробормотал.

Аквитейн тронул его за плечо и снова повернулся к Эрену:

– Дон Эрен?

Тот покачал головой:

– По всем признакам, нет, Первый консул. По словам выживших, консул Парсии был коварно убит. Ворд начал ломать стены только после его гибели. – Эрен пожал плечами. – Доносят о появлении множества диких фурий, но этого и следовало ожидать при таком количестве убитых.

– Да. – Аквитейн тоже скрестил руки, молча изучая карту.

Взглянул на карту и Эрен.

Алеранские земли, лежавшие между большими консульскими городами, были заселены редко или вовсе безлюдны. Созданные фуриями дороги и водные пути служили кровеносной системой торговли и обеспечивали снабжение малых городков и разбросанных вокруг них поселений. Домены земледельцев, разбросанные между городами, насчитывали от тридцати до трехсот жителей.

Теперь все изменилось.

Зеленый песок покрывал центральную часть Алеры, простираясь от необитаемой пустоши, которая когда-то была городом Каларом, через богатые плодородные земли долины Амарант, через выпотрошенный труп города Цереры и до тлеющих склонов вулкана, который возвышался там, где еще недавно располагалась столица державы. От этого мощного ствола ветвями невиданного дерева расходились отростки, тянулись через просторы к другим большим городам – тем, что решили сражаться до конца и упрямо выдерживали многомесячную осаду. Осаждены были Форция, Аттика, Родис и Аквитания. Все они сражались с захватчиками у своих ворот. Холмистым равнинам вокруг Пласиды повезло больше – на двадцать миль от городских стен земли были свободны от кроча – но и стойкая Пласида медленно и неуклонно сдавала позиции и через считаные недели должна была оказаться в осаде.

Антилла и Фригия, лежавшие гораздо севернее, пока избежали атаки ворда, но раздувшиеся, ветвившиеся полосы кроча неумолимо и бездумно подползали к ним и к северо-восточной Риве, а стало быть, и к отставному курсору Эрену. Впрочем, тот готов был допустить, что здесь нет ничего личного.

– Беженцы из Парсии создадут дополнительную нагрузку на продовольственные запасы Родиса, – наконец пробормотал Аквитейн. – Раукус, соберите добровольцев, всех заклинателей земли, готовых отправиться в Родис, чтобы помочь с производством продовольствия.

– Долго мы на этом не продержимся, Аттис, – заметил Раукус. – Да, заклинатели земли сократят созревание урожая до одного месяца, а если надо, то и менее того. Но в городе попросту недостаточно почвы. Выращенные колосья быстро ее истощат, земля не успеет восстановиться.

– Да, – признал Аквитейн. – Так можно прокормить город год. В лучшем случае полтора. И, даже засеяв каждую улицу и крышу, непросто будет прокормить восемьдесят тысяч желудков. Вслед за голодом придут болезни, а в таком переполненном городе они уже не отступят. – Первый консул изящно повел плечом. – Но, полагаю, все решится задолго до истечения полутора лет, а тогда мы снимем осаду. До тех пор надо сохранить жизни, сколько сумеем. Посылайте заклинателей земли.

Раукус прижал кулак к сердцу в легионерском салюте и вздохнул.

– Те поля, на которых выращивают новый ворд… Воздушный легион дважды выжигал их дотла, не давая им снять урожай. Откуда же, во́роны их побери, берутся всё новые и новые твари?

Аквитейн возвел глаза к небу и повел бровью в сторону Эрена.

– Я получил донесение из-под Форции, от давнего делового знакомого. Он занимался контрабандой афродина – с помощью фурий выращивал святые колокольчики в подземных пустотах. – Святые колокольчики, красивые голубые цветочки и сырье для афродина, при определенных условиях могли расти без солнечного света. Этим пользовались контрабандисты, вопреки закону продававшие афродин желающим развеяться. – По его словам, самые многочисленные скопления ворда почти точно совпадают с теми частями страны, под которыми скрыты самые подходящие пещеры.

Аквитейн натянуто улыбнулся.

– Поля на поверхности служили для отвлечения внимания, – проворчал он. – Чтобы нам было чем заняться, чтобы мы почувствовали себя победителями и не искали истинного источника пополнений, пока не станет слишком поздно. – Он покачал головой. – Чую влияние Инвидии. Как раз так она и мыслит.

Эрен неловко закашлялся, чтобы не отвечать.

– Аттис. – Раукус с заметной осторожностью подбирал слова. – Она помогает царице ворда. Возможно, по своей воле. Я помню, она ваша жена, однако…

– Она государственная изменница, – холодно и жестко отрезал Аквитейн. – Не имеет значения, по своей ли воле она выступила против Алеры. Она враг, и ее необходимо устранить. – Он легонько повел ладонью. – Тратим время, господа. Дон Эрен, какие еще новости?

Эрен собрался с мыслями и продолжил доклад. Кроме потери Парсии, изменений было немного.

– Другие города держатся. Царицу ворда никто не видел.

– А нет ли признаков проникновения кроча в Лихорадные джунгли? – осведомился Первый консул.

– Пока никаких, сударь.

Аквитейн со вздохом покачал головой:

– Насколько я знаю, то, что оставили после себя дети Солнца, пятьсот лет не допускало туда нас. С чего бы ворду повезло больше? – Он покосился на Раукуса. – Будь у нас больше времени, мы сумели бы использовать против него это средство. Уверен, что смогли бы.

– Были бы желания конями… – буркнул Раукус.

– Избитая поговорка, но верная, – усмехнулся Аквитейн. – Прошу вас продолжать, дон Эрен.

Эрен набрал побольше воздуха в грудь. Он все утро со страхом думал об этой минуте.

– Кажется, я знаю, как задержать их наступление на Риву.

Раукус не то фыркнул, не то хмыкнул.

– Неужели, мальчик? И только сейчас удосужился об этом упомянуть?

Аквитейн нахмурился, скрестил руки:

– Изложите свои соображения, курсор.

Эрен кивнул:

– Я рассчитал скорость продвижения ворда на разных стадиях кампании и вычислил, когда он двигался медленнее, а когда быстрее всего. – Он откашлялся. – Я могу показать расчеты, если…

– Если бы я не доверял вашим знаниям, вас бы здесь не было, – перебил Аквитейн. – Дальше.

Эрен кивнул:

– Быстрее всего ворд двигался через долину Амарант, сударь. А медленнее всего пересекал Каларскую пустыню и снова замедлился, подступив к столице Алеры. – Эрен перевел дыхание. – Сударь, ворд использует кроч вместо пищи. Большей частью это студенистая жидкость, прикрытая очень прочной кожистой скорлупой. – (Аквитейн кивнул.) – И они каким-то образом направляют течение питательных веществ в этой среде. Что-то наподобие водоводов, только вместо воды по ним поступает их пища.

– Совершенно верно. Я полагаю, для роста крочу необходимо поглощать другие формы жизни: животных, насекомых, растения и тому подобное. Его можно уподобить оболочке семени. Без этого источника питательных веществ семя не прорастает, не укореняется, не оживает.

– Понимаю вашу мысль, – негромко ободрил Аквитейн.

– Каларская пустыня практически безжизненна. Достигнув ее, кроч заметно приостановил рост. То же произошло в области, опаленной спущенными Гаем Секстусом силами – там тоже почти ничего живого не осталось.

– А тучные почвы в долине отменно кормили кроч и позволили ему разрастаться быстрее, – пробормотал Аквитейн. – Любопытно.

– Откровенно говоря, – продолжал Эрен, – кроч опасен не меньше любых других созданных царицей созданий. Он душит жизнь, питает врага, служит ему часовым – и как знать, возможно, это не все. Известно, что основные силы ворда никогда не ведут наступления, пока не обеспечены крочем. Единственная такая попытка…

– Произошла в присутствии царицы, – подхватил Аквитейн. Глаза у него блестели.

Эрен, кивнув, медленно выдохнул. Первый консул его понял.

– Сколько времени мы на этом выиграем?

– Если расчеты верны и наступление замедлится до сравнимого уровня, от четырех до пяти недель.

– Достаточно, чтобы снарядить еще четыре легиона и с высокой вероятностью заставить проявиться царицу, которая возглавит ворд на открытой местности. – Аквитейн удовлетворенно кивнул. – Превосходно.

Раукус хмуро переводил взгляд с одного на другого:

– Это что же… если мы остановим кроч, царице придется самолично выступить против нас?

– В целом так, – ответил Аквитейн. – Да и лишнее время на подготовку нам совсем не помешает. – Он кивнул Эрену. – Вы получите коронные полномочия для вербовки заклинателей огня, эвакуации оставшегося на пути их продвижения населения и лишения врага источника пищи. Займитесь этим.

– Чем? – спросил Раукус.

– Чтобы задержать кроч и выманить из укрытия царицу, – тихо пояснил Эрен, – нам придется заморить их голодом. Выжечь все, что там растет. Засыпать поля солью. Отравить колодцы. Чтобы не позволить им пустить корни между их передовой линией и Ривой.

Раукус вылупил глаза:

– Но это значит… кровавые во́роны! Почти триста миль обжитых плодородных земель. Чуть ли не последних, что остались свободными. Вы собираетесь выжечь лучшие из оставшихся у нас нив. Уничтожить тысячи своих же доменов, поселений, домов. Наплодить десятки тысяч новых беженцев.

– Да, – просто сказал Аквитейн. – И это будет большой труд. Начинайте не откладывая, дон Эрен.

У Эрена скрутило живот. За время наступления ворда он более чем достаточно навидался причиненных им разрушений и потерь. Но насколько же тяжелее будет смотреть, как Алеру губят ее защитники.

Тем более, что в глубине души он сознавал: ничего это не изменит. Что ни делай, конец один.

Но они должны были попытаться. Да и ворд, добравшись до этих земель, тоже ничего бы от них не оставил.

Эрен отсалютовал – кулак к сердцу – и поклонился Первому консулу. После чего развернулся и вышел, чтобы распорядиться величайшим преднамеренным опустошением, какое случалось исполнять алеранскому войску. Оставалось только надеяться, что это не зря – что в конечном счете нанесенный им вред принесет хоть какую-то пользу.

Надежда на это маленькая и хлипкая, понимал Эрен, но тощий малорослый курсор твердо решил ее лелеять.

Все равно.

Ничего другого ему не оставалось.

* * *

Гай Исана, формально Первая госпожа Алеры, поплотнее закуталась в толстый дорожный плащ и уставилась в окно воздушных носилок. Должно быть, они сейчас совсем рядом с ее домом – долиной Кальдерон, которая когда-то считалась самой дальней и примитивной окраиной Алеры. Далеко внизу медленно проплывала земля. Исана не без досады вглядывалась в нее. Ей нечасто доводилось видеть Кальдерон с воздуха, видеть протянувшиеся на многие-многие мили земли. Все это выглядело одинаково – либо дикий лес с пологими горами, похожими на складки на скатерти, либо обжитые земли с широкими, ровными полосами озимых полей, готовящихся к весне, с прочерченными, как по линейке, дорогами от домена к домену, от селения к селению.

Насколько она знала, в этот самый момент она могла смотреть на свой дом. У нее не было ориентира, чтобы узнать его с такой высоты.

– …что сдержало распространение болезней в лагере беженцев, – ровно прозвучал рядом молодой женский голос.

Исана, поморгав, обернулась к спутнице – стройной серьезной молодой женщине с пушистыми, почти белыми волосами, ниспадавшими шелковой волной ниже лопаток. Исана улавливала в ней терпение и мягкую улыбку, притушенную такой же мягкой грустью, – чувства лучились, как тепло от кухонной печи. Исана не сомневалась, что Верадис так же ясно чувствует улыбку в ее блуждающих мыслях.

Верадис, оторвавшись от заметок, подняла тонкую светлую бровь. По ее губам скользнула тень улыбки, но в душе девушка осталась серьезной.

– Моя госпожа?

– Простите, – мотнула головой Исана. – Я вспоминала дом. Отвлеклась.

– Немудрено отвлечься, – наклонила голову Верадис. – Поэтому я о своем стараюсь не вспоминать.

В ней вспыхнула на миг горькая печаль, выраставшая из чувства вины и чуть-чуть не дотягивавшая до ярости. И так же быстро погасла. Верадис применила свою магию фурий, чтобы скрыть чувства. Исана с благодарностью приняла такую скрытность. Не уравновешенная магией металла, обостренная чувствительность водяного мага бывала болезненной – сильные внезапные чувства ощущались как удар в лицо.

Винить в этом девушку не приходилось. Отец Верадис был консулом Цереры. Верадис видела, что сотворил ворд с ее родиной.

Там теперь не осталось ничего человеческого.

– Простите, – тихо сказала Исана. – Я не подумала…

– Право, моя госпожа… – В голосе Верадис теперь звучало отстраненное спокойствие – она явно призвала магию металла, чтобы усмирить и скрыть свои чувства. – Пора вам с этим кончать. Если избегать всего, что может напомнить мне о Цер… о доме, вам и поговорить со мной нельзя будет. Для меня естественно чувствовать боль. Вашей вины в том нет.

Исана легонько коснулась ее руки и кивнула.

– И все-таки, детка…

И опять Верадис ответила слабой улыбкой. Заглянув в свои бумаги, она снова подняла глаза на Исану. Первая госпожа распрямила спину и плечи, кивнула.

– Прошу прощения. Так о чем мы… Что-то о крысах?

– Мы не догадывались, что они могут разносить заразу, – сказала молодая женщина. – Меры в тех трех лагерях принимались против проникновения захватчиков ворда, но они же привели к серьезному сокращению численности крыс. И через месяц в этих лагерях почти прекратились болезни.

Исана кивнула:

– Значит, остаток выделенных Лигой Дианы средств пустим на внедрение таких же мер в других лагерях. В первую очередь в тех, что больше всех страдают от заразы.

Верадис, кивнув, вытянула из пачки второй лист. И подала его Исане вместе с пером.

Просмотрев содержание, Исана усмехнулась:

– Если заранее предвидели мое решение, почему не распорядились сами?

– Потому что я – не Первая госпожа, – ответила Верадис. – Я не вправе распоряжаться средствами Лиги.

Что-то в ее голосе – или, может быть, в осанке, насторожило Исану. Так же она чувствовала, когда маленький Тави что-то от нее скрывал. Совсем маленький. Едва подрос, он выучился избегать ее проницательности. Верадис далеко было до его искусства.

Прокашлявшись, Исана послала девушке ехидный взгляд.

Та в ответ сверкнула глазами и если не покраснела, то наверняка лишь за счет магии фурий.

– Впрочем, моя госпожа, поскольку речь шла о спасении жизней, я действительно направила подрядчикам гарантийные письма, чтобы они сразу приступали к работе, начав с самых трудных лагерей.

Исана расписалась под приказом и улыбнулась:

– А это не называется «распорядиться без меня»?

Забрав у нее бумагу, Верадис осторожно подула на свежие чернила и с довольным видом ответила:

– Теперь уже нет.

Ощутив боль в ушах, Исана нахмурилась и выглянула в окно. Они снижались. Через минуту в стекло с ее стороны вежливо постучал и помахал рукой юноша в блестящих новеньких стальных доспехах. Она открыла окно, впустив внутрь вой холодного ветра и рев воздушного столба, на котором держались носилки.

– Первая госпожа, – вежливо отсалютовал ей молодой рыцарь. – Через минуту будем на месте.

– Спасибо, Териус, – прокричала в ответ Исана. – После приземления отправите гонца к моему брату? Пожалуйста.

Териус снова отсалютовал:

– Непременно, моя госпожа. Не забудьте закрепить ремни.

Улыбнувшись ему, Исана закрыла окно. Молодой командир ушел вверх и в сторону, вернулся на свое место во главе строя охраны. После рева ветра показалось, что в носилках стало слишком тихо.

Верадис помолчала немного, поправляя взлохмаченные ветром волосы, и сказала:

– А ведь он может знать.

Исана вопросительно подняла бровь:

– Хм?

– Аквитейн, – пояснила Верадис. – Возможно, он знает о построенных вашим братом укреплениях. И о том, что вы сегодня будете здесь.

– Почему вы так думаете?

– Я сегодня утром заметила, как в палатку сенатора Валериуса входил один из людей Териуса.

«Валериус… – подумала Исана. – Отвратительный тип. Право, я рада, что Бернард счел нужным сломать ему нос и проредить зубы».

– Неужели? – сказала она вслух. И, поразмыслив, пожала плечами. – Пусть себе знает. Что бы он ни говорил, что бы ни напялил на голову, он не настоящий Первый консул и никогда им не будет.

Верадис покачала головой:

– Я… моя госпожа… – Она развела руками. – Кто-то должен был встать во главе.

– И встанет, – ответила ей Исана. – Законный Первый консул Гай Октавиан.

Верадис потупилась и очень тихо сказала:

– Если он жив. – (Исана, сложив руки на коленях, стала смотреть в окно на быстро выраставшую Долину, на проявлявшиеся краски земли.) – Вы ведь не знаете точно?

Не отводя глаз от окна, Исана чуть нахмурила брови.

– Я… точно я не знаю, – наконец откликнулась она. – Но чувствую верно. Чувствую… как будто время к ужину и он вот-вот вернется от стада. – Она покачала головой. – Не буквально, конечно, но ощущение, эмоции точно такие. – (Верадис устремила на нее спокойный серьезный взгляд и ничего не сказала.) – Он возвращается, – тихо добавила Исана. – Октавиан возвращается домой.

Молчание. Исана уже видела стены Гарнизона – города-крепости, подчиненной ее брату. Они вырастали, проступали подробности, резкая складка земли превращалась в громаду бесшовного, сложенного фуриями камня. На ветру бился флаг Первого консула – алый орел на голубом поле, и рядом знамя брата – бурый медведь на зеленом.

Городок еще вырос за две недели, что Исана его не видела. Теснившиеся под стенами хибарки сменились основательными каменными строениями, и их окружила новая защитная стена. И она тоже обросла лачугами, так что техники Бернарда еще при Исане заложили третью стену – еще один полукруг, обхвативший растущий город.

Теперь те трущобы исчезли, на их месте стояли каменные здания – приземистые, грубоватые, почти не отличимые друг от друга, но наверняка вполне удобные и практичные.

А за третьей стеной, как мох на северной стороне валуна, уже вырастал новый временный городок.

Верадис смотрела на все это круглыми глазами.

– Ну и ну! Немаленький городок для графских владений.

– Теперь много бездомных, – сказала Исана. – Возможно, мой брат, если вы спросите, с безупречной логикой объяснит их присутствие. А на самом деле он просто никогда никого не прогонял от своего порога. Уж если люди добрались в такую даль… – Она покачала головой. – Он делает для них все, что в его силах. И дает всем поровну, даже если для этого придется снять с себя последний плащ. Брат никогда не останавливается на полдороге.

Верадис задумчиво кивнула:

– Это ведь он растил Октавиана?

– Да, – сказала Исана. – Особенно в последние несколько лет. Они были очень близки.

– Вот почему вам кажется, что Октавиан вернется. Потому что он не останавливается на полдороге.

– Да, – сказала Исана. – Он возвращается домой.

Верадис еще помолчала, пока носилки пролетали над наружными стенами Гарнизона. Потом склонила голову:

– Как скажете, моя госпожа.

Исана отбросила назойливую тревогу, теребившую ее мысли со времени отплытия сына с канимской армадой.

Тави вернется.

Сын уже возвращается домой.

* * *

Гай Октавиан, сын Гая Септимуса, сына Гая Секстуса и некоронованный Первый консул Алеры, лежал навзничь, разглядывая звезды.

Учитывая, что лежал он на полу пещеры, эти звезды не сулили добра.

Он пошарил в разваливающейся памяти в поисках объяснения: с чего бы он этим занимался и отчего звезды такие яркие и так быстро над ним кружатся, но, как видно, объяснение где-то затерялось. Может быть, его заслонила вздувшаяся на голове шишка. Он взял на заметку спросить Китаи, если окажется, что и она тоже лежит на полу поблизости.

– Довольно поучительная попытка, дитя, – пробормотал над ним женский голос. – Ты убедился, как важно не только поддерживать под собой воздушный поток, но и заслоняться ветряным щитом.

Ах да. Уроки. Он берет уроки. Объяснений полным-полно – при такой-то наставнице. Он попробовал вспомнить тему урока. Судя по тому, как он усердствует, скоро выпускной экзамен, а на этих безумных и беспощадных испытаниях студентов не милуют.

– У нас история? – пробормотал он. – Или математика?

– Понимаю, интуиция подсказывает, что удерживать ветер одновременно под собой и впереди невозможно, – невозмутимо продолжала наставница. – Однако твое тело не приспособлено к высокой скорости полета. Без установленной защиты, в особенности для глаз, даже сравнительно небольшое присутствие в воздухе мелких частиц способно тебя ослепить или иным способом… привести твой полет к решительному и поучительному завершению. Опытные летуны отрабатывают этот навык настолько, что удерживают щит без сознательного усилия.

Звезды понемногу гасли. Видно, туча заслоняет? Близкий дождь озаботил бы его – не будь он сейчас в пещере. Что снова поднимало проклятый вопрос, откуда в ней взялись звезды.

– Ой, – протянул Тави. Звезды гасли, зато в голове забилась боль, и он сразу вспомнил, где он и чем занят. – Ой…

– Думаю, ты не умрешь, дитя, – хладнокровно заметила Алера. – Давай повторим упражнение.

Голова гудела. Тави сел, и бьющаяся в затылке боль немного унялась. Он пристроил голову на кончик свисающей сосульки – у основания она была с добрый ствол толщиной и притом жестче камня. Пещера освещалась тусклым сиянием из круглого прудика посредине – вода в нем стояла почти вровень с полом. Тени и блики плясали, бежали рябью по ледяным стенам, цветные переливы воды отражались на них полосами.

Кругом стонал и потрескивал лед. Пол равномерно кренился и раскачивался, хотя на таком огромном ледяном судне качка ощущалась много слабее, чем на любом другом.

– Возможно, нам не стоит называть это пещерой, – задумчиво проговорил он. – Скорее, это грузовой трюм.

– Насколько я понимаю, – сказала Алера, – людям обычно известно о существовании на их судне грузового трюма. А это пространство известно только мне, тебе и Китаи.

Тави помотал головой в попытке изгнать звон из ушей и поднял глаза на наставницу. Алера выглядела рослой молодой женщиной. Она и в холоде пещеры обходилась легким платьем, сшитым на первый взгляд из серого шелка. При ближайшем рассмотрении ткань оказывалась темным, как грозовое облако, туманом. Цвет глаз ее постоянно менялся, принимая все мыслимые оттенки. И еще волосы цвета спелой пшеницы, босые ноги, нечеловеческая красота…

Как и следует быть, отметил Тави, ведь Алера вовсе не человек. Она воплощение фурии, может быть величайшей на лице Карны. Тави понятия не имел о ее возрасте, но о полулегендарном основателе державы Гае Примусе Алера говорила так, словно только вчера с ним беседовала. И силы своей она ни разу еще не проявила, однако Тави предпочитал держаться с ней вежливо и любезно, не дожидаясь проявлений.

Алера смотрела на него, подняв брови:

– Повторим упражнение?

Со стоном поднявшись, Тави смахнул с одежды мелкий мягкий снежок. Пол был засыпан им едва ли не по колено. Алера сказала, что добавила снега, чтоб у Тави было больше шансов выжить при обучении.

– Дай передохнуть, – взмолился Тави. – Летать – дело трудное.

– Напротив, летать очень просто, – с веселой улыбкой возразила Алера. – Труднее пережить приземление.

Тави почти сразу потушил горящий обидой взгляд. Вздохнув, он прикрыл глаза и сосредоточился на воздушной магии.

Правда, в воздухе пещеры не было основательных, солидных фурий вроде ветрогривов или служившего графине Кальдеронской Цирруса, и все же фурий было полно. Каждая в отдельности – крошка, почти бессильная мошкара, но, собранные воедино волей и властью заклинателя воздуха, они приобретали огромную силу – гора, составленная из песчинок.

Собирать их в достаточном для полета количестве было скучновато. Тави представил фурий в виде солнечных зайчиков, роем светлячков мельтешащих в воздухе. Затем он вообразил легкое как пух дыхание ветра, одну за другой, потом по две и по три направлявшее к нему фурий, пока вокруг не собралась целая туча. В первый раз он собирал фурий добрых полчаса. С тех пор время сократилось до трех минут, но над этим предстояло еще работать и работать.

Определить готовность было легко. Сам воздух вокруг него мельтешил, гладил и ласкал кожу. Открыв глаза, Тави призвал фурий в свои мысли и собрал их в ветряной поток, который завихрился, раскрутился и мягко поднял его над заснеженным полом. Когда подошвы зависли в двух футах над полом, он остановился и сосредоточенно насупился.

– Хорошо, – сдержанно похвалила Алера. – Теперь измени направление – и не забудь ветряной щит.

Кивнув, он изменил направление воздушного потока, заставил его толкать себя в спину и снизу, медленно продвигая через пещеру. Для этого требовалась немыслимая сосредоточенность, и все же Тави попытался разделить сознание на два слоя, удерживая ветряной поток и в то же время создавая перед собой щит из уплотненного воздуха.

На мгновение ему показалось – все получится, он уже начал наращивать силу, ускорять полет. Но через считаные секунды сосредоточенность ослабела, ветряные фурии разлетелись как пух одуванчика, и он рухнул вниз – прямо в пруд.

От ледяной полузамерзшей воды перехватило дыхание. Он судорожно барахтался, пока не вспомнил, что тут нужна не сила, а ум. Тогда он дотянулся до водяных фурий, собрал их к себе, уложившись в неполную четверть минуты, – водяная магия была ему привычнее – и приказал вытолкнуть себя из воды на заснеженный пол. Жестокая пронзительная боль в заледеневшем теле не унялась и тогда, и Тави замер, дрожа.

– Продолжаешь совершенствоваться, – сверху вниз взглянула на него Алера. Ее не смущало, что он едва не превратился в ледышку. – Строго говоря.

– Н-н-е мног-го ж-же от т-теб-бя п-пом-мощи, – выдавил Тави.

– Действительно, – согласилась Алера и, оправив на себе платье как обычную одежду, опустилась рядом с ним на колени. – Постарайся меня понять, юный Гай. Возможно, наружностью я напоминаю тебя, но я не из плоти и крови. Мои чувства – в отношении многих вещей – иные.

Тави пытался сосредоточить в теле жар огненных фурий, но их осталось так мало, что греться пришлось бы долго – если бы вообще удалось. Проще было бы с открытым огнем, да где его взять?

– К-каких, наприм-м-мер?

– Например, относительно вероятности твоей смерти, – объяснила она. – Если ты сейчас замерзнешь насмерть, меня это не особенно взволнует.

Тави решил, что лучше бы ему сосредоточиться на магии огня.

– П-п-почему?

Она с улыбкой смахнула с его лба прядь волос. Волосы захрустели, на ресницы просыпались ледяные крошки.

– Всё умирает, юный Гай, – сказала она. Взгляд ее на миг стал далеким. Алера вздохнула. – Всё. А я стара – так стара, что тебе и не вообразить.

– С-с-колько тебе?

– Тебе не на что опереться для исчисления моего возраста, – ответила она. – Разум у тебя необыкновенно способный, но даже ты едва ли сумеешь вообразить миллион предметов, а тем более миллион лет. Я, Октавиан, видела тысячи миллионов лет. За этот срок возникают и гибнут океаны. Пустыни становятся зелеными полями. Горы истираются в пыль, превращаясь в равнины, а из огня рождаются новые горы. Сама земля течет как вода, по ней гуляют, сталкиваются огромные складки, звезды вращаются и меняют рисунок созвездий. – Она улыбнулась. – В этом великом танце, алеранец, жизнь твоего рода лишь неизмеримо малое мгновение.

Тави все сильней била дрожь. «Это хорошо, – решил он. – Значит, к мышцам приливает больше крови. Понемногу они отогреваются». Он продолжал заниматься огненными фуриями.

– За этот срок, – продолжила Алера, – я видела смерть множества вещей. Возникали и уходили целые виды живых существ – как искры от костра. Пойми, юный Гай. Я не желаю тебе зла. Но каждая отдельная жизнь, честно говоря, так мало значит. Мне трудно было бы отличить твою от другой.

– Если т-так, – проговорил Тави, – почем-му ты здесь со мной?

Она послала ему горестную улыбку:

– Быть может, я уступила прихоти?

– А может, ты сказала мне не в-всю прав-вду.

Она засмеялась – смех звучал так тепло, что в груди у Тави встрепенулось сердце и расслабились сведенные мускулы.

– Умница. Ум – одна из привлекательных черт твоего рода. – Она помолчала, задумчиво хмурясь. – Никто и никогда не говорил со мной, – сказала она наконец. – Пока не появились вы. – Алера улыбнулась. – Может быть, мне приятно ваше общество.

В животе у Тави разрасталось тепло – огненные фурии наконец расшевелились. Теперь нужна только осторожность – не перестараться бы. Как он ни продрог, обжечь себе нутро будет ничуть не приятнее.

– А ес-сли я умру, ты с кем буд-дешь разговаривать?

– Придется поискать, но, думаю, я найду себе кого-нибудь другого.

Дрожь наконец-то – вдруг! – отпустила его. Тави медленно сел, пальцами расчесал мокрые волосы. Пальцы еще плохо гнулись. С волос сыпались кусочки льда. Он поторопил огненных фурий.

– Вроде Аквитейна Аттиса? – предположил он.

– Вполне вероятно, – кивнула она. – Что ни говори, он гораздо больше, чем ты, похож на твоего предшественника. Кстати, он, как я понимаю, зовется теперь Гай Аквитейн Аттис. Не ручаюсь, что мне понятен процесс такого изменения личности.

Тави скривился:

– Личности он не менял. Это он других заставляет думать о нем по-новому.

Алера покачала головой:

– Загадочные создания. Непросто управлять даже собственными мыслями, а чужими тем более.

Тави улыбнулся, не разжимая губ:

– Сколько еще ждать, пока можно будет передать им сообщение о нашем прибытии?

Алера снова уставилась вдаль и ответила не сразу.

– Ворд, видимо, понял, как водные пути используются для связи. Они запрудили множество ручьев, а на другие реки и их притоки поставили фурий-часовых – перехватывать фурий-гонцов. Они почти целиком заняли западный и южный берег материка. Потому связь через воду вряд ли получится установить, пока вы не углубитесь на несколько дюжин миль вглубь суши.

Тави поморщился:

– Придется, когда подойдем поближе, послать летучих гонцов. Ворд, надо полагать, о нас знает?

– Это пока неясно, – возразила Алера. – Но предположение здравое. Где ты намерен высадиться?

– На северо-западном побережье, поближе к Антилле, – ответил Тави. – Если там ворд, поможем защитникам города и своих мирных жителей там оставим, прежде чем продвигаться дальше.

– Не сомневаюсь, что консул Антиллы придет в восторг от десятков тысяч канимов у своих ворот, – пробормотала Алера.

– Я Первый консул, – напомнил Тави. – Или должен им стать. Как-нибудь перетерпит.

– Не перетерпит, если канимы сожрут его запасы – продовольствие, живой скот, его людей…

Тави натужно крякнул:

– Оставим с ними несколько охотников на левиафанов. Уж избавлению своего берега от этого зверья он должен обрадоваться.

– А чем ты будешь кормить войско на марше? – осведомилась Алера.

– Я об этом думаю. – Тави помрачнел. – Ворд, если его не остановить, вероятно, уничтожит всех мне подобных.

Алера обратила к нему искрящиеся, переливчатые, как драгоценный камень, глаза:

– Да.

– И с кем ты тогда будешь разговаривать? – спросил Тави.

Ее лицо осталось непроницаемым.

– Это меня не так уж беспокоит. – Она покачала головой. – Ворд в своем роде не менее интересен, чем вы, хотя уступает вам в гибкости мышления. Среди них почти отсутствует разнообразие – как это слово ни понимай. Они быстро наскучат мне. Однако… – Она пожала плечами. – Будь что будет.

– И все же ты нам помогаешь, – заметил Тави. – Обучаешь. Доставляешь сведения. Бесценные сведения.

Она склонила к нему голову:

– Это далеко от прямого выступления против них. Я помогаю вам, юный Гай. Им я не врежу.

– Разница почти неуловимая.

Она пожала плечами:

– Какая есть.

– Ты говорила, что прямо вмешалась в сражение за Цереру.

– Гай Секстус, призвав меня на помощь, попросил создать условия, которые с равной силой влияли бы на всё сущее.

– Но Алере эти условия были более выгодны, чем ворду, – сказал Тави.

– Да. И они укладывались в те пределы, которые я установила для Дома Гаев тысячу лет назад. – Она пожала плечами. – Поэтому я исполнила его просьбу, как и умерила погоду для плавания по твоей просьбе. – Она чуть склонила голову к плечу. – Вижу, ты пережил предыдущий урок. Попробуем снова?

Тави устало поднялся на ноги.

Следующая попытка продлилась целых полминуты – дольше первой – притом ему удалось свалиться не в ледяную воду, а в чудесный мягкий снежок.

– Перелом кости, – отметила Алера. – Превосходно. Вот тебе случай попрактиковаться в водяной магии.

Тави взглянул на нелепо вывернутую левую ногу. Скрипнув зубами, он попробовал приподняться, но левая рука вывернулась из-под него. Не было сил терпеть такую боль. Снова упав в снег, он нашарил на поясе рукоять кинжала. Почти сразу ему удалось привнести в мысли упорядоченную кристаллическую структуру доброй стали, и боль унялась, оставив спокойное бесчувствие магии металла.

– Я устал, – сказал он. Голос тоже как будто отделился от него самого. – Сращивать кости – дело утомительное.

Алера улыбнулась и собиралась ответить, но тут пруд взорвался облаком брызг и колючих капель.

Заслонившись от ледяной волны, Тави проморгался и уставился на Китаи. Фурии подняли ее из пруда на водяном столбе и аккуратно опустили на пол. Непривычная алеранцам красота молодой женщины дополнялась необыкновенным изяществом. Волосы у нее, как почти у всех маратов, были мягкими и чисто белыми. По бокам она сбривала их наголо, оставляя длинную гриву, спускающуюся по центру головы, по обычаю клана лошадей племени маратов. Она была одета в облегающую серо-голубую летную кожаную куртку. Одежда превосходно подчеркивала ее стройное телосложение с более развитой мускулатурой, чем у обычной алеранской девушки. Ее раскосые глаза яркой зеленью походили на глаза Тави, но при этом жестко блестели.

– Алеранец! – рявкнула она так, что эхо отдалось от ледяных стен. Тави явственно ощутил жар ее ярости у себя в животе.

И поморщился.

Китаи шагнула к нему, уперлась кулаками в бока.

– Я говорила с трибуном Кимнеей. Она уведомила, что ты относишься ко мне как к шлюхе.

Тави захлопал глазами:

– Мм, что?

– И не разыгрывай мне тут невинность, алеранец! – бросила она. – Если кому и знать, так это Кимнее.

Тави ничего не понимал. Кимнея служила трибуном логистики в Первом алеранском легионе – но до того, как непреодолимые обстоятельства сделали из нее трибуна Кимнею, она была хозяйкой Кимнеей – хозяйкой лучшего дома дурной репутации в маркитантском лагере.

– Китаи, – взмолился Тави, – я ничего не понимаю.

– Ага! – Она взмахнула руками. – Надо же, такой блестящий полководец и такой безмозглый! – Обернувшись к Алере, она ткнула в Тави пальцем. – Объясни ему.

– Не нахожу в себе необходимых способностей, – с холодком отозвалась Алера.

Китаи повернулась к Тави:

– Кимнея говорит, что по обычаю вашего народа те, кто собираются пожениться, не ложатся друг с другом, пока не принесут обетов. Нелепый обычай, но у ваших граждан он такой.

Тави покосился на Алеру. Щеки у него вспыхнули.

– Мм. Ну да, так положено, но делается так не всегда…

– Она уведомила меня, – продолжала Китаи, – что командующие твоего ранга часто берут в постель куртизанок – просто для удовольствия – и бросают этих бабенок, когда найдут себе подходящую жену.

– Я… да, иногда молодые граждане так делают, но…

– Мы с тобой который год вместе, – сказала Китаи. – Мы что ни день делили постель и удовольствия. Не один год. И ты наконец кое-чему научился.

Тави казалось, что щеки у него сейчас полыхнут огнем.

– Китаи!

– Меня уведомили, что наша продолжительная связь даст гражданам Алеры повод к насмешкам и негодованию. Что все они видят во мне шлюху принцепса. – Она оскалилась. – И не знаю уж почему, это считается очень дурным.

– Китаи, ты не…

– Я не позволю так со мной обращаться, – прорычала она. – Ты болван. Тебе и без того далеко до Короны, так ты еще даешь своим гражданам повод уличить тебя в явной слабости. Как ты смеешь позволять мне быть средством, с помощью которого тебе причиняют вред?

Тави беспомощно таращился на нее.

Ярость стекла с ее лица.

– Конечно, – очень тихо договорила она, – это всё, если считать, что ты собираешься взять меня в жены.

– Честное слово, Китаи, я не… я о таком даже не думал.

Глаза у нее стали круглыми, рот приоткрылся – очень похоже, что в ужасе.

– Ты… ты не… – Она сглотнула. – Ты хочешь взять другую?

Теперь и Тави вылупил глаза:

– Нет! Нет, во́роны, нет же, Китаи! Я не думал, потому что мне в голову не приходило, что может быть иначе. В смысле, тут и думать не о чем, чала.

На миг ее сомнения сменились облегчением. И тут же на лице отразилась новая мысль. Китаи угрожающе прищурилась:

– В моем согласии ты даже не сомневался! – (Тави поморщился. Опять.) – Ты вообразил, что у меня нет выбора. Что в моем отчаянном положении мне ничего не остается, как стать твоей женой.

Ясно: что бы он ни сказал, сделает только хуже. Тави прикусил язык.

Китаи крадущимся шагом приблизилась к нему и ухватила за грудки, сумев, несмотря на разницу в росте, приподнять его над землей. Молодая маратка была куда сильней любой алеранки такого же сложения – и это даже без фурий.

– Так вот что, алеранец. Ты со мной больше не ляжешь. Ты будешь обращаться со мной в точности как положено с молодой госпожой из граждан. Ты станешь за мной ухаживать – и по всем правилам, не то придушу, можешь мне поверить.

– Мм, – произнес Тави.

– И еще, – грозно продолжала она, – ты будешь ухаживать за мной, как положено у моего народа. И проявишь при этом легендарное искусство и вкус. И только после этого мы снова разделим постель.

Она развернулась на пятках и шагнула обратно к пруду.

Тави наконец обрел дар речи, выпалив:

– Китаи! Ты бы хоть рассказала, какие у твоего народа обычаи на этот счет.

– А ты мне оказал такую любезность? – не оборачиваясь, огрызнулась она. – Разузнай сам – я же разузнала! – Она, как на твердый лед, шагнула на воду пруда, повернулась, послала ему последний негодующий взгляд, сверкнула зелеными глазами и скрылась в глубине.

Онемевший Тави беспомощно смотрел ей вслед.

– Ну, – заговорила Алера. – Едва ли я – хороший судья в сложностях любви. Но мне представляется, ты оказал этой молодой женщине очень дурную услугу.

– Я не нарочно! – возмутился Тави. – Когда мы познакомились, я понятия не имел, кто мой отец. Я был никем. То есть мне в голову не приходило, что понадобится ухаживать согласно обычаю. – Он махнул рукой на пруд. – И она, кровавые во́роны, была совсем не прочь! Еще больше не прочь, чем я. Она мне и выбора-то не оставила.

Алера задумчиво свела брови:

– Какое это имеет значение?

Тави помрачнел:

– Ты на ее стороне, потому что она девушка.

– Да, – улыбнулась Алера. – Я не знаток, но успела узнать, на чьей стороне мне, по вашим обычаям, положено стоять в этом споре.

Тави вздохнул:

– Ворд вот-вот погубит государство и весь мир. Она могла бы выбрать более удачное время.

– Вполне возможно, что другого времени не будет, – напомнила Алера.

При этих словах Тави умолк, уставившись на взбаламученную воду пруда.

– Тогда лучше бы мне поскорей с этим разобраться, – наконец заговорил он. – Готов поспорить, конец света она за оправдание не примет.

Алера снова хмыкнула.

– Продолжим? – еще с улыбкой в голосе предложила она. – Начнем с правильного сращивания кости, после чего вернемся к полетам.

Тави застонал:

– Сколько еще?

– Думаю, полдюжины взлетов, – спокойно сообщила Алера. – На сегодня.

Полдюжины?!

Тави разом почувствовал, как устал. В воображении мелькнула картина: вот он лежит на снегу медуза медузой, все кости разбиты вдребезги, а рассвирепевшая Китаи выжимает жизнь из его дряблого тела.

Алера смотрела на него с безмятежной улыбкой.

– Так мы продолжаем?

Глава 1

В дверь коротко постучали, и в каюту вошел Антиллар Максимус. Они дружили с Академии, добрых три года прожили в одной комнате, поэтому Макс, один из немногих на всем флоте, входил к Тави без спросу.

– Подумал, тебе следует знать, – с порога начал Макс и тут же замолчал, присмотревшись к Тави. Закрыв за собой дверь, он выпалил: – Кровавые во́роны, Кальдерон, ты что, заболел?

Тави, корпевший над картами за маленьким письменным столом, уныло протянул:

– Плохо спал ночью.

На резком привлекательном лице Макса сверкнула мальчишеская улыбка.

– Ага… Тяжко привыкать к холодной койке, когда уже привык к согретой. – Тави ответил ему ровным взглядом. Макс улыбнулся шире прежнего. – Не пойми неправильно. Я всегда считал, что командиру легиона необходимо порой отдохнуть и расслабиться. Если у него есть женщина – я целиком за. Я бы даже подыскал замену, если ты, командир, не будешь слишком разборчив.

Тави взялся за кружку с чаем:

– Если не замолчишь, пока я допиваю, эта кружка полетит в твою тупую башку.

Макс скрестил руки на груди и с безмятежной улыбкой прислонился к дверям.

– Конечно, правитель.

Прозвучавший титул отнял у Тави последнюю каплю принесенного Максом веселья. Тави знал о смерти деда, но ни с кем ее не обсуждал. Да и доказательств не было. Алера ясно дала понять, что никому на флоте показываться не станет.

К тому же большая разница: быть законным наследником или на деле занять пост Первого консула.

Тави отогнал эти мысли. Подумает об этом в свое время. Пока – главное выжить.

– Ты не просто так пришел, Макс?

Тот тоже погасил улыбку и неловко кивнул:

– Возвращается Красс. Вот-вот будет на палубе.

Встав, Тави залпом допил остатки крепкого чая. Едва ли его слабое бодрящее действие могло помочь после мучительных уроков Алеры, но надо было попытаться.

– Вызови ко мне Магнуса и Первое копье. Просигнальте на «Чистокровный» приглашение Варгу: при первой возможности прибыть на «Слайв».

– Уже исполнено, – успокоил Макс. – Ты хоть галету доешь.

Тави нахмурился, однако вернулся к завтраку – простой корабельной галете, сухой и серой, выпеченной из остатков муки и наименее тошнотворной части левиафана.

– И так бы обошелся, – сказал он, однако заставил себя откусить кусок. Если день обернется к худшему, поесть будет некогда.

– Я тут подумал, – сказал Макс. – В словах Китаи есть смысл.

– Не замечаю, – покачал головой Тави.

Макс крякнул:

– Слушай, Тави, ты мне друг, но, во́роны, бываешь иногда таким слепым…

– Ты это о чем?

– Ты, чтоб тебя, алеранский принцепс, парень, – ответил Макс. – Образец, так тебя и так, – или должен им быть.

– Смешно, – заметил Тави.

– Ясно, смешно, – огрызнулся Макс. – Но хочешь не хочешь, пост этого требует. Всегда и всюду являть пример чести и достоинства молодого алеранского гражданина.

– И что? – вздохнул Тави.

– А то, что принцепс не вправе смущать умы, – ответил Макс. – Любовница – одно дело, бастарды – другое.

При слове «бастарды» Макс невольно скривился. Он сам был зачат отцом, консулом Антиллы, с любовницей-танцовщицей. Второй законнорожденный сын, Красс, лишил Макса и титула, и прав. Тави знал Макса всю жизнь, знал и о том, с каким трудом его, бастарда, принимало гражданское общество Алеры.

– Ничего такого у нас не будет, Макс, – сказал Тави. – Для меня, кроме Китаи, других нет.

Рослый антилланец тяжело выдохнул:

– Ты меня не понял.

– Ну так объясни.

– Я к тому, что вопрос, с кем спит принцепс, – важный вопрос, – ответил ему друг. – Уже бывало, что соперничество за Корону приводило к войнам, Тави. И хуже того… Во́роны, оставь старик Секстус пару бастардов, одним Великим фуриям известно, что бы они натворили после убийства твоего отца.

– Тут я не спорю, – кивнул Тави. – Это важно. И все равно я не понял, к чему ты ведешь.

– Веду к тому, что тебя до прошлого года никто не знал как сына Септимуса, а когда и узнали, ты воевал себе где-то на задворках. Приемов не устраивал.

– И то правда.

– После нашего возвращения все изменится, – продолжал Макс. – За тобой все будут следить орлиным оком. Будут совать нос в твою жизнь – где можно и где нельзя, – и любой гражданин с дочкой подходящего возраста постарается сделать из нее Первую госпожу. – (Тави насупился.) – Ты хочешь жениться на Китаи, – утвердительно проговорил Макс. Тави кивнул. – Этим ты многих возмутишь. И эти люди обернут против нее любую крупицу неблагоприятных сведений, будут на нее давить, как сумеют, а ты, продолжая жить с ней, как жил, дашь им точку опоры.

– Честное слово, мне дела нет, что они там подумают, Макс, – буркнул Тави.

– Ты что, дурак? – устало осведомился его друг. – Ты станешь Первым консулом Алеры. Тебе предстоит вести за собой народ и граждан с самыми противоречивыми интересами. Если ты не наберешь достаточно сторонников, готовых за тобой пойти, пострадает множество людей. Соберешься послать помощь опустошенному наводнением графству, а Сенат наложит вето, или перехватит поставки, или обрежет финансирование. Станешь разбирать спор между патрицием и гражданином, а обе стороны будут на тебя коситься, что ты ни делай, и в конечном счете все будут целить в тебя, пока кто-нибудь не попытается отнять у тебя Корону.

Тави, задумчиво глядя на друга, почесывал подбородок. Таких речей он от Макса… не ожидал. У его старого друга был подлинный дар к стратегии и тактике, и Академия его еще отточила, а вот такие рассуждения были не в его натуре.

Сообразив, Тави глубоко вздохнул:

– Это Китаи тебя надоумила.

– Пару недель назад, – признал Макс.

Тави покачал головой:

– Клятые во́роны.

– Не ручаюсь, что это сработает, – добавил Макс. – В смысле, открытое сватовство.

– По-твоему, может сработать?

Макс пожал плечами:

– По-моему, это даст твоим верным сторонникам возможность противостоять любому, кто попытается использовать Китаи для привлечения оппозиции. Ухаживая за ней со всем почтением, какое причитается высокопоставленной алеранской гражданке, ты создашь ей положение в обществе. И к тому же… – Макс нахмурился.

Тави почувствовал, что друг споткнулся на какой-то мысли. И покачал головой, ощутив, как усталая улыбка растягивает краешки губ.

– Макс, – тихо попросил он, – выкладывай уж.

– Во́роны тебя побери, Кальдерон, – вздохнул Макс. – Это же я относился к девицам как к минутному удовольствию. Ты же всегда был умником. Отличником. Не пропускал занятий, усердно учился – и с успехом. Это ты придумал неслыханный способ применения фурий – притом что сам с ними почти ничего не мог. Ты выступал против канимов, маратов, царицы ворда… и умудрился сохранить голову на плечах. – Встретив взгляд Тави, он договорил: – Я знаю, ты смотришь на Китаи не так, как я на своих любовниц. Она для тебя не игрушка. Ты видишь в ней равную. Союзницу.

Тави, кивнув, выдохнул:

– Да.

Макс, потупившись, дернул плечом:

– А может, она заслужила и немножко романтики, Кальдерон? Может, ничего с тобой не случится, если изменишь своим привычкам, чтобы показать, какая она необыкновенная? Не потому, что умеет драться, и не потому, что она фактически принцепса своего народа. А просто потому, что тебе так хочется. Хочется показать ей, как она тебе дорога…

Тави уставился на него как громом пораженный.

Макс был прав.

Они с Китаи очень давно были вместе. У них все было общее. Без нее у него внутри оставалась огромная, не дававшая покоя дыра, и дыра эта наотрез отказывалась заполняться чем-либо другим.

Они так много пережили вместе, но о своих чувствах он ей не говорил. Конечно, она знала о них, как и он чувствовал ее преданность – через ту необыкновенную связь, что протянулась между ними.

Но есть вещи, которые надо высказать словами. Без этого они не станут настоящими.

А есть вещи, которых словами не выскажешь. Только делом.

Клятые во́роны. Он никогда не спрашивал ее, каковы брачные обычаи ее народа. Просто не додумался.

– Во́роны, – негромко заговорил Тави. – Я… Макс, кажется, ты прав.

Макс развел руками:

– Да. Извини уж.

– Ладно, – решился Тави. – Итак… я ищу способ заставить Алеру принять помощь канимов, а потом победить ворд и еще собрать достаточно сторонников, чтобы стать настоящим Первым консулом, а теперь в моем расписании еще и великий роман.

– Вот почему ты – принцепс, а я скромный трибун, – улыбнулся Макс.

– Я… не очень-то силен в романтике, – признался Тави.

– Да и я тоже, – весело ответил Макс. – Но смотри на это так: нельзя усовершенствоваться в том, чего вовсе нет.

Тави зарычал и потянулся за пустой кружкой.

Макс, уже открыв дверь, грохнул правым кулаком по нагруднику и открыто ухмыльнулся.

– Я встречу прибывающих, принцепс, и всем покажу дорогу к твоей каюте.

Тави удержал руку с кружкой. Не швыряться же на виду у всей палубы. Поставив кружку, он взглядом пообещал сквитаться попозже, а вслух сказал:

– Благодарю, трибун. Не забудьте закрыть за собой дверь.

Когда дверь за Максом закрылась, Тави устало опустился на стул. Оглядев разложенные на столе карты, он вытянул одну, которой никому не показывал. Алера помогла ему с ней. Она показала, как распространяется по лику страны кроч – как гангрена от инфицированной раны.

Ворд к этому времени насчитывал сотни тысяч, если не миллионы.

Тави горестно покачал головой. Что прикажете думать о мире, в котором угроза ворда для него на втором месте? О чем-то это явно говорило, только он еще не разобрался, о чем.

Глава 2

– Господа, Учитель войны… – начал Тави. – Благодарю, что собрались. – Он обвел глазами собрание, которое привык про себя называть военным советом. – В ближайшие несколько часов то, о чем я собираюсь сказать, станет известно вашим войскам. Вам следует узнать об этом первыми.

Он помолчал, выравнивая дыхание и придавая себе наружное спокойствие и уверенность. Не дело показывать им своих опасений перед лицом нерадостных известий. И уж совсем не годится выказывать робость при канимах.

– Ворд уже атаковал Алеру, – сказал Тави. – Первый удар был отражен, но их силы не разбиты. Пала Церера. И столица Алеры. Пока мы доплывем до дома, вероятно, падут и другие города.

Каюту накрыла мертвая тишина.

Насауг повернул покрытую темным мехом голову к Варгу. Канимский Учитель войны поставил уши торчком и устремил на Тави налитые кровью глаза.

– Более того, – продолжал Тави, – Первый консул, мой дед Гай Секстус, погиб в бою, давая населению столицы шанс спастись.

Все молчали, но в этом молчании слышался недоверчивый стон алеранцев. Тави не хотелось говорить так отрывисто и деловито. Ему хотелось вопить от ярости и горя. Ворд отнял у него деда, с которым внук толком не успел познакомиться. Но что изменит гнев, каким бы жгучим он ни был?

В тишине Тави упрямо продолжал:

– Целиком потеряна долина Амарант. Ворд нашел способ подчинять себе алеранцев, и теперь нашим фуриям противостоят фурии захваченных. Кроме того, перерезаны почти все пути сообщения, что не позволяет воспользоваться ими ворду, но и нам не приходится на них рассчитывать. – Он повернулся к приколотой на дверь каюты карте Алеры. Распространение кроча было отмечено зелеными чернильными точками. – Как видите, ворд заполонил долину и протягивает отростки кроча по дорогам – они, даже при бездействии двигавших их фурий, удобны для передвижения. Ворд занял бо́льшую часть побережья и осадил почти все города. Но до полной победы ему далеко. Вот эти участки между линиями дорог и городами остаются свободными – возможно, потому, что ворд не придает им большого значения. Однако наши люди, отрезанные потоками кроча, оказались в ловушках. По самой благоприятной для нас оценке через восемь или десять месяцев кроч займет пустующие участки. – Он холодновато улыбнулся. – Вот так. За это время мы должны покончить с угрозой ворда.

– Клятые во́роны, – выдохнул Макс. – То еще дельце, так сказать.

– Задали нам работы, – признал Тави.

Руку поднял Красс. Младший брат Макса походил на него, но грубоватая красота Макса в нем отразилась тонкостью черт. Красс был на дюйм ниже брата и на тридцать фунтов мускулистого тела легче, а его благородный профиль чистокровного гражданина словно лепили со старинных статуй, картин и монет.

– Если Первый ко… если Секстус погиб при обороне столицы, из этого следует, что ворд натолкнулся на организованное сопротивление, и, возможно, оно еще держится. Что нам известно о легионах и их силах?

– Что Аквитейн Аттис, отвечавший за военные преприятия Гая, волей Первого консула был законно принят в Дом Гаев – как мой младший брат.

Макс фыркнул:

– Он тридцатью годами старше!

Тави слегка улыбнулся:

– В глазах Гая Секстуса – нет. Тот, по-видимому, предчувствовал свою смерть. Вернусь ли я, он не знал, а в мое отсутствие кто-то должен был возглавить государство. Он выбрал самого подходящего человека. – Тави, разведя указательный и средний пальцы, ткнул ими в Риву и Аквитанию. – В зависимости от состояния наших войск при отступлении Аквитейн будет отходить с легионами к Аквитании или к Риве и, возможно, пополнит по пути свои силы. – Сдвинув кончик пальца на две тысячи миль к западу, Тави остановил его на Антилле. – Антилла, как видите, пока свободна от кроча. Нам предстоит высадиться здесь, по возможности установить связь с Аквитейном и присоединиться к нему.

Валиар Маркус, Первое копье Первого алеранского легиона, ладонью потирал подбородок. Битый жизнью старый центурион щурился, вглядываясь в карту.

– Две тысячи миль. Из припасов – только вяленая левиафанина. И без дорог. Переход на всю весну с большей частью лета.

– Полагаю, мы как-нибудь сумеем сократить этот срок, – ответил Тави. – Если я не ошибаюсь в своих догадках, это просто необходимо.

– Царица ворда, – буркнул Варг.

– Именно, – кивнул Тави. – Она почти наверняка будет надзирать над новым столкновением ворда с основными силами Алеры. И она – наша первоочередная цель, господа.

Валиар Маркус покачал головой:

– Одна букашка. Среди всего прочего.

Тави показал ему зубы:

– Будь это просто, мы бы обошлись без легионов. Нам надо будет по возможности незаметно зайти в тыл ворда, зажав его между собой и Аквитейном, и позаботиться, чтобы царица не улизнула через заднюю дверь.

– Между отвагой и глупостью есть разница, – процедил Маркус, – но иной раз она едва заметна. – Нахмурившись, он добавил: – Прошу прощения, Первый консул.

Тави отмахнулся от извинений:

– Я еще не признан Сенатом и гражданами. Пока мы не разберемся со всеми затруднениями, давайте держаться прежнего обращения.

– Тавар, – пробурчал Варг, – твой Учитель охоты говорит дело. Две тысячи миль – немалый путь. Чтобы пройти его быстро, нужна пища. Голодная армия далеко не уйдет.

Теперь поднял голову и взглянул в глаза Тави Дариус, Первое копье Свободного алеранского легиона. Заговорил он только после одобрительного кивка. Перед лицом опасности закаленный бывший раб был тверже камня, но среди граждан до сих пор чувствовал себя неуютно.

– Нам понадобится не только еда, – низким и мягким голосом проговорил он. – У нас все снаряжение изношено. Антилланцы сумеют его пополнить?

Тави перевел взгляд на Красса.

Молодой антилланец свел брови и ответил с сомнением:

– В какой-то мере. Но если ворд готовит осаду, они будут не рады делиться запасами.

– Сами возьмем, – рыкнул Варг. Красс, обернувшись к нему, моргнул. – За нами численность и ваши маги. Я бы взял этот город одними своими силами. И вы, демоны, взяли бы. Дайте им знать, что мы в силах их захватить. Отставьте до времени алеранские любезности. Пусть видят, что нам нельзя отказать.

Тави поднял руку:

– С этим решим, когда дойдет до дела. Положение дел в Антилле нам пока неизвестно. Красс?

– Над городом не видно знамени моего отца, – ответил тот. Лицо трибуна выражало возмущение канимской дипломатией. – Городом, возможно, правит его сенешаль Ванориус. Думаю, принцепс, мне было бы разумнее опередить флот, чтобы предупредить его заранее.

Тави поморщился.

– Чем выпрашивать позволения, легче потом извиниться, – сказал он. – Я отправлю вас с известием, когда начнем высадку, но перепуганные горожане способны на неразумные поступки. Предпочитаю встретить их в легионерском строю и с подготовленными канимскими воинами.

Красс, шумно выдохнув, сухо кивнул:

– Как скажете.

Тави вернулся к карте.

– Посмотрим, – сказал он. – Ворд наступает. Переход в две тысячи миль. Без припасов. Через десять месяцев выживших не останется. – Он повернулся к собравшимся. – Кажется, это все. Есть вопросы?

Последний участник военного совета был одет в сине-красную тунику камердинера легиона. Пух его белых волос плавал над почти облысевшей макушкой. Глаза слезились, но покрытые старческими пятнами руки не дрожали.

– Э-э, принцепс?

– Да, мастер Магнус?

– Как фактический командующий разведкой я… – он сдержанно повел плечами, – полагаю возможным, что мне следовало бы знать источник ваших сведений.

Последние несколько слов он процедил сквозь зубы.

Тави серьезно кивнул:

– Я понимаю ваши чувства. – Он обвел глазами остальных. – Красс и его рыцари Воздуха нашли пригодную для высадки площадку. Прежде всего спустим на берег легионы, а за ними, как время позволит, гражданских. – Он обратился к Варгу. – Действовать придется быстро. Я сделаю все возможное, чтобы обеспечить ваших соплеменников доступным убежищем.

– Которое через несколько дней сметет ворд? – вмешался Насауг.

Варг ответил своему помощнику чуть слышным укоризненным рычанием. И не мигая взглянул на Тави:

– Он дело говорит.

Тави сделал глубокий вдох и кивнул:

– Конечно, он прав. Им понадобится защита городских стен.

Макс угрюмо мотнул головой:

– Старику Ванориусу это не понравится.

– Пускай не понравится, – прямо ответил Тави. – Уломаем. – Помедлив, он заговорил мягче: – К тому же, думается, он не так уж огорчится, получив для защиты стен несколько тысяч канимских ополченцев.

Варг вопросительно рыкнул и слегка склонил голову.

Тави уверенно взглянул на него:

– Ты думал, я ожидаю, что ты оставишь своих мастеровых без охраны?

– А если добьешься, чтобы кое-кто из наших сражался за вас, – отозвался Варг, – вы будете в выигрыше.

– Вы не ворд, – просто сказал Тави. – Между собой мы потом разберемся.

Варг ответил долгим взглядом и слегка наклонил голову набок.

– Тавар, – пророкотал он, поднимаясь. – Я займусь предложенными тобой приготовлениями.

Тави ответил ему канимским поклоном, постаравшись точно соразмерить его с поклоном Варга.

– Ценю твое согласие, Учитель войны. Доброго дня. И тебе, Насауг.

– Тавар, – проворчал младший каним. Оба, основательно пригнувшись в дверях, покинули каюту. Остальные восприняли это как разрешение вернуться к своим обязанностям и тоже потянулись наружу.

– Магнус, – тихо позвал Тави. – Минуту…

Старый курсор задержался, обернулся к нему.

– Дверь, – напомнил Тави.

Магнус закрыл дверь и снова обернулся:

– Принцепс?

– Прошу прощения, что так вас обрезал. Надеюсь, подсек не обе ноги.

– Принцепс, – вздохнул Магнус. – Не время нынче для изысканных речей.

– Понятно, – тихо ответил Тави. – И мне действительно нужна ваша помощь. Сведения мои… неполны. Мне нужно, чтобы вы переговорили с начальником разведки Ванориуса и точно выяснили, где теперь Аквитейн и как с ним связаться.

– Принцепс…

– Я не могу вам ответить, Магнус, – тихо и сдержанно сказал Тави. – Уверен, что и мой дед не открывал вам всех своих источников.

Магнус задумчиво всмотрелся в его лицо и склонил голову со словами:

– Хорошо, принцепс.

– Благодарю, – кинул Тави. – А теперь… Вы уже не первую неделю коситесь на Маркуса. Я хотел бы знать причину.

Магнус покачал головой и, помедлив, ответил:

– Не уверен, что ему можно доверять.

Тави нахмурился:

– Во́роны, Магнус? Не верить Валиару Маркусу? Почему?

– Он… – Магнус вздохнул. – Ничего определенного у меня нет. А я не первую неделю копаю. Просто… с ним что-то не так.

Тави крякнул:

– Вы уверены?

– Разумеется, нет, – не задумываясь, отрезал Магнус. – Ни в чем нельзя быть уверенным.

Тави кивнул:

– Но и не отказываетесь от своих подозрений.

– Нутром чую, – сказал Магнус. – Я знаю. Просто не могу сказать, откуда знаю. – Он поднял руку, отбросил со лба седые волосы. – Возможно, я просто поглупел к старости. – Он вдруг прищурился, глядя на Тави. – Как давно вы узнали о Секстусе?

– Через несколько дней после отплытия из Кании, – спокойно ответил Тави.

– И молчали.

Тави пожал плечами:

– Это известие ничего бы не изменило – только напугало бы наших и сделало их уязвимыми в глазах канимов. – Он покачал головой. – Мы все сидим на тихоходных судах, и делать нам нечего, кроме как пережевывать дурные новости – не прошло бы и недели, как на палубу пролилась бы кровь. А так, пока все узнают, мы будем уже в деле. Каждому хватит других забот.

Магнус вздохнул:

– Да, полагаю, молчать было необходимо. – Он покачал головой и вдруг блеснул глазами. – И все же прошу вас, принцепс, не брать такое в привычку. Сердце у меня так долго не выдержит.

– Постараюсь, – сказал Тави. Кивнув Магнусу, он повернулся к своему столу. – Да, мастер…

– Хм?

Устало обмякший на стуле Тави поднял голову:

– Валиар Маркус спас мне жизнь. А я ему. Не могу представить, чтобы он выступил против легионов. И против меня.

Магнус долго молчал. Ответил он тихо:

– Такими нам всегда видятся предатели, мой мальчик. Потому мы их так ненавидим.

И старик вышел из каюты.

Аквитейну Аттису, всю жизнь тянувшемуся к алеранской Короне, оставался до нее один шаг. Нетрудно поверить, что кто-то таит нож за пазухой, выжидая время для удара.

Тави прикрыл глаза. Он чувствовал себя слабым и беззащитным. Ему было страшно. Вскочив с места, он шагнул к дальней стене и принялся надевать доспехи – броню, снятую с умершего от ран легионера взамен оставленной в молварской гавани. Привычная тяжесть алеранской лорики остужала и внушала уверенность. Повесив на бедро меч, он ощутил, как поет в клинке холодная сила стали.

У него еще осталась работа.

Пора ею заняться.

Глава 3

– Спину прямо, – командовала Амара. – Пятки сильней разведи.

– Зачем? – крикнула девочка на пони.

Она выезжала лошадку на манеже, отведенном небольшому конному отделению Гарнизона. В сущности, это была заглубленная на четыре фута площадка, выложенная мягкой землей, около двухсот ярдов в длину и вдвое меньше в ширину.

– Так легче держать равновесие, – крикнула с земляного бортика Амара.

– Я и так отлично держу, – упорствовала девочка.

– Это сейчас, – сказала Амара. – А когда Аякс вдруг взбрыкнет, увидишь, что не очень-то.

Темноволосой курчавой девочке с глазами цвета спелого ореха исполнилось восемь лет. Подняв голову, она фыркнула – и Амаре явственно представился Калар Бренсис Младший. Она прижала руки к животу и вздрогнула.

– Постарайся держаться бедрами, Маша, – крикнула она. – Голову прямо. Представь, что на ней стоит чашка с водой и тебе надо ни капли не пролить.

– Глупости, – с улыбкой отозвалась Маша, проезжая мимо Амары. И уже через плечо весело крикнула: – Зачем мне брать чашку воды на прогулку на пони?

Амара невольно улыбнулась. Улыбки этой долгой и безжалостной зимой стали редкостью. Столько великих и ужасных событий случилось со всей страной, что легко было потерять из виду одну гибель, пусть даже отважного и верного державе человека. Одна жизнь была неизмеримой малостью в счете общих потерь.

Маше, когда она услышала от Бернарда, что мать к ней не вернется, от этого легче не стало.

Ребенку немного надо. Ему нужна мать. Одна потерянная жизнь обратила мир девочки в выжженную пустыню. Больше недели Маша ни с кем не разговаривала, а кошмары мучили ее до сих пор. Поначалу Амара с Бернардом пытались, успокоив девочку, отправлять ее обратно в свою постель, но четырежды за вечер ходить из конца в конец коридора оказалось слишком утомительно, а она толком не спала несколько дней. Теперь малышка что ни ночь шлепала ногами по коридору к тем, кто давал ей тепло и утешение, и засыпала, приткнувшись между ними.

Видят Великие фурии, Маша заслуживала улыбок и радости.

Даже если все это ненадолго.

Утреннюю тишину нарушил отдаленный рев воздушных потоков, несших по ясному небу гонцов или рыцарей Воздуха. Амара хмуро оглянулась на Гарнизон и, шепнув несколько слов Циррусу, своей фурии ветра, подняла ладони к лицу. Циррус преломил проходящий между ладонями свет, и Амара увидела несколько отдаленных темных фигур на фоне голубого неба, мчавшихся на северо-запад, юго-запад и восток.

Она нахмурилась. Полет к востоку от Гарнизона уносил летуна из алеранских земель во владения варваров-маратов. Примерно на юго-западе располагался обширный лагерь в Риве. На северо-западе лежал город-щит Фригия, теперь почти лишившийся своих местных защитников и стонущий под тяжестью беженцев из захваченных вордом частей государства, что мало чем отличало его от Кальдерона.

Амара на мгновение перевела взгляд на Долину, в который раз озирая бесконечные ряды палаток, шалашей, превращенных в жилье телег и фургонов, поднятых фуриями земли каменных куполов и прочих сооруженных на скорую руку укрытий. Рива не могла вместить и десятой части беженцев, изгнанных вторжением ворда. Те брели к городам между Ривой и Фригией, добирались и до самой Фригии, и до долины Кальдерон, где готовы были принять на себя свою долю общей ноши. А эта ноша, волей временного Первого консула, теперь утроилась.

Вторжение обернулось кошмаром. Из-за промерзшей за зиму земли, скудных запасов продовольствия и почти полного отсутствия медицинской помощи дети и старики ужасно страдали. Погребальные костры горели каждую ночь. С весенним теплом фурии ускорили созревание посевов, умерив голод, но для многих алеранцев пища опаздывала на недели, а иногда всего на несколько дней.

Первую лошадку Маши пришлось бросить, когда девочку эвакуировали от подступавшего ворда, чтобы убедить мать девочки, Ладью, послужить Короне. Аякс появился всего несколько дней назад – его подарила ребенку Хашат, предводительница маратского клана Лошади. Если бы пони прибыл парой недель раньше, его бы наверняка украли, зарезали и съели изголодавшиеся беженцы.

Бернард занялся беженцами с деловитой хваткой, свойственной, насколько могла судить Амара, всем давним обитателям долины Кальдерон. Те, кто всю жизнь оборонялся на дальнем рубеже, приобрели редкую для простых алеранцев самостоятельность, уверенность и независимость. Ее муж видел в нежданном наплыве людей не только трудную задачу, но и новые возможности.

За несколько недель он организовал строительство укрытий для каждой живой души, призвав на помощь техников легиона и жителей доменов, по-видимому воспринявших поток чужаков как испытание сельского гостеприимства. Справившись с первой задачей, Бернард воспользовался уже наладившими сотрудничество беженцами, чтобы их руками укрепить защитные сооружения и расширить земли под посевы.

Люди, сплотившись, способны творить невероятные дела.

Из задумчивости Амару вывел грохот подков – подъехал крупный мужчина на сильном гнедом мерине. Лошадь не желала замедлять бег и шумно возмущалась, колотя копытами воздух. Ее вопль всполошил малыша Аякса. Пони подскочил, по-кошачьи выгнув спину. Маша с визгом вылетела из седла.

Амара резким взмахом руки отправила Цирруса замедлить и смягчить ее падение – из земли манежа поднялся воздушный столб. Благодаря Амаре и мягкой земле (специально подготовленной к подобным неожиданностям) девочка приземлилась без какого-либо вреда для себя.

Аякс, очень довольный собой, носился по манежу, встряхивая гривой и высоко задрав хвост.

– Бернард… – вздохнула Амара.

Граф Кальдеронский усмирил своего мерина и, спешившись, набросил поводья на столбик коновязи.

– Этот балбес так и ищет, с кем бы сцепиться. Подумать страшно, что он вытворял до того, как его кастрировали.

Амара улыбнулась. Они вдвоем спустились в манеж к хнычущей Маше. Осмотрев девочку, Амара ничего страшней синяков не обнаружила. Пока она руками и ласковыми словами поднимала малышку на ноги, Бернард пристально посмотрел на Аякса, и магия земли мигом остановила гордого конька. Бернард нашел у себя в кармане кусочек воска, сдобренного медом и, тихо приговаривая, скормил его пони, после чего подхватил поводья.

– Спину прямо, – напомнила девочке Амара. – Пятки врозь.

Маша еще пару раз хлюпнула носом и заявила:

– Аякс мог бы быть поосторожнее.

– Пожалуй. – Амара спрятала улыбку. – Но он не умеет. Так что придется тебе держаться как следует.

Девочка не без опаски покосилась на пони, который кротко подбирал лакомство с ладони Бернарда.

– А можно я завтра поучусь?

– Лучше сразу, – сказала Амара.

– Почему?

– Потому что, если отложишь, может статься, никогда больше не сядешь на коня, – объяснила Амара.

– Но я боюсь.

Теперь Амара улыбнулась:

– Вот потому и надо сразу. Если ты не одолеешь страх, страх одолеет тебя.

Маша серьезно взглянула на нее:

– А ты говорила, что бояться хорошо.

– Я говорила, что бояться нормально, – поправила Амара. – Все чего-то боятся. Особенно когда приходит беда. Но нельзя уступать страху.

– А ты бросила службу курсора у Первого консула, – заметила Маша.

Амара почувствовала, как улыбка сползает с ее лица.

Бернард, стоявший у девочки за спиной, старательно прикрывал рот ладонью.

– Это другое дело, – сказала Амара.

– Почему?

– По множеству причин, которых ты не поймешь, пока не вырастешь.

– Почему это не пойму? – обиделась Маша.

– А ну-ка, – пророкотал Бернард и, как пушинку подхватив девочку на руки, опустил ее в седло. Он был большой, широкоплечий, в темных волосах и бороде блестело серебро. И руки у него были большие и сильные, все в шрамах от работы, но при всем при том с ребенком он был ласков, как кошка со своими котятами.

– Еще круг по манежу, – спокойно сказал он, – а потом обедать.

Маша собрала поводья, прикусила губу:

– Можно я помедленнее?

– Отлично, – согласился Бернард.

Прищелкнув языком, Маша шагом пустила Аякса вдоль стены манежа. Она так старалась держаться прямо, что чуть ли не перегибалась назад. И ступнями ног упиралась в ребра пони.

– Ну? – тихо спросила Амара, когда девочка отъехала.

– К нам собирается Исана.

– Опять? Трех дней не прошло.

– Сенатор Валериус сумел собрать кворум в Сенате, – сказал Бернард. – Он намерен оспаривать законность брака Септимуса.

При этих словах у Амары во рту появился неприятный привкус, и она сплюнула на землю.

– Иногда я жалею, что ты слабо врезал этому самовлюбленному маньяку.

– Такая была суматоха, – оправдывался Бернард. – И Валериус трещал без умолку. Сбил меня с мысли. В другой раз буду умнее, – поджав губы, пообещал он.

Амара тихо фыркнула и, проследив глазами за Машей, покачала головой. Помолчав немного, она сквозь зубы процедила:

– Кровавые во́роны. Эти идиоты даже теперь, когда на кон поставлен весь мир, не оставляют своих игр. Клятый ворд готов разнести их в клочья, а они все затевают тайные сделки, будто ворд – всего лишь временное неудобство.

– Им приходится в это верить, – сказал Бернард. – Не то пришлось бы признать, какими они были болванами, когда пять лет не слушали наших предупреждений.

– А это было бы ужасно, – сказала Амара и на минуту замолчала, обдумывая ситуацию. – Успех Валериуса даст Аквитейну все необходимые оправдания, чтобы удержать Корону, даже если… когда Октавиан вернется.

Бернард согласно хмыкнул.

– Что будем делать?

– Поговорим с моей сестрой, – сказал Бернард. – Выясним, кого из сенаторов можно склонить на нашу сторону. – (Маша с Аяксом уже завершали неторопливый круг по манежу.) – Как она?

– Сегодня улыбалась, – сказала Амара. – Шутила. Чуть ли не смеялась.

Бернард шумно вздохнул:

– Ну хоть что-то за сегодня хорошее. Если каждый день чего-то такого добиваться, понемногу сложится.

– Очень может быть, – согласилась Амара.

Бернард взглянул на нее искоса и ласково накрыл ее руку своей.

– Ты сама-то как?

Она обхватила его ладонь, ощутила ласковую силу и шершавость много работавшей руки.

– Женщина, которой я практически подписала смертный приговор, поручила мне защиту и воспитание своей дочери. Едва ли не в тот же день я убила отца Маши. А девочка каждую ночь прибегает ко мне за утешением после кошмаров. – Амара покачала головой. – Не знаю я, как с этим справляться, любимый.

Маша, подъехав ближе, подняла на нее взгляд. Проверила, прямо ли держит спину, и улыбнулась с гордостью, но чуть виновато.

Амара улыбнулась в ответ. Невозможно было не улыбнуться.

Бернард, посмотрев на обеих, кивнул с блеском в глазах:

– Может, вы с ней долетите до Гарнизона? А я приведу Аякса и встречу Сану в своем кабинете.

Амара взглянула на мужа и медленно, нежно поцеловала в губы. А потом пошла к Маше, натягивая на ходу кожаные летные перчатки. Девочка, заметив это, просияла.

Обдумывая слова мужа, Амара с сомнением поджала губы.

«Может, он и прав. Может быть, из маленьких побед сложится большая».

Глава 4

– Ну, так и нарубите себе лесин! – гремел Валиар Маркус. – Легион клятых любителей уже поставил две трети частокола, а ваши дурни все скулят по оставленным в Кании бревнам? – Он, постукивая себя жезлом по нагруднику, а изредка и по головам лодырей, прошелся вдоль ряда занятых работой легионеров. За время долгого безделья на судах дисциплина прискорбно ослабла, люди отвыкли от тяжести доспехов. – Помоги вам, поганцам, Великие фурии, если Свободный алеранский раньше нас поспеет с ограждением, я вам такое устрою, что к ворду за защитой побежите.

Не переставая возмущаться, Маркус обошел прибрежный лагерь Первого алеранского легиона. Алеранцы заняли две соседствующие вершины холмов, старые скалистые пики, поросшие колючками и кустарником. Широкая долина между ними досталась канимам, ретиво обустраивавшим свой лагерь. Инструмента у этих здоровенных псин хватало, а отсутствие алеранских фурий они возмещали грубой силой – и численностью.

Маркус задержался, оглядывая долину под собой. Клятые во́роны, сколько же там канимов! И каждый из них – боец. Варг не решился высаживать мирных жителей, пока для них не построили укрепления. Маркус его не винил. Он и сам, случись ему высаживаться в Кании с последними остатками алеранцев, не спешил бы вывести их в незащищенную местность в каких-то пяти милях от самого воинственного города на материке.

С этого пригорка Маркусу видна была Антилла на севере: круг тяжелого сероватого камня, нагроможденного поверх костей древних гор. В ярком дневном свете камни отливали голубизной, отражая небо и холодное море. Антиллус Раукус, выбирая, кому доверить защиту родного города, выбрал, конечно, кого-то из самых верных и упрямых старых дружков, и тот теперь из кожи вон лез, лишь бы оправдать доверие.

Маркус потратил еще минуту, обдумывая расположение канимского лагеря. Любому вышедшему из города отряду, чтобы добраться до воинов-волков, пришлось бы миновать один из алеранских лагерей. Более того, укрытый лощиной лагерь не виден был с городской стены. Разумеется, крыло рыцарей Воздуха добралось бы сюда в считаные минуты, но, если антилланский наместник не совсем забыл об осторожности, он сейчас притихнет и не станет пугать горожан, пока сам не разберется в происходящем.

И еще – если только его дурни как следует укрепят свои холмики – два алеранских легиона лучше канимов будут владеть местностью. Атака на алеранский легион на укрепленной позиции – рискованная игра, и за выигрыш приходится платить большой кровью. Впрочем, численное превосходство канимов делало такой же безумной ставкой попытку атаковать их лагерь. А разместившиеся южнее города сводные силы алеранцев и канимов стояли между Антиллой и наступающим вордом. Антилланский командующий, как бы туп он ни был, не мог этого не оценить.

Многое и многое могло пойти наперекосяк, но время высадки и расположение войск так удачно сложилось, словно им всем улыбалась удача.

Конечно, удача тут ни при чем. Все обдуманно, и обдуманно с умом. Да Маркус и не ждал иного от этого командира. Вот чего не было дано его деду. Секстус был великим мастером политических интриг, а возглавить легион в поле не умел, ни разу не встал рядом с воинами, не сражался вместе с ними, не завоевал себе места в глазах легионеров. Секстус добился от подданных верности и даже почтения. Но командиром они его не считали.

Октавиан – другое дело. Первый алеранский легион умрет за него до последнего человека.

Маркус закончил обход лагеря, обрушивая на каждый недочет громы и молнии, а безупречную работу вознаграждая непроницаемым молчанием. От него того и ждали. Слухи о положении Алеры уже разлетелись по войскам, и людям было не по себе. Брань и рычание твердолобого Первого копья и других центурионов доказывали, что легион жив – стоит ли он на месте или рубится с врагом. Никакие заверения, никакие ободряющие слова так не успокаивают солдат.

Однако и толковые закаленные центурионы задумчиво поглядывали на Маркуса, словно искали у него ответов на свои сомнения. Маркус отвечал на их взгляды молчаливым воинским приветствием, показывая, что Первое копье как ни в чем не бывало занят своим делом.

Когда наступил вечер, он остановился на самой южной точке обороны и уставился в сгущавшуюся тьму. Главные силы ворда, по словам Октавиана, медленно продвигались к Антилле и находились еще на расстоянии сорока миль. За многие годы войн Маркус усвоил, что точное местонахождение врага узнаешь, только когда до него можно дотянуться клинком.

Ему вдруг пришло в голову, что именно поэтому жизнь Валиара Маркуса ему больше по душе, чем жизнь, которую он вел, будучи курсором.

Случается, солдат не знает, где его враг, но кто его враг, знает почти всегда.

– Задумался о чем-то глубоком? – тихо прозвучало у него за спиной.

Первое копье обернулся – мастер Магнус стоял на один большой шаг позади. Совершенно бесшумно он приблизился на расстояние смертельного удара. И при желании мог его нанести – гладием или спрятанным под одеждой ножом. Поскольку Маркус в броне, бил бы в шею сзади: воткнуть, провернуть под нужным углом, пересечь позвоночник или один из крупных сосудов, в то же время пережав дыхательное горло. При правильном исполнении это позволяет тихо и наверняка прикончить даже тяжело вооруженного противника.

Маркус помнил, как снова и снова отрабатывал этот прием в Академии, пока движение не впечаталось в каждый мускул рук, плеч и спины. Всех курсоров обучали этой технике.

Магнус на нем просто упражнялся.

У студентов такие игры были в обычае, хотя сам Маркус никогда в них не участвовал: способ показать другому курсору, что ты мог бы его убить, если бы захотел. Магнус, на сторонний взгляд, показался бы расслабленным и беззаботным, на деле же был сосредоточен и готов к действию – во всей его осанке чувствовался скрытый вызов.

Так-так. Старый курсор забросил удочку.

Первое копье хмыкнул, будто ничего и не случилось. До ближайших работающих легионеров было не меньше двадцати шагов. Голос можно не понижать.

– Гадаю, скоро ли доберется сюда ворд.

Магнус целую минуту молча смотрел на него, после чего вышел из боевой стойки и встал рядом с Первым копьем.

Маркус заметил его слегка оттопырившийся рукав – под ним старый курсор скрывал нож. Может, песок из него и сыплется и в поединки он много лет как не ввязывался, но вздумай старик взяться за дело – окажется по-прежнему смертоносным. Опасней всего не сила врага, не оружие, не его фурии. Самое страшное оружие – ум, а ум Магнуса все еще острее бритвы.

– Надо думать, еще не сейчас, – ответил Магнус. – Антилланцы ждут первого штурма недели через две, не раньше.

Маркус кивнул:

– Стало быть, согласились с нами разговаривать?

Старый курсор скривил уголок рта:

– Тут либо говорить, либо драться. В драку, пока можно обойтись, они не рвутся. – Он тоже стал смотреть на юг, хотя его слезящиеся глаза, как хорошо знал Маркус, были подслеповаты. – С тобой хотел поговорить Октавиан.

Маркус кивнул и, взглянув на старика, заметил:

– Ты так странно на меня смотришь, Магнус… Что за дела? Я что, спер у тебя любимые сапоги?

Магнус передернул плечами:

– Ты ушел из Антилланского легиона, ты поступил в Первый Алеранский, а где был в промежутке, никому не известно.

Первое копье ощутил жжение в желудке. Едкая желчь подступила к горлу. Чтобы скрыть отрыжку, он невежливо фыркнул:

– Вот отчего тебя корежит? Старый вояка решил вернуться в домен. Надо ли удивляться, что он не кричит о себе, Магнус?

– Вполне резонно, – признал Магнус. – Только не каждый старый вояка числится в Доме доблестных. Таких – до нашего отплытия – было пятеро на всю Алеру. И все они теперь граждане. Трое доминусов, один граф. Ни один не остался среди простолюдинов.

– А я остался, – просто сказал Первое копье. – Это было нетрудно.

– В Первом алеранском собралось много ветеранов, – так же спокойно продолжил курсор. – И многие из них служили в Антилланском. И все помнят тебя – хотя бы по слухам. Зато никто не слышал, куда ты подевался после отставки. – Он пожал плечами. – Такое нечасто бывает.

Маркус ответил лающим смешком:

– Не перебрал ли ты левиафаньего жира? – Он перешел на серьезный тон. – У нас хватает врагов, чтобы искать новых там, где их нет.

Старый курсор обратил на Маркуса мягкий взгляд слезящихся глаз.

– Да, – вежливо согласился он. – Там, где их нет.

У Маркуса перехватило горло. Знает! Что-то он знает. Или думает, будто знает.

Что старому курсору известна истина, он не верил. Не мог тот распознать в нем бывшего курсора Фиделиаса, сообщника Аттиса и Инвидии Аквитейн, изменника Короны. И уж точно не знал, что Маркус в конце концов ополчился против госпожи Аквитейн, прикончив ее отравленным болтом из балеста – или почти прикончив. И уж совсем неоткуда ему было узнать, каким образом старый коварный убийца Фиделиас обернулся Валиаром Маркусом, Первым копьем Первого алеранского легиона.

Но в глазах Магнуса стояло знание. Может быть, он еще не связал воедино всего, что знает, но знание светилось в его повадке, поступках, словах.

Он знал достаточно.

На миг Фиделиаса охватило безумное желание испытать не раз послужившее ему средство: сказать старому курсору правду. Что бы из этого ни вышло, с сомнениями будет покончено.

Он уже открыл было рот. Наблюдая за собой как бы со стороны, Фиделиас отметил, что еще не решился заговорить, когда что-то в нем – наверное, та часть, что была Маркусом, – без спросу приступила к делу.

Он успел сказать:

– Магнус, нам надо поговорить, – а потом из сгущавшихся теней вырвался ворд.

Три его создания быстро двигались, прижимаясь к земле. Длинные шесть ног на узких гибких туловищах, тонкие хвосты хлещут по воздуху. Мелкая чешуя черного хитина блестела и лоснилась, отражая кровавый закат. Фиделиас мельком отметил их сходство с гаримами – хищными ящерами южных болот – и сорвался с места.

От гладия было бы мало проку. Поэтому он дотянулся до своей земляной фурии Ваммы, через нее черпая силу из несокрушимых костей старой горы. И подхватил тяжелый, толстый кол, приготовленный для частокола.

Развернувшись к ближайшей твари, Фиделиас по дуге сверху вниз взмахнул тяжелым колом – как топором. Дубина весила не меньше восьмидесяти фунтов, но он размахнулся легко, как ребенок тросточкой, и поразил передового ворда жестоким, сокрушительным ударом. Во все стороны брызнула серо-зеленая кровь, забрызгала и Фиделиаса, и Магнуса.

Кол разломился надвое, один конец ощетинился щепками и осколками. Развернувшись к следующему врагу, Фиделиас ткнул в него этим концом как копейным наконечником. Удар больно отдался в локте и плечах, и даже поддержка Ваммы не помогла ему устоять на ногах. Кол раскололся вдоль, а сам Фиделиас тяжело грянулся оземь. Пронзенный ворд бешено забился, умирая; несколько обломков дерева, слишком больших и убийственно острых, чтобы назвать их щепками, торчали у него из затылка.

И тут налетел третий ворд.

Он впился зубами в икру, дернул со страшной силой. Фиделиас услышал, как ломалась кость ноги, а боль потерялась за мощным рывком. Тварь хлестнула хвостом, но Фиделиас удержался и силой фурии опрокинул врага, лишив возможности действовать когтями или хвостом, да и опоры на шесть лап лишив тоже. Враг был невероятно силен. Если упрется всеми конечностями, попросту оторвет ногу по колено.

Длинный тонкий хвост внезапно обвил ему бедро, и Фиделиас на миг окаменел от ужаса при виде выдвинувшихся по всей его длине острых зубцов. Твари довольно было сдернуть обхватившее ногу кольцо, чтобы срезать мясо с кости, как нарезают окорок.

Магнус с воплем ударил своим гладием.

В его тощие старческие руки тоже влилась сила земли, и прославленный меч легионов по основание обрубил чешуйчатый хвост.

Выпустив Фиделиаса, ворд с пугающей точностью и проворством развернулся к Магнусу, всей тушей навалившись на старого курсора.

Столкнув с себя грузного врага, Фиделиас увидел, что Магнус обеими руками отводит пасть ворда от лица. В магии земли старик уступал Фиделиасу. Ему не хватало сил сбросить ящера, и тварь уже рвала его тело, продвигая чудовищную пасть к лицу.

На миг они с Магнусом встретились глазами.

В сознании Фиделиаса шел спокойный и ясный логический расчет – словно он решал учебную задачу.

Самый подходящий случай. Ворд основательно порублен. Ближайшие легионеры уже похватали оружие и мчатся сюда, но спасти Магнуса им никак не успеть. Сам Фиделиас тяжело ранен. Боль пока не дошла до сознания, но он и так знал, что даже помощь легионерского целителя не поставит его на ноги в ближайшие дни.

Никто не укорит его за то, что он убил всего двух из трех чудовищ. Фиделиас останется тайной. Валиар Маркус сможет жить спокойно. И всего этого можно достичь… простым бездействием.

Всего лишь ничего не делать, позволив ворду, врагу всего живого на Карне, растерзать доверенного и верного законному Первому консулу человека.

Его вдруг захлестнула ярость. Ярость на всю ложь, на все коварное честолюбие, что отравляло сердце Алеры после смерти Гая Септимуса. Ярость на упрямую гордыню Секстуса, заставившую его превратить государство в отравленный котел измен и интриг. Ярость на все, что ему приходилось исполнять во имя присяги, а потом – якобы ради блага всей Алеры, когда он решил, что тот, кому он присягал, не исполняет своего долга перед государством. Ярость на все дела, которые ужаснули бы мальчишку-студента, если бы тот увидел их в своем будущем.

С этим надо кончать.

Здесь, перед лицом величайшей на его памяти угрозы, надо кончать.

Валиар Маркус яростно взревел и всем телом обрушился на спину ворда. Он вбил наруч доспехов в пасть врага и ощутил страшное давление сомкнувшихся челюстей. Не обращая внимания, он рванул от плеча, выворачивая голову твари, как выворачивают из земли пень.

Ворд свирепо зашипел. Гибкая тонкая шея отказывалась ломаться. Но Валиар Маркус, налегая и дергая, увидел, как встопорщились покрывавшие шею чешуи, обнажив беззащитную плоть для нанесенного под точным углом удара.

Увидел это и мастер Магнус.

Неуловимым движением фокусника выхватив из рукава нож – маленькое, блестящее и смертоносно заточенное лезвие, – курсор по рукоять воткнул его в шею ворда. И, резко провернув, вскрыл твари горло.

Ворд вздыбился, напрягся в агонии, но челюсти его уже утратили силу.

Тут подоспели двое легионеров, порубали его мечами, и все кончилось.

Маркус откинулся на спину. Один из легионеров уже метнулся за целителем и поднял тревогу. Другие построились, бронированными телами загородив двух раненых стариков от подступающей темноты.

Маркус полежал, отдуваясь, и повернул голову к Магнусу.

Старый курсор уставил на него ошарашенный взгляд. Лицо и седая борода его были в пятнах зеленоватой крови. Всмотревшись в лицо Маркуса, он издал несколько невразумительных звуков.

– Нам надо поговорить, – проворчал Маркус. Ему самому голос показался хриплым и тонким. – Уж очень ты стал недоверчив, старина. Бросаешься на каждую тень. Пора бы тебе расслабиться.

Магнус смотрел на него. Потом отвернулся, обвел глазами разбросанные трупы ворда. Один еще дергался, и за секунду до смерти ломая хвостом низкий кустарник.

Магнус сипло хихикнул.

И Маркус тоже.

Подоспевший целитель с помощниками решили, что два раненых старца лишились рассудка. А те только пуще хохотали и не могли остановиться.

Глава 5

У штабной палатки загрохотали беговые сапоги, Антиллар Максимус выкрикнул пароль так, словно решил одной силой звука снести стоявшего рядом часового. Тави тут же оторвался от доклада, поднял руку, и мастер Магнус умолк. Старый курсор собрал со стола рассыпавшиеся страницы, одной рукой придержав недочитанные. Еще мгновение, и отброшенный рукой Максимуса полог впустил внутрь порыв ветра и запах весеннего дождя.

Тави улыбнулся предусмотрительности Магнуса. Страницы не разлетелись. Старый трибун позавчера получил ранение, но всего одну ночь пользовался предоставленным трибуном Фоссом отпуском, уже наутро явившись в штаб.

– Тави, – пропыхтел Макс, – ты должен это видеть. Я привел тебе коня.

Тави, услышав обращение по имени, вздернул бровь и встал.

– Что стряслось?

– Сам увидишь, – сказал Макс.

Тави проверил, хорошо ли прилегают доспехи, набросил перевязь гладия и вместе с Максом вышел к лошадям. Взметнувшись в седло, он подождал, пока Макс с двумя легионерами, которые в данный момент несли караульную службу, тоже сядут на коней, и жестом предложил Антиллусу показывать дорогу.

За прошедшие после высадки дни канимы и алеранцы установили порядок в своих лагерях. Ненадежной представлялась лишь одна точка – место, где в долину между алеранскими лагерями впадал ручей, прорезавший такое глубокое русло, что отвести его в тот или другой лагерь не удалось. Поэтому воинам трех лагерей пришлось пользоваться колодцами, пробитыми техниками Тави в каменистой земле долины, и мелкими прудиками примерно посредине канимского лагеря.

Пока что водой делились без серьезных недоразумений – то есть никого еще не убили, хотя один каним и двое алеранцев были ранены.

Тави вслед за Максимусом проехал к южным воротам канимского расположения. Там стояли двое из воинской касты – один в нарашской стальной броне – черно-багровой, другой – в полуночно-синей шуаранской. Нарашанец, приветственно вскинув руку-лапу, выкрикнул:

– Открыть ворота перед гарадой Учителя войны!

Сделанные из натянутой на костяную раму левиафаньей шкуры ворота широко распахнулись, и они вступили за канимские укрепления.

– Десять минут как началось, – рассказывал Макс. – Я велел легионеру остаться там и записывать все, что услышит.

Тави хмуро смотрел перед собой, чтобы лошадь не оступилась и не взбесилась от бившего в ноздри звериного духа. Впереди собралась толпа, и к ней спешили всё новые канимы. Тави даже с высокой конской спины ничего не видел за головами – почти все канимы были ростом не меньше восьми футов.

Затертые в давке, Тави со спутниками остановились. Вокруг слышалась рыкающая и ворчащая канимская речь. Макс сделал еще одну попытку пробиться сквозь толпу, но в этом яростном гомоне затерялся даже его легионерский рык.

Низко взревел медный канимский рог, и малая фаланга воинов в красной броне решительно разрезала толпу – так преодолевают течение быстрого потока. Тави узнал воина с серебристой шерстью – это был Градаш, начальник Охотников – воинское звание, примерно равное званию центуриона. Тот направил своих в обход алеранцев и уважительно склонил голову набок. Тави ответил тем же.

– Тавар, – окликнул Градаш. – С твоего согласия я проведу тебя дальше.

– Благодарю, Учитель охоты, – отозвался Тави.

Градаш снова показал горло и выкрикнул новые приказы. Зевак мигом растолкали, позволив алеранским коням двинуться вперед.

Очень скоро они оказались у главного водопойного пруда, окруженного канимами и замешавшимися между ними алеранцами. Увидев, в чем дело, Тави сквозь зубы втянул воздух.

Неудивительно, что все собрались поглазеть.

Над водной гладью стояла закутанная в плащ фигура. Капюшон скрывал ее лицо целиком, кроме темных губ и бледного тонкого подбородка. И все равно у Тави захолонуло сердце.

Царица ворда!

Канимские солдаты провели Тави со спутниками к дальней стороне пруда, где уже стояли Варг с Насаугом и третьим – седым старым канимом в доспехах из кусков хитина. Поверх доспехов на нем была красная мантия с капюшоном, и в ее прорезях виднелась одежда канимского ритуалиста – только Тави впервые видел, чтобы это одеяние изготовили не из светлой и мягкой человеческой кожи.

Царица ворда не шевелилась. Пробежав глазами по линии прудов, Тави увидел над каждым такой же образ. Толпа все густела.

– Клятые во́роны, – ругнулся Макс. – Водяное послание!

У Тави заныли стиснутые зубы. Передача образов по воде считалась довольно сложным магическим искусством. А передать сразу несколько невоз… нет, как видно, возможно, но очень, очень маловероятно. Тави сомневался, что на такое был способен сам Гай Секстус.

– Она так и стоит, – хмуря брови, пробормотал Макс. – Чего она тут стоит?

– Ферус, – обратился к одному из охранников Тави, – возвращайтесь в лагерь. Скажите Крассу, чтобы поднимал всех рыцарей Воздуха – осмотреть территорию на пятнадцать миль вокруг. Рыцари Земли пусть проверят окружность на десять миль и убедятся, что нет подкопов. Их должна сопровождать конница, отрядами не менее двадцати. Вернуться до темноты.

Ферус ударил кулаком себе в грудь и развернул коня, пробиваясь к выходу из лагеря.

– Думаешь, отвлекающий маневр? – буркнул Макс.

Тави указал ему на толпу:

– Если не маневр, то, видят во́роны, отлично его заменяет. Рисковать нам незачем. Двигайся. – Он сам толкнул лошадь и подъехал к Варгу с Насаугом.

– Привет, – поздоровался Варг, не сводя глаз с водяной вестницы.

– Доброе утро, – ответил Тави.

– Я приказал самым быстроходным судам выйти в море, – сообщил Варг. – Прихватили с собой по несколько ваших колдунов – присматривать за океаном.

Заклинатели воды часто использовали свой дар, чтобы скрывать суда от левиафанов, и за последние шесть месяцев сработались с канимскими моряками. В целом канимы не склонны были восхищаться магией фурий, однако команды их судов высоко оценили искусство морских колдунов.

– Думаешь, зайдут с моря?

Варг неопределенно повел ушами – этот канимский жест более-менее заменял пожатие плечами, но больше походил на отрицание.

– Думаю, этой царице пришлось добираться сюда из Кании. Думаю, она обошлась без корабля. Они действуют везде и всюду. Незачем рисковать.

Тави кивнул:

– Я разослал разведку по земле и по воздуху.

– От тебя я иного не ожидал. – Варг показал ему зубы; иногда это равнялось алеранской одобрительной улыбке, а иногда – угрожающему оскалу канимов. Тави, зная нрав Варга, счел, что подразумевалось то и другое сразу. Варг достаточно хорошо знал Тави, чтобы предвидеть его действия, и хотел, чтобы Тави об этом знал. В союзнике такое понимание бесценно. Во враге оно пугает.

Макс, тихо фыркнув, обратился к Насаугу:

– Твои соплеменники, как никто другой, умеют разить похвалой.

– Благодарю, – серьезно ответил Насауг. – Для меня было бы честью убить такого любезного человека, как ты, трибун Антиллар.

Макс ответил утробным смешком и слегка склонил голову набок, показав Насаугу горло. Младший каним вывалил язык в канимской ухмылке.

Они молча прождали еще несколько минут. Толпа все росла.

– А, – встрепенулся Тави.

Варг покосился на него.

– Вот почему молчит царица, – пояснил Тави. – Она вызвала свои изображения и ждет, чтобы об этом узнали, чтобы собралось побольше слушателей. – Он свел брови. – Это означает…

– Означает, что ее обличья слепы, – пророкотал Варг. – Через них она ничего не видит.

Тави кивнул. Стало понятно, каким образом царица ворда размножила свои изображения. Не так сложно передать что-либо через воду, как получить отклик в свете и звуке.

– Она хочет с нами говорить, – сказал Тави. – То есть со всеми. Во́роны, она, должно быть, вызвала эти фигуры на каждой луже, где на то хватило воды. – Он покачал головой. – Жаль, что я не догадался.

Варг хмыкнул:

– Сподручно в военное время. Рассылать приказы. Изменять их согласно передвижениям врага. Не допустить, чтобы твоих мастеровых застали врасплох. Сообщать им, какую сделать работу, не теряя времени на рассылку гонцов. – Варг прищурил глаза. – Только царице ворда все это ни к чему.

– Да, – согласился Тави, – ни к чему.

– Ворд упорядочен. Логичен. Наверняка у нее есть цель.

– Есть, – сказал Тави, чувствуя, как губы смыкаются в жесткую черту. – Это атака.

Фигура шевельнулась, и толпа разом умолкла.

Царица ворда приветственно подняла руку. Жест вышел несколько неестественным, деланым, словно она тщательно подогнала движение суставов к непривычному движению.

– Алеранцы. – Ее звучный голос разнесся на сотни ярдов во все стороны. Ближайшие к пруду канимы прижали уши и разразились дружным рычанием.

– Я – ворд. Я захватила сердце ваших земель. Я осадила ваши твердыни. Я сразила вашего Первого консула. Вы не сумеете меня уничтожить. Вы не в силах мне противостоять.

Несколько мгновений длилось молчание. Царица ждала, чтобы каждый усвоил ее слова.

– Ворд вечен. Ворд вездесущ. Он среди звезд, среди миров. Мы покоряем. Мы растем. Победа над нами невозможна. Вы можете противостоять нам некоторое время, но через десять лет, или через сто, или через тысячу мы вернемся, сильнее и мудрее, чем были. Мы непобедимы. Ваш мир обречен.

Снова тишина. Тави оглядел толпу. Все лица повернулись к образу царицы ворда.

Алеранцы – кто побледнел, кто смотрел с отвращением, кто просто слушал как завороженный. Истолковать язык тела канимов было сложнее, но и воины-волки как будто присмирели. Они смотрели в лицо существа, едва не уничтожившего весь их мир – миллионы и миллионы канимов, целые народы, из которых самый малый равнялся едва ли не половине Алеры.

Но как бы кто ни откликался на ее речь, одно было общим. Они смотрели.

Они слушали.

– Я не питаю к вам личной ненависти или вражды. Я никому в отдельности не желаю причинить боль или страдание. Я делаю то, что необходимо для защиты и преуспеяния моих детей. Этот мир – их наследие. Они его получат.

Изображение шевельнулось, обдуманным движением воздев тонкие бледные руки. Отбросив капюшон, царица открыла чуждое и прекрасное лицо молодой женщины – в сущности, очень похожее на лицо Китаи. Те же высокие скулы, те же длинные, тонкие волосы, та же резкая отчетливость черт, смягченная полными губами и широким вздернутым носом. Только глаза у Китаи были ярко-зелеными, а глаза царицы ворда завораживающе блестели нездешними цветами.

– Но я готова дать вам шанс, алеранцы. Нашим народам нет нужды воевать. Я заберу ваши города. Но тем, кому достанет мудрости склониться перед ходом истории, я отведу безопасные места, где вам позволено будет самими собой управлять, содержать семьи и прожить до естественного окончания вашей жизни в полной неприкосновенности, за одним исключением: вам не позволено будет вынашивать детей. Это в моих силах. С войной можно покончить. Покончить со сражениями. Со смертями, голодом и страданиями. Я открою долину Амарант для заселения вашим народом. Там вы будете под моей защитой. Никому извне не позволено будет причинять вам вред. Вас заслонит вся мощь ворда. В моих силах дать вам долгую жизнь, свободную от знакомых вашему роду болезней и бед.

Я молю вас быть благоразумными, алеранцы. Я дарую вам мир. Я дарую вам здоровье. Я дарую вам безопасность. Покончим с рознью. Ваши вожди вас не защитят. Ваши легионы лежат мертвыми. Бесцельно потеряны миллионы жизней. Покончим с этим.

Я делаю вам предложение. Всякий алеранец, желающий моего покровительства, должен сделать одно: прийти безоружным в любую часть мира, что подчинен нашей власти. Для моих детей это будет знак, что вы склонились перед естественным порядком вещей. Вас накормят, о вас позаботятся и доставят в безопасные, свободные, мирные места.

Ответом ей было молчание.

«Клятые во́роны, – подумал Тави, – блестяще проделано!»

– Уступив бессмысленному желанию продолжить этот конфликт, вы не оставите мне выбора. – Рука ее поднялась, вернула на место капюшон, снова скрыв чуждую человеку красоту. Голос ее упал до тихого шепота, в котором не слышалось никаких чувств. – Я приду за вами.

Тави не позволил себе вздрогнуть, но далось ему это с трудом. Макс даже не пытался.

– Расскажите вашим ближним. Расскажите друзьям. Расскажите всем, кто не был здесь и не видел, как ворд предлагает вам мир и защиту.

Над всеми царило молчание. Никто не шевелился.

Макс чуть слышно проговорил:

– Мир и защиту. Думаешь, она это всерьез?

– Не будет детей, – прошептал в ответ Тави. – Удавка убивает медленнее, чем прямой удар, но смерть есть смерть.

– И умирающему без разницы, как уходить, – ответил Макс.

– По крайней мере, теперь я знаю почему, – сказал Тави.

– Что «почему»?

– Царица ворда держит близ столицы Алеры домен с алеранскими пленниками. Как зверей в зверинце. Поставила опыт, проверяет, сработает ли.

Макс захлопал глазами:

– Откуда ты знаешь?

– Секрет Короны.

Макс скривился:

– Если это слышит вся Алера… Тави, ты понимаешь, что найдутся люди, из страха готовые на все?

– Понимаю.

– Если мы хоть часть людей потеряем дезертирами или сдавшимися, нам конец. Мы и так на грани.

– Вот почему она это сделала. Это удар, Макс, я же сказал.

Варг с прищуром следил за их разговором, навострив уши. Каним стоял совсем рядом, ему слышны были их тихие голоса.

– Что будем делать? – вздохнул Макс. – Во́роны, ты на них посмотри!

Все – и канимы, и алеранцы – не сводили глаз с образа царицы ворда. В воздухе как дым пожара висели страх и сомнения.

– Тавар! – рыкнул вдруг Варг. – Твой шлем.

Тави взглянул на него и, стянув шлем с головы, передал каниму.

Канимский Учитель войны вскочил на невысокий валун у края пруда. Шлем он держал в руках. И шагнул на мелководье, оказавшись перед образом царицы.

А потом по низкой дуге зачерпнул шлемом вылепленную из воды голову под капюшоном, обезглавив изображение царицы. И, запрокинув голову, одним глотком осушил шлем.

Поднявшись во весь свой непомерный рост, Варг зарычал, перекрыв басовитым ревом звучный голос водного послания:

– Я ХОЧУ ЕЩЕ! – Его меч с лязгом вышел из ножен и взлетел вверх. Варг обернулся к канимским воинам. – КТО ХОЧЕТ ПИТЬ СО МНОЙ?

Тысячи глаз обратились на Учителя войны. Молчание стало хрупким как хрусталь, готовым разбиться вдребезги. Страх, ярость и отчаяние бились в воздухе, как бьются ветры в штормовом небе или течения, способные увлечь пловца в любую сторону.

Тави соскочил с коня и, шагнув вперед, встал рядом с Варгом. Его подбитые гвоздями сапоги звонко простучали по камню и расплескали воду. Он забрал у Варга свой шлем, зачерпнул им из водянистого сердца царицы и вволю напился.

Со стальным лязгом покинули ножны десять тысяч клинков. Яростный вой канимов сотряс воздух, шквалом всколыхнул воды пруда. Водяное послание, не удержавшись среди волн, утратило цельность, и фигуры рухнули, пролившись каждая в свой пруд под свирепый рев канимов и алеранцев.

Тави вместе с ними воздел голос в гневном бессловесном вопле и высоко поднял обнаженный меч.

Буря одобрения усилилась, заставив пластины лорики Тави вибрировать и дребезжать друг о друга, переходя в громоподобное скандирование:

ВАРГ! ТАВАР! ВАРГ! ТАВАР!

Тави, переглянувшись с Варгом, развернулся и пошел к своим. Сев на пляшущего от возбуждения коня, он сделал знак Максу и второму охраннику. Они поехали через канимский лагерь, и толпа, все еще выкрикивавшая его канимское имя, раздавалась перед ними, окружая их морем клинков, клыков и ярости.

Тави пустил коня вскачь, направившись к лагерю Первого алеранского легиона.

– Что будем делать? – на скаку спросил Макс.

– Что всегда, встречая атаку врага. – Тави оскалил зубы в волчьей усмешке. – Ударим в ответ.

Глава 6

Инвидия вошла в массивное куполообразное сооружение, где обычно принимала пищу царица ворда, – и, как всегда, содрогнулась. Стены состояли из слабо светящегося зеленью кроча. Его завитки и наплывы виднелись повсюду, складываясь в абстрактные картины – прекрасные и одновременно отвратительные. Потолок поднимался над головой на пятьдесят футов – огромное пространство под ним Инвидия могла бы использовать для уроков с летунами.

Похожие на пауков Хранители кишели на кроче; их многоногие полупрозрачные тела жутко сливались с неясным мерцанием стен, пола и потолка. Сливались так, что о неподвижного Хранителя можно было споткнуться. Во всем помещении их были сотни, они плавно скользили по стенам и потолку в непрестанном, раздражающем движении.

Посреди купола стоял высокий стол из пиршественного зала консула Цереры со стульями оттуда же. Покрытый пышной резьбой тяжелый трон из родисского дуба был подарен прадеду нынешнего консула. Вдоль стола могла разместиться когорта легиона, и никто не услышал бы звона сталкивающихся наплечников.

Царица ворда сидела во главе стола, чинно сложив на нем руки. Грязная скатерть была покрыта пятнами – фурии ведают, что на нее проливалось, а отчистить никто не позаботился.

Царица мановением бледной руки указала Инвидии место слева от себя.

Обычно Инвидия сидела по правую руку.

Она понимала, что, если нашлась причина ее сместить, едва ли она покинет этот купол живой. Удержавшись от желания облизнуть губы, она сосредоточилась на своем теле, запретив сердцу учащать удары, коже – покрываться холодным потом, а зрачкам – сокращаться.

Спокойствие. Оставайся спокойной, уверенной, знай, что делаешь, а главное – будь полезной! Ворд слыхом не слыхал о таких вещах, как отставка. Если не считать отставкой захоронение живьем на корм крочу.

Инвидия прошла через зал, ногой оттолкнула с дороги замешкавшегося Хранителя. И села рядом с царицей. Она должна пережить эту трапезу. Прежде всего – выжить!

– Добрый вечер.

Царица помолчала, уставив в стол непроницаемый взгляд. И сказала:

– Объясни жесты, которыми алеранцы выражают почтение к высшим.

– В каком смысле? – спросила Инвидия.

– Солдаты делают так. – Царица подняла кулак к сердцу и опустила руку. – Граждане сгибаются в пояснице. Пары соприкасаются ртами.

– Последнее выражает не совсем почтение, – заметила Инвидия. – Остальные – да. Так признают чье-то положение. Такое признание считается необходимым и желательным для общественного порядка.

Царица медленно кивнула:

– Это жесты подчинения.

Теперь Инвидия позволила себе выгнуть бровь.

– Никогда так о них не думала. Однако это объяснение верно, хотя и неполно.

Царица обратила на нее свой загадочный взгляд:

– Неполно – в каком смысле?

Инвидия обдумала ответ.

– Жесты, выражающие почтение и уважение, не просто признание за другим большей силы. Принимающий такой жест, таким образом, в свою очередь, признает свои обязательства.

– Какие обязательства?

– Защищать и поддерживать исполнившего этот жест.

Царица сузила глаза:

– Тот, кто обладает наибольшей силой, никому ничем не обязан.

Инвидия покачала головой:

– Каким бы могущественным ни был отдельный человек, он лишь часть целого. Жесты почтительности – это взаимное признание того факта, что дающий и принимающий их принадлежат чему-то большему, чем они, и каждый исполняет в этом целом свою роль.

Царица ворда нахмурилась:

– Это… признание необходимости структуры. Порядка. Ради общего блага каждый признает готовность быть тем, чем должен быть. Он принимает себя как часть этого порядка.

Инвидия пожала плечами:

– В основе своей – да. Хотя многие алеранцы исполняют их бездумно. Просто так устроено наше общество.

– А к чему приводит неисполнение подобных жестов?

– К неприятностям, – ответила Инвидия. – В зависимости от личности обойденного почтением, последствия бывают от словесных оскорблений до тюремного заключения или вызова на Juris macto – «Суд кулака».

– Судебный поединок, – припомнила царица.

– Да, – подтвердила Инвидия.

– Право силы выше законного права. Кажется, это противоречит идеалам алеранского общественного устройства.

– На первый взгляд. Но суть дела в том, что некоторые алеранцы в прямом и личном смысле намного могущественнее почти всех прочих. Попытка открыто принудить таких к определенному поведению могла бы привести к столь же открытой стычке, в которой пострадает множество других людей.

Царица на мгновение задумалась.

– И потому во избежание таких ситуаций используются непрямые меры. Меньших поощряют за уклонения от прямых столкновений с более сильными. Более сильные, прежде чем приступать к действию, должны учитывать вероятность прямого столкновения с равными.

– В точности так, – согласилась Инвидия. – А самый надежный способ избежать столкновений – подчиняться закону. Те, кто часто пренебрегает законом в пользу судебных поединков, изгоняются из общества и рискуют тем, что ими займутся другие граждане.

Царица сложила ладони на столе и кивнула.

– Мы, ворд, – сообщила она, – редко прибегаем к непрямым средствам разрешения конфликтов.

Инвидия нахмурилась:

– Не знала, что в вашем роду возможны внутренние конфликты.

На лице царицы мелькнуло что-то похожее на стыд и уныние.

– Они редки. – Она тут же выпрямилась и прочистила горло – Инвидия никогда не замечала, чтобы она проделывала это не напоказ, – и спросила: – Как прошел твой день?

Вопрос был сигналом к началу обеденного ритуала. Инвидия все не могла к нему привыкнуть, хотя трапезы повторялись раз за разом. Она вежливо ответила и завела с царицей пустой, незначащий разговор, пока восковые пауки-Хранители ставили на стол блюда, чашки и столовые приборы. Насекомоподобные создания ворда в строгом порядке стекались к ножкам стола, накрывая его к обеду для царицы, для Инвидии…

И для кого-то, кто будто бы сидел по правую руку от царицы. Пустое кресло и пустой прибор действовали Инвидии на нервы. Она скрыла беспокойство, отвернувшись к Хранителям, которые внесли несколько накрытых крышками блюд и бутыль церерского вина.

Откупорив бутылку, Инвидия налила вина царице, затем себе. И бросила взгляд на бокал у пустующего места.

– Наливай, – велела царица. – Я пригласила гостью.

Инвидия повиновалась, после чего стала снимать крышки с блюд.

На каждом лежал идеально квадратный ломоть кроча. И каждый слегка отличался от другого. Один выглядел так, будто его запекли в печи – неумело. Края почернели и стали ломкими. Другой был присыпан сахаром. Третий украшен липкой глазурью и кружком из спелых вишен. Четвертый покрыт чем-то вроде расплавленного сыра, тоже запекшегося темной коркой.

Разрезав каждый ломоть на четыре части. Инвидия принялась накладывать на тарелку царицы по четверти с каждого блюда. Затем положила и себе.

– И нашей гостье, – негромко напомнила царица.

Инвидия прилежно наполнила третью тарелку.

– Кого мы принимаем?

– Не принимаем, – поправила царица, – а совместно принимаем пищу.

Инвидия склонила голову:

– И кто же будет принимать ее с нами?

Царица прикрыла веки, так что едва виднелся темный блеск ячеистых глаз. Оглядев огромный стол по всей длине, она сказала:

– Она идет.

Повернув голову, Инвидия увидела входящую в светящийся купол гостью.

Вторую царицу.

Она походила на эту – право, их можно было принять за близнецов: молодая женщина, почти подросток с длинными белыми волосами и такими же искрящимися глазами. Но на том сходство кончалось. Младшая царица двигалась со странной грацией, даже не пытаясь подражать человеческим движениям. Она была совершенно обнажена, а бледную кожу покрывал зеленоватый поблескивающий налет.

Младшая царица прошла к столу и остановилась за несколько шагов, устремив взгляд на мать.

Царица указала ей на свободный стул:

– Садись.

Младшая села. И немигающими глазами уставилась через стол на Инвидию.

– Это мое дитя. Новорожденное, – обратилась к Инвидии царица и повернулась к младшей. – Ешь.

Младшая обвела пищу взглядом и, пальцами ухватив квадратик кроча, запихнула его в рот.

Царица смотрела на нее, хмуря брови. А потом взяла в руку вилку и начала отламывать ею крошечные кусочки, пережевывая один за другим. Инвидия последовала примеру старшей.

Еда была… Назвать ее «мерзкой» казалось несправедливо мягким. Инвидия научилась питаться сырым крочем. Тварь, поддерживавшая в ней жизнь, нуждалась для поддержания своей жизни в переваренной Инвидией пище. Сейчас Инвидия с изумлением убедилась, что вкус бывает и хуже. Ворд не знал, что такое «готовить пищу». Им само это понятие было чуждо. Потому не следовало ожидать, чтобы они хорошо справились, но сегодняшнее угощение оказалось просто пыткой.

Она как могла пропихивала в себя куски. Старшая царица невозмутимо ела. Младшая управилась в две минуты и теперь разглядывала их с непонятным выражением на лице.

Затем она обратила лицо к матери:

– Зачем?

– Мы принимаем участие в совместном питании.

– Зачем?

– Это делает нас сильнее.

Младшая царица с минуту обдумывала услышанное, затем спросила:

– Как?

– Создает между нами узы.

– Узы… – Младшая царица медленно моргнула – один раз. – Зачем нас связывать?

– Не телесные узы, – объяснила ей мать. – Символическую связь сознаний. Привычные чувства.

Молодая царица обдумывала эти слова в течение нескольких мгновений.

Затем она сказала:

– Подобные вещи не увеличивают нашу силу.

– Сила бывает не только телесной.

Молодая царица искоса взглянула на мать, затем обратила свой пугающий взгляд на Инвидию. Алеранка ощутила навязчивое давление сознания юной королевы, вторгшегося в ее мысли.

– Кто это существо?

– Средство для достижения цели.

– Это чуждо.

– Необходимо.

– Чуждо, – жестче повторила младшая.

– Необходимо, – повторила старшая.

И снова молодая царица замолчала. А потом, не изменившись в лице, выговорила:

– Ты неполноценная.

Огромный стол будто взорвался. Щепки, очень острые – некоторые из них были длиной дюймов в шесть, – полетели во все стороны, как стрелы. Инвидия непроизвольно сжалась, в последний момент заслонившись обтянутой хитином рукой от летевшего прямо в глаз деревянного копья.

Раздался оглушительный, пронзительный вой такой силы, что у Инвидии лопнула барабанная перепонка. Вскрикнув от боли, она попятилась от стола, позаимствовав на ходу быстроту у своих фурий ветра, охваченная странно изменившимся чувством времени, которое, казалось, растягивало мгновения. Без этого она не смогла бы разглядеть, что происходит.

Царицы ворда сцепились в смертельной схватке.

Инвидии даже при помощи фурий ветра нелегко было уследить за их движениями. Взблескивали черные ногти. Мелькали лягающиеся ноги. Увертки превратились в двадцатифутовые прыжки, которые закончились у ближайшей стены купола, где две царицы продолжили борьбу, удерживаясь на стене и шныряя по куполу как пара дерущихся пауков.

Инвидия метнула взгляд на развалившийся стол. Одни обломки. На одном его углу, там, где юная царица рванулась вперед, образовалась рваная борозда, которая прошла сквозь массивный деревянный стол, как будто он был не большей помехой, чем сугроб мягкого снега. Инвидия с трудом могла представить, какая огромная сила и сосредоточенность потребовались для того, чтобы такое сотворило существо, которому было не более часа от роду.

Но какой бы стремительной и ужасной ни была младшая царица, схватка вышла неравной. Там, где когти младшей касались мягкой на вид плоти старшей, из нее вылетали искры, отражая атаку. Но там, где была ранена младшая царица, плоть разошлась, и зеленовато-коричневая кровь потекла тонкими струйками. Сцепившиеся царицы кружили, карабкались, прыгали с неуловимой для глаз скоростью. О вмешательстве и думать не приходилось, так что Инвидия следила за ними с единственной мыслью – вовремя отскочить с дороги.

А потом старшая царица допустила ошибку. Она поскользнулась на лужице крови, пролившейся из младшей, и на долю секунды потеряла равновесие. Младшая не успевала приблизиться к ней на расстояние смертельного удара, но вполне успела шмыгнуть ей за спину и ухватиться за складку темного плаща. Одним взмахом она захлестнула тканью горло старшей и откинулась назад, натягивая ее хрупкими на вид руками, сжимая удавкой горло матери.

Старшая гибко склонилась, вырываясь из удушающей петли. Лицо ее оставалось неподвижным, но темные глаза словно давили на Инвидию.

Алеранка пару бесконечных секунд выдерживала ее взгляд, а потом коротко кивнула, поднялась, вскинула руку и усилием воли и фурий сгустила воздух в носу, горле и легких младшей царицы до подобия вязкой жидкости.

Реакция последовала незамедлительно. Молодая царица корчилась и выгибалась в предсмертной муке, хотя все еще отчаянно цеплялась за перекрученный плащ.

Старшая вспорола его ударом когтей, высвободилась, развернулась и полудюжиной плавных и беспощадных движений вскрыла младшую от горла до низа живота, попутно вырвав внутренние органы. Это было проделано с хладнокровием опытного мясника – любой боец выказал бы больше колебаний.

Тело младшей царицы обмякло на полу. Старшая не стала рисковать. Она аккуратными и деловитыми движениями расчленила труп. Затем как ни в чем не бывало отвернулась и прошла к столу. От стола мало что осталось, но ее стул уцелел.

Сев на него, царица уставилась в пустоту перед собой.

Инвидия медленно подошла к ней, поставила на место свой опрокинутый стул и тоже села. Обе долго молчали.

– Ты ранена? – спросила наконец Инвидия.

Царица открыла рот, а затем последовало нечто невиданное.

Она колебалась.

– Моя дочь… – Это был почти шепот. – Двадцать седьмая после возвращения к берегам Алеры.

Инвидия недоуменно нахмурилась:

– Двадцать седьмая?..

– Это в нашей… природе. – Она вздрогнула. – Каждой царице свойственно держаться отдельно. В чистоте. Не загрязнять себя общением с другими. И устранять других цариц, если те имеют признаки порчи. За последние несколько лет все мои младшие царицы пытались меня устранить. – Ее брови чуть заметно сдвинулись. – Не понимаю. Она не причинила мне телесного ущерба. Однако…

– Однако тебе больно.

Царица очень медленно кивнула:

– Мне пришлось лишить их способности создавать новых цариц, чтобы они не устранили меня, собравшись в большом количестве. И это причинило вред всем нам. Ослабило нас. Этот мир уже несколько лет по праву должен был принадлежать нам. – Она обратила прищуренный взгляд на Инвидию. – Ты действовала в мою защиту.

– Едва ли ты в ней нуждалась, – сказала Инвидия.

– Ты этого не знала.

– Верно.

Царица ворда склонила голову к плечу, пристально разглядывая Инвидию. Та приготовилась выдержать вторжение в свой разум, но его не было.

– Тогда почему? – спросила царица.

– Младшая царица наверняка не оставила бы меня в живых.

– Ты могла нанести удар нам обеим.

Инвидия нахмурилась. В самом деле. Занятые друг другом, две царицы едва ли успели бы отбить внезапное нападение Инвидии. Она могла бы призвать огонь и сжечь обеих. Но она этого не сделала.

– Ты могла убежать, – продолжала царица.

Инвидия со слабой улыбкой указала на впившуюся ей в грудь тварь:

– Далеко бы не убежала.

– Да, – согласилась царица, – бежать тебе некуда.

– Некуда, – подтвердила Инвидия.

– Нечто общее, – спросила царица, – может ли считаться узами?

Инвидия поразмыслила над ответом – не ради собеседницы:

– Часто такое кладет им начало.

Царица разглядывала свои пальцы. На кончиках темных ногтей осталась кровь молодой царицы.

– У тебя есть свои дети?

– Нет.

Царица кивнула:

– Видеть их поврежденными… неприятно. Любого из них. Я довольна, что тебя не отвлекают подобные вещи. – Она подняла голову, распрямила плечи и спину, подражая осанке Инвидии. – Чего требует алеранский этикет в случае прерванного убийцами обеда?

На губах Инвидии мелькнула легкая улыбка.

– Пожалуй, стоит починить мебель. Меня отец после смерти матери на год отправлял в подмастерья к каждому из лучших городских мастеров. Думаю, просто чтобы убрать с глаз долой. – Встав, она оглядела разбитый стол и разбросанные по полу щепки. – Смотри. Эта наука похитрее полетов или разжигания огня. Я покажу.

* * *

Они уже сидели за восстановленным столом, когда воздух наполнился пронзительными тревожными трелями восковых пауков.

Царица мгновенно оказалась на ногах, широко распахнула глаза. Замерев на миг, она прошипела:

– Вторжение. Обширное. Идем.

Инвидия вслед за ней вышла в лунную ночь, на мягко светившийся вокруг гигантского улья кроч. Царица двинулась вниз по склону быстрым уверенным шагом. Тревожные трели распространялись все шире.

Инвидия впервые слышала такое сердитое, пронзительно-тонкое жужжание. От него забеспокоилась тварь у нее на груди, стала перебирать лапками, распространяя по телу мучительную жгучую боль, от которой перехватило дыхание. Инвидия заставляла себя, не сбиваясь, следовать в тени царицы, но вскоре ей пришлось взяться за нож, чтобы притупить боль магией металла.

Они вышли к широкому пруду посреди неглубокой лощины. Вода в нем была по колено глубиной и в десяток шагов поперек. И в этой воде кишмя кишели похожие на личинок захватчики.

Посередине пруда на мелководье стоял мужчина.

Он был высок, по меньшей мере на полголовы выше шести футов, и одет в сверкающие безукоризненные доспехи легионера. Темные волосы были острижены по-солдатски коротко, борода тоже, а глаза блестели яркой зеленью. Лицо исчертили тонкие шрамы, на этом человеке больше всего походившие на воинские награды, как и алый плащ поверх нагрудника с красно-синим орлом Дома Гаев.

Инвидия невольно втянула в себя воздух.

– Кто? – резко спросила царица.

– Это… он похож на… Септимуса. – От ее давнего жениха этого человека отличали только глаза. Но Септимусом он быть не мог. – Октавиан, – наконец решила Инвидия. Имя вырвалось с рычанием. – Наверняка это Гай Октавиан.

С тихим скрежетом выдвинулись ногти царицы.

Водяной образ был полноцветным – знак превосходного владения магией воды. Так-так. Щенок вырос в матерого волка.

Странное жужжание не умолкало, а еще Инвидия заметила, как что-то бьет по водяному образу – вода взлетала фонтанчиками, будто от брошенных мальчишкой камешков. Призвав фурий ветра, Инвидия замедлила движение и присмотрелась. Оказывается, по воде били шершни. Нет, конечно, не шершни, но похожие на них угрожающей скоростью движений и наружностью. Только туловища у них были длиннее и крыльев две пары, а летали они быстрее и не иначе как по прямой. У нее на глазах один шершнеподобный, налетев на водяной образ, перегнулся пополам, выпустив блестящее зазубренное копьецо из хитина длиной с ее указательный палец. Врезавшись в водяную фигуру, он вывалился с другой стороны и, оглушенный, упал в воду.

Инвидия вздрогнула. Их тут были десятки, если не сотни; целые рои вылетали из невинных на вид бугорков кроча.

– Довольно. – Царица подняла руку, и обстрел разом прекратился. Смолкло и гудение, и пронзительные крики восковых пауков – стало тихо. Поверхность прудика шла рябью – словно тысячи личинок-захватчиков всплывали пожирать тела оглушенных шершней.

Царица молча разглядывала стоящего на воде. Прошло несколько минут.

– Он подражает нам, – прошипела царица.

– Он понимает, почему мы выбрали этот способ, – ответила Инвидия. Она оглядела лощину, собрав фурий ветра, чтобы приблизить следующий пруд с личинками. Над ним тоже стояла фигура Октавиана. – Он, как и мы, собирается обратиться ко всей Алере.

– Он так силен? – вскинулась царица.

– Похоже, что так.

– Ты говорила мне, что его дар урезан.

– Как видно, я ошибалась, – ответила Инвидия.

Царица зарычала и уставилась на образ.

Прошла еще минута, прежде чем он наконец заговорил. Голос Октавиана был звучным и низким, лицо спокойным, осанка выражала холодную уверенность.

– Приветствую вас, свободные алеранцы и граждане. Я Октавиан, сын Септимуса, сына Гая Секстуса, Первого консула Алеры. Я вернулся из Кании, чтобы защитить свою родину и народ.

Царица ворда издала переливчатое шипение – совершенно нечеловеческое.

– Ворд пришел и нанес нам серьезные раны, – продолжал Октавиан. – Мы оплакиваем погибших, захваченные города, отнятые у нас дома и жизни. Вы уже знаете, что ворд уничтожил столицу Алеры. Вы знаете, что все большие города ожидают неизбежного удара или уже в осаде. Вы знаете, что ворд отрезал путь к спасению десяткам тысяч алеранцев. Вы знаете, что кроч разрастается, чтобы поглотить все, что мы знаем, и все, кем мы являемся.

В глазах Октавиана полыхнуло пламя.

– Но есть и то, что вам неизвестно. Вы не знали, что легионы городов-щитов объединились с легионами из других городов в величайшее в нашей боевой истории опытное, закаленное в боях войско. Вы не знали, что каждый рыцарь, каждый гражданин встают против этой угрозы под предводительством моего брата Гая Аквитейна Аттиса. Вы не знали, что война не только не окончена – она едва началась.

Две тысячи лет наши люди трудились, сражались, проливали кровь и умирали за свои дома и семьи. Две тысячи лет мы хранили себя, выживали и побеждали. Две тысячи лет легионы были нам мечом и щитом против желающих нас погубить. – Октавиан запрокинул голову. Взгляд его был тверже камня, лицо спокойно и неподвижно, как гранит гор. – И сейчас легионы – наш меч. И сейчас они – наш щит! И от этой угрозы они защитят нас, как защищали от всех прежних. Через тысячу лет историки назовут наше время невиданно кровавым. Но и через тысячу лет они будут помнить нашу доблесть, нашу силу. Они не забудут, что Дом Гаев отдавал жизнь и кровь, сражаясь с врагом яростным мечом, и что вся Алера была с нами! Они будут помнить, что мы – алеранцы! И что это наша земля!

Инвидия ощутила такую волну человеческих эмоций, что пошатнулась и упала на одно колено. Волнение, надежда, ужас и ярость нераздельно слились в этой волне, и невозможно было отделить одно от другого. Она обратилась к силе металла, притупила удар чувств и онемелым, оглушенным краешком сознания отметила, что волна накатывала со стороны маленького домена пленников.

Голос Октавиана стал жестче и тише.

– Я, как и вы, взглянул в лицо врага. Я видел, как царица ворда предлагала вам мир. Но вы, мои соотечественники, видите, что она предлагает нам покой могилы, она готова подарить нам не что иное, как полную гибель нашего рода – не только ныне живущих, но и тех, кто жил до нас. Она предлагает нам лечь наземь, дожидаясь, пока нам перережут глотки, и безболезненно истечь кровью вместе со всем человеческим родом.

Голос его смягчился.

– Вот что я скажу вам: свободные алеранцы – свободны. Свободны поступать так, как сочтут за лучшее. Они вольны принять любые меры для безопасности своих близких. Нетрудно понять желание – особенно тех, кто отрезан от своих, – спасти себя, отказавшись от сопротивления. Этот выбор вам придется делать сердцем. После поражения ворда никого не обвинят за его выбор, какое бы решение кто ни принял.

Но вы, граждане Алеры, так долго наслаждавшиеся властью и привилегиями, для вас пришло время показать, чего вы стоите. Действуйте! Сражайтесь! Ведите за собой тех, кто рядом. Всякий гражданин и патриций, покорившийся ворду, станет в глазах Короны государственным изменником.

Вам я могу обещать одно: те, кто вступит в бой, не будут одиноки. Вы не забыты. Мы идем к вам. Мой дед сражался с вордом зубами и когтями. Он сражался и погиб, защищая народ. По Гаю Секстусу о нас будет судить потомство. Я не приму меньшего от других граждан. Ни от вас. Ни от себя. Наш враг могуч, но не непобедим. Расскажите о том, что услышали этой ночью, друзьям и соседям. Вставайте. Сражайтесь. Мы идем к вам. Мы выживем! – Образ на минуту умолк, а потом… устремил грозный взгляд прямо на царицу ворда. – Ты!

Инвидия испуганно вздохнула и обернулась к другим прудам.

Водяные образы исчезли с них.

– Это он, – прошипела Инвидия. – Послание Октавиана.

– Ты, – продолжал Октавиан, упершись взглядом в царицу. – Ты убила моего деда.

Царица ворда вздернула подбородок:

– Да.

– Я даю тебе один шанс. – Октавиан говорил холодно и размеренно, отчего угроза казалась еще страшнее. – Оставь Алеру. Беги назад, в Канию. И забери с собой всех тебе подобных, если они хотят жить.

Улыбка едва скривила уголок губ царицы.

– Зачем мне это делать?

– Затем, что я иду… – И образ Октавиана совсем тихо договорил: – За тобой.

Царица замерла, неподвижная, как статуя.

– Когда я сделаю свое дело, – обещал ей Октавиан, – от твоего племени останутся лишь рассказы. Я сожгу ваши жилища. Я похороню ваших воинов. – Его голос стал еще тише. – Я наполню небо над тобой черными во́ронами.

Фигура Октавиана с безупречно отмеренным изяществом опала в воду.

Его больше не было.

Пруд застыл.

Царица подняла руку, медленно сдвинула капюшон. И оправила на себе плащ, хотя Инвидия точно знала, что она почти нечувствительна к холоду. Несколько мгновений ворд был неподвижен, а потом царица с шипением развернулась, взвилась в воздух и на крыльях призванного ею шквала унеслась к маленькому домену.

Инвидия, кликнув своих фурий, помчалась следом и догнала царицу у самого селения. Они вместе опустились перед главным укрытием. Царица направила шаги к одному из домов, в щепки разнесла дверь и ворвалась внутрь. Инвидия напряглась. От страшного предчувствия у нее скрутило живот. Она не желала зла здешним жителям, но сдержать гнев царицы было не в ее силах. Из дома донесся грохот, затем вылетела целая стена, и царица вломилась в следующую хижину. Тот же грохот безумного разгрома. И еще одна хижина. И еще одна. И еще. Она двигалась так стремительно, что даже не слышно было криков.

Инвидия набрала в грудь воздуха. И решительно шагнула к первому домику – тому самому, чье маленькое семейство они посетили несколько недель назад. В начале этого вечера у Инвидии была возможность убить царицу. И тогда эти люди остались бы живы. Самое малое, она должна была увидеть, что сотворило с ними ее бездействие.

Под хитиновой броней на ее ногах хрустели камешки. Она уже чуяла дым маленького очага. Она собралась с духом и переступила порог.

Разгромленная кухня. Битые тарелки на полу. Выбитые окна.

И пустота во всем доме.

На миг она застыла, не понимая. А потом начала понимать – и кинулась за дверь, в соседний дом.

Такой же пустой.

Она вышла, присмотрелась к земле. Не камешки хрустели у нее под подошвами. Это были тела сотен шершней ворда – и в смерти не втянувших жал, растоптанных, скорчившихся, смятых.

Царица ворда с яростным воплем разносила еще один дом. Через несколько секунд в нем попросту обрушилась крыша, а царица вылетела наружу, тараща безумные глаза на искаженном бешенством лице. Одним взмахом руки она отшвырнула балку толщиной с ее бедро и тяжелую груду камня.

– Обманута… – шипела она. – Обманута. Пока я слушала его слова, он увел от меня мой домен!

Инвидия промолчала. Она с трудом сохраняла хладнокровие. Ей еще не доводилось видеть царицу ворда в таком гневе. Ни когда та потрошила свое непокорное дитя. Ни когда Гай Секстус смел ее войска под столицей Алеры. Ни разу.

Инвидия отлично знала, что на всей Карне мало найдется людей опасней ее. И знала, что царица ворда порвет ее пополам, даже не сбив дыхания. Она все силы направила на то, чтобы молчать, сохранять спокойствие, стать незаметной. Вылазка была проведена безупречно. Мало того, что Октавиан своим появлением дал алеранцам время собраться – он еще и выявил и подставил под удар своих солдат всех охранников маленького домена. Против обнаруженных шершней у его людей, как видно, нашлось средство.

А ведь она почувствовала, когда началась спасательная операция. Почувствовала хлынувшую из-за холма волну надежды. Только приняла ее за отклик на речь Октавиана и даже попыталась отбить.

Инвидия решила, что обезумевшей царице об этом лучше не рассказывать. Никогда.

– Он забрал собак! – рычала царица. – Забрал кошек. Забрал скот. Не оставил мне ничего! – Она оглядела опустевшую скорлупу домена и мановением руки погрузила одну из хижин в раскаленный добела огненный шар.

Из него разлетелись брызги расплавленного камня. Некоторые взлетели на такую высоту, что лишь несколько секунд спустя просыпались наземь падучими звездами.

А царица снова застыла. И простояла неподвижно минуту, а затем резко развернулась и зашагала к ближайшей кромке кроча. На ходу она коротко махнула алеранке.

Инвидия пошла за ней:

– Что ты будешь делать?

Царица обернулась к ней через плечо – тонкие белые волосы всклокочены, на бледной щеке пятна золы, пыли, грязи.

– Он взял мое, – прошипела она дрожащим от ярости голосом. – Он причинил мне вред. Мне причинил вред. – Снова проскрежетали ногти. – Теперь я возьму принадлежащее ему.

Глава 7

Валиар Маркус отсалютовал у входа в штабную палатку. Октавиан, оглянувшись, кивнул и знаком предложил ему войти. После усилий, потраченных на водяное послание всей Алере, Октавиан выглядел усталым и помятым, но спать с тех пор не ложился. Всю ночь провел в этой палатке, читал донесения, склонялся над картами и песчаными макетами. В углу палатки так и остался маленький пруд, устроенный магией техников легиона.

Принцепс стоял над этой лужицей, глядя на уменьшенное изображение трибуна Антиллуса Красса.

– Сколько жителей удалось вывести?

– Восемьдесят трех, – ответил Красс. Голос доносился смутно, словно из глубины длинного тоннеля. – Всех, кто там был, принцепс, – вместе с животными и скотиной.

Тави отозвался коротким смешком:

– Летунов вам хватило?

– Мы кое-что показали врагу, принцепс. – Красс усмехнулся краешком рта. – Через несколько часов выведенных людей пришлось опустить на землю, но, по крайней мере, в ближайшее время они не пойдут на корм крочу.

Октавиан кивнул:

– Потери?

Красс перестал улыбаться:

– Пока двое.

Маркус заметил, как напряглись плечи Октавиана.

– Пока?

– Вы были правы. Ворд установил там оборону – нечто наподобие шершней. При вашем появлении над прудами они вылетели из кроча как болты из самострелов. – Лицо Красса осталось спокойным, но голос дал трещину. – Их жала пробивают кожаные доспехи и кольчуги. Укрепленные боевой магией пластины лорик гаденышам не пробить, но мы оказались не готовы… Во́роны, сударь, я и думать об этом не хочу. Мы справились, но жала у них ядовитые, и там, где они добрались до кожи, нашим людям плохо пришлось. Ночью я потерял двоих, и еще дюжине ужаленных становится хуже.

– Водяную магию применяли?

– Некогда, – покачал головой Красс. – Занимались рыцарями ворда, за ними неба было не видно. Я почти уверен, что захваченные вордом заклинатели воздуха взяли наш след. Уходить пришлось быстро.

Октавиан нахмурился:

– Вы выбрались с захваченных участков?

– Пока да.

– Теперь есть время попытаться исцелить раненых?

Крас покачал головой:

– Сомневаюсь. Ворд нас все еще ищет. Полагаю, для раненых будет лучше как можно скорей попасть к целителям легиона.

Маркус видел, что Октавиан ведет внутренний спор. Всякого командира тянет вмешаться в проводимую операцию. Но для общего руководства необходима разумная перспектива. Октавиан не мог сам оценить состояние пострадавших, расположение и возможности врага. Не хотел и без крайней нужды жертвовать жизнями своих людей. Очень велико было искушение отвергнуть решение, принятое командиром на месте.

Он вздохнул:

– Я прикажу целителям быть наготове к вашему приземлению.

Фигурка Красса кивнула:

– Благодарю, сударь.

– Так чего мы добились? – задумчиво протянул Октавиан. – Царица вышла из себя?

Красс пожал плечами:

– Сударь… мы и за десять миль от ее улья слышали вопли. Можете поверить, мне не пришлось уговаривать своих всю ночь провести в воздухе.

– Значит, и ее есть за что зацепить, – задумчиво произнес Октавиан. – Это можно обернуть в нашу пользу. Наверняка. – Он хмуро взглянул на трибуна. – Как вы намерены действовать?

– Дам людям пару часов отдыха, и двинемся дальше. До возвращения предстоит пересечь еще две полосы кроча. И, полагаю, она поднимет нам наперехват новых рыцарей ворда.

– Не давайтесь им.

– Не дадимся, сударь, – обещал Красс.

Октавиан кивнул:

– Хорошая работа, трибун.

От похвалы глаза трибуна блеснули. Он четко отсалютовал, ударив себя кулаком в грудь. Командир ответил на салют, затем провел над изображением ладонью. Вода, из которой была вылеплена фигурка, беззвучно и плавно пролилась в пруд.

Опустившись на табуретку, Тави прижал обе ладони ко лбу.

– Сударь, – подал голос Маркус, – вам бы отдохнуть.

– Отдохну, – устало ответил тот. – Потом.

– Сударь, – начал Маркус, – не в обиду будь сказано, вы сейчас совсем как… – Он осекся, удержался от разоблачительного: «совсем как ваш дед». Валиар Маркус не сотрудничал накоротке с Гаем Секстусом. И не мог знать Первого консула в частной жизни. – Вы совсем как мой новобранец, уверяющий, что запросто выдержит марш, хотя стер ноги в кровь и сломал лодыжку.

Губы командира тронула слабая улыбка.

– Тогда… отдохну сразу, как закончим.

– Очень хорошо, сударь. Чем могу быть полезен?

Октавиан отнял руки ото лба и взглянул на него:

– Что вам известно о маратских свадебных обычаях?

Маркус моргнул:

– Простите?

– Как у них принято ухаживать? – устало пояснил он. – Вы что-нибудь об этом знаете?

– Магнус наверняка знает больше, сударь.

Тави сердито отмахнулся:

– Его я уже спрашивал. Говорит: как только узнал, что у них принято время от времени пожирать своих врагов, понял, что не должен вести с маратами никаких дел.

Маркус фыркнул:

– Не так уж глупо, сударь. Мараты могут быть опасными.

Тави поморщился:

– И об этом расскажите. Но сначала об их сватовстве.

– Значит, вы решили оставить при себе посла?

– Это не так-то просто.

– Не могу не признать. Многие граждане будут недовольны.

– И во́роны с ними, – буркнул Тави. – Решать будут двое – я и Китаи.

Маркус крякнул:

– Я слыхал всякое.

– Что, к примеру?

Маркус пожал плечами:

– Как обычно. Что они совокупляются со своей скотиной. Что перед сражением устраивают кровавые обряды и оргии. – Он сдержал дрожь. Такое он видел своими глазами: повод для кошмаров, а не выдумки. – Что они колотят своих женщин, пока те не подчинятся воле мужа.

На последнее Тави громко фыркнул.

Маркус понимающе кивнул:

– Ну да. Если судить по послу, последнее весит как пух одуванчика.

– Что-то еще?

Маркус поджал губы, рассуждая про себя. Валиару Маркусу неоткуда было много знать о маратских обычаях. С другой стороны, уважаемый и общительный солдат на севере знакомится с уймой народу. И некоторые знакомые путешествуют. Иногда возвращаются с рассказами. И еще…

И еще Маркус поймал себя на том, что ему хочется помочь командиру.

– Со мной служил парень, который возглавлял охрану большого семейства торговцев, – сказал он наконец. – Он кое-что рассказывал про состязания.

Тави, нахмурившись, чутко подался к нему:

– Состязания?

Маркус утвердительно хмыкнул:

– Вроде бы маратская женщина вправе потребовать состязаний между просителями ее руки. Или поединка – он не слишком внятно объяснял.

Октавиан изогнул черную как вороново крыло бровь:

– Шутите?

Первое копье пожал плечами:

– Говорю, что знаю.

Он не кривил душой. Даже курсоры мало что узнавали о варварах помимо их военных возможностей. Сведения о жизни маратов были довольно отрывочными. Большей частью оба народа избегали друг друга. Алеранцам требовалось знать одно: представляют ли соседи угрозу, чтобы подготовиться к отпору.

И уж конечно, никто не приказывал курсорам узнать, как у них делается брачное предложение.

– Испытание поединком… – угрюмо и тихо пробормотал Октавиан.

Маркусу послышалось еще:

– Лучше некуда.

Он не позволил себе измениться в лице.

– Любовь – это чудо, сударь.

Октавиан ответил сумрачным взглядом:

– Сообщение от Ванориуса получили?

Из кожаного чехла на поясе Маркус достал свиток.

– Да, сударь, спасибо Магнусу.

Октавиан взял донесение, присел на край песчаного стола и стал читать.

– Вы прочли?

– Угу.

– Что думаете?

Маркус поджал губы:

– Численность ворда невообразимо велика, но без направляющей их царицы они, как видно, умом не блещут. При осаде городов случаются стычки, но встающие перед консулами задачи и их решения больше напоминают борьбу с природным бедствием, а не войну.

Октавиан перевернул страницу, зеленые глаза быстро пробежали следующую.

– Продолжайте.

– Крупные силы противника движутся к Риве. Они уже должны были добраться туда, но Аквитейн выжег всю землю между Ривой и старой столицей, превратив ее в кровавую грязь. Похоже, это их замедлило.

Тави, скривившись, тряхнул головой:

– Когда они войдут в соприкосновение с Аквитейном?

– Трудно сказать. Если станут продвигаться так же медленно, как сейчас, то через двенадцать-четырнадцать суток. – Нахмурившись, Маркус добавил: – Даже если они проиграют в столкновении с легионами, нам они сумеют нанести смертельный удар, если мы не уничтожим царицу. По ее воле они будут драться до последнего воскового паука. И прихватят с собой львиную долю наших сил.

– А она просто понаделает новых, – заключил Октавиан.

– Да, сударь.

– Тогда, я бы сказал, нам стоит добраться туда за двенадцать или четырнадцать дней. Вы согласны?

Маркус ощутил, как брови у него лезут на лоб.

– Невозможно. Дорог у нас нет. Нам ни за что не покрыть такое расстояние до начала сражения. И воздушных сил для доставки наземных войск не хватит.

Октавиан блеснул глазами, улыбнулся. Улыбка преобразила лицо обычно серьезного молодого человека. Так улыбаются мальчишки, задумавшие славную шалость.

– А известно ли вам, – осведомился он, – что Алера добилась мира с ледовиками?

– Сударь? Что-то я слышал, но легион переполнен такими слухами.

Тави кивнул:

– Вы знакомы с Ванориусом?

– Да, немного. Когда я служил у Антиллуса, нам случалось поговорить. Но только о делах легиона.

– Отправляйтесь к нему, – распорядился Тави. – Нам нужны заклинатели дерева. Пусть все рыцари Дерева, все граждане, владеющие лесной магией и все антилланские мастера по дереву к рассвету соберутся в этом лагере.

– Сударь? – удивился Маркус. – Не уверен, что понял вас.

– Да ну? – По лицу Октавиана снова скользнула та же улыбка. – А я даже уверен, что не поняли.

– Мастера по дереву…

– Да, – подтвердил он.

Маркус настороженно шевельнул бровью, хотя кулак уже взметнулся к сердцу.

– Что мне сказать Ванориусу, когда он спросит, зачем они нужны?

– Сошлитесь на военную тайну, – ответил Октавиан. – А если не поможет, сообщите ему, что неисполнение законного приказа Короны в военное время равносильно измене. – Взгляд его стал жестким. – Это не просьба.

– Да, сударь, – кивнул Маркус.

Снаружи окликнул кого-то часовой, рокочущий бас что-то прорычал в ответ. Тотчас вслед за тем часовой, просунув голову в палатку, доложил:

– Двое гонцов от канимов, принцепс.

Октавиан, кивнув, махнул рукой:

– Пожалуйста, проводите их сюда.

Двое канимов, пригнувшиеся, чтобы не задеть ушами потолок палатки, оказались незнакомы Маркусу. Один, здоровенный зверюга с темным мехом, был одет в помятые, лишившиеся пары пластин доспехи воинской касты. Другой, стройный, с золотистой шерстью и глазами-бусинками, был одет в куртку со стальными накладками, такими теперь защищали себя закалившиеся в боях ветераны канимского ополчения.

Поняв, что это значит, Маркус чуть не вздрогнул. Варг никогда не отправил бы воина в качестве курьера, а тем более того, кто выглядел так неряшливо, как этот. К тому же золотистый каним был, по всей вероятности, шуараном – у других канимов алеранцы такой расцветки не замечали. Шуараны не участвовали во вторжении Сарла в Алеру. Они прежде не покидали Кании. А значит, не могли принадлежать к обученному Насаугом ополчению, а обманом втершегося в ряды там бы мигом порвали в клочья. Канимская гордость свирепа, не терпит соперников и стоит на крови.

Предположим, воина в негодных, побитых доспехах могли послать с поручением. Предположим, в рядах нарашанов все же нашелся золотистый каним, просто алеранцы его не заметили. Одно или другое еще можно допустить.

Но и то и другое?

Маркус почесал пальцем нос, а когда опустил руку, она оказалась в дюйме от рукояти меча. Он послал предостерегающий взгляд Октавиану.

Напрасно беспокоился. Тот явно пришел к тем же выводам и, сохраняя видимость спокойствия, словно невзначай подцепил большим пальцем ремень, сдвинув руку поближе к рукояти заспинного кинжала.

– Доброе утро. – Октавиан вежливо отвернул голову – совсем немного, приветствуя низших по званию. – У вас ко мне дело, почтенные?

Каним в доспехах подобрался на несколько шагов ближе и сунул руку в висевший на поясе кошель.

И, выдернув из него каменный нож, с канимским кличем: «Один народ!» резанул Октавиана по горлу.

У Маркуса дрогнуло сердце. Тави недурно владел магией металла, но против каменного оружия это не защита. Будь у него время заранее обратиться к металлу, он мог бы противопоставить удару грубую мускульную силу, но без помощи фурий ни один алеранец не осилит канима, и лишь самые быстрые могли потягаться с ними проворством. Октавиан успел откинуть голову, так что удар прошел на волосок мимо цели. Качнувшись назад, он отступил на пару шагов и с разворота метнул выхваченный из-за пояса кинжал. Оружие, сделав полтора оборота в воздухе, ударило канима в неприкрытое доспехами бедро. От внезапной боли тот взвыл и оступился.

– Сударь! – Маркус одним движением обнажил и занес гладий. Не задерживаясь проверить, понял ли его Октавиан, он кинулся на второго канима, успевшего извлечь откуда-то тонкую деревянную трубку. Прежде чем Маркус его достал, каним поднес трубку ко рту и дунул – и из нее вылетела небольшая вспышка света и стали. Маркус пригнулся и почувствовал, как пуля звякнула по доброй алеранской стали его шлема. Затем, призвав на помощь земляную фурию, Маркус врезался в незадачливого убийцу.

Каним, при всей его неумолимой мощи, оказался неопытным. Когда оба грянулись оземь, он не догадался пуститься наутек, а забился, тщетно пытаясь достать Маркуса когтями или клыками. Вязать его не было времени. Следовало сейчас же вывести его из строя и поспешить на помощь Октавиану. Маркус сжал одно из запястий канима такой хваткой, что раздробил кости, а затем обрушил другой кулак ему на голову, размозжив череп своего врага усиленным фурией ударом.

Подняв голову, Маркус увидел, как Октавиан перехватывает грубое каменное оружие быстрым взмахом своего гладия и вслед за тем наносит четыре молниеносных удара по не прикрытому броней телу. Любые два из этих ударов должны были оказаться смертельными, но Октавиан ничего не оставил на волю случая. Он бил, пока не уверился, что противник полностью обезврежен, после чего с занесенным мечом развернулся к тому, с которым управился Маркус.

Два человека смотрели друг на друга, пока за спиной Октавиана медленно и неуклюже заваливался наземь каним в доспехах. Маркус опешил, сообразив, что Октавиан рассуждал в точности как он: «Надо как можно быстрее избавиться от своего противника, чтобы прийти на помощь другу».

Взгляд Октавиана скользнул от Маркуса к каниму с разбитым черепом. Потом он, обернувшись к своему мертвому противнику, угрюмо буркнул:

– Во́роны! Кровавые во́роны.

В палатку влетели часовые. Оба немедля обрушили клинки на убийцу, которого свалил Маркус. Как командир, как легионер – подумалось ему. Когда они двинулись к другому упавшему, Октавиан махнул рукой:

– Кончено. – Он поднял взгляд. – Маркус, вы ранены?

– Переживу, – отдуваясь, ответил тот. Он еще поспевал за легионом на марше, но за месяцы на корабле, конечно, вышел из формы.

«И еще, не обманывай себя. Ты стареешь».

Октавиан вытер гладий Маркуса о темную шерсть убитого канима и протянул хозяину рукоятью вперед. Благодарно кивнув, Маркус проверил, нет ли пятен или щербин, нашел меч пригодным и вернул его в ножны.

Октавиан, глядя на него, просто сказал:

– Спасибо.

И вышел из палатки, прямой как жердь – от ярости или просто еще не остыв после покушения.

Трое легионеров смотрели ему вслед.

– Что это было? – спросил часовой. – Я думал, мы союзники.

Маркус хмыкнул и, похлопав по закованному в броню плечу, отправил его вслед за командиром.

– Я тоже так думал, солдат. Я тоже.

Глава 8

– Ради всего святого, моя госпожа, – произнесла Верадис, – вы должны успокоиться.

Исана недовольно покосилась на нее через плечо, но не перестала метаться по комнате – самой просторной в лучшей гостинице Ривы.

– Как тут успокоишься, зная, с кем предстоит иметь дело?

– Не все в Сенате – умелые интриганы, не жалеющие сил, чтобы за счет других приобрести власть и влияние.

– Не все, – признала Исана. – Попадаются и неумелые интриганы.

Верадис повела бровью, выражая мягкую укоризну.

Исана выдохнула. Скрестив руки на груди, она сделала глубокий вдох, взяла себя в руки.

– Простите. Они, узнав о возвращении моего сына, еще упорнее тщатся лишить его наследственных прав. Мне не следовало взваливать на вас еще и эту ношу, Верадис.

– Как же не следовало, моя госпожа? – возразила Верадис. – Помощники для того и существуют. И еще, чтобы посоветовать вам сменить платок перед слушанием в Сенате. Этот вы совсем истрепали. – Молодая женщина встала и подошла к Исане, торжественно протягивая ей сложенный белый носовой платок. Приняв его, Исана слабо улыбнулась.

– Сенаторы получаются из людей определенного склада, – негромко сказала Верадис – Такой должен уметь хорошо говорить. Убеждать других принять его точку зрения. Должен умело торговаться и добиваться взаимных уступок. А в первую очередь, такой должен защищать избравших его граждан – в своих интересах. Это прежде всего. Пока избиратели довольны, он сохранит за собой пост. – Верадис изящно повела плечом. – Сенаторы на многое готовы для защиты тех, кто за них голосовал. Иные приплясывают на самой грани между законным представительством и преступным предприятием. А иные исподволь пересекают эту грань. – Дочь церерского консула взглянула Исане в глаза. – Но в некотором смысле они надежнее всех в этом государстве. Они будут защищать свои интересы. А значит, наживут себе врагов среди равных. Можете не сомневаться в том, что они выплатят старые долги или договорятся с заимодавцами, моя госпожа.

Исана слабо улыбнулась:

– Почти то же самое сказал мне сенатор Теогинус.

Верадис усмехнулась:

– Дядюшка Тео – неисправимый старый барышник. Но в этих делах он понимает, моя госпожа.

– Можно ли ему доверять?

Верадис серьезно обдумала ее вопрос.

– При данных обстоятельствах, думаю, можно. Валериус ведь родом из Аквитании – одного из городов, которым ворд пока не слишком угрожает. Дядюшка всегда призывал прислушаться к предупреждениям графа Кальдеронского, и ему жестоко досталось за это от Валериуса. Уверяя, что за ним надежная поддержка сенаторов наиболее пострадавших от ворда областей, он почти наверняка честен и, вполне вероятно, даже прав.

Исана покачала головой:

– Вам нужно было подумать, не лжет ли вам ваш родной дядя.

– Мой дядя – сенатор. – В серьезном взгляде Верадис вдруг сверкнула искорка. – Да, моя госпожа, я его люблю. А еще – я его знаю.

– Пожалуй, уже поздно об этом думать, – заметила Исана. – Они, верно, уже начали заседание.

Верадис кивнула:

– Моя госпожа… чем бы сегодня ни закончилось, помните, что для многих и многих вы всегда останетесь истинной Первой госпожой Алеры.

Исана взмахнула рукой:

– Нет, Верадис. Слишком многое стоит на кону. Если нас что погубит, так это распри. Я, несмотря на последние события, верю, что Алера – государство закона. И если законодатели решат… – Она покачала головой. – Попытка удержаться, открыто встать против них, только повредит державе. Нам ни в коем случае нельзя отвлекаться на внутреннюю грызню.

Верадис ничем себя не выдала, и все же Исана уловила пробудившееся в ней любопытство.

– Если Валериус добьется своего, вы снова станете всего лишь доминой. А ваш сын – одним из множества бастардов от гражданина. А Аквитейн Аттис, который в ответе за Вторую кальдеронскую битву и за смерть ваших друзей и близких, будет править государством.

– Именно так, – сказала Исана. – Государством. Которое никуда не денется. – Она со вздохом мотнула головой. – Я не забыла его вины. Но перед тем, что движется на нас, мы выстоим только вместе. И если для этого мне придется… – Она пожала плечами. – Если мне придется вернуться домой, разжившись только врагами, если Аквитейн так и не ответит за то, что сотворил с долиной Кальдерон, я это приму.

Верадис медленно склонила голову. И спросила:

– А Октавиан с вами согласится?

Исана подумала над ответом. И кивнула:

– Думаю, да. Да.

– Несмотря на то, – продолжила Верадис, – что в случае победы Алеры над вордом Аквитейн никак не сможет позволить себе оставить Октавиану жизнь и свободу?

Исана поморщилась. А потом вскинула голову. Мысленно вглядываясь в сильное привлекательное лицо Аквитейна, она сказала:

– В случае, если Аквитейн станет Первым консулом, ему надо будет очень осмотрительно выбирать, с кем сражаться – и кого делать врагом.

Верадис, пристально взглянув на нее, покачала головой.

Исана вопросительно повела бровью.

– Отец часто говорил со мной о природе власти, – объяснила Верадис. – И между прочим, горевал, что люди, действительно достойные власти, не стремятся к ней.

– Не понимаю, – нахмурилась Исана.

Верадис улыбнулась, и улыбка на миг согнала с ее лица серьезность и грусть. Исана поразилась ее нежной юной красоте.

– Знаю, что не понимаете, – сказала девушка. – И тем доказываете, что отец был прав. – Она склонила голову, переходя на торжественный официальный тон. – Я повинуюсь вашей воле, моя госпожа.

Исана не успела ответить, потому что в дверь торопливо постучали. Вошел Арарис.

– Моя госпожа, – поклонился он, – к вам посетитель.

Исана удивленно повернулась к двери, оправила платье. Вне зависимости от принятого решения сенаторы должны были послать за ней своего представителя – однако за обычным спокойствием Арариса ей почудилось немалое изумление. Видимо, личность посланника кое-что говорила об исходе дебатов.

– Спасибо, Арарис. Впустите его, пожалуйста.

Исана не сумела бы сказать, кого ожидает, но Аквитейн Аттис определенно не фигурировал в ее мысленном списке. Вошел консул, облаченный в великолепные алые и черные одежды, хотя на груди его красовалась официальная геральдика Дома Гаев – алый с лазурью орел. Тщательно уложенные темно-золотистые волосы были прижаты тонким стальным венцом алеранской короны, а темные глаза были такими же напряженными и сосредоточенными, как и всегда, когда Исана видела этого человека.

Аквитейн поклонился – вежливо, хоть и едва заметно.

– Госпожа, – негромко приветствовал он.

– Консул Аквитейн, – со старательным безразличием отозвалась Исана. – Какой неожиданный… – Она слегка улыбнулась. – …гость.

– Не мог терять время. Все сенаторы заняты, их осведомители забыли о службе. Я, с вашего позволения, хотел бы поговорить наедине.

– Вы женаты, сударь, – произнесла Исана без тени укоризны, решив, что так прозвучит еще обиднее. – Полагаю, это было бы неуместно.

– По правде говоря, – отозвался Аквитейн, – я уже оформил развод с Инвидией, вступивший в действие как раз с сегодняшнего дня.

– Какое страшное бремя упало с ваших плеч, – сказала Исана.

Аквитейн медленно вдохнул через нос и так же выдохнул. Исана ощутила в нем легчайший след раздражения, немедленно загнанный внутрь магией металла.

– Я бы предпочел, – сказал Аквитейн, – обсуждать это наедине.

Исана послала ему долгий взгляд, как если бы ожидала продолжения.

– Прошу вас, – все же не прорычал, а проговорил Аквитейн.

Верадис откашлялась:

– Я подожду за дверью, моя госпожа.

– Как пожелаете, – согласилась Исана, – но Арарис останется со мной.

Арарис шагнул в дверь движением, указывавшим, что начато оно прежде, чем Исана закончила фразу. Придержав дверь перед Верадис, он закрыл ее за ней, когда она вышла.

– Вы мне не доверяете, госпожа, – усмехнулся Аквитейн.

Исана молча улыбнулась в ответ.

Аквитейн кротко и довольно сдавленно хмыкнул:

– Так обращаться со мной позволяют себе немногие, Исана, и на то есть веские причины. Я не считаю себя безрассудным, однако плохо переношу неуважение и пренебрежение вежливостью.

– Будь вы Первым консулом, – ответила она, – это мешало бы вам. Но вы – не он.

– Разве? – прищурился он.

– Пока еще нет, – отрезала Исана тоном, немного не дотянувшим до воинственного. Она целую минуту выдерживала взгляд Аквитейна, затем понизила голос до тона беседы. – Если только сенаторы заранее не уведомили вас об исходе слушания.

Аквитейн покачал головой, ответив ей в тон:

– Валериус, разумеется, заверял меня, что все пройдет по расписанному им. К сожалению, я знаю цену таким обещаниям.

Она снова уколола его взглядом и улыбнулась улыбкой львицы.

– Вы решили, госпожа, что я пришел поглумиться над вашим изгнанием?

– Я это допускала, – признала она.

Он покачал головой:

– Я не настолько мелок, да и времени нет.

– Зачем же вы пришли?

Аквитейн прошел к шкафчику, налил себе вина в приготовленный бокал. Подняв его, он лениво погонял вино по прозрачным стенкам.

– Сенаторы, разумеется, потеряли голову, учуяв шанс урезать власть Первого консула – несмотря на всю тяжесть нашего положения. И, если дать им волю – конечно, если Алера уцелеет – они своего добьются. А мы уже видели, что бывает, когда слабеет Первый консул. Как бы ни повернулась игра в будущем, мы с вами одинаково заинтересованы в том, чтобы такого не допустить.

Исана пристально взглянула на пригубившего вино Аквитейна. И сказала:

– Допустим на минуту, что с этим я согласна. Что вы предлагаете?

– Брак, – хладнокровно ответил Аквитейн.

Исана не помнила, как оказалась в кресле. Она немо таращилась на него, пока губы складывали ответ – с трудом, потому что от каменно неподвижного Арариса прилетела вспышка раскаленного, ослепительного, ревнивого гнева. Арарис тотчас совладал с собой, только переложил руку на рукоять меча, но одна эта обжигающая вспышка выбила Исану из равновесия, словно она, выйдя из темного погреба, взглянула прямо на солнце. Спустя минуту ей удалось выговорить:

– Вы сошли с ума?

Аквитейн снова блеснул улыбкой.

– Работа у меня сумасшедшая, – ответил он. – Но предложение вполне здравое. Я сохраню за собой корону, а после моей смерти или отречения она перейдет по наследству к вашему сыну. К тому же такие отношения между нами обяжут меня лично отвечать за его безопасность, потому что, не сумев сберечь наследника, я утратил бы уважение граждан.

– А что же ваши дети? – спросила Исана.

– У меня их нет, – ответил Аквитейн. – По крайней мере, насколько мне известно – и определенно нет законных наследников. А поскольку водяная магия позволит вам решать, сумею ли я зачать такого, в вашей власти отказаться вынашивать мне наследника – и в этом случае Октавиан без заминки получит корону, когда станет старше, мудрее и лучше приготовится править державой.

Исана задумчиво прищурилась.

– Конечно, – заметила она, – случись что со мной, вы будете вольны взять другую жену. В таком случае ребенок, которого она вам принесет, получит права на трон – если убрать с дороги моего сына.

Аквитейн горестно хмыкнул.

– Инвидия всегда была мастерицей в делах измены, – сказал он. – Но я вижу, что вы не случайно уцелели после общения с ней.

– Кроме того, – продолжала Исана, – почему вы так уверены, что я, выбрав удобный момент, не стану злоумышлять против вас?

– Потому что не станете, – просто ответил Аквитейн. – Вы не из тех.

– Не из тех, кто готов на убийство для спасения своего ребенка?

– Не из тех, кто бьет в спину, – сказал он. – А удар, нанесенный глаза в глаза, я переживу.

Исана молча смотрела на него. Ей он всегда представлялся Инвидией в мужском теле – соучастником ее беспощадных интриг. Ей в голову не приходило, что он способен понять: не каждый строит заговоры против всех, не каждый способен на убийство и предательство, какие бы выгоды это ни сулило. Впрочем, стоило ли удивляться? Инвидия умела распознать верность в других – то ядро… чести – неуверенно предположила Исана, – которое придает слову цену сверх короткого теплого дыхания. И без колебаний обернула верность Исаны в свою пользу.

– Скажите, – спросила она, – какие причины могли бы заставить меня принять ваше предложение вместо того, чтобы поддерживать законного наследника?

– Три причины, – без запинки ответил он. – Первая: этим вы прекратите нынешнюю борьбу в Сенате и вырвете зубы у некоторых сенаторов. Валериус затеял эту свару в расчете, что военное время требует твердой, определившейся власти. Наш союз лишит Валериуса его молний, не позволит Сенату разбиться на фракции и не допустит опасного прецедента – когда Сенат диктует условия Первому консулу.

– Вторая?

– Это устранит причины, по которым я мог бы желать зла вашему сыну или защищаться от него. Я охотно признаю способности Октавиана. Но за мной опыт и положение. Борьба за власть неизбежно погубит его, а вместе с ним и страну.

Исана подумала, что высмеять его доводы оказалось бы много легче, если бы совсем недавно она не доказывала того же Верадис.

– Третья, – продолжал Аквитейн. – Это спасет жизни. Ворд наступает. Мы уже потеряли слишком много времени именно из-за сомнений, кому причитается корона. Наш враг с каждым днем сильнее. Кто бы ни носил корону – Октавиан или я, – эти колебания парализуют всех. Я уже здесь. Его здесь нет.

Исана вздернула бровь:

– А не случилось ли вам, мой господин, этой ночью стоять у пруда? Или у другой воды?

Аквитейн примирительно поднял ладонь:

– Согласен, он, по всей вероятности, жив и возвратился из Кании. Признаю, такая демонстрация силы впечатляет… – Он покачал головой с таким видом, словно слово застряло в горле. – Нет, не просто впечатляет – вдохновляет. Его обращение к народу было не просто заявлением о себе. Он вдохнул в людей отвагу. Вдохнул надежду.

– Как и пристало Первому консулу, – заметила Исана.

– Он сейчас где-то на западном побережье. Оттуда сюда долгий путь, госпожа Исана. Если позволить нашим людям усомниться, за кем идти, к его прибытию может оказаться поздно – новой весны не увидит ни один из нас. Я считаю, что этого можно избежать открытым союзом. Добровольное объединение наших Домов успокоит умы граждан и простых свободных. Если предоставить выбор Сенату, мы, кто бы ни занял трон, не избавимся от сомнений, вопросов, интриг и заговоров. – Аквитейн на шаг приблизился к ней и протянул руку. – Я не вечен. Я могу погибнуть на грядущей войне. Так или иначе, в конечном счете корона достанется ему. Нам не будет нужды испытывать друг друга на прочность. Мы спасем жизни. Наш народ получит надежду на спасение.

Новая волна ярости ударила Исану, когда Арарис качнулся к ней от двери. На этот раз даже Аквитейн что-то почувствовал. Он обернулся и поморгал, глядя на Арариса. Потом будто связал взглядом его и ее и выговорил:

– А… Я не догадался.

– Думаю, вам лучше уйти, Аттис. – Арарис говорил тихим и очень-очень ровным голосом. – Так будет лучше для всех.

– Происходящее за этими стенами важнее вас, Арарис, – холодно ответил Аквитейн. – И даже важнее меня. И хотя вы по-прежнему склонны необдуманно защищать женщин, ваши чувства ничего не изменят в происходящем.

Арарис сверкнул глазами. Исану ударила новая волна гнева. Казалось, даже ресницы у нее приподнялись от его напора.

– Странно, – проговорил Арарис. – Мне это видится по-другому.

Аквитейн покачал головой, отмерив ему небрежную улыбку.

– Мы уже не школьники, Арарис. Я не так уж мечтаю о близости сверх той, какой потребуют внешние приличия. Со своей стороны я буду рад предоставить вам полную свободу в личной жизни, госпожа Исана.

– Арарис, – негромко предостерегла Исана, подняв руку.

Он еще несколько секунд опалял Аквитейна взглядом. Потом взглянул на нее и помрачнел, распознав безмолвную просьбу понять. Несчетные мгновения минули, прежде чем он, заметно расслабившись, вернулся на пост у дверей.

Аквитейн, дождавшись его отступления, снова повернулся к Исане и задумчиво нахмурил брови. Он долгую минуту вглядывался в нее, после чего медленно опустил руку со словами:

– Вы отказываете.

– Ваше предложение… разумно, консул Аквитейн, – сказала она. – Чрезвычайно разумно. И доводы у вас веские. Но запрошенная цена слишком высока.

– Цена?

Она слабо улыбнулась:

– Ради вашего плана мне пришлось бы поступиться своим миром. Отказаться от того, что я строила всю жизнь. Смириться с ложью и лицемерием. Мой разум и сердце обратились бы в выжженную пустыню, такую же бесплодную и бесполезную, как те поля, что вы уничтожили, чтобы задержать ворд.

Аквитейн долго раздумывал. Затем кивнул:

– Я этого не понимаю. Но вынужден принять ваш ответ.

– Да, думаю, вынуждены.

Он нахмурился:

– Октавиан знает, что должен остерегаться меня. Я же, со своей стороны, должен остерегаться его. Я буду по возможности избегать прямого столкновения. Мне не так уж хочется причинять ему зло. – Он встретил взгляд Исаны. – Но такие вещи живут своей жизнью. А я желаю видеть державу цельной, сильной и готовой к защите.

Она чуть заметно склонила голову:

– В таком случае вам разумнее было бы согласиться с волей Гая Секстуса, консул Аквитейн.

– Гай Секстус мертв, госпожа. – Он ответил таким же едва заметным поклоном. – А вы видите, к чему привела нас воля этого старого змия.

Кивнув Арарису, Аквитейн вышел.

Закрыв за ним дверь, Арарис повернулся к Исане. Он медленно выдохнул и только теперь убрал руку с меча.

Исана шагнула к нему. И во внезапном порыве они обнялись. Она прижимала его к себе, приникнув щекой к его груди. Она стояла так, закрыв глаза, несколько минут. Арарис сжимал ее все крепче, едва сдерживаясь, чтобы не причинить боль стальными креплениями доспехов. Стоя так близко, Исана чувствовала, как отступает холод магии металла, призванной им, чтобы сдержать чувства.

На время исчезло все, кроме него, кроме тепла его любви – надежнее любого утеса, и Исана позволила этому теплу прогнать холод ее страхов и тревог.

Потом она спросила:

– Я правильно поступила?

– Ты сама знаешь, что правильно, – ответил он.

– Так ли? – усомнилась она. – У него есть основания. Несколько.

Арарис гортанно зарычал. И ответил, помедлив:

– Возможно. Поэтому задай себе один вопрос.

– Какой?

– Ты сумела бы жить во лжи?

Она пожала плечами:

– Раньше жила. Защищая Тави.

– И я тоже, – сказал он. – Я там был. – Он указал на свои шрамы. – И заплатил за это. А когда… когда я сбросил этот груз… ничего лучшего со мной после смерти Септимуса не случалось.

– Да, – тихо сказала Исана. Она коснулась ладонью его изуродованного шрамами лица – выжженного на нем когда-то клейма труса. И дотянулась до его губ нежным поцелуем.

– Нет, во второй раз я бы не смогла.

Он, кивнув, прижался лбом к ее лбу:

– Ну вот.

Они еще постояли так, но наконец Исана спросила:

– На что намекал Аквитейн, помянув необдуманную защиту женщин?

Арарис задумчиво протянул:

– Это было после Семи холмов. Когда поле осталось за нами, Септимус возглавил конную погоню за врагом. Командиры мятежников укрылись по разным доменам и… рабов они не пожалели. – (Исана содрогнулась.) – Особенно один… забыл, как его звали. Высокий хлыщ… какой-то граф. Клинком он владел неплохо, и его люди отстаивали его до смерти. Нам с Олдриком, Септимусом и Майлсом пришлось проламывать их последнюю оборону. И мы едва справились. – Он вздохнул. – Перед концом случилось… грязное дело. В покоях того графа мы нашли рабынь. Одна покончила с собой, видя, что он гибнет. Остальные были не в лучшем состоянии. Всем было не больше шестнадцати, и все в рабских ошейниках. – Исану затошнило. – Бо́льшую часть жителей мы взяли живыми. В том числе того, кто надевал ошейники. Мы заставили его снять их с трех женщин, а четвертая… – Арарис покачал головой. – Ей лет четырнадцать было. А ошейник носила с десяти, и она была…

– Не в себе? – мягко подсказала Исана.

– Ее сломали, – ответил Арарис. – Она знала только один способ общаться с людьми – предлагать им себя. Она даже одеться сама не умела. И ее долго спаивали вином и афродином. Правда, красивая девочка, но по глазам было видно – ее уже не вернешь. Принцепс, конечно, взял ее под свое покровительство. Но она с каждым днем все больше возбуждалась, страдала. Для нее весь мир перевернулся. Она не знала, кто она такая и что с собой делать. К нашему возвращению в столицу Алеры она только дрожала и вскрикивала. – Арарис взглянул на Исану. – Она владела водяной магией – сильной магией.

Исана резко втянула воздух:

– Но… это значит, что с расцветом дара…

– Она стала ощущать то самое, что ощущали бравшие ее мужчины. Бедняга. Смерть была бы милосердней. – Он прокашлялся. – Так вот. Она все вопила и плакала, пока однажды ночью не замолчала. Септимус послал Майлса проверить, что с ней; тот, как в первый раз увидел, все глаз с нее не сводил. Он тогда был всего годом или двумя старше ее. Исполняя приказ Септимуса, Майлс застал девочку с Олдриком.

– Ох, во́роны! – выдохнула Исана.

– Майлс от ревности вышел из себя – взъярился на Олдрика, хотя девочка, казалось, была не против. И на месте вызвал Олдрика на Juris macto – судебный поединок.

– Известный всей Алере, – заметила Исана.

Арарис кивнул:

– Майлс неизбежно погиб бы, я и толкнул его под колеса фургона. Вот где он получил травму колена. А я заменил его на поединке.

Исана нахмурилась:

– Почему?

– Потому что Олдрик не должен был так поступать. Даже если ей от того стало легче. – Он коротко, бледно улыбнулся. – Есть вещи, о которых нельзя забывать.

Она медленно кивнула:

– Продолжай.

– Уже заканчиваю, – сказал Арарис. – Я победил Олдрика, но убить его не мог. Он был одним из «сингуляров»[1] Септимуса. И мне как брат. Но пока он стоял на коленях, Септимус подошел и обвинил его на глазах у всей столицы. Изгнал из легиона и недвусмысленно дал понять, чтобы не показывался на глаза, если хочет жить.

– И что дальше?

– В столице его после этого и в судомойки никто бы не взял. Он забрал девушку и скрылся.

– Одиана, – сказала Исана. Ей тотчас вспомнился рослый суровый Олдрик и неизменно сопровождавшая его кудрявая красавица.

Арарис кивнул:

– Я старался обращаться с ней по-доброму. Кормил ее. В холодную ночь по дороге к столице отдал свое одеяло. Думаю, потому она и помогла мне при Второй кальдеронской битве. Но позже я подумал, что было бы лучше, если бы я не дрался с Олдриком, когда Майлс благополучно оказался в лечебной ванне. После дуэли события, которые ее спровоцировали, стали достоянием общественности. У Септимуса не было другого выбора, кроме как уволить Олдрика, причем как можно более жестко. Если бы я так не поступил, возможно, Олдрик мог бы участвовать в Первой кальдеронской битве. Возможно, это что-то изменило бы. Возможно, многое изменилось бы.

– Ты в это веришь? – спросила Исана.

Арарис слабо улыбнулся:

– Не знаю. Я часто думал: что, если бы я поступил иначе? Но наверное, так вспоминаются любые важные решения.

В дверь постучали.

– Ага, – сказала Исана, – вот и посланец Сената. – Они разомкнули объятия. Исана тщательно оправила платье. – Открой, пожалуйста.

Арарис, вернув себе безупречную солдатскую выправку, склонил голову и шагнул к двери. Он протянул руку…

И дверь сама слетела с петель, с визгом разорванного металла ударив Арариса прямо в грудь, отшвырнув его через всю комнату на противоположную стену.

Комнату заполнили люди в черных доспехах. Они действовали быстро и точно. Один отбросил дверь с лежащего на полу Арариса. На неподвижного бойца нацелились два клинка. Еще два блестящих клинка грозили Исане, застывшей с глазами, полными ужаса.

* * *

На мужчинах не было черных доспехов.

Они были покрыты хитином ворда.

На их шеях блестела сталь рабских ошейников.

В коридоре прозвучали легкие шаги, и в комнату вступила стройная женщина в широком темном плаще. Тонкая, женственная, белая как снег рука указала на Исану острым кончиком черно-зеленого ногтя.

– Да, – нечеловеческим жужжащим голосом произнесла она. – Да, я узнаю запах. Это она.

– Госпожа, – подали голос из коридора. – Охранные фурии вот-вот вырвутся на свободу.

Царица ворда – а никем иным она быть не могла – подошла к Исане и стиснула ее запястье. Исана проглотила крик боли, когда под пальцами царицы что-то хрустнуло.

– Берите обоих, – едва ли не промурлыкала царица. – О да. Теперь мой черед.

Глава 9

– Трибун Антиллар, – позвал Тави, – вы мне нужны.

Макс, оторвавшись от обеда, недоуменно заморгал, услышав такой тон. Впрочем, друг Тави был еще и легионером. Он мгновенно поднялся, стукнул себя кулаком по груди, отдавая салют, и, дожевывая на ходу, вышел вместе с Тави. Тот от дверей общей столовой высмотрел шагающего по лагерю Красса, погруженного в разговор с одним из центурионов.

– Трибун Антиллус! – гаркнул Тави. – Центурион Шульц! За мной!

Оба отозвались почти в точности как Макс. Тави не замедлил шага, и они поспешили пристроиться вслед за ним и Максимусом. Тави без лишних слов направился к канимским укреплениям, но не прошли они и сотни шагов, как позади загрохотали подковы и мрачная Китаи соскочила с коня. Бросив на Тави пристальный взгляд, она пошла с ним рядом.

Тот от радости и облегчения на время забыл о невеселых расчетах, двигавших им в эту минуту.

– Когда вернулась? – спросил он.

– Только что, алеранец. Разве не ясно? – Она снова оглядела его, словно удостоверяясь, на месте ли он. – Что-то почувствовала.

– Двое канимов попытались меня убить.

Губы Китаи приоткрылись, обнажив зубы.

– Варг?

– Точно не знаю. Хотя на него это не похоже.

Китаи проворчала:

– За своих людей он в ответе.

Тави хмыкнул, не соглашаясь, но и не возражая.

– Ты добилась успеха?

В ее ответном взгляде светилась толика презрения.

– Алеранец!

Тави оскалился в свирепой ухмылке:

– Понятно. Я приношу свои извинения.

– Есть за что, – кивнула Китаи. – И чего ты надеешься добиться?

– Ответов от Варга, – сказал Тави.

– Что? – выпалил Макс. – На тебя покушались канимы?

– Пяти минут не прошло, – сказал Тави.

– Тогда почему, во́роны побери, мы идем к их лагерю?

– Потому что нужно действовать быстро, пока это не обернулось новыми бедами, – ответил Тави. – А Варг там.

– Если это он подослал убийц, что ему помешает закончить дело?

– Ты и помешаешь, – сказал Тави.

– Ах, я… – мрачно протянул Макс.

– Не ершись, – сказал Тави. – Красс с Шульцем тоже внесут свой вклад.

Макс тихо зарычал.

– Клятые легионы, – пробормотал он себе под нос. – Клятые канимы. Клятый чокнутый Первый консул.

– Если не хочешь идти… – начал Тави.

– Хочу, а как же! – вызверился на него Макс и оглянулся через плечо. – Шульц свое дело знает. Но если командовать будет мой младший братец, все полетит к во́ронам, а чином он старше Шульца.

– И тебя тоже, строго говоря, – заметил Красс.

– А вот и нет, – возразил Макс. – Мы оба трибуны.

– Я стал им раньше.

– Одновременно. А к Первому алеранскому я был приписан за шесть месяцев до его формирования.

– Центурионом, – фыркнул Красс. – Паршивым центурионом.

– Все равно старшинство за мной.

– Дети! – упрекнул Тави. – Шульц вот в такие перепалки не ввязывается, верно, Шульц?

– Если так угодно командиру, – невозмутимо ответствовал Шульц, – не ввязываюсь.

Китаи усмехнулась, показав клыки.

– Шульц из них самый разумный. Уже за это должен быть главным.

Шульц с той же невозмутимостью выслушал и ее слова.

* * *

Они вышли из лагеря на холме и стали спускаться к обширному лагерю канимов. Стража у ворот заметила их издалека. Один незнакомый Тави каним дал знак остановиться и представиться, что являлось стандартной процедурой для лагеря канимов.

Тави сделал глубокий вдох, напоминая себе, что это не обычный визит.

Не подумав останавливаться, он призвал силу земли, откинулся назад и мощным пинком распахнул ворота частокола. Двое сбитых отлетевшими створками канимов растянулись на земле по обе стороны – и все глаза одетых в черное и алое солдат обратились к ним.

– Я ищу своего гадару Варга! – на рыкающем языке волков-воинов заявил Тави – в полный голос, чтобы слышали все вокруг. – Если кто-то хочет мне помешать, пусть выйдет вперед.

Путь к центру канимского лагеря мгновенно расчистился.

Тави размашисто шагал по лагерю, стараясь выглядеть так, будто он только и ищет предлога сорвать злобу на первом подвернувшемся неудачнике. У него было достаточно опыта общения с канимами, чтобы знать, насколько важны для них язык тела и уверенность в себе. В глубине души он сильно опасался, что какой-нибудь молодой вояка сочтет его храбрость напускной и вздумает это доказать.

Он уже убил двух канимов. Учитывая то, как дорожили Варг и его воины каждым уцелевшим соплеменником, возможно, положения уже не спасти.

С первой пролитой кровью канимы лишаются рассудка. Если подумать, и алеранцы тоже.

Китаи шагала в ногу с Тави, щуря зеленые глаза на застывшем лице.

– Ты не веришь, что это Варг, – еле слышно шепнула она.

– Не верю. Желай он моей смерти, взял бы меч и управился сам.

Китаи кивнула:

– Значит, убийц подослал кто-то другой.

– Да, – сказал Тави.

Китаи задумчиво нахмурилась. И сказала:

– Понимаю. Ты боишься, что подославший убийц рассчитывал на их смерть.

– Вероятно, – кивнул Тави. – И уже спешит распространить среди канимов известие о ней.

– Чтобы тебя обвинили в убийстве, – еще сильнее прищурилась Китаи.

– Надо успеть к Варгу, – сказал Тави, – пока не пошли слухи.

Китаи обожгла взглядом пару воинов в иссиня-черной стальной броне – из тех золотистых шуаранов, кому не довелось встречаться с алеранцами на поле боя; такие не усомнились бы бросить им вызов. Один из двоих всем видом показывал, что готов, но его спутник, крупный каним, усмешливо дернул ухом, с неприкрытым интересом наблюдая за шествием алеранцев.

Китаи удовлетворенно вздохнула:

– И прежде, чем пойдут слухи среди алеранцев.

Тави кивнул:

– Я потому и зашел с таким шумом.

Она встревоженно покосилась на него:

– Не все враги похожи на Варга. Будь осторожен.

Тави фыркнул и молча продолжил путь через лагерь – беспрепятственно.

Добравшись до середины лагеря, он заметил дюжину очень немолодых канимов воинской касты – их доспехи были так изукрашены алым, что под знаками отличия почти не просвечивала вороненая сталь. Все они с беззаботным видом околачивались у входа в подземное укрытие, выбранное Варгом под свой штаб.

Некоторые, парами или по трое, сидели на ляжках, словно собрались отдохнуть и скоротать время. Двое даже играли в лудус на огромной доске с большими фигурами. Еще одна пара упражнялась с деревянными мечами. Эти двое не пускали в ход притупленных клинков. Один замер в защитной стойке, заслонившись мечом. Его противник занес свой у него над головой, держа его параллельно линии хребта.

С приближением Тави они одновременным движением изменили стойку. Первый на шаг отступил в сторону и выставил меч под новым углом. Его напарник с точностью танцора сделал шаг вперед, развернулся всем телом и сделал длинный выпад на всю длину руки, почти достав клинок второго. Так они замерли на протяжении нескольких вдохов, после чего снова сменили позиции. Первый каним, застыв в новой стойке, разинул пасть в улыбке. Второй разочарованно рыкнул. Опустив мечи, оба склонили головы в канимском поклоне и повернулись к подошедшим алеранцам с таким видом, будто чисто случайно прервали учебную схватку в этот самый момент.

Тави остановился на расстоянии длинного выпада и выкрикнул:

– Гадара! Я хотел бы поговорить с тобой!

На миг повисло молчание. Дюжина охранников спокойно, почти лениво поглядывали на алеранцев. И у каждого рука-лапа лежала на рукояти меча.

Варг показался из землянки в своей алой броне, осторожно шагнул на свет. Вышедший за ним Насауг прищурился, глядя на алеранцев. Варг сделал несколько шагов навстречу Тави, остановившись так, чтобы тот чуть-чуть не дотянулся до него острием меча.

Они обменялись канимскими воинскими приветствиями – слегка отвернули головы в сторону.

– Что такое? – спросил Варг.

– А вот что, – ответил Тави. – Только что меня в моем штабе пытались убить двое канимов. Они назвались твоими посланцами. На одном были доспехи нарашского воина. И оба вооружены как ополченцы Насауга.

Уши у Варга склонились вперед, да так и замерли. Такое положение выражало вежливый интерес, а вот полная неподвижность всего тела походила на бесстрастную маску, предназначенную скрыть мысли.

– Где они? – спросил Варг.

Тави весь напрягся при этом вопросе, но заставил себя держаться все так же спокойно и твердо.

– Мертвы.

В горле Варга низко заклокотало.

– Я не могу спускать такие дела безнаказанно, – сказал Тави.

– Да, – сказал Варг, – не можешь.

– Я хотел бы видеть канима, который за это в ответе.

Варг сощурил глаза. Несколько секунд прошли в молчании. Затем он ответил:

– Тогда смотри на меня. Я веду свой народ. Я за них отвечаю.

Тави медленно кивнул:

– Я ждал от тебя такого ответа.

Насауг испустил негромкое рокочущее ворчанье.

– Тихо, – оглянулся на него Варг.

Насауг затих.

Варг вновь обернулся к Тави:

– Где и когда?

– Наши силы выдвигаются через два дня, – сказал Тави. – Есть ли сейчас время готовить такие дела?

– Вдобавок к тому, что уже делается? Нет, – отозвался Варг.

– Тогда встретимся, как только ты будешь готов. Один на один, в открытом бою, пока один не упадет.

– Согласен, – сказал Варг.

Они вновь обменялись почти неуловимыми поклонами. Тави медленно отступил на несколько шагов, не сводя глаз с Варга. Затем повернулся, махнул своим спутникам и пошел обратно.

Среди канимов уже разлетелись слухи. Они сотнями, если не тысячами, собрались поглазеть на уходивших алеранцев. В гуле низких канимских голосов не звучало ни одной дружеской, примирительной ноты. Тави подумал, что подобной враждебности он еще не слыхал. Он шел через толпу возвышавшегося над ним волчьего народа, устремив взгляд прямо перед собой и твердо сжимая челюсти. Краем глаза он видел Китаи рядом с собой, улавливал присутствие Макса, Красса и Шульца за спиной. Все шагали с ним в ногу, подошвы одновременно ударяли о землю, даже – редкий случай – подошвы Китаи.

Канимы не попытались их задержать, хотя на краю лагеря Тави заметил большую толпу во главе с полудюжиной ритуалистов в мантиях из человеческой кожи. Он следил за ними уголком глаза, но с шагу не сбился. Если бы окружавшим их канимам показалось, что алеранцы бегут, это могло бы спровоцировать атаку – и не важно, насколько могущественными могли быть алеранцы, они были всего лишь горсткой людей, а вокруг них были сотни канимов. Их бы просто разорвали на куски.

Тави прошел через взломанные ворота, миновал двух оскорбленных стражников, успевших подняться на ноги. Те не смотрели ему в глаза и не пытались бросить вызов, а толпа вокруг ритуалистов не успела приблизиться и на сотню шагов, когда Тави стал подниматься на холм. Только когда они оказались вне досягаемости канимского камня или копья, он позволил себе чуть расслабиться.

– Кровавые во́роны! – выдохнул у него за спиной Шульц.

– Во́роны и кровавые фурии, – поддержал его Макс. – Ты видел ту группу ритуалистов? Еще чуть-чуть – и они бы набросились на нас.

– Да, – сказал Красс, – могло выйти грязно.

– Потому-то Октавиан с ходу и выбил ворота, – заметила Китаи. – Всякому понятно.

– Ни разу еще не жалел, что обеспечил себе свободные пути для отступления, – отозвался Тави. – Центурион?

– Сударь, – откликнулся Шульц.

Тави, проходя через ворота своего лагеря, кивнул дежурным легионерам:

– Скажите своему трибуну – я прошу его собрать для особого задания Боевых воронов. Больше ему ничего знать не надо.

– Слушаюсь.

– Подготовить их к конному переходу и вывести в расположение технической когорты. Она на берегу к северу от Антиллы. Охранять техников и глаз не спускать с любого подозрительного канима. Если они решат причинить нам беспокойство, начнут оттуда, так что ваши люди должны быть там до темноты.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, сударь, – серьезно проговорил Шульц и отсалютовал. – Исполняю.

– Макс, конницу с ним. Пусть один эскадрон будет готов в любой момент отразить атаку. И не деликатничай. Пусть всякий, вздумавший помешать работе техников, видит, чем поплатится за попытку.

Макс кивнул:

– Понял. Что мы теперь охраняем?

– Сам сообразишь, – отмахнулся Тави. – Красс, я знаю, тебе это не понравится, но мне нужно, чтобы рыцари опять поработали за механиков. Предстоят трудные два дня. Отправляйтесь с Максом и Шульцем в подчинение технического командования.

Красс вздохнул:

– Хоть без ледяных судов на сей раз обойдется.

Тави покосился на него с улыбкой:

– Да, на этот раз будет немного другое.

Макс с Крассом переглянулись.

– Он хоть понимает, как он бесит? – спросил Макс.

– Куда там, – ответил Красс.

– Думаешь, стоит ему объяснить?

– Тяжела ноша командующего, – солидно проговорил Красс. – Пожалуй, дадим ему порезвиться.

– Тем более, что помешать все равно не сумеем, – кивнул Макс.

– Он могущественный Первый консул, – сказал Красс. – А мы простые легионеры. Мы повинуемся без вопросов.

– Правда?

– В том и вопрос. Его задал ты.

– Верно, – признал Макс. – Извини.

– Пошли вон, вы оба, – огрызнулся Тави. – Через два дня здесь будут главные силы ворда. Мы к тому времени должны выдвинуться. К чему я и готовлюсь.

Братья ударили кулаками в нагрудники и, не переставая упражняться в остроумии, зашагали прочь.

Посмотрев им вслед, Китаи улыбнулась:

– Они сдружились. Мне это нравится.

– Да, – кивнул Тави, – не всегда так было.

Китаи тонко улыбнулась:

– Они и тебе друзья. Пошли, куда ты послал.

– Они понимают, что́ стоит на кону. И им страшно. Шульцу тоже. Оттого и шалят.

– Они оттого шалят, что побывали с тобой в стане разозленных канимов и ушли невредимыми, – возразила она. – Надо же куда-то выплеснуть боевой пыл.

– И то правда, – ухмыльнулся Тави.

Она склонила голову к плечу:

– У меня вопрос. Чего ты добился, кроме как устроил себе поединок с одним из самых опасных созданий на свете?

– Я завел беседу, – сказал Тави.

Китаи поглядела на него:

– Они правы. Ты бесишь.

Тави вздохнул:

– Может, оно сработает, а может, и нет. Что толку об этом говорить?

Она мотнула головой:

– А другой твой план? Сработает? Мы успеем вовремя?

Тави остановился, повернулся к ней:

– Думаю, надежда есть. И немалая. – Он отвесил ей официальный поклон. – Посол, вы не откажете мне в удовольствии разделить со мной ужин?

Китаи вздернула белую бровь. По ее лицу медленно расплывалась улыбка.

– Ужин?

– Так оно принято, – пояснил он. – Будет случай вам надеть новое платье.

– Платье?

– Вы найдете его в своей палатке. По-моему, красивое. Трибун Кимнея заверила меня, что оно элегантно и сшито со вкусом.

Теперь у Китаи обе брови поползли на лоб.

– Это что же, ты среди всех своих дел нашел время раздобыть мне подарок?

– Как видишь, – сказал Тави.

Китаи снова неспешно улыбнулась и, развернувшись, прошествовала к своей палатке, чуть сильнее обычного качая бедрами. Она чуть задержалась, чтобы сказать:

– А ты не безнадежен, алеранец.

И продолжила путь.

Тави нахмурился ей вслед.

– Китаи… Так ты придешь на ужин?

Она не ответила, просто рассмеялась, уходя.

Глава 10

Амара удержалась от безрассудного порыва – приказать Циррусу, чтобы он перекрыл сенатору Валериусу воздух. Она не считала нужным его душить. Во всяком случае, не насмерть. Другое дело: полюбоваться, как он багровеет и валится в обморок, но этот человек был так мерзок, что она едва доверяла себе. Поэтому, воздержавшись от убийства или чего-то соблазнительно похожего на убийство, смирно сложила руки на коленях и приказала себе сохранять спокойствие.

Бернард, склонившись к ней, шепнул:

– Если я хорошенько попрошу, ты могла бы придушить самодовольного болвана так, чтобы его здесь больше не видели?

Попытка сдержать зародившийся в животе смешок удалась лишь отчасти. Она зажала рот ладонью, и все же заработала немало возмущенных взглядов от публики в амфитеатре.

– Сегодня дают трагедию, – попрекнул ее Бернард, склоняясь еще ближе, чтобы предостерегающе тронуть за плечо. – А не комедию. Постарайся не сердить зрителей.

Она проглотила еще один смешок и, легонько хлопнув его по руке, стала внимательно слушать дряхлого сенатора Ульфуса, который дрожащим голосом цитировал древнюю историю:

– «…Сын Маттеуса, чей титул перешел не к его старшему незаконному сыну Гастусу, но к младшему, зачатому в законе Мартинусу». Таким образом был создан прецедент, почтенные сенаторы и достойные слушатели.

Сенатор Валериус, угрюмый немолодой мужчина немыслимо величественной наружности, несколько раз хлопнул изящными ладонями, и в рядах кое-где повторили его движение.

– Благодарю, сенатор Ульфус. И если более нет…

Один из семи десятков сидевших в нижних рядах амфитеатра громко откашлялся и поднялся с места. Волосы его топорщились, как белые иголки, нос украшало кружево прожилок от выпитого вина, костяшки кулаков уродливо вздулись от постоянных драк. Повязка на правой руке свидетельствовала, что не все драки остались в молодости.

Валериус поправил багровую мантию, удостоверявшую его звание сенатора-каллидуса:

– Сенатор Теогинус? Что у вас?

– Я решил воспользоваться правом сенатора, чтобы высказать свои соображения, – гнусаво протянул Теогинус. Он нарочито подчеркивал свой церерский выговор – наперекор тщательно поставленной северной речи Валериуса. – Если, конечно, сенатор-каллидус намерен и впредь управлять этим августейшим собранием согласно закону.

– Каждая потраченная минута отнята от подготовки к встрече врага, – провозгласил Валериус.

– Неужели? – сказал Теогинус. – В том числе и те минуты, которые вы потратили на свой превосходный маникюр, сенатор? Не сомневаюсь, что блеск ваших ногтей ослепит ворд, не позволив ему и близко к нам подойти.

Тихие смешки, такие же разрозненные, как недавние аплодисменты, пробежали по собранию. Амара с Бернардом добавили к ним свои голоса. Повязка на кулаке Теогинуса лишний раз подчеркивала его разительную несхожесть с Валериусом.

– Кажется, он мне нравится, – пробормотала Амара.

– Теогинус? – ответил Бернард. – Надутый осел. Но сегодня он на правильной стороне.

Валериус давно научился не замечать смешков. Он дождался тишины и молчал еще с четверть минуты, прежде чем ответить.

– Разумеется, сенатор, мы вас выслушаем. Однако я просил бы ради отважных молодых людей, готовых встретить врага, говорить кратко и по существу.

Он слегка склонил голову, коротко взмахнул рукой и грациозно опустился на место.

– Благодарю, Валериус, – кивнул Теогинус. Он подцепил складки своего одеяния пальцем, постаравшись выставить напоказ повязку на правой руке. – Со всем почтением к сенатору Ульфусу и его обширным познаниям в алеранской истории и юриспруденции, его доводы лицемерны и заслуживают осмеяния в этом собрании.

Ульфус вскочил, захлебываясь слюной. Его гладкая веснушчатая лысина налилась кровью.

– Ну-ну, Ульф, – широко и дружелюбно улыбнулся ему Теогинус. – Я собирался выразиться мягче, но Валериус просил не тратить лишних слов, чтобы пощадить ваши чувства. А вы не хуже меня знаете, что Парциар Гастус был безумным маньяком, зарезавшим полдюжины девиц, в то время как Парций Фиделар Мартинус первым из участвовавших в войне в Лихорадных джунглях граждан заслужил место в Доме верных – и это после того, как дважды отклонил приглашение Гая Секундуса в Дом доблестных. – Сенатор Теогинус фыркнул. – Сравнивать этих двоих с Гаем Октавианом и Гаем Аквитейном Аттисом можно разве что с отчаяния – тем паче, что вы не способны доказать незаконность рождения Октавиана.

Валериус встал и поднял руку:

– К порядку ведения, достойный Теогинус. Бремя доказательства законности рождения возложено на родителей, если же их нет в живых, то на ребенка. Законное право числиться среди граждан должно быть установлено по закону.

– И было установлено, – подхватил Теогинус, – отпечатком перстня принцепса Септимуса и его собственноручной подписью. – Теогинус переждал тихий ропот в рядах амфитеатра – среди сенаторов и патрициев, а затем устремил взгляд на Валериуса, ожидая ответа.

– Гай Секстус не представил Октавиана Сенату, – гладко ответил тот. – Он не был официально признан согласно закону.

– Но права гражданина, – возразил Теогинус, – остаются за ним, независимо от того, кого Гай избрал наследником, что доказано и общеизвестно.

– Нельзя не надеяться, – ответил Валериус, – что Первый консул державы соблаговолит быть ее гражданином.

– Игра словами, сенатор. Мы своими глазами видели довольно доказательств искусства Октавиана. Каковых доказательств, кстати, оказалось достаточно для Гая Секстуса. Почему бы и нам, остальным, ими не удовольствоваться?

– Личный врач Гая Секстуса показал, что Секстус долгое время страдал от отравления очищенным гелатином, – строго заметил Валериус. – Гелатин поражает весь организм, в том числе и разум. Вполне возможно, что Гай Секстус в последний год своей жизни был умственно неполноценен.

Голос Валериуса заглушил негодующий ропот, Амаре же снова захотелось придушить этого хорька. Сперва он заставил всех слушать бесконечные разглагольствования Ульфуса, теперь пытается свернуть дело, ссылаясь на спешку. Правда, подобная тактика, случалось, приносила успех в Сенате, хотя чаще в тех случаях, когда не находилось серьезных противников. Но такое… усомниться в умственной полноценности Гая – это мастерский штрих. Если эту мысль поддержат большинство сенаторов, почти все сделанное Гаем за время вторжения ворда сочтут незаконным и жадный до власти Сенат обесценит все его действия. Секстус ведь теперь едва ли сможет защититься.

Был способ отвести меткий выпад Валериуса, но вот хватит ли Теогинусу ума…

Теогинус поднял руку, безмолвно призывая к порядку, и шум затих до редких шепотков.

– Почтенные собратья по Сенату, – не скрывая презрения, заговорил Теогинус. – Едва ли не все консулы и патриции в последний год войны работали рядом с Гаем Секстусом. Не предполагаете же вы, что множество граждан страны, в большинстве – одаренных водяных магов, не заметили его безумия?

– Брат… – начал Валериус.

– Если же он в самом деле впал в умственное бессилие, – продолжал Теогинус, – то и усыновление им Аквитейна Аттиса должно считаться точно таким же подозрительным, как признание Октавиана.

– Ха! – Амара оскалилась в ухмылке и кулаком стукнула Бернарда по колену. – Додумался!

Бернард накрыл ее кулак ладонью:

– Полегче, милая, синяков наставишь.

– Аквитейн Аттис, – продолжал Теогинус, обращаясь ко всему Сенату, – бесспорно, один из лучших образцов таланта, способностей и управленческого гения, какие может предложить сообщество граждан. Невозможно оспорить его искусство и личную отвагу в битвах против ворда. – Он набрал в грудь воздуха и прогремел: – Но все это не оправдывает тех, кто пренебрег законом государства! Ни Аквитейна. Ни граждан. Ни Сенат! – Он медленно повернулся, обводя взглядом ряды сенаторов. – Не сделайте ошибки, почтенные сенаторы. Презреть сейчас волю Гая Секстуса было бы изменой закону, правившему этой страной с ее основания, – закону, который позволил нам пережить столетия волнений и войн.

– То есть во имя традиции, – перебил его Валериус, – мы должны без нужды разбрасываться жизнями наших воинов? Это вы хотите сказать, сенатор?

Теогинус в упор взглянул на Валериуса:

– Мы лишились половины страны, сударь. Потеряли несчетное множество жизней. Сама столица Алеры пала, поглощенная землей и огнем. Но главное, что есть в нашем государстве, неподвластно никакому врагу. Оно высечено в нерушимой твердыне умов и сердец – и это закон. Он закован в добрую сталь легионов, которые готовы своими жизнями защищать Алеру. Он струится в жилах граждан, призванных к оружию против грозящего народу врага. – Оратор картинно взмахнул рукой, указывая на запад. – И он там, в живом памятнике того Дома, что с незапамятных времен направлял нашу державу. В Гае Октавиане.

Амфитеатр накрыло молчание. Теогинус умел говорить с толпой. Умел, когда надо, воззвать к чувствам – и к непрестанному заглушенному голосу страха, что слышался во всей Алере в эти отчаянные времена.

Теогинус снова впился глазами в лица сенаторов:

– Помните об этом, когда будете голосовать. Помните принесенные вами клятвы. Помните простую истину: законный наследник Секстуса встает на защиту наших земель и народов. Отвергнув этот закон, отвергнув суть нашего государства, вы уничтожите Алеру. Выстоим ли мы или падем, Алеры больше не будет. И убьем ее мы – убьем тихим словом, громкими речами и поднятием рук. Помните!

Взгляд, которым Теогинус наградил Валериуса, мог бы сжечь того живьем. Затем сенатор вернулся на свое место и скрестил руки.

Валериус долго молчал, глядя на противника. Затем оглядел остальных. Амара прямо-таки читала его мысли. Теогинус затеял опасную игру. Неизвестно, подвигнет ли его страстная речь Сенат в задуманном направлении, однако говорил сенатор Цереры хорошо. Отзвук его слов еще витал в зале. Сейчас любые возражения ничего не дадут Валериусу, кроме возмущенных взглядов. Лучше всего для него идти дальше, положившись на заранее подготовленных сторонников. Голоса разделятся почти поровну. Возможно, сделанного раньше окажется достаточно, чтобы на самую малость склонить весы.

Медленно кивнув, Валериус возвысил голос:

– Я призываю Сенат проголосовать по вопросу законности предполагаемого брака Гая Септимуса с некой свободной жительницей Исаной из долины Кальдерон. Голоса «да» подтвердят законность этого брака. Голоса «нет» его опровергнут.

Амара затаила дыхание.

– Кто голосует «нет»? – спросил Валериус.

В рядах Сената стали подниматься руки. Амара поймала себя на том, что лихорадочно ведет счет.

– Сколько? – шепнул ей Бернард.

– Им нужно тридцать шесть, – ответила она, продолжая считать. – Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре…

Валериус добавил к поднятым рукам свою.

– Тридцать пять! – шепнула она.

– Кто голосует «да»? – спросил Валериус.

Поднялись первые руки – и тут же завыли трубы.

Амару омыла волна взволнованных шепотков. Люди оборачивались. К далекому голосу трубы присоединился еще один, и еще, и еще. Шепотки перешли в ропот.

– Что это? – спросила мужа сидевшая за Амарой матрона. – Сигнал?

Пожилой супруг похлопал ее по руке:

– Точно не скажу, дорогая.

Амара встретила серьезный взгляд Бернарда. Тот был спокоен, но подтянулся, не хуже ее распознав призыв.

Труба звала легион за южной стеной Ривы к оружию.

– Не могли они подойти, – сказала Амара. – Рано.

Бернард ответил полуулыбкой и встал. Вставали и другие граждане вокруг них, быстро и деловито продвигаясь к выходам из амфитеатра, забыв о сенатских прениях.

– Похоже, они взяли привычку заставать нас врасплох. Давай готовиться к худшему и надеяться на лучшее.

Она пожала ему руку и встала. Они уже выходили, когда сквозь толпу к ним кинулась молодая женщина – спешащие навстречу грубо отталкивали ее. Она была стройной, с удлиненным серьезным лицом и длинными, тонкими, как паутинка, волосами цвета светлого золота.

– Граф Кальдеронский! – кричала госпожа Верадис. – Граф Кальдеронский!

Бернард нашел глазами махавшую ему руку и легко прорезал людскую гущу. Амара, чтобы не затолкали, держалась у него за спиной.

– Верадис! – позвал Бернард. И взял девушку за плечи, поддерживая и успокаивая. Та была заметно потрясена, лицо бледное, глаза широко распахнуты. – Что случилось?

– Первая госпожа, граф! – всхлипнула она. – Там такой хаос, я не нашла Пласиду и не знала, кому верить…

Бернард огляделся и последовал знаку Амары, указавшей на проулок между двумя зданиями – затишье в людском потоке. Добравшись до сравнительно тихого места, он заговорил:

– Помедленней, Верадис. Помедленней. Что случилось?

Девушка с заметным усилием овладела собой – Амаре вспомнилось, что она одаренная заклинательница воды. Наверное, эмоции всполошенной толпы были для нее непрекращающимся мучением.

– Ваша сестра, граф, – уже ровным голосом проговорила она. – Вашу сестру похитили. И Арариса.

– Похитили? – резко повторила Амара. – Кто?

Кричали всё новые трубы, их призыв делался громче.

– Не знаю, – сказала Верадис. – Когда я к ней вернулась, дверь была взломана. И кровь – но не так много, как если бы кого-то убили. А их не было.

Среди других труб Амара расслышала сигнал консула Ривы, призывающий к сбору его размещенный в глубине города легион. Бернард с Амарой как граждане на службе консула Ривы обязывались поддерживать Первый риванский легион. Бернард поднял голову – он тоже услышал.

– Я пошел, – бросил он. – Попробуй разобраться.

Амара закусила губу, но кивнула и снова повернулась к Верадис:

– Госпожа, ты летаешь?

– Конечно.

Снова обернувшись к мужу, Амара обняла ладонями его лицо и поцеловала. Он ответил коротко и яростно. Когда они разорвали поцелуй, он тыльной стороной ладони коснулся ее щеки, а потом развернулся и скрылся в толпе.

Амара кивнула госпоже Верадис.

– Покажи, – попросила она.

Они взвились в ночь – две фигурки среди многих, мелькающих в небесах над Ривой под крики легионных труб.

Глава 11

– Ты не представляешь, сколь разрушительные силы готов призвать, – холодно проговорила Алера. – Совершенно не представляешь.

Тави стоял в штабной палатке, вглядываясь в покрывшую весь стол карту страны, прижатую по углам белыми камнями. Воздух гудел от ветряной магии, не позволявшей их голосам проникнуть наружу. Парадный мундир Тави, приготовленный для ужина с Китаи, свернутым лежал на койке в углу.

– Может быть, ты меня просветишь? – буркнул он.

Алера выглядела как всегда – безмятежной, далекой и прекрасной: серое одеяние, переливающиеся в глазах оттенки металла и драгоценных камней.

– Даже тебе трудно будет понять. За оставшееся нам время.

Тави выгнул бровь и внимательнее всмотрелся в ее лицо. Человекоподобная фурия сложила ладони по обыкновению почтенных алеранских матрон. Уж не дрожит ли она? И ногти… неровные? Будто обкусанные.

«Что-то с ней определенно не то», – подумал Тави.

– Может быть, ты бы потрудилась объяснить, с какими осложнениями я столкнусь, исполняя этот план?

– Не вижу смысла, – возразила Алера. – Ты в любом случае его исполнишь.

– Возможно.

Она покачала головой:

– То, о чем ты просишь, приведет в движение определенные циклы. И в конечном итоге сдвиг этих циклов может привести к постепенному остыванию мира. Ледники будут расти год от года, медленно пожирая землю.

Тави как раз глотнул разбавленного вина из бокала. И чуть не поперхнулся.

– Клятые во́роны, – прохрипел он. – Когда?

– Не при твоей жизни, – сказала Алера, – и не при жизни твоих детей или внуков. Возможно, не при жизни вашего народа. К тому времени почти наверняка сотрется ваша письменная история. Тысяча лет, или две, три, или двадцать. Но это будет.

– А если я этого не сделаю, – сказал Тави, – ворд уничтожит мой народ до снежных мух нынешнего года. – Он покачал головой. – И через тысячу лет не останется никаких алеранцев, которым ты могла бы сказать: «Я же говорила». Пусть гипотетические алеранцы завтрашнего дня сами о себе позаботятся.

Он почти готов был увидеть ее улыбку. Она всегда ценила такой тихий интеллектуальный юмор. Но Алера не отозвалась на его слова.

– Ты нам поможешь? – спросил он.

Она медленно склонила голову:

– Конечно.

Тави вдруг шагнул к ней, взял за сложенные перед грудью ладони. Сердце у него подкатило к горлу. Стоящая перед ним фурия обладала почти немыслимой силой. Если она сочтет его поступок оскорблением…

Но она так и стояла, спокойно глядя на него.

Он перевел взгляд с ее лица на пальцы.

Они выглядели помятыми, пожеванными. Тави довелось однажды видеть тела солдат, упавших в реку во время боя. Люди утонули, а тела нашли только на второй день. Рыбы и другие речные жители потрудились над ними, обкусывая, срывая крошечные кусочки плоти. Раны не кровили. Оставались холодными, застывшими и серыми, словно тела были вылеплены из мягкой глины.

Вот так выглядели пальцы Алеры – как вылепленные из воска и погрызенные какой-то усердной мышью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Сингуляры – буквально: одиночные, независимые, здесь – личная гвардия или наемная дружина.

Вернуться